Владимир Григорьевич Колычев

Мужчина, которого предала женщина

Глава 1

Тик-тик-тик-тик… Секундная стрелка часов с пугающей быстротой догоняла минутную, неотвратимо поднимаясь к цифре XII. Пять часов пятьдесят девять минут тридцать пять секунд… сорок секунд… сорок пять… Валентину иногда снились кошмары, но даже самый страшный из них мог показаться жалким подобием того ужаса, что сейчас происходил у него на глазах. И угораздило его проснуться на минуту раньше, чем должен был прозвучать будильник…

Тик-тик-тик-тик… Десять секунд до звонка. А так хочется спать. И постель такая теплая, мягкая… Пять секунд… Валентин чувствовал себя цыпленком, которому вот-вот предстояло вылупиться из уютного яйца и оказаться в холодном жестоком мире. Сейчас проклятый звонок вырвет его из милого полусонного состояния и безжалостно зашвырнет в постылый дискомфорт наступившего утра…

А может, будильник не заведен? А может, секундная стрелка проскочит роковую цифру, и ничего не случится?…

Шесть ноль-ноль. В будильнике тихонько щелкнула пружинка, и в сознание ушатом ледяной воды влился ужасный звон. Прервать его можно было ударом по красной кнопке на корпусе часов, но ведь время этим не остановишь. Выход из такой ситуации только один – преодолевать себя и подниматься. А если не справишься с собой, тебе на помощь придет жена, этот робот в прекрасном человеческом обличье.

Дарьяна уже на ногах, потягивается после сна. И делает она это не как обычные люди, инстинктивно зевая и беспорядочно раздвигая руки, а как запрограммированный механизм. Не зевок у нее, а правильный, сконцентрированный вдох, чтобы расправить легкие. И руки она вытягивает вверх по системе йогов, чтобы эффективно растянуть мышцы и включить в работу позвоночник. Валентин обязан следовать за ней. Плечи расправить, грудь вперед, живот подобрать…

А ведь нет живота, одни воспоминания о нем. И, как ни странно, воспоминания эти приятные. Не было кошмарных подъемов по утрам, когда он жил с мамой. Проснулся, протер глаза, поплелся на кухню, а там пирожки с мясом или оладьи с медом. Умылся кое-как, ковырнул зубной щеткой во рту – и в школу, до которой рукой подать. А вернулся домой – и сразу за компьютер, хоть до самой ночи. А на полдник мама ватрушек напечет, на ужин куриные котлетки подаст, и можно в своей комнате кушать, за клавиатурой. Потому и животик у Валентина был, и жирок на бедрах. И все так хорошо было, пока в его жизни не появилась Дарьяна. Почти восемь лет сплошных мучений…

Над головой светлеющее, безоблачное небо, но холодно и ветрено, и еще лужи под ногами со вчерашнего дня. А Дарьяне все нипочем. И то, что пять утра на дворе, – все равно… Да, именно пять, а не шесть, потому что со вчерашнего воскресенья страна перешла на новое, летнее время, а это целый час в минусе. Сейчас, как никогда прежде, Валентин уверен был в том, что это издевательство над организмом придумал изощренный садист в ранге высокого политика. Даже Дарьяна со своим кодексом успешного человека не додумалась бы до такого изуверства.

Ноги у Дарьяны длинные, сильные. Когда она в юбке, походка у нее плавная, пластичная, от бедра. Валентин еще помнил те времена, когда ей не хватало естественности в этих движениях, но за многие годы, что прошли со дня их знакомства, Дарьяна отшлифовала технику до совершенства. Но ходить она могла и по-другому, быстрым, частым и размашистым шагом, так, что пешком за ней не угнаться. Именно так она сейчас и шла, и Валентин едва поспевал за ней. Свежий воздух, прохлада, забравшаяся под спортивную ветровку, стремительные движения – все это взбодрило его, встряхнуло изнутри. Мышцы разогрелись, настроились на продолжительную нагрузку, и уже хочется бежать. Но у Дарьяны правило – до парка нужно идти пешком, а там уже переходить на бег.

Из одних источников следовало, что Дарьяна – это новое имя, вошедшее в употребление после Октябрьской революции, – такое, как Вилена, Владлена, производные от Владимира Ильича Ленина. Но Валентин находил перевод этого имени как с персидского, так и со старославянского языков. В первом случае оно обозначало «победительницу», в другом переводилось как «повелительница». И, надо сказать, Дарьяна соответствовала своему имени: она умела побеждать и повелевать. И над самой собой была хозяйка, и над другими. И характер у нее сильный, властный. Только красоту ее мужественной не назовешь, потому что женственность – ее визитная карточка. Хрупкое, нежное, изысканно манерное создание с детскими чертами лица и грустно-добродушной улыбкой. Глядя на нее, трудно было поверить, что это расчетливая, педантичная и очень целеустремленная женщина, не привыкшая щадить ни себя, ни других…

К тому же она была красивой женщиной. Худенькая, изящная, модельного роста и внешности; густые белокурые волосы до плеч, замечательные янтарного цвета глаза, черные брови вразлет; нос чуточку широковатый, но сбалансированный с высокими скулами, надбровьями, чувственным ртом и заостренным подбородком. Однажды увидев ее на улице, Валентин влюбился без памяти. Робкий, вне себя от смущения, он тенью ходил за ней, и неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы она сама вдруг не проявила инициативу. Он пытался взять ее осадой, но проиграл ей на контратаке. Хотя можно сказать, что выиграл. В любом случае в победителях оказалась Дарьяна…

Парк начинался за шоссейной дорогой, далеко не самой широкой в Москве, но все же достаточно оживленной. Дарьяна не поленилась проделать лишних двадцать-тридцать метров, чтобы выйти на пешеходную «зебру», но и останавливаться, пропускать подъезжающую машину не стала. Просто глянула по сторонам и пошла, уверенная в том, что черный «БМВ» непременно уступит ей дорогу. Так и произошло. Водитель покорно осадил всех своих «лошадей» под капотом, и даже не позволил им заржать в клаксон в знак возмущения. Город в утренних сумерках, разбавленных уличными фонарями, стекла в машине затемненные – Валентин не мог видеть его лица, но почувствовал, как он провожает Дарьяну маслеными глазами. Неудивительно – ведь она даже в спортивном костюме смотрелась очень эффектно. Впрочем, Валентин уже привык, что его жена производит впечатление на мужчин. И к утренним пробежкам привык, и к вечерним тренировкам в спортивном зале, и ко всему, к чему его приучила вторая половина, помешанная на здоровом образе жизни…

Дарьяна шла впереди, а Валентин следовал за ней, как преданная собачонка. И со стороны могло показаться, что не он первая половина в их семейном дуэте, а его жена. Впрочем, в сущности, так оно и было…

Дарьяна приехала покорять Москву из Краснодара. Это произошло двенадцать лет назад, хотя готовиться к этому шагу она начала гораздо раньше. Во-первых, она раньше срока окончила школу, причем с золотой медалью, во-вторых, нацелилась на государственную финансовую академию с ее запредельным конкурсом при поступлении. Дарьяна училась на четвертом курсе, когда Валентин в нее влюбился, а она с ним познакомилась. Он сам к тому времени окончил физико-технический институт, работал на крупной фирме инженером-программистом. Спортивной фигурой он, может, и не отличался, но девушки считали его привлекательным. Он мог бы даже стать повесой, если бы не дремучая застенчивость, из-за которой он до двадцати трех лет оставался девственником.

Дарьяна стала его первой женщиной, но произошло это не сразу, а только в день их свадьбы. Почти год он ухаживал за ней, она отвечала ему взаимностью, но под венец не торопилась. Ему казалось, что она ждет для себя более успешной партии, но, видимо, таковой не нашлось, поэтому их отношения и узаконились браком. И, как это ни удивительно, в свои двадцать лет Дарьяна оказалась девственницей – Валентин стал ее первым мужчиной.

Мама возражала, уверяя, что Дарьяна вышла замуж не за него, а за московскую прописку. Но тем не менее она забрала к себе бабушку, чтобы освободить для новой семьи двухкомнатную квартиру в спальном районе столицы.

Дарьяна осталась в Москве, устроилась бухгалтером на то же предприятие, где работал и он. Компания занималась торговлей оружием – разумеется, на легальной основе: охотничьи карабины, спортивные винтовки, травматические пистолеты; может, потому и называлась она «Новая Эрра», в честь шумерского бога чумы и войны. Фирма владела своей частью рынка в Москве и с каждым годом наращивала обороты. Сейчас предприятие имело целую сеть магазинов и оптовых баз в масштабе страны и ближнего зарубежья, а ее владелец входил в число долларовых мультимиллионеров. И к своим двадцати семи годам Дарьяна умудрилась стать главным бухгалтером этой солидной компании, без преувеличения сказать, вторым человеком после генерального директора. Столь стремительной карьерой она обязана была своей умной голове и выдающейся самодисциплине, которую она возвела в ранг культа.

И еще ей пришлось выдержать испытание, которое устроил для нее начальник. Он инсценировал похищение Дарьяны, ряженые бандиты устроили ей допрос, пытаясь выбить из нее конфиденциальные сведения, которые она узнала накануне. Иголки под ногти ей не вставляли, не избивали, тем более не насиловали, но морально встряхнули. Проверку она прошла, свою преданность корпоративным интересам доказала. За что ее и подняли вверх по служебной лестнице… И все равно это было форменным безобразием, узнав о котором Валентин решил отправиться к генеральному директору и набить ему морду. Но Дарьяна его отговорила. Слишком опасно это, сказала она, и он ей поверил, потому что и без нее знал, насколько крут его начальник. Была у него информация, что Эдуард Антонович, помимо легального бизнеса, занимался еще и преступными махинациями. А точно он знал об одном таком эпизоде, когда в девяносто девятом году господин Тихоплесов поставил в Чечню крупную партию гранатометов для боевиков. Случайно узнал, настраивая компьютер начальника и наткнувшись на видеозапись, где бородатые боевики осматривали, а затем укладывали в машины противотанковое оружие. Сам Эдуард Антонович в кадр не попал, но Валентин ощущал его незримое присутствие. Тем более что видеокамера зафиксировала человека славянской внешности, которого Валентин не раз видел в офисе. Возможно, это был внештатный порученец Тихоплесова.

Валентин мог скачать компрометирующий видеофайл, но, во-первых, испугался, а во-вторых, просто не знал, что с ним делать. Ведь Эдуард Антонович на сделке не присутствовал, и взятки с него гладки. ФСБ, может, и возьмет за мягкое место его порученца, но сам генеральный директор останется при своем. А Валентин получил бы расчет и бесплатный совет положить полученные деньги на счет ритуальной службы, чтобы она затем организовала его похороны.

Не стал Валентин связываться с Тихоплесовым, струсил перед его могуществом. И очень быстро успокоился, когда узнал, что Дарьяна получила солидную компенсацию за моральные и физические страдания. А еще жене назначили совершенно немыслимый оклад, который в двадцать раз превосходил его зарплату. Впрочем, ничего удивительного в том не было – ведь главный бухгалтер по роду своей деятельности владел секретами, которые могли отправить на скамью подсудимых его босса. Умение держать язык за зубами требовало особой доплаты, а, надо сказать, тайны Дарьяна хранить умела и не открывалась даже перед мужем. И это при том, что Валентин хотел быть в курсе всех ее дел, ведь он боялся за нее, переживал. Зато Дарьяну ее новая должность ничуть не смущала, и справлялась она со своей работой так, что в конце года получила огромную премию, которой хватило бы ей на «Мерседес» представительского класса. Но машину она покупать не стала, а вложила деньги в долевое строительство элитного жилого комплекса, куда до этого уходила львиная доля ее зарплаты. Дом, кстати сказать, уже закончен, скоро его примет госкомиссия; к тому времени квартира будет полностью проплачена и можно будет вселяться. Но пока что им приходилось довольствоваться старой «двушкой», на что Дарьяна совсем не жаловалась – во всяком случае вслух.

Натура у нее такая, принимать все таким, каким оно есть, но с обязательным условием доработать и усовершенствовать. Поэтому Валентин и мучился сейчас на беговой дорожке. Бежала Дарьяна быстро, энергично, и ему приходилось напрягаться, чтобы поспевать за ней. Несмотря на свою внешнюю хрупкость, она всерьез считала, что склонна к полноте, поэтому изнуряла себя утренней зарядкой и вечерними упражнениями в спортзале. Не давала она пощады и Валентину, поскольку желала видеть в нем сильного и стройного мужчину. А сопротивляться он не мог.

Дарьяна никогда не повышала на него голос, но ей достаточно было посмотреть на него спокойным, пугающим своей невозмутимостью взглядом, чтобы у него отпала всякая охота спорить с ней. К тому же он любил свою жену, и все его физические страдания казались пустяком по сравнению со страхом ее потерять. Дарьяна тоже любила его и повода для ревности не давала; но женщина она своенравная, независимая, и Валентин всерьез подозревал, что их брак рухнет, как только она потеряет к нему интерес. Поэтому беспрекословно подчинялся жене, радуясь тому, что ее опека над ним позволяет ему держать себя в тонусе…

Дарьяна не любила делать что-то вполсилы и во всем старалась выкладываться на всю катушку. Поэтому последние полкилометра она прошла в спринтерском темпе. Валентин бежал за ней, не чувствуя под собой ног от усталости, задыхаясь от нехватки воздуха, но все-таки не отстал от нее.

Она тоже устала, но держалась при этом бодро. Медленно, внутренне концентрируясь на своих ощущениях, подняла вверх руки, чтобы восстановить дыхание, выгнула спину. Валентин едва держался на ногах, ему хотелось просесть в коленях, согнувшись в поясе, руками опереться на землю, но из желания соответствовать Дарьяне он повторял за ней…

Но вот дыхание частично восстановлено, усталость больше не гнет к земле, и они могут отправляться домой. И, что самое приятное, пешком. Не любил он утренние пробежки, но ему нравилось после встряски возвращаться домой: теплое это чувство, уютное. И сегодня оно повторится, потому что вечером после работы их с Дарьяной ждет фитнес. Она будет заниматься своей аэробикой, а он, как обычно, займется боксерской грушей. И он должен выкладываться на полную, потому что Дарьяна этого хочет. Она может зайти к нему в зал, посмотреть, как он занимается. И если ей покажется, что он прохлаждается, вечером она может отказать ему в сладком. Есть в ее женском арсенале такое оружие – держать мужа на голодном пайке. А Дарьяна слишком хороша, чтобы отказывать себе в удовольствии в постели. И у него либидо такое, что не страшна никакая физическая усталость, и потребность есть хоть как-то и где-то владеть своей женой…

Еще в ранней юности Валентин занимался боксом, и, надо сказать, весьма успешно. Ездил на соревнования, брал призовые места, пока однажды не оказался в глубоком нокауте после страшного удара в нос. Это была боль, после которой у него напрочь пропало желание выходить на ринг. Потому он увлекся карате, успешно прошел стадию, где практиковался бесконтактный стиль поединков, неплохо держался и в свободных спаррингах, но только до тех пор, пока ему не выбили ногой челюсть. Перелома не было, но желание работать в полный контакт пропало совершенно. Какое-то время по инерции Валентин посещал тренировки, но со временем поставил крест и на этом своем увлечении. В институте он занимался самбо, особых успехов не добился, но продержался целых два года, пока в одном из поединков не сломал руку.

Не стал он признанным мастером рукопашного боя, не хватило ему характера, но кое-какие навыки он все-таки приобрел. И, надо сказать, с боксерской грушой он работал очень эффектно. Во всяком случае, Дарьяне нравилось наблюдать за ним. И чего уж греха таить, для того он и старался работать в полную силу, чтобы покрасоваться перед ней… Вот и сегодня вечером он изойдет семью потами, чтобы предстать перед ней во всей красе. А потом они будут возвращаться домой, уставшие и настроенные на отдых. А ночью Дарьяна сама предложит ему себя…

Было уже светло, когда они вышли к шоссейной дороге. На обочине, в нескольких шагах от пешеходного перехода, стоял черный «БМВ», но Валентин обратил на него внимание лишь после того, как из него вышли двое. Оба подозрительно смуглые, черноволосые, в кожаных куртках нараспашку. Не сказать, что атлетического сложения, но и на заморышей вовсе не похожи. Идут, скалятся, Дарьяну похотливыми взглядами лапают… Видно, что кавказцы. Но не грузины, не армяне, может, чеченцы или дагестанцы. У Валентина неприятно засосало под ложечкой.

– Девушка, а девушка, давай вместе бегать будем, – с легким акцентом сказал один, широколобый и кривоносый. – Ты убегать будешь, а мы догонять.

– А ничего, что я здесь? – чувствуя, как тяжелеют ноги, дрогнувшим голосом спросил Валентин.

– А ты кто такой? – окатив его презрительным взглядом, спросил второй, небритый, скуластый.

Валентин ощутил, как онемели руки… Он слышал, что кавказцы ведут себя нагло, вызывающе, но, признаться, это был первый случай в его жизни, когда их агрессивность пришлось примерить на себя. Да и вообще, за все время, что он жил с Дарьяной, это был первый случай, когда ему предстояло выяснить с кем-то отношения. Мирно протекала их совместная жизнь, без внешних конфликтов. И вдруг проблема, да еще оттуда, откуда ее никто не ждал. Если бы кавказцы появились где-нибудь в ресторане, где Дарьяна могла находиться в сексуальном платье для коктейлей, но ведь они пристали к ней на улице, где на ней обычный спортивный костюм. В нем она смотрится неплохо, но совсем не так броско, как если бы она была, например, в короткой тунике с открытыми ногами. Что это на нерусских нашло? Может, весеннее обострение на почве зимней неудовлетворенности?

– Муж я.

– Чей муж? – осклабился небритый.

– Ее муж. – Валентин взглядом показал на Дарьяну.

– На тебе денег, за грушами сбегай, да, – хохотнул широколобый, сунув руку в карман.

– Да нет, зачем за грушами? Пусть с нами бегает. Ты, красавица, убегать будешь, а мы – догонять. Кто тебя догонит, тот и вылюбит! – паскудно ощерился небритый.

От Валентина он находился на расстоянии вытянутой ноги. Можно было ударить его пяткой в пах, чтобы затем взяться за второго, вырубив его мощным кроссом в подбородок. В теории Валентин все это умел. Да и на практике мог показать класс, если бы перед ними стоял условный противник. Но это был реальный враг, злобные кавказцы, под куртками у которых могли находиться кинжалы или даже пистолеты. Одного он, может, и сумеет вывести из боя, но другой пырнет его кинжалом в живот, а затем отрежет голову… Да и одного Валентин не сможет вырубить, потому что ноги от страха вросли в землю.

Дарьяна, казалось, не обращала внимания на кавказцев, но с удивлением смотрела на Валентина. Она ждала от него реакции на столь скотское поведение со стороны нехристей. Ведь ей известно было, насколько грозным противником он был для боксерской груши… Как будто она не знает, что тренировочный снаряд не может ударить ножом в ответ или выстрелить из пистолета.

– Вас потом самих в СИЗО вылюбят, – растерянно, но все же с апломбом заявил Валентин. – Я сейчас в свой отдел позвоню, группу захвата вызову.

Он полез в карман, вытащил оттуда сотовый телефон.

– В какой отдел? – заметно напрягся небритый.

– В отдел милиции…

Валентин сделал вид, что уже набрал номер.

– Петров, ты?… Капитан Полунин. Давай-ка наряд на Свободы, срочно… Жду!

Страх, казалось, парализовал его ноги, но сознание не отключилось, и язык не отказал. И сцена, которую он разыграл, выглядела вполне убедительно. Об этом можно было судить по тому, как занервничали кавказцы.

– Эй, ты чего, капитан! Шуток не понимаешь? – елейно улыбнулся широколобый, в знак смирения выставляя вперед руки.

– Зачем нам бегать? Мы что, на спортсменов похожи? – наклонив голову вбок, заискивающе посмотрел на Валентина небритый.

– Я бы вам сказал, на кого вы похожи! – воспрял духом Валентин.

Он увидел, что широколобый шагнул назад, и гневно нахмурил брови.

– Стой! Сейчас наряд подъедет!

– Да ладно тебе, капитан, нормально все. Поедем мы.

Кавказцы сели в свою машину, кстати сказать, далеко не первой молодости, проехали мимо Валентина, фыркнув на него копотью из выхлопной трубы, с ревом умчались вдаль.

– А где наряд? – спросила Дарьяна, с насмешкой глянув на мужа.

Голос у нее мягкий, сочный, льющийся, но вопрос прозвучал жестко.

– Сейчас будет, – вымученно улыбнулся Валентин.

– Я думала, ты размажешь их по асфальту.

В ее словах не было презрения и осуждения, но констатация факта звучала достаточно сурово, чтобы Валентин слетел с пьедестала победителя.

– Драка – это последний аргумент. Во всяком случае для цивилизованного человека. Да и древние говорили: ушел от драки, значит, победил.

– Да, был у нас в школе один такой победитель, – пренебрежительно усмехнулась Дарьяна. – Его бьют, а он лицо руками закрывает. Его бьют, а он побеждает…

– Но меня же не били.

– Зато меня оскорбили… Ладно, проехали. Нормально все, – будто опомнившись, миролюбиво сказала Дарьяна. – Правильно сделал, что на хитрость пошел. Так и надо было… Пошли, капитан Полунин.

Она вроде бы согласилась, что Валентин не оплошал, но всю дорогу к дому она молчала. Ни слова не проронила она, пока готовила завтрак – овсяную кашу и морковный салат. Валентин, как обычно, помогал ей, поэтому ее молчание тяготило его.

Он чувствовал, что Дарьяна разочаровалась в нем, и от этого у него пропал аппетит. А ведь он любил хорошо поесть и не жаловал малокалорийные «здоровые завтраки», на которых настаивала Дарьяна. И еще сегодня у него в планах было рассказать, как завтракают норвежцы, что картофель у них подают в мундире и со шкварками, и еще по утрам они едят рыбу, приготовленную на сливочном масле. Хотел рассказать, но промолчал, потому что чувствовал за собой вину. И каши съел всего две ложки, а к салату даже не притронулся. Дарьяна это заметила и отреагировала.

– Ну что ж, самый здоровый завтрак – отсутствие такового.

Валентин с надеждой посмотрел на нее, думая, что сейчас она покровительственно улыбнется ему – но нет, даже не глянула в его сторону.

Рабочий день в их семье начинался сразу после завтрака. Они еще из дома не вышли, а между ними уже установились официальные отношения. Главный бухгалтер – большой человек, а Валентин – всего лишь обычный инженер-программист. Может, он и нужный винтик в корпоративный системе, но Дарьяна все равно важней. Поэтому после стандартных утренних процедур между ними вырастала ледяная стена официоза. Может, таким образом Дарьяна настраивалась на работу, но Валентину вовсе не нравилось, что жена обращается с ним, как начальник с подчиненным.

Она могла купить себе дорогой «Мерседес», но не стала делать этого, потому что у нее был служебный «Лексус» и персональный водитель. Валентин мог бы ехать на работу вместе с ней, но Дарьяна отказывала ему в этом, всерьез считая, что такая практика недопустима. И ему приходилось добираться до работы на метро, что, надо сказать, было хоть и неудобней, но быстрей…

И сегодня за ней прибыла машина, и она, гордая тем, что у нее такой высокий статус, сама отправилась на работу. А ведь могла хотя бы до станции метро подбросить.

Глава 2

Уставшие и довольные – так в двух в словах можно было охарактеризовать людей, выходящих из пассажирского терминала. Международный рейс, долгий перелет, регистрация, возня с документами, очередь за багажом – все это, конечно, утомляет, но какое счастье, что самолет удачно прибыл в пункт назначения, не разбился в пути, не развалился на посадочной полосе. Главное, что все живы, а усталость пройдет. Именно это и читалось на лицах пассажиров.

Но не все выглядели уставшими. Дарьяна, как обычно, выглядит свежо и бодро. Глаза у нее блестят, и не видно в них остаточного переживания. Потому что не боялась она лететь самолетом. Ведь ей свойственна уверенность, что ничего плохого с ней случиться не может. Беда может произойти с кем-то, но только не с ней.

Беда, похоже, произошла с Валентином, но Дарьяне и горя нет. Идет себе под ручку с многоуважаемым Эдуардом Антоновичем и тихонько радуется; походка у нее легкая, грациозная, но при этом она не похожа на сучку, виляющую хвостом перед кобелем. Не похожа, но… Неспроста же Тихоплесов с ней.

Эдуард Антонович также не производил впечатления утомленного человека. Летний костюм на нем светлых тонов, пиджак нараспашку, но галстук затянут, что называется, под самый подбородок. Лысина блестит весело, будто торжествующе, в глазах молодецкий задор, на губах феерится улыбка. Валентину даже показалось, что у него на лбу стало меньше морщин. И живот как будто бы подобрался, и плечи стали шире… Пятьдесят лет Тихоплесову, но выглядеть он стал гораздо моложе, чем прежде. Уж не Дарьяна ли его омолодила?

– Валентин?! – увидев мужа, удивленно протянула она.

Но в замешательство не пришла, и улыбка стала ярче. И Тихоплесов ничуть не стушевался, глянув на преградившего им путь Валентина.

– А-а, Полунин! – густым с хрипотцой голосом бравурно произнес он.

Но руку протянул ему вовсе не для приветствия. Он всучил ему свой кейс, как будто он был носильщиком. Впрочем, Валентин возражать не стал.

Дарьяна тоже отдала ему свой саквояж, но так и осталась под ручку с Тихоплесовым. И только красноречивый взгляд Валентина вразумил ее. Она отстранилась от босса, но и к нему вплотную не подошла. Встала между своим начальником и мужем, как тот камень преткновения. И хотя бы капелька смущения во взгляде появилась.

– Ты на машине? – обращаясь к Валентину, спросил Эдуард Антонович.

– Нет.

– Тогда извини, не могу оставить даму на тебя.

Тихоплесов забрал у Валентина кейс, но только для того, чтобы передать своему водителю. Забрал у него и Дарьяну, но чтобы оставить себе.

– Увидимся дома, – начальственным тоном сказала Дарьяна и как ни в чем не бывало под ручку с их общим боссом направилась к выходу.

Валентин стоял как оплеванный, глядя им вслед. Мимо него, впритирку, проходили люди, диктор объявлял регистрацию на рейсы, но он ничего не замечал и не слышал. Сейчас он мог видеть только то, как его жена уходит от него в сопровождении другого мужчины.

Очнувшись, он отправился вслед за Дарьяной, но остановить ее не смог. Да и не пытался. Тихоплесов открыл ей дверцу, помог сесть в салон своего «шестисотого» «Мерседеса», на заднее сиденье, куда умостился и сам. Они уезжали в Москву, и никому не пришло в голову, что Валентин мог бы поехать вместе с ними. Статусом он для этого не вышел. Статусом этим и ткнули его в грязь…

Валентин очень сомневался, что Дарьяна отправится домой. Сегодня воскресенье, в офис ехать не надо, а Тихоплесов мог увезти ее в свои хоромы на Рублевском шоссе. Говорят, он совсем недавно развелся со своей юной женой и теперь свободен…

Но, вернувшись домой, Валентин застал жену на кухне. В халате и фартуке она стояла у мойки, чистым полотенцем протирая посуду. И даже не обернулась, когда он подошел к ней.

– Плохо, Полунин, очень плохо, – менторским тоном сказала она. – Нет у тебя порядка…

– Почему нет? – буркнул он. – Мама приходила, убиралась…

– Мама?! Значит, плохо убиралась.

– Это вряд ли.

– Ну, не знаю. Посуда не блестит, пыль на полках…

– Мы будем обсуждать мою маму?

– А ты предлагаешь обсудить меня? – обернувшись к мужу, язвительно улыбнулась она.

– Может, и предлагаю… Почему ты шла под ручку с Тихоплесовым? – угрюмо спросил он.

– Не вижу в этом ничего предосудительного, – отрезала она.

– Ты летела с ним в одном самолете.

– И что?

– Ты жила в одном с ним отеле.

– Да, но в разных номерах… Или ты сомневаешься? – Дарьяна осуждающе сощурила глаза.

– Нет, но… – замялся Валентин.

– Что – но? Если ты меня в чем-то подозреваешь, так и скажи… Ну, будь мужчиной! – Она не просто требовала, она провоцировала.

– Что сказать? – стушевался он.

– Ну, что я проводила время в одном номере со своим боссом. Ну, чего ты молчишь? Или ты не мужчина?

– Так, может, и не было ничего, – совершенно растерялся Валентин.

– А если было?

– Да нет, не было…

– Тогда чего ты меня терроризируешь?

– Я не терроризирую…

– Ну да, чтобы терроризировать, хотя бы характер нужно иметь. – Ее губы скривились в пренебрежительной ухмылке. – А где твой характер, Полунин? Почему ты не можешь говорить прямо?

– А ты можешь?

– Это не украшает человека, когда он отвечает вопросом на вопрос. Но и за отговорками прятаться тоже некрасиво, поэтому я скажу прямо. Мы с Тихоплесовым были на оружейном симпозиуме. Да, во Франции. Да, в Марселе. Да, в июне. Да, купались в море. Да, купались, но вместе не спали. Этого не было. Ты должен мне верить. – Дарьяна пристально посмотрела на Валентина, и он не выдержал, отвел глаза. – Ответ исчерпывающий?

– Э-э… А почему ты шла с ним под ручку?

– Я не шла с ним под ручку, как ты говоришь. Я просто опиралась на него. Ты должен был заметить, что мой багаж был немного тяжеловат для женщины.

– Он мужчина, он мог бы помочь.

– Он предлагал мне помощь, но я отказалась. Ты же знаешь, я не люблю, когда кому-то что-то должна, – с мягкой улыбкой, но жестким тоном отрезала Дарьяна.

– Знаю.

– И еще, если я тебе вдруг изменю, ты узнаешь об этом первым.

– Э-э… Но ты же не изменишь?

– Ты в этом уверен? – Голос ее прозвучал тихо, но при этом оглушающе.

– Ну, ты же меня любишь.

– Люблю, – не раздумывая, ответила Дарьяна.

И это успокоило Валентина. Но и разговаривать с женой больше не хотелось. После мажорной ноты вновь могла последовать минорная, а он и без того уже истерзал себя переживаниями. Он решил просто спрятаться от Дарьяны, ушел в комнату, чтобы побыть немного в тишине, собраться с мыслями. А потом он пойдет на кухню, они вместе будут готовить ужин, который затем запьют бутылочкой-другой вина.

Валентин устало опустился в кресло, смахнул с журнального столика пульт дистанционного управления, включил телевизор. Он нуждался в тишине, но это вышло у него автоматически.

На экране он увидел молодого, суровой внешности мужчину, черноволосого, с крупными залысинами. Среднего роста, худощавый, футболка на нем тесноватая, но не видно выпирающих мышц. Но при этой, казалось бы, неказистой комплекции мужчина производил впечатление физически очень сильного человека. Было в нем нечто такое, что настраивало на эту мысль. Лицо овальное, черты мягкие, но при этом казалось, что характер у него жесткий, колючий. И взгляд у него дерзкий, норовистый, крепкий и едкий, как концентрированная серная кислота. Смотрел он на мир хмуро, исподлобья. И враждебно. Хотя, как это ни странно, агрессии в нем не чувствовалось. Сила характера присутствовала, а наступательная злоба – нет.

Голова у парня опущена, руки сведены внизу живота, на запястьях Валентин заметил браслеты наручников.

«Капитан армейского спецназа Илья Цаплин обвиняется в убийстве шестерых мирных жителей Чечни». – Обличающий голос за кадром объяснил ему, что это за человек и почему он находится под арестом.

Тут же на экране высветился следующий персонаж, такой же невысокий и худощавый парень. Волосы рыжие, коротко постриженные, но видно, что жесткие и мелкокучерявые. Верхушка головы широкая, но форма ее треугольная, и подбородок необыкновенно узкий. Черты лица мелкие, необычно резкие, нос длинный, заостренный. Что-то лисье в этом человеке, хитрое, ненадежное. Некрасивая внешность, можно даже сказать, уродливая, но его это, казалось, ничуть не смущало. Взгляд у него задиристо-наплевательский, на губах ядовито-брезгливая улыбка. Он презирал весь мир, но только не себя.

Вслед за ним камера показала немолодого уже мужчину, среднего роста, сухощавого, крепкого, поджарого, в отличной физической форме. Этот относился к своему подневольному положению с философским спокойствием, и казалось, думал только о том, чем будут его сегодня кормить на ужин, а все остальное – пустяки, даже то, что его позорят на всю страну. В глазах легкая ирония, на губах спокойная улыбка, которой он высмеивал свою беду.

На экране появилось новое действующее лицо. Это был атлет с могучими плечами; мощная грудная клетка, защищенная накачанными мышцами, сильные мускулистые руки. Голова крупная, наголо бритая, лоб выпуклый, заостренный – казалось, что лобная кость неправильно срослась над переносицей. Надбровья тяжелые, низкие, будто бронированные щитки над танковыми гусеницами, глаза глубоко посажены, со стороны казалось, что они спрятаны за горизонтальными бойницами дзотов. Массивный приплюснутый нос, выступающая вперед нижняя челюсть, широкий скошенный подбородок. Выглядел этот человек очень внушительно, но при этом совсем не казался страшным, угрожающим. Взгляд у него колкий, но добродушный, располагающий к общению.

«Капитан Цаплин, старший лейтенант Медник, прапорщик Теплов, лейтенант Варенцов и прапорщик Казымов в окрестностях чеченского поселка расстреляли из бесшумного оружия шестерых местных жителей, причем все они были убиты с особой жестокостью, – вещал репортер. – Пятеро потерпевших были добиты выстрелами в затылок, а шестая жертва, местная жительница Асет Усманова, была взорвана ручной гранатой наступательного типа. Как полагают следователи, это было сделано для того, чтобы скрыть следы насильственных действий сексуального характера, произведенных обвиняемыми».

В кадре появился и пятый преступник – насколько понял Валентин, прапорщик Казымов. Это был парень лет двадцати пяти с характерным для татарина разрезом глаз. Аккуратная прическа волосок к волоску, безмятежное выражение лица, мягкая, совершенно лишенная какой-либо раздраженности улыбка.

Глядя на этого человека, трудно было поверить, что он совершил зверское убийство.

В комнату тихонько зашла Дарьяна.

– Что интересное смотришь? – спросила она.

– Да вот, спецназ судить собираются. Шестерых чеченцев убили. Пятерых в затылок застрелили, а девушку гранатой взорвали. Сначала изнасиловали, а потом гранатой…

– Где это было, в Чечне?

Валентин заметил, что Дарьяна с интересом смотрит на капитана Цаплина. Будто мужчину своей мечты увидела. И такая ревность в нем взыграла, что он переключился на другой канал.

– Про поселок чеченский говорили.

– Они туда по туристической путевке приехали? – спросила она.

– Да нет, они же военные, а там война.

– Значит, они воевали. А я думала, развлекаться приехали, – не без сарказма усмехнулась Дарьяна.

– Ну, развлекались они или нет, но шестерых мирных жителей убили.

– А мирных ли?

– Ну, говорят, что мирных.

– Сказать все, что угодно, можно. Может, это боевики были?

– Да, и девушка с ними…

– А девушка могла быть снайпером.

– Не знаю. Чеченцы – такие же граждане Российской Федерации.

– Да? А если эти граждане меня бы, например, похитили, что бы ты сказал? – ехидно спросила Дарьяна.

– Ну, не знаю, – замялся Валентин.

– Что ты не знаешь? – наседала она.

– Ну, это же домыслы. Никто тебя не похищал… Может, эти были боевиками, – жалко вздохнул он.

Как обычно, не вышло у него устоять перед натиском жены. А ведь так хотелось иметь собственное мнение.

– Вот и я о том же, – кивнула она. – Может, ребята ни в чем не виноваты. А если виноваты, то лишь в том, что воевали. Тебе этого не понять.

– Почему мне этого не понять? – возмутился Валентин.

– Потому что ты в армии не служил.

– Так я в институте учился. И потом, я лейтенант запаса, офицер. Готовый, так сказать, специалист. Будет мобилизация, призовут – пойду воевать. Поверь, дома отсиживаться не буду!

– Верю.

– А если ты против чеченцев, то не меня дергать надо, а Тихоплесова! – распалился Валентин.

– При чем здесь Тихоплесов? – недоуменно повела бровью Дарьяна.

– Да при том! Он оружие в Чечню поставлял! Чеченским боевикам!

– Кто тебе такое сказал? – сурово спросила она.

– Сам знаю… – поплыл под ее взглядом Валентин.

– Откуда?

– Ну, видел…

– Что ты видел?

– Ничего, – пошел на попятную он, вспомнив, что Дарьяна не только жена, но еще и особо приближенный к Тихоплесову, а значит, потенциально опасный человек.

Хотел настроить ее против босса, но сдуру раскрыл тайну, которую боялся доверить даже своей матери. Так ведь и в ощип недолго попасть…

– То есть ты что-то знаешь, но мне сказать не хочешь? И тебе все равно, что я работаю главным бухгалтером в компании, которая занимается незаконной торговлей оружием? И тебе все равно, что меня могут посадить в тюрьму? – возмущенно смотрела на него Дарьяна.

– Нет, не все равно, – растерянно мотнул он головой.

– Тогда почему ты не хочешь рассказать мне правду? Если Тихоплесов действительно занимается незаконным бизнесом, то мне лучше уволиться, ты не находишь?

– Ну, в общем, да… У Тихоплесова в компьютере видеофайл был, там чеченцы гранатометы в машины грузят…

– На видео снято?

– Да.

– И Тихоплесов на этом видео?

– Нет. Его в кадре не было. Но я видел его человека.

– Кого именно?

– Я не знаю, как его зовут. Он у нас в штате не числится, но я его в офисе видел. Ушастый такой, бровастый, нос крючком, и лицо вытянутое, как у гоблина… И еще глаза прохиндейские. И всегда куда-то спешит…

– Не знаю такого.

– Да, но я видел, как он из кабинета Тихоплесова выходил.

– Значит, прохиндея этого ты в кадре видел, а Тихоплесова нет?

– Нет.

– А почему ты думаешь, что там чеченцы были? Они что-то говорили?

– Не знаю, может, и говорили, но я только фрагмент записи видел.

– И где эта запись?

– У Тихоплесова в компьютере осталась.

– Себе точно не скачал?

– Нет… Так ты за меня или за себя переживаешь?

– За тебя прежде всего… Значит, Тихоплесова в кадре не было и самой записи у тебя нет?

– Не было. Нет.

– Тогда все это пустой разговор.

– Ты мне не веришь?

– Я, может, и верю. Но кто другой поверит?

– А меня другие не интересуют. Мне нужно, чтобы ты мне верила… Я не удивлюсь, если Тихоплесов и сейчас боевым оружием занимается.

– Если бы это было, я бы знала.

– Может, эти его дела мимо твой бухгалтерии проходят. Может, у него этим другая фирма занимается? И называется она «Черная дыра».

– Все может быть, – засомневалась Дарьяна.

– Увольняться тебе надо.

– Ты хоть сам понял, что сказал? Где я еще такую работу найду?

– Можно и не такую, можно попроще. Пусть платить будут меньше…

– Хватит, – отрезала она. И, немного подумав, куда мягче сказала: – Ты передо мной сегодня провинился. И порядка в доме нет, и обед не приготовлен…

Валентин удрученно склонил голову. Он знал, что Дарьяна прилетает сегодня, когда, каким рейсом. Но действительно не позаботился об обеде, потому что увлекся компьютером.

– Опять в Инете сидел? – милостиво спросила она.

– Ну, с утра…

– Может, всю ночь?

– Да нет.

– Удивительно, как меня догадался встретить… Ладно, раз уж ты не позаботился об ужине, то ведешь меня сегодня в ресторан.

Возражать Валентин не стал. Более того, с восторгом воспринял это предложение. Ведь если Дарьяна хочет в ресторан, значит, в Марселе она не гуляла, а прилежно сидела по вечерам в своем номере. Логика, может, и небезупречная, но Валентин хотел, чтобы все было именно так. Дарьяна должна принадлежать ему, и только ему…

Глава 3

Эдуард Антонович курил, расслабленно откинувшись на спинке кресле. Тлеющая сигара изящно сжата двумя пальцами, голова запрокинута вверх, губы вытянуты трубой, из которой кольцо за кольцом выпыхиваются клубы густого табачного дыма… Он один у себя в кабинете, и Валентина это радовало. Больше всего он боялся, что с ним может быть Дарьяна.

Он чувствовал, всем своим существом чувствовал, что над его семейной жизнью навис большой медный таз. Было у него подозрение, что Дарьяна путается с боссом. Он не мог допустить, чтобы их отношения зашли достаточно далеко, поэтому принял контрмеры.

Когда-то Валентин был единственным компьютерщиком на фирме, но с тех пор штаты разрослись, и теперь на «Новую Эрру» приходилось целых четыре специалиста такого уровня. Сетевое, базовое, информационное, почтовое администрирование, создание, сопровождение и обслуживание компьютерных программ, создание и дизайн веб-сайтов… Со всем этим Валентин мог справиться и сам, если бы он мог работать двадцать четыре часа в сутки не уставая. Но так как он не в состоянии был разорваться на части, то в компании был создан целый отдел компьютерного обеспечения. Увы, его возглавил человек со стороны, а Валентин так и остался рядовым сотрудником. Впрочем, у него все равно остался доступ во все кабинеты офиса, ко всем рабочим компьютерам. Смог он пробраться и к Тихоплесову. И ему совсем не трудно было сделать так, чтобы веб-камера передавала изображение на его монитор.

Рабочий день закончился, офис уже опустел. Тихоплесов уже отпустил свою секретаршу, и сейчас он в кабинете один. Дарьяна у себя, возможно, делает вид, что занята внеурочной работой. Возможно, она уже на пути в кабинет к боссу, чтобы доказать, как горячо она ценит его признание и заботу. Именно поэтому Валентин не уходил – он ждал, когда Тихоплесов приласкает его жену. Он, конечно, не побоится принять меры – ворвется в кабинет к начальнику, возможно, даже врежет ему по морде. Возможно… Но будет лучше, если ничего не произойдет. Ведь не было же вчера ничего. И позавчера тоже. Сколько раз Дарьяна была в кабинете у босса, и всякий раз они демонстрировали исключительно деловые отношения… Может, у него просто мания и ему нужно лечиться?…

Дверь открылась, и на пороге в пепельно-розовом цвете заходящего солнца появилась Дарьяна. В строгом деловом костюме, официальная, неприступная, но, как обычно, женственная и красивая. Вздрогнув от неожиданности, Валентин щелкнул кнопкой мыши, скрывая веб-изображение Тихоплесова.

– Чем ты там занимаешься? Порно смотришь? – спросила она вроде бы шутливо, но с непроницаемым лицом.

– Э-э, нет, конечно! – растерянно мотнул он головой, поднимаясь с кресла.

– Да ты сиди, я же тебе не начальник.

– Да нет, это у меня ноги затекли, – сказал он, потягиваясь, с плохо скрытыми оправдательными нотками в небрежном с виду тоне.

– Домой иди, отдыхай.

– А ты?

– У меня еще работа.

– И Тихоплесов еще у себя.

– Ты следишь за ним? – как о чем-то банальном спросила она.

– Я?! Слежу за ним?! – растерянно протянул он.

– А разве нет?

Не успел он опомниться, как Дарьяна оказалась за компьютером, выдернула с нижней панели рабочего стола спрятанный видеофайл – а там Тихоплесов во всей своей красе.

– Ну и как это называется? – насмешливо, но без возмущения спросила она.

– Э-э…

– Ждешь, когда я попаду в этот кадр?

– Нет, конечно…

– Ждешь. А я не попаду. Потому что здесь, в офисе, у нас с Тихоплесовым исключительно деловые отношения.

– Здесь?! В офисе?! – встрепенулся Валентин. – А не в офисе?

– Хороший вопрос, – глядя ему в глаза, грустно улыбнулась Дарьяна.

– А ответ? – холодея от дурного предчувствия, пробормотал он.

– Ответ тебе не понравится.

– Почему?

– Потому что я от тебя ухожу, – сочувственно развела она руками.

– Как уходишь? Куда уходишь?

– Куда уходят, когда умирают? На тот свет уходят. А я живу. И ухожу не куда, а к кому. К другому мужчине.

– К Тихоплесову? – Да.

– Я его убью! – сжимая кулаки, взвыл Валентин.

– Не сможешь.

– Смогу!

– Ну, давай, иди!

Дарьяна подошла к двери, открыла ее, рукой указала направление.

– Чего же ты ждешь?

– И пойду!

В пылу негодования он вышел в коридор, но смог сделать только несколько шагов. От сильнейшего душевного волнения у него закружилась голова, затяжелели ноги, а сердце, казалось, взбесилось – колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди, но при этом отказывалось качать кровь. Валентин остановился, одной рукой оперся о стену, другую приложил к взмокшему лбу.

– Тебе плохо? – забеспокоилась Дарьяна.

Она обняла его сзади, помогла зайти обратно в кабинет, усадила в кресло. И даже включила электрочайник.

– Скажи, что мне все это привиделось, – умоляюще посмотрел на нее Валентин.

– Нет, я правда от тебя ухожу. И поверь, мне очень жаль…

– Да, я знаю, что у меня много недостатков. Я знаю, что испугался тогда – ну, перед этими, нерусскими…

– При чем здесь это?

– Ты надеялась, что я буду тебя защищать. А я тебя подвел, не оправдал твоих ожиданий… Женщины любят сильных, а я слабый… Но я стану сильным. Я тебе обещаю…

– Но уже поздно, – печально, даже с болью за него, но все-таки беспощадно сказала Дарьяна. – Все уже решено.

– Но почему?

– Потому.

– Тебе не нравится мой статус?… Да, ты стесняешься меня. Даже перед водителем своим стесняешься. Поэтому на работу и с работы я добираюсь сам.

– Я тебя не стесняюсь, – убедительно сказала она.

– Ты – главный бухгалтер крупной фирмы, а я всего лишь рядовой работник, да?

– Заметь, ты сам это сказал!

Валентин вздрогнул, увидев Тихоплесова. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, перебросив одну ступню через другую. На губах пренебрежительная улыбка.

– Ты неплохой парень, Валя. Но Дарьяна для тебя слишком хороша. Слишком!

Обычно его густой, глубокий бас обладал мягкой, почти не ощутимой, но все-таки парализующей силой. А сейчас он взбесил Валентина.

– Да я! Тебя!

Он вскочил с кресла, бросился на своего бывшего уже босса. Ему бы размахнуться, чтобы со всей силы ударить его в лицо, но Валентину не хватило решительности. Он всего лишь схватил Тихоплесова за грудки, за что тут же поплатился. Лоб противника надвинулся на него с немыслимой скоростью, в голове что-то взорвалось, в глубине глаз вспыхнули кроваво-красные огни…

В себя Валентин пришел только на полу. Он сидел, выпростав перед собой ноги, опираясь на выставленные назад руки. А Тихоплесов стоял перед ним и торжествующе улыбался. Дарьяны же нигде не было видно. Похоже, она решила избавить себя от столь ужасной сцены.

– Ты неудачник, Полунин, – морально добивал его Эдуард Антонович. – Ты даже не медяшка, ты жалкий кусок дерева. А твоя Дарьяна – это бриллиант, и твоя оправа ей совсем не подходит. Ей золото нужно как минимум…

– Ты не золото! – сквозь зубы процедил Валентин.

– Я – платина. Но с тобой я об этом разговаривать не буду. Скажу только, что ты уволен. За то, что следил за мной… И зато, что рылся в моем компьютере… Или ты думал, что тебя, идиота, не вычислят? – злорадно ухмыльнулся Тихоплесов. – Ты – идиот. Поэтому тебя и вычислили. Ты – идиот. Поэтому ты мог не дожить до сегодняшнего дня. Но я человек добрый. И справедливый. Я забираю у тебя жену, а ты взамен получаешь жизнь. Спасибо можешь не говорить…

Он повернулся, чтобы уйти, но только сделал шаг, услышал, как Валентин назвал его козлом.

– Что ты сказал? – резко развернувшись, в бешенстве спросил он.

Но этим дело не ограничилось. Подскочив к своей жертве, Тихоплесов ударил его ногой в живот.

Валентин корчился от боли, но все-таки смог озвучить собственные мысли.

– Я тебя убью! – процедил он вслед разлучнику.

– Что?! – снова разворачиваясь к нему, еще более свирепо вопросил Тихоплесов.

Но на этот раз он не стал бить Валентина. Он приблизился к нему, чуть согнулся в поясе, руками упершись в свои колени, пристально посмотрел на него.

– Ты хоть понял, что сказал?

Валентин не смог выдержать его тяжелый, зловещий взгляд, опустил голову. Но Тихоплесов не принял его капитуляцию. Похоже, он жаждал тотального уничтожения.

– Ты мне это сказал! Ты меня угрожаешь убить!.. Ты даже не представляешь, что натворил!

– Я… Я не хотел, – схватившись за голову, с ужасом смотрел на него Валентин.

Леденящий страх сковал его изнутри, он чувствовал, что жить ему осталось совсем чуть-чуть…

Но Тихоплесов не стал его убивать. Он позвал охрану и велел вышвырнуть Валентина из офиса, как случайно забредшего туда шелудивого пса. И Дарьяна даже не попыталась заступиться за него.

Предала его Дарьяна. Мало того, что ушла к Тихоплесову, еще и рассказала ему о видеофайле, который Валентин обнаружил на его компьютере. Именно это имел в виду Эдуард Антонович, когда называл причину, по которой он увольнял Валентина. «И за то, что ты рылся в моем компьютере…» За одно только это он мог его убить. И плюс угроза, которую Тихоплесов озвучил на прощание. «Ты даже не представляешь, что натворил…» И это были не просто слова. Валентин понимал, что за свою неосторожность он должен расплатиться жизнью…

Страх перед Тихоплесовым оказался настолько велик, что в тот же вечер, сняв со счета всю свою наличность, Валентин отправился на вокзал и попытался взять билет на поезд в южном направлении.

Август месяц – время отдыхать. Всего через неделю они должны были с Дарьяной отправиться в отпуск на Черноморское побережье, но не судьба… Что ж, теперь он отправится на юг один, без нее. Там он придет в себя, забудется среди легкомысленных пляжниц, а заодно переждет время… Выстояв длинную очередь, он немного успокоился и привел себя к мысли, что Тихоплесов не такой уж и дурак, чтобы сводить счеты с человеком, которого в грош не ставит. Возможно, он сгоряча и отправил за Валентином своих горилл, но те не смогут выполнить задание, потому что банально не найдут его. А со временем Тихоплесов успокоится и обязательно отменит задание. Ведь он же не глупый, чтобы убивать человека, у которого увел жену. Ведь сразу же станет ясно, что стоит за этим убийством… И того, что Валентин знает опасную тайну о нем, тоже бояться нечего. Ведь уже почти два месяца прошло с тех пор, как он открылся Дарьяне, а та в свою очередь рассказала все своему любимому боссу. И никаких репрессий не последовало, потому что, кроме голых предположений, никаких доказательств у Валентина не было.

Он отстоял очередь, но билет купить сразу не смог: слишком уж загруженным оказалось южное направление. Часа два он простоял у кассы, но все-таки добился своего: кто-то сдал билет на адлерский поезд, и он смог его перекупить.

Правда, это был билет на СВ и стоил дороже, чем просто в купе, но Валентин не пожадничал. И скоро пожалел. Не себя, а человека, который отказался от своего места. Если тот, конечно, был мужчиной, чего Валентин знать не мог, поскольку покупал билет через компьютер в кассе. Дело в том, что в одном с ним люксе оказалась немолодая уже, но красивая и еще свежая, в тонусе женщина, к тому же с головой погруженная в курортное настроение…

Зрелая красавица одарила его своим вниманием и даже сама намекнула, что знакомство в двухместном купе лучше всего начинать с бутылочки коньяка, поскольку шампанское и тем более пиво не очень удачный вариант во время пути. Коньяк Валентин взял в вагоне-ресторане, а закуску организовала спутница. Он пил и любовался своей соседкой, ничуть не ощущая вины. Дарьяна сейчас в постели со своим новым мужчиной, и у него нет перед ней никаких обязательств. Увы, нет…

Женщина разомлела от спиртного, раскрепостилась, и сама, казалось, готова была наброситься на Валентина. Но он совершил непростительную ошибку – нарюмкался так, что заснул еще до того, как спутница подсела к нему. А довел он себя до такого состояния потому, что захотел забыться. Понял, что никто не нужен ему в этой жизни, кроме Дарьяны…

Глава 4

Солнце, пальмы, море – это на юге. Серое небо, холодный ветер, моросящий дождь – это в Москве. Что там тоска, что здесь… Валентин стоял у окна, с высоты восьмого этажа невидяще смотрел на парк, где он когда-то бегал по утрам с Дарьяной. Вернуть бы те времена, но, увы, это невозможно.

Нет Дарьяны, и в шкафу пусто, потому что она забрала свои вещи. На трюмо нет ее баночек-скляночек с кремами, пузырьков с духами…

Плохо Валентину одному, ничего не радует. И три недели в Сочи никакого удовольствия не принесли. Снял угол в частном секторе; как зомби, бездумно ходил на море загорать и купаться; питался как попало, с девушками не знакомился – не хотел. А сами они особо не напрашивались; видимо, их отпугивала его постная физиономия…

Почти каждый день он звонил маме, наигранно бодрым голосом сообщал ей, как хорошо им отдыхать с Дарьяной… Страшно было подумать, что начнется, узнай она о разводе. «Я же говорила!..», «Я всегда знала!..», «Мать всегда права!..» А ведь когда-нибудь это начнется. И так на душе тошно, хоть с восьмого этажа вниз…

Из раздумий его вывел едва слышный шорох в прихожей. Кто-то своим ключом открыл дверь, проник в квартиру… Или отмычкой?!. Внутри у Валентина все заледенело. Ведь это мог быть киллер, который только и ждал, когда он вернется… А он находился в гостиной, и у него даже ножа кухонного нет, чтобы защититься. Есть только дубовая табуретка с круглым сиденьем, она легкая, но если обрушить ее супостату на голову, мало тому не покажется…

Валентин нагнулся, чтобы взять табуретку за низ ножки, и в это время в комнату вошла Дарьяна. Как всегда ухоженная «от» и «до», красивая до головокружения. Ухоженная и красивая не для него… Стильное шерстяное платье на ней персикового цвета, летние сапоги на шпильке, сама стройная, подтянутая. На губах печальная улыбка, руки скромно опущены вниз.

– Зачем тебе табуретка? – спросила она, похоже, для того, чтобы с чего-то начать разговор.

– Во-первых, здравствуй, – пытаясь скрыть нечаянную радость, надулся он.

– Да, конечно… Ты кого-то боишься?

– Да, я думал, меня могут убить, – кивнул он.

– Кто?

– Ты… Ты меня убила своим появлением.

– Только падать не надо.

– Да ты не беспокойся: мой труп – уже не твоя забота.

– Ты похож на ослика Иа-Иа, – совсем не обидно засмеялась она.

– Да, на ослика, который потерял свой хвост… Он, конечно бы, хотел, чтобы хвост вернулся к нему. – Он с надеждой посмотрел на Дарьяну.

– Я никогда не была твоим хвостом, – покачала она головой. – Но сравнение приму… Ты хочешь, чтобы я к тебе вернулась?

– Да.

– После того, как я тебе изменила?

– Я тебя прощу.

– Не нужно меня прощать. Я этого не заслужила. И к тебе не возвращусь.

– Зачем ты пришла?

– Ты должен подать заявление в ЗАГС на расторжение брака.

– А если я не согласен?

– Тогда нас разведут через суд.

– Ты выйдешь замуж за Тихоплесова?

– Да. Он сделал мне предложение.

– Ты с ним спишь?

– Зачем ты это спросил? – нахмурилась Дарьяна.

Валентин в ответ нервно пожал плечами, опустил голову.

– Нет, я с ним не сплю. Но это ничего не значит. Это всего лишь мой принцип – никакой близости до свадьбы.

– Хороший принцип, – уныло вздохнул Валентин, вспомнив их брачную ночь.

Дарьяна была молодой и неопытной, но и он совершенно не умел обращаться с женщиной в постели. Они учились вместе, на собственных ошибках. Сейчас она умела многое, и вряд ли Тихоплесов разочаруется в ней…

– Может быть… Только Эдуард не хочет ждать, он спешит со свадьбой.

– Его проблемы.

– Это наши общие с ним проблемы, а ты нас задерживаешь. Ты должен был подать заявление в ЗАГС, а вместо этого уехал в Сочи.

– Я ничего никому не должен, – буркнул он. И, спохватившись, настороженно покосился на Дарьяну. – Откуда ты знаешь, где я был?

– Ты смеешься надо мной? – удивленно повела она бровью. – Ты купил билет на поезд Москва – Адлер, в железнодорожном компьютере остались твои данные. Дальше объяснять?

– Да, но чтобы узнать эти данные, нужно проявить любопытство.

– Я проявила, а Эдуард мне помог…

– А почему в Сочи? Может, я в Туапсе вышел.

– Может, и в Туапсе. Но это же нюансы.

– Но я отдыхал в Сочи. И ты это знаешь. И он это знает.

– Мне кажется, что ты его боишься, – насмешливо сказала она, многозначительно глянув на табуретку. – Ты, наверное, думал, что это киллер к тебе пришел?

– Нет, – сконфуженно сник Валентин.

– А мне кажется, что да. Потому и в Сочи удрал. Но ты не бойся, никто тебя не тронет…

– Если я подам заявление в ЗАГС? – невольно вырвалось у него.

– Я этого не говорила… Сам подумай, зачем Эдуарду связываться с тобой?

– Будет он об меня мараться, да? – ехидно усмехнулся он.

– И этого я не говорила… – недовольно смотрела на него Дарьяна. – Ты же не грязь, чтобы о тебя мараться. Ты человек. Маленький, но человек.

– А он большой человек, да?

– Ты хочешь услышать от меня то, что сам прекрасно знаешь. Это не вопрос, можешь не отвечать… Не нужен ты Эдуарду, не тронет он тебя…

– Ты рассказала ему про видеофайл в компьютере? Ну, который я нашел.

– Да, был разговор, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

– Зачем ты ему это сказала? – схватился за голову он.

– Мне нужно было знать, что он ответит.

– Он сказал, что ничего не было.

– Нет, файл действительно был. Но держал он его в своем компьютере как компромат на того человека, которого ты видел в кадре. И который работает на него… В общем, Эдуард к этой истории с оружием не причастен. И ты можешь не волноваться, никто сводить с тобой счеты не станет. Да и не такой Эдуард человек…

– А какой он человек – добрый и порядочный?

– Может, и не ко всем добрый, но точно не злой. И в чем-то очень порядочный.

– В чем?

– Если хочешь, я напишу про него оду в прозе и сброшу тебе на «мыло».

– Может, лучше побережешь силы?

– С твоего позволения… Но тебе, извини, придется немного потрудиться. Ты должен написать заявление в ЗАГС, – просительно посмотрела на Валентина Дарьяна.

– Я же сказал, что не должен.

– А я говорила, что в таком случае нас разведут через суд. И, поверь, тогда ты ничего не получишь от квартиры из нашего долевого участия. Ну, почти ничего, максимум процентов десять. Ведь зарплата у меня выше твоей более чем на порядок. Так что делай выводы.

– Плевать я хотел на эту квартиру!.. Это у тебя одна корысть на уме!

– Это не корысть, – с упреком, сухо сказала она. – Это прагматизм.

– Что в лоб, что по лбу.

– Мне кажется, ты напрашиваешься на комплимент. – Дарьяна предостерегающе посмотрела на него.

– Сейчас ты расскажешь, какой я неудачник.

– Нарвался… Но рассказывать я ничего не буду. Ты сам это знаешь. И я тоже.

– Ну, извини, что я такой! – в запальчивости воскликнул Валентин.

– Может, обойдемся без истерик? – поморщилась она.

– А может, обойдемся без развода?

– Увы.

– А может, все-таки обойдемся?

– Нет.

– Ты меня убиваешь.

– Значит, заявления не будет?

– Увы, – ее же словом ответил он.

– Что ж, придется обращаться в суд… Прощай!

Она повернулась, чтобы уйти, но Валентин не мог ее отпустить. Слишком сильно он любил ее. Он стремительно нагнал ее, ладонями порывисто, но мягко взял за плечи, заставил остановиться.

– Что такое? – не оборачиваясь, напряженно спросила она.

– Не уходи.

– Давай обойдемся без сцен! – достаточно резко сказала она.

Но тем не менее даже телом не подалась вперед, чтобы продолжить движение.

– Тебе не нужно было приходить.

– Я это уже поняла.

– А ты пришла. И ты не можешь так просто уйти.

– Почему?

– Потому что у тебя принципы. Потому что у тебя воспитание. Только с мужем, и больше ни с кем. А я твой муж. Я!..

– Это уже формальность.

Он почувствовал, как мелкая дрожь пробежала по ее телу. И напрягалась она в ожидании момента, когда можно будет расслабиться… Он знал, что все это значит. Ведь если ей верить, то у нее почти месяц не было мужчины. А он хотел ей верить…

– Вовсе нет… Это наш дом, мы здесь одни. Ты должна остаться. Ты должна остаться со мной…

– Но мне нужно идти.

Она мотнула головой, но вместо того чтобы подать тело вперед, шагнула назад, спиной прижавшись к его животу. И голову запрокинула так, что волосы растеклись по его правому плечу.

– Ты же знаешь, нам всегда было хорошо вместе.

– Это было в прошлом, – тихонько, с чувственным придыханием сказала.

– Ты в этом уверена?

– Отпусти меня.

– Я пытаюсь тебя отпустить, но не могу.

– Ты должен меня отпустить, – прошептала она.

– Не должен…

Платье на ней из нежной шерсти, мягкое, подол задирался легко. Лето на улице, не время для колготок. Но вместе с тем пасмурно там, прохладно, поэтому на Дарьяне чулки телесного цвета, без подвязок, на силиконовой резинке… А трусики маленькие, кружевные, можно сказать, символические…

– Что ты делаешь? – протестующе зашипела Дарьяна.

Но даже не попыталась вырваться, когда его пальцы пролезли под резинку трусиков.

– Угадай.

– Так нельзя…

– Можно. Только мне одному и можно. Потому что я твой законный муж.

– Все равно нельзя…

Платье снималось легко, и Дарьяна даже подняла руки, чтобы помочь ему. А когда осталась без бюстгальтера, инстинктивно закрыла грудь руками, но Валентин тут же заставил ее их опустить. Он знал, как нравится ей, когда его пальцы бабочками порхают вокруг ее сосков, легонько задевая твердеющую нежно-розового цвета плоть. Так он и поступил, ожидая, что Дарьяна полностью расслабится в его объятиях. Она приняла его ласку, но напряжение в ее теле осталось. И страстных вздохов не было, и ноги у нее плотно сомкнуты. Она всего лишь позволяла пользоваться собой, не поощряя, а, напротив, осуждая себя за это. Валентин чувствовал это, но не мог остановиться…

– Не надо, – едва слышно пробормотала, когда он уложил ее на диван, перегнув через мягкий подлокотник.

– Уже поздно, – прошептал он ей на ухо, раздвигая ноги.

Она и сама это поняла, содрогнувшись от проникающего толчка… Ей больше ничего не оставалось делать, как расслабиться…

Нет, он не насиловал ее. Ведь Дарьяна не сопротивлялась, к тому же, вне всякого, ей нравилось, что происходит с его подачи. Но все-таки она лежала под ним как бревно, с закрытыми глазами, с сомкнутыми губами. И когда все закончилось, сразу же поднялась. А ведь в прежние времена она любила в томлении понежиться в постели.

Ничего не говоря, она ушла в спальню, вышла оттуда, обернувшись чистым банным полотенцем, подобрав с пола платье и брошенное белье, скрылась в ванной комнате. Ее не было около получаса, и все это время Валентин лежал на диване, невидяще глядя в потолок. Он казнил себя за то, что совершил. Но в то же время он гордился собой, потому что смог бросить вызов Тихоплесову. Ведь, как это ни прискорбно, Дарьяна была его женщиной…

Дарьяна тихонько зашла в комнату.

– Ты хоть понял, что сделал? – беззлобно, хотя и осуждающе спросила она.

Лицо непроницаемое, в глазах – морозные просторы Арктики.

Валентин почувствовал себя страусом, испытывающим потребность сунуть голову в песок.

– Ты можешь меня убить, – закрыв глаза, сказал он.

– За что?

– Сама знаешь.

– Ты поступил очень плохо. Но в целом ничего страшного. Если хорошо подумать. Если есть желание оправдать себя. А у меня есть такое желание, потому что я честная женщина. И я оправдываю себя тем, что ты мой муж… Не скажу, что мне было хорошо, но я бы не стала тебя убивать… Но это может сделать Эдуард, если узнает.

Валентин хотел открыть глаза и сказать, что думает он о ее честности, но вместо этого еще крепче зажмурился. Быть беде, если Тихоплесов узнает, что сотворил он с его женщиной…

– Но я ему ничего не скажу, – успокоила его Дарьяна.

– Не надо, – открыв глаза, благодарно посмотрел на нее Валентин.

– Ты напишешь заявление, и мы разойдемся с миром.

– Это шантаж?

– Как хочешь, так и понимай.

– Хорошо, я напишу заявление, – кивнул он.

– Ты в этом уверен? – Да.

– Ты так боишься Тихоплесова, что готов отказаться от меня? – с презрительной насмешкой спросила она.

– Э-э… Я не боюсь… Ты… Ты же все равно все уже решила, – в смятении пролепетал он.

– Да, я решила, что ты трус, – кивнула она.

– Я не трус! – взвился он.

– Ты никчемный человек.

– Это слишком!

– Чтобы завтра заявление было в ЗАГСе! – отрезала она. – Если нет, пеняй на себя!

Дарьяна ушла, хлопнув за собой дверью, а Валентин уронил голову на грудь, в безысходности обхватив ее руками. Похоже, у него не было другого выхода, как официально отказаться от бывшей жены…

Глава 5

Валентин хорошо помнил день, когда они с Дарьяной подали заявление в ЗАГС. Не сказать, что после этого домой он летел как на крыльях, но настроение зашкаливало точно. И еще он пригласил Дарьяну в ресторан, где они пили шампанское, желая себе светлого совместного будущего.

И сегодня он был в ЗАГСе, где отказался от своих прав на Дарьяну. Домой возвращался как в воду опущенный. Некого сегодня приглашать в ресторан, да и незачем. Но напиться надо, вдрызг, с горя…

Он шел, не замечая ничего вокруг, поэтому появление Тихоплесова стало для него неожиданностью. Он подходил к своему подъезду, когда услышал за спиной его голос:

– Эй, урод!

Валентин остановился, на немеющих ногах повернулся к нему.

Тихоплесов надвигался на него с неотвратимостью следующего по рельсам локомотива, и Валентин с ужасом осознавал, что у него нет ни единого шанса уклониться от столкновения с ним.

– Дарьяна была у тебя вчера? – не останавливаясь, ревущим голосом спросил Тихоплесов.

Валентин обреченно кивнул. Неужели Дарьяна проболталась?… Похоже на то.

– Ты не жилец, понял! Не жилец! – заорал на него Эдуард Антонович.

И размахнувшись, ударил Валентина кулаком в лицо. Но тот инстинктивно нагнулся, и этот удар сокрушил пустоту над его головой.

Но Тихоплесов ударил снова, на этот раз ногой. А Валентин отпрыгнул назад, ничуть физически не пострадав. Зато морально он был разбит. Ему бы дать обидчику отпор, но руки не хотели слушаться его, а прыти в ногах только на то и хватало, чтобы уходить от ударов. В конечном итоге он воспользовался дверью в подъезд и, оттолкнув открывшего ее мужчину, спрятался за ней. Щелкнул замок, и дверь накрепко закрылась.

Тихоплесов не мог дотянуться до него, но Валентин слышал его голос.

– Молись, ублюдок! – ревел тот. – Я тебя урою, тварь!

Едва живой от страха, Валентин поднялся к себе домой, закрылся на все замки. К сожалению, ни одно из окон его квартиры не выходило во двор, и он не мог видеть, где сейчас находится его лютый враг.

Но вряд ли Тихоплесов останется во дворе караулить его. У него есть специальные люди, которые могут отомстить за него, сейчас он вызвонит их, даст им задание…

Валентин не знал, что делать. Позвонить в милицию? Но что он скажет? Что изнасиловал свою бывшую жену?… Может, это и не было изнасилованием, но ведь именно так Дарьяна все и повернет, чтобы выйти из этой истории с наименьшими для себя потерями. Вернее, уже повернула…

Можно удариться в бега, но как выйти из дома, если за ним, скорее всего, уже следят? Или его ждет сам Тихоплесов, или он оставил во дворе своего водителя, чтобы тот дождался исполнителей. А на веревке с восьмого этажа не спуститься…

Надо оставаться дома и держаться на связи с милицией. Дверь, может, и не самая прочная, но позиционируется, как бронированная, с ригельными штырями. Пока убийцы взломают ее, Валентин успеет вызвать наряд милиции, тем более что местный ОВД в двух кварталах от дома… Всю жизнь, конечно, взаперти не просидишь, но через пару-тройку деньков осада, скорее всего, будет снята…

Но хватит ли еды, чтобы продержаться три дня?… Валентин открыл холодильник и увидел в нем бутылку водки. Вот что нужно ему сейчас больше всего. Напиться и забыться…

А продуктов было немного. Полкилограмма сосисок, треть батона колбасы, кусок сыра, масло, десятка полтора яиц, огурцы, помидоры. Крупа в кухонных шкафах – рис, пшено, гречка; сахар, чай… Если экономить и не особо привередничать, можно продержаться более чем трое суток… Надо экономить.

Валентин отварил пару сосисок, сделал овощной салат, налил себе полный стакан водки, выпил, закусил…

Водка шла на удивление легко, но совершенно не пьянила. Легкий хмель Валентин почувствовал после последней стопки. Ощущение нужно было усилить, но водка закончилась. И тут он вспомнил про волшебную силу Интернета. Деньги у него есть, можно сделать онлайн-заказ в службу доставки. Это же проще простого. Он закажет бутылку водки, и курьер доставит ее, запросто минуя засевших в засаде наемников…

Так он и поступил. Заказал бутылку водки, сок, фрукты, пачку пельменей. Не прошло и получаса, как прибыл курьер. Правда, к этому моменту Валентин едва держался на ногах. Опьянение оказалось коварным, подступало медленно, но накрыло плотно. Впрочем, желание напиться до полусмерти не исчезло, и Валентин снова сел за стол, почти уверенный в том, что вторая бутылка окончательно свалит его с ног.

Но бутылка опустела, а он все еще оставался на плаву. Вата в голове, кровь медленная, вязкая, течет по жилам с трудом, шумом отдаваясь в висках. Но сознание еще не погасло, а на душе необыкновенно легко. И Тихоплесов не страшен, и на Дарьяну наплевать… И выпить хочется…

Валентин заказал через Сеть еще одну бутылку водки, но, не дождавшись, провалился в небытие…

Он заснул, и ему приснилось, как он сражается с киллером, прибывшим по его душу. Ему совсем не страшно, в руке у него нож, движения на зависть быстрые и ловкие, как в компьютерной игре. Потом ему приснился милиционер с дикими от ярости глазами, он заломил Валентину руки, затащил в свою машину, куда-то повез… Потом была тусклая засиженная мухами лампочка под серым, некогда белым потолком, давно не крашенная лавочка над головой, жесткий холодный пол…

На этом полу Валентин и проснулся. Под потолком светила знакомая уже лампочка, над головой доски тянущейся вдоль стены скамейки. Справа высокие железные прутья от пола до потолка. Много прутьев, вся стена из них состояла. Воняло мочой, и даже хлорка своим едким запахом не могла перебить этот едкий смрад.

Сначала Валентин догадался, куда его угораздило попасть, и только затем до него дошло, что в тюремной камере он оказался не просто так. Но что именно он натворил?

– Э-эй! – через силу выдавил он.

Ему нужно было знать, почему он здесь. И еще очень хотелось по нужде. Очень-очень хотелось. А отхожего места здесь нет.

– Эй, люди!

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы встать на ноги, подойти к решетке. Но из-за телесной слабости ему трудно было бороться с силой тяжести, поэтому, держась за железные прутья, он сполз на колени.

– Люди!

Перед ним, как большая луна в ночи, светилось широкое с арочным верхом окно, красные буквы на нем, они расплывались в глазах, но Валентин все же смог прочитать: «Дежурная часть». Освещенное помещение за стеклом, вихрастая макушка склонившегося над столом человека. Это милиционер, и он не спит, но Валентина не слышит.

– Караул!

Наконец человек поднялся, вышел из дежурного помещения, приблизился к решетчатой стене камеры. Рядом с ним встал еще один, в погонах и с автоматом. Стоят оба, недобро улыбаются, глядя на Валентина, как на какую-то обезьяну в клетке.

– Где я? – сорванным, с хрипотцой голосом спросил Валентин.

– Дома… Теперь это твой дом, придурок, – сказал вихрастый.

– Ага, дорога дальняя, казенный дом.

– За что?

– А то ты не знаешь.

– Нет.

Валентин вспомнил свой сон, где он убивал ножом киллера… Он глянул на свои руки, измазанные чем-то засохшим, темно-красного, почти коричневого цвета. Это же кровь! И на футболке кровь, и на джинсах…

– Этого не может быть, – в панике пробормотал он.

Неужели он убил киллера наяву?… Но как это произошло? Почему он ничего не помнит?…

– Да, парень, влип ты в историю, – сочувствующе, но без жалости покачал головой вихрастый.

– Мне… Мне нужно в туалет.

– Терпи. Скоро утро, тебя в изолятор переведут, там в камере сортир есть. А здесь терпи.

– Не могу терпеть!

– Тогда под себя! Я с бешеным связываться не хочу, – уходя, обращаясь к своему спутнику с автоматом, сказал вихрастый.

Милиционеры ушли, а Валентин кое-как добрался до скамейки, лег, плотно сжав ноги, чтобы сдержать позыв. Он все еще был пьян, и это помогло ему спрятаться от ужасающей действительности в зеленой пучине хмельного сна.

А утром его растолкали, сковали руки стальными браслетами, куда-то повели. Голова раскалывалась от боли, нутро выворачивалось наизнанку, во рту сильно пересохло, а содержимое мочевого пузыря рвалось наружу. Валентин упросил конвоира свернуть в туалет, справил нужду, и только тогда его доставили по людным коридорам в кабинет к следователю.

Тучный вислощекий мужчина в годах только что наточил карандаш и теперь рассматривал грифель на свет, как будто успех предстоящего допроса зависел исключительно от его остроты. Не глядя на задержанного, он показал ему на стул по другую сторону своего стола. Валентин чувствовал себя, мягко говоря, неважно, поэтому не сразу понял, чего от него хотят, но конвоир подтолкнул его к столу и, надавив на плечо, заставил сесть.

– Наручники снимать? – спросил он у следователя.

Тот кивнул, и Валентину расковали руки. Но свободным он себя не почувствовал.

Следователь отпустил конвоира небрежным взмахом руки, даже не глянул в его сторону. Он был увлечен своим карандашом – смотрит на него, не налюбуется. Валентин не прерывал его занятия. Зачем? Ведь спешить ему некуда, а в кабинете спокойно, не жарко. И графин воды на столе. Очень хотелось пить, но ведь рано или поздно следователь обратит на него внимание и позволит утолить жажду. А пока он занят своим делом, можно немного подремать. Сон туманил сознание, слипал глаза…

Валентин уже почти заснул, когда услышал резкий, хлесткий голос следователя:

– Полунин!

– А?! Что?! – встрепенулся Валентин.

– Не спи, замерзнешь, – более мягко сказал сидевший за столом мужчина. – На-ка вот, делом займись.

Он пальцем легонько надавил на скрепленные степлером листы бумаги, по столу пододвинул их Валентину.

– Распишись.

– Что это?

– Протокол допроса, – как о чем-то заурядном сказал он.

– Чьего допроса? – удивился Валентин.

– Твоего.

– А вы меня уже допрашивали?

– А зачем? И так все ясно. Ты убил курьера, зарезал его ножом.

– Я?! Убил?! Курьера?!.

– Да, ты заказал бутылку водки, курьер тебе привез, а ты его убил. Ножом. Зарезал прямо на пороге своего дома.

– Я?! – схватился за голову Валентин.

– Ты. И твои соседи видели, как ты его убивал. Они и вызвали милицию.

– Но это не я, – жалко пробормотал он.

– Ты, Полунин, ты.

– Но я ничего не помню.

– Это уже детали. То, что ты находился в состоянии глубокого алкогольного опьянения, не смягчает твоей вины.

– И что, соседи все видели?

– Да, ты убивал несчастного курьера у них на виду. Ты протокол допроса почитай, там все указано.

Дрожащими пальцами Валентин взял со стола скрепленные листы, но они вывалились из рук, с шелестом спланировав на пол. Он подобрал их, попытался что-то прочесть, но буквы расплывались перед глазами. Кое-как он сосредоточился, сфокусировал зрение, прочел заглавную часть протокола. Оказывается, следователь располагал его полными паспортными данными. Владел он и страшной информацией. Оказывается, Валентин уже сознался в убийстве гражданина Веревочкина, курьера интернет-магазина… Информация о свидетелях здесь также имелась.

– Отпираться в твоем случае бессмысленно, – спокойным вразумляющим голосом сказал следователь. – Свидетели есть, нож с отпечатками твоих пальцев уже на экспертизе. В твоем случае подписать протокол – это все равно что чистосердечно признаться в содеянном. А будешь юлить, выкручиваться, это будет воспринято как нежелание сотрудничать со следствием, а это лишних пять-шесть лет к сроку… Так можешь лет десять получить, а загремишь на пятнадцать, а то и на все двадцать… Положение твое серьезное, парень.

– А-а… А можно воды? – смахнув со лба испарину, обморочно спросил Валентин.

– Можно, – кивнул следователь, но убрал графин, когда Валентин протянул к нему руку. – И воды можно, и в камере поспать тоже можно. В камерах у нас лежаки к стене прикручиваются, спать на них только ночью можно. А ты еле живой с похмелья, тебе полежать надо. Я распоряжусь, чтобы для тебя лежак опустили… Мой тебе совет, Полунин. Положение у тебя аховое, и тебе надо радоваться любой возможности хотя бы на грамм-другой улучшить свое положение. Так что давай, подпиши протокол и отправляйся в камеру. И отдыхай, пока тебе не предъявят обвинение.

Валентин внял совету, подписал протокол, за что получил три стакана воды и позволение принять горизонтальное положение в камере. И еще следователь разрешил ему позвонить маме.

Он с содроганием набирал номер ее телефона. Надо было позвонить ей сразу, как он приехал в Москву, но увы. Не хотелось, чтобы она, приехав к нему домой, узнала о разрыве с Дарьяной. Он не хотел злорадства и унизительного торжества с ее стороны. А ведь если бы мама была с ним вчера, она бы не допустила, чтобы он допился до скотского состояния. Тогда бы он не убил человека… Но, увы, сослагательное наклонение хорошо, когда в настоящем все в порядке. Увы, время назад не повернешь.

Мама уже знала, что произошло. Более того, она уже собиралась ехать к нему в изолятор временного содержания. Встречаться с ней Валентин не хотел, боялся истерик и слез. Но ему нужна была ее помощь. Уголовной ответственности ему не избежать, но ее можно смягчить, и помочь ему в этом могла только мама. Дарьяна же только рада будет, если ему выпишут срок по максимуму…

Глава 6

В камере остро воняло туалетом, немытым телом и грязными носками. Казалось, что здесь маринуется с десяток бомжей, но Валентин видел перед собой только одного человека, грязного, вонючего, типичного обитателя городских помоек. Рядом с ним невозможно было находиться, а ведь Валентин должен был делить с ним жалкие десять квадратных метров. Смердел бомж так, что лучше было жить в обнимку с унитазом, чем находиться рядом с ним.

Плохо выбритый прапорщик толкнул Валентина так, что он едва удержался на ногах.

– Давай проходи, чего стоишь?

Пальцами, будто прищепкой, зажав ноздри носа, милиционер прошел в глубь камеры, отцепил от стены дощатые нары, уложив их на железный столбик, вмурованный в бетонный пол.

– Эй, начальник, а мне? – беззубым ртом прошамкал бомж.

– Да пошел ты! – рыкнул на него прапорщик и пулей выскочил из камеры, закрыв за собой дверь.

Валентин лег на предназначенный ему лежак, согнул руку в локте, ткнулся носом в плечо, чтобы хоть как-то приглушить ненавистное зловоние от бомжа.

– Эй, чего разлегся? – недовольно буркнул тот. – Давай двигайся.

Полок был узким, два человека на нем могли поместиться, только лежа на боку впритирку друг к другу. Легче было застрелиться, чем терпеть такое соседство.

– Ты что, глухой? – рычащим голосом спросил бомж.

И ударом в спину столкнул Валентина на пол.

Бродяга не казался серьезным противником. Среднего роста, плюгавый, а Валентин так разозлился, что готов был драться. Он поднялся, чтобы ударить бомжа ногой, но увидел наставленный на него черенок ложки, остро заточенный, смертельно опасный. Бомж пакостно скалился, обнажая темные пеньки уцелевших зубов, в глазах у него безумный блеск. Валентин испуганно отступил назад. Лучше уж на полу сидеть, чем лежать и гнить в сырой стылой земле. А ведь бродяга запросто мог пырнуть его заточенным черенком, ему в этой жизни уже нечего терять.

– Чего дергаешься, баклан? – дыхнув на него дохлятиной, злорадно спросил бомж.

– Это мое место, – жалко пробормотал Валентин.

– Это наше общее место. Я человек не жадный, могу и подвинуться… Или ты думаешь, что я вовсе не человек? Если бомж, то не человек, да? – агрессивно зашипел на него бродяга.

Лицо у него распухшее, расцарапанное, глаза и без того, как щелочки, а сейчас они еще стали уже. Грязный, косматый, вонючий…

– Да нет, не думаю…

Не в состоянии противостоять противнику, Валентин отступил к самой двери. Фактически это было бегство, но и в этом он нашел оправдательный момент. Он успокоил себя тем, что из узкой щели между дверью и порогом в камеру поступает тонкая струя не самого свежего, но совсем не вонючего воздуха и здесь ему будет легче дышать. Он сел на корточки, прислонившись спиной к шершавой стене. Ужасно неудобное положение, но выбирать ему не приходилось.

Зато бомж с удовольствием развалился на чужом лежаке. Подложил под голову грязный свитер, забросил ногу за ногу, достал откуда-то папиросу, блаженно закурил… Валентин и подумать не мог, что он может оказаться в ситуации, когда какой-то вонючий бродяга, этот отброс общества, будет выглядеть и богаче, и успешнее, чем он сам.

– Ничего, если я буду называть тебя чуханом? – не глядя на Валентина, спросил бомж.

– Ничего, если я буду называть тебя чмошником? – огрызнулся он.

– А я тебе пасть порву!

– Да пошел ты!

– Смотри, смелый… – гоготнул бомж и громко отрыгнул воздух. – Только трусливый, гы-гы… Или брезгуешь мной?

– Как ты догадался?

– Ничего, привыкнешь. В тюрьме к запахам быстро привыкаешь.

– Если бы к запахам, – скривился Валентин.

– Ты думаешь, это я воняю? Нет, это жизнь моя воняет. Погоди, твоя жизнь тоже вонять начнет. Или сомневаешься?

Валентин обреченно склонил голову. Как это ни прискорбно, но бомж был прав. Сам он еще жив, но жизнь его как будто умерла, она уже загнивает, начинает пованивать, а скоро смрад от нее будет невыносимым. Выхода у него нет, и скоро он задохнется от зловония собственной жизни.

– За что тебя повязали?

– За убийство.

– Кого убил?

– Человека… Случайного человека…

– Чего так?

– Напился до беспамятства, не понимал, что делаю…

Бомж спрашивал, он отвечал, но, казалось, это был не диалог, а монолог с самим собой. Валентину было плохо, его тошнило, живот болел, перед глазами все плыло, невыносимо хотелось лечь, приткнуть куда-нибудь голову. Но при этом он ощущал в себе потребность выговориться перед самим собой.

– Это бывает, – с важным видом отозвался бомж. – Я однажды сам перебрал… Просыпаюсь, а Ленка лежит с пробитой башкой. Хорошо, живая… Она с Колькой блудовала, ну, я ей за это и отвесил. Рука у меня тяжелая…

– Моя жена тоже блудовала, – кивнул Валентин.

– А говоришь, случайного человека убил.

– Нет, она не случайный человек. Но я ее не убивал… Лучше бы ее… Нет, лучше бы его…

– Кого – его? С кем она блудовала?

– Да. Эдуард его зовут. Эдик… Козел!..

– Не люблю козлов. Воняет от них, – скривился бомж.

Это было бы смешно, если бы не черная депрессия, на веки вечные подмявшая под себя Валентина.

– Воняет… – кивнул он. – Носом не унюхаешь, как воняет. Но воняет очень сильно. Потому что оружием торгует.

– Оружием?! Оружие – это серьезно, – кивнул бродяга.

– Каким оружием?! – спохватился Валентин.

Он не должен был говорить, чем занимается Тихоплесов. Его вообще нельзя впутывать в эту историю… Или можно? Ведь из-за него же Валентин перебрал со спиртным. Тихоплесов создал угрозу, которую он в пьяном беспамятстве и пытался предотвратить. Ведь он думал, что не курьера убивает, а киллера, который прибыл по его душу. Опьяненным подсознанием думал, потому и натворил бед…

Не было бы Тихоплесова, не напился бы Валентин до белой горячки. И жена бы от него не ушла. И не сидел бы он сейчас в этой вонючей камере с протухшим бомжом…

– Ну, ты сказал, что этот Эдик оружием торгует, – напомнил бомж.

– Оружием?! Ну да, торгует. Охотничьи ружья, карабины, все такое. У него легальное предприятие. И он очень богатый человек.

– Потому твоя жена к нему и ушла?

– Да, я для нее бесперспективный.

– Знакомая история. Моя Ленка тоже от меня ушла, потому что я бесперспективный. С Толяном сейчас живет, он у нас человек с положением, отходы заводские охраняет, а там цветные металлы. У него даже своя бытовка есть…

– И у этого тоже бытовка есть, – с мрачным видом кивнул Валентин. – Где-то на Рублевке. И Ленка твоя к нему не уйдет. Потому что он ее к себе не возьмет. Хотя бы потому, что у него есть моя жена…

– Бывшая жена?

– Не совсем. Я только вчера заявление в загс подал, нас еще не развели… Шел из загса, а этот меня ждет… Я думал, он меня убить хочет… Испугался… Напился… Думал, что киллер за мной пришел. А это был курьер из магазина…

– Он что, киллера мог заслать?

– Мог.

– Из-за бабы?

– Из-за нее тоже, – погруженный в свои мысли, отрешенно кивнул Валентин.

– А еще из-за чего?

– Ну, я узнал, что он оружием незаконно торгует.

– То законно, то незаконно, ты уж определись как-нибудь.

– Что законно?… – очнулся Валентин. – У него оружейные магазины по всей стране, там все на законных основаниях…

– Но ты что-то не то про него узнал.

– Ну, я думал, что узнал. На самом деле я ошибся…

– Да ты не думай, я никому ничего не скажу. Я же не подсадной там какой-то. Да и забуду я все скоро. Память у меня такая, надолго не хватает. Я завтра утром проснусь и даже не вспомню, как тебя зовут.

– Как ты можешь вспомнить, если не знаешь, как меня зовут?

– Ну да, не знаю… – беззубо ощерился бродяга. – Это, меня Семыч зовут.

– Валентин.

– Валентин – Валя, значит.

– Валентин!

– Да, но ведешь ты себя как Валя. Целку из себя строишь, спать со мной не ложишься, – глумливо хихикнул бомж.

– Да пошел ты!

– Ух, как страшно! Ленка моя так говорила, когда напугать меня хотела. Но так она баба…

– Могу и морду набить! – вспылил Валентин.

Не пристало ему терпеть унижения от какого-то грязного бродяги.

– Не можешь! – обидно засмеялся Семыч. – Потому что у меня заточка! Я ведь и кишки тебе выпустить могу! А ты не хочешь этого, да? Не хочешь!..

– Я сам человека ножом зарезал! – вспомнил вдруг Валентин.

Это, конечно, не повод для гордости, но ведь это может послужить ему оружием устрашения.

– Как ты его зарезал? По пьяни! Так ты сейчас тверезый, мухи не обидишь. Интеллигент ты, белоручка. Да еще имя у тебя… Затюхает тебя зэчье, это как пить дать…

– Я, между прочим, карате занимался! – взбунтовался Валентин.

– Сейчас в штаны наложу со страха!.. Плевать, чем ты занимался. Силы духа в тебе нет. Дух есть, а силы нет. А без этого в тюрьме пропадешь… Симпатичный ты, чистенький, домашний, таких в камере любят. Только тебе от такой любви больно будет.

– Хватит!

– Ты еще заплачь! – засмеялся Семыч.

– Я ведь сейчас точно тебе морду набью! – поднимаясь во весь рост, заявил Валентин.

Он вдруг понял, что ему действительно не выжить в тюрьме, если он себя не изменит. Он умеет драться, нужно только перебороть страх в себе. А ведь он может это сделать. Надо настроить себя на то, что в драке без мордобоя не обойтись, его будут бить, испортят ему физиономию, но ведь это не самое страшное в жизни. Ну, разобьют ему нос, губы, поставят фингалы под глазами, и что с того? Ведь он не на свободе, перед женщинами красоваться не надо, коллеги по работе ничего не увидят, а на сокамерников наплевать. Пусть злобные арестанты изобьют его в кровь, зато он кому-нибудь сломает челюсть. Проиграть в сражении не так позорно, как сдаться без боя. Ему влетит на орехи, зато его будут уважать. И желающие нежно с ним дружить отпадут сами по себе…

А если его не просто изобьют, а изувечат? Выколют глаз, например? Или отрежут что-нибудь нужное?… Но это не должно пугать его. Он должен смело идти в бой. Ведь ему нечего терять…

– Пошел вон с моего места! – усилием воли взорвался он.

Бомж соскочил с лежака, но вмиг вытянул вперед руку, сжимая в кулаке остро заточенный черенок.

Валентину стало не по себе, но назад он не отступил. Страшно, но он должен совладать с собой. К тому же когда-то он занимался самбо и знает эффективные приемы против ножа.

Он смело шагнул к Семычу, пытаясь ухватить его за руку, но тот на удивление ловко ушел от захвата и провел секущий удар. Валентин едва успел убрать голову с линии, которую прочертил самодельный нож.

– Ну, все, молись, гад! – взбешенно заорал бомж и резко шагнул к Валентину, собираясь проткнуть его заточкой.

И куда только делось все знание боевых приемов?… Валентин в панике попятился к двери… Нет, против ножа он, увы, не боец.

– Что, кишка тонка? – оскорбительно хохотнул Семыч. – Ездишь, когда страшно?… Ну, иди сюда, я твою кишку намотаю!

Валентин сравнивал себя с трансформатором, который задымился, не выдержав резкого перепада напряжения. Он и сам горел изнутри, дымился, но не в состоянии был трансформировать свою злость в подавляющую агрессию. Он очень боялся ножа и ничего не мог с собой поделать. И как ни горько было это осознавать, но бомж не зря праздновал свою победу над ним.

– Ладно, Валя, нормально все, – смилостивился Семыч.

Он снова лег на лежак, опустив руку с заточкой так, чтобы в любой момент поднять ее и ударить на поражение.

– Жалко мне тебя, пропадешь ведь. Очко у тебя не железное, вот и будут пихать туда всякую гадость…

– Заткнись! – беспомощно психанул Валентин.

– Опять не страшно… Ты не буксуй, ты лучше бывалого человека послушай. Слабый ты, тебе за жизнь цепляться надо, приспосабливаться. Вот и приспосабливайся. А я тебе совет дам, как… Ну, чего молчишь? Проси совет, пока я добрый.

– Обойдусь, – опустившись на корточки, подавленно буркнул Валентин.

– Это с тобой обойдутся, когда в общую камеру попадешь. Там тебя со всех сторон обойдут, и будешь потом подпрыгивать…

– Не смешно.

– Так никто и не смеется… Нельзя тебя в общую камеру. Бутырка, Матроска – это не для тебя. Там из тебя быстро проходной двор сделают. В Лефортово надо, там государственная безопасность рулит, там шпионов держат, всяких политических. И условия куда лучше, чем в Бутырке, и камеры не переполнены, кормят, говорят, очень хорошо. Я даже слышал, что там надзиратели к заключенным на «вы» обращаются. И даже ковровые дорожки в коридорах…

– Фантазер ты.

– Не веришь, не надо. Мое дело маленькое – совет тебе дать. А ты уже думай, как тебе поступать.

– Ну и как туда попасть?

– Ну, понятное дело, так просто туда не попадешь.

– Но у тебя есть блат, да? – мрачно усмехнулся Валентин.

– А я этого не говорил! – вскинулся Семыч.

– Ты не говорил, но я подумал.

– Чтобы думать, мозги надо иметь, – успокаиваясь, сказал бомж. – А они у тебя в душу ушли. А душа – в пятки… Слушай и не воняй, понял?

– Что слушать?

– Совет умного человека!.. Что ты там про мужика говорил, который оружием торгует?

– Ну, торгует, и что?

– Законно или незаконно?… Если незаконно, так и скажи следователю. Типа, узнал, что он оружием торгует, а он тебя убить за это хочет. Сказал, что убьет, потому и нажрался ты со страху. Ждал киллера, а дождался курьера. Киллера ты убивал, понял! Киллера, которого этот мужик нанял.

– Это не оправдание, – мотнул головой Валентин.

– Не оправдание. Это повод, чтобы тебя в Лефортово перевели. Ты думаешь, если я бомж, то ничего не соображаю? А я в этой жизни больше тебя соображаю. Потому что все знаю. Потому что выживать умею. А ты не умеешь выживать. Тебе показали пшик, и ты сразу расклеился… Короче, незаконная торговля оружием – это, считай, государственная измена. Этим ФСБ заниматься должна. Поэтому тебя в Лефортово переведут, как свидетеля… Ну, и как преступника… В общем, ты сам думай, а то у меня уже мозг закипает…

Семыч закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Вот он повернулся на бок спиной к Валентину, захрапел. Похоже, спит. Если так, то в самый раз напасть на него, забрать заточку… Но Валентин подумал об этом вскользь. Может, он и сволочь, этот Семыч, но ведь совет дельный дал. Валентин и сам понимал, что государственные преступники – это все-таки не маргинальная уголовщина, среди них не должно быть классических воров, грабителей и прочих деклассированных элементов. А если в Лефортово еще и условия содержания лучше, чем в обычной тюрьме, то он просто обязан туда попасть.

Но для этого ему придется сделать громкое заявление – обвинить Тихоплесова в преступлении. Готов ли он к этому?…

Глава 7

Удивительное дело, бомж Семыч не обманул: коридоры Лефортовской тюрьмы действительно были застелены ковровыми дорожками. Правда, лежали они здесь не столько для комфорта, сколько для бесшумного передвижения, чтобы в камерах не слышно было, что по коридору кого-то ведут. Да и надзиратель, наверное, мог тихонько подкрасться к дверному глазку, чтобы наблюдать за арестантами.

Валентину не приходилось бывать в Бутырке, и он не знал, где условия содержания лучше. Да и в Лефортове он только собирался побывать. Его вели по длинному, выкрашенному блеклой голубоватой краской коридору. Звенели кастаньеты, как назывались ключи, которыми надзиратели открывали двери решетчатых перегородок между блоками. А еще Валентин услышал металлический треск, донесшийся до него из глубины извилистого коридора. Его тогда сразу же засунули в специальный «стакан» – углубление в стене, откуда он не мог видеть, кого под конвоем провели мимо него. Он уже слышал, что внутренняя изоляция в Лефортове серьезная – из арестантов здесь можно было увидеть только своих сокамерников.

Но вот он миновал длинный извилистый путь и оказался перед железной дверью своей камеры. Если там такая же переполненность, как и в Бутырской тюрьме, то… Валентин усмехнулся с легким пренебрежением к себе. Никак ему не наказать Семыча за обман, слишком уж у него коротки руки. Да и духу не хватит. К тому же винить во всем он должен самого себя…

На следующий же день после разговора с соседом по КПЗ Валентин сообщил следователю, что стал жертвой преступника, поставляющего оружие чеченским боевикам. Он тщательно продумал каждое свое слово, поэтому его речь произвела впечатление. Он дал подробные показания, после чего, как и предполагалось, его этапом отправили в Лефортовскую тюрьму. Здесь в ближайшее время с ним встретится следователь ФСБ, и он должен будет подтвердить свою историю. Арестуют Тихоплесова или нет, но дело уже сделано, и Валентин добился своего. Он прокукарекал, а там хоть и не рассветай… Лишь бы только овчинка стоила выделки.

Надзиратель открыл камеру, солдат-конвоир отвел Валентина от стены, после чего легонько подтолкнул его в спину.

Здесь действительно обращались к заключенным на «вы», но скорее это было проявлением строго официальной небрежности, чем изыском вежливости.

Затаив дыхание, Валентин вошел в камеру. Глаза не закрыл, хотя хотелось. Он просто опустил их долу. Сейчас поднимет их и увидит мерзкие морды прожженных неволей уголовников. И молча, про себя проклянет Семыча…

Первое, что выяснил Валентин, – в камере не воняло – ни туалетом, ни грязными телами, ни табачным дымом. А подняв глаза, он увидел двух арестантов. В спортивных костюмах они сидели за столом и мирно играли в шахматы. Валентин своим появлением оторвал их от дела, но не похоже было, что это их расстроило.

Одного заключенного Валентин узнал сразу. Это был сухощавый, крепко скроенный мужчина средних лет, которого обвиняли в убийстве мирных чеченских жителей. Его недавно показывали по телевизору, и еще тогда Валентин подумал, что этот человек относится к своей незавидной участи с философским спокойствием. Спокойная полуулыбка, проницательно-ироничный взгляд… Именно так он смотрел на Валентина и сейчас. Круглое лицо, слегка выпуклый лоб, низкие горизонтальные брови, нос крупный и настолько рыхлый, что казалось, будто крылья носа так же легко отделить от его спинки, как одну мандариновую дольку от другой. Но, глядя на этого мужчину, вряд ли бы кто решился произвести такой эксперимент. Хоть он и производил впечатление человека добродушного, но вместе с тем в нем чувствовалась недюжинная сила духа, которая делала его опасным противником для возмутителя спокойствия.

Второго арестанта Валентин никогда не видел. Массивная шарообразная голова, крупные блестящие залысины, насмешливый с наглецой, но совсем не агрессивный взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз, полные щеки, двойной подбородок, плечи широкие, но подернутые лишним жирком, заметный живот. На вид ему было лет тридцать пять.

– Ну, вот и третий объявился! – поднимаясь со своего места, приветливо улыбнулся он.

Руку Валентину он подавать не стал, но показал на койку, куда он мог положить матрас и завернутое в нем белье. В камере было всего три кровати, и трудно было ошибиться в том, какая из них свободная, но этикет должен быть соблюден.

Валентин ярко улыбнулся, радуясь, что арестанты не пытаются качать права и давить на новичка. И сама камера впечатляла. Пусть и не очень большая, зато трехместная, с бочкообразным потолком, у каждого арестанта своя койка. Палас на полу, ковры на стенах, репродукция Веласкеса «Венера с зеркалом», двухкамерный холодильник с телевизором на нем. Не жарко здесь и не холодно, дышится легко, хотя и не свободно. Расстелить бы сейчас матрас, расправить постель и спать, спать…

– Можно и на троих сообразить, – улыбнулся военный. – Только нет ничего. И нельзя.

– Да я и не буду, – в тон ему ответил Валентин.

– Что, зашился? – весело спросил мужчина с шарообразной головой.

– Что-то вроде того. Я, когда выпью, буйным становлюсь.

– За это не сажают… Кстати, меня Тимофей зовут.

– Алексей, – представился военный.

Никто из них не подал Валентину руки, но все равно обстановка располагала к теплому общению.

– А я вас знаю… То есть по телевизору видел, – обратился к сухощавому сокамернику Полунин.

– Леша, да ты у нас знаменитость! – засмеялся Тимофей, но военный осадил его спокойным движением руки.

И пристально глядя на Валентина, спросил:

– И поверил тому, что по ящику говорили?

– Э-э, нет…

– Значит, поверил, – сделал свой вывод Алексей.

А ведь он был прав. Валентин действительно поверил в убийство мирных жителей. Дарьяна, кажется, разубеждала его в этом…

– Да нет, нет! – мотнул головой он.

– Ты с Лешей не спорь, – посоветовал ему Тимофей. – Он у нас людей насквозь видит. Только бояться его не надо. Он не следователь, вину из тебя вытаскивать не будет.

– А чего ее вытаскивать? – присев на краешек скамейки, обескураженно пожал плечами Валентин. – Вся моя вина на виду. Я человека убил. По пьяной лавочке.

– Наверное, этот человек был полковником ФСБ? Или майором?

– Нет, просто курьером.

– Курьер ФСБ, дипломатическая почта? – потешался Тимофей.

– Нет, курьер из интернет-магазина.

– Он что, шпионскую технику распространял?

– Нет, водку.

– Водку? А разве это не шпионская техника? Водка, друг мой, самая что ни на есть шпионская техника… А если серьезно, это не аргумент, чтобы к нам попасть.

– Ну, я на фирме работал, мой босс оружием занимается, так я видел, как он гранатометы чеченским боевикам продавал! – выпалил Валентин. – Ну, на видео кто-то снял…

Это был один из тех нередких, увы, для него случаев, когда человек сначала говорит, а потом вспоминает про мозги.

– Это правда? – спросил Алексей, невозмутимо, но внимательно посмотрев на Валентина.

– Да, правда…

Под его взглядом Валентин вдруг почувствовал себя нашкодившим школьником перед строгим, но справедливым директором. Возникла ничем, казалось бы, не обоснованная потребность оправдаться перед ним.

– А может, не совсем?

– Ну, его самого в кадре не было, но я видел там человека, который на него работает.

– Кого его?

– Ну, моего бывшего босса…

– Так продавал он оружие чеченам или нет?

– Да я точно не скажу. Может, и не было ничего… Но мне кажется, что было. Он же оружием занимается, ну, охотничьи ружья там, все такое…

– Снайперские винтовки?

– Ну, для охоты. «Тигр», например.

– Почему только «Тигр»? Я еще про «Сайгу» знаю.

– Ну, «Сайга» тоже. Просто вы про снайперские винтовки сказали, а я про «СВД» вспомнил. «Тигр» – это фактически и есть снайперская винтовка Драгунова. «Сайга» тоже на базе «калашникова», но не совсем то. Хотя, конечно, «Сайга» – это вещь…

– Я вижу, ты разбираешься в оружии, – одобрительно кивнул Алексей.

– Да так, немного. Я же компьютерщиком на фирме работал, заявки там, рекламации – все через меня…

– И то, что твой босс оружие в Чечню поставлял, тоже через тебя?

– Да нет. На видео было. Только его самого там не было…

– А может, не было ничего? – засмеялся Тимофей. – Может, нарочно эту басню придумал, чтобы в Лефортово попасть.

– Да нет, правда было! – не желал сдаваться Валентин. – Только он сказал, что это компромат на кого-то был. И он этот компромат на компьютере у себя держал…

– А на кого компромат? – строго спросил Алексей.

– Ну, на человека, который на него работает. Дескать, чтобы им легче управлять было. Но я не поверил. Я знаю, он правда оружие в Чечню поставлял. Он такой!..

– Какой такой? Он что, лично перед тобой оправдывался? – с едкой насмешкой спросил Тимофей.

– Нет, перед моей женой. Она у него главным бухгалтером работает. – Валентин чувствовал, что язык его метет как электровеник, но шнур из розетки выдернуть не получалось. – Я ей рассказал, а она у него спросила. Он ей сказал, что к этой сделке он не причастен.

– Дура… Э-э, не совсем умная у тебя жена. Я бы своего главбуха за такие вопросы враз бы уволил… А твой босс как поступил?

– Бывший босс.

– Значит, обоих уволил.

– Да нет, только меня… Жену он приблизил. Я бы даже сказал, чересчур…

Валентин решил остановиться, но занозистый Тимофей подстегнул его:

– Что, заехал к ней в гости… Э-э, в смысле соблазнил?

– Да, она замуж за него выходит.

– Фью!.. Ловко ты, парень, сообразил. И в Лефортово попал, и боссу своему бывшему подгадил…

– Да нет, там правда гранатометы на видео были, и боевики бородатые…

– А убил ты кого?

– Я думал, мой босс киллера нанял, думал, что киллер ко мне пришел, а это просто курьер был. А я пьяный был, ничего не соображал. Даже не помню ничего. Очнулся в обезьяннике, весь в крови…

– Лихой ты пацан, я посмотрю. Чуть что, сразу за нож! – засмеялся Тимофей. – Ты знаешь, я однажды тоже чуть на одного с ножом не набросился. Пьяный был; правда, все помню. И убить хотел. Ну, не то чтобы по-настоящему хотел, но мог бы и зарезать. Если бы вовремя не остановился… Беда у меня, брат. На армянке я женился. Я таких красивых армянок никогда не видел. Да что там армянок – славянки не такие красивые. Карина в Москве родилась, выросла здесь, армянским только со словарем владеет. Думал, нормально все будет. Ан нет, браток, такое ля началось!.. Сначала дядя Ашот с тетей Арминой и весь их выводок, затем брат Роберт, затем сестра брата теткиной племянницы… Одни приезжают, другие уезжают, третьи не успевают уезжать, короче, не дом, а перевалочный пункт какой-то. Я за голову хватаюсь, Карина смотрит на меня, сама уже не рада, что родни так много. Да и какая там родня, седьмая вода на киселе, она никого и в глаза не видела. А они все едут-едут… Когда появился брат осла соседского мальчика, я не выдержал. Этот баран еле ноги унес. И что? А ничего!.. Я сейчас здесь, а в доме у меня хаос. Я здесь, можно сказать, на отдыхе, да, Леша?

– Ну, спокойно здесь, – кивнул военный. – Только скучно.

– Я слышал, там вас пятеро было, ну, в группе, – заискивающе посмотрел на него Валентин.

– Пятеро. И что?

– Капитаны, лейтенанты, прапорщики.

– Капитан один был. Старший лейтенант, лейтенант, и нас двое прапорщиков, я и Ваня Казымов. А что?

– Значит, вы прапорщик?

– Бывший. А чего на «вы»? Прапорщиков боишься? – усмехнулся Алексей.

– Да нет.

– В армии служил?

– Нет. Военную кафедру окончил, лейтенант запаса.

– Лейтенант запаса – это сила, – беззлобно, но с иронией сказал Алексей.

– А портянки нюхал? – спросил Тимофей.

– Ну, сборы были… Только мы в носках ходили, так удобней.

– В носках удобней?! Сразу видно, что не служил. А я два года у дяди Васи отбарабанил. Леша у нас прапорщик, а я до старшины дослужился, тоже ничего, да, Леша?

– Ты, Тимоха, молодец, с тобой в разведку можно, – поощрительно улыбнулся прапорщик.

И с сомнением посмотрел на Валентина. Ты, дескать, хоть и лейтенант, но вряд ли на тебя можно положиться.

– А у дяди Васи – это где?

– Ну ты точно пиджак. Войска дяди Васи – это ВДВ, воздушный десант, понял? Кто не прыгал с парашютом, тот не знает запаха страха… Леша, сколько у тебя прыжков?

– Много. А толку? Отсюда с парашютом не спрыгнешь.

– А надо?

– Говорю же, скучно здесь… Только ты не думай, сбегать я не собираюсь. Узнаю, какой срок навесят, тогда и будем думать.

– Может, оправдают?

– Нет, – уверенно мотнул головой Алексей. – Это политический заказ. Нас на заклание бросили.

– Ну да, сначала в пекло, потом на заклание. Вот такая у нас страна! – горько протянул Тимофей.

– Страна здесь ни при чем. Просто карта так легла.

– Ты же не хочешь, чтобы вас всех картой придавило?

– Нет… Ты давай конем ходи.

Благодушно подмигнув Валентину, Алексей повернулся к шахматной доске.

– Почему именно конем?

– Потому что я этого хочу.

– Ну, нет! – засмеялся Тимофей. – Я офицера против тебя двину!

– А зря. Не всякий офицер выше меня. И твой офицер меня не пугает… Шах тебе, Тимоха. И мат!

– Ну и хитер ты, Леша! Купил меня своим конем!

Все это Валентин слушал вполуха. Никто не обращал на него внимания, и он спокойно раскатал матрас, заправил постель, лег поверх одеяла. Спортивный костюм у него теплый, хорошо в нем, комфортно. И тело после бани чистое, не зудит, не чешется. Есть, правда, хочется, но скоро ужин; говорят, в Лефортове неплохо кормят, да и в сумке лежит кусок сала и пачка печенья. Надо будет с сокамерниками по-братски все разделить. Но это потом, потом…

Валентину очень хотелось спать. Он засыпал, наслаждаясь покоем тесного, но, как ему казалось, уютного помещения. Чисто здесь, не воняет; ни в душу никто не пытается лезть, ни в тело… Спасибо Семычу, что подсказал, как попасть в Лефортово…

Глава 8

Внутренний будильник не тикал, но щекотал нервы, предупреждая, что сейчас прозвучит команда «Подъем!». Двадцать восьмое марта, последнее воскресенье первого весеннего месяца, дневальный уже перевел вперед стрелку часов – шесть утра по новому, летнему времени все равно что пять утра по-зимнему…

Валентин вспомнил, как просыпался в последний понедельник прошлогоднего марта месяца. Тогда он лежал в постели с Дарьяной, его ждала утренняя пробежка, о которой он думал с содроганием… Эх, вернуть бы те времена! Но, увы, это невозможно. И те утренние страхи, которыми он терзался тогда, сейчас ему казались сладким сном.

– Подъем! – громко, но с робким видом скомандовал дневальный.

Он стоял в дверях спального помещения, настороженно переминаясь с ноги на ногу. Так он готовился уклоняться от летящего в него сапога. За такое безобразие запросто можно схлопотать пятнадцать суток штрафного изолятора, но есть особо ретивые личности, которым все нипочем. Валентин к таким индивидуумам не относился, поэтому покорно поднялся со своей шконки, проворно оделся, залез, что называется, в сапоги. Пять минут на подъем, десять минут на зарядку. Нужно выходить на площадку перед бараком, на холод, инспектор дежурной смены пересчитает всех по головам, выявит недостающих, начнется разбирательство, а там и время, отведенное на зарядку, кончится. Одно хорошо, что воздуха свежего вдохнуть можно, после сна, после зловония портянок и вчерашнего горохового супа…

Все вышло, как и предполагал Валентин. Пока инспектор разбирался с тремя опоздавшими, пока грозил применить меры, зарядка закончилась, и темная масса невольников с роптанием поползла в обратном направлении.

Валентин помнил, как два месяца назад этапом из Москвы попал в эту колонию. Ему понравилось спальное помещение, в котором он оказался. Двухъярусные койки строгими рядами, подушки пирамидками, одеяла конвертиками, исправные тумбочки без всяких надписей, зато стены расписаны успокаивающими пейзажами – леса, поля, реки, облака в синем небе… Но ведь ему понравилась в свое время Лефортовская тюрьма, а через месяц-другой он волком хотел выть от черной тоски. Каждый день одно и то же, абсолютно никакого разнообразия. И уже совсем не утешала мысль, что сокамерники нормальные люди, а не ушлые хамы из отпетых уголовников…

Он так устал от лефортовской камеры, что начал подумывать о скором этапе как о чем-то если не светлом, то радостном. Хоть какие-то перемены, хоть какое-то веяние жизни… Ждал – и дождался. Приговор был предельно суров: четырнадцать лет строгого режима.

Зато Тихоплесов вышел сухим из воды. Легко отбился от всех обвинений и единого дня не провел за решеткой. А Валентина этапом отправили в новгородские земли. На целых тринадцать с половиной лет. На целую вечность. Ему будет сорок четыре года, когда он выйдет на свободу. Кому он будет нужен в таком возрасте с его здоровьем и репутацией уголовника? А здоровье он вряд ли сможет сохранить. Работа здесь, может, и не тяжкая, условия содержания не самые убийственные, но та черная депрессия, что давит на него не переставая, рано или поздно подорвет организм изнутри.

До половины седьмого утра есть время заправить постель, навести порядок в тумбочке. За бардак здесь спрашивают жестко, можно и в штрафной изолятор загудеть – на пять, на десять, а то и на пятнадцать суток. Плохо там, холодно и голодно, и еще можно должности своей лишиться. А работа у Валентина – не бей лежачего. В колонии действует федеральная программа, по которой заключенные могут получить высшее образование, здесь открыт филиал Новгородского университета, преподаватели которого ведут занятия дистанционно, через Интернет, по специальным программам. Менеджмент, юриспруденция, программирование…

Под филиал оборудованы три комнаты в здании администрации; студентов, правда, не очень много, с полдюжины зэков и четыре штатных сотрудника. Но помещение есть, оборудование тоже, и за всем этим кто-то должен следить. Вот этим кем-то и стал Валентин. Есть дневальные по спальному помещению, есть – по столовой, спортзалу, клубу, штабу, магазину, а Валентина назначили дневальным по университету. И компьютеры на нем, и уборка помещений. А еще он организует учебный процесс, чем, в общем-то, должен заниматься лейтенант Бубенцов. Должен, но зачем ему напрягаться, если есть подневольный специалист с высшим образованием и опытом работы?… Валентин не возражает, он на все согласен, лишь бы не дышать вредной химией в столярных и мебельных цехах. К тому же он даже зарплату получает, целых восемьсот рублей в месяц. Мелочь, конечно, по сравнению с тем, что он имел в Москве, но ценности прошлой жизни для него утрачены навсегда, и ему ничего иного не остается, как жить исключительно настоящим…

Шесть тридцать – шесть сорок пять, время завтрака. Тут и команду подавать не надо, народ сам валит на улицу. Пока построишься, пока дойдешь до столовой, время уйдет. А если еще и кота за хвост тянуть будешь, то на завтрак останется пять минут…

– Давай, козел, быстрей!

Валентин спускался вниз по лестнице, когда его толкнули в спину. Он вроде бы никого не задерживал, двигался с такой же скоростью, как и все, но досталось именно ему.

– Сам козел, – едва слышно буркнул себе под нос.

Но уголовник, шедший сзади, его услышал.

– Что ты сказал?! – взвился он.

Валентин промолчал, и это спасло его от последствий.

– Чибис, увянь!

– А чего он, а?

Валентин не видел людей, которым принадлежали эти голоса. Но он знал их, имел представление, насколько они опасны.

Коля Чибис, мордастый детина с расплющенным от природы носом, попал в лагерь за разбой. Здесь он попытался влиться в ряды отрицал, чтобы не вкалывать на промзоне и с высоты воровских понятий командовать серой мужицкой массой. Но этот номер у него не прошел. Администрация колонии оказалась для него непреодолимым препятствием. Да и классических отрицал, живущих исключительно по воровским законам, в отряде, куда он попал, попросту не оказалось. Были блатные, но все они работали, потому что начальник лагеря жестко настаивал на этом. Другой вопрос, на каких должностях они подвизались – кладовщиками числились, каптерами, завхозами, при клубе работали, при санчасти. В общем, работенка не пыльная. Но как ни крути, а это работа, которую воровские законы осуждают.

Коля Чибис был банщиком, заведовал трусами и портянками. А Витя Макогон работал в котельной, вернее, числился на должности, поскольку кочегаров там и без него хватало. Витя Макогон, вообще, вор авторитетный, смотрящий по бараку. Но при этом он числился в хозобслуге, на «козлиной» должности. Значит, не простой он вор, а польский, что для блатного почти приговор.

Понятие «польский вор» пошло с далекого тридцать девятого года, когда к Советскому Союзу отошли западные районы Украины и Белоруссии. Польский вор вроде бы и не отличался от классического русского – те же властные замашки, та же пыль в глаза. Но поляки были не такими аскетами, как их советские коллеги; попадая в лагерь, они первыми делом старались занять хлебные места, что противоречило воровским законам. Поэтому очень скоро польских воров объявили суками и вырезали поголовно. Но понятие «польский вор» так и осталось как символ презрения и морального унижения. И звучало оно почти так же, как «козел».

Тот же Витя Макогон понимал, кем он был на самом деле, поэтому ему и не понравилось, каким словом Чибис назвал Валентина. Да, он принадлежал к числу лагерной обслуги, числился в «козлах», но ведь Макогон и Чибис ничем не лучше…

Коля оставил Валентина в покое. Но его пренебрежительное к нему отношение никуда не исчезло. И заключенные косо посматривали на Полунина. Ведь он должен был дать Чибису ответ, ударом ответить на оскорбление. Впрочем, переживать на этот счет не стоит. Скоро волна уляжется, и все всё забудут. Ведь Валентин всего лишь мужик, а не блатной, ему как бы и не обязательно держать ответ за оскорбление…

– Ну, давай, чего встал?

Крепкого сложения парень обогнал его у самых дверей, оттеснив плечом, первым вышел из жилого корпуса. Это не блатной, это мужик, но ведет он себя по-хамски, потому что Валентин не может за себя постоять. Или не хочет.

– Ты чего толкаешься?

Валентина ткнули в плечо. Соседу справа все равно, что его самого толкнули. Был бы на его месте Коля Чибис, этот мужик бы и слова не сказал. А с Валентином церемониться не обязательно.

Нет у него авторитета среди заключенных. Да он за ним и не гонится. Живет как все, соблюдает правила, ни с кем не ссорится, и его особо не трогают. Так, могут иногда посмеяться или толкнуть, как сегодня. Но ведь мыло в бане подбирать не заставляют, и то ладно.

На завтрак был плов – вернее, блюдо, которое так называлось. Вареный рис перемешивался с фаршем из костей, сухожилий, после чего подавался к столу. Но в принципе есть можно. Тем более что в других колониях мясо по утрам вообще не полагалось, а тут хоть намек на него сделан, и то хорошо. И хлеб сегодня вкусный, теплый, только что из печи. Начальник колонии строго за этим следит, потому и не бунтует колония. Чай не самый крепкий, но в нем сахар чувствуется; правда, горячим его не назовешь, не прогревается нутро.

Шесть пятьдесят – семь двадцать. Развод на работу. Валентина выводят из строя и под негромкое улюлюканье особо завистливых отправляют в сторону административного здания, что находится за пределами зоны, за контрольно-пропускным пунктом. Таково было условие преподавателей университета, с которыми начальник лагеря установил контакт. Система обучения дистанционная, но время от времени преподаватели все-таки приезжали в филиал, чтобы лично пообщаться со студентами. Поэтому они очень просили, чтобы руководство колонии избавило их от контакта с общей массой зэков. Начальство пошло им навстречу и выделило несколько комнат в большом административном здании. Чтобы попасть туда, Валентину и остальным студентам из заключенных требовался пропуск.

От штабного здания до ворот транспортного КПП рукой подать, и кое-кто всерьез считает, что там воздух особый, свободный. Валентин с этим не согласен. Обычный там воздух, и свободой не пахнет. Там ведь и внутренний периметр охраны есть, и внешний, еще и стена высокая между ними, «егоза» над ней такая, что не продерешься. Автоматчики на вышках, собаки… Нет, при всем желании не сбежать на волю.

Семь тридцать. Начало работы… Не сбежать из лагеря. А хотелось бы убраться отсюда куда-нибудь далеко-далеко, пусть в таежную глушь, но так, чтобы на свободу, чтобы не доставали коли чибисы, чтобы не толкались мужики… Впрочем, жить можно и в неволе. Лишь бы только с должности не слететь. А то компьютерных специалистов в лагере хватает и без Валентина. Хакеры, пираты, контрабандисты – и многие с высшим образованием. А место здесь, при филиале университета теплое, уютное. Народ по шумным и холодным цехам разошелся – а здесь батареи горячие, комнаты просторные, обои на стенах, занавески на высоких окнах, портреты великих мыслителей прошлого тысячелетия, на длинном столе вдоль стены – шесть компьютеров.

Но Валентина сейчас больше привлекал другой стол, обычный канцелярский, в небольшой комнатке, которую он облюбовал для себя. Там у него в тумбе электрочайник, заварка, сахар, конфеты, печенье. Лейтенант Бубенцов появится только через час, не раньше. За ним потянутся студенты, начнутся занятия. А пока можно и чаи погонять. Главное не разлениться, чтобы затем в ударном темпе сделать влажную уборку, да такую, чтобы ни одной пылинки не осталось…

Валентину часто снились мамины пирожки – с мясом, с печенкой и рисом, капустой, сыром. Не так давно они пришли в посылке, которые мама собиралась высылать регулярно, два раза в месяц. Пирожки там, правда, были черствыми, но все равно в них ощущался запах отчего дома.

От Дарьяны посылок не поступало, и в Лефортово она передачки не слала. И спасибо ей за это. Чем меньше напоминаний о ней, тем быстрей забудется…

Валентин открыл дверцу тумбы, с тоской глянул на приклеенную к ней фотографию из семейного альбома. Дарьяна в купальнике, на берегу моря. Он даже думать боялся показать этот снимок кому-то, не то что повесить перед своей койкой. Дарьяна такая красивая и соблазнительная на этом фото, что рукоблудники не дадут покоя… А может, и не нужно ее забывать? Тринадцать с половиной лет – это, считай, вся оставшаяся жизнь. Валентин уже и не верил, что когда-нибудь он выйдет на свободу, слишком далеко этот момент, слишком уж он из-за этого неправдоподобный. А раз так, то почему бы не представить, что Дарьяна до сих пор принадлежит ему как законная жена, что ждет его верно и с любовью? Так ведь легче будет жить. Иллюзия – это шаг к реальности, но с черного хода, по скользкой лестнице, упав с которой можно сойти с ума. Но если Валентин сойдет с ума, то Дарьяна станет еще ближе…

Он достал из тумбы электрочайник, налил в него воды из пятилитровой баклажки. Это утренний туман в голове не рассеялся, потому и бродят по извилинам сумрачные мысли. Ничего, вот уже поднимается солнце рабочего дня, оно разгонит сумасбродные мысли о Дарьяне…

Он выпил чаю, навел порядок в помещениях, а когда прибыл начальник, доложил ему о готовности к работе. Бубенцов сам обучался в дистанционном университете, но на организационные вопросы замыкаться не стал. Материал для самостоятельной работы скачивал и распечатывал Валентин, он же объяснял всем, что и как нужно делать; а теми студентами, кто изучал программирование, он занимался лично. Знаковые системы, коды, конфликты, баги… Он старался соответствовать запросам, потому что не хотел остаться без этой должности. Ведь он собирался и сам получить второе образование, заняться юриспруденцией. А почему нет, если есть возможность?…

Закон природы – чем активней человек занимается своим делом, тем быстрей пролетает время. Валентин и не заметил, как наступил обед. В одиннадцать тридцать он был уже в столовой. Борщ, тушеная капуста с мясом, компот из сухофруктов, белый и серый хлеб утренней выпечки…

Пятнадцать часов пятнадцать минут. Конец рабочего дня. И активный отдых. Говорят, предыдущий начальник лагеря был фанатом спорта, да и нынешний отнюдь не противник здорового образа жизни. Целый спорткомплекс в колонии – крытый зал для мини-футбола, тренажеры, боксерский ринг, под открытым небом баскетбольная и волейбольная площадки, беговая дорожка вокруг них.

Спортивные устремления заключенных крутились в основном вокруг атлетических тренажеров, боксерских груш и макивар. Такая уж в колонии среда обитания – злая, агрессивная; кому-то нравилось нападать, кто-то вынужден был защищаться, и в любом случае требовалась сила.

Валентин также не упускал возможности поразмяться. Обычно он тягал железо в тренажерном зале, но сегодня его потянуло к боксерскому рингу, вокруг которого вдоль стен развешаны были заводские и самодельные груши. Желающих потренироваться было много, а перчаток на всех не хватало, пришлось Валентину намотать на руки эластичные бинты. Хоть какая-то, но защита.

Он размял и разогрел ноги, растянув их как следует, подготовил к физической нагрузке руки, после чего встал к боксерской груше. «Двойка» боксерекая, «тройка», снова «двойка», добавочный ногой… Сначала он работал вяло, с показной ленцой, но в конце концов разошелся. Кулаком в голову, в корпус, ногой под колено, «двойка» руками, прыжок и высокий удар с разворота пяткой… Еще, еще… Пусть смотрит народ, как Валентин умеет расправляться со своими противниками, пусть наматывают на ус…

Высоко выпрыгнув, он ловко и резко качнул бедром, усилив ударную мощь брошенной в разворот ноги, и поразил грушу в область головы. Если бы на ее месте был человек, ему бы не избежать двойного перелома челюсти… Опустился Валентин на одну ногу, но вторую поставить не успел. Кто-то сзади провел подсечку, и он, не успев сконцентрироваться, рухнул на бок, больно ударившись локтем о жесткую поверхность резинового настила.

Вскочив на ноги, Валентин гневно глянул на обидчика. Это был тот самый парень, который сегодня утром, вдохновленный примером Чибиса, нагло толкнул его в дверях. Бритоголовый, широкоскулый, с красным от возбуждения лицом, он хищно скалился, глядя на Валентина. В глазах агрессивная удаль и азартная бесшабашность.

– Может, на ринге попробуем? – дерзко улыбаясь, спросил он.

Валентин вспомнил, что звали его Миша. Может, имя это, а может, кличка. Ведь парень чем-то похож был на медведя, такой же крепкий, мощный. Шея сильная, как у завзятого борца, плечи широкие, накачанные, руки сильные, кулаки будто кувалды. Наверняка у него убойный удар… Валентин вдруг вспомнил, как в далекой юности он пропустил сокрушительный удар в нос. И сейчас он мог оказаться в столь же незавидном положении. А сломанный нос – это очень опасно: расщепленная кость может вонзиться в мозг, тогда все…

– Э-э, по-настоящему? – растерянно спросил Валентин.

– Ну а как по-другому?

– А можно? Здесь же инспектор.

Расслабляться заключенным не дозволялось.

И видеокамеры в спортзалах, и дежурные инспектора, не считая дневальных. Насколько знал Валентин, стихийные схватки на ринге были запрещены, но ведь если есть правила, значит, существуют и обходные пути.

– Да мы быстро. Я тебя за пять секунд уделаю, – грозно ощерился Миша. – Или не веришь?

Голос у него густой, рычащий. И устрашающий. Валентин чувствовал, как у него занемело под коленками.

– Э-э, верю, – подавленно кивнул он.

– Что?! – восторженно простонал парень. – Ты веришь, что я тебя уделаю?… А если я скажу, что загну тебя, ты тоже в это поверишь?… Слушай, а может, ты пидор, а?

– Сам такой! – хоть и беспомощно, но все-таки вспылил Валентин.

– Че ты сказал? – взвыл Миша. – Давай на ринг, козляра! А то дыркой работать будешь, понял? Ну!

Угроза подействовала, и Валентин обреченно поплелся к рингу. Кто-то сунул ему под мышку боксерские перчатки, он автоматически надел их.

Что-то вдруг случилось с его глазами: кругозор стремительно сузился, и он мог видеть только Мишу, его лицо, искаженное будто в кривом зеркале. Периферийное зрение, казалось, отсутствовало напрочь. Пол и потолок были подернуты мутной дымкой. В руках слабость, в ногах дрожь. А Миша уже надел перчатки, вскинул руки на уровень груди. Взгляд у него твердый, уверенный и невероятно агрессивный. Он нисколько не сомневался в своей победе, значит, он точно знал, что возьмет над противником верх. А может, он даже собирался убить Валентина. Вдруг он какой-то нелюдь, маньяк-потрошитель… Надо бы узнать, за что он мотает срок.

Но спросить Валентин ничего не успел. Миша ударил его кулаком в челюсть резко, без замаха. И только тогда прозвучал гонг… Вернее, это зазвенело в ушах у Валентина. И в глазах заплясали горящие чертики. Голова закружилась, и ноги отказались держать тело.

Валентин упал, не решаясь подняться. Он принял вызов, но проиграл, что ж, значит, он более слабый противник, но ведь это не смертельно. Подумаешь, проиграл… Каждый день в мире дерутся сотни тысяч пар, и каждый второй в этих схватках проигрывает. Ничего же, крутится планета, не разваливается…

– Вставай, чудила! – злорадно скалился Миша, победно постукивая перчатками.

Валентин мотнул головой. Дескать, нокаут.

– Считаю до трех, если не встанешь, я тебя ногами запинаю! – пригрозил варвар. – Ну!

Валентин поднялся. И даже смог увернуться от удара. Миша метил ему в голову, но его пятка врезалась в пустоту. Попытался он уклониться от бокового в голову, но не совсем удачно – перчатка больно скребнула по уху. От третьего удара Валентин уходить не пытался, подставив под него перчатки, от четвертого закрылся плечом. Уклон, уход… Он бабочкой порхал по рингу, и Миша, как ни пытался, не мог провести нокаутирующий удар.

Но и сам Валентин не жалил в ответ, как завещал великий Али. Он просто уходил от ударов или смягчал за счет техники.

– Ты бык или телка? – заорал на него Миша. – Ты будешь драться?

Он снова пошел в атаку, и на этот раз Валентин смог провести ответный удар – в лоб кулаком и по бедру ногой. Но противника это не сокрушило. Скорее разозлило.

Новая, более яростная атака загнала Валентина в угол. В прямом смысле этого слова. Миша зажал его в углу ринга и два раза очень удачно попал в голову.

И снова у Валентина закружилась голова. Но в этот раз он уже не думал, что нужно упасть. Будто что-то перемкнуло в сознании. Ничего не соображая, он яростно ринулся на соперника и обрушил на него град ударов. Будто в тумане он видел, как Миша упал, безотчетно попытался добить его ногой в голову, но та не послушалась его, будто вспомнив костным своим мозгом, что лежачего не бьют.

Миша начал подниматься, но Валентин не позволил ему прочно встать на ноги. Он бил его, пока тот не упал снова… Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы какие-то люди не схватили Валентина за руки, не стащили с ринга. Он думал, что это взяли его в оборот сотрудники дежурной смены, чтобы затем отправить в штрафной изолятор. Но его оторвали от жертвы заключенные-мужики, вовремя заметившие приближение начальства.

Валентина поставили за грушу, когда в зал вошел начальник лагеря, а с ним какие-то незнакомые люди в штатском. Хозяин с гордостью показывал им спорткомплекс и заключенных, которые, по его мнению, были счастливы, наслаждаясь возможностью заниматься здесь. А недалеко, в углу зала, спрятавшись за грушу, сплевывал кровь с разбитой губы Миша. Досталось и Валентину – у него распух нос и жутко болела выбитая челюсть. Но, в отличие от своего противника, он мог радоваться, потому что победил. Только что-то тошно было на душе…

Глава 9

Вряд ли лагерное начальство мечтало видеть арестантов стройными и подтянутыми, но модный принцип похудания «не есть после шести» в зоне соблюдался свято. Ужин заканчивался в семнадцать сорок, после чего начиналась культмассовая работа. В лагере был свой клуб. Хоровое пение, вокально-инструментальный ансамбль, духовой оркестр, команда КВН, но желающих участвовать в народном творчестве было гораздо меньше, чем любителей спорта, поэтому не охваченных Музой заключенных занимали лекцией, концертом или кино. Сегодня по плану была «Свадьба в Малиновке». Фильм хоть и старый, заученный и растерзанный на цитаты, но это гораздо лучше, чем принимать роды у художественной самодеятельности.

После кино по расписанию следовало личное время. Увы, но к этому моменту заключенных начинало донимать легкое чувство голода, и хорошо, если было чем его заглушить. В бараке имелась специальная комната, где стоял холодильник для личных продуктов; официально подкреплять себя съестным там не разрешалось, но реально начальство закрывало на это глаза. В мини-столовой можно было даже чай вскипятить. Только вот чифирь делать здесь не рисковали, потому что за это могли последовать суровые репрессии. Тогда о вечернем чае останется только мечтать, пока начальство вновь не смилостивится.

Продуктов у Валентина не было. Посылку он получил давно, в ларьке не отоваривался. К тому же и есть неохота. Его терзали, рвали на части два сильных чувства. Он вроде бы победил Мишу, вроде бы и бонус перед своими соузниками заработал. Но ведь за этим совсем не обязательным триумфом мог последовать реванш и поражение. Он видел, как злобно косился на него Миша. Наверняка в его голове бродят страшные мысли.

В спальном помещении его ждал сюрприз. Классический случай, когда одна новость плохая, а другая не очень. Неприятность заключалась в том, что второй ярус над его шконкой был занят. А ведь он втайне гордился тем, что спит, как блатные обитатели колонии. Это круто, когда ты спишь на нижнем ярусе, а верхний над тобой свободен. Так продолжалось целую неделю, после того, как «висевший» над ним зэк перебрался на нижнюю койку, которую освободил для него счастливчик, выпущенный на свободу. Но больше гордиться было нечем, потому что в отряд прибыла партия новичков, один из которых и затенил Валентину его место под солнцем.

А другая новость заключалась в том, что сосед у него оказался замечательным. Не сказать, что это очень обрадовало его, но уж точно не огорчило. В арестанте он узнал парня из разведгруппы, в которой служил прапорщик Теплов. Однажды он видел его на экране телевизора. Рыжий, с мелкокучерявыми волосами, с лисьим складом лица, некрасивый, с задиристо-наплевательским взглядом и ядовито брезгливой улыбкой. Таким его запомнил Валентин. Да и в реальности он мало отличался от экранного образа. Та же снисходительность и небрежность во взгляде. И еще непоколебимая уверенность в своей силе. Правда, наглость и нахрапистость в нем отсутствовали, во всяком случае, глядя на него, Валентин не боялся, что его попросят поменяться местами.

– А я тебя знаю, – широко улыбнулся он. – Ты Юра, а фамилия твоя Медник.

Валентин тоже мог позволить себе чуточку снисходительности. В конце концов, он уже не новичок, а во-вторых, сегодня он одержал, может, и не самую убедительную, но все же победу над сильным противником.

– Откуда знаешь? – напрягся парень.

Он сидел на табурете, как монументальное изваяние; тело будто застывшее. Но лицо живое, и взгляд быстрый.

– По телевизору тебя видел. Ты у нас личность известная.

– Да я бы не сказал, – покачал головой парень. – Ты первый, кто меня здесь узнал… По телевизору, говоришь, видел. – Голос у него мягкий, шелестящий, не сказать, что громкий, но какой-то объемный. Говорил он тихо, но не нужно было напрягать слух, чтобы его слышать. – Там меня одного показывали или со всеми?

– Со всеми, – кивнул Валентин.

– А почему я – Юра? Может, я – Леша?

– Нет, Леша – это Теплов. Прапорщик Теплов… Да ты не напрягайся, я вместе с Лешей в одной камере сидел, в Лефортове.

– В Лефортове?! С Лешей?! Точно не врешь? – пристально, будто вкручивая взгляд, посмотрел на него парень.

– А ты сомневаешься? Леша бы сразу определил, правду я говорю или нет. Он человека насквозь видит…

– Это верно, – расслабился Медник. – У Теплова не взгляд, а рентген… Значит, в Лефортове с ним сидел? Москвич?

– Москвич.

– А в Лефортово как попал?

– Козел один оружием торговал, а я его слил. Чеченцам гранатометы продавал…

Валентин помнил, как воспринял это объяснение Теплов. Спокойно воспринял, почти без интереса, даже с юморком. А Юра вдруг возмутился, глаза налились кровью.

– Это не козел! – гневно мотнул он головой. – Это черт с рогами и на козлиных копытах! Таких не сливать, таких на месте расстреливать надо!..

Спохватившись, он взял себя в руки, усилием воли подавил эмоции.

– Ты извини, это больная мозоль… Да, кстати, меня правда Юра зовут.

– Валентин… Старший лейтенант.

– Ты – старший лейтенант? – настороженно повел бровью Медник.

– Нет, ты… Мы с Лешей про вас говорили, я спросил, кто у вас такой рыжий, он сказал, что это старший лейтенант Медник.

– Я не рыжий! – отрезал Юра. – Я – медный, понял!

– Э-э, понял…

– То-то, – успокоился он.

– Нервный ты какой-то.

– Еще скажи, что контуженый.

– А что, было?

– Ты меня не заводи, не надо.

Валентин понял, что разговор не состоялся. Юра был резким, импульсивным, принимающим все близко к сердцу. Может, и вправду контуженый…

Полунин взял тетрадку, ручку, направился в комнату отдыха, где можно было и письмо маме написать, и телевизор посмотреть.

Людей в помещении было не густо, Валентин легко нашел свободное место за столом, но только он раскрыл тетрадку, как появился Миша. Мокрые волосы дыбом, лицо красное, как у рака, роба распахнута настежь, майки под ней нет – грудные мышцы угрожающе бугрятся, перекатываются.

– Завтра я тебя урою, чувак! – надвигаясь на него, зашипел он. – Завтра на ринге, понял?

– Ну, понял, – растерянно кивнул Валентин.

Он поднялся со своего места, чтобы, если Миша ударит с ноги, блокировать его выпад. Если получится.

– Что, страшно?

– В ШИЗО неохота.

– Слюнтяй!

– Может, завтра поговорим?

– Я тебя порву, дятел!

– Тогда уж лучше грелкой меня назови, а себя Тузиком.

– Ты мне еще поговори!

Миша отчаянно замахал руками, желая сказать что-то обидное, но, видно, гора в голове не родила даже мышь, которая могла хотя бы пикнуть на Валентина. Так ничего больше и не сказав, он пулей вылетел из комнаты. Но тут же его место занял Медник.

– Чего он от тебя хочет? – внешне спокойно спросил он.

– Реванш ему нужен. Я его сегодня на ринге уложил, – похвастал Валентин.

– А чего такой бледный?

– Кто, он?

– Да нет, ты.

– Я не бледный, просто загара нет, – сострил Валентин, вспомнив недавнюю отповедь Медника. – Зима, холода, весна только начинается…

– А что, летом здесь есть где загорать?

Юра подал знак, что хочет присесть рядом с Валентином, и он покорно перекочевал с одного стула на другой, освободив ему место. Может, он и нервный, но с ним интересно.

– Не знаю, не пробовал. Я всего два месяца здесь.

– А сколько осталось? – устало сложив руки на столе, спросил Юра.

– Тринадцать с копейками.

– Лет?

– Ну не суток же.

– Круто. А мне одиннадцать лет вкатали.

– За убийство мирных жителей?

– Шутишь?

– Ну да. Теплов говорил, что никакие они не мирные.

– Что он еще говорил?

– Много чего, да все не по теме. Про убитых чеченцев ничего не говорил. Сказал только, что никакие они не мирные.

– Это его стиль. Он умеет говорить много, а сказать мало… Ему самому девять лет впаяли.

– Да? Я не в курсе… Я в Лефортове пять месяцев провел, а Теплова от нас через два месяца забрали.

– Знаю, там постоянно тасуют с места на место, – кивнул Медник. – Я сам в Лефортове был. Про Теплова ничего не слышал, ни про Илью, ни про остальных. Как будто на разных планетах были…

Валентин кивнул, соглашаясь. Условия в Лефортове более-менее приличные, но режим лютый. Никакой возможности связаться с подельником, который мог находиться в соседней камере. Даже унитазы там были с секретом. Утечка воды через них – пожалуйста, а утечка информации – извините, подвиньтесь.

– Только в суде и встречались… Ничего, мы еще позагораем, – мечтательно усмехнулся Юра.

– Где?

– В Караганде.

– Там холодно.

– Нет, жарко. Как в тропиках… Караганда – это такой тропический остров.

– Не слышал о таком.

– Зато сейчас услышал. Я тебе даже больше скажу, ты первый про этот остров услышал. Ну, вместе со мной… Будет остров, и мы его Карагандой назовем…

– Кто это мы?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– Мне бы быстрей состариться, чтобы поскорей выйти отсюда.

– Через тринадцать лет?

– Через вечность.

– Я к этому времени в гамаке между пальмами качаться буду.

– Ты сегодня на пальме поселился.

– Не понял.

– Верхняя шконка у нас пальмой называется.

– Теперь понял… Лиха беда начало… Тропический остров дорого стоит, – отрешенно, из глубины своих мечтаний сказал Юра.

– А ты что, собираешься его купить?

– Да нет, пока только примеряюсь.

– Могу узнать, сколько такой остров стоит.

– Как?

– Через Интернет.

– У вас здесь Интернет есть?

– У меня есть.

Валентин рассказал, где работает, за что получает зарплату.

– Неплохо устроился. А меня в столярный цех определили.

– Ничего, там тоже жизнь.

– Лучше бы на лесоповал отправили, – глядя куда-то в точку перед собой, сказал Медник.

– Не валят у нас лес.

– Вот это и плохо. Ну да ладно…

– Зачем тебе лесоповал?

– Проехали… Ты мне лучше про черта этого расскажи, который оружие «чехам» толкал.

– Ну, доказательств нет. Он легко выкрутился.

– Он выкрутился, а ты здесь, да?

– Ну, я не из-за него сел. То есть из-за него. Думал, что он меня заказал, думал, что киллер на меня напал, а это случайный человек оказался. А я его убил.

– Я смотрю, ты крутой парень. Только страшно тебе. Этого испугался…

– Кого этого?

– Ну, который вышел, – движением головы Юра показал на дверь.

– Мишу, что ли? – возмущенно протянул Валентин. – Да я его сегодня на ринге сделал!

– А чего так неуверенно? – насмешливо и едко смотрел на него Медник.

– Тебе не все равно?

– Боишься ты его. Вижу, что боишься.

– Много ты видишь.

– Много. Я, парень, страх нутром чую. У меня на него особый нюх.

– И что?

– Да нет, ничего. Просто к слову… А этот, который оружием торгует, он по жизни кто?

– Фирма у него, оружейная. Охотничье оружие, травматическое.

– Богатый?

– Очень.

– Это хорошо, что богатый.

– Тебе-то что?

– Да так, бродят мысли… Мишу, говоришь, на ринге сделал? Боксом занимался?

– Да так, всего понемногу.

– Тогда чего боишься?

– Да не боюсь я!

– Боишься… И Миша этот чует, что боишься. Поэтому и на запах идет. Поверь, он не успокоится, пока тебя не добьет. Я такую породу людей знаю, их только страх остановить может. Он тебя не боится, потому и прет, как танк…

– И что мне делать? – растерянно спросил Валентин.

– Спроси что-нибудь попроще.

– Но ты же должен знать, что делать. Ты же в спецназе служил, воевал, ты знаешь, как перебороть страх…

– Страх перебороть невозможно. Страх – это ты сам, это твоя сущность. Не будет страха – не будет и тебя самого…

– Это все слова.

– Сначала было слово. Потом уже дело… А если серьезно, то страх нужен, без него нет осторожности, а без нее – верная смерть. Но страх нужно держать в узде, это верно. А удержать его в узде просто.

– Как?

– Просто. И в то же время очень сложно… Ты боишься смерти?

– Э-э, да.

– Глупый вопрос, да? Все боятся смерти. И я боюсь. А страх перед смертью – это как раз тот тормоз, который тормозит действие. Мало успевать за событиями, нужно их опережать. А будешь тормозить, долго не протянешь… В общем, не знаю, кто как, а я перед каждым выходом в рейд настраивался на смерть. У меня нет жены, нет детей, а мать, родители, если я погибну, получат солидную компенсацию. Это я так пытаюсь убедить себя, что нет у меня ни перед кем обязательств в этой жизни. А если нет обязательств, я могу спокойно покинуть этот мир. Но куда я потом попаду, вот в чем вопрос. Смерть – это ничего или все-таки что-то? Иногда мне кажется, что это ничего, и тогда мне становится страшно. А может, все-таки это что-то? Есть же такое мнение, что смерть – это только начало. Но правда это или нет?

– Не знаю.

– Да ты не напрягайся, это я не у тебя спрашиваю, у себя. И вообще… Человек похож на животное, хотя и стремится отличаться от него. А почему стремится? Потому что у него есть душа. А что такое душа? Я так думаю, это какой-то информационный код, программа, заложенная в нас свыше. Ты же компьютерщик, ты должен понимать. Вот взять компьютерную игру: человечки там бегают, рисованные, не живые, но ведь в каждого вложена какая-то информация, не знаю, что там, нолики, единички, кажется? Намагничено там, размагничено…

– Да, есть такое, двоичный формат, – заинтригованно кивнул Валентин. – У каждого такого человечка свой код…

– Человечка убили, а он раз – и в следующей игре воскрес. С тем же кодом или нет?

– Ну, если упрощенно, то да.

Действительно, компьютерные персонажи кодируются: в простых играх программирование примитивное, в сложных виртуальные герои программируются так, что у них у каждого появляется свой характер, манера поведения… И с гибелью компьютерного персонажа его программный модуль не исчезает, он остается в памяти, чтобы заново воскресить его…

Чем сложней программа у компьютерного человечка, тем больше в ней багов, ошибок. Может, потому и живой, реальный человек совершает в жизни столько ошибок, что чересчур сложно запрограммирована его душа?… Каждый человек по-своему индивидуален, у каждого свой, персональный набор грехов и ошибок. Не значит ли это, что люди запрограммированы свыше по одному принципу, но у каждого свой исключительный код. Возможно, этот кодовый модуль настолько дорогой или даже бесценный, что легче душу сделать бессмертной, чем создать новую. Может, после того как умирает тело, покинувшая его душа отправляется на небеса для последующего исправления кодовых ошибок, чтобы затем вернуться обратно на Землю, а может, и на другую планету… А если человек покончит жизнь самоубийством, значит, его душа не прошла проверку временем, потому что ее код – сплошная ошибка, исправить которую невозможно. Наверное, такая душа уничтожается…

Валентин ощутил потребность перевести дух, чтобы затем пережевать вывалившуюся на него пищу для ума наедине, в спокойной обстановке.

– Вот и я думаю, что наша душа вечная, – продолжал Юра. – Может, после смерти мы будем скитаться где-то между мирами; может, перевоплотимся в лошадь или собаку; может, снова примем человеческое обличье… Тебе не интересно узнать, что ждет нас там, после смерти?

– Ну, в принципе да.

– Но страшно.

– Само собой.

– А вот ты настрой себя, что после смерти тебя ждет необыкновенное чудо, заставь себя в это поверить. Убеди себя в том, что здесь, на Земле, плохо, а там, на небесах – лучше не бывает.

– Ну, попробовать можно, – пожал плечами Валентин.

– А что, у тебя здесь хорошая жизнь? Тринадцать лет за решеткой – это хорошо?

– Нет.

– Вот и думай в том же ключе. Эта жизнь закончилась, впереди тебя ждет новая, более счастливая, интересная.

– Зачем?

– Чтобы не страшно было умереть. Запомни: если хочешь победить опасного противника, то ты должен драться не на жизнь, а на смерть. Это в учебном спарринге ты можешь расслабиться. А я видел этого Мишу, он тебе не учебный спарринг предлагает. Он убить тебя хочет. Ты слышишь, убить… И он тебя убьет. Если ты не отобьешь у него это желание… Ты боишься умереть? – Да.

– А ты не бойся… Не бойся. Тогда и смерть будет тебя бояться. Это уже проверено. Знаешь, сколько раз я на волосок от смерти висел?

– Сколько?

Юра не ответил. Взгляд его остановился, увязнув в пустоте перед глазами, сам он напоминал робота, которого вдруг отключили от розетки. Ушел в себя парень, в свои мысли. Что ж, он имел на это право. Более того, это была единственная возможность уйти от суровой действительности.

Глава 10

Тринадцать лет тюрьмы. Это целая вечность. Дарьяна живет с другим. А без нее нет смысла жить дальше… Может, Валентину повезет в будущей жизни? Может, в следующем своем перевоплощении он станет великим человеком? А может, он просто поселится в райских кущах, будет качаться на облаках, с арфой в руках. Куда захотел, туда и полетел, с кем пожелал, с тем и встретился. Это ли не свобода…

О том, что он может попасть в ад, Валентин старался не думать. Хотя бы потому, что ад ждал его уже сейчас, здесь, на земле. И Миша был похож на черта рогатого, и руками он махал, чтобы сгрести своего врага в охапку, опрокинуть в котел с кипящей смолой.

– Я тебя убью, подонок! – рычал он, накручивая себя.

Валентин не ответил на эту угрозу. Неуютно у него на душе, сосущий холодок под сердцем, в ногах неприятная тяжесть. Это мандраж, противный, но не парализующий. Валентин чувствовал, что готов защищаться, наносить удары.

– Молись, падла! – оттянув назад руки, заорал на него Миша.

Валентин понимал, что это не более чем психическая атака, призванная морально подавить противника. Но все равно мандраж только усиливался… Нужно было что-то делать, пока боевой настрой окончательно не иссяк.

И он сделал. Без размаха, прямо правой ударил противника в челюсть. Не было сигнала к бою, но он все равно провел удар. А Миша его пропустил. Он пошатнулся, отступив назад, открыв живот, и Валентин тут же воспользовался его оплошностью. Он ударил противника ногой в живот, и когда тот согнулся в поясе, с силой насадил его лицом на коленку…

Может, это было не совсем честно. Но ведь вчера Миша сам начал бой без предупреждения, отправив его в нокаут…

И Тихоплесов бил без предупреждения. Очень больно бил. А Валентин так и не смог ему ответить… А чем Миша отличается от Эдика? Такая же сволочь!.. Удар, еще удар!..

Валентин избивал противника, будто это был сам Тихоплесов. Он яростно вымещал на нем злобу, наказывая за порушенную жизнь…

Миша упал, закрываясь руками, но Валентин продолжал избивать его ногами… Какие, к черту, правила? Миша должен бояться его, а честностью страх не внушить. Надо быть таким же хамом и грубияном, как он сам…

Сначала Миша закрывался руками, ногами, но вот он понял, что сопротивляться бесполезно, и выбросил белый флаг, протянув к Валентину выставленные внутренней стороной ладони. Только тогда он получил разрешение встать на ноги.

Сейчас Валентину было все равно, что думают о нем столпившиеся вокруг ринга зеваки, осуждают его или одобряют, он не смотрел на лица людей, он скользил по ним взглядом в поисках Медника. Но его нигде не было. А ведь это он помог ему советом, подсказал, как пересилить свой страх. Валентин хотел его поблагодарить взглядом. И словом, когда бой закончится.

Миша поднялся, предплечьем смахнув кровь из-под носа. Валентин встал в стойку, собираясь продолжить бой, но противник мотнул головой.

– Да пошел ты! – буркнул он, демонстрируя не силу, а внутреннюю свою слабость.

Он боялся Валентина, и это было видно по его глазам. И своим поведением он показал то же самое. Обреченно махнув рукой, Миша покинул ринг. Правда, не забыл сказать, что бой был нечестным. Но, похоже, ему никто не поверил. Зэки смотрели на Валентина как на победителя. Далеко не во всех взглядах, обращенных к нему, он видел восхищение, но не было и осуждения, неприязни. Толпа приняла его победу, и неважно, что никто не торопился бежать за лавровым венком…

Вернувшись в барак, Валентин узнал, что Медника сегодня не увидит. И завтра тоже. Оказалось, что его на пятнадцать суток отправили в штрафной изолятор. Неизвестно зачем в рабочее время Юра залез на высокую трубу котельной, откуда был снят самим начальником производства.

Вернулся Юра через десять дней. Оказалось, что выпустили его досрочно.

– И за что такая честь? – беспечно спросил Валентин.

Отряд только что вернулся в барак после долгой лекции в клубе. Лектор так долго и утомительно рассказывал о вреде наркотиков, что Валентин едва не заснул. Лекция закончилась, но остаточный эффект остался: ему и сейчас очень хотелось спать. Хорошо, появление Медника взбодрило его. Ему было что рассказать, чем похвастаться.

– Да настучал на вас всех, – язвительно усмехнулся Юра. – Ты это хотел знать?

– Да нет, – слегка смутился Валентин.

У него и в мыслях не было, что Медник мог заслужить снисхождение начальства чрезмерно усердным ему служением.

– Не стучал я. Даже не думай.

– Да какой стучать, если ты одну только ночь с нами ночевал!

– Ну, вот и аргументы пошли, – усмехнулся Юра. – Значит, все-таки была мысль… Начальник оперчасти за меня похлопотал. За примерное поведение. В Чечне. Он тоже там был.

– Тогда понятно.

– Что тебе понятно? Ты там не был, поэтому тебе не понять… Только ты не думай, это тебе не в упрек. Просто для ясности… Я смотрю, ты живой, значит, с Мишей вопрос решен, – в надежде на благополучный исход предположил Юра.

– Решен, – торжествующе улыбнулся Валентин. – Я его сделал, и теперь он меня боится. Ты помог мне настроиться на этот бой…

– Какой это бой? Так, руками помахали… Но все равно молодец. А то, что помог настроиться… Ты хотел победить, поэтому смог настроиться. Не хотел бы, не настроился.

– И все равно спасибо… А ты чего на трубу полез? – спросил Валентин, чтобы сменить тему.

– Начальник оперчасти тоже спрашивал, зачем, – себе под нос усмехнулся Юра. – А затем, что мне с парашютом нравится прыгать. Потому что высоту люблю. Мне без высоты адреналина не хватает…

– Он разрешил тебе на трубу лазить?

– Да, полезай, говорит, и прыгай, только без парашюта… А я тебя с высоты видел, ты из штаба выходил. Кстати, что ты там делал?

– Где, в штабе? Я же говорил тебе, что в филиале университета работаю…

– А филиал этот в штабе?

– Да, в здании администрации. А что?

– И как туда попасть можно, ну в твой университет? – заинтригованно, как показалось Валентину, спросил Медник. – Из локальной зоны так просто не выйти.

– У меня пропуск есть. У меня, у студентов…

– И много у вас студентов?

– Да есть чуть-чуть.

– А специальности какие?

– Всякие. Ты что, учиться хочешь?

– А что, мне всего двадцать девять, в сорок на свободу выйду. С двумя высшими образованиями легче себя найти будет, ты так не думаешь?

– Думаю, – угрюмо кивнул Валентин. – Только не всерьез.

Здесь, в зоне, он мог получить два дополнительных высших образования, только какой от этого толк?

Кому интересны корочки, в которых ясно изложено, где и как он повысил свою образованность? Кому будет нужен юрист из тюремного университета?… Так что эти дополнительные образования нужны были только для того, чтобы хоть как-то потешить свое самолюбие. Да и Медник должен это понимать. Похоже, понимает. Поэтому и не сходит с его губ лукавая улыбка.

– Так как к вам на обучение попасть?

– Тебя не возьмут, потому что у тебя одно образование уже есть. Если я правильно понял.

– Ну есть. Инженер по эксплуатации колесно-гусеничной техники. Ты много знаешь мест, где можно устроиться по такой специальности?

– В деревне.

– В деревне? Деревня – это, конечно, хорошо. Но этого мало.

– Занятия с первого сентября начинаются.

– А экзамены?

– Собеседование.

– Ну, к нему же тоже нужно подготовиться? Материалы для подготовки есть?

– Есть. Могу принести.

– Погоди нести. Я должен на месте все посмотреть, что за филиал у вас такой, какая там база. Может, меня ваша контора не устроит.

– Ну, под конвоем тебя могут провести.

– А без конвоя?

– Без конвоя пропуск нужен, а получить его не просто. Меня со всех сторон просвечивали, пока проход разрешили. Тесты заставляли писать, ну, на благонадежность… А знаешь, сколько желающих учиться было? Больше половины только за эту самую неблагонадежность отсеяли.

– А если начальник оперчасти разрешение даст?

– Ну, если сам начальник оперчасти, тогда не вопрос.

– Ты же меня примешь, просветишь, расскажешь, как там у вас процесс организован? Ну, на месте. Так, на словах, неинтересно… Может, меня на подготовительные курсы возьмут, а, как ты думаешь?

– Это с Бубенцовым договариваться надо. Он у нас учебным процессом руководит.

– Так договорись, в чем вопрос? Мы же друзья, да, Валя?

– Валентин.

– Нуда, конечно, Валентин!.. Мы же друзья?

– Друзья, – полыценно улыбнулся Валентин.

Здесь, в зоне у него не было друзей. И он сам не особо тянулся к людям, и они считали его неинтересным, потому и не водили с ним дружбу. После победного боя с Мишей у него появились приятели, но в друзья из них никто не набивался… В общем, он был не против, если бы Юра стал его другом.

Прошло время. Валентин уже и забыл об этом разговоре, когда Юра напомнил о нем. В компьютерном классе уже шли занятия, когда в сопровождении самого начальника оперативно-режимной части появился Медник. Майор Трофимов, высокий плотный мужчина с ястребиным взглядом, приказным тоном распорядился принять на баланс нового ученика, подготовить его к поступлению на юридический факультет университета. Сказал и ушел, оставив его наедине с Валентином.

– Ну, вот видишь, все просто, – торжествующе улыбнулся Медник.

– Рад за тебя.

– Жаль, на работу ходить не надо.

– Прикалываешься?

– Да есть немного. На промке зарплату получают, в ларьке отовариться можно. А без денег плохо… Ну да ладно, учеба требует жертв.

– Ну, давай садись, вместе будем жертвовать.

Валентин распечатал памятку с требованиями для поступающих, передал Меднику вопросы для собеседования, материалы с ответами. Юра благодарно кивнул, но в папку с бумагами заглянул не сразу. Куда больше он интересовался транспортными воротами, вид на которые открывался из окна.

Глава 11

Майор Трофимов улыбался так, будто рассказывал Валентину веселую сказку, от которой самому было смешно. А ведь речь шла о серьезных вещах. Оказывается, вчера у него был разговор с заключенным, прибывшим в колонию последним этапом. Новичок признался, что еще в Бутырской тюрьме получил задание расправиться с Валентином Полуниным, если его удастся отправить в зону, где он мог это сделать. И еще сказали, чтобы он передал Валентину привет от Эдика в тот момент, когда будет его душить или резать, в общем, убивать…

– Так что считай, парень, тебе повезло, – продолжал улыбаться Трофимов. – Несостоявшийся киллер во всем признался, и привет от Эдика передаю тебе я.

– Совсем не смешно, – буркнул Валентин, угрюмо склонив голову.

Жарко в кабинете у кума, но ему холодно, знобит изнутри. Страшно потому что. Ведь киллер – это серьезно. Тем более если это настоящий киллер, а не выдуманный.

– А никто и не смеется. И Эдику твоему будет не до смеха.

– Кто такой этот Эдик?

– А ты не знаешь? – удивленно повел бровью майор.

– Нет.

– Ну как же! Кого ты обвинял в торговле оружием, а? Тихоплесов Эдуард Антонович, он?

– Ну, может быть.

– Не может, он это. Ты не думай, это не допрос. Мы сами во всем разберемся. Но ты должен знать, что тебе угрожает опасность.

– Так вы что, здесь этого киллера оставите? – возмутился Валентин.

– Да какой он киллер? Случайная жертва обстоятельств. В карты проигрался, долг отдавать было нечем, поэтому согласился тебя убить. Но, как видишь, грех на душу брать не решился, поэтому во всем признался… Мы его, конечно, в другую колонию переведем, от греха подальше. Но дело в том, что заказ на тебя не только он один получил. Я так понял, ему не гарантировали, что он попадет в нашу колонию. Значит, заказ получили и другие… э-э… торпеды. Какая-то из них может выйти к нам. Сам понимаешь, к каждому в душу не заглянешь… В общем, я тебя предупредил, а ты уж думай. Мы, конечно, будет работать, но и ты себя береги. Да, как там Юра Медник поживает?

– А-а! А что? – встрепенулся Валентин. – Юра?… Нормально, к собеседованию готовится…

– Он сказал, что дружит с тобой.

– Да, есть немного.

– Ты держись за него, он парень боевой. Глубинная разведка – дело серьезное. Эти ребята людей на нюх чувствуют, глядишь, и торпеду распознает.

Хотя не факт… Я с ним насчет тебя поговорю… Все, пока свободен.

После разговора с начальником оперчасти Валентин отправился в свой «офис». Погода на дворе ненастная, небо темное, туманное, дождь, лужи. К счастью, идти было недолго.

Медника Валентин застал в своей комнатке, за рабочим столом. Открыв дверцу тумбы, Юра завороженно смотрел на фотографию его жены.

– Что, нравится? – ехидно спросил Валентин.

Судя по тому, как вздрогнул Медник, его появление стало для него неожиданностью. Вот тебе и разведка.

– Это не из журнала снимок, – закрыв дверцу, сказал Юра.

– Это из фотокамеры снимок. Это мы с Дарьяной в Египте отдыхали.

– Я так и понял, что это твоя жена. Красивая… Ты говорил, что она красивая. Но я не думал, что настолько.

– Вообще-то лазить по чужим столам – плохой тон. Но тебе простительно, ты же у нас из разведки.

– Ну да, ну да… Теперь я понимаю, почему твой бывший босс запал на твою жену.

– Да, и привет мне сегодня передал, – тоскливо усмехнулся Валентин. – Только что у Трофимова был, он мне чудную историю рассказал, про киллера…

Коротко и в мрачных тонах он обрисовал ситуацию, сложившуюся вокруг него по злой воле Тихоплесова.

– Ну, если Трофимов сказал, то это серьезно, – в раздумье кивнул Медник.

– Этот Эдик не успокоится, пока от меня не избавится.

– Надо от него самого избавляться.

– Как?

– Каком кверху. В землю – и закопать.

– Ты это серьезно? – удивленно вскинул брови Валентин.

– Да, – пристально, без тени юмора посмотрел на него Юра.

– Как я до него доберусь?

– Я тебе помогу. Мы сбежим. Вместе.

– Ну и шуточки у тебя!

– Шуточки у дурочки, а я – серьезно, – не моргнув глазом, с непроницаемо спокойным выражением лица сказал Медник. – Мы сбежим, ты проведешь меня к этому Тихоплесову, и я его убью.

Валентина потрясла невозмутимость, с которой этот парень собирался сбежать и убить человека. Он невольно шарахнулся назад, спиной подперев дверной косяк.

– Или мы не друзья?

– Э-э… Друзья… Но как мы сбежим?

– Есть способ.

– Но я не хочу.

– Ты хочешь, но боишься. И правильно делаешь, что боишься. Но у тебя нет выхода. Если ты останешься здесь, то рано или поздно тебя убьют. Может, это случится поздно, но точно до того, как прозвенит твой звонок…

Валентин кивнул, в панике соглашаясь с таким прогнозом. Если Тихоплесов всерьез взялся за него, то до конца срока он точно не доживет. И не видать ему никогда свободы, если надеяться на законное освобождение.

– Ну, так что, бежим?

– К-когда? Как?

– Сегодня. А как, неважно. Ты просто следуй за мной и ни о чем не спрашивай.

– Куда следовать?

– Я же говорю, ни о чем не спрашивай. Фото своей Дарьяны забери, ей здесь без тебя не место…

Валентин дрожащими пальцами вкладывал снимок в карман робы, когда в комнату зашел лейтенант Бубенцов. Лопоухий, краснощекий, с носом чуть ли не вполлица, с огромным, как у лягушки, ртом, он держался так, будто гордился своей неотразимой, по его мнению, внешностью. Высоко поднятая голова, молодецкий задор в глазах, плечи расправлены, грудь колесом, походка легкая, пружинистая. Улыбка у него яркая, задорная, но с оттенком снисхождения к тем, кто по своему статусу находился ниже, чем он.

– Полунин! Ты чего здесь? Занятия уже закончились! Не слышишь?

– Э-э… Да-да… – растерянно пробормотал он.

– Почему не сообщил?

– Да тут такое дело…

Медник тихонько вышел из комнаты, а Валентин принялся рассказывать о киллере, который должен был его убить.

Юра вернулся минуты через три и, встав у Бубенцова за спиной, спросил:

– Товарищ лейтенант, вы же сегодня на машине?

– Да, а что?

Бубенцов хотел развернуться к Меднику, но не смог. Тот вдруг крепко обхватил его шею одной рукой, а другой сунул ему под нос самую настоящую гранату.

– Домой не подвезете?

– Э-э, Медник!.. Ты чего?… – в страхе прохрипел Бубенцов.

Стало страшно и Валентину. Никак не думал он, что все начнется так быстро. И граната его пугала. Он не хотел, чтобы взрывом ему оторвало голову…

– Давай в машину! И не дергайся! Мне ведь терять нечего!

Юра выдернул Бубенцова из комнаты и движением головы показал, чтобы Валентин следовал за ним. И еще показал взглядом на телогрейки, которые тот должен был взять с собой.

Они вышли из здания и чуть ли не нос к носу столкнулись с оперативным дежурным. Оружия у него не было, но, увидев, что происходит, он инстинктивно хлопнул себя по правому боку, где могла находиться кобура с пистолетом.

– Заключенный, что происходит? – возмущенно взревел офицер, глядя на гранату в руке Медника.

Юра крепко держал Бубенцова за шею, поэтому тот, кроме как хрипами, озвучить ситуацию не мог.

Валентина трясло как в лихорадке, зато Медник не терял головы. Решительно, с издевательски-хладнокровной улыбкой он велел дежурному срочно открыть транспортные ворота.

– Учти, у меня правая рука слабая после ранения. Через пять минут граната вывалится из руки. Сам знаешь, что тогда будет…

Старая «девятка» лейтенанта стояла недалеко, под старой липой возле курилки, среди других машин. Но Юра выбрал ее безошибочно. Он даже подсказал Валентину, в каком кармане у Бубенцова находятся ключи от нее.

Лейтенант метал молнии, глядя, как он дрожащими пальцами вытягивает ключи из нагрудного кармана куртки.

– Давай быстрей! – оглядываясь, поторопил его Медник.

Им действительно нужно было спешить, потому что дежурный кричал, созывая людей на помощь.

Валентин открыл машину, и Юра потребовал, чтобы он сел за руль.

– Давай, давай, у тебя получится!

Сам он вместе с заложником забрался на заднее сиденье. Он захлопнул за собой дверцу как раз в тот момент, когда Валентин завел двигатель.

– Отлично, молодец! – похвалил его Медник. – Давай к воротам.

– Так не откроют же! – Валентин в страхе покосился на вышку, с которой часовой уже направлял на них автомат.

– Не бойся, и откроют, и стрелять не будут.

Валентин боялся, и Юра его не успокоил, но тем не менее он подвел автомобиль к воротам, к которым уже бежал вооруженный кинолог с собакой. Валентин остро чувствовал свою беззащитность перед надвигающейся катастрофой. Он ясно осознавал, что его могут убить при попытке к бегству.

Машина стояла перед воротами, которые никто не торопился открывать. В ожидании страшной развязки Валентин зажмурил глаза с такой силой, что зазвенело в ушах.

К машине со стороны, где сидел Медник, подошел Трофимов.

– Юра, не дури! – услышал Валентин его увещевающе-взволнованный голос.

– Костя, ты классный мужик. Но извини, мне здесь не место. Ты сам знаешь почему.

– Я же тебе говорил, ваше дело обязательно пересмотрят.

– Не пересмотрят, Костя. Есть овцы на заклание, а мы козлы на заклание. Козлы отпущения. И мне все до смерти. До смерти, слышишь! Это значит, что я лучше умру, чем останусь здесь. А я умру. Это просто. Сейчас разожму руку – и все!

– Юра, пойми, ты меня подставляешь!

– Извини, начальник, но у меня не было другого варианта… У меня уже рука устала, сейчас граната вывалится. Пусть ворота открывают. Или спецназ еще не занял позиции? Не советую тебе шутить, майор. Я ведь правда взорву вашего лейтенанта!

– Ты совершаешь большую ошибку, парень…

– Вся моя жизнь – сплошная ошибка. Знаешь, как ее можно исправить? Сейчас разожму руку…

– Юра!

– Костя!.. Давай договоримся, ты прямо сейчас дашь команду открыть ворота, а я ровно через километр пути обещаю отпустить лейтенанта. И там уже ты начинай охоту. Поймаешь меня – твое счастье. Нет – извини… Время пошло! А каждую минуту промедления вы получаете лишний километр. Раз, два, три, четыре, пять…

Медник считал секунды, но ворота так и не открывались. От страха у Валентина кругом шла голова. И спасительной оказалась вдруг шальная мысль, жирной, дурманящей кляксой расползающаяся по сознанию. Ему вдруг стало казаться, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим. И сам он сидит не за рулем взятой на прицел машины, а находится в клубе, где показывают фильм, как двое заключенных пытаются сбежать из исправительной колонии под прикрытием заложников. Он, конечно, болеет за них, но все ж ему совсем не страшно, если вдруг их застрелят при попытке к бегству…

Набралось две минуты штрафного времени, прежде чем ворота начали открываться. Всего две минуты… И еще почти минуту они медленно, с вибрирующим гулом откатывались в сторону. Валентин отрешенно смотрел на них. Ведь за рулем не он, а кто-то другой.

– Ну чего стоишь, давай, пошел! – подстегнул его Медник.

И Валентину пришлось вернуться к реальности. Все-таки это он пытается сбежать из лагеря, все-таки это в него, возможно, будут стрелять.

Он отпустил сцепление, прибавляя газ, и машина резво покатилась вперед, чтобы пересечь линию ворот.

– Ляг на бок, – негромко, но вразумительно сказал Юра. – Голову опусти.

Его спокойствие действовало отрезвляюще. Валентин внял его совету, даже не спрашивая, как он будет вести машину. В него действительно мог выстрелить снайпер, и, несмотря на сильнейшее душевное волнение, он ясно это осознавал.

Он лег на бок, не выпуская руль из рук. Направление было задано, но машина все-таки немного вильнула вправо, крылом задев край столба, на котором держались ворота. Но Валентин, на секунду подняв голову, подкорректировал курс, и машина пошла по дорожному полотну. Проехав пятнадцать-двадцать метров, он снова глянул на дорогу, опять затем спрятав голову.

Юра тоже лежал на боку, сжимая в тисках своих рук полуживого Бубенцова. Он поднимал голову, чтобы следить за дорогой, но в управление не вмешивался, видимо, его все устраивало.

Дорога тянулась через поле прямо как взлетная полоса, и только через километр плавно сворачивала вправо, к поселку с высокой силосной башней на въезде. К тому моменту, когда нужно было поворачивать, Валентин уже сидел за рулем. Он все еще опасался снайперского выстрела, но ему нужно было наращивать скорость, а в лежачем положении это было неудобно и опасно.

– Мы уже проехали километр! – прохрипел Бубенцов.

– А штрафные километры? – нервно засмеялся Медник.

Сейчас, когда опасность притупилась, он утратил свою недавнюю невозмутимость. В глазах беспокойство, на лице ожесточение. Но страха в нем не было. Сейчас его можно было сравнить с пулей, выпущенной из ружья. Спокойная потенциальная сила при выстреле перешла в кипучую кинетическую…

Валентин тоже сильно нервничал, но голова не отключалась. Он понимал, что в поселке их могла ожидать засада, но не было дороги, на которую он мог бы свернуть, чтобы уйти от предполагаемой опасности. Поэтому свою тревогу он трансформировал в скорость, с которой пронесся по улицам заливаемого дождем поселка. Он мчался так быстро, что Юре пришлось осаживать его.

– Ты коней придержи, не надо так. Занести может. Грязь на улице, а колеса у нас шипованные.

– Ты откуда знаешь, что шипованные?

– Я же разведчик, я все замечаю.

– И когда же ты успел заметить?

Валентин уже понимал, что план Медника не был спонтанным. Неспроста его интересовало окно, через которое он долго и внимательно высматривал подходы к транспортным воротам…

– Неважно… Не гони, не надо. По времени у нас все нормально. Заслон они выставить не могли, для вертолета нелетная погода, а от «Урала» мы уйдем…

Увы, но про грузовик Юра сказал не просто так. За ними действительно шел многотонный «Урал», на борту которого наверняка находился вооруженный спецназ. Правда, преследователи были еще далеко.

– Ты уверен, что уйдем?

– Да, эта дорога на шоссе выходит. Нам туда нужно. На шоссе нас «Урал» точно не догонит.

– До шоссе километров сорок, не уйдете, – позлорадствовал Бубенцов. – «Девятка» у меня старая, давно уже без ремонта, где-нибудь на полпути заглохнете…

Валентин глянул на стрелку топливного датчика. Полбака еще, не на одну сотню километров должно хватить.

– На, пожуй и успокойся!

В зеркало заднего вида Валентин увидел, как Юра сжал в руке гранату и раздавил. Отломив кусочек от нее, он сунул его в рот Бубенцову.

– Это что, хлеб? – скривился тот.

– Хлеб, – засмеялся Юра. И, обращаясь к Валентину, сказал: – Это меня Ваня Казымов научил. Он к «чехам» в плен попал, из хлеба гранату вылепил и этим их на пушку взял. Гранатой напугал, автомат забрал – и всех положил…

– Все равно тебе это с рук не сойдет! – плевался Бубенцов.

– Братишка, притормози! Надоел мне этот вещун.

Валентин снизил скорость, и Медник вытолкал заложника из машины.

– А теперь двигайся!

Не останавливая машину, Валентин перебрался на переднее пассажирское сиденье, а Юра занял его место.

Он ехал с приличной, но все-таки не самой высокой скоростью, пока не оставил Бубенцова далеко позади. А потом началось самое настоящее ралли по грязной, оттого скользкой дороге. В повороты Юра входил, не сбрасывая газ, в управляемом заносе, с легкостью профессионала выравнивая машину и направляя по прямой до следующей кривизны.

Дождь все усиливался, дворники работали уже на максимуме, но Медника это только радовало.

Грунтовая дорога сменилась асфальтированной, но такой же узкой и с глубокими, незалатанными колдобинами.

– Так, встречных машин нет, отлично! – вслух выплеснул свою радость Юра.

И, снизив скорость, вопреки своей тактике, аккуратно свернул с одной дороги на другую, которая змеилась по лесу вверх по холму.

Чем дальше в лес, тем уже дорога; в конце концов машина застряла между двумя деревьями. Но к этому времени они успели проехать километра три. Заглушив мотор, Юра открыл дверцу, прислушался, но кроме шума, с которым дождь барабанил по капоту, ничего не услышал.

– Кажется, «Урал» мимо прошел, – сказал он, в раздумье глядя на Валентина.

– А дальше что?

– Вот и я думаю, что… Можно здесь остаться. Здесь глухо, можно переждать момент, а потом потихонечку на машине, по кривой дорожке…

– Как переждать момент? Здесь нас точно накроют! – возмутился Полунин.

– А вдруг пронесет?

– Пронесет… На дырке пронесет, когда весь ливер отобьют.

– Ну, все может быть… Лесом надо уходить.

– Вот и я о том же думаю.

– Отлично. Ты в одну сторону, я в другую.

– А разве мы не вместе?

– Я быстро хожу, ты темп не выдержишь, – с сожалением покачал головой Юра.

– Выдержу.

– Нет. Ты мне мешать будешь…

– Если отстану, сам без меня уйдешь.

– Да, но ты направление покажешь.

– Если меня возьмут, я буду молчать.

– Молчи не молчи, и так все будет ясно… Ладно, потери после боя считают. Пошли! Посмотрим, на что ты способен…

Медник бежал по лесу легко, мягко перекладывая вес тела с пятки на носок, но темп его движения не казался устрашающим. Валентин без особого напряжения поспевал за ним.

– Ветки не задевай, – на ходу говорил Юра. – Листья не сбивай, на хворост не наступай, на скопление листьев, через сухостой переступай мягко, не взрыхляя покров…

Он говорил, говорил, а сам ломился вперед, и веточки ломал на своем пути, и взрыхлял ногами листву. Как будто нарочно показывал Валентину, как нельзя двигаться по лесу.

А когда им на пути попался ручей, он двумя ногами прыгнул в него, подняв снопы брызг, быстро смешавшихся с каплями дождя. Ручей был узким, и Валентин с легкостью перепрыгнул через него, но Медник поймал его за руку, дернул на себя, и он упал на мягкое место, больно стукнувшись локтем о склизкий камень.

– Здесь меня подождешь, – не обращая внимания на его мучения, сказал он. – Я скоро… Пойдешь за мной, убью!

Он посмотрел на своего спутника холодным, безжизненным взглядом человека, умевшего убивать. И это подействовало на Валентина. Он остался сидеть в воде, глядя, как Юра ломится через гущу леса, убегая от него…

Глава 12

Валентин уже понял, что Медник не вернется. Не нужна ему обуза, которая может закончиться для него катастрофой. Он профессиональный разведчик, лес для него привычная среда обитания, и в одиночку он легко уйдет от любой погони… Да и не нужен Валентину этот хитроумный убийца.

Он уже почти не сомневался в том, что Медник давно готовил побег. С тех самых пор, как залез на трубу, с которой просматривался лагерь. С высоты птичьего полета он увидел здание администрации, стоянку автомобилей рядом с ним, транспортные ворота, которые можно было пройти, захватив заложника и машину. Поэтому он и напросился к Валентину, чтобы обеспечить себе доступ к филиалу.

Он правильно все рассчитал. Лагерное начальство не стало рисковать жизнью своего офицера, поэтому и поступил приказ открыть ворота. Но сам он с Бубенцовым в охапке не смог бы справиться с захваченной машиной, поэтому ему и потребовался помощник. А тут как раз Валентин появился со своей проблемой, и Медник воспользовался моментом, подбил его на побег. А чтобы он не передумал или не разболтал, в тот же час и сорвался с цепи вместе с ним. Тем более что погода благоволила ему, ведь дождь смывает след, сбивает с него собак.

Безусловно, Медник очень рисковал, но парень он отчаянный, привыкший к экстремальным ситуациям, его пробивная напористость и позволила ему прорваться через первый заслон. Он добился своего, и Валентин превратился в обузу для него. Теперь ему нужно оторваться от преследования, потеряться в лесной глуши, и в одиночку он справится с этим без особого труда. А друга можно бросить. Да и какой там друг, одно притворство…

Нехороший человек этот Медник. И что бы он там ни говорил, сейчас Валентин верил, что его группа действительно уничтожила в Чечне мирных жителей. Может, и не со зла, может, выполняя боевую задачу, но ведь было… Такие парни, как Юра, способны убить не задумываясь. И неважно, кто перед ним – враг или случайный человек…

– Эй ты, задницу не застудил?

Валентин вздрогнул, услышав голос над своим ухом. Всполошенно обернулся и увидел Медника. Он вернулся, но сделал это быстро и незаметно. Не зря же разведчики любят сравнивать себя с призраками…

– Да нет! – поднимаясь, обескураженно мотнул головой Валентин.

– Да ладно… Ничего, сейчас разогреешься. Учти, если отстанешь, пеняй на себя!

Юра побежал по воде, вниз по течению ручья. Валентин следовал за ним, с трудом переставляя ноги по скользкому дну. Ручей расширялся, подпитываемый дождем и мелкими ручейками, постепенно превращаясь в притоку. Но до реки, куда он впадал, Медник не дошел. Когда вода стала по пояс, он вышел на сушу и продолжил путь в еще более высоком темпе.

Он действительно двигался бесшумной тенью. Ни веточки не заденет, ни хворостинку не затронет; на глинистые и лиственные кучи не наступал, чтобы не оставлять следов. И так это ловко у него получалось, что Валентину оставалось только завидовать. Сам он ломился через лес, как встревоженный медведь.

– Валежник! – на ходу через плечо бросил Медник, когда под его ногой хрустнула сухая изнутри ветка.

В этом случае Валентина выдал звук, но для него осталось тайной, как Юра узнал, что его нога скользнула по замшелой ветке поваленного дерева.

– Мох не трогай!

И тут же:

– Листья!

Это Валентин носком сапога взбил наст из опрелой, перегнивающей листвы.

Юра все замечал. Неужели у него на затылке скрытый глаз?

Валентин внимал его упрекам и даже старался не оставлять следов, но это плохо у него получалось. Слишком быстро двигался Медник, слишком затянулся их лесной марафон. Ватник мокрый насквозь, в сапогах булькает вода, подошва скользит по залитому дождем насту, мышцы болят, наливаясь чугунной тяжестью, но хуже всего с дыханием. Валентину катастрофически не хватало кислорода, который должен был поступать в кровь; он задыхался, перед глазами расплывались красные и желтые круги. А Юра все бежал, бежал, и нужно было следовать за ним…

Самое обидное заключалось в том, что Валентин не знал, куда и зачем он бежит, выбиваясь из последних сил. Там, позади, осталась неволя, но что ждет его впереди? Почему бы ему не остановиться да не повернуть назад? Да, ему добавят срок, может, лет пять, даже больше, но ведь зона – это все-таки какое-то пристанище. Там и крыша над головой, и теплая постель, и трехразовое горячее питание; работа есть, деньги можно получать, в ларьке отовариваться. Спорт, культмассовая работа, кино чуть ли не каждый день, телевизор в комнате отдыха… А что ждет его в компании с Медником? Скитание по лесам, грибы-ягоды на обед? Кому они нужны в этой жизни, кто о них позаботится? В Москву к маме никак нельзя, там Валентина искать будут в первую очередь…

Все, хватит, больше нет сил!.. Но Валентин не остановился. Он продолжал бежать. Медник сомневался в его способностях, и он докажет ему, что не слабак… Хотя нет, слабак. Сил больше нет бежать. Надо останавливаться, сдаваться… Зачем останавливаться, если ноги сами вот-вот откажут повиноваться и дыхалка запрется на засов? Тогда он сам свалится замертво. И кто скажет, что это самоубийство?… Сейчас, сейчас… Но шло время, растягивались километры, а ноги не отказывали, да и дыхалка худо-бедно поставляла кислород…

А когда окончательно иссякли все силы, остановился и сам Юра. Валентин рухнул ему на руки, не в состоянии держаться на ногах. Медник усадил его, спиной прислонив к замшелому стволу ели.

Но Валентин сидел без движения недолго. Сил не было шевелиться, но очень хотелось пить, а рядом, в ложбинке между двумя холмиками он заметил мутную после дождя лужу. Сколько раз мама учила – не пей грязную воду, но сегодня он ее не послушается. Потому что он умирает от жажды.

Он упал на бок, перекатился к луже, но Юра его опередил:

– Козленочком хочешь стать?

Он достал из кармана ватника складной стаканчик из тех, что носят с собой любители сообразить на троих, раскрыл его, зачерпнул воды, бросил туда несколько крупинок марганцовки из пузырька.

– Не самая лучшая дезинфекция, но лучше что-то, чем ничего. Пей.

Валентин помнил вкус марганцовки – она ассоциировалась у него с отравлением, когда нужно было пить смешанную с ней воду, чтобы промыть желудок. Но сейчас он совершенно ничего не почувствовал, настолько хотелось пить.

Одного стаканчика было мало, но Юра больше не позволил.

– Потом. Дух переведешь, потом еще получишь, – сказал он, вернув его на прежнее место.

Валентин оперся спиной о древесный ствол, задрал голову вверх. Темное рябое небо, мачты деревьев, хвойные паруса. Ветер гонит облака, раскачивая верхушки елей, дождя больше нет, но легкие заливает чистый, струящийся воздух; он такой вкусный, что хочется есть его и пить. Наесться бы, напиться…

– А ты молодец, хорошо бегаешь, – поощрительным тоном сказал Юра. – Я думал, ты сдохнешь.

– Сдох!

– Да, но задачу выполнил.

У Валентина не было сил спрашивать, какую именно задачу он выполнил. А надо бы это выяснить, ведь понятно же, что до конечной точки маршрута далеко. Если она вообще существует, эта точка маршрута.

– Дальше пешком пойдем, – сказал Медник.

Это и был ответ. Путь еще не закончен, но изнуряющего марафона больше не будет.

– Куда? – через силу выдавил Валентин.

– Есть место… Я смотрю, бегать ты умеешь. В армии ты, я знаю, не служил. Может, легкой атлетикой занимался?

Ответил Валентин не сразу. Сначала набрался сил, воскресил убитое дыхание.

– Она мною занималась.

– Легкая атлетика?

– Нет, Дарьяна… Она меня заставляла бегать. По утрам. И сама бегала. Бзик у нее такой – по утрам бегать, вечером спортзал…

– И много бегали?

– Километра по три, а бывало и по пять. Каждый день. Даже по субботам. Она легко бегает, быстро и не устает. А мне тяжело было. Но я терпел… Потому что любил…

– Бегать любил?

– Нет, Дарьяну любил. А бегать ненавидел. И Тихоплесова ненавижу…

– Да, губа у твоего Тихоплесова не дура. Такую женщину урвать – и красавицу, и спортсменку… Спортивная она у тебя, женственная… Хотя почему это у тебя? Ты же в пролете, да? Она теперь с Тихоплесовым?

– Я не в пролете. Я в бегах. Что, впрочем, одно и то же.

Чем больше остывал Валентин после изнуряющего бега, тем сильней он замерзал на холодном ветру. Ни единой сухой нитки на нем, а земля стылая. И пить очень хочется. А еще, спрятавшись за чувством жажды, притаился голод. Стоит Валентину ее утолить, как он выскочит из-за кустов и вцепится в горло. А есть, увы, нечего.

– Ты в бегах, а он с твоей женой спит, – сказал Юра.

Он уже отдохнул, поэтому бодро встал на ноги, набрал из лужи воды, сам выпил пару стаканчиков с марганцовкой, угостил и Валентина. И еще он достал из кармана сухарь, протянул ему.

– Я смотрю, у тебя в телогрейке целый склад, – не без ехидства заметил Валентин.

– Если бы целый. Так, на один зубок.

– Готовился к побегу?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь.

– А если бы нас застрелили?

– А если бы меня в Чечне убили?… Но я там выжил. И здесь выживу. Такой я живучий… А ты?

– Э-э… Не знаю, – задумался Валентин.

Его не раз посещала досужая мысль, что существует особая категория людей, которые и в воде не тонут, и в огне не горят. Например, древний воин мог выживать в сражениях благодаря своей выдающейся силе и мастерству владения мечом. Но взять Вторую мировую войну, где пуля-дура не разбирает, кого убивать – сильного или слабого; одни люди погибают сразу, в первом же бою, другие проходят через свинцовые вихри, не получив ни единого ранения. Значит, кому-то на роду написано сгинуть в пекле войны, а кому-то суждено жить вопреки всему… Юра знает, что он живучий: была у него возможность в этом убедиться. А Валентин знает про себя пока только то, что он невезучий. А вот как относится к нему смерть?… Судя по тому, что киллер, посланный Тихоплесовым, решил его не убивать, у него есть шансы выжить во всей этой кутерьме. Да и при попытке к бегству его не пристрелили, это тоже кое-что значит.

– И не надо знать. Зачем тебе это? Жить в тишине и спокойствии; ты никого не трогаешь, тебя никто не трогает, – с мечтательной иронией сказал Юра.

– Где найти такую тишину и покой?

– Здесь, в лесу.

– Выкопать землянку, питаться грибами и ягодами?

– Ягоды будут не скоро. Грибы еще позже. Но можно силки на зайца ставить. Или на куропаток. Я умею.

– Ты предлагаешь жить в лесу?

– У тебя есть другие варианты?

– Э-э… Есть же заброшенные деревни…

– Тоже неплохо. Хотя и опасно. Деревни мертвые, а участковые живые. В деревнях все на виду, если ты не знаешь…

– Значит, землянку будем рыть.

– Отлично. Ты будешь жить в землянке, а Тихоплесов – катать на своей яхте твою жену.

– Да, у него есть яхта, – кивнул Валентин.

– Это неважно, есть или нет, все равно будет катать… Несправедливо это.

– И что ты предлагаешь?

– Ничего.

– Ты собирался его убить.

– Я вводил тебя в заблуждение.

– Тебе нужно было склонить меня к побегу?

– Мне нужно, чтобы ты поднялся и шел за мной… Пошли!

Юра не объяснял, куда он его ведет. Он шел по собственному маршруту, время от времени сверяясь с картой местности, которую захватил с собой. Оказывается, он скачал из компьютера несколько карт, определяющих один, возможно, долгий маршрут. Но куда вел их этот путеводитель, Валентин не знал, поскольку Медник держал это в секрете. Да и неважно это. Главное, что куда-то вел… Возможно, Медник и не собирался жить в лесу. Зачем тогда разговоры про зайцев и куропаток? Может, он хотел, чтобы Валентин отвязался от него? Может, ему предлагалось охотиться налесную живность в одиночестве?…

Шел Медник пешком, но так быстро, что Валентину порой приходилось переходить на бег, чтобы нагнать его.

Уже стемнело, когда они вышли на окраину какой-то деревни. Людей не было видно, но в бревенчатых избах светились окна. Небо уже очистилось от туч, прикатилось яркое колесо луны, мерцали звезды, и в этом естественном ночном освещении было видно, как из труб поднимается дым. Тепло там в домах, еда в печах, самогон в бутылях… В баньке бы сейчас попариться, надеть сухое чистое исподнее, смолоть бы краюху хлеба с толстым шматком сала, запить это мутным первачом и завалиться спать на теплую печь. Но, увы, об этом можно было только мечтать.

Валентин заметил грузовик, приткнувшийся к забору возле крайнего дома. Похоже, «Газ-53»; машина старая, но, возможно, на ходу.

– Там и ключ не нужен – замок вырвать, контакты замкнуть, – мечтательно протянул Валентин. – Защиты никакой, сел да поехал…

Дождя уже не было несколько часов, но одежда на нем до сих пор была мокрой. И тело колотил озноб, зубы отстукивали азбуку Морзе. А в кабине будет тепло, со временем он и согреется, и просохнет. И грязь сапогами месить не надо. Едешь себе… Неважно, куда ехать, лишь бы в тепле.

– Нельзя, – покачал головой Медник.

– Ну, я понимаю, что это угон, но ведь машина потом сама к хозяину вернется, после того как мы ее бросим.

– Да, но хозяин сначала в милицию заявит, а там поймут, кто машину угнал.

– Мы уже далеко будем.

– Может, далеко, может, не очень… Пошли!

Валентин чуть не заскулил с досады, когда Юра повернул обратно в лес. Они шли почти всю ночь, изредка останавливаясь на короткие привалы. Медника совершенно не смущала мокрая одежда – он пер вперед как танк, не обращая внимания на неудобства. И грязи он не боялся. Зато Валентин измучился от холода и усталости.

Температура тела способствовала тому, чтобы просохло хотя бы нижнее белье, брюки и роба. Но Медника будто магнитом тянуло к воде. Наткнувшись на ручей или маленькую речушку, он считал своим долгом хотя бы сотню метров пройти по воде по пояс, а то и по самое горло. Валентин роптал, но все же неотступно следовал за ним.

Было уже глубоко за полночь, когда они вышли к спящему поселку. Юра обошел его стороной, но сделал привал на заброшенной ферме, куда они вышли, огибая поселок. Заросшая травой дорога, прошлогодний ковыль высотой в человеческий рост, мертвая тишина – все это указывало, что здесь редко ступала нога человека, а животного и подавно.

Темная прогнившая крыша продавлена, но не разрушена, узкие прямоугольные окна без рам и стекол; ворот не было вообще, дверей тоже, в темном длинном помещении гулял сырой сквозняк. Зато было спокойно в пристройке, которой в прежние времена пользовался персонал фермы, доярки, скотники. Из мебели здесь, разумеется, ничего не осталось, зато не дуло, а на бетонном полу можно было развести костер. Спички у запасливого разведчика имелись…

Пока Валентин шарился по доильному залу в поисках досок, штакетин и прочего дерева, Юра натаскал сухого коровьего навоза, разжег огонь.

– Дым костра создает уют, – потирая над огнем руки, весело сказал он.

Дым такого костра имел специфический, но совсем не тошнотворный запах. И пламя выступило хорошее, жаркое. Валентин подбросил несколько найденных сухих досок, и оно затрещало, заискрилось.

– Там солома есть – прелая, правда, но это лучше, чем на бетонном полу.

Пол действительно был бетонным, но настолько загаженным, что и впрямь не помешало бы подстелить соломки.

Медник нашел где-то ржавую железную раму кровати, но без сетки, установил ее возле костра, подперев мятым колесным диском от грузовика. Повесил на это приспособление свой ватник, затем взял телогрейку Валентина, также отправил ее сушиться. Куртки, брюки положили прямо на пол вокруг костра, рядом поставили сапоги, намотав на голенища мокрые портянки; трусы и майки не снимали, оставили сушиться на теле.

Валентин сидел на охапке прелой соломы и пытался согреться, обхватив себя руками. Костер был жарким, но холод одолевал его изнутри. И еще стебли соломы больно кололи его. А когда над ухом тонко прозвенел комар, Валентин начал нервно чесаться.

– Только комаров не хватало, – буркнул он со страдальческим выражением лица.

– Не бойся, навозный дым отгоняет комаров. Так что не сожрут… Сейчас бы свежего навоза.

– Он что, еще сильней комаров отгоняет?

– Нет, свежий навоз горит. Ну, не огнем горит, а преет, тепло выделяет. Накроешь его сеном, а он греется под ним. Ляжешь на такое сено – тепло. Лучше всего конский навоз, он до семидесяти градусов нагревается, а коровий всего до сорока пяти…

Валентин уныло вздохнул. Не отказался бы он сейчас от такой постели, чтобы до семидесяти градусов снизу нагревалось. И плевать, что конский навоз воняет… Но лучше всего, конечно, в сауне бы сейчас оказаться, чтобы сухой пар градусов так сто двадцать. И чаю бы горячего с малиной…

– Кипяточку бы сейчас, – мечтательно протянул Валентин.

Юра, казалось, никак не отреагировал на его слова. Но через какое-то время поднялся, сунув ноги в сапоги, вышел из комнаты, вернулся минут через пятнадцать, принес две пустые консервные банки с водой, кусок проволоки.

Проволоку он разделил на две части; одну оставил себе, другую передал Валентину. Из кармана достал самодельный нож, продырявил отогнутую крышку своей банки, прикрепил к ней проволоку, после чего поднял самодельную кружку над костром.

– Голь на выдумку хитра, – сказал он. – А у нас говорят, в разведке все сгодится.

Валентин взял у него заточку, продырявил крышку своей банки, но при этом расплескал половину воды.

– Ничего, там еще полно, – усмехнулся Юра.

– Где там?

– Где, где, в луже!

Валентин сходил за водой, вскипятил ее. И, обжигаясь, выпил с таким удовольствием, какое никогда не испытывал от обычного чая, крепкого, с сахаром. Кипяток прогрел его изнутри, а вскоре просохла одежда, которую он с удовольствием надел. Его потянуло в сон, но неугомонный Медник не позволил ему расслабиться. Затушив костер, он снова утащил его в лес и опять заставил умирать от усталости в стремительном марш-броске.

Глава 13

Сигнализация отключалась легко, для этого нужно было немного – перерезать телефонный провод и обесточить магазин. С первым Валентин справился достаточно легко, поскольку тонкий проводок не был уложен в коммуникационный канал, а из дырочки в оконной раме по воздуху тянулся к телеграфному столбу, и перерезать его не составило никакого труда.

Магазин старый, сигнализация предположительно примитивная, но все-таки они с Медником выждали время. Мало ли, вдруг она срабатывает на обрыв, и на пульт охраны поступит сигнал.

Ожидание оказалось тягостным. Валентина сейчас пугала не милиция, а лютый голод, который невозможно было заглушить никакими мыслями, никакой усталостью. Его можно было только утолить, для этого ему и нужен был сельский магазин.

А если появится милиция, они с Юрой уйдут. Магазин стоял на крутом берегу реки, к воде легко спуститься по тропинке, а там под покровом темноты и зарослей ивняка можно уйти в лес. Если, конечно, хватит сил, которые уже, увы, на исходе.

Двое суток они скитались по лесам, без еды, с короткими остановками на отдых. Казалось, Медник нарочно устроил Валентину испытание на прочность. Но это уже третья ночь, когда они на свободе, и он до сих пор еще на ходу. А силы на исходе у него были и вчера, и позавчера – но ведь ничего, держится. Валентин и дальше готов продолжать путь, если, конечно, не умрет от голода.

Он лежал под кустом орешника, изнывая от всех напастей, которые могли только привидеться. Холод, голод, смертельная усталость, сырость и даже комары… Одним словом, жуть. Прошло не меньше часа, прежде чем он снова решился подступить к магазину. Ночь дождливая, темная, уличный фонарь освещает магазин только с парадного входа, а с тыльного темнота. Нужно подняться на бетонное крыльцо, встать на деревянный ящик, дотянуться до железного монтажного короба, вскрыть его заточкой. С этим Валентин справится, но надо будет рассоединить провода, если они состыкованы напрямую… Но, к счастью, электролиния замыкалась на рубильник, и Валентину только и осталось, что щелкнуть им. Все, магазин обесточен.

А внутрь с Медником они попали через окно. Железная решетка смотрелась внушительно, но закреплена была плохо. Юра нашел железную трубу, которой они и отжали заслон на своем пути. А выставить стекло было несложно. Правда, пришлось немного пошуметь, но спящие жители села не обратили на это внимания. Белая коробочка датчика, приклеенная к окну изнутри, не сработала, и это значило, что сигнализация действительно отключена.

К счастью, уличный фонарь запитывался напрямую от столба, поэтому он продолжал гореть, освещая зал магазина через большое витринное окно. И фонарь не нужен, чтобы рассмотреть разложенные по полкам богатства.

Валентин бросился в продуктовый отдел, но Медник его осадил.

– Не торопись, – шепотом сказал он. – Время еще есть.

Его ничуть не смущало, что кража – это грех; он переживал, что они могут оставить здесь следы, по которым их могут вычислить и установить направление движения. А этого он допустить не мог. Поэтому, взламывая решетку и окно, он строго следил за тем, чтобы не оставить отпечатки пальцев. И сейчас первым делом среди хозяйственных товаров он отыскал хлопчатобумажные перчатки с резиновым напылением. И тряпку нашел, которой протер подоконник, где могли отпечататься его или Валентина руки.

Магазин изобиловал товаром. Валентин открыл холодильник, вытащил оттуда батон копченой колбасы, набросился на него. Но Медник снова его удержал:

– Хватит. Нельзя много: заворот кишок – это кирдык.

Колбасу он у него забрал, сам откусил от нее, остатки сунул в карман.

Им нужна была провизия, и здесь они могли ею разжиться. Хлеб, колбаса, консервы, крупы, соль. Были даже бананы и яблоки, но Валентин на них даже не смотрел. Места они займут много, а сытости от них никакой. Но не меньше их волновала одежда, а здесь было чем поживиться. Валентин нашел джинсы своего размера, рубашку, свитер, ботинки. Но Юра протянул ему комплект армейского камуфляжа. В итоге решили взять и то и другое…

Из магазина они уходили с богатой добычей. Но переоделись только в лесу. Сначала разожгли костер, установили котелок на треноге, вскипятили воду, напились настоящего чаю с сахаром, съели на двоих пачку печенья… Только затем избавились от тюремной одежды, закопав ее под сломанной сосной. Благо саперная лопатка у них уже была. И остатки костра они тоже уничтожили, вернув на место срезанный предварительно дерн. Юра и объяснял, и показывал своим примером, как нужно скрытно передвигаться по лесу.

Утро застало их в дороге. Они шли в тумане, который поднимался от земли в лучах раннего солнца. Валентин уже давно не задавался вопросом, куда ведет его Медник; он шел за ним, как зомби, думая лишь о том, чтобы не отстать. И не заснуть на ходу…

Ситуацию сегодня усугубляла не только накопившаяся усталость и неутоленный голод, но и тяжесть, которую они вынесли из магазина. И палатка у них была – неважно, что старой, совсем не модной конструкции, зато зеленая, под цвет леса. Теплые спальные мешки, одежда, ботинки, резиновые сапоги, котелок, примус, миски, ложки, топорик, охотничьи тесаки, саперные лопатки… В общем, почти все, что нужно для жизни в лесу. Даже рыболовные снасти прихватили – мало ли что, вдруг консервы и крупы закончатся… Два битком набитых рюкзака тащили они, и Валентин всерьез думал, что сегодняшний день он не переживет.

Но в пятом часу пополудни Юра объявил большой привал. Они остановились в самой гуще соснового бора, вдали от поселков, охотничьих троп, на полянке у мелкой речушки, поросшей камышом и рогозом. Солнце жаркое в небе, трава свежая, ярко-зеленая, клейкие молодые листочки на ветках осины. Воздух теплый, ни ветерка. Валентин не удержался от искушения растянуться на траве, но Юра его поднял негромким, но хлестким окриком:

– А палатку кто ставить будет?

– А надо? – не в силах подняться, спросил Валентин.

– Надо. С ночевкой здесь останемся.

Эта новость окрылила Валентина, и он не просто поднялся, а вскочил на ноги, чтобы помогать Меднику.

Полунин разбил палатку, а Юра нарубил веток и тщательно замаскировал ее. Валентин отошел от нее метров на двадцать и уже не смог разглядеть ее среди деревьев и камышей.

Разожгли они и костер, сварили кашу, щедро сдобрив ее тушенкой, наелись. Юра достал из рюкзака фляжку с коньяком, плеснул в свой стаканчик граммов пятьдесят, протянул своему спутнику.

– Нельзя, – покачал головой Валентин.

– Почему?

– Смотри.

Он взял стаканчик, выпил. И тут же рухнул на землю, поверх своего спального мешка. Это была шутка, потому что заснул он вовсе не от коньяка. Ему смертельно хотелось спать, и он мгновенно провалился в глубокий сон. А Юра пусть думает, что это реакция на спиртное…

Проснулся он поздним утром. Солнце уже поднялось над деревьями, птицы лениво переговаривались меж собой. Палатка распахнута, воздух в ней свежий, теплый. И так на мягком спальном мешке комфортно лежать, что и подниматься не хотелось.

Но в палатке не было Медника, и это показалось Валентину подозрительным. Неужели тот ушел, бросив его на произвол судьбы?… Он пулей выскочил из палатки, но быстро успокоился, увидев Юру на берегу речушки. Тот стоял спиной к нему, безмятежно поигрывая самодельным удилищем, и увлеченно рыбачил, совершенно, казалось, не обращая внимания на то, что творится у него за спиной.

Валентина вдруг осенило, что нужно подкрасться к нему сзади бесшумно, под прикрытием деревьев. Он уже усвоил уроки бесшумного передвижения на местности, но еще не очень закрепил их на практике. Вот он сейчас и поупражняется, а заодно и спутника своего упрекнет в отсутствии бдительности.

Стараясь не шуметь, Валентин подкрался к последнему дереву, отделявшему его от цели. Но только он высунул голову, как Медник вдруг пришел в движение. Полунин даже и понять ничего не успел, как в дерево в каком-то десятке сантиметров от его носа вонзился нож, который метнул Юра.

– Эй, ты чего? – обомлев, протянул он.

Ноги у него заледенели от нахлынувшего ужаса, и он с трудом сдвинулся с места, отступая к палатке.

– Подкрадываться не надо, – насмешливо сощурился Юра, глянув на него.

Он по-прежнему держал удочку в руках, и казалось, что ничего, кроме рыбной ловли, его сейчас не волнует.

– А если бы промазал? – спросил Валентин, понимая, что Медник всего лишь хотел напугать его.

– Я промазал. Метил в голову, а попал в дерево, – сказал тот, с наигранным чувством вины перед собой.

– Шутишь?

– Шучу. Если бы я хотел тебя убить, давно бы сделал это… Ухты!

Какое-то время он с восторгом смотрел, как прыгает в воде красный поплавок, а когда он утонул, резко потянул на себя удочку, вытащив из воды серебристую рыбку величиной с ладонь.

– Плотва здесь неплохо идет, – бросив добычу в котелок с водой, сказал он. – Давай бери нож, чистить будешь.

Валентину пришлось напрячься, чтобы вытащить из ствола нож.

– Я думал, у тебя сила в руках, а там у тебя жижа, – насмешливо поддел его Юра.

– Сила у тебя, – буркнул Валентин.

Если бы клинок попал ему в голову, то наверняка вошел бы по самую рукоять. Так метать ножи мог только высококлассный профи.

– Ну, а вообще, ты мне нравишься, парень, – поощрительно улыбнулся Медник. – Есть в тебе задел. Столько пройти со мной и не сдохнуть – поверь, это не каждому дано… Не каждому рядовому бойцу…

– Ну да, ты же у нас целый старший лейтенант, – сказал Валентин и, чтобы не смотреть на Юру, заглянул в котелок, где плавали четыре рыбешки.

Жарить здесь нечего, а на жиденькую уху должно хватить.

– Да, старший лейтенант. И группы в глубинные рейды водил. Знаешь, что такое глубинный рейд?

– Что-то вроде нашего путешествия.

– Ну, сходство есть, – согласился Медник. – Только мы здесь расслабиться можем, а там – нет.

– А здесь мы точно расслабиться можем?

– Надеюсь. Спешить нам некуда. Сбор только через неделю.

– Какой сбор?

– Ромашковый… Рыбу давай чисть, ушицы свежей хочется.

– Лука нет.

– Ничего, обойдемся. Мы люди не привередливые… Уху варить можешь?

– Угадай.

– Можешь. Жена тебя, наверное, гоняла по хозяйской части, – с колкой иронией предположил Юра.

– Это как? – насторожился Валентин.

– Ну, она же у тебя большим человеком была. Главный бухгалтер, да?

– И что?

– А ты так себе… Она же больше тебя зарабатывала?

– Неважно.

– Да ладно, неважно. Хуже некуда, когда баба главнее себя мнить начинает.

– Ты откуда знаешь?

– Да оттуда. У самого жена ушла. Нормально все было, пока нас в Чечню не забросили. Это еще до Дагестана было, война вторая еще не началась, а мы уже вовсю по горам лазили… Я там три года пропадал, капитана получил. Домой вернулся, а жена уже с другим. Извини, говорит, жизнь идет, я не молодею, годы как вода сквозь песок. Тебя убьют, я вдовой останусь, кому я такая буду нужна? Мужики, типа, вдов не жалуют, лучше с разведенкой… Вот она разведенкой и стала. А я еще до этого ее хахалю врезал. Жаль, не рассчитал, селезенку порвал… Ничего, дольше помнить будет. У меня тогда фарт пошел, новые звания каждый год давали, в двухтысячном капитана получил, а в первом – снова старшего лейтенанта. Разжаловали меня, Валек. Такие вот дела. Капитана уже возвращали, приказ вот-вот должны были подписать, а тут вот эта засада…

– Какая засада?

– Натуральная. И в прямом смысле засада, и в переносном. Мы из рейда возвращались, до базы совсем чуть-чуть оставалось, а «чехи» нас засекли. Случайно засекли, поэтому и заслон выставили наспех. А у нас в группе такие волки, что палец в рот не клади. У Ильи нюх, как у волка, Леша Теплов такой же. Да и наследили «чехи»… В общем, сняли мы их по-тихому и дальше пошли…

Юра говорил, а Валентин слушал, затаив дыхание. Сколько раз он разговаривал с Тепловым, с Медником, но никто из них не подходил к этой больной для них теме так близко. Но, похоже, барьер отчуждения снят, поэтому и откровение последовало.

– Мы уже и забыли об этом, а тут раз – целая делегация из прокуратуры. И эти, которые по правам человека. Мы думали, это шутка какая-то – мол, мирных жителей убили. Ан нет, серьезно все. И генерал наш хмурый такой, типа, да, так делать нельзя. Ну, нам нельзя… Фотографии нам показывают; эти рядком лежат, на животах, а затылки прострелены… И баба эта, снайперша взорванная… Генерал наш на эту бабу и повелся. Врать не буду, такое иногда случалось: поймают снайпершу – и на гранату ее… Жестоко, не вопрос, но там война, там другое измерение. Мы ему объясняем, что не трогали мы бабу, потому что не в наших это правилах – шуметь. Мы же в рейде были, нам шуметь нельзя, а граната – это грохот на всю ивановскую. Ни фига, уперся и ни с места. Виноваты, и точка. А может, проплатили… В общем, слили нас по полной. Правозащитники шум-гам подняли, «чехи» завыли, в общем, началось… Не стреляли мы никому в затылок – а попробуй докажи. Пули в других частях тела наши? Наши. Значит, и в затылок мы добили. А где ствол, из которого в затылок стреляли? Типа неважно… А зачем нам кого-то добивать, если мы на раз-два всех отработали? И не насиловали мы никого. Мы же не звери. Да и времени у нас не было этой мутней заниматься… Короче, кому-то показуха нужна была. «Чехи» подставу замутили, а «Мемориал» шум поднял. У них с «чехами» вась-вась на штатовские деньги. Пиндосы, короче, подсуетились. А нас генерал сначала слил, потом на правительственном уровне сдали. Ну, оно понятно, общемировое мнение надо успокоить. Знаешь, как в древности богам людей в жертву приносили, так и наши нас американской гидре скормили. Подумаешь, каких-то пять человек. Я не знаю, может, оно и правильно…

– Как это правильно? Вас государство на убой отправило, чтобы вы с волками воевали, а потом вас же на съедение этим волкам бросило. И ты говоришь, что это правильно? – недоуменно протянул Валентин.

– Пойми, Валек, это большая политика. Мы и на войне пешками были, и в политике нами, как пешками, пожертвовали. Может, обычным чеченцам спокойней будет, что Россия их защищает, как своих граждан, я не знаю. Может, так и надо было… Только я одно тебе скажу: на государство мне теперь плевать с большой колокольни. И на государство, и на его интересы тоже. Мстить никому не собираюсь, но свалю из этой страны при первой возможности… О-о! Смотри!

Медник выдернул из воды еще одну рыбешку и удочкой, словно краном, подал ее Валентину. И так буднично это сделал, как будто проблемы с законом его совершенно не волновали.

– На необитаемый остров хочу, – весело сказал он. – Буду стоять на рифе. В одной руке удочка, в другой базука.

– Базука зачем?

– От акул отстреливаться… А если серьезно, не стану я акул убивать. Зачем? Да и не хочу я больше убивать.

– У нас есть необитаемые острова. Там, где большие реки. На Волге, например. Мы не туда идем?

– Нет, мне остров с пальмами нужен, чтобы бананы росли.

– И пышногрудые островитянки в тростниковых юбках? – пошутил Валентин.

Но Медник воспринял это серьезно:

– А почему нет? Мы же с тобой не педики, чтобы без баб жить.

– Мы?! Я что, тоже на необитаемом острове должен жить?

– А ты что-то имеешь против? – внимательно посмотрел на него Юра.

– Да нет. Просто несерьезно все это.

– Почему несерьезно? Купим остров, построим дом, будем жить. Можно на Сейшелах, можно на Багамах; есть еще Канарские острова…

– Ты хоть представляешь, сколько эти острова стоят?

– Дорого. Зато там мы будем в полной безопасности. И воевать ни с кем не придется. Ешь кокосы, жуй бананы – красота.

– А деньги где взять?

– У твоего Тихоплесова возьмем, – как о чем-то само собой разумеющемся, сказал Юра.

– Как это возьмем?

– Силой.

– Э-э… Думаешь, это так просто?

– Нет, я думаю, что это очень сложно. Но мы должны его наказать. За то, что он оружие в Чечню поставлял, за то, что жену у тебя увел, за то, что тебя заказал…

– Ты это серьезно?

– Да… Сколько у него миллионов? Ну, приблизительно.

– Да не одна сотня.

– Ну вот, половину от одной такой сотни мы и возьмем.

– Пятьдесят миллионов долларов? Это нереально!

– Реально. Твоя жена в курсе всех его финансовых дел, ты работал программистом у него на фирме, ты знаешь, как выйти на его банковский счет, снять с него деньги…

– Чтобы снять деньги, нужно знать код. И, поверь, он настолько сложный, что ключ подобрать к нему невозможно.

– Ключ он сам отдаст. При личном общении… Смотри, прямо фарт какой-то!

Юра выдернул из воды и подал Валентину еще одну довольно-таки крупную плотвичку.

– Это хороший знак, тебе не кажется?

– Не кажется… То, что ты задумал, называется авантюра.

– Вся моя жизнь – сплошная авантюра… Мы его похитим. Банально похитим. Я предъявлю ему счет за Чечню, за моих друзей, которых убили его гранатометами. Да там наверняка не только гранатометы были…

– Да, может, и гранатометов не было. Может, он правда не имел к той сделке никакого отношения…

– Вот это мы у него и спросим. Устроим ему допрос с пристрастием. Жестоко? Но такая она, селяви. Не все ж ему одному мед ложками хлебать… Ну, чего сидишь, как в штаны наклавши? Давай уху вари. Кушать подавать надо, а то жрать охота… Только ты не думай, что я тебя принуждаю. Просто я рыбу наловил, а ты ее приготовишь. Справедливо?

Валентин вяло пожал плечами. Какая ему разница, справедливо это или нет? Не до того ему сейчас, чтобы заниматься такими глупостями. Куда больше его волновал вопрос, правду говорит Медник или это у него шутки такие… Но ведь о необитаемом острове он говорил еще в первый день их знакомства. Значит, мечта о нем действительно будоражит его воображение. Может, Юра потому и взял Валентина с собой, чтобы он помог ему добраться до Тихоплесова. Но ведь это провальная авантюра, и разведчик должен это понять.

– Когда на острове поселимся, у нас бабы будут готовить, – снова замечтался Медник. – Я своей Элке тростниковый купальник сделаю. И ты свою Дарьяну так же оденешь…

– Дарьяну?!

– Ты ее с собой заберешь.

– Она не захочет.

– А кто ее спрашивать будет?… Будешь ты с ней жить там на острове или нет, это уже не так важно. Главное, она должна быть наказана за свое легкомыслие. И моя Элка тоже… Кстати, мы можем поменяться: тебе моя Элка, мне – твоя Дарьяна.

– Не понял!.. – Валентин возмутился так, будто они уже находились на необитаемом острове, ловили рыбу, варили уху, а некая Элка и его Дарьяна в нескольких шагах от них собирали орхидеи на тропической полянке.

– Ну а что? Ты в претензии к своей бывшей жене, я – к своей. Но у меня нет претензий к твоей Дарьяне, у тебя – к моей Элке. Я с твоей, ты с моей – мир и гармония на острове.

– Может, я со своей как-нибудь разберусь?

– Разберешься, – весело подмигнул ему Юра. – Если думаешь разобраться, значит, согласен с моим планом. Мы берем Тихоплесова в оборот, подвешиваем, как Буратино, вниз головой, вытрясаем из него четыре сольдо… Ну а дальше – прощай, Россия, привет папуасам!

– А Дарьяна?

– Я же сказал, ее забираем с собой. Но это уже детали… Детали, которых у нас много… Например, ты должен будешь войти с Дарьяной в контакт, должен склонить ее на нашу сторону. – Юра уже не улыбался, он смотрел на Валентина без всякой иронии.

– Как?

– Думай… Может, она бросила тебя потому, что ты слабак.

Валентин мотнул головой, но вслух ничего не сказал. По большому счету, Юра прав, он действительно был слабаком.

– Видишь, ты соглашаешься. А ведь ты мне про себя мало рассказывал, и все равно я понял, каким ты был. Видел, каким ты был до того, как схлестнулся с этим, с Мишей. До того, как сорвался со мной в побег… Сейчас ты уже немного другой. Немного… Ничего, я сделаю из тебя настоящего мужика. Займусь твоей боевой подготовкой.

– Может, лучше обойдемся без этого?

– Нет. Ты должен стать лучше меня, – с самым серьезным видом сказал Медник. – По крайней мере, для твой Дарьяны. Женщина она очень красивая, и мне она очень нравится. Так что, если не будешь соответствовать, я ее у тебя отобью.

Валентин напряженно посмотрел на него. С одной стороны, парень говорил чепуху. Хотя бы потому, что Дарьяна была где-то далеко-далеко, и его планы казались ему несбыточными. Но вдруг призрачная перспектива надвинется на него со скоростью реального локомотива? Тогда он должен быть готовым к тому, чтобы вступить в борьбу за обладание Дарьяной, и не столько с Медником, сколько с Тихоплесовым. Но и о Юре не нужно забывать. И почему бы не поучиться у него, если есть такая возможность?

– Ну, чего уставился на меня как баран на новые ворота? – засмеялся разведчик. – Все очень серьезно, и ты должен это понимать.

– Я понимаю.

– Значит, ты готов штурмовать Тихоплесова? – Да.

– Ты сам говорил, что это очень сложно.

– Я знаю.

– А я говорю тебе, что это намного сложней, чем ты себе это представляешь.

– Вряд ли.

– Тебе придется рисковать своей жизнью.

– Не сомневаюсь.

– Ты должен будешь во всем безоговорочно подчиняться мне. Ты к этому готов?

– Я и так тебе во всем подчиняюсь.

– Отлично. Мы теперь вместе не разлей вода. Если я вдруг оставлю тебя одного, ты имеешь право найти меня и убить. Если ты сбежишь от меня, то я найду и убью тебя… Да, Валентин, все очень серьезно. И если ты согласен с тем, что я тебе сказал, то это, считай, клятва на верность нашей дружбе. Если нет, то ты свободен. Забирай свои вещи и гуляй на все четыре стороны.

– Я согласен.

Валентина испугали слова Медника. Действительно, слишком все серьезно, если речь зашла о наказании смертью. Но и уйти он не мог, потому что ему не выжить одному в этом жестоком мире…

Глава 14

Серебристая лента реки змеилась через заливные луга, а затем терялась за крутым косогором, который был похож на крокодилью голову, поросшую ежистыми волосами густолесья. Река обнаружена, можно спускаться с дерева.

Для Валентина это была своего рода учебно-боевая задача: залезть на высокое дерево и разведать обстановку. Медник предполагал, что где-то рядом находится река, и он ее нашел. Но задание еще не выполнено. С дерева нужно слезть аккуратно, не ломая веток и не сцарапывая кору. И еще нужно делать все быстро.

Юра не раз уже показывал, как правильно залезать на дерево, как спускаться обратно на землю. И Валентин неоднократно проделывал это на практике. Марш-бросок через леса и поля был совмещен для него с учебой.

– Есть река, – сдерживая восторг, внешне спокойно сообщил Валентин.

И показал направление, в котором им следовало идти.

– Задание выполнено, оценка два, – сочувствующе развел руками Юра.

– Что, река не та?

– Река здесь одна, другой быть не должно, – хлопнув по сложенной карте, сказал он. – Только дерево ты выбрал не то.

– Почему не то?

– Потому что на липу влез. А липа на то и липа, что все на ней липовое. А если серьезно, на сосну нужно было лезть. Листочки на липе маленькие, фактически дерево голое, а на сосне хвоя зеленая, и у тебя камуфляж летний. На сосне лучшая маскировка…

Валентин посмотрел на дерево, которое, по мнению командира, он должен был выбрать для наблюдения за местностью. Сосна высокая, но какая-то не очень разлапистая, и нижние ветки высоко подняты над землей.

– Так на липу легче было залезть.

– Знаешь, какой главный вопрос для русского человека? – усмехнулся Юра. – Как на елку залезть и задницу при этом не ободрать?

– Как?

– Учиться нужно.

– Может, покажешь?

– Некогда. Спешить надо. Может, к вечеру на месте будем.

Как и предполагал Валентин, все это время они двигались не по случайному, а по заранее заданному маршруту. Медник не уставал учить его премудростям скрытного передвижения по местности. Они шли лесами, обходя населенные пункты, избегая встреч с людьми. Юрий грамотно пользовался своими картами, но при этом ни разу не показал их Валентину, хотя, казалось бы, топографическое ориентирование – очень важная часть программы подготовки разведчика.

Валентин спрашивал, но не получал ответа, куда именно они идут. И зачем. А шли они долго, уже вторую неделю в пути. И все пешком, как будто не было других видов транспорта. Неужели сегодня они доберутся до таинственного места назначения?

У реки Медник повернул на север. У линии высоковольтной передачи, что попалась им на пути, он взял обратный курс. Они лесом обошли поселок, уютно примостившийся на высоком берегу реки, вброд переправились через притоку. Юра удовлетворенно кивал, сверяясь с картой. Похоже, они были на верном пути.

К вечеру они вышли к деревне на берегу реки, обогнули ее, но далеко обходить не стали. Медник заприметил бревенчатый дом с железной крышей, особняком стоявший на взгорке в двух-трех километрах от деревни, отгороженный от нее лесополосой, оврагом и полями.

В окрестностях дома, метрах в пятистах от него, проходила дорога, переходить которую Юра не стал. Он объявил привал, расположившись в подлеске, откуда удобно было наблюдать за объектом, самому оставаясь невидимым. При соответствующей маскировке, разумеется, о чем он, как обычно, позаботился в первую очередь. Дом находился в поле, но вокруг него густо росли березы, рябины, пышным свадебным цветом цвела черемуха.

Они доедали банку тушенки на двоих, когда мимо них проехал велосипедист с почтовой сумкой за спиной. Длинноносый с вытянутым лицом мужчина смотрел почему-то в их сторону, Валентин даже пригнул голову, опасаясь быть замеченным. Юра суетиться не стал, потому что знал, насколько надежно он скрыт ветками и молодой зеленью жимолости.

Почтальон свернул с одной дороги на другую, что вела к дому.

– Письмецо в конверте повез, – в раздумье сказал Медник.

– Кому?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– А если серьезно?

– Я серьезно… Можешь доставать спальник. Тебе здесь долго куковать.

– А ты?

– Я на разведку…

Он дождался темноты, прежде чем вышел из укрытия и бесшумно исчез. Возле дома на столбе ярко горел фонарь, но, как ни напрягал Валентин зрение, так он и не увидел, как Юра подходил к объекту. Возможно, он проник во двор дома с другой, неосвещенной стороны.

Валентин разложил спальный мешок, лег на него, но засыпать не торопился. Он лежал, прислушиваясь к тишине. Лягушки квакали в темноте, где-то совсем рядом пилил на своей скрипке сверчок, ветер забавлялся с ветвями кустарников. Но не слышно человеческих голосов, шагов, да и зверь к нему не подкрадывался. Спокойно все. Вокруг спокойно. И только на душе тревога. Не нравилось Валентину, что Медник ушел без него. И еще больше настораживало, что его долго не было.

Юра вернулся за полночь. Валентин ждал этого момента, напрягал слух, чтобы не прозевать его. И все-таки услышал, как в нескольких метрах от него, справа шелохнулась ветка кустарника. И это был не ветер.

– Юра, ты?

– Смотри, учуял! – раздался знакомый, но не ожидаемый сейчас голос.

– Леша?!

Из темноты, освещенный лунным сиянием, к Валентину подошел человек, в котором он узнал Теплова. И Юра тоже был здесь.

– Ну, здравствуй, Валя! – Алексей по-дружески ему улыбнулся и протянул руку для приветствия.

Валентин также подал ему руку и вдруг, потеряв опору под собой, оказался на земле. Теплов заломил ему за спину обе руки, быстро и крепко их связал, перевернул его на спину. И только тогда из темноты вышел третий человек. Он низко склонился над Валентином.

– Узнаешь меня? – спросил он.

– Узнаю.

На него смотрел мужчина, которого Валентин видел по телевизору вместе с Медником и Тепловым. Если он не ошибался, то с ним сейчас разговаривал командир опальной группы разведчиков.

– Ты… Вы капитан Цаплин?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь?

– Ну, может, я ошибаюсь.

– Не ошибаешься. У тебя верная информация. – Цаплин смотрел на него сурово, жестко, но голос его звучал спокойно, хотя и не сказать, что мягко. – Вопрос, откуда у тебя эта информация?

– Я по телевизору вас видел.

– По какому телевизору?

– Ну, по обычному.

– Где?

– Дома.

– А может, на Лубянке?

– Где?

– Как ты попал к Теплову в камеру?

– Случайно.

– А как попал в лагерь к Меднику?

– Я к нему не попадал. Он сам ко мне попал. Я уже срок мотал, когда он появился…

– Его могли отправить к тебе специально. И шконку над твоей шконкой дать.

– Кто мог?

– Ну, твое начальство.

Цаплин говорил, а Теплов пристально смотрел на Валентина, будто через глаза высматривая ложь в его душе.

– Нет у меня никакого начальства.

– А может, все-таки есть? Втерся к Меднику в доверие, подбил его на побег…

– Я подбил его на побег?! Юра, скажи, кто кого подбил!

Медник хотел было открыть рот, но Цаплин махнул на него рукой.

– Да, но ты рассказал ему байку, что тебя хочет убить некий Тихоплесов, – продолжал давить он.

– Почему байку? Я у кума был, он мне про киллера сказал…

– Это правда?

– Ну, конечно!..

– Ты утверждаешь, что Тихоплесов поставляет оружие в Чечню?

– Утверждаю? Нет, я подозреваю…

– Да, но своими подозрениями ты поделился и с Медником, и с Тепловым. Мне лично это напоминает какую-то игру.

– Какую игру?

– Тебе видней.

– Не знаю я ничего…

– Не знаешь, но Медника на Тихоплесова натравил?

– Я натравил?! Вы что-то путаете. Это Юра меня уговаривал, а не наоборот…

– Но ты же согласился.

– У меня просто не было другого выбора.

– Почему не было? Ты мог просто отказаться.

– Тогда бы Юра бросил меня одного.

– Ну и что?

– А один я не выживу. Я же в бегах. А вдвоем легче.

– Легче, – согласился Цаплин. – Но ненамного.

– Намного!

– Ты просто знал, что Медник не один, что он шел к месту назначения, чтобы соединиться с нами.

– Не знал я ничего. Он не говорил мне, что вы его здесь ждете. Да вы у него спросите!

– Спрашивали. Он действительно тебе ничего не говорил. Но ты мог знать…

– Что я мог знать?

– Что мы условились сбежать из мест заключения, собраться в одном месте. Только твое начальство не знало, где это место. Но теперь оно может узнать, если мы оставим тебя в живых.

– Бред какой-то. Нет у меня никакого начальства.

– Да, и работал ты в прошлом программистом в компьютерной фирме.

– Да.

– И жена от тебя ушла, потому что ты слабак.

– Ну, может быть…

– Ты не отрицаешь, что ты слабак. Но тем не менее ты показал неплохую выучку. И на ринге одержал победу, и сложнейший марш-бросок смог выдержать. Какой же ты слабак?

– Ну, в тюрьме слабаков не терпят, и я это понял. У меня не было другого выхода, как стать сильным.

– Ты стал им еще до того, как попал в тюрьму. Ты хорошо подготовлен физически…

– Это все жена! Это Дарьяна шкуру с меня драла…

– Это смешно.

– Да, но похоже на правду, – подал голос Теплов.

– Илья, не подсадной он, – мотнул головой Медник. – Я же с кумом разговаривал, он мне все про него рассказал. Перепил парень, спьяну убил курьера, думая, что это киллер… И жена его ушла к бывшему боссу…

– Кум тебе дезу скормил, – косо глянул на него Цаплин.

– Вряд ли.

– Прикинулся, что в Чечне был, влез к тебе в доверие. Ментам верить нельзя.

– Он не прикидывался, он действительно там был. Я же на нюх чую, когда про Чечню врут…

– Он реально мог быть там, но про этого сказку тебе рассказал…

– Да нет, не похож он на казачка, – снова вступился за Валентина Теплов.

– Да, но он здесь, среди нас. Чужой среди нас. А так нельзя.

– Так давай его убьем, – спокойно, как о чем-то незначительном сказал Теплов.

– Поздно. Возможно, за ним уже идет спецназ.

– Тогда у него маячок должен быть.

– Да нет у него ничего! – махнул рукой Медник.

– Ты его обыскивал?

– Нет.

– Так обыщи.

К обыску подключился и Теплов. Они тщательно просмотрели все вещи Валентина, раздели его догола, заглянули туда, куда бы он сам постеснялся лезть. Разумеется, ничего они не нашли.

– Может, у него микрочип в черепной коробке, – предположил Теплов.

– Так вскрой эту коробку, – вполне серьезно посоветовал ему Цаплин.

И даже протянул ему нож, чтобы он провел трепанацию.

– Эй, вы чего, с ума все сошли здесь, что ли?! – запаниковал Валентин.

– Может, правда, мы с ума сошли, командир? – глянув на Цаплина, спросил Медник.

– Действительно, звереть начинаем, – кивнул Теплов. – Или уже озверели.

– Я должен заботиться о безопасности нашей группы! – жестко отрезал Цаплин.

– Но ведь не убивать же человека, – угрюмо буркнул Медник.

– Ты его убил. Тем, что привел к нам.

– Но мы же должны как-то выкручиваться из положения! Нам нужны деньги, не можем же мы грабить людей. Если брать в оборот, то своих врагов. А Тихоплесов – типичный враг. Он оружие в Чечню поставлял. Это ярлык.

– А если не поставлял?

– Так мы у него и спросим. Возьмем за шкирку и спросим.

– Не нравится мне твоя самодеятельность, Медник!

– Я это уже понял…

– Если понял, то остаешься в засаде. Теплов с тобой… Если кто по его следу появится, дадите сигнал. – Цаплин резко глянул на Валентина.

– Да никто не появится, – мотнул головой Медник.

– Разговорчики! – осадил его командир.

Валентин понял, что уготовил ему Цаплин. Он со своей группой будет следить за ним и ждать, когда на него, как на огонек, выйдет розыскная группа, пущенная по их следу. Но ведь не было никакой группы.

Всю ночь он пролежал под кустом со связанными руками. Беглые разведчики находились где-то рядом, наблюдая за ним, но признаков жизни не подавали. Утром к нему подошел Медник и развязал руки. Он велел ему оставаться на месте, разрешил разжечь костер и снова исчез…

Но прошли сутки, а по следу Валентина, как и должно было быть, никто не пришел. Хорошо, погода была солнечная, теплая – отдохнул он, валяясь на спальнике перед костром. Чтобы не донимали комары, он подбрасывал в огонь хвою с можжевелового куста, росшего неподалеку. Из еды в рюкзаке оставалось две банки тушенки. Правда, одной пришлось поделиться с Медником, который находился неподалеку, но полной скрытностью не страдал. После тяжелого марш-броска с его суровыми условиями даже одна банка мясных консервов казалась Валентину роскошью, особенно когда не нужно было тратить энергию на изнурительные переходы.

Он отлично отдохнул к тому времени, когда появился Теплов. Уже давно стемнело, луна подсвечивала маленькие облачка в небе, распоясались сверчки.

– Как настроение? – тихонько, вслушиваясь в ночь, спросил он у Валентина.

– Не очень, – честно признался тот.

– Чего так? Вроде бы отдохнул неплохо.

– И что с того? Что ждет меня завтра?

– Что?

– Вот и я не знаю. Я беглый зэк, податься мне некуда, вы меня не принимаете…

– На-ка вот, – Теплов протянул ему носовой платок.

– Зачем?

– Вытри слезы и успокойся. Разнылся, как баба. Мужиком будь, если хочешь, чтобы мы тебя приняли. Собирайся!

…Они бы могли подойти к дому по дороге. Ночь, местность безлюдна – никто бы не заметил двух подозрительных путников. Но Теплов повел Валентина окольными путями, лесополосой, спускавшейся к реке, по берегу которой они вышли к почерневшей от времени бревенчатой баньке. Вверх к дому тянулась тропка с каменными ступеньками, она упиралась в дощатый забор, усиленный разросшимся вдоль него колючим кустарником. Калитка открылась со скрипом, как будто нарочно для того, чтобы предупредить хозяев о появлении гостей. В окнах горел свет, из трубы валил дым. Валентин подумал о пирогах с рыбой из русской печи, и у него потекли слюнки. Крыльцо было отлито из бетона, поручни сварены из уголков – в этом чувствовалась мужская рука. Кому же принадлежал этот дом? Кто предоставил убежище беглым разведчикам?

В доме было тепло, пахло свежим хлебом и гречневой кашей. Валентин представил, как его сейчас усадят за стол, накормят горячим ужином, угостят чаркой первача… На кровать он не претендует, можно и на полу поспать, на спальнике, лишь бы только в тепле, возле печи, под уютный треск горящих поленьев. А еще неплохо бы в баньке попариться… Но Теплов не повел его дальше сеней. Он заставил его спуститься в погреб, где было сыро, прохладно и пахло свежей землей.

Под полом горел свет, были видны банки с вареньем и соленьями на полках вдоль стены, дощатые ящики для картофеля, в основном уже пустые. И еще в углу погреба зияла огромная дыра, в которую запросто мог пролезть человек. Туда тянулся электрический провод, а где-то в глубине светилась лампочка. Если это яма для могилы, то зачем там свет?

Кивком головы Теплов показал на пустой ящик:

– Располагайся.

– Ничего не понимаю, – мотнул головой Валентин.

– И вопросов не задавай… Сколько метров отсюда до реки? – непонятно зачем спросил вдруг разведчик.

– Э-э… Не знаю… Не считал… А зачем?

– А затем, парень, что у тебя курс молодого бойца. Юра обещал сделать из тебя разведчика, а мы ему в этом поможем. Он сейчас отдыхает, а тебе, братишка, придется поработать… Сколько метров от крыльца до калитки?

– Э-э… Ну, метров десять…

– Семь, – кивнул Теплов. – Огород в стороне, на южном склоне, поэтому до калитки недалеко. До второй калитки, с тыльной стороны… И от калитки до бани пятьдесят один метр. Плюс еще сама баня четыре метра. Итого нужно прорыть шестьдесят два метра… Шестьдесят два метра под землей. Теперь понимаешь?

– Подземный ход?

– Угадал… Что главное для разведчика?

– Ну, быстрые ноги, бесшумная походка, стрелять уметь, ножи метать…

– А маскировка?

– Ну, это само собой.

– А что такое маскировка?

– Ну, прятаться уметь, чтобы с землей сливаться, с лесом. Маскхалаты там, ветки, запахи убивать, все такое…

– А землянки?

– Что землянки?

– Мы их схронами называем. Схрон для разведчика – что нора для зверя. Сначала схрон делается, а затем все остальное.

– Я знаю, схрон для отступления нужен. Если вдруг противник на хвост сядет.

– Правильно. Если противник на хвост сядет, от него уйти можно, в отрыв, за счет быстрых ног. А если противник окружит? Поверь, так иногда бывает. Поэтому без схронов никак нельзя. И чем больше их, тем лучше… Но чтобы они были, их нужно уметь делать. А это, сам должен понимать, дело непростое. Мало того, что яму надо выкопать, так еще и землю на плащ-палатке нужно вынести, чтобы ни один комочек не вывалился. Это само по себе геморрой. А крышу из подручного материала сделать, да так, чтобы следов не оставить, и чтобы крыша потом не провалилась. А когда все готово, схрон замаскировать надо, да так, чтобы собака мимо прошла, ничего не учуяла. Здесь, брат, настоящим профи нужно быть. Поверь, по сравнению с разведчиком простой землекоп – никто…

– Так мне что, схрон делать нужно?

– Ну, ходить ты уже умеешь, – покачал головой Теплов. – Не скажу, что тихо, как тень, но кое-чему Юра тебя научил. Я слышал, как ты за мной шел, на двойку с плюсом у тебя уже получается. А это, поверь, уже кое-что… Но логики у тебя никакой. И внимание страдает. Ты должен все замечать на своем пути, считать метры, потому что это может пригодиться при отступлении. И головой надо думать, прежде чем что-то спрашивать. Ну какой может быть схрон, если ты сам сказал, что это подземный ход? Ты сказал, я согласился. Значит, это подземный ход и есть. В звериной норе и основной ход есть, и запасной, а иногда и несколько запасных ходов. Потому что у зверя инстинкт выживания есть, он знает, что делать, чтобы от охотника уйти. И мы здесь как звери, потому что за нами охотятся. Это наша нора, и мы должны думать о том, чтобы у нас был пожарный выход на случай опасности. Трудно шестьдесят два метра прорыть, очень трудно, но иначе нельзя. И для нас это жизненно важно, и для тебя. Но для тебя это еще и отличная возможность научиться работать лопатой… Есть хочешь?

– Я бы еще и в баньке искупался, – насмешливо сказал Валентин. – Можешь не говорить, я сам знаю, что ты скажешь. До баньки докопаю, тогда и парилка будет, и сто грамм с огурчиком…

– Да нет, я не собирался это говорить. Но идея отличная. И банька тебе будет, и сто грамм с огурчиком. А сейчас просто ужин организуем. Сон тебе не обещаю, потому что за день выспался. Мы с тобой до утра будем работать, потом следующая смена… Будь здесь, настраивайся. А я сейчас…

Теплов отсутствовал недолго. Вернулся, принес полную миску гречневой каши, в которой чувствовалось растопленное сливочное масло; кусок свежего хлеба, кружку чая.

– У нас в колонии рыбу на ужин давали…

– Не знаю, – покачал головой Леша. – Я в колонии не был. Я еще с этапа ушел. Конвой разоружил и ушел…

– Да ладно… – начал было Валентин, но осекся, натолкнувшись на жесткий, как ледяная глыба, взгляд.

Он сам шел в зону этапом и знал, как это трудно, практически невозможно, разоружить конвой. Но Теплов – человек особенный, он профессионал высокого класса, поэтому и справился с караулом… И все равно трудно в это поверить.

– Теперь у нас оружие есть, – сказал спец. – Три автомата…

– Это серьезно.

– Более чем. Но, поверь, оружие в нашем деле не самое главное. Оружие опасно своим присутствием. Когда ты вооружен, то думаешь, что можешь отбиться от опасности, и возникает искушение уничтожить противника. И если это случается, то возникают проблемы, которые тебе совершенно ни к чему; начинаешь решать их, терять время… И еще с оружием в руках разведчик теряет осторожность – нет, не всю, конечно, далеко не всю, так, несколько крупиц, но это все равно потеря, которая может обойтись очень дорого. Это в кино показывают, что разведчик должен стрелять, как Рэмбо, сметая врагов со своего пути. А ведь задача у него не уничтожать, а разведывать, узнавать, выявлять местоположение противника, средства его и силы. И не стрелять во врага надо, если тот вдруг возник у тебя на пути, а обходить его стороной; если хочешь, убегать. Да, разведчик должен спасаться… нет, уходить от опасности бегством. И, поверь, это совсем не зазорно. И если вдруг нас накроют здесь, мы не отстреливаться будем, а уходить через этот подземный ход. Как ни крути, а накрывать нас будут наши же, такие же служивые люди, какими были мы…

– А чеченцы были не вашими? – спросил Валентин так, будто кто-то за язык потянул.

Ему вдруг захотелось услышать, в какой версии Теплов расскажет про случай, который отправил его на тюремные нары. У Медника один вариант событий, а у этого может быть другой. Если кто-то из них врет.

– Смотря какие чеченцы. Есть такие чеченцы, что любого русского стоят. А зачем ты это спросил?

– Ну, вы же как бы мирных жителей убили. Когда с задания возвращались.

– Это не мирные жители были, а самые настоящие боевики.

– И они попались у вас на пути.

– Именно так все и было. – Теплов смотрел на Валентина напряженно, но не раздосадованно.

– Но вы же разведчики, вы могли их обойти.

– Могли, но не стали этого делать.

– Почему?

– Они устроили нам засаду, но сами же в нее и угодили. Мы их наказали за их самонадеянность…

– Но ведь вы же должны были убежать от них.

– Поэтому я и говорю, что заповеди разведчика нужно соблюдать. А мы поймали кураж, за что и поплатились. Поэтому военный бог нас и наказал…

– Вас наказал военный суд.

– Это всего лишь последствия ошибки…

– Ты серьезно так считаешь?

– Да. Но никого не оправдываю – ни себя, ни тех, кто нас предал. Может, мы и ошиблись, но мирных жителей мы не убивали. Это были боевики… Да и мы не в разведке были. То есть не только разведка была, но и ликвидация… Мы должны были уничтожить полевого командира. Долго рассказывать, да и незачем… Скажу только, что задание мы не выполнили – не смогли выйти на объект. Может, потому и оторвались на случайных боевиках. Все-таки мы люди, а не роботы, и человеческое нам, как говорится, не чуждо… Хватит болтать. Работать надо.

Теплов первым спустился в штольню, показал Валентину, как нужно орудовать лопатой, но в руки ему ее не дал. Оказалось, его задачей было выносить землю. Теплов загружал мешок, а Полунин тащил его к речке, сбрасывая в камыши. И делать это нужно было быстро, чтобы беглый прапорщик не простаивал.

Первое время, пока Валентин бегал к реке и обратно, у него было ощущение, что за ним следят, причем на всем пути. Сначала он думал, что разведчики его проверяют, смотрят, не сбросит ли он груз в траву за забором. И только потом до него дошло, что за ним следят по другой причине. Цаплин боялся, что Валентин свяжется со «своими», укажет место расположения его группы. Ни с кем связаться он не мог, но все равно было обидно, что ему не доверяют.

Впрочем, нюни распускать Валентин не стал. Нужно было становиться настоящим мужчиной, чтобы разведчики признали его своим. Первые шаги на этом пути он сделал, и теперь его главной задачей было не свернуть с него.

Глава 15

Как Афродита выходила из пены морской, так длиннокосая красавица выступала из речного тумана. Правда, не нагишом, а в телогрейке поверх теплого халата, в резиновых сапогах. И коромысло на плечах, два полных ведра на нем. К тому же не так уж она была и красива, как показалось в утренних сумерках издалека. Коса роскошная, глаза большие, глубокие, улыбка яркая, но лицо большое, круглое, скулы у нее выражены слабо, нос крупный, а ноздри сужены. Губы тонкие, подбородок вялый, шея не по-женски сильная, плечи широкие, развитые, и походка тяжелая, как у мужика. К тому же кожа лица рыхлая, изрытая оспой.

Но все-таки это была женщина. И на Валентина она смотрела с интересом. И с юмором. А он глядел на нее как на привидение, растерянно, остолбенело. Уж не русалка ли это в рассветный час на берег из реки выбралась?… Но тогда почему она с полными ведрами, почему возле баньки остановилась?

– А ты куда землю носишь? – спросила она, пряча в плечо насмешливую улыбку.

Лет тридцать пять ей на вид, но, возможно, ее старит рябое лицо и телогрейка, возможно, по паспорту ей не больше тридцати.

– В реку.

– Зачем?

Валентин не знал, кто эта женщина. Но судя по всему, она имела непосредственное отношение и к дому, и к баньке, на скамейку возле которой поставила снятое с коромысла ведро. Он бы и хотел помочь ей, но за плечами тяжелый мешок, а скинуть его он не решился, ведь потом снова поднимать, а силы уже давно на исходе.

– Ну, сказали.

– Кто, Илья?… Он пошутил. Там овраг, туда сбрасывать надо, – сняв и поставив на лавку второе ведро, сказала она и махнула рукой в сторону дома. – Там и близко, и овраг засыпать нужно.

Валентин удрученно кивнул. Теперь он понимал, почему весь путь туда и обратно у Теплова занимал три минуты, а у него все пять, а в последнее время и вовсе десять…

– Это они тебя за салагу держат, – весело, но с некоторой долей сожаления объяснила она. – Поэтому и гоняют…

– Но это нормально, – прозвучал за спиной чей-то спокойный вразумительный, но вместе с тем незнакомый голос.

Валентин резко обернулся и удивленно посмотрел на человека, которого до этого видел только на экране телевизора. Это был высокий, спортивного телосложения парень с азиатским разрезом глаз. Судя по всему, перед ним стоял небезызвестный прапорщик Казымов. Имя у него русское, и говорил он совершенно без акцента. Взгляд у парня колкий, но улыбка спокойная, благодушная.

Одет он был ужасно – в старый спортивный костюм, поверх которого был напялен женский плащ столетней давности.

– Нормально, – повторил он. – Если гоняют, значит, за своего держат… Чего смотришь? Плащ тебе мой не нравится? Так еще платок бабский будет – потом, не сейчас. Это, парень, маскировка у нас такая. Все в деревне знают, что Катерина женщина вдовая, что одна живет. Вертолета в деревне нет, наблюдательной вышки тоже, но мы все равно по двору днем только в платках ходим. И по одному… Вопросы есть?

– Нет.

– Тогда давай разгружайся и отдыхай. Через час банька готова будет, да, Катерина?

– Будет, будет, – отозвалась женщина.

– Еще раз увижу, что воду сама таскаешь… э-э, коромысло твое сломаю…

– На своем тогда таскать будешь! – засмеялась Катерина.

– Я тебе сейчас покажу коромысло!

Женщина весело засмеялась в ответ на шутливую угрозу и скрылась в баньке. Казымов тут же устремился за ней. Валентин уже шел к реке, когда за ними захлопнулась дверь.

Он вернулся в погреб, забрался в штольню. Ход под землей тянулся уже на тридцать метров под землей, оставалось еще примерно столько же. Теплов уверял, что после того, как рабочих рук прибавилось, дело быстрей пойдет на лад. Сегодня за ночь они прошли метра три-четыре, не меньше, по всем правилам науки, с подпорками, за которыми приходилось ходить в лес.

– Казымов сказал, шабаш, – сказал Валентин, усаживаясь на заполненный мешок.

– Ну, если Казымов сказал, тогда шабаш, – кивнул Теплов, сидевший на том же мешке с другого края.

– А Катерина сказала, что ты меня как салагу гоняешь. В овраг землю бросать надо, а не в реку…

– Ну, если Катерина сказала, так оно и есть, – заулыбался Леша.

– Я видел этот овраг, это совсем рядом, мы бы еще два метра прошли, если бы я к реке не бегал…

– А может, я перетрудиться боюсь. Чем дольше ты ходишь, тем больше я отдыхаю, такая вот арифметика. А тебе походить полезно, это для тебя тренировка…

– Это дедовщина. А я, между прочим, не мальчик. И мне тридцать лет.

– Да, и еще ты лейтенант запаса.

– Я этого не говорил.

– Но я-то знаю… Знаешь, где в армии дедовщина процветает? В местах постоянной дислокации. Когда подразделение выходит на боевое задание, дедовщина исчезает. А у нас, так сказать, процветает. Потому что расслабились мы. Хоть и немного, но расслабились… Как тебе Катерина?

– Ну, я не знаю… Хорошая женщина.

– Хорошая. Казымов с ее мужем в плену был. Мужа ее убили, а он к ней приехал, рассказать, каким хорошим человеком был ее муж. Приехал, крышу покрыл, крыльцо поставил, печку в баньке переложил… Ну, и вдову заодно утешил. Это я тебе без всякого сарказма говорю… У него жена татарка, хорошая, говорит, жена, ребенок, но и Катерина ему нравится. К жене ходу нет, сам знаешь почему, а про Катерину никто не знает, здесь его искать никто не будет. И мы бы его здесь не нашли, если бы он не сказал… Мы еще на суде сговорились здесь собраться. Он адрес дал, рассказал, как добраться. Пока в клетке сидели, сговорились… Как зверей нас в клетке держали, когда суд шел… Как зверей… Что ж, как звери мы себя и ведем. Пока без крови дело обходится. Я конвой разоружил, но никого не убивал. Вы с Юрой как сбежали?

– Заложника взяли, на его машине и сбежали. Юра гранату из хлеба сделал.

– Нуда, это Ваня его научил, – кивнул Теплов. – Вы своего заложника убивать не стали, и Ваня никого не покалечил, когда сбегал. Он тоже на этапе сбежал, дыру сделал в вагоне и сбежал…

– Но это невозможно.

– Для Вани все возможно… И командир наш ловко сбежал. Притворился, что у него аппендикс лопнул, а когда в больницу попал, так и включил ноги… Только вот лейтенант наш Вадим что-то медлит. Ждем, а его все нет. Ну ничего, вас дождались – и его дождемся…

– А если его при побеге взяли? А если при попытке к бегству, ну это?…

– Типун тебе на язык!

– А если не сможет он сбежать?

– Сможет.

– Может, за ним идти надо, ну, помогать…

Теплов с интересом посмотрел на Валентина:

– А ты пойдешь?

– Пойду.

– Смотри-ка, и правда, пойдешь. Есть в тебе жила… Только идти некуда. Не знаем мы, в какую зону Вадима отправили.

– Не знаете, так узнать можно. Через Интернет. Базу данных ГУИНа взломать можно, там все списки, кого куда распределили, кто куда попал…

– Базу взломать? А ты можешь?

– Могу. Я же программист. Только место нужно нейтральное, чтобы, если засекут, уйти можно было…

– Ну да, программист – дело хорошее. А насчет места, тут я тебе ничем помочь не могу. У Катерины компьютера нет, не то что Интернета. И корова без телефакса. Представляешь, корова есть, а телефакса нет?

– Как же она живет? – отозвался на шутку Валентин.

– А так и живет… Она должна уже коровку свою подоить. Молочка бы парного в самый раз… Ты где с ней встретился? Возле баньки?

– Там.

– Значит, банька будет, для нас… У нас тут как на курорте, только работать много надо. И караул опять же, сами себя караулим… Ничего, сейчас отдохнем и снова за дело…

Валентину жутко хотелось спать; он валился с ног от усталости, и банька уже не вдохновляла его, как вчера, когда он маялся от безделья. Но и отказываться он не стал, потому что необходимо было вымыться, чтобы не вонять, как бомж Семыч. И камуфляж он свой постирал, и в чистое оделся. Не зря он прихватил из магазина джинсы, рубаху, свитер, новое исподнее…

Банька хорошая, жаркая, и усталость снимала отлично. Из нее Валентин вышел как заново родившийся. А старый пуховый платок, которым он повязал мокрую голову, пришелся как нельзя кстати: студеный воздух от реки, ветер. И старый женский плащ ему не помешал. Такую вот конспирацию установил командир беглых зэков.

Валентин не видел Цаплина с тех пор, как тот оставил его в подлеске под присмотром своего подчиненного. Он уже думал, что его и нет дома, может, уехал куда… Но нет, командир был на месте. Хмурый, сосредоточенный, он сидел за столом и, глядя на Валентина исподлобья, чистил сваренную в мундире картошку. И Юра здесь, умытый и выбритый, но угрюмый из-за того, что ему предстояло лезть в забой. И Казымов за столом, благодушно-суровый, по-хозяйски деловитый. В углу горницы, под образами Валентин увидел автомат, один из трех, о которых говорил Теплов.

Цаплин очистил одну картофелину, другую, но есть не торопился, складывал на тарелку, ожидая, когда за столом соберутся все. Катерина подоспела, поставила на стол крынку с молоком, влюбленно глянула на своего Ивана, подсела к нему. Вслед за ней появился Теплов. Он снял и перебросил через спинку стула старый пуховый платок, такой же, как у Валентина.

– Маскировка, кстати сказать, ни к черту, – сказал он. – Одна баба из бани вышла, за ней вторая… Если за нами из космоса наблюдают, то в два счета раскусят.

– Во-первых, из космоса за нами не наблюдают, – искоса посмотрел на него Цаплин. – Во-вторых, ты не баба…

Он сделал паузу, как будто нарочно подчеркнув, что бабой из тех, кто парился в бане, можно было считать Валентина. Тонкий такой намек на то, что незваный гость ему неприятен.

Завтрак был незатейливым. Вкусный хлеб из печи, пресная картошка, сыр, зеленый лук, молоко.

– На обед борщ сварю, – пообещала Катерина. – За мясом только съезжу.

– Мясо денег стоит, – в мрачном раздумье сказал Цаплин.

Валентин внутренне сжался, ожидая очередной укол в свой адрес. И так, дескать, с провиантом проблема, а тут еще лишний рот появился. Но нет, командир даже не глянул на него.

– Ничего, есть деньги, – кивнула Катерина.

– Это твои деньги, – опустив голову, тихо сказал Казымов. – А мы у тебя как нахлебники.

– Ну, какие же вы нахлебники, если я рада вам всем! – сложив на груди ладони, заверила его женщина. – А деньги закончатся, куры еще есть…

– Еще есть. Сколько ты их уже зарубила? – вздохнул Цаплин.

– Ничего, еще зарублю. Чтобы за мясом не ездить. Тогда суп сварю с лапшой…

Катерина ушла, и Медник немедленно этим воспользовался.

– С деньгами надо что-то решать, – деловито сказал он, глядя на закрывшуюся за ней дверь.

– Как? – исподлобья глянул на него Цаплин. – Тихоплесова своего предложишь разорить? Это мы уже слышали…

– И что?

– Не факт, что он поставлял оружие «чехам».

– Валек говорит, что у него человек есть, типа порученец. Якобы Тихоплесов компромат на него держит. А он точно в сделке с участием «чехов» участвовал. Да, Валек?

Валентину не нравилось, когда его так называли, но поправлять Юру он не стал. И кивком головы подтвердил его слова.

– Мы этого человечка и возьмем за жабры, – продолжал Медник. – Он объяснит нам, кто стоял за этой сделкой. Может, там целый рой таких богатеньких буратин, как Тихоплесов…

– Мечтать не вредно.

– Не вредно, если мечта осуществима. Мы же хотели свой остров, свою яхту… И один шаг к этой мечте мы уже сделали. Мы уже здесь, все вместе. Осталось только Вадима дождаться. А он где-то на подходе, я уверен…

– Вадима дождемся, – кивнул Цаплин. – А остров – это слишком смутно.

– Ничего, добавим красок, отредактируем. И Тихоплесова за жабры возьмем…

– Чтобы до него добраться, деньги нужны.

– Вот и я о том же! – вскинулся Медник. – Вон, Валек у нас как прибарахлился. Джинсы, свитер, не Версаче, конечно, но в принципе ничего… Мы магазин с ним взяли, можно повторить.

– За магазин я тебе ничего не скажу, – покачал головой капитан. – Это была вынужденная мера, я все понимаю. Но мы не грабители, мы не можем наживаться за счет кого-то…

– Вот-вот, – кивнул Казымов. – За счет обычных людей не можем. А магазины сейчас все частные, да и не только магазины. Банки тоже частные. Все частное. Алюдей грабить нельзя, даже если они богатые…

– А если они оружие «чехам» толкали? – спросил Медник.

– Таких и убить мало, – не моргнув глазом, ответил Иван. – И на деньги поставить не грех. Но где мы таких найдем, чтобы на ту же Москву заработать? Не найдем… Но мы можем взять Сбербанк. Это государственная структура. Насколько я знаю, контрольный пакет у государства. А государство с нами еще не расплатилось…

– И не расплатится, – ожесточенно кивнул Цаплин. – Денег у него столько нет, чтобы расплатиться… Потому что не в деньгах дело. Нашу честь растоптали, я этого никогда не прощу… Сбербанк, говоришь? Это идея. В городе филиал Сбербанка есть. Надо бы съездить, на месте разобраться, как его взять.

– Я бы в банк соваться не стал, – покачал головой Медник. – Там охрана, сигнализация, бронированное хранилище. Ну, может, и не бронированное, но все равно, пока вскроешь…

– Что ты предлагаешь?

– Инкассаторов надо брать.

– Нужно, чтобы без крови. Государство перед нами виновато, простые люди ни при чем…

– Можно и без крови… Закрытый перелом шейных позвонков пойдет?

Цаплин ответил не сразу. Какое-то время он сидел, угрюмо глядя в пустую тарелку.

– Думаю, без убийств нам не обойтись. Будем грабить и убивать. Плохо это или нет? Плохо, очень плохо. Но государство не предоставило нам выбора… Но дело не в том. Дело в том, что я не доверяю этому человеку!

Валентин внутренне сжался под его жестоким, приговаривающим взглядом.

– Может, он и не засланный казачок, но он знает о наших планах. Он знает, чем мы собираемся заняться. И он может донести на нас. Хотя бы для того, чтобы скостить срок за побег…

– Я?! Я не донесу… – промямлил Валентин.

– Донесешь, – отрезал Цаплин. – Обязательно донесешь.

Он медленно поднялся из-за стола, направился к выходу, но по пути вдруг резко остановился и схватил Валентина за шею. Тот и опомниться не успел, как оказался на полу, а в затылок уперся холодный ствол автомата. Он слышал, как клацнул затвор. Что-что, а убивать Цаплин умел. Валентин в ужасе зажмурился.

– Ваня, за Катериной давай, чтобы она в дом не зашла. Юра, ты за тряпкой, кровь вытирать. Леша, ты яму в погребе выроешь, там еще есть место…

Слушая это, Валентин уже точно знал, что жить ему осталось считаные мгновения.

Он вспомнил вдруг, что внушал ему Медник. Надо верить, что смерть – это лишь начало новой жизни. Счастливой жизни взамен того жалкого существования, которое он влачил сейчас. Мама уже, должно быть, смирилась с тем, что не увидит его больше. Дарьяна счастлива с другим. У него нет ни перед кем обязательств. Ничто не держит его на этом свете. Сейчас он умрет и перенесется в загробную жизнь, где легко и свободно. Есть, есть свет в конце тоннеля, который начинается сразу за смертью. Есть, обязательно есть…

– Может, он что-нибудь на прощание нам скажет? – услышал он голос Казымова.

– Что он может сказать? – отозвался Цаплин.

Его голос звучал громовыми раскатами, эхом отдавался в сознании.

– Ну, что на ментов работает… Если на ментов работает, его лучше не убивать.

– Почему?

– Я понимаю, семь бед – один ответ. Но потом скажут, что мы точно убийцы. В Чечне мирных жителей завалили, здесь – мента…

– Но ведь он же не работает на ментов. Леша бы почувствовал.

– Ну, может, Леша просчитался, – не сдавался Казымов.

– Ну ладно… – сказал Цаплин и надавил на автомат, чтобы Валентин почувствовал острие дульного компенсатора. – Эй, ты мент?

Возможно, было бы спасением ответить на вопрос согласием, но Валентин решил не врать. Ему пора в новую жизнь, пусть Цаплин нажимает на спуск. Выстрел в затылок – это мгновенная смерть, и больно не будет.

– Я спрашиваю, ты работаешь на ментов или нет?

– Нет.

– Я же тебя сейчас убью.

– Да пошел ты знаешь куда?

Удивительно, Валентин не чувствовал ужаса. Более того, он смеялся над своими прежними страхами, над собой из-за того, что был в этой жизни робким и нерасторопным. Вернуть бы все обратно, те несколько секунд до шести утра тридцать первого марта прошлого года. Он бы сам тогда поднял Дарьяну с постели, заставил бы бежать не три, а десять километров по парку, так, чтобы она умирала от усталости. Он бы показал ей, что такое настоящий мужик. А тех кавказцев, что преградили им путь в парке, он бы размазал по зебре пешеходного перехода…

– Я же тебя сейчас пристрелю!

– Так стреляй! Мужик ты или баба?

– Ты это серьезно?

– Я сказал, стреляй!

Говорят, наполеоновский маршал Мюрат сам командовал своим расстрелом. Что ж, похоже, Валентин проделал то же самое. Сейчас Цаплин нажмет на спуск, и все…

– Да ладно, живи пока…

Цаплин убрал автомат. А когда Валентин поднялся на ноги, его уже не было в комнате. Здесь оставались только Медник и Теплов.

– Это проверка была, – сказал один.

– Извини, но так надо было, – развел руками другой.

– Какие же вы гады! – взревел Валентин.

– Это нервное, тебе успокоиться надо. – Юра достал откуда-то бутылку мутноватой жидкости, налил полный стакан, подал Валентину. – На вот, валерьянки выпей, говорят, хорошо от нервов помогает…

– Сволочи вы!

– Давай, давай!

«Валерьянка» обожгла горло, но мягким бальзамом обволокла сознание. И бессонная каторжная ночь дала о себе знать. Валентин почувствовал, как нервы тяжелеют под действием алкоголя, провисают, как обледенелые провода. К тому времени, как Цаплин вернулся в горницу, он уже спал мертвым сном…

Глава 16

Крупные капли дождя барабанили по жестянке подоконника, влетали в распахнутое окно, растекались по женскому лицу, заполняя щербинки на нем. Длинные волосы развевались на ветру, но Катерину это не смущало. Она смотрела в дождливую ночь невидящим взглядом, в глазах страдание и тревога. Она стояла перед распахнутым окном в одной ночной рубашке, совершенно не обращая внимания на Валентина.

– Что ты делаешь? Простудишься!

Он решительно подошел к окну, закрыл створки.

– Не твое дело! – резко ответила она.

– Мое.

Он взял со спинки стула пуховый платок, набросил ей на плечи.

– Я отвечаю за тебя головой.

– Кто тебе такое сказал? – едко спросила она.

Валентин мог бы сослаться на Ивана или, в крайнем случае, на командира, но он не стал этого делать.

– Я сказал! – отрезал он.

Катерина посмотрела на него растерянно и с удивлением:

– А чего ты раскомандовался?

– Спать ложись.

– Нет, ты посмотри на него! Ты кто такой, чтобы командовать? Салага несчастный!

– Я сказал, спать!

Катерина вздрогнула, будто он щелкнул кнутом перед ее глазами. И посмотрела на него глазами объезженной кобылицы.

– Ну, спать так спать…

Она повернулась к своей постели, но не легла.

– Я чувствую, с ними что-то не так, – не оборачиваясь к Валентину, сказала она.

– Что с ними не так? Встретят Вадима и вернутся.

– Какого Вадима?

– Ну, ты знаешь какого.

– Только за дуру меня держать не надо…

Она вышла из своей комнатки, по шаткому полу прошла мимо Валентина, свернула на кухоньку, чиркнула спичкой, разжигая конфорку плиты на баллонном газе.

– Чай будешь?

– Не откажусь.

Катерина вскипятила воду, приготовила чай, поставила на стол вазу с сушками.

– Я знаю, куда они поехали, – усаживаясь, сказала она. – Вадима они встретить не могут, потому что не знают, где он.

– Значит, узнали.

– Не надо мне врать. Они банк поехали грабить.

– Глупости.

– Не глупости. Я слышала, о чем они говорили. Не хотят у меня на шее сидеть. Как будто мне такой хомут в тягость. Да живите сколько хотите…

– Твоя шея здесь ни при чем. У них большие планы.

– Да, Чунга-Чанга, ешь кокосы, жуй бананы… Ты сам в это веришь?

– Нет. Необитаемый остров – это всего лишь мечта. Нет, лучше сказать, что это цель, к которой они стремятся. А стремятся они, чтобы выбраться из этого болота. Они вне закона, их ищут, им нужно спрятаться. В России они обречены на вечное скитание, а Чунга-Чанга – это пристанище, где их никто не найдет. Чтобы туда попасть, нужны деньги, но они у них появятся, они придумают что-нибудь новое. Может, в Австралию отправятся.

– Почему в Австралию?

– Потому что оттуда преступников не экстрадируют. И территория большая, есть где затеряться…

– А как же я?

– Юра собирается взять с собой свою жену. Неважно, что бывшую. Я так понимаю, Иван возьмет с собой тебя.

– Ничего ты не понимаешь. У Вани жена, сын, если он кого-то и заберет с собой, то их… – со страдальческим выражением лица покачала головой Катерина.

– И для тебя место найдется. Кстати, среди австралийских аборигенов полигамия – вполне законная форма брачных отношений…

– Мы же не аборигены.

– Да, но у Ивана жена – татарка, да и он сам тоже. У мусульман полигамия на генном уровне…

– Врешь ты все. Да и не хочу я его с кем-то делить. Лучше здесь пусть остается…

– Опасно здесь.

– Чего опасно? Месяц уже живете, и ничего…

– Ну, кто-то месяц, а кто-то меньше.

– Да, но ищут всех… Живите все, я совсем не против…

«Лишь бы только Казымов не уходил», – мысленно продолжил за женщину Валентин. Ее можно понять. Он бы сам, наверное, не отказался бы жить в этой глуши, если бы с ним вдруг оказалась Дарьяна. Плевать на все, лишь бы она была рядом… Но Дарьяна где-то далеко, и он, если честно, не верил в то, что когда-нибудь они будут вместе. Может, план Медника сведет их…

– Верить нужно. Верить! – встряхнул он себя изнутри.

– Что?

Оказывается, эти слова, похожие на заклинание, он произнес вслух.

– Верить, говорю, нужно, что все будет хорошо. Верить, и тогда все будет.

– Знаешь, мне хочется тебе верить, – ласково посмотрела на него Катерина.

– Верь.

Может, и нереальной казалась мечта беглых разведчиков, но ведь они уже сделали второй шаг к ней. Им нужны были деньги, и они отправились их добывать. Валентину они уже доверяли, но надело брать не стали: боялись, что по своей неопытности он может фатально напортачить. Что ж, он понимал их. И ждал, когда они вернутся с добычей. Или без нее. Или вместо них появится милиция, чтобы вернуть его обратно в лагерь.

Он понимал, что его новых товарищей может постигнуть неудача, что кого-то могут убить, а кого-то арестовать. Возможно, кто-то сломается на допросе, расскажет, как найти беглого зэка Полунина… Но Валентин уже сделал свой выбор. Страшно ему или нет, но он остается с разведчиками. И будет ждать их на базе, мысленно желая им удачи.

– Эта проклятая Чечня, она все разрушила, – чуть не плача, сказала Катерина.

– Что все?

– Жизнь мою разрушила… Олег в контрактники записался, поехал в эту долбаную Чечню. В плен попал. Ему сначала все отрезали… А потом и самого зарезали, как барана. Потому что контрактником был… При чем здесь это, контрактник он или нет? Это же повод, чтобы над человеком поиздеваться. Чтобы убить… Эти боевики – хуже зверей.

– Спорить не буду.

– Спорь не спорь, а все ясно. Мужа убили, Ваня чудом выжил. А ребят они подставили, боевиков за мирных граждан выдали… Ребята умирали за свою страну, а их изгоями за это сделали, ищут теперь, чтобы убить, как будто они собаки бешеные… И правильно они делают, что государство грабят!.. Может, и не совсем правильно. Но я их точно не осуждаю!

– Я тоже.

– Ты-то к ним как попал?

– Так и попал. Сбежал вместе с Юрой.

– Теперь всю жизнь бегать будешь. Даже не знаю, какая будет у тебя эта жизнь, длинная или короткая.

– Какая ни будет, вся моя.

– Ну да, ну да, твоя жизнь, тебе и решать, как жить дальше.

– Я уже все для себя решил.

– Это хорошо, что ты решил… Спать надо ложиться, вставать скоро. На утреннюю дойку. Такая вот у нас в деревне жизнь…

– Не страшная у вас в деревне жизнь, – усмехнулся себе под нос Валентин.

Раньше, когда он жил в Москве, на свободе, ему даже в голову не приходила мысль, что можно жить в деревне. Но сейчас бы он не отказался от такой перспективы. Жить в деревенском доме, держать хозяйство, огород, вкалывать от зари до зари, есть грубую натуральную пищу. Он чувствовал в себе силы, он мог бы развернуться – от огорода перейти к фермерскому хозяйству, к пашне в десятки гектар. Он мог бы взяться за это дело, если бы перед ним поставили условие: оставайся в деревне, а за это тебе амнистия… Но ведь нет у него такого выбора, и, что бы он себе ни выдумывал, опасность вернуться за колючую проволоку никогда не исчезнет… Так что если и придется ему вдруг заняться сельским хозяйством, то где-нибудь в Австралии. А может, и на необитаемом острове. Ведь выращивал же Робинзон Крузо рис и ячмень…

Катерина отправилась спать, а Валентин вышел из дома. Это в Москве, в квартире со всеми удобствами хорошо вставать по ночам, чтобы оправиться, а здесь нужно было ходить до ветру в дощатый домик в нескольких метрах от дома. А на улице дождь, так что надо бегом…

Подземный ход уже был закончен, он тянулся до самой реки, на берегу которой, в камышах, находился плот, способный выдержать разом всех беглецов. Пока дверь в дом была закрыта, Валентин находился в относительной безопасности. Если нагрянут менты, он спустится в погреб и уйдет от них. Катерина закроет люк дерюгой, и никто не узнает, куда делся беглец. Но во дворе существовала опасность быть застигнутым врасплох. Если преследователи перекроют путь к дому, Валентину останется бежать к реке по земле, а не под ней. Его увидят, его поймают… Осторожно нужно передвигаться по двору, прислушиваться, держать чутье заточенным, как говорил Теплов. И чуть что, зайцем прыгать в кусты…

Но во дворе лил дождь, и Валентин сейчас мог думать только о том, как добраться до вонючего домика. Да и какая может быть опасность в такую погоду?…

Он свернул за угол дома, когда сзади вдруг что-то шевельнулось. И тут же чья-то крупная, сильная рука закрыла ему рот, затылком прижав голову к могучей груди. Вторая рука приставила к горлу что-то острое. Похоже, нож.

– Тихо! – прошептал незнакомый голос. – Ты кто такой?

Ответить Валентин не смог, поэтому замычал, мотая головой.

– Закричишь, зарежу!

Человек за спиной убрал с его рта ладонь.

– Валентин я.

– Да мне все равно, как тебя зовут. Что ты здесь делаешь?

– Живу.

– С Катериной?

– Э-э…

Валентин не знал, что ответить. Если вдруг он стал жертвой мента, может возникнуть вопрос, почему он здесь, если не живет с Катериной. Если живет в ее доме, значит, должен с ней спать. Такое вот житейское обыкновение, в которое очень легко поверить. А платонические отношения для деревни – это, пожалуй, патологический случай.

– Ты сам кто такой?

– Илья где?

– Там же, где и Юра.

– А Юра где?

Валентин ощутил, что противник ослабил хватку. Более того, он вдруг почувствовал уверенность, что сможет одолеть его. Отвести нож от горла, сделать захват, швырнуть незнакомца через бедро. Противник сильный, опытный, и поэтому это желание одолеть его казалось безрассудным. Но Валентин все-таки решился…

Когда-то он занимался самбо, знал приемы, и силы в нем с избытком, как у застоявшегося жеребца. Но раньше он был жертвой собственных страхов, он не верил в себя. Сейчас же все по-другому. Он не чувствовал мандраж, его не колотила нервная дрожь, напротив, он ощущал внутренний подъем. И точно знал, что может выплеснуть из себя массу сил и энергии…

Главное в борьбе не сам прием, а то, как выйти на него. И еще нужно поймать рычаг… То, что все это удалось ему, он подумал уже после того, как смог преодолеть верхнюю точку силы, которая требовалась ему, чтобы провести бросок. А требовалось ее чересчур много, потому что противник был и силен, и могуч. И все преимущество на его стороне. Но все же Валентин смог почувствовать себя штангистом, который поднял и, главное, зафиксировал рекордный для себя вес. Он превзошел самого себя, и поэтому дюжий детина с массивной бритой головой оказался под ним. И даже нож отлетел куда-то в сторону.

В тусклом свете уличного фонаря Валентин успел разглядеть грубые, тяжеловесные черты лица этого человека. И вспомнить, где он мог его видеть… Это был Вадим Варенцов, которого все так ждали.

От изумления Валентин потерял контроль над собой. Насколько он знал, Варенцов был опытным разведчиком, отменным бойцом, к тому же о его физической силе ходили легенды. А он, простой инженер-программист, слабак и неудачник, смог опрокинуть эту махину из мышц и тяжелых костей. В это невозможно было поверить. И Валентин не поверил. Может, потому он и оказался на спине, придавленный взбрыкнувшим вдруг атлетом.

На этот раз Варенцов атаковал его по всем правилам борцовского искусства, не оставив ему ни малейшего шанса. Впрочем, Валентин уже и не помышлял сопротивляться.

– Ты же Вадим!

Варенцов локтем сдавил ему грудь, и Валентин с натужным хрипом выдавливал слова.

– Ребята тебя ждут.

– Где они?

– За деньгами поехали. Скоро будут… Да ты у Катерины спроси. Ваня тебе про нее рассказывал. Может, на суде, может, раньше…

– Рассказывал, – кивнул Варенцов.

Хватку он не ослаблял, чтобы снова не попасть впросак.

Но, видимо, сегодня был не его день. Он держал под контролем Валентина, но не заметил, как подкралась к нему Катерина. Она ударила его по голове ухватом, да так, что парень лишился чувств. Разжав руки, он со стоном повалился на бок и затих.

– Это же Варенцов.

Валентин не одобрял ее инициативу, но улыбался ей ярко и весело. Вадим не стал бы его убивать, он это понимал, но все равно приветствовал Катерину как свою спасительницу.

А осудила она себя сама.

– Ой, что же я наделала! – воскликнула она, ладонями хлестнув себя по щекам.

– Ничего, голова у него дубовая, выживет…

Валентин нащупал пульс; пальцами, ничуть не брезгуя, ощупал голову. На темечке надувалась шишка, но трещин и проломов, похоже, не было.

В себя Варенцов пришел дома, уже после того, как с помощью Катерины Валентин уложил его на кровать.

Глава 17

Выглядел Вадим внушительно – высокий рост, косая сажень в плечах, но все же чувствовалось, что парень изможден и вымотан до предела. Свежие рваные, чуточку поджившие раны под ухом, на шее; тюремная роба грязная, мокрая до нитки, что, впрочем, неудивительно.

Катерина была хозяйкой в своем доме, но Валентин, сам не думая о том, взял бразды правления в свои руки. Он отправил ее растапливать баню, а сам с помощью нашатырного спирта привел парня в чувство.

– Кто это меня так приголубил? – спросил Вадим, с подозрением глядя на него.

– Русская баба. Сначала ухватом по башке, а потом веничком по спине в бане. Правда, веничком она тебя парить не будет. И меня тоже. И всех, кроме Вани…

– Значит, Катерина меня отходила? Ванька рассказывал про нее… Это я дохлый такой. В ШИЗО долго держали, потом собаками травили, когда на лыжи встал… Еле добрался… Э-э, а ты сам кто такой?

– Валентин я. С Медником вместе сбежал, так и прибился к вам.

– Договор же был никого не брать… Ну да ладно, разберемся. Пожрать что-нибудь есть? Неделю, считай, ничего не ел…

– Если неделю, то могу только сушки с чаем предложить.

– Да ты не бойся, заворота кишок не будет. Я мышь сегодня сожрал, а позавчера петуха возле деревни поймал. Просто чего-нибудь горячего хочется.

– Все равно, только сушки с чаем есть. Катерина вернется, кашу поставит. Петуха, правда, не зарубит, но курицу может по такому случаю. Бульон, может, к обеду будет. Может… Я вообще-то здесь на птичьих правах, ничего не решаю, как Катерина скажет, так и будет…

– Не похоже, что ты здесь на птичьих правах, – с сомнением посмотрел на него Вадим. – Деловой больно. А швырнул меня как. Борец, что ли?

– Да самбо в свое время занимался. А так я по компьютерам…

– Ну, компьютер – это хорошо… Мне бы переодеться.

Валентин отдал Вадиму свой камуфляж. Он был ему великоват в плечах, зато разведчику пришелся впору. А ростом они были почти одинаковы…

Катерина растопила баню, выделила Вадиму чистое белье из старых запасов, оставшихся от покойного мужа. Пока разведчик парился, она сварила ему кашу, зарубила курицу, как предполагал Валентин.

Наваристый борщ готов был к обеду, но Вадим к этому времени крепко спал. Валентин пытался его разбудить, но бесполезно.

Разбудить его удалось только вечером, и сделал это Цаплин. Разведчики пробрались в дом через подземный ход, вышли из погреба и стали для Валентина полной неожиданностью.

– Лейтенант Варенцов! – командным голосом отчеканил Цаплин.

Он стоял перед кроватью, где спал Вадим, с суровым, непроницаемым лицом, но когда тот поднялся, распахнул объятия, не в силах сдержать радостную улыбку.

– Вадим!

Следующим эстафету принял Медник.

– Вадюха, твою заразу! Где тебя черти носили?

Теплов был более сдержанным. Он крепко пожал Вадиму руку, еще крепче обнял его, но ничего не сказал.

Ваня Казымов готов был, казалось, расплакаться от счастья.

– С прибытием, брат!

Друзья обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу.

– Эй, Ваня, у тебя, кажется, жена есть! – засмеялся Медник.

– Она тебя ревнует, – в тон ему сказал Валентин.

За что чуть не поплатился. В том, что позволено было Меднику, Казымов отказал ему. Выпустив Варенцова из своих объятий, он резко глянул на Валентина. Казалось, он сейчас ударит его. Всем своим видом он давал понять, что Валентин для него никто.

Но Валентин не стушевался, не отвел глаз в сторону, выдержал взгляд.

– Я что-то не так сказал? – хоть и дрогнувшим голосом, но с чувством собственного достоинства спросил он.

– А тебе слово давали?

– Нет.

– Тогда чего рот раскрываешь?

– А не пошел бы ты!..

Теплов смотрел на Валентина с удивлением, а Медник – с одобрением.

– Что ты сказал? – дернулся Казымов.

Он действительно мог бы ударить Валентина, но Вадим его удержал, крепко взяв под локоть.

– Ты что, перегрелся?

– Будет мне тут всякий салабон вставлять!

– Чего салабон? Нормальный парень. Я ему сегодня нож к горлу приставил, думал, мент. Так он меня через бедро кинул, как пацана сделал…

– Тебя?! Через бедро?! – Казымов перевел оторопелый взгляд с Вадима на Валентина.

– Ага… Я, конечно, не сдался, сам его под себя подмял, – широко улыбаясь, рассказывал Варенцов. – А тут твоя Катерина с ухватом. Так по голове саданула, что думал, все…

– Ты же профи, Вадим, – сказал Цаплин, не без удивления глянув на Валентина.

– На каждого профи найдутся два партизана – мужик и баба с ухватом, – засмеялся Медник.

– Значит, нож к горлу приставил? – недоверчиво спросил Теплов.

– Ага, по всем правилам, – кивнул Варенцов. – Правда, сил у меня не было, на ногах еле держался…

– Дело не в том, что ты на ногах еле держался. Дело в том, что он твоего ножа не испугался.

Теплов подошел к Валентину, протянул ему руку:

– С боевым крещением тебя, парень.

Медник последовал его примеру.

– Самого Варенцова через бедро… Круто!

Цаплин ничего не сказал, но на Валентина посмотрел ободряюще. Дескать, так держать.

Катерина в разговоре участия не принимала. Молча возилась у плиты, накрывала на стол, а потом вдруг исчезла вместе с Казымовым.

– И увел татарин русскую деву в полон, – обращаясь к Валентину, прокомментировал Медник. – И потребовал с нее дань… А если серьезно, ты на него не обижайся, приревновал он тебя к своей Катерине. Когда уходил, ничего, а потом вдруг торкнуло, что ты с ней замутить можешь, ну, как мужик с бабой… А что, парень ты видный.

– Не было ничего.

Валентин смотрел на Юру хмуро, но внимательно. Уставший у него вид, помятый, но это неудивительно. Потом от него несет, табачным дымом. Сам он не курил, но этим баловался Казымов. И еще бензином от него пахло…

– Да ты не переживай, они там сами разберутся, было что или не было.

– А я говорю, не было… В машине возвращались? – спросил Валентин.

– Да, в машине. На берегу в кустах стоит. А что?

– Старенькая машина, да?

– Ну, не новая. «Уазик», хорошая машина, проходимость отличная… А ты как догадался?

– Бензином от тебя пахнет… И табаком. Салон закрытый, да?

– Слушай, да ты успехи делаешь, – в одобрительном жесте вытянул губы Медник. – Растешь прямо на глазах. В следующий раз, глядишь, с собой на дело возьмем…

– А разве вы в Москву меня не берете?

– В Москву?… В Москву возьмем. Но мы тут подумали, что для Москвы денег маловато. Каких-то сто сорок штук взяли.

– А если поподробней?

– Секретная информация.

– А кто ее рассекретить может? Цаплин? – невесело спросил Валентин.

Ему по-прежнему не доверяли, и он это чувствовал. Сколько времени прошло с тех пор, как появились разведчики, а ему никто так и не сказал, как прошла их, так сказать, расчетно-кассовая операция.

– А ты что, повелся? – засмеялся Медник, запанибратски хлопнув его по плечу. – Ничего секретного. Потому что трупов ноль. Грамотно сработали. Они кмашине шли, амы из-за кустов… Почти сутки в кустах пролежали. С маскировкой долго соображали, но ничего, нормально все. Люди мимо проходили, а один через кусты продирался, на руку мне наступил, и ничего, никто ничего не заметил. А потом раз – и в дамки. Извольте денежки, господа инкассаторы!.. Правда, денежек с гулькин хрен. Столько сил потратили, нервов, а наварились так себе. Но ничего, два «Ижа» взяли, это типа «Макарова», мы их еще мухобойками называем. Какое-никакое, а оружие…

– Оружие, говоришь… Маскировка, грамотно сработали… – в раздумье, отрешенно проговорил Валентин.

– А что-то не так?

– Да нет, все так… А инкассаторов как положили?

– Как-как? Молча. Говорю же, они даже пикнуть не успели… Там парк возле банка, забор высокий, но ты же знаешь, для нас это не преграда…

– И далеко это было?

– Ну, в городе. Сто километров отсюда… Ты что, из передачи «Хочу все знать»?

– Нет, просто интересно.

– Интересно тебе с Ильей будет. Он, кстати, поговорить с тобой хотел.

– Чего ему нужно? – насупился Валентин.

По собственному опыту он уже знал, что разговор с командиром ничего хорошего ему не сулит. Или обвинит его в сотрудничестве с ментами, или устроит какую-нибудь провокацию. В лучшем же случае отправит в ночь огород копать или белье полоскать…

На ужин Катерина подала борщ, а ребята выставили на стол красную икру в баночках, колбасу от вареной до сырокопченой, сыр, фрукты, французский коньяк.

– Мы, Катерина, бедствовать теперь не будем, – заявил Казымов.

– Не будем, – поддержал его Цаплин. – Мы, Катерина, работу нашли. Уголь на товарной станции разгружать будем. Не каждый день, конечно…

– Хорошо устроились, – насмешливо скривила губы женщина. – Уголь разгружать, лапшу загружать. Не надо мне лапшу на уши вешать. Знаю я, какой у вас там уголь!.. Никого не убили, нет?

Цаплин свирепо посмотрел на Валентина, и ему пришлось напрячься, чтобы выдержать его взгляд. А он должен был его выдержать, потому что ему надоело быть мальчиком для битья.

– Я ничего никому не говорил, – предвосхищая резкий вопрос, сквозь зубы сказал он.

– Не говорил, – подтвердила Катерина.

– А может, все-таки?… – спросил Казымов.

Он уже не смотрел на Валентина, как на врага народа, но еще чувствовалось отчуждение в его взгляде.

– Я сама слышала, как ты с Ильей говорил, – покачала головой Катерина. – Дом у меня небольшой, комнаты маленькие, все слышно… Никого не убили, спрашиваю?

– Нет. Нормально все. Обошлось без жертв. И денег много взяли, – сказал Цаплин.

– Разведка – дело серьезное, – сказал Валентин.

Капитан выразительно посмотрел на него.

Дескать, булькать в лужу команды не было.

– В засаде долго находились, по всем правилам, инкассаторов бесшумно сняли, да?

Теплов положил вилку, с недоумением глядя на Валентина. Казымов и вовсе смотрел на него с открытым ртом.

– Это ты о чем, парень? – неприязненно спросил Цаплин.

– О том, что разведка как надо сработала.

– Это плохо?

– Не знаю… Не видел, как вы там сработали… Зато у ментов картинка есть. А там не дураки работают, поймут, что инкассаторов спецназовцы сделали… Еще раз пробьют ваши связи, может, по Катерине какая-то информация всплывет, ну, по ее мужу. Кто-то вспомнит, с кем Иван в плену был, кто-то скажет, к кому он потом ездил…

Какое-то время Цаплин молча и озадаченно размышлял, наконец, скривившись, спросил:

– Думаешь, ты один у нас такой умный?

– Я не умный, – дерзко ответил Валентин. – Был бы умным, промолчал.

– Но ты же не промолчал, – спокойно, даже благодушно сказал Теплов.

– Потому и дурак, – кивнул Юра. – Кстати, Валек у нас дурак с офицерским званием. Лейтенант запаса, между прочим… Да и не дурак он у нас, если кто не знает…

– Не дурак, – поддержал его Варенцов. – А за лейтенанта выпить надо. Я, кстати, тоже лейтенант… Старшего так и не получил…

– Зато я два раза получал, – засмеялся Медник, тем самым разрядив обстановку.

– С Вадимом поделишься? – развеселился Цаплин.

– Легко.

– Тогда считай, что ты у нас тоже старший лейтенант…

– Ну, если командир сказал, то так и будет, – без всякой иронии сказал Казымов и разлил коньяк по стопкам.

Не обошел он вниманием и Валентина, хотя мог сделать это демонстративно.

Вспомнил о нем и Цаплин.

– У меня к тебе вопрос, Полунин, – чуть захмелев, беззлобно посмотрел на него капитан. – Ты, говорят, специалист по компьютерам.

– Инженер-программист, – уточнил Валентин.

– Вот ты мне скажи, можно с помощью компьютера паспорт липовый нарисовать? Ну, через цветной принтер прогнать.

– Нарисовать все что угодно можно, было бы на чем. Бумага нужна специальная, с водяными знаками. Все можно нарисовать, кроме водяных знаков. Да и тиснение тоже не очень хорошая вещь.

– Значит, одного принтера мало.

– Принтер нужен. И сканер цветной. Образцы печатей можно скачать из Интернета, фотографии не проблема… Хотя лучше, чтобы печать штампованная была, но это в принципе не проблема, можно вырезать, был бы образец… Главное – это чистые бланки. Будут бланки, все остальное – ерунда, – со знанием дела сказал Валентин.

– И где их взять?

– На черном рынке.

– Понятно, что не на белом. Где черный рынок найти?

– В Интернете. Есть фирмы, которые услуги свои предлагают. Чистые бланки паспортов предлагают, дипломов, даже милицейских удостоверений. Только если все сразу предлагают, это плохо. Или сами в подпольных условиях эти бланки шлепают, или это менты так маскируются. Пришел за паспортом, а оказался в наручниках… Надо таких продавцов искать, которые что-то одно продают. Хотя и здесь в ловушку попасть можно. Вероятность небольшая, но все же…

– Нам такой вариант не подходит.

– Тогда остаются подземные переходы метро. Там все, что угодно, купить можно, хоть вид на жительство США. Бланки там самодельные, но я слышал, что встречается очень высокое качество. Да и типографские бланки бывают…

– До такого перехода добраться нужно.

– Логично.

– А в чем проблема? Едем в Москву, снимаем квартиру, покупаем компьютер, оборудование, бланки, штампуем документы. Я бы от ментовского удостоверения не отказался, – развалившись на стуле, с вальяжностью подвыпившего человека сказал Медник.

– Одних документов мало, – покачал головой Валентин. – Мы же в розыске, наши фото на всех постах, менты нас, возможно, наизусть уже знают. Внешность менять надо.

– Пластическая операция? – с остатками былой неприязни, но с откровенным интересом смотрел на него Цаплин.

– Это дорого и опасно. Пластический хирург в милицию сообщить может. Операцию сделает, деньги возьмет, а потом заявит…

– Это верно.

– Остается театральный грим, – продолжал Валентин.

– Парики, усы?

– Да, это. И еще гуммоз…

– Чего?

– Гуммоз – это такая пластическая масса. Присадку для носа можно из нее сделать, а потом к носу ее специальным клеем приклеить. Еще специальный пластырь есть, гримировальные краски, все такое прочее…

– И где все это взять?

– Ну, есть в Москве специализированные магазины, адреса через Интернет найти можно. Да и вообще, можно товар на дом заказать…

– Ага, ты уже однажды водку заказал, – засмеялся Медник.

– Вот я и говорю, что от накладок никто не застрахован, – не меняясь в лице, деловито парировал Валентин.

– Значит, грим можно банально купить. – Цаплин в раздумье щипнул себя за подбородок.

– Купить мало, нужно еще уметь им пользоваться. Чтобы нос естественно выглядел. И не отвалился вдруг…

– И где нам такого специалиста найти?

– Не знаю. Самим учиться…

– Иван отлично рисует, – сказал Теплов. – Он художник, он может попробовать.

– Как я рисую, простым карандашом? А тут в цвете работать надо, – в раздумье неторопливо мотнул головой Казымов.

– Но ты же не дальтоник.

– Нет… Можно в цветах попробовать, я не против. Даже интересно…

– Значит, в Москву едем, – заключил Цаплин. – Там и загримируемся, и паспорта себе сделаем.

– Как в Москву? – всплеснула руками Катерина. – А как же я?

– У тебя хозяйство, куры, корова, – озадаченно почесал у себя за ухом Казымов.

– Сколько там кур? Раз, два и обчелся. А корову я отдать могу, напрокат – желающие найдутся. Дом заколочу…

– Тяжело ей в Москве будет, – не удержался Валентин. – Но ехать надо. Нам без легального человека никак. Квартиру снять надо, бланки паспортов купить, в магазин за гримом, да много всего…

– Пожалуй, ты прав, – без удовольствия согласился Цаплин.

– Так что собирайся, – расплылся в улыбке Казымов, легонько хлопнув женщину по пышному заду.

– Да я быстро! Могу прямо сейчас! – всполошенно засуетилась она. – Только к Потапычу схожу, он корову возьмет!

Она хотела подняться, но Казымов обнял ее за талию, удержал:

– Успеешь еще к своему Потапычу. Мы же не торопимся, да, командир?

– Не торопимся, – согласился Цаплин. – Отдохнуть надо с дороги. И нам отдохнуть нужно, и Вадиму, нам всем… Полунин, а ты давай в секрет. За дорогой следить будешь. Вопросы есть?

Вопросов у Валентина не было. И в секреты ему приходилось ходить. И в том, что именно его сейчас отправляли на пост, обидного ничего не было. Действительно, устали все, а он больше недели отдыхал, ублажая себя банькой и парным молоком.

– Что будет, если заснешь, знаешь? – с наигранной флегматичностью спросил командир.

– Не проснусь, – кивнул Валентин.

Вряд ли бы Цаплин смог бы убить того же Казымова, Медника или Теплова, если бы вдруг кто-то из них заснул на посту. Но Валентин почему-то не сомневался, что над ним расправа будет суровой. Не нужен он Цаплину, никому не нужен, и поэтому от него постараются избавиться при первой же возможности.

А может, он все-таки нужен Цаплину? Может, он нужен всем?… Валентин постарался отогнать от себя пораженческие мысли, взбодрился, как мог. Если не верить в лучшее, оно никогда не наступит…

Глава 18

Дождь закончился, но крупные капли все еще скатывались с листьев дуба, на котором засел Валентин. В его положении это был удачный выбор. На земле мокро, что в траве сейчас лежать, что в болоте – без разницы. И на дереве он промок до нитки, зато под ногами ничего не хлюпает. И еще стимул есть, чтобы не заснуть. Закрыл глаза, потерял над собой контроль – и все, считай, с дерева свалился. Убиться, может, и не убьешься, а проснешься точно.

А глаза слипались, в сознании смеркалось, то и дело возникали видения – то черт верхом на лешем проскачет, то Баба-яга в ступе пронесется. А однажды Валентину показалось, что по дороге идут солдаты с автоматами, а за ними сама по себе катится Царь-пушка. Черт рогатый его так не напугал, как автоматчики; дернулся он с испугу, едва на землю не свалился… Шутка ли, всю ночь без сна, скоро уже светать начнет, а он до сих пор на посту. Немудрено, что устал до чертиков. До тех самых, что перед глазами прыгают.

Кажется, снова началось. Он увидел, как на дорогу из-за поворота выехала одна машина, за ней вторая. Луны не было видно, но ее свет сочился через истощенную дождем толщу облаков, и Валентин смог разглядеть на крыше первой, легковой машины небольшое возвышение, напоминающее проблесковые маячки. А второй автомобиль был грузовиком с брезентовым фургоном. Царь-пушки не было видно, зато был слышен шум двигателей. Еле-еле, но все-таки слышен… А ведь видения не могут шуметь.

Тревога!

У него была радиостанция, небольшая, ненадежная, из тех, что можно купить в любом магазине бытовой техники. Но она действовала. И он, включив ее на передачу, запросил Цаплина. И только после этого спрыгнул с ветки, мягко опустившись на обе ноги. Он заранее обследовал участок, на который должен был приземлиться, поэтому там не было камней, углублений, о которые можно было травмировать ноги. Приземление оказалось мягким, и он опрометью помчался к дому. Его скрывали деревья, а о том, что на его пути могут остаться следы, волноваться не стоит. Сейчас главное, как можно скорей добраться до базы.

Цаплин не отзывался. И Валентин снова связался с ним, на ходу; он прокричал в эфир, что заметил два автомобиля, один, возможно, с автоматчиками. На этот раз он смог достучаться до командира.

– Ты в этом уверен? – сонно спросил он.

– Абсолютно.

Валентин подбежал к дому, перемахнул через закрытую калитку. В сенях он увидел Теплова. Тот одевался, стоя у окна, автомат находился при нем.

– Дверь закрой! – потребовал появившийся Цаплин.

– Уже закрыл.

– В погреб давай!.. Быстрей, быстрей! – крикнул спецназовец в глубь дома.

– Сейчас, сейчас! – отозвался Казымов.

Похоже, он помогал собраться Катерине, которую решено было забрать с собой.

– Едут! – подал голос Медник.

– Точно, две машины… – подтвердил Теплов. – Останавливаются… Люди появились…

– Дай очередь, пусть залягут! – скомандовал Цаплин.

И Теплов тут же, выбив стволом автомата стекло, послал в ночь короткую дробную очередь.

Валентин находился в погребе, но услышал его голос.

– Залегли… Расходятся. Окружают.

– Ничего, у бани будут не скоро… Быстрей, быстрей!

Казымов чуть ли не силой затолкал Катерину в погреб. Ныряя в лаз, Валентин увидел, как она смела с полки банку с маринованными огурцами. И это при том, что в руке у нее была тяжелая сумка.

Цаплин уходил из дома последним, поэтому из шахты подземного хода он выбрался позже всех. От бани до зарослей камышей рукой подать, а там плот, на нем можно спуститься вниз по течению реки, берег которой густо порос камышом. За таким прикрытием нечего опасаться…

Катерина молча, без истерики вошла в воду по пояс, Казымов помог ей забраться на плот. Следующим пассажиром был Теплов. И у него автомат, и у Ивана. Цаплин тоже был при оружии. Он также занял место на плоту, настороженно вглядываясь в стену из камыша, сквозь которую очень смутно просматривалось примыкающее к зарослям поле. Там могли появиться люди, и капитан готов был открыть по ним огонь. Валентин, Медник и Варенцов на плот не садились, переговариваясь меж собой жестами, они вытолкали его на чистую воду и поплыли вместе с ним, цепляясь за борта, как за спасательный круг.

На плот Валентин забрался, когда дом Катерины и опасность осталась далеко позади. Преследователи не обнаружили беглецов, и они благополучно причалили к берегу, в месте, откуда легко и без приключений смогли добраться до спрятанной в лесу машины.

Валентин чувствовал в себе силы справиться с темпом, который могли задать разведчики. Но скорости не было, потому что с ними была женщина. Казымов забрал у Катерины сумку, и двигалась она вроде бы широким стремительным шагом, но никто не просил ее перейти на бег, как этого требовала обстановка.

Уже светало, когда группа вышла к замаскированному в лесу вездеходу. «Уазик» был на ходу, завелся с полоборота, но дорога по лесному бездорожью далась ему нелегко. Водитель и шесть пассажиров – это было слишком для его рессор.

Валентин сидел на полу, за спинкой сидений второго ряда, напротив него примостился Медник.

– Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – сказал он, подмигнув Валентину.

– А куда едем?

– В Москву!

– Это тысяча километров.

– Тысяча сто пятьдесят, – уточнил Юра.

– Не доедем. Боливар семерых не выдержит.

– Похоже на то, – кивнул Медник. – Он два раза заглох, пока мы сюда ехали… Надо бы еще кассу взять, на деньги подняться. А потом «Газель» купить, а может, иномарку – ну, мини-вэн там, если хорошо наваримся…

– Как ты ее купишь?

– Катерина у нас для этого есть. И деньги заплатит, и машину оформит…

– Как бы ее саму не оформили. Она теперь в розыске, вместе с нами.

Медник ничего не сказал, но на Валентина посмотрел так, будто он был зеркалом, в котором отразилась вдруг его собственная физиономия. Он смотрел на себя, поражаясь своему скудоумию.

Хлопнув себя по лбу, Юра потянулся к Теплову, что-то быстро зашептал ему на ухо, тот в свою очередь обратился к Цаплину, который ехал впереди рядом с Казымовым. Командир закивал, соглашаясь с Тепловым, а спустя время велел остановить машину.

– Ситуация у нас не очень, – сказал Цаплин, сочувствующе глядя на Катерину. – В Москву нам ехать никак нельзя. Там нас уже ждут. На юг уходить будем, к границе, в Грузию уйдем, через Панкийское ущелье. С нашими пограничниками договоримся, там ребята свои, грузинских обойдем, это несложно. А там и в Турцию уйдем… Тебе, Катерина, с нами нельзя.

– Почему? – Женщина обращалась к командиру, но смотрела на Казымова.

– Ты же видишь, нас вычислили. И дальше вычислять будут, пока мы из страны не уйдем. А можем и не уйти. Перестреляют по дороге, и все… Ты, Катерина, домой возвращайся. Скажешь, что мы тебя в заложники взяли. А что нас приютила, так ты и знать не знала, что мы беглые зэки. Газет ты не читаешь, в телевизоре только сериалы смотришь…

– А я тебе весточку из Турции подам, – сожалеюще смотрел на нее Иван. – Загранпаспорт оформишь, визу, путевку возьмешь. Я тебя ждать буду.

– Врешь ведь, – удрученно вздохнула женщина. – Ты жену свою позовешь… Ладно, я все понимаю. Может, еще и свидимся… Пойду я…

– Не заблудишься?

– Нет… И куда вы поехали, не скажу. Люблю я вас, ребята. Всехлюблю…

Уходя, она взглядом попрощалась с каждым. И с Валентином тоже. Он опустил глаза, чувствуя себя виноватым. А ведь, по большому счету, он сделал все правильно. Не помощница им Катерина, а таскать ее за собой опасно и для группы, и для нее самой. Ведь убить же могут. Или под шальную пулю попадет, или Ваню своего грудью закроет…

Она вышла из машины, обреченно склонив голову, Казымов смотрел ей вслед, пока она не скрылась среди берез.

– Баба с возу – кобыле легче. Но это же не про нее, да, командир? – стиснув зубы, спросил он.

– Не про нее, – подтвердил Цаплин. – Хорошая она баба.

– А ведь я правда в Турцию ее позову.

– Какая Турция? В Москву едем.

– Не понял.

Цаплин объяснил ему, что разговор про Турцию был дезинформацией для Катерины, на случай, если ей вдруг развяжут язык. И что при нынешних обстоятельствах она стала для группы обузой, тоже объяснил.

Чуть разгрузившись, машина пошла бодрей и уже меньше проседала на колдобинах, которыми изобиловала дорога. Но часа через два она сломалась, причем случилось это на гравийной дороге, тянувшейся через поля к поселку, за которым возвышалась громада элеватора. Но другого автомобиля у разведчиков не было, и его пришлось чинить. «Уазик» нужно было скрыть от посторонних глаз, поэтому пришлось скатить его с дороги в тянувшийся вдоль нее подлесок.

Казымов неплохо разбирался в машинах и смог обнаружить и устранить неисправность, прочистив топливный насос. После этого движение возобновилось.

Обязанности штурмана взял на себя Цаплин. У него была карта, он направлял машину, ни с кем не советуясь. Валентин не имел представления, куда они едут, но ему казалось, что не в Москву. К обеду машина сломалась снова, на этот раз полетел трамблер. Заменить деталь было нечем, но Казымов поколдовал над ней, вставил внутрь какую-то пластинку, и мотор завелся. Правда, на ремонт ушло время, зато удался обед на свежем воздухе.

К ночи машина вышла на оживленное шоссе, израсходовав почти весь запас горючего. Но Цаплина это ничуть не смутило. Он велел Казымову свернуть на ближайшую заправку. Ему, похоже, было все равно, что их могут увидеть. А как вскоре выяснилось, он даже стремился к тому, чтобы их заметили. Ведь машина шла в сторону Астрахани, на юг, туда, куда он якобы и собирался направить свою группу…

После полуночи машина снова отказалась ехать дальше. На этот раз накрылся генератор, и когда запас аккумулятора иссяк, двигатель безнадежно заглох.

Починить генератор Казымов не мог, да это от него и не требовалось. Цаплин решил оставить машину на дороге, совершить марш-бросок вдоль шоссе, а затем, запутав следы, повернуть на Москву.

Шли они пешком, в пути провели остаток ночи и половину следующего дня, а потом Цаплин дал команду остановиться на большой привал и даже разбить лагерь. Нужно было перевести дух, подготовиться к дальнейшему путешествию.

Глава 19

Снова небо затянуто тучами, снова дождь треплет нервы. Не любил Валентин сырость, но справедливости ради все же нужно было признать, что ненастье им с Юрой на руку. Прохожие под зонтиками, и смотрят они больше себе под ноги, чем на встречных людей. Им бы в лужу не наступить, а до беглых зэков нет никакого дела.

У Медника ветровка, капюшон закрывает чуть ли не половину лица. В таком виде его никто не узнает. А Валентину и вовсе бояться нечего. По телевизору его не показывали, а ориентировка может быть только у ментов, которых как будто дождем смыло. Городок небольшой, провинциальный, церкви с золотыми куполами, старинные купеческие дома, фрагменты булыжной мостовой. Скучный провинциальный дух, серые постройки, главпочтамт с несмываемым лозунгом далекой советской поры, унылый двухэтажный магазин без единой рекламной вывески. Один только Сбербанк напоминал современное здание – яркая черепичная крыша, пластиковый сайдинг, мраморное крыльцо с хромированными поручнями. Но это заведение Валентина не волновало, его задача – пройти в магазин и сделать покупки по списку, который составил Цаплин. Медник должен был остаться на улице. Он прикрывает Валентина, и светиться в магазине ему совсем не обязательно. И еще он поможет унести покупки. Если, конечно, все будет в порядке.

Здание Сбербанка примыкало к магазину, возле него Медник и остановился.

– Давай иди, я тебя здесь подожду, – сказал он, скосив глаза в сторону мраморного крыльца.

– Что ты задумал?

– Да ничего… Ну, если вдруг…

– Что если вдруг? – внутренне напрягся Валентин.

Ему совсем не нравилось поведение Медника, его азартность, с которой он рассматривал припаркованную к зданию четырехдверную «Ниву» белого цвета.

– Давай, давай, – поторопил он Валентина и, сделав пару шагов назад, втянулся в узкий проход между двумя зданиями.

С крыш струилась вода, заливая его, но Юра не обращал на это внимания. Мокрый воды не боится.

Валентин недовольно поджал губы и направился в магазин. Он зашел в зал, где пахло свежей резиной, и нос к носу столкнулся с человеком в черной униформе и нагрудной нашивкой «Инкассация». Командирский ремень, кобура с пистолетом. Мужчина очень торопился и, обогнув Валентина, толкнул его в плечо. Извиняться он не стал, за что, возможно, и поплатился: из-под мышки у него вывалился блок сигарет, и ему пришлось нагнуться, чтобы поднять его. Валентин поймал себя на желании дать ему пинка под зад, чтобы впредь не толкался.

Инкассатор продолжил путь, а Валентин какое-то время смотрел ему вслед. Потому и увидел через стеклянные двери, как, оказавшись на крыльце, он стал вдруг вытаскивать из кобуры пистолет. Он собирался стрелять, и понятно в кого…

Мужчина взял пистолет в правую руку, поддерживая ее левой, но прицелиться не успел. Выскочив на крыльцо, Валентин наотмашь ударил его рукой в основание черепа. Инкассатор без чувств завалился на бок, пистолет выпал из разжатой руки, со стуком покатился вниз по ступенькам. Валентин растерянно посмотрел на бесчувственного, а возможно, и мертвого человека, не в силах поверить, что это его рук дело. Как будто во сне все это с ним происходило, и ему нужно было только напрячь сознание, чтобы выбраться из этого кошмара.

– Ну чего стоишь? – заорал на него Медник.

Только сейчас Валентин заметил его. Юра стоял у «Нивы» за открытой водительской дверцей, рукой подзывая к себе. Возле машины на тротуаре безжизненно лежали два инкассатора в униформе.

– Быстрей!

Очередной окрик растормошил его; он бросился к машине, но, наступив на лежащий пистолет, едва удержался на ногах. Равновесие он восстановил, пистолет подобрал и со всех ног побежал к «Ниве».

Он забрался на переднее пассажирское сиденье. Еще не успел закрыть за собой дверцу, как машина сорвалась с места. Глянув назад, он увидел, как на крыльцо банка выбегает человек в униформе, лихорадочно вынимает радиостанцию из накладного кармана куртки, что-то кричит, махая рукой в сторону отъезжающей «Нивы».

– Ну, вот и сходили за хлебушком, – нервно засмеялся Юра.

– Зачем ты это сделал? – дрожащим голосом спросил Валентин.

– Ты знаешь, предчувствие было… Так, держись!

Медник на скорости, с заносом вошел в поворот, взорвав колесами лужу. Валентин заметил, как поднятая вода захлестнула женщину в черном плаще и с кошелкой на локте. Та гневно закричала, угрожающе махая рукой в их сторону.

– Похоже, нас прокляли, – мрачно усмехнулся Валентин.

– Мы давно уже проклятые. Или ты этого еще не понял?

– Да, наверное, – не стал спорить он.

Нервное напряжение вдруг отпустило его.

Действительно, судьба уже наказала его так, что хуже, казалось, и быть уже ничего не может. И чего бояться ответственности, если срок свой он не отбыл, плюс побег, ограбление магазина, соучастие в одном нападении на инкассаторов, прямое участие в другом. Семь бед – один ответ…

– Нормально все, карты сами ложатся в руки! – оскалился Медник. – Я же чувствовал, что сейчас что-то будет. И точно, выходят из банка, деловые такие, идут, красуются – смотрите, какие мы крутые. Все, типа, от дождя прячутся, а мы службу тащим, стволы у нас, все нипочем, любого на обе лопатки. Честное слово, сами напрашивались! Службы не знают, ничего не боятся, должен же был кто-то их за это наказать…

– Ну, ты и наказал.

– Да легко. Руки сами развязались. Ну, думаю, начинать надо – а все уже, оказывается, закончено. Смотрю, лежат голубчики, как будто не я, а кто-то другой их уделал… Да, кстати, спасибо тебе, спас меня. Я деньги в машину забросил, смотрю, хмырь на крыльце стоит, меня на мушку берет. Хорошо ты ему вломил…

– Так руки сами развязались, – передразнивая Медника, бравурно сказал Валентин. – Ну, думаю, начинать надо – а все уже, оказывается, закончено. Смотрю, лежит голубчик…

– Это по-нашему! – засмеялся Юра. – И ствол, правильно сделал, что взял. Я не успел. Там две сумки денег, пока с ними возился, этот подоспел…

– Подоспел, – кивнул Валентин. – И в оборот тебя взял. Он же пристрелить тебя мог.

– Мог.

– Нельзя же без подготовки.

– Сам знаю, – приуныл Медник.

– Черт тебя дернул.

– Ну да… Хорошо то, что хорошо заканчивается. Сам знаю, что это не оправдание… Кстати, посчитать надо, сколько там счастья нам привалило.

– Не в деньгах счастье, – криво усмехнулся Валентин.

Но за сумками на заднее сиденье полез. Это был обычный инкассаторский мешок с металлической рамкой, замка на нем не было, только печать, которая не стала для Валентина непреодолимой преградой.

Он слышал, что существуют специальные сумки, в которых на открытие срабатывает пиропатрон, заливая деньги несмываемой краской. Но этот мешок был явно не из таких моделей. Зато наличность была не из дешевых. Сплошь упаковки из тысячных банкнот. Одна, две… десять, двадцать… шестьдесят четыре… В другом мешке он насчитал чуть меньше – всего сорок восемь пачек, но тоже из тысячных купюр.

– Миллион сто двадцать, – подвел он общий итог.

– Ничего себе! – ликующе протянул Юра.

– Тут сопроводительные… Мебельная фабрика «Витязь»… Кирпичный завод «Красный Октябрь»… – совсем не весело прочитал Валентин. – Рабочим зарплату везли.

– И что?

– Да ничего, простых людей ограбили.

– Мы за этих людей в Чечне воевали. И что? Кто-нибудь вышел на улицу, чтобы нас поддержать? Нет! – сквозь зубы процедил Медник. – Так что и мне на них наплевать!

Немного подумав, он продолжил уже более мягким тоном:

– Да и не пострадают работяги. Им-то какое дело, куда деньги делись? Украли, распилили – это их не волнует. Не из их же кармана украли, значит, будьте добры выплатить зарплату. И выплатят. Может, задержат немного…

– А инкассаторы?

– Они знали, на что шли. Мы, когда в рейд выходили, знали, что нас могут убить. И все равно шли… К тому же они сами виноваты, что рты раззявили. Они виноваты, я их наказал… Слушай, а тебе не все равно, что да как? Главное, трупов нет… Или ты своего убил?

– Не знаю. Вряд ли.

– А если бы и убил, тебе не все равно? Одним трупом больше, одним меньше…

– Я… Я не убийца! – всполошился Валентин.

– А я убийца! Я на своем веку знаешь сколько людей убил? Пальцев не хватит, чтобы сосчитать. И ничего, нормально все.

– Но так то ж на войне.

– А мы сейчас, по-твоему, где?…

– Ну, не на войне же!

– Как же не на войне? За нами охотятся, нас хотят убить, значит, мы на войне, значит, должны воевать. Чтобы выжить. И мы воюем. И выживаем…

Машина уже выехала из города и по тряскому проселку шла в сторону лесного массива, где мокли под дождем беглые разведчики. Медник смотрел за дорогой и поглядывал в зеркало заднего вида, но их никто не преследовал. Ненастье было им только на руку.

Юра загнал «Ниву» далеко в лес, остановил ее у поваленного дерева, за которым должен был ждать их Теплов. Алексей дал о себе знать, едва только Медник вышел из машины. Он был в брезентовом плаще с прикрепленными к нему ветками, за плечом автомат.

– Макарыч, принимай аппарат! Во, махнул не глядя!

– Кого ты там махнул? – с одобрением осматривая машину, спросил Теплов.

– Да двух инкассаторов. Был третий, так его Валек махнул.

– Разве вас за инкассаторами посылали?

– Да так, случай подвернулся… О! Командир!

Валентин тоже стоял возле машины, демонстрируя свое равнодушие к дождю. И услышав, что Медник обращается к Цаплину, огляделся по сторонам, но никого не увидел. Вернее, сразу не увидел. Капитан отделился от куста так, будто был составной его частью. На нем был обычный армейский камуфляж, лицо не измазано специальной краской, но при этом он так органично вписывался в лесную композицию, что казался не человеком, а лешим, способным обретать невидимость.

– И что там за случай? – взыскательно спросил Цаплин, приблизившись к Меднику.

– Валек, скажи, что мы не нарочно!

– Ты мне скажи, а твоего Валька я потом послушаю.

– Ну, Полунин в магазин пошел, а я остался. Там банк был, Сбербанк, между прочим. Смотрю, инкассаторы мимо меня идут, ворон считают… Одного вырубил, второго, а третий из магазина выскакивает. Но там уже Полунин был. Он меня подстраховал…

– Нарочно подстраховал или случайно?

– Да какая разница, командир? Там денег – больше миллиона!

– Насколько больше? – ничуть не изменившись в лице, спросил Цаплин.

– На сто двадцать тысяч. И машина, смотри, какая! Четырехдверный удлиненный вариант! И пробег у нее всего сорок тысяч. Работает как часики. Мы на ней по любому бездорожью, вшестером, до самой Москвы дойдем.

– Откуда машина?

– Так инкассаторская… Ну, не специальная, но тем лучше для нас.

– Машина, деньги… Много денег… Не слишком ли все просто?

– Это фарт, командир!

– Ты в этом уверен? – Цаплин подозрительно смотрел на Медника.

И это так не понравилось Валентину, что его прорвало.

– Да нет, это не фарт! – с вызовом и громко сказал он. – Это специально все! Это ФСБ нам инкассаторов подставила, и деньги тоже. Это чтобы проследить за нами, чтобы мы вывели их на тебя. Я же их человек! Специально к вам внедрился, чтобы вас провалить!

Цаплин смотрел на него пристально, плотно сжав губы; казалось, он взглядом хотел просверлить у Валентина во лбу дырку. Но не просверлил. И ничего не сказал. Резко повернувшись к нему спиной, велел всем собираться в дорогу.

Глава 20

Машина тонула так медленно, что в какой-то момент Валентину показалось, будто она колесами уперлась в речное дно. Но нет, мало-помалу она скрылась из вида, послав из-под воды прощальный привет в виде огромного пузыря.

– Пусть вода будет ей пухом, – изобразил крестное знамение Вадим.

– Не юродствуй над святым, – поддел его Медник.

– Тихо вы, – шикнул на них Теплов.

Они стояли на крутом берегу подмосковной реки, в окружении белоствольных березок, в небе луна, звезды, воздух прохладный, но безветренно. Они хоронили машину, которая безотказно провела их по грунтовым дорогам до самой Москвы. Но теперь она была не нужна, вернее, опасна, потому что находится в розыске. Цаплин решил обзавестись новым транспортом. И еще команде нужно было жилье. А это проблема: ведь ни у кого нет документов, а без них дом не снимешь. А если арендуешь, то жди беды.

А дом им нужно было снять в районе Рублевского шоссе, где жил Тихоплесов. Они близко подошли к своей цели, но при этом она казалась бесконечно далекой.

Сбербанки на пути к Москве больше не попадались, зато Валентину посчастливилось побывать в двух магазинах. Там он купил одежду и для себя, и для разведчиков – камуфляж, маскировочные сети для охоты, спортивные костюмы, джинсы, рубашки, обувь для разных случаев. Палатки, рюкзаки, товары в дорогу, продукты… Но главное, он закупил на всех пластиковые удочки. Именно поэтому сейчас беглая команда напоминала компанию рыболовов. И в голову никому не придет, что в рюкзаках у этих рыболовов, помимо всего прочего, находятся автоматы со спиленными прикладами, а под куртками – служебно-боевые пистолеты. Вооружен был и сам Валентин. Никто не стал забирать у него трофей, да и не отдал бы он свой пистолет никому…

– Ну, и что дальше? – спросил Казымов, многозначительно посмотрев на Валентина, который, увы, не знал, где именно на Рублевке живет Тихоплесов.

Но ведь это можно было выяснить со временем.

– Я же сказал, лагерь в лесу разобьем, у реки, рыбу ловить будем, – также красноречиво глянул на Валентина Цаплин.

Дескать, привел нас сюда, а что делать, не знаешь. Как будто он сам знал.

– Можно здесь остановиться, – угрюмо сказал Валентин. – А я в город схожу. Технику возьму, бланки паспортов куплю. Документы сделаем и дачу снимем. Сейчас лето, это в порядке вещей, никто ничего не заподозрит…

– Ну, ну… Медник, с Полуниным пойдешь, – распорядился Цаплин.

Но, немного подумав, отменил приказ.

– Нет, ты у нас на Сбербанки ведешься, как осел на морковку… Вадим, Красную площадь посмотреть не хочешь?

– Ага, и у Мавзолея с карабином постоять, – надулся Юра.

– Можно и с карабином, – расплылся в добродушной улыбке Варенцов.

– И без карабинов хорошо, – покачал головой Цаплин. – Стволы мне оставите…

Командир выбрал место, чтобы разбить лагерь, затем вместе с Валентином и Вадимом обследовал окрестности стоянки, наметил точку сбора, куда они должны были прибыть, если вдруг случай или опасность разлучит их. На этом месте он оставил радиостанцию, чтобы они могли связаться с ним… Он заботился о скрытности лагеря, чтобы в случае провала одних не пострадали другие. Именно поэтому в голову пришла мысль, что реально стоянка будет находиться в неизвестном ему месте.

Валентин так подумал, а Вадим подтвердил, когда они пешим ходом шли к поселку, откуда на Москву должна была ходить электричка.

Было уже утро, когда они прибыли на станцию. Валентин решил отказаться от образа рыболовов, а Вадим его поддержал. Может, это и не подозрительно ехать в Москву с удочкой, рюкзаком и в резиновых сапогах, но все-таки это не безопасно по той причине, что рыбака издалека может увидеть не только рыбак, но и мент. Слишком колоритный этот образ, а оттого и заметный. Поэтому на них были обычные джинсы, куртки, на головах – бейсболки, глаза скрывали солнцезащитные очки. Чтобы купить билет на электричку, паспорт не требовался, поэтому они спокойно попали в вагон подъехавшего поезда.

В вагоне было людно, но все-таки путешественники нашли свободные места, сели друг напротив друга. Валентин знал, как спрятать свое лицо от любопытных глаз. Он сделал вид, что спит, уткнувшись носом в ворот своей куртки. Вадим поступил точно так же. И очень скоро захрапел. Валентин легонько пнул его ногой по голени. Спать нельзя: можно заехать в самый центр Москвы, на вокзал, где полно ментов, натасканных на розыск таких, как они…

Вадим понимающе глянул на него, кивнул в знак того, что спать не будет. Но спустя несколько минут снова заснул. На этот раз Валентин будить его не стал. Парень расслабился, потому что доверяет ему и полагается на его знание Москвы.

Валентину тоже хотелось спать, и он даже вздремнул, пока электричка не пересекла городскую черту. Здесь он уже не смыкал глаз и, как планировал, вышел на станции Коломенское.

Москва, шум, суета, загазованный воздух. Но это родная для Валентина стихия. Застыв на краю перрона, он зажмурил глаза, представив, что не было никакой тюрьмы, никаких скитаний. Сейчас он отправится в офис «Новой Эрры», сядет за свой компьютер, а вечером вернется к любимой жене, они будут пить вино за ужином и потом лягут спать…

– Эй! – тихонько толкнул его в бок Вадим.

Валентин открыл глаза и увидел двух постовых милиционеров, стоящих в окружении таджиков, проверяя у них документы. Пока они заняты гастарбайтерами, но в любой момент могут обратить внимание на молодых людей славянской внешности, но не свежего и не очень опрятного вида, в подозрительных солнцезащитных очках.

– Ты, главное, не напрягайся, – шепнул ему Вадим.

Валентин и сам знал, что ни в коем случае нельзя выдавать свой страх. Постовых милиционеров учат реагировать на нервное поведение завидевших их прохожих, поэтому нужно унять волнение, успокоиться, набросить на губы небрежную полуулыбку…

Милиция осталась позади, а впереди улыбалась красная буква «М» над станцией метрополитена. Хорошо бы еще желтую «М» найти. «Макдоналдс» – это, может, и не диетическая пища, но Валентин с удовольствием бы слопал двойной чизбургер с кофе капучино. Но сначала дело…

И все-таки им с Вадимом пришлось сначала позавтракать в ресторане быстрого питания, прежде чем им повезло добраться до заветных бланков. Дело в том, что на станции метро «Варшавская» продавцов контрафактных документов они не нашли. Им пришлось идти к следующей станции, но и там было пусто…

Они терпеливо обходили подземные переходы в поисках удачи и все-таки добились своего. Они нашли сразу двух старушек, которые у входа в метро торговали обложками паспортов и служебных удостоверений, разложив их прямо на коробках. Валентин не сразу подошел к ним. Какое-то время они с Вадимом наблюдали за ними и видели, с каким равнодушием прошли мимо них два патрульных милиционера. Или у бабушек не было контрафакта вообще, или за эту точку кому-то уже заплачено…

Вадим остался на подхвате, а Валентин подошел к субтильного вида старушке с красными крашеными волосами под белой ажурной шляпкой.

– А что-нибудь посерьезней есть? – окинув небрежным взглядом ее товар, спросил он.

Старушка даже глазом не моргнула. Достала из холщовой сумки мобильный телефон, нажала на одну кнопку, на другую, после чего вернула его на место.

– Ждите, – глядя куда-то мимо Валентина, сказала она.

Ждать пришлось минут пять. Из толпы людей в переходе вынырнул молодой длинноволосый паренек с белой, как у альбиноса, кожей. Как будто он родился, вырос и жил в подземелье, изредка выходя на поверхность Москвы. Валентин не удивился бы, если бы он него пахло плесенью, сырой землей и крысами.

– Что нужно? – деловито взяв его под локоток, спросил паренек.

– А что есть?

– Все. Удостоверения, паспорта, права, дипломы.

– Дипломы не нужны, а все остальное – неплохо бы.

– Чистые бланки или с оформлением?…

– Чистые.

– Кустарные – две тысячи рублей, типографские – пятнадцать, с оформлением – двадцать, с проводкой – сорок…

– С проводкой по базе данных?

– Да, конечно. Это по паспортам. Удостоверения дороже.

– Насколько?

– Смотря какие. МВД, прокуратура, ФСБ…

– Есть и с проводкой?

– В Греции есть все…

– Значит, за кустарные бланки две тысячи кустарных рублей, – пошутил Валентин.

– Нет, кустарные рубли оставьте себе. За кустарщину с тебя спросят, – с важным видом предупредил паренек. – У нас все серьезно.

От того, чтобы оформить документы и занести их в базу данных соответствующих организаций, Валентин отказался. Во-первых, для этого нужно было иметь фотографии разведчиков, тем более с подкорректированной внешностью. А во-вторых, не хотелось переплачивать. Но от типографских бланков строгой отчетности не отказался. Двенадцать паспортов (одна половина – российские, другая – заграничные), шесть удостоверений сотрудников ФСБ, столько же водительских прав в форме бумажного бланка. Он намекнул на скидку за опт, но вместо нее получил бесплатно распечатку образцов печатей и штампов, которые можно было занести в компьютер через сканер, а оттуда уже на бланк.

Обошлось без подвохов. Все бланки оказались гознаковскими; влетели они, что называется, в копеечку, но все равно Валентин считал, что сделка оказалась удачной. Полный комплект фальшивых документов на подлинных бланках дорогого стоил. Вадим считал так же. Он вообще, как заметил Валентин, имел замечательное свойство во всем с ним соглашаться.

Им вообще сегодня везло. Мало того, что нашли бланки документов, еще им на пути попалась мастерская по изготовлению печати. Мастер не стал задавать лишних вопросов, но за государственные печати запросил оплату в десятикратном размере. И времени на изготовление ушло не больше двух часов. За это время Валентин и Вадим побывали в магазине бытовой техники, где отвели душу. Они купили мощный игровой ноутбук, сканер и принтер, способные обеспечить высокое качество печати, цифровую камеру самого высокого разрешения, фотобумагу, ламинирующую машинку, материал для нее. В хозяйственных товарах Валентин взял моток электропровода, набор слесарно-монтажных инструментов. Решил он проблему и с мобильными телефонами. Без паспорта их, казалось бы, не купить, но возле станций метро существовали ларьки, торгующие аксессуарами к сотовым аппаратам. Но продавались там и левые, нерастаможенные мобильники. Десять телефонов одной модели не могли быть крадеными, а именно такую партию Валентин и взял. Там же не совсем легально продавали уже подключенные комплекты операторов сотовой связи. Вставляй сим-карту в телефон и звони… Но Валентина интересовала не столько сотовая связь, сколько подключение к Интернету, для этого он еще раньше купил мобильный модем.

Побывали они с Вадимом и в универсаме, и в аптеке. Заглянули также в театральный магазин, где оставили массу денег.

За весь день Валентин находился так, что гудели ноги. За последнее время он привык выдерживать высокие физические нагрузки, но все же решил вернуться на базу на такси. Существовала опасность, что машину остановят на стационарном посту милиции, но Валентин все же рискнул. Ведь на милицейский патруль можно нарваться и в поезде…

До Кольцевой автострады автомобиль плелся в плотном потоке, дальше прибавил в скорости, а потом и вовсе разогнался до ста километров в час. У Валентина была карта Подмосковья, он знал, где нужно остановиться.

– Вот здесь, – показав на заправку ЛУКОЙЛ, сказал он.

– Заодно и заправишься, – улыбнулся Вадим.

– Ага, и вам на концы не подцепить! – засмеялся водитель.

– Чего? – нахмурился Варенцов.

– А вам разве не к девочкам? – в смятении глянул на него таксист.

– К каким девочкам?

– Так это, там, за заправкой, проститутки тусуются. Вон, одна в красном стоит, зазывает.

Водитель показал на стоявшую у перекрестка девушку в красном спортивном костюме. Полненькая, совсем не сексуальная, но ведь это всего лишь маяк, огонек, на который слетаются сластолюбцы.

– Так нам туда и нужно, – заговорщицки подмигнул парню Валентин. – Просто мы тебя не так поняли. Какие же они девочки, если там клейма негде ставить?

Он расплатился с таксистом, вышел из машины вслед за Вадимом, они вместе достали из багажника коробки с покупками, упакованные в огромную спортивную сумку. На двоих ноша совсем не тяжелая, не сравнить с рюкзаками, которые им приходилось тащить на себе сутки напролет.

Карта задала направление, а Вадим нащупал тропку, которая могла вывести их к месту стоянки. Валентин шел легко, бесшумно, как учил его Медник. Казалось, он уже и не мог ходить по лесу по-другому.

Они прошли мимо полянки, на которой, собравшись в кружок, действительно стояли девушки в коротких юбках, симпатичные и не очень, толстые и худые, с длинными и короткими ногами. Вокруг них, как овчарки окрест овечьего стада, ходили, переминаясь с ноги на ногу, крепенькие пареньки в кожаных куртках – один кавказец, другой славянин. Наверняка сутенеры. Чуть в стороне, под сенью раскидистых верб, стояли машины на расстоянии друг от друга. Одна из них качалась так, что это было заметно на расстоянии.

– Может, снимем парочку? – спросил Вадим. – Ребят побалуем. Да и сами…

– А не опасно?

– Ну, резинки у девочек, я думаю, есть.

– Я не в том смысле. Вдруг они нас узнают?

– Может, узнают, может, нет… Ну так что?

– Ты у меня спрашиваешь? Тебя же командир старшим назначил, тебе и решать.

– Нуда, лучше обойтись без этого…

Валентину показалось, что Вадиму пришлось напрячь свою волю, чтобы отвести взгляд от проституток.

– Слушай, компьютер мы взяли, а электричество?

И спросил он об этом, казалось, только для того, чтобы соскользнуть с щекотливой темы.

– Чукча не дурак, чукча розетку купил, – пошутил Валентин.

– А если серьезно?

– А провод я, по-твоему, зачем взял? Там линия электропередачи, подключимся. Думаю, несанкционированный отбор электричества – не самый страшный грех.

– А это уже как бог решит. Если током тебя не шарахнет, значит, нормально все…

Полянка с проститутками уже скрылась из вида; они вышли к проселку, вдоль которого тянулась линия электропередачи. И вдруг сзади за спиной послышался крик.

– Помогите!

Из-за кустов, со стороны полянки к ним бежала белокурая девушка в белой курточке и лакированных ботфортах того же цвета. Красная плиссированная юбка была такой короткой, что виднелся верхний срез чулок на силиконовых резинках.

Бежала девушка неуклюже, высокие каблуки на сапогах явно мешали ей, и поэтому два сутенера, выскочившие из подлеска вслед за ней, стремительно ее нагоняли.

– Если не догонят, то согреются, – глядя на нее, озадаченно почесал затылок Вадим. – А если догонят. … Так ведь догоняют же. И догонят…

Он наклонился, опустив к земле свою половину сумки. Валентин последовал его примеру, освободившись от ноши. Но никто из них не шагнул навстречу беглянке.

– Нельзя вмешиваться, – с сожалением покачал головой Варенцов.

– С проститутками лучше не связываться, – подтвердил Валентин.

Девушка была от них метрах в тридцати, когда сутенеры догнали ее. Один подсечкой сбил ее наземь, а другой с размаху врезал ногой в живот. И такой стон взвился в небо, что Вадим не смог устоять на месте.

– Уроды! – взревел он.

Он мчался на сутенеров со скоростью и неотвратимостью локомотива. А тех явно смущали его габариты и связанная с ними физическая мощь. Один из сутенеров выдернул из-за пояса пистолет, направил его на Вадима. Резким хлопком прозвучал выстрел.

Глава 21

Сутенер стрелял почти в упор, но Вадима невероятно быстро качнуло в сторону, и пуля прошла мимо него. Он ударил противника с ходу – просто махнул рукой, как медведь, отмахивающийся от пчел, и тот упал на спину, высоко задрав кверху ноги. Второй сутенер под впечатлением от увиденного бросился наутек, но Вадим поднял с земли камень и точным ударом попал ему в затылок. Парень плашмя рухнул на землю. Попробовал подняться, но тут же упал снова.

Вадим подобрал с земли упавший пистолет, сунул его за пояс и, бросив на девушку сожалеющий взгляд, побежал обратно.

– Стой! Ты куда? Я с тобой! – возмущенно завопила она.

Но Варенцов не слушал ее – он продолжал бежать к сумке, которую охранял Валентин, вернее, вынужден был сторожить, поскольку не поспел за событиями.

– Да стой ты!

Девушка бежала за ним по дороге, беспомощно вытянув руки. Валентин увидел, как она упала, споткнувшись. Но вот она села, стащила сапоги, взяв их в охапку, уже босиком продолжила преследовать своего спасителя.

– Она хочет сфотографироваться с тобой на память, – пошутил Валентин. – Фотоаппарат достать?

Но к сумке он наклонился, чтобы оторвать ее от земли. Вадим потратил силы на благородный, в общем-то, поступок, и будет справедливым, если Валентин понесет сумку. В конце концов, он не калека.

Они побежали навстречу сумеркам, которые стремительно укутывали землю. Но проститутка продолжала преследовать их.

– Ну, стойте же вы! – в отчаянии взывала она. – Они же убьют меня!

Девушка отставала, и Валентину пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее.

– А ведь и правда убьют!

Оказывается, и Вадим услышал ее зов о помощи. Он остановился, развернувшись к ней лицом, но, когда она, едва живая от усталости, подбежала к нему, он схватил ее под локоть и поволок за собой как на буксире. Она, бедная, едва поспевала за ним, но не сопротивлялась, не пыталась вырваться. В конце концов, она сильно уколола ногу и, не в силах бежать, повисла у Вадима на руках. Тогда он просто оторвал ее от земли, перебросил через плечо и продолжил путь. Валентин следовал за ним, не глядя на него, чтобы не видеть задранную юбку.

Вадим затащил девушку глубоко в лес, только тогда остановился, усадил ее на ствол поваленной березы. Тихо здесь, спокойно, только слышно, как шелестят листья. Валентин уже привык чувствовать себя в лесу как дома. Но девушка смотрела на них с таким ужасом, будто они собирались ее съесть. Кажется, от страха она даже забыла про усталость.

– Где там у тебя аптечка? – Вадим взял девушку за раненую ногу, поднял ее, рассматривая ступню.

Валентин полез в сумку, а он протянул руку, чтобы взять бинт и зеленку.

– Аптечка есть. Только скальпеля нет. Но можно ножом порезать.

Девушка пугливо дернулась, и если бы Вадим не удержал ее за ногу, она бы упала на спину, стукнувшись головой о трухлявый пень.

– Ты не слушай, это у него шутки такие дурацкие, – сказал Варенцов, кивком головы показав на Валентина.

– Почему шутки? Я серьезно.

– Понравилась ты ему, вот он с тобой и заигрывает. Как зовут?

– Ника. А тебя?

Голос у девушки мякий, шелестящий, с волнующим придыханием.

– Вадим я. А этого балбеса Валентином зовут.

Он попробовал разодрать чулки на ступне, пальцами растянул дырку на пятке, но эластичная ткань тянулась, а не рвалась. Валентин протянул ему нож:

– Говорю же, скальпеля не нашлось, режь этим.

– Спасибо.

– А ты говоришь, шутки дурацкие… А девушка у тебя ничего, с такой и позаигрывать можно.

Проститутка действительно была симпатичной. Лицо широковатое, лоб высоковат, губы тонковаты, нижняя челюсть чуточку выпирает, подбородок тяжеловат, зато глаза хоть и не большие, но красивые, ясные. Нос идеальной и даже волнующей для мужского восприятия формы, улыбка светлая, белозубая, хотя такая же порочная, как и сама ее обладательница. Даже когда она пугливо жалась в тревожном ожидании, в ней чувствовалось гривуазное лукавство.

– У меня так у меня, – кивнул Вадим, соглашаясь, похоже, только с первой частью его суждения.

Сначала он снял с себя куртку, набросив ее девушке на ноги, чтобы скрыть ее срам. Сумерки хоть сгустились, но с близкого расстояния можно было увидеть, что трусики у нее черного цвета… А может, и не трусики это вовсе…

Затем Вадим обильно смочил ватный тампон перекисью водорода, промыл им ступню в районе кровоточащего прокола, после чего уже начисто обработал рану, наложил повязку.

– Сапоги зачем сняла? – спросил он.

– Каблук сломала.

Вадим кивнул, принимая эту версию, выдернул у нее из-под мышки сапоги, осмотрел их. Действительно, на одном каблук держался на соплях. Недолго думая, он довел до такого же состояния и второй сапог.

– Это для равновесия, – сказал он, бросив через плечо только что оторванный каблук. – Надевай.

Ника кивнула, натянула один сапог, затем второй. Поднялась, обмоталась курткой Вадима, будто юбкой закрыв ею ноги ниже колен. Села, жалко прижав локотки к бокам, взглядом преданной собаки впилась в своего спасителя.

– Мы сейчас тебя к дороге выведем. А ты уж там сама.

– Как сама? Я не хочу сама! – отчаянно мотнула она головой. – Они меня найдут. Они меня убьют!

– Кто они? Сутенеры?

– Нуда.

– За что?

– Зато, что надоело…

– Что надоело?

– Ну, все надоело, – опустив глаза, мотнула она головой.

– Проституцией заниматься?

– Да… Сколько ж можно! – Она театрально закинула голову, подушечками ладоней обжав свои виски. – Все стоят, как коровы, а я пашу, пашу… Подъезжают и сразу на меня пальцем тычут! Кон цу мир!

– Ком цу мир, – поправил ее Валентин.

Пожалуй, делать этого не стоило, ведь логический смысл, по большому счету, не изменился.

– Или просто миру мир…

Вадим раздраженно махнул на него рукой. Дескать, не мешай. Он зачарованно и вместе с тем с отторжением смотрел на Нику. Это был взгляд мужчины, которому не нравилась собственная симпатия к грязной проститутке.

– Да неважно… – И сама Ника отмахнулась от него. – Затаскали они меня, продыху никакого. Не жизнь, а конвейер. С ног падаю, как устаю, а эти все деньги отбирают… Тысячу долларов заработала, тысячу рублей получила. Две тысячи долларов – две тысячи рублей получила, такая вот арифметика. А бывало, что и две тысячи зарабатывала. И никого не волнует, чего это мне стоит!..

Вадим удрученно кивнул. Он догадывался, чего ей это стоило. И совсем ему не смешно.

– А сегодня меня зло взяло. Только из машины выхожу, а Роба меня уже в другую толкает. Работай, говорит. Я к машине пошла, а потом как побегу!.. Смотрю, вы идете… Только я не верила, что вы поможете… В этом мире каждый за себя, – тяжко заключила она, с упреком глянув на Вадима.

– Но ведь помогли же.

– Да помогли… Ты сильный, – с нежностью посмотрела на него девушка. – И хороший… Только я тебе не нужна такая гадкая. И я это понимаю…

Казалось, она вот-вот расплачется от жалости себе.

– Дело не в том. Просто я не могу взять тебя с собой.

– Нуда, жена, дети.

– Нет у меня жены и детей тоже.

– Любимая девушка, да?

– А это уже не твое дело! – достаточно жестко осадил ее Вадим.

– Извини… – повинно склонила голову Ника. – Просто я хочу стать твоей девушкой… Нет, ты не думай, мне твоя любовь не нужна. И спать со мной не надо. Я хочу, чтобы ты меня защищал. Мне страшно, потому что меня могут убить…

– Откуда ты такая трусливая?

– Из Киева.

– Из Украины, значит.

– Да нет, не из Украины, – заулыбалась она. – Это в Подмосковье, поселок Киевский, я его Киевом называю, ну, для прикола… А вообще у нас с Украины девчонок много. Из Белоруссии есть. Из Прибалтики… И русских тоже хватает.

– А как же работа? Если ты моей девушкой будешь, я тебе работать с украинками не дам. И с белорусками тоже.

– Э-э… Да я и не хочу! – просияла Ника.

– Ехала бы ты домой, – покачал головой Валентин.

– А что дома? Мать не просыхает, отец в тюрьме. И брат там же… Я вообще по жизни никому не нужна! Кто утешит, тому и рада…

– Понимаешь, в чем дело, – с искренним сожалением посмотрел на нее Вадим. – Не могу я взять тебя с собой.

– Да ты не бойся, я тебя не выдам!

Валентин встрепенулся, услышав это. И Вадим посмотрел на нее квадратными глазами:

– Не выдашь?! Меня?!

– Ну да, ты же в розыске, тебя ищут, – растерянно кивнула девушка.

– Кто ищет?

– Ну, милиция… Я телевизор не смотрю, некогда, но газеты читаю. И статью про тебя видела… Ну, про всех, кого вместе с тобой посадили. Вы все сбежали… Этого не знаю, – сказала она, взглядом показав на Валентина. – А тебя узнала… Ну, не сразу… Похож ты на того, из газеты, а потом я видела, как ты от пули отскочил… Ты же спецназ, ты в Чечне воевал, да?

Вадим озадаченно чесал затылок, глядя на Нику. Казалось, от изумления он потерял дар речи.

– И что там в газете писали? – спросил Валентин.

Не он впутался в историю с проституткой, не ему решать, как с ней поступать дальше.

– Ну, что из мест не столь отдаленных сбежали… – оробело смотрела на него девушка. – Что все профессионалы, потому и смогли сбежать… Инкассаторов ограбили. Ну, после того уже, как вместе собрались… Это, дескать, подтверждает, что суд был справедливым… Вы же меня не убьете?

– А ты что, мирный чеченский снайпер? – саркастически хмыкнул Вадим.

– Нет.

– Тогда живи. Значит, инкассаторов мы ограбили…

– Это правда?

– А тебе не все равно?

– Все равно.

– Видал, Валек, мы, оказывается, большие знаменитости, если нас на улице узнают.

– Плохо.

Валентина радовало, что про него в газете не писали. Не достоин он внимания прессы, потому как заурядный беглый зэк. Только радость эта была жалкой, никчемной.

– Что с ней делать будем?

– Не убивайте! Не надо! – взмолилась Ника, в панике схватив Вадима за руку.

– Давай без истерик, – поморщился он.

– Я тебя не выдам, честное слово! Я сама ментов ненавижу! Знал бы ты, как они меня насиловали! Отец у меня сидит, брат! Им тоже не медом намазано…

– Паспорт у тебя есть?

– Есть!.. То есть нет. У Робы паспорт. Он его сразу забрал…

– Плохо. Без паспорта ты нам не нужна.

– А зачем вам мой паспорт?… А-а, я понимаю, квартиру снять, все такое… Но ведь можно и без паспорта!

– Да, если ты не в розыске.

– Ну да, ну да… Есть у меня паспорт. Роба у меня один паспорт забрал, а я другой сделала. Я домой ездила, там тетка у меня двоюродная в паспортном работает, я ей сказала, что паспорт потеряла, она новый сделала… Только его при мне сейчас нет, я его дома оставила, ну, в Киеве… Но я могу съездить, если надо. Тут совсем рядом…

– Ладно, пошли, попробую с командиром объясниться, – удрученно вздохнул Вадим.

Валентин уверен был в том, что Цаплин воспримет Нику в штыки. Так и оказалось. Не ошибся он и в том, что лагерь был разбит в месте, о котором они с Вадимом не знали. Им пришлось связаться с командиром по рации, чтобы выйти к своим.

– А это кто такая? – шокированно спросил Цаплин, пальцем показывая на девушку.

Она стояла перед ним с опущенной головой, повязанная вокруг бедер куртка Вадима скрывала ее до неприличия короткую юбку.

– В беду девчонка попала.

Варенцов смотрел на командира угрюмо, исподлобья. Голос звучал виновато.

– У Ники брат срок мотает, – сказал Валентин. – Там у бандитов с ним какие-то проблемы, они через Нику на него хотят выйти. Ну, шантаж или что-то другое, может, заказать кого-то хотят, а он исполнить должен… В общем, бандиты на нее насели, в машину затащили, в лес завезли. А тут мы… Их всего двое было, у одного ствол… Вадим, ствол покажи!

Цаплин взял протянутый ему «ТТ», озадаченно покрутил его в руках.

– Только с бандитами нам проблем не хватало… А ее зачем притащили?

– А куда ей деваться? Мать в запое, отец и брат в тюрьме… Но дело не в том. Главное, что у нее паспорт с подмосковной пропиской, – продолжал Валентин. – Мы микроавтобус можем купить, на нее оформить, тогда на машине номера будут подмосковные, а для Москвы это нормально – менты не останавливают, проверками не донимают. И машина легальная, значит, никаких проблем… И дачу на лето она может снять. Я сейчас варианты через Интернет пробью… Да, и еще, она в Вадима влюбилась. Она теперь за ним и в огонь, и в воду, да, Ника?

– Все, что надо, сделаю, – щедрым кивком головы заверила девушка и, обняв Вадима сзади, крепко прижалась к нему.

– Да, развели цирк… А насчет машины – это, конечно, вариант. Значит, Интернет, говоришь? – выразительно посмотрел на Валентина Цаплин.

– Да, сейчас покопаюсь, если заряда хватит…

Он покупал ноутбук с батареей, заряженной всего на сорок процентов. Операционная система загружена, мобильный модем он настроит; вопрос только, сколько уйдет на это времени, не закончится ли заряд аккумулятора до того, как он сможет выйти в Интернет? Но ведь это детали…

– А документы?

– Все в порядке, командир, завтра будем работать.

Интернет он настроил в ту же ночь, даже сумел подобрать вариант съемного дома в старом дачном поселке в районе 2-го Успенского шоссе. А остальными делами решил заняться завтра. Утро вечера мудренее…

Глава 22

Ника держалась за руль с таким напряжением, будто он вот-вот мог вырваться из рук и через окно вылететь из салона. Но машину она вела при этом довольно-таки уверенно…

Жила она с одним мужиком, когда совсем еще девчонкой была, он ее учил ездить на своей «девятке». А сейчас она вела не просто легковую машину, а микроавтобус, который, к счастью, подходил под категорию «В». Можно было бы оформить Нике и более высокую категорию, но тогда у гаишников мог бы возникнуть вопрос, зачем милой девушке нужно водить грузовики и автобусы.

До Москвы оставалось совсем ничего, дорога двухполосная, а впереди тяжелогруженая фура еле тащится. Ника цепко, напряженно держалась за руль, но на обгон пошла смело. Глянула в зеркало заднего вида, уверенно взяла влево, разгоняясь, обошла фуру, но, правда, слишком быстро ушла вправо, подрезав фуру. Водитель не замедлил выразить свое возмущение, нажав на клаксон. А сигнал у него трубный, зычный. Ника даже вздрогнула от испуга.

– И где ты права купила? – засмеялся Валентин.

– Да продают разные, – уколола его в ответ девушка.

Под «разными» подразумевался он сам. Но это прозвучало как комплимент.

Ему пришлось много тренироваться, чтобы добиться безупречного качества поддельных документов. Тонну бумаги и красок перевел, пока наконец решился пропустить через принтер бланки паспортов, затем прав. Бланки служебных удостоверений оприходовать пока не успел. Цаплин отправил его вместе с Никой на авторынок оформлять куплю-продажу микроавтобуса, который до этого выбрал и досконально проверил Казымов. После они вместе отправились в Наро-Фоминск регистрировать транспорт, там получили номера и сейчас возвращались в Москву. Причем за рулем все время находилась Ника. Сомнения вызывали ее права, но не личность, чем не мог похвастать Валентин и тем более Варенцов, который находился сейчас в салоне.

Внешность у него слегка подкорректирована: Казымов изменил ему форму носа, подбородка, увеличил губы, сделал более пышными щеки; для этого использовалась пластическая масса, клей, краски, грим. Иван добился того, чтобы созданный им образ выглядел естественно, но все же при ближайшем рассмотрении можно было заметить следы грима на лице, а это могло вызвать подозрения. Тем более что на фотографии в паспорте Вадим выглядел так же, как живьем, один к одному. Та же примерно картина была и с Валентином. И он тоже мог сказать, как это неудобно путешествовать в гриме. Клей, воск, жир, краски – все это течет, расплывается на лице, создается дискомфорт; к тому же постоянно приходится подправлять этот макияж. Не очень приятное это занятие. Поэтому Валентину не терпелось поскорее вернуться на базу, снять весь маскарад, умыться, смягчить иссушенную кожу косметическим кремом…

Микроавтобус подъезжал к стационарному посту контроля машин. Скучающий гаишник небрежно махнул жезлом, приглашая Нику немного отдохнуть на обочине.

– Старший лейтенант Марков! – с интересом глянув на девушку за рулем, представился он.

Ника молча, с невозмутимым видом протянула ему документы, подлинным из которых был только техпаспорт. Липовым ее правам предстояло пройти первую свою проверку.

Гаишник посмотрел техпаспорт, права, сверив фотографию с оригиналом. Валентин находился на переднем пассажирском сиденье, поэтому ждал, когда он посмотрит на него, и когда это случилось, приветливо кивнул ему, с беспечным видом сняв солнцезащитные очки. Дескать, скрывать ему свои глаза незачем. Старший лейтенант правильно понял его жест и задавать вопросов не стал. И Варенцова не тронул, потому что не видел его: Вадим лежал на сиденьях, что располагались сразу за водительским креслом. Но с Никой разговор завел:

– Новый, смотрю, «Фольксваген»?

– Да, но со старыми латками. Девяносто восьмой год.

Валентин видел, как у гаишника шевелятся ноздри. Для того он и завел разговор, чтобы унюхать запах алкоголя. Но в этом плане Ника была чиста. Зато Варенцов был немного под хмельком, но пива он выпил для того, чтобы казаться пьяным. Дескать, потому и спит в салоне, что подшофе… Ну и еще из удовольствия выпил. Так же, как и Валентин.

– Номера и техпаспорт сегодня получили, да?

– Сегодня. Вот, в Москву еду.

– Зачем?

– На Черкизон едем, там нас уже товар ждет. Для того и взяли мини-вэн.

– А чего сама за рулем?

Ника меньше всего сейчас напоминала собой ночную бабочку. Солнцезащитные очки над козырьком бейсболки, футболка на размер больше, темно-коричневые джинсы с накладными карманами, торгашеский пояс-кошелек.

– Так напарника подменяю, он немного устал.

Валентин с лукавой улыбкой приподнял козырек бейсболки, приветствуя гаишника. Но тот лишь едва глянул на него.

– Ну, если немного… Счастливого пути!

Гаишник отдал документы, взял под козырек и повернулся к Нике спиной. Все, проверка прошла успешно.

– Валек, мои поздравления! – раздался зычный голос Вадима.

– А меня чего не поздравляешь? – надула губки Ника.

Она плавно тронула машину с места, неторопливо покатилась по правой полосе.

– Это когда на базу вернемся… В Наро-Фоминск ехали, с транзитами, и ничего, ни разу не остановили. Зато сейчас подфартило… Слушай, Ника, ты мне скажи, почему ваш город так называется? Наро – это от слова «нары»?

– И как ты догадался?

– Да я вообще-то у тебя парень умный.

– У меня?! Мне почему-то кажется, что ты ничейный… – хмыкнула Ника. – В смысле без меня… Как будто я тебе совсем не нужна.

Это был первый явный упрек в его адрес. До этого она ограничивалась лишь намеками. Ей не нравилось, что Вадим сторонился ее. Вроде бы она считалась его девушкой, находилась под его опекой, он оказывал ей знаки внимания, но вместе они не спали. А ведь четыре дня прошло с тех пор, как они познакомились.

– Ты мне нужна. Просто нам пока нужно держаться на расстоянии, – угрюмо, неторопливо проговорил Вадим. – Ну в смысле, без вольностей… А то еще все подумают, что ты… ну, в смысле…

– Подумают, что я проститутка? А кто я?

– Но это же в прошлом.

– Да? Ты так решил?

– А разве нет?

– В прошлом, – вмешался в разговор Валентин. – Все в прошлом. В настоящем Ника работает у нас водителем. …

– Да, но при этом я девушка, и мне нужен мужчина… Валь, ты же крутой мужчина? – кокетливо глянула на него Ника.

– Ну, не знаю.

– Крутой, я же вижу… И симпатичный. Даже в этом дурацком гриме симпатичный… Если я стану твоей девушкой, ты сделаешь из меня женщину?

Валентин растерянно улыбнулся, через плечо глянув на потемневшего Вадима.

– Это у нее шутки такие. Чтобы тебя раздразнить… Ты, Ника, так не шути. А то мне женщин потом делать будет нечем… Ты думаешь, зачем Вадим с нами увязался? Чтобы я к тебе не приставал. Любит он тебя. И ревнует. Так что не надо его дразнить. Лишнее это…

Валентин пугливо вскинулся, увидев людей в милицейском камуфляже. Они стояли на обочине по ходу движения в придорожном кармане возле белого микроавтобуса. Униформа, бронежилеты, берцы… Милицейский спецназ мог быть выставлен заслоном, чтобы задержать их машину, поэтому Валентин и всколыхнулся. Заметно напряглась и Ника, невольно прибавив газу.

Но милицейские спецназовцы даже не глянули в их сторону. Переминаясь с ноги на ногу, они просто стояли, разговаривали друг с другом, курили. И скоро они остались далеко позади.

– А я думала, крышка нам, – перекрестившись, сказала Ника.

– Сегодня наш день, – с облегчением вздохнул Валентин. – Сегодня менты нас не трогают. И даже честь отдают…

Он рад был, что спецназовцы своим появлением изменили тему неприятного разговора.

– Эти честь не отдают, – сказал Вадим. – Эти сначала мордой в асфальт вбивают, потом только документы спрашивают…

– Омоновцы это, – кивнула Ника. – Маски-шоу, мать их.

– Маски-шоу, – согласился Валентин. – А чего ты так гонишь? Не видишь, населенный пункт, до шестидесяти снижайся… Теперь до сорока… До двадцати…

– Нет таких знаков, – не согласилась девушка.

– Зато магазин есть. Магазин спецодежды… Так, вправо бери… Теперь останавливайся…

Валентин первым вышел из машины, Вадим последовал за ним.

– Зачем тебе магазин? – спросил он.

– Да идея вдруг появилась.

В сумрачном зале магазина приятно пахло хлопком и кожей, на стеллажах для одежды висели рабочие комбинезоны, куртки с меховыми воротниками, на полках – резиновая обувь, кирзовые сапоги. Валентина заинтересовал милицейский камуфляж, представленный в нескольких вариантах. Здесь были даже бронежилеты, вернее, чехлы под них – и черные, и камуфлированные. Каски были только строительные, одну из них Валентин взял с прилавка, повертел в руках.

– Ну и зачем тебе это? – спросил Вадим.

– А это если вдруг ты меня ударить по голове захочешь, ну, из-за Ники.

– Не бойся, не ударю. Я же знаю, прикалывается она.

– А вот я не прикалываюсь. Подумал я тут, не взять ли вас к себе на службу?

– Чего?

– Смотри, каска строительная, пластиковая, но если ее материалом обшить, получится спецназовский вариант. Или нет?

– Ну, материал купить можно, руки не из копчика растут, – пожал плечами Варенцов.

– Бронежилеты, униформу, автоматы можно в оружейном купить…

– Автоматы? В оружейном?!

– Пневматические автоматы… Шевроны «Спецназ МВД» нашить… Представляешь, едем мы по Москве, а нас менты останавливают, открывают дверь, а тут мы, в касках, бронежилетах… Нет, каски на коленях, а на лицах маски. Типа, маски-шоу. И у всех удостоверения сотрудников МВД. Скажи, кто нас тронет, а?

– И по Москве можно спокойно ездить… Слушай, а ты голова! – взбодрился Вадим. – Только лучше спецназ ФСБ, спецслужба «Антитеррор». Менты сразу в штаны наложат… Да, с маски-шоу ты неплохо придумал…

Варенцов одобрил его идею, осталось узнать, что думает об этом Цаплин. Деньги у Валентина были, но их хватило только на два комплекта черной униформы с чехлами для бронежилетов и строительными касками в придачу.

На этот раз им не пришлось ждать командира, чтобы он вывел их на базу. Они сами знали, где находится дом, который сняла для них Ника. Старый дачный поселок с маленькими, в шесть соток, наделами утопал в зелени, поэтому с дороги можно было разглядеть только ближние к ней дома. Их полутораэтажный коттедж из белого силикатного кирпича находился в глубине садового товарищества, на берегу заиленного и квакающего пруда.

Дом старый, но с пластиковыми стеклопакетами, с новой крышей из металлочерепицы, и забор поставлен также недавно – высокий, из профлиста, из такого же материала были изготовлены ворота.

Соседние дома одноэтажные, из их окон во двор не заглянешь. И лес начинался сразу за прудом, густой сосновый бор, в котором можно было скрыться от погони. Одним словом, коттедж подходил беглой группе по всем статьям, он стоил условных единиц, которые хозяин потребовал за все три летних месяца. На меньший срок он не соглашался, но на таких же условиях жилье сдавалось везде.

Варенцов связался с Цаплиным, как только Ника свернула с шоссе на проселочную дорогу, которая вела к дачам. Поэтому, как только машина подъехала к воротам дома, Казымов тут же открыл их, пропустив путешественников во двор. Он был запыхавшийся, потный, волосы присыпаны землей. Цаплин в своем репертуаре. Не успев обосноваться на новом месте, он тут же распорядился рыть подземный ход, чтобы в случае опасности без проблем ретироваться. Валентин с тоской посмотрел на Ивана. Он точно знал, что сейчас его самого загонят в штольню. Если, конечно, не возникнет потребность срочно подготовить служебные удостоверения. А это может случиться, если Цаплину понравится его шальная идея. Может, потому он старался быть убедительным, обосновывая ее.

Чтобы помочь ему, Вадим надел черный комбинезон с шевроном «Охрана», бронежилет без начинки, раскатал по лицу шерстяную шапочку с прорезями для глаз.

– Это что за экспонат? – насмешливо спросил Цаплин. – Вадим, ты не перегрелся?

– Перегрелся, – с самым серьезным видом сказал Валентин. – Поэтому и грим потек. В гриме плохо, в маске лучше. В масках нужно по городу ездить…

Он в нескольких словах объяснил суть своей идеи, после чего стал выставлять ей плюсы.

– Мы сможем свободно передвигаться по городу. Мы сможем свободно держать в машине аппаратуру для прослушки. И, главное, когда это потребуется, мы сможем захватить Тихоплесова. Мы сможем сделать это средь бела дня, и никто не скажет, что это преступление. Скажут, что это антитеррористическая операция…

– Ты меня убедил, – не стал возражать Цаплин. – А теперь давай в подвал, и ты, Вадим. Ваша очередь путешествовать к центру земли.

– А удостоверения? Нужно распечатать удостоверения.

– В свободное время.

– А номера?

– Какие номера?

– Автомобильные. Нам теперь нужны фальшивые автомобильные номера. Техпаспорт у нас теперь спрашивать не будут.

– Да, наверное, нам нужны фальшивые номера. Это не трудно. Снимем с машин, украдем, если точней, исправим восьмерки на тройки, четверки на единицы, – насмешливо посмотрел на Валентина Цаплин. И перевел взгляд на Казымова. – Это же не сложно?

– Легко. И номера добудем… В свободное от работы время. – Иван иронично подмигнул Валентину.

Дескать, не надо маленьких дурить.

Служебные удостоверения сотрудников ФСБ Валентин откатал за два дня, в паузах между земляными работами. Цаплину они понравились, осталось только проверить их в деле.

Глава 23

Офис фирмы «Новая Эрра» располагался в старинном особняке в районе Таганской площади. П-образное здание с основанием в глубине двора, огороженного высоким кованым забором. Парадный вход с четырехколонным портиком, небольшой фонтан, клумбы, высокие разлапистые вязы, парковка для начальства – все это хорошо просматривалось сквозь толстые чугунные прутья ограды. Ворота во двор офиса открывались автоматически, с пункта охраны, и проехать на территорию офиса могли только избранные. Но микроавтобус с раннего утра припарковался к обочине дороги прямо напротив здания, и Валентин мог наблюдать за уютным двориком офиса, где когда-то был своим человеком.

Первым во двор заехал представительский «БМВ» Миткова, исполнительного директора фирмы. Он подъехал за полчаса до начала рабочего дня. И только затем появился огромный, сверкающий лаком «Мерседес» Тихоплесова. У Валентина заныло в груди, когда он увидел Дарьяну. Угодливый водитель сначала открыл дверцу для босса, а затем помог выйти ей. Красивая, в светло-кремовом костюме, изысканно ухоженная от макушки до пят. И чужая. И не похоже, что счастливая. Даже издалека Валентин заметил тоску в ее глазах… А может, ему показалось. Может, он видел желаемое, а не действительное.

– Она? – спросил Медник, сопровождая ее напряженным взглядом.

– Она, – кивнул Валентин, с ненавистью глядя на Тихоплесова, который увел у него сначала жену, а затем и свободу.

Ведь из-за него же он убил человека, из-за страха перед ним… И, как оказалось, боялся он этого мерзавца не зря, потому что едва не стал жертвой киллера. Из-за чего и совершил побег…

Но теперь Валентин не боялся своего врага. И готов был предъявить ему претензии.

– Красивая. Даже лучше, чем на фотографии, – кивнул Медник. – Намного лучше.

– Это вы о ком? – спросила Ника.

Она уже вполне освоилась в своей новой должности, чтобы неплохо чувствовать себя на оживленных городских улицах.

– Ну не о лысом же, – хмыкнул Медник, движением головы показав на Тихоплесова, под ручку с которым Дарьяна поднималась по ступенькам парадного крыльца. Позади них следовали два телохранителя в черных костюмах, все, как положено. – Он может быть красивым, но не красивой.

– Он не может быть красивым. Потому что он был, есть и всегда будет уродом, – сквозь зубы сказал Валентин.

– Значит, вы про эту телку, – догадалась Ника.

– Она не телка.

– А кто? Секретутка?

– Секретуток так не встречают, – мрачно усмехнулся Валентин. – И с начальниками они под ручку не ходят… Это Дарьяна Дементьевна, главный бухгалтер фирмы «Новая Эрра».

– И по совместительству персональный тренер нашего Валентина, – добавил Медник.

– Почему тренер? – внимательно посмотрел на него Цаплин.

Как и все разведчики, он был в полной выкладке. Униформа с шевронами и нашивками спецназа ФСБ, бронежилет, пневматический автомат у ноги, боевой – под сиденьем. А душу грело в нагрудном кармане удостоверение майора Федеральной службы безопасности. На голове вязаная шапочка, которую можно было раскатать вниз по голове, превращая в маску.

В гражданском были только Валентин и Ника. У него тоже было удостоверение сотрудника ФСБ, поэтому он мог позволить себе не издеваться над своим лицом. Бейсболка, очки, накладные усы, и никакой косметики, не говоря уже о пластиковой массе. В случае чего он должен был козырнуть своими красными корочками, а для большей убедительности обратить внимание ментов на сидящих за его спиной «спецназовцев». Если вдруг маскировка не сработает, предполагалось идти на крайние меры, но Валентин очень надеялся, что до такой чрезвычайности дело не дойдет.

– А она из него спортсмена делала. В парке по утрам бегать заставляла, – пояснил Медник. – И в спортзал по вечерам загоняла…

– Что, и самбо тоже она обучила? – недоуменно спросил Вадим.

– Нет, это в институте, еще до нее, – уныло вздохнул Валентин.

Жаль, что у него не было машины времени. Так бы и вернулся в те времена, когда только-только познакомился в Дарьяной. Уж он бы не допустил, чтобы она бросила его. Он показал бы ей, как жить с настоящим мужчиной, сильным, волевым и успешным. Он бы на все пошел, чтобы высоко подняться в ее глазах…

– Она твоя жена? – спросила Ника.

– Бывшая.

– Чего так?

– Долгая история.

– И она еще не закончена, – подсказал Медник.

– Не закончена, – согласился Валентин.

Он вдруг увидел человека, особо приближенного к Тихоплесову. Это был его порученец, на которого он якобы держал компромат. Длинное, сильно вытянутое вперед лицо, близко к носу посаженные глаза – быстрые, цепкие; длинные черные волосы стянуты в хвост, нос крючковатый, уши большие. Он шел торопливо, настороженно зыркая по сторонам. Чувствовал он опасность или нет, но, насколько помнил Валентин, это была его обычная манера поведения.

Порученец шел пешком, но это не значило, что у него не было машины. Переулок уже сплошь был заставлен припаркованным к обочине транспортом, и он мог бросить свое авто где-нибудь в далеком от офиса месте. Охранник у ворот пропустил его, как штатного сотрудника фирмы, не требуя документов. По сути, им он и был, неважно, что с некоторыми оговорками.

– А вот и он, главный по сделке с чеченцами, – сказал Валентин. – Увы, имени его не знаю…

– Будем называть его просто гад, – предложил Медник.

– Он больше на шакала похож.

– Тогда его зовут Шакал.

– Я думаю, он долго здесь не пробудет, – сказал Валентин. – Будет возвращаться.

– Он будет возвращаться, а мы будем его брать, – решил Цаплин. – Чего тянуть?… Ника, это будет преступление, похищение человека. Я не спрашиваю, хочешь ты участвовать в этом или нет. Я озвучиваю факт. Ты – соучастник преступления, и ты должна принять это как должное.

Девушка кивнула. Как и Валентин, она уже давно сделала свой выбор.

Порученец Тихоплесова появился лишь к обеду. Оглядевшись по сторонам, он вышел из ворот и спешно засеменил по улице. В желании быть незаметным он поднес руки к вороту своего пиджака, будто собираясь поднять его, чтобы скрыть нижнюю часть лица.

Но это было лишь инстинктивное движение, продиктованное шакальей сущностью этого человека.

Ника выждала немного, плавно тронула микроавтобус с места, притормозила, поравнявшись с порученцем. Дверь в салон плавно отъехала, Медник и Теплов стремительно атаковали жертву и, не дав ей пикнуть, играючи запихнули в салон. Дверь закрылась, и машина резко рванула вперед.

Валентин сидел на переднем сиденье, он видел, как из-за поворота им навстречу вывернул дорогой «Мерседес», водитель которого уверен был в том, что имеет полное преимущество перед машинами простых смертных. Он и не подумал сдать назад, хотя по правилам должен был пропустить микроавтобус. Но и Ника сдаваться не собиралась. Не растерявшись, она замигала фарами. И скорость она набирала так стремительно, что водитель «Мерседеса» запаниковал, резко сдав назад. Машины разошлись в миллиметрах друг от друга.

Валентин не стал ничего говорить, но показал Нике вытянутый вверх большой палец правой руки.

Пока они ехали по городу, ни один милиционер не попался у них на пути. И перед Кольцевой автострадой пятачок возле КПМ будто вымер, словно кто-то нарочно дал им зеленый свет.

Пленника вывезли в лес недалеко от города, бросили на землю, развязали, выдернули кляп изо рта. Нависнув над ним, Цаплин долго смотрел на него испепеляющим взглядом.

– Вы… Вы не имеете права! – истошно вещал порученец. – Я буду жаловаться!

Вместо того чтобы подняться, он испуганно извивался телом, змеей пытаясь отползти от Цаплина.

Валентина он не видел, потому что встреча с ним в сценарий пока не входила.

– Кому ты будешь жаловаться? – спросил командир, снимая маску. – Чеченцам?

– К-каким чеченцам?

– Которым ты, гад, оружие продавал!

– Я продавал?! У вас есть доказательства?

– Какие доказательства?! Ты что, не узнаешь меня? Я – капитан Цаплин, осужденный за убийство мирных чеченских жителей. Я – капитан Цаплин, сбежавший из-под стражи, чтобы найти тебя и спросить за своего брата!

– 3-за какого брата? – в паническом ужасе простонал пленник.

– Я же сказал, за своего брата! Он был танкистом! И заживо сгорел вместе с танком. А танк подбили из гранатомета, который ты продал чеченским боевикам…

– Я продал?! Почему я? Может, это кто-то другой продал!

– Я знаю, что ты гранатометы продавал!

– Не только я!

– Значит, ты все-таки продавал…

– Нет, не продавал!

– Но ты же только что сказал, что не только ты продавал.

– Я оговорился!

– Да мне все равно, оговорился ты или нет. Я знаю, что ты продавал оружие чеченцам. И я знаю, что из-за тебя погибли десятки наших солдат. А может, и сотни. Аможет, и тысячи… Ты готов, мразь, за это ответить?

– Почему только я? – забился в истерике порученец.

– А кто еще?

– Н-не знаю… Много кто…

– Ты сам вышел на сделку с чеченцами или за тобой кто-то стоял?

– Сам!

– А может, все-таки кто-то? Может, мы и не будем отрезать тебе голову.

– Как – голову?! Я не хочу голову… Я не сам, меня мой босс заставил…

– Как тебя зовут?

– Георгий!.. Гоша… Гоша меня зовут…

– А босса твоего как зовут?

– Эдуард… Эдуард Антонович.

– Тихоплесов?

– Ну вот! Вы все знаете!

– Что мы знаем? Мы знаем, что его обвиняют в торговле оружием.

– Э-э… Нуда, обвиняют.

– Но доказательств нет.

– А вам нужны доказательства?

– Да. Откуда я знаю, может, ты сваливаешь свою вину на него.

– Так он сам на меня все свалил! Всю грязную работу! Я в дерьме, он в шоколаде!..

– Какую грязную работу? Он что, до сих пор оружие в Чечню толкает?

– Нет. Сейчас опасно. Он все каналы уже закрыл. Да и давят на него…

– Кто?

– Ну, государство, конкуренты…

– Какие конкуренты?

– Так это, оружейный рынок поделен, но не все с этим согласны… В смысле, легальный рынок. Рентабельность здесь хорошая, желающих много…

– А нелегальный рынок?

– Так мы этим уже не занимаемся.

– Но занимались.

– Ну, было дело.

– Оружие где брали?

– Так это, договаривались…

– С кем?

– Ну, по-разному было, где-то с военными, где-то с заводскими. Сложная схема, путаная…

– И прибыльная.

– Да я бы не сказал. Поставщики много просили, а чеченцы чуть больше давали. Это «чуть больше» и был наш навар…

– Мы слышали, Тихоплесов миллионы наварил.

– Он не жалуется, – криво усмехнулся Гоша.

– А ты?

– Да и мне хватает…

– Деньги надо отдать.

– Кому?

– Нам. А мы передадим в фонд инвалидов чеченской войны.

– А сколько надо?

– Миллион долларов!

– У меня столько нет!

– А сколько есть?

– Всего сто… Нет, пятьдесят тысяч… Было сто, но я машину купил…

– А у Тихоплесова сколько?

– Он передо мной не отчитывается… Но много! Очень много!.. Он львиную долю забирал! Он пусть раскошеливается!

– А как он раскошелится? Где у него деньги лежат?

– Я не знаю! Я же говорю, он передо мной не отчитывается!

– А главный бухгалтер знает?

– Главный бухгалтер? Главный бухгалтер все знает! Где лежит у него, где стоит… – язвительно хихикнул Гоша.

Валентин уже собирался выскочить из машины, чтобы набить ему морду, но Медник его опередил. Он ударил Гошу в грудь складным прикладом пневматического автомата.

– Мы тебя еще не вешаем! – склонившись над ним, зашипел Медник. – Когда вешать будем, тогда шутки свои паскудные шутить будешь. Понял?

– Да, понял! – Казалось, Гоша вот-вот расплачется от боли и обиды. Но вот, спохватившись, он вытянулся в лице. Сейчас он если и готов был разрыдаться, то от страха за свою никчемную жизнь. – Как это вешать?

– А что нам с тобой прикажешь делать? – насмешливо хмыкнул Вадим. – Никто не должен знать о нашей с тобой встрече, и ты должен это понимать.

– Я… Но я никому не скажу! – схватился за голову Гоша.

– Ну и кто тебе поверит?

– Я денег дам! Только не убивайте!

– Ну вот, а говоришь, денег нет, – презрительно скривил губы Казымов.

– Все пятьдесят тысяч! Могу вместе с машиной!

– Не нужны нам твои деньги, – качнул головой Цаплин. – Пешка ты. А нам король нужен. Ты же должен понимать, что в битве за короля пешками принято жертвовать. Вот мы тобой и пожертвуем. Это чтобы наш разговор остался тайной. За это мы тебя застрелим.

– А за то, что «чехам» оружие толкал, повесим, – подхватил Медник. – Выбирай, что сначала, застрелить тебя или повесить? Это будет твое последнее слово…

– Ни то не хочу, ни другое… Ну, не убивайте!

В припадке смертельного ужаса Гоша вдруг резко потянулся к Цаплину, схватил его за ногу, чтобы обнять ее, припасть к ней щекой или даже губами. Но капитан с презрением оттолкнул его.

– Знает, сколько людей сгубил, а подыхать не хочет, – резюмировал Теплов.

– Это не я! Это все Эдик! Он все организовал! Я всего лишь исполнитель! Если бы не он, я бы пальцем не пошевельнул!

Гоша сидел на земле, локтями обхватив голову, и качался, как ванька-встанька.

– Что ты там про конкурентов говорил? Они тоже «чехам» оружие продавали?

– Про всех не знаю! – вдохновленный желанием угодить, всколыхнулся пленник. – А про Карпатова скажу. Он оружием сильно торгует! И сейчас. И раньше. И легально, и нелегально. Он сейчас нас… ну, Тихоплесова с рынка выдавить хочет. Там у нас случай был, парень у нас работал, он про одну сделку узнал, на Тихоплесова капнул. Но доказательств у него не было, дело свернули. Его самого на этап отправили. А потом телега приходит. Дескать, убить его хотели! Дескать, Тихоплесов его заказал. Киллер сам в этом сознался… Чистой воды провокация! Киллера можно нанять, но он бы никогда не сказал, кто парад заказывает. Никто бы не сказал!

– Что за парень?

– Валентин. Валентин его зовут. Эдик жену у него отбил… Ну, как отбил. Он лох по жизни, этот Валя. Чмо, короче. Жена-красавица не для него. Дарьяна сама это понимала, потому и ушла от него…

– Чмо, говоришь?

Медник присел перед Гошей на корточки, тремя пальцами сжал его подбородок.

– А ты не чмо?

– Не-е, – жалко проблеял порученец.

– Так давай вставай! Сейчас посмотрим, кто из вас чмо… Валек!

Меднику не пришлось звать Валентина: он уже вышел из машины, зашел к Гоше со спины и, когда тот встал на ноги, крепко взял его за плечо и развернул к себе лицом.

– Ударь меня, если я чмо, – сказал он, стараясь сохранять самообладание.

– Э-э… Ты откуда взялся? – шарахнулся в сторону пленник.

– Неважно.

– А-а, я понял! Все вы заодно!

– Ты с темы не сходи, не надо, – покачал головой Валентин. – Ты меня уронил, теперь не дай мне подняться. Ну, чего ты ждешь? Давай бей!

Но Гоша был морально раздавлен и не в состоянии был ударить. Тогда Валентин сам врезал ему кулаком в челюсть. Удар оказался столь мощным, что, упав, его противник несколько минут приходил в себя.

Медник оторвал Гошу от земли, развернул лицом к Валентину.

– Ну, чего ты? Давай докажи, что ты не чмо!

Но Гоша лишь трусливо закрыл лицо руками. И Валентин опустил руки. Не будет он избивать это жалкое существо. Хотя бы потому, что в действительности он вовсе не чмо. У него было чувство собственного достоинства, и оно не позволило ему опуститься до уровня отморозка, готового до смерти забить лежачего, чтобы сорвать свое зло.

Зато Медник провел подсечку, и Гоша тяжело и больно приземлился на спину.

– Теперь ты знаешь, кто из вас чмо? – спросил он, с презрением глядя на него.

Гоша закивал, признавая себя ничтожеством.

– Валек – нормальный парень, а ты – дерьмо. Весь из дерьма. Дерьмо из тебя выгребать надо, чтобы на душе у тебя полегчало… Давай подробно мне про Карпатова расскажи. Что за груздь, в какой бочке солится. И про Тихоплесова мне все расскажешь…

Медник задал один вопрос, другой, Гоша покорно на все отвечал. Первое время Валентин слушал этот разговор, но потом отошел в сторону. Тошно что-то на душе стало. Да, торговал Тихоплесов оружием, да, негодяй, мразь. Но ведь он и раньше об этом знал. Как знал, что и сам не ангел. Слабаком был, потому и Дарьяна ушла от него. В штаны со страху навалил, когда Тихоплесов задал ему жару, напился до беспамятства, убил человека. В тюрьму попал, срок получил, отправился по этапу в зону, куда вслед за ним прибыл киллер… И вдруг выясняется, что Тихоплесов здесь ни при чем. Он сам стал жертвой чьих-то амбиций, подставить его пытаются, потому и убийцу на Валентина натравили. Вряд ли его собирались убивать; скорее всего, заявленный убийца изначально должен был сделать признание, что его нанял Тихоплесов. Да и не в этом дело, а в том, что не собирался Эдуард Антонович убивать Валентина. Просто он мужик с крутым нравом, смелый, решительный, потому и смог морально задавить своего соперника. И Валентин сам виноват, что попал впросак. Был бы он сильной личностью, ничего бы не случилось…

Он изменился, он уже не тот, что прежде. Но ведь ему никогда уже не стать успешным человеком. Он вне закона, и этим все сказано. И если он сможет вернуть Дарьяну, то лишь силой. Но ведь она не захочет этого. И ничего у них не выйдет… Так зачем тогда весь этот сыр-бор? Деньги нужны? Ну так пусть этим занимается Медник, ведь это его была идея спросить с Тихоплесова за преступную торговлю оружием.

Может, и есть у Медника моральное право осуждать Тихоплесова за это. Как-никак он воевал в Чечне, его боевых товарищей убивали из оружия, на котором наживался Эдуард Антонович. Но это право Юра и его друзья используют как отговорку, чтобы банально набить себе карманы и спасти свою шкуру за границей. Потому и некий Карпатов им нужен… Потому и тошно на душе.

Глава 24

Счет в заграничном банке Валентин открыл через Интернет. С анонимным IMTB-счетами он связываться не стал, потому что игра там шла в одни ворота – положить деньги можно, а снять практически нельзя. Банк, который он выбрал, запросил пакет документов, и в ответ он отправил фальшивку. Это был второй шаг, и, как оказалось, довольно удачный, потому что за ним последовал третий – не самый приятный, но необходимый. Банк потребовал оплатить страховой депозит в размере двух тысяч долларов. Цаплин дал добро, и Валентин отправил деньги, взамен получив уведомление об открытии счета и возможность закодировать его по своему усмотрению.

Полунин подробно объяснил Цаплину, как создать секретный код, на какие клавиши нажимать, чтобы вбить его в базу. А сам отошел в сторонку. Мало ли что взбредет в голову командиру; может, он решит, что Валентин опасен как носитель этого кода, решит избавиться от него. Гоша уже пятый день сидел в подвале дома. Цаплин склонялся к тому, чтобы ликвидировать его как источник опасности, но не решился на это. Поэтому Гоша медленно умирает на цепи… И Валентина могла ждать такая участь.

Тихоплесов уже взят на прицел, и, если удастся раскрутить его на деньги, следующим на очереди станет некий Карпатов. И если Цаплин войдет во вкус, то найдутся и другие жертвы…

Валентин вышел из комнаты в уверенности, что Цаплин справится без него. А если вдруг что-то не заладится, все равно у него есть право немного размяться на воздухе. Ведь через час-другой ему нужно будет спуститься в подвал, залезть в штольню, сменить Вадима.

Он прошел через сад, вышел за калитку, которая выходила на пруд. Воды не видно, один сплошной камыш. Ветра нет – тишина, не слышно даже, как с бульканьем прыгают в воду лягушки. А ведь Валентин должен был встревожить их своим появлением.

Нет ветра, но что-то тихонько шелохнулось в камышах. Это могла змея прошуршать, но почему не слышно лягушек? Кажется, их встревожили.

Валентин замер в нерешительности. Кажется, в камышах кто-то есть. Но что делать? Бежать и сообщить об этом Цаплину? Но если никого нет, тот же Медник поднимет его на смех. Язык у него острый, юмор едкий… Да и время можно упустить, если повернуть назад.

Раздумывал Валентин недолго, стремительно шагнул вперед, вынимая из-за пояса пистолет. Он взял оружие в левую руку, ладонью правой прикрыв от посторонних глаз. Вдруг сосед со своего двора выйдет или просто прохожий появится…

Он двигался быстро, но бесшумно. Все-таки не зря он усваивал и отрабатывал на практике уроки, которые давали ему разведчики. Может, потому и опасность смог обнаружить?… Если, конечно, опасность эта не липовая.

И все-таки его движения вызвали шум. Он услышал шорох в камышах: кого-то всполошило его появление. Ему бы повернуть назад, но любопытство оказалось сильней страха, и он решительно дослал патрон в патронник, чтобы в случае чего хотя бы подать сигнал своим товарищам. Но стрелять не пришлось: в камышах он обнаружил Казымова.

Иван сидел на корточках, лихорадочно застегивая брюки. Валентин мог бы решить, что он оправлялся по-большому, но его внимание привлекла голая задница, причем женская. Это Ника с задранной юбкой пыталась скрыться от него в гуще камышей.

Валентин знал, на что способен Казымов. Он запросто мог убить его голыми руками, и защититься от него можно было только с помощью оружия.

– Только не дури, не надо! – Валентин наставил на него пистолет.

И медленно стал пятиться назад.

– Ты сам не дури!

Казымов застегнулся и так же медленно последовал за ним.

– Не бойся, ничего я тебе не сделаю. Поговорить надо.

Валентин согласно кивнул. Он готов был выслушать Ивана, но во дворе дома, так, чтобы они оба были на виду.

Спрятав пистолет, он вернулся в сад, сел на скамейку под развесистой яблоней. Казымов опустился рядом, склонил голову на грудь.

– Вадиму ничего не скажешь? – тихо и угрюмо спросил он.

– А раньше ты о чем думал?

– Да она сама.

– Что сама?

– Проститутка она, ты же знаешь.

– Откуда я знаю?

– Знаешь… Это ты хорошо про бандитов придумал, даже я поверил. И хорошо, что не сказал, кем она была… И есть… Уважаю, что не трепло.

– А я тебя не уважаю… Ты когда с Катериной жил, никто на нее не зарился. Потому что все знали: она твоя женщина. А Ника с Вадимом. И он твой друг…

Вадим никогда не отказывался от покровительства над Никой, жил с ней в одной комнате, но первое время до секса дело не доходило. То ли брезговал он ею, то ли еще что, но в конце концов она стала его женщиной в полной мере. И никто даже не пытался приставать к ней. Во всяком случае, так казалось.

– Только мораль мне читать не надо. Сам знаю, кто с кем. И кто мой друг, тоже знаю… Только Катерина ни к кому не приставала. И к тебе не приставала, я знаю… Или приставала? – не без сомнения посмотрел на Валентина Иван.

– Вот только стрелки на меня переводить не надо, – поморщился Полунин. – Не обо мне сказ.

– Ну да, я накосячил… Думаешь, откуда я знаю, чем Ника занималась? Сама сказала. Не могу, говорит, без этого…

– Где она тебе это говорила, в камышах?

– Нуда. Приходи, говорит, разговор есть.

– Видел я, как вы разговаривали. Вадим в одной штольне, ты в другой.

– Я же тебе сказал, не может она без этого. Потому что по жизни проститутка… Не зря говорят, что это самая древняя профессия. А если есть профессия, то должно быть призвание. У Ники призвание. Она сама говорила. Ей не столько деньги нужны, сколько сам процесс. Но без денег не дает. И меньше тысячи не берет…

– Может, она не только с тобой?

– Да нет вроде. Мы с ней позавчера в первый раз. Я смотрел, вроде ни с кем больше. Пока только со мной. А там видно будет… Может, и с тобой захочет…

– Ну и что нам теперь делать? – в раздумье посмотрел на Ивана Валентин.

– Ничего. Не говори Вадиму, а я больше ни-ни, честное слово.

– Хороший ты парень, и я тебе верю. И ты хороший парень, и Вадим, и Юра, и Леша. Только боюсь, что вы плохими стать можете. Друг для друга. Если Ника вас рассорит… А Вадиму я ничего не скажу. И не сказал бы…

Глупо было бы своими руками поджечь фитиль, который в конечном итоге мог взорвать пороховую бочку, на которой жил Валентин. Да и не сплетник он, чтобы языком трепать…

Он отправился к Цаплину, который сидел в кресле перед компьютером и держал перед глазами листочек бумаги. Он запоминал цифры, записанные на нем. Наверняка, это был код, которым он засекретил оформленный на него счет.

С его появлением Цаплин неторопливо сложил листок бумаги вчетверо, спрятал в карман.

– Ну вот, теперь можно захватывать Тихоплесова и его жену, – сказал он, раздумывая вслух.

– С ним понятно. А Дарьяну зачем трогать?

– Ну как же, она его главный бухгалтер, она знает все о его деньгах.

– Правильно. Это мы и должны выяснить, где хранятся его деньги, – кивнул Валентин. – Но для этого совсем не обязательно захватывать Дарьяну. Я встречусь с ней, она мне сама все расскажет…

Он всерьез обдумывал этот вариант. Выбрать место и момент, чтобы неожиданно и во всей своей красе предстать перед Дарьяной. Он должен был ошеломить ее и этим вызвать на откровенность… Валентин понимал, что в таком плане изъянов много, как дырочек в дуршлаге. Но дело в том, что сама предполагаемая встреча с Дарьяной была важней для него, чем успех предпринятого дела.

– А если не расскажет? – пытливо посмотрел на него Цаплин. – Если кому-то другому расскажет? Мужу, например. Или ментам. Что тогда?

– Ну, можно обойтись без этого. Можно вообще ее не трогать. И так ясно, что денег у Тихоплесова куры не клюют. Если кого-то и нужно захватывать, то только его самого. Развяжем ему язык, он через Интернет выйдет на свой счет, переведет деньги… Это несложно, если знать код.

Цаплин думал недолго.

– Да, я понимаю, Дарьяна твоя бывшая жена, ты не хочешь, чтобы она страдала. Все правильно, и я тебя понимаю… Кажется, тебе уже пора Варенцова менять, – глянув на часы, сказал он.

Валентин кивнул и спустился в подвал, залез в шахту, в глубине которой его ждал Вадим. Он передал ему лопату, кирку, мешки для грунта.

– Уфф, заморился… Душ пойду приму и посплю чуток. Где там Ника?

– Да в саду, на скамейке, весь день тебя прождала.

– Да? Что-то ни разу не спустилась ко мне… Ладно, пойду я.

Валентин взял кирку. Земля мягкая, не сыпучая, куски отламываются легко, и отбойный молоток не нужен. Да и не пошло бы дело быстрей с пневмоинструментом. Землю не только выбить надо, но еще и выбрать – погрузить в мешки и вынести. Хорошо, подвал в доме большой, есть помещения, в которые можно сгрузить землю. Но штольня уже длинная, сорок четыре метра – пока туда сходишь, пока обратно, время уходит и силы. И еще подпорки надо устанавливать, провод с лампочками тянуть…

Смена у Валентина не маленькая, целых четыре часа. Первое время минуты тянулись долго, но затем полетели со скоростью секунд. Он вработался, поэтому считал не время, а пройденные метры. Не сказать, что особо усердствовал, но три метра прошел…

Сменить его должен был Теплов, ему решать, вести шахту вверх или продолжать рыть в горизонтальном направлении. Но Алексея не было. Тогда Валентин сам вышел из штольни, затем из подвала.

В небе уже светила луна, на ступеньках крыльца напротив ворот сидел Вадим. Микроавтобуса во дворе не было.

– Валек? – не оборачиваясь, спросил он.

– Угадал.

– Да больше и некому.

– А где все?

– На разведке.

– А ты почему здесь?

– Я же не сказал, что это разведка боем. Цаплин сказал, что просто прокатятся.

– Куда?

– К поселку, где Тихоплесов живет. Посмотреть надо, как пункт охраны обойти.

– Гошу тоже не собирались трогать, – вспомнил Валентин.

– Но ведь взяли. И удачно же. Он даже в криминальную сводку не попал.

– Не нравится мне все это.

– Что тебе не нравится?

– Что меня с собой не взяли.

В кармане у Вадима запиликал мобильник.

– Да… Здесь, рядом… Понял… Хорошо, скажу… Да, жду.

Он спрятал телефон, напряженно посмотрел на Валентина.

– Ты в душ иди, грязный весь.

– Цаплин звонил? Что случилось? – всполошился Валентин.

– В душ, говорю, иди.

Всем своим видом Вадим давал понять, что не может сказать ему, что произошло. Но и страшного ничего не случилось, это тоже было видно по его глазам.

– Ну, в душ так в душ.

Валентин сходил в свою комнату, взял шампунь, мыло, полотенце, чистое белье.

Летний душ находился в саду, бочка над ним большая, на двести литров, и вряд ли Вадим после того, как искупался, разбавил нагретую солнцем воду. А если вода не очень теплая, то не страшно. Все равно Валентин не мыться шел. Нетрудно было понять, что в душ его посылают не просто так.

Он только сделал вид, что направился в глубь сада, сам же, скрывшись в темноте, повернул обратно. Прикрываясь кустами малинника, он прошел к самым воротам.

Валентин видел, как Вадим полез в карман, достал оттуда трубку телефона, выслушал кого-то, наверняка Цаплина. Сначала он выключил свет во дворе и только затем открыл ворота.

Микроавтобус заехал во двор, первой из него вышла Ника, за ней появились и разведчики. Они вытащили из машины связанного человека, затащили его в дом.

Фонарь во дворе не светил, но горели лампочки на столбах неподалеку, да и ночное небо было безоблачным. Поэтому Валентин смог разглядеть пленника. Это был Тихоплесов.

Медник вышел из машины уже после того, как Тихоплесова втянули в дом. Он был последним по счету, кто находился в микроавтобусе. На кого же он тогда смотрел, закрывая за собой дверь?

Во дворе остались только Вадим и Ника; один сидел на ступеньках, другая – у него на коленях, обнимая за шею. Он еще не знал, что его подружка всего лишь изображает семейную идиллию. Впрочем, Валентин не собирался открывать Вадиму глаза, да и не до того ему сейчас было.

Он осторожно подкрался к мини-вэну, открыл дверь. В это время над головой зажегся фонарь, осветив салон машины. Валентин увидел привязанную к сиденью женщину. Рот у нее был заклеен пластырем, на голове шапочка, края которой низко были опущены на глаза. Ее лицо было наполовину скрыто, но Валентин все равно узнал ее. Это была Дарьяна.

Он только рот раскрыл, чтобы обратиться к ней, но появившийся вдруг Медник с грохотом задвинул перед ним дверь.

Юра взял его за руку, отвел за дом и грубо спросил:

– Почему ты не в душе?

– Почему вы скрываете от меня Дарьяну?

– Это не Дарьяна, это ее двойник, – нехорошо усмехнулся Юра.

– Только лечить меня не надо. Почему она здесь?

– А почему она должна быть где-то?

– Но мы же договаривались ее не трогать. Я сам должен был поговорить с ней.

– Во-первых, мы ни о чем не договаривались. А во-вторых, знаешь куда они ехали, когда мы их взяли? В аэропорт! У них билеты на Майорку были, путевки. Если бы мы не подсуетились, они бы тю-тю! Может быть, навсегда.

– Вы привезли ее сюда, а меня с глаз долой, да?

– Не хотели, чтобы ты шум поднимал.

– Почему Дарьяна связана?

– Потому что брыкается…

– Я бы мог ее успокоить.

– Думаешь? – Медник окинул его взглядом.

Он сомневался в том, что грязный после шахты Валентин сможет произвести на Дарьяну благоприятное впечатление. Но именно это ему, похоже, и понравилось.

– Я хочу с ней поговорить. Ее нужно развязать.

– Да? Ну, давай попробуем… Здесь побудь, я сейчас.

Юра отправился в дом, но Валентин не послушался его и стал приближаться к машине, где находилась Дарьяна. Освобождать пленницу он не имел права, но должен был хотя бы развязать ее.

Он уже дотронулся до дверной ручки, когда услышал раздраженный голос Медника:

– Я же сказал, где стоять!

Он стремительно подошел к Валентину, резко взял его под локоть, потянул на себя, снова увел за дом. Сам же направился к машине, сначала завел ее с водительского места, затем забрался в салон, закрыв за собой дверь. Валентин изнывал от нетерпения и негодования. Ему совсем не нравилось, что Юра остался наедине с его женой, неважно, что бывшей. И почему он закрылся?… Почему его так долго нет?…

В конце концов, не вытерпев, Валентин направился к машине, распахнул дверь и в освещенном салоне увидел Дарьяну. Она сидела за столиком, с вызовом скрестив руки под грудью. И ноги у нее были свободны, и клейкая лента не закрывала рот. Медник сидел напротив нее и что-то ей говорил. Она смотрела на него гневно, возмущенно, но почему-то без неприязни.

Увидев Валентина, Юра зло сощурил глаза:

– Я же сказал, где тебе быть!

Он резко подался к нему, и Валентин невольно отпрянул, думая, что сейчас его ударят. Но Медник всего лишь задвинул дверь перед его носом.

Какое-то время Валентин в оцепенении стоял перед закрытой дверью. Непонятно, какую беседу Медник вел с Дарьяной. Может, он по заданию командира вызнавал у нее важные сведение о Тихоплесове… А может, он просто подбивал к ней клинья? Ведь ясно же, что Юра без ума от Дарьяны…

Он снова открыл дверь и напоролся на презрительный взгляд, каким смотрела на него Дарьяна.

– Ну, здравствуй, Валя!

– Я не Валя, – обескураженно пробормотал Валентин.

Он уже не тот, что прежде. Он уже не рохля, он – мужчина, способный за себя постоять… Но почему он тогда растерялся перед лицом Дарьяны? Почему почувствовал себя тем жалким Валей, каким был, когда жил с ней?

– А кто ты? Гроза миллионеров? – пренебрежительно спросила Дарьяна.

Она так и сидела за столиком, скрестив руки. Напротив нее, вполоборота к Валентину, располагался Юра, он пальцами нервно барабанил по столешнице. Он должен был морально поддержать своего товарища, но нет, его губы кривит ироническая улыбка. Казалось, он во всем соглашается с Дарьяной.

– Или гроза интернет-курьеров? С одним ты справился, решил взяться за миллионера?… И если бы своими руками… Это мелко, Валя. И низко.

– Я… Он хотел меня убить… Тихоплесов киллеру меня заказал. Мы от киллера сбежали. – Валентин растерянно посмотрел на Медника. – Вместе с Юрой сбежали…

– Так не было же никакого киллера, – мотнул головой тот. И, глядя на Дарьяну, снисходительно-насмешливым голосом пояснил: – Мы с Гошей разговаривали, оказывается, Тихоплесова подставить хотели. Какой-то Карпатов. Он и Валентина заказал. А мы-то думали, что это Тихоплесов твой…

– Поверь, Эдуард не стал бы связываться с этим, – сказала Дарьяна, окатив Валентина презрительным взглядом. – Только руки марать…

– Валентин сказал, что твой Тихоплесов поставлял оружие для чеченских боевиков, – суровым тоном произнес Медник.

– Валя это придумал, – не согласилась Дарьяна. – Чтобы в Лефортово попасть. И чтобы Эдуарда уколоть…

– Да, но Гоша это подтвердил. Тихоплесов действительно поставлял оружие чеченцам. А это, Дарьяна, очень серьезно. Очень-очень. Этого мы ему простить не можем.

– Но это неправда!

В попытке вразумить Медника Дарьяна накрыла своей ладонью его руку. О Валентине же, казалось, она совершенно забыла.

– Правда! – безжалостно отсек Юра.

Но руку не убрал, и она продолжала греть его запястье своей нежной теплой ладошкой. Валентин в негодовании стиснул зубы, но промолчал.

– Это Гоша оружием занимался, – не сдавалась Дарьяна. – Эдуард его предостерегал, но Гоша и знать ничего не хотел. А сейчас он выкручивается, пытаясь свалить свою вину на Эдуарда.

– Не знаю, не знаю. Гоша факты привел.

– Какие факты?

– Железобетонные. Так что хочешь ты этого или нет, мы оштрафуем твоего Эдуарда. На очень приличную сумму. И ты нам в этом поможешь.

– А если нет?

– Ты же не думаешь, что мы тебя убьем? Нет, конечно. Твоя жизнь в безопасности. Потому что к тебе, Дарьяна, претензий нет. Но мы воевали в Чечне, наших друзей убивали оружием, которое Тихоплесов продавал «чехам». К нему претензии большие. А ты у нас, можно сказать, почетный гость. И я еще раз прошу прощения, что нам пришлось тебя связать.

– Да я понимаю, – зажеманилась Дарьяна, глядя на Медника.

Вдруг она увидела Валентина, стоящего за открытой дверью, встрепенулась, будто он застал ее за непотребным занятием. Но не чувство вины выразилось на ее лице, злость и презрение исказили его. Вскочив со своего места, она потянулась к двери, обдав Валентина запахом французского парфюма. В глазах запечатлелась верхняя, оголенная полусфера ее высоко поднятого бюста. Ведь она ехала на курорт, отсюда и нескромность ее наряда… Хлоп! Дверь закрылась, и Дарьяна снова осталась наедине с Юрой, на этот раз по своей воле.

Какое-то время Валентин стоял в оцепенении, но затем снова открыл дверь. Доведенный до отчаяния неприязнью Дарьяны, он ожидал увидеть ее на коленях у Медника. Но нет, она сидела, склонившись к нему через стол, накрыв его руку своей ладонью. А он, гад, даже не пытался высвободиться. Более того, Медник накинулся на него.

– Будь мужчиной! – пренебрежительно воскликнул он, закрывая дверь перед его носом.

На этот раз он поставил ее на блокировку, и сколько Валентин ни пытался ее открыть, все было тщетно.

А потом появился Цаплин, хмурый, угрюмый.

– Полунин, ты чего дверь ломаешь? – жестко спросил он.

– А почему вы мне ничего не сказали? – возмущенно выпалил Валентин.

– Это был обычный разведрейд. Мы не думали, что возьмем твою жену. Это раз. А во-вторых, мы не обязаны перед тобой отчитываться. Спасибо тебе, конечно, за то, что сдал нам Тихоплесова…

Он не договорил, потому что дверь в салон открылась изнутри. Открылась в тот момент, когда Цаплин благодарил Валентина. Его «спасибо» ссыпалось в душу, как тридцать сребреников в руку. И хотя Тихоплесов никогда не был для Валентина богом или хотя бы учителем, все равно Дарьяна посмотрела на него как на Иуду.

– Я смотрю, у вас тут мир да любовь, – насмешливо спросил Цаплин.

– Ну, не любовь… – с кокетливой улыбкой смотрела на него Дарьяна. – Но мир. Вы же те самые разведчики, которых за убийство мирных… гм… жителей судили.

– Они не были мирными жителями.

– Я Вале так и сказала, – кивнула Дарьяна. – Он, правда, не поверил…

– Почему не поверил? – краснея, вскинулся Валентин.

Но она сделала вид, что не заметила его выпада. И Цаплин даже не глянул на него. Он с интересом смотрел на Дарьяну, и в его беспристрастном обычно взгляде угадывался темпераментный интерес. Что вовсе не удивительно: ведь перед ним сидела самая красивая женщина в мире и невероятно соблазнительная в своем из тончайшей материи сарафане с нескромным декольте.

– Ты – капитан Цаплин, – с игривой улыбкой продолжала Дарьяна. – Мы с Валей телевизор смотрели, когда вашу группу показывали. Тебя, капитан Цаплин, чаще всех показывали. Валя меня даже приревновал к тебе…

Валентин вспомнил, что Дарьяна с интересом смотрела на Цаплина, и он действительно заревновал, поэтому и переключил каналы.

– А ко мне? – спросил Медник.

– Ты тоже парень ничего… Вы все хорошие ребята, и я вас понимаю. Все правильно, вы воевали в Чечне, вас подставили, осудили ни за что. Теперь вы должны отомстить всем, кто затеял эту грязную войну в Чечне, кто нажился на ней… Но Эдуард не поставлял оружие в Чечню. Гоша наврал вам… А что сам Эдуард говорит?

– Ничего, – признался Цаплин.

– Он действительно ни в чем не виноват.

– Виноват. И он за все заплатит.

– Какие вы все упрямые! Но я вас понимаю… Отведите меня, пожалуйста, к Эдуарду. Мне нужно с ним поговорить.

– Я согласен, – кивнул Цаплин.

И это послужило для Дарьяны сигналом, что можно покинуть машину. Медник опередил ее, подал ей руку, помог ступить на землю. И даже обнял за талию в неуклюжей попытке прижать к себе. Но Дарьяна выскользнула из его объятий и прильнула к Цаплину, взяв его под руку.

Какое-то время сконфуженный Медник смотрел, как более удачливый командир уводит у него женщину, а затем бросился за ними в дом. Более того, опередил их, открыл перед ними дверь. И, пропуская вперед Дарьяну, снова провел рукой по ее талии. Она же сделала вид, что ничего не заметила. Валентин потрясенно глядел ей вслед. Не так важно, как она себя вела. Куда хуже фиаско, которое он потерпел. Дарьяна так и не поняла, что он уже не тот, что прежде…

Глава 25

Кто бы мог подумать, что Дарьяна способна опуститься до такого? Впустить в свою комнату постороннего мужчину! Медник не был ей мужем, и она не должна была уединяться с ним. Ведь она даже с Тихоплесовым не спала до тех пор, пока не стала его женой. А тут такое безобразие…

Это была сумасшедшая ночь. Тихоплесова пытали в подвале, но тот оказался крепким орешком. Цаплин приставлял к его голове пистолет, даже вхолостую нажимал на спусковой крючок, но тот свою вину так и не признал. С Дарьяной командир обошелся более галантно: угостил ее кофе, предложил коньяку, за долгим разговором пытаясь выяснить правду. Она вовсю кокетничала с ним, но признания не сделала. И как добраться до счетов мужа, тоже не сказала.

Впрочем, Цаплин не отчаивался. Он верил, что рано или поздно Тихоплесов сломается. Его он распорядился отправить в подвал, в комнату, которую занимал Гоша. Там и дверь железная с замком, и слуховое окно такое, что не вылезешь. И еще Валентин установил там самодельный «жучок», чтобы Цаплин мог слушать, о чем говорят узники.

«Жучок» сделать было несложно, для этого у Валентина было несколько дешевых радиостанций, которыми разведчики пользовались до тех пор, пока не появилась более мощная и солидная техника. Паяльник у Валентина был, равно как голова и руки – он сделал два «жучка», каждый из которых замкнул на свою радиоприемную станцию. Одно прослушивающее устройство находилось в подвале, и ключ к нему находился у Цаплина. Другой «жучок» Валентин установил в комнатке на мансардном этаже, в которой командир собирался поселить Дарьяну.

Фактически это было единственное пригодное для жилья помещение, где можно было содержать узника. Окошко здесь небольшое, и расположено оно так, что на крышу через него забраться невозможно, а вниз не спустишься, потому что высоко. Дверь не самая прочная, но какой смысл ее ломать, если вниз так просто не спустишься, обязательно кого-нибудь встретишь на пути… Именно в эту комнату Цаплин и поместил Дарьяну. На прослушку он ставить ее не велел, но Валентин проявил инициативу, исключительно для себя.

Он видел, как Дарьяна заигрывает с Медником, как ластится к Цаплину. Он изнывал от ревности, вспоминая, с каким интересом еще в прошлом году она смотрела на капитана, когда ему пришлось переключить телевизор. Если она увидела в нем мужчину своей мечты, то счастье улыбнулось ей. Валентин устроил слежку за ней, потому что сходил с ума от ревности. Он должен был знать, кто ходит к Дарьяне, чем с ней там занимается. Он готов был убить любого, кто посмел бы залезть к ней под юбку.

И этим первым «любым» оказался Юра. Дарьяна гораздо больше благоволила к Цаплину, чем к нему, но тот головы не терял, чего не скажешь о Меднике. Он пришел к Дарьяне, постучался к ней в дверь. Открыть она ему не могла, потому что комната запиралась извне, но войти в комнату разрешила. И сейчас Валентин мог слышать, о чем они говорят.

– Я знал, что есть красивые женщины, но не знал, что можно быть красивой настолько, – взволнованно сказал Медник.

– Это признание в любви? – засмеялась Дарьяна.

Валентин слышал шорох материи, ему казалось, что Юра обнимает ее, срывает с нее одежды. И уже собирался отправиться наверх, чтобы разогнать бордель.

– Да. Это признание в любви.

– Это хорошо. Плохо, что ты себя так ведешь. Не надо меня лапать, я тебе не уличная девица, – возмущенно, хотя и без раздражения сказала Дарьяна. – Руки за спину убери… Да, так и стой…

– Извини, это у меня от волнения, – повинился Медник. – Смотрю на тебя, и голова кругом идет… Я тебя еще в зоне увидел, ну, фотография у Валька была. Думаю, вот повезло парню такую женщину иметь…

– Закончилось его везение.

– Да я уже понял, что ему ничего не светит. Недостоин он тебя.

– А кто достоин? Ты?

– Думаю, что да.

– Ну, думай, думай… Только руки не распускай, не надо.

– А Илье можно руки распускать? – с осуждением спросил Медник.

– При чем здесь Илья?

– Он тебе больше нравится, да?

– Кто тебе такое сказал?

– Сам вижу… Поверь, я лучше, чем он!

– Ну, не знаю…

– Я могу доказать!

– Если ты сделаешь хоть шаг, я закричу!

Валентин облегченно вздохнул. Хорошо, что Дарьяна в своем репертуаре. Может, она и строила глазки Меднику, не говоря уже о Цаплине, но, как и прежде, она верна своим принципам. А Юра не посмеет пойти против ее воли, потому что боится командира, который, вне всякого, заступится за Дарьяну… Может, перед капитаном она не устоит. Может, Цаплин сегодня ночью пожалует к ней. Все может быть, но не сейчас, потом. А пока что Дарьяна выдерживает натиск.

– Не надо кричать, – явно занервничал Медник. – Не распускаю я руки…

– И правильно. Не руками нужно доказывать женщине свою мужскую суть, – насмешливым тоном сказала Дарьяна. – И не тем, о чем ты подумал… Женщине нужно доказывать делом.

– И что я могу сделать?

– Ты должен вернуть все в исходное состояние.

– Что все?

– Вернуть меня домой. Или ты думаешь, я всю жизнь мечтала жить в этом голубятнике?

– Не думаю.

– Мне плохо здесь, мне душно. Здесь нет никаких условий… И я была бы тебе благодарна, если бы ты вернул меня домой. И меня, и Эдуарда.

– Илья на это не пойдет.

– Ну почему же? Может, и пойдет. Ясно же, что Эдуард не продавал оружие чеченцам. И твой командир скоро это признает. Он отправит нас домой. И получит за это награду…

– Какую награду?

– Меня… Понимаешь, в чем дело, Эдуард – хороший мужчина, умный, сильный… Во многом сильный. Но кое в чем, увы, слабый. Поверь, секс для меня не самое важное, но я бы не отказалась пережить сильное ощущение. Одного раза мне хватит на весь год… Но этот раз получит Илья. Ты меня понимаешь?

– А почему он?

– Потому что от него все зависит. Потому что он освободит нас, а не ты…

– А если я?

– Тогда пальма первенства достанется тебе… Мы сможем иногда встречаться. А может быть, я даже уйду к тебе от мужа. Но пока что вопрос об этом не стоит.

– Почему?

– Потому что я не знаю, насколько ты хорош.

– Я хорош! Я очень хорош!.. И ты могла бы жить со мной. И знаешь где? На острове, куда мы бы с тобой могли уехать… Мы разорим твоего мужа, заберем у него деньги, поселимся на необитаемом острове, будем жить под пальмами, есть кокосы… Ты будешь ходить с открытой грудью, в юбке из пальмовых листьев…

– Руки убери!.. Вот так-то лучше… И не надо кормить меня кокосами, я не дурочка, чтобы на такое вестись. Необитаемый остров… Ну, может, и будет остров. С тобой. Но сначала я должна Эдуарда спасти. Ему совсем недолго осталось…

– Что недолго?

– Аневризм у него, сосуд в голове слабый, в любой момент лопнуть может. Лечению это не поддается, а дело серьезное. Врачи не больше года ему дают. Он боится, и это его ослабляет… Пусть он умрет в своей постели. А когда траур закончится, можно будет подумать и об острове. С тобой. Если захочешь.

– Я-то захочу. Только положение у меня такое, что мне долго в России оставаться нельзя.

– Так для этого у вас Карпатов есть. Он точно оружие в Чечню поставлял. И денег у него много. Думаю, миллионов на двадцать вы его сможете раскрутить. Или даже на пятьдесят. На них и купите остров. А потом ты меня в гости к себе пригласишь. У Эдуарда на Майорке яхта есть – не самая, конечно, большая, но можно до любого острова доплыть. То есть дойти. Моряки не любят это слово, у них только дерьмо в проруби плавает… Знаешь, я уже сейчас моряком себя почувствовала. Мы бы уже сегодня на яхте катались, а я здесь… Ты бы помог нам с Эдуардом, а то у него стресс, как бы не случилось чего от волнения. Если с ним что-то случится здесь, я тебе этого никогда не прощу. Ни тебе, ни Цаплину. А так у кого-то из вас есть шанс. Может, у тебя?

– Шанс – это всего лишь шанс. А мне гарантии нужны. Я помогу вам с Эдуардом, увезу вас отсюда, – сказал Медник. – Но ты должна мне… ты должна пережить со мой… э-э… сильное ощущение…

– Мы обязательно с тобой встретимся.

– Нет, так не пойдет. Мы встретимся с тобой прямо сейчас. Сначала тело, потом дело…

– Но я тебе не верю! – возмутилась Дарьяна.

– Я тебе тоже… Но мы должны сломать лед недоверия.

– Я не знаю.

– А ты подумай…

– Ну, если ты дашь слово офицера…

– Слово офицера!

– И все равно, не знаю…

– Может, я тебе подскажу?

Валентин снова услышал шорох одежд, тяжелое пыхтение. Похоже, Медник снова дал волю рукам. Дарьяна, кажется, сопротивлялась, но, похоже, не очень удачно…

Он не стал ждать, что произойдет, и бегом поднялся на мансардный этаж, забарабанил в дверь. Переборка здесь была тонкая, и Валентин слышал, как Дарьяна отталкивала от себя Медника.

Юра открыл дверь, и его лицо исказилось от ярости.

– Ты?!

Он ударил коротко, без замаха, и так быстро, что Валентин просто не в состоянии был отреагировать. Кулак врезался точно в подбородок, и в голове что-то взорвалось…

Очнулся Валентин в своей комнатушке на втором этаже. Рядом стояла кровать Медника, но она была свободна. Неужели Юра снова у Дарьяны?

Валентин вскочил с кровати, но едва не потерял сознание от боли. И перед глазами все поплыло.

На ногах он удержался, с болью совладал, но в мансарду поднялся с огромным трудом. Было желание со всей силы ударить в дверь, и плевать, что Медник снова отправит его в глубокий нокаут. Но Валентину банально не хватило сил для грозового шума. Да и не нужно было стучать в дверь, потому что она была закрыта снаружи. Значит, Дарьяна в комнате одна.

Он отодвинул в сторону засов, открыл дверь, переступил через порог. Дарьяна действительно была одна в этой маленькой и душной комнатке. Она лежала на кровати поверх покрывала; увидев его, презрительно скривила губы.

– А стучаться тебя не учили? – спросила она. – Стучать ты научился, а стучаться – нет. Плохо, Валя, очень плохо. Закрой дверь с той стороны!

– Когда я стучал?

– Ты Эдуарда сдал. Потому что ненавидишь его. Если бы из-за денег, я бы поняла. А ты его просто ненавидишь. А ненавидишь его потому, что он сильный и смелый. Он такой, а ты – жалкий и ничтожный… Я, кажется, сказала, закрой дверь!

Валентин не собирался выполнять ее требование. Он должен был доказать ей, что изменился, что стал по-настоящему крутым парнем. Но ему пришлось уйти, потому что появился Цаплин.

– Опять у вас тут сыр-бор? – скривился он, глядя на Валентина. – Где Медник?

– Не знаю.

– Зато я знаю, из-за чего вы тут сцепились.

Валентин думал, что Цаплин прогонит его, чтобы самому занять его место и остаться с Дарьяной наедине. Но командир ушел вместе с ним. Правда, сначала он оставил возле двери Нику, которую привел с собой, велел ей держать Дарьяну взаперти и никого к ней не пускать.

– Совсем из-за бабы с ума посходили, – в сердцах бросил он, когда вместе с Валентином спустился на первый этаж. И, жестко глянув на него, добавил: – Еще раз увижу тебя возле Дарьяны, пеняй на себя. Ты меня понял?

– А сам?

– Что сам? – свирепо сощурился Цаплин.

Но Валентин выдержал этот взгляд. В конце концов, он совсем не тот рохля, за которого его держит Дарьяна.

– Сам к ней можешь?

– Могу. Потому что нравлюсь ей… Но это не имеет никакого значения. Во всяком случае, для меня. И у нас ничего не будет… И у тебя с ней тоже… Давай в подвал, Теплова сменишь.

– Так Теплов меня менял! Сейчас не моя очередь! – возмутился Валентин.

– Людей нет, а заканчивать надо, – смягчившись, сказал Цаплин. – В секрет некого ставить. А ты сам знаешь, какая обстановка…

– Я в секрет пойду.

– Пойдешь, когда сменишься. Там совсем немного осталось, часа на два работы. Давай, давай, обстановка серьезная, как бы нам этот лаз не понадобился…

Валентин отправился в штольню, где самозабвенно работал Теплов.

– Вовремя ты, – сказал Алексей. – Как раз вверх идти надо. Там камыши, место безлюдное, рой – не бойся. Но все равно будь осторожен…

Теплов передал ему эстафету и был таков. Оставшись в одиночестве, Валентин включил приемник, на который выходил «жучок» в комнате Дарьяны. Но, как он и ожидал, сигнал через толщу земли не проходил. А жаль. Он так любил Дарьяну, что хотел быть рядом или хотя бы качаться с ней на одной радиоволне…

Глава 26

Ветер шевелил сухой камыш, легкое приятное потрескивание расслабляло, успокаивало нервы. И лягушки квакали где-то неподалеку, настраивая на благодушный лад. Сыро под ногами, но Валентин не хотел этого замечать. Ночь над землей, темно, наломать бы камыша, сбить его в перину, лечь и смотреть на звезды. Но как бы ни убаюкивала его природа, нервы все-таки напряжены. Неспокойно на душе. Как там Дарьяна одна, без него? Что, если Цаплин с ней? Или Медник?…

Пять часов он потратил на то, чтобы пройти несчастных два метра. Порода оказалась слишком прочной, каждый сантиметр давался с большим трудом. Но ничего, все-таки он справился с заданием. Подземный ход проложен от начала до конца и готов к эксплуатации. Надо спускаться вниз, возвращаться в дом, чтобы сообщить Теплову, пусть он маскирует выход… А может, придется доложить и Цаплину. Если тот сейчас находится в компании с Дарьяной. Вдруг она предложила ему испытать с ней «сильное чувство»?…

Сгорая от ревности, Валентин вышел в подвал. Внутри никого не было, дверь в помещение, где сидели Тихоплесов и его порученец, не охранялась. Ее сторожил навесной замок, большой, амбарный, но при желании его можно было сковырнуть ломом, благо за инструментом далеко ходить не надо. А зачем Валентину выпускать на свободу своего врага?

Зачем?!

А зачем он хотел быть сильным и смелым? Для чего он тренировал свой характер?… Он хотел быть настоящим мужчиной, чтобы превзойти Тихоплесова. Дарьяна должна была понять, что зря порвала с ним, искусать себе локти с досады… Но Дарьяна скорее ляжет под Цаплина или Медника, чем одарит Валентина милой улыбкой. Он для нее малодушный жлоб и презренный предатель… А ведь она ляжет под кого-нибудь. Потому что и Цаплин ей нравится, и Медник: их она считает настоящими мужчинами…

Валентин поднялся на первый этаж. Тишина. На втором то же самое, если не считать храп, который поднял Теплов. А на чердаке он увидел Нику. Девушка сидела на теплом полу, приложив к вискам пальцы. Услышав подозрительный звук, она встрепенулась, посмотрела на Валентина.

– Что, к Дарьяне своей пришел? – язвительно спросила она.

– Может, к тебе?… Нам никто не помешает. И деньги у меня есть.

– Тихо ты, – перешла на шепот Ника. – Деньги у него есть… Ну, я в принципе могла бы…

– А с Иваном? Он тебя на старом месте ждет, – заговорщицким шепотом сообщил Валентин.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– А с тобой?

– Может, потом? Я пока отдохну немного… Ты иди, я за тебя побуду.

Валентин не очень верил, что Ника поведется на столь незатейливую и грубую хитрость.

– Потом нельзя будет, потом Вадим вернется. У нас не больше часа… – мысленно просчитала она.

– Но я не могу здесь. – Он взглядом показал на дверь, за которой находилась Дарьяна. – Все-таки бывшая жена. И чувства остались…

– Понятно. Тогда я к Ивану… Я знаю, ты никому не скажешь.

Ника ушла, оставив Валентина в полном смятении. Он мог выпустить из-под стражи Дарьяну, ее мужа, вывести их из дома. И он готов был к этому. Но сможет ли он уйти беспрепятственно? Что будет, если его задержат? Цаплин сочтет его предателем, а это само по себе уже приговор. И застрелить он может, не моргнув глазом.

Но ведь он должен доказать Дарьяне, что на всем белом свете нет мужчины круче, чем он. И не словами доказать, а делом… И не так уж страшно умереть настоящим мужчиной. Надо лишь поверить, что кем ты уйдешь из этой жизни, тем и возродишься в другой. Тогда и Дарьяна в следующем для нее воплощении притянется к тебе… Главное, поверить, что смерть совсем не так страшна, как представляется. Тогда ничего не страшно, тогда и руки развязаны.

Валентин открыл дверь, зашел в комнату. Дарьяна лежала на кровати. В лунном свете, просачивающемся через окошко, было видно, что она смотрит на него.

– Снова ты?

Голос ее прозвучал пренебрежительно. И это еще больше утвердило Валентина в том, что он обязан совершить смелый поступок.

– Вставай. Пошли! – решительно и даже жестко сказал он.

– Куда?

– Я вас выведу… Давай, пошли, пока время есть.

Дарьяна поднялась с кровати, обулась. С недоумением глядя на Валентина, она пожала плечами, но все-таки пошла за ним.

– Туфли сними, – посоветовал он. – Так тише будет.

Но Дарьяна его не послушалась. Как будто нарочно хотела продемонстрировать, что презирает его.

Туфли она не сняла, но это не помешало им беспрепятственно спуститься в подвал. Он подвел ее к двери, за которой находился Тихоплесов, по пути взяв лом.

Как он и предполагал, с помощью лома удалось создать тот рычаг силы, который вытащил из гнезда замочную скобу. Железный затвор, запирающий дверь, со звоном упал на бетонный пол. Это напугало Валентина, но было уже поздно поворачивать назад.

Он открыл дверь, в темноте нащупав спящего на полу Тихоплесова. Рядом лежал Гоша, но Валентин его проигнорировал.

Схватив Тихоплесова за шкирку, он поднял его с пола, вытащил в подвальный коридор. Пока тот приходил в себя, он закрыл дверь, подперев ее ломом. Гошу спасать он не собирался, хотя бы потому, что не хотел создавать численного превосходства над собой.

Руки у Тихоплесова были связаны за спиной, выше локтей, специальным узлом, ослабленным, чтобы не нарушался обмен крови, но быстро затягивающимся, если попытаться высвободиться от пут. Но у Валентина был нож, и он попросту срезал веревки.

– Нож дай сюда, Иуда! – тихим голосом, но по-барски нахраписто потребовал Тихоплесов.

Он уже понял, кто его освободил. Но поскольку он не был высокого мнения о своем спасителе, то грубил, не стесняясь в выражениях.

– Я не Иуда, – цыкнул на него Валентин. – И нож останется у меня. Пошел!

Он грубо втолкнул его в отсек, где находился лаз, заставил спуститься вниз. Тихоплесов делал все нехотя, недовольно фырчал, но все-таки подчинялся: он понимал, что на волю его может вывести только Валентин. Но при этом он еще не понимал, для чего все это затеяно.

– Хорошо вы тут окопались, – ворчал Тихоплесов, продираясь сквозь теснину лаза. – Как волки в норе. Прямо как у меня…

– Как волки. А кто нас волками сделал? – спросил Валентин.

– Кто волки?! Твои спецы? Да, они волки, не вопрос. Аты волчонок, Полунин. Жалкий волчонок…

Тихоплесов бежал впереди, за ним безмолвно следовала Дарьяна, Валентин же замыкал колонну. Он мог не бояться удара в спину, но и сам не мог дотянуться до своего врага. А его так и подмывало врезать ему кулаком по загривку. Не для того он его освобождал, чтобы выслушивать оскорбления.

– Это мы еще посмотрим.

– Что посмотрим?… Ты сейчас выведешь нас отсюда, я тебе денег дам за наше спасение, и мой тебе совет: сваливай отсюда подальше. Я не злопамятный, я даже расплачусь с тобой, хотя это ты виноват, что я здесь. Зачем ты меня подставил, Валюша?

– Затем, что ты меня очень сильно оскорбил. И сейчас оскорбляешь.

– Я сморкаюсь, а ты глотай, такое у тебя маленькое дело.

– Хватит! – одернула мужа Дарьяна.

– Что, нельзя убогого обижать? – засмеялся тот.

– Береги дыхание!

– И то верно.

Дарьяна и не думала защищать Валентина. Она больше беспокоилась о практических мелочах, от которых в какой-то степени зависело их спасение.

Они выбрались на поверхность в камышовых зарослях вдоль пруда. Можно было бы прорыть еще метров десять, и тогда подземный ход вывел бы беглецов за дощатую ограду вокруг дачного поселка. Но Цаплин решил закончить его здесь, а забор легко было преодолеть и поверху. И совсем не обязательно было перепрыгивать через него, достаточно сорвать заранее ослабленные доски. Валентин легко проделал брешь в ограждении, но первым не полез. Первым прошел Тихоплесов, за ним – Дарьяна. Увы, но в том положении, в каком он сейчас находился, и она была опасна для него. Ей ничего не стоило подобрать с земли камень или тяжелую палку и ударить его сзади.

В глубь леса вела тропинка, широкая, хорошо протоптанная, лунный свет пробивался сквозь деревья, освещал путь. Бежать по такой дороге сплошное удовольствие. Тем более что выбиваться из сил вовсе не обязательно: Тихоплесов не в состоянии был задать высокий темп движения. Кишка у него тонка для быстрого бега.

– Давай быстрей!

Валентин не отказывал себе в удовольствии поторапливать его. Пусть видит Дарьяна, за какого дохляка вышла замуж.

– Заткнись! – огрызался Тихоплесов.

Дарьяна молчала. И мужа осуждать за его медлительность она не могла, и в то же время ей казались справедливыми понукания, которыми Валентин подстегивал его.

– Привык икру ложками жрать! – измывался над ним Валентин.

– Я сказал, закрой пасть!.. Дарьяна, скажи ему, – едва живой от усталости, простонал Тихоплесов.

– А что Дарьяна?… Не занималась с тобой Дарьяна? Не гоняла тебя по утрам по беговой дорожке? А меня гоняла! И это мне здорово пригодилось, когда мы с Медником сбежали. Он такой темп задал, что ты бы через пять минут сдох. А я больше недели за ним шел. И это все Дарьяна. И все потому, что я слушался ее… Дарьяна, он с тобой бегал по утрам?

– Неважно, – раздраженно бросила она через плечо.

И непонятно, кто ее больше злит, муж – своей медлительностью или он сам, из-за шпилек в его адрес.

– Значит, не бегал, – не унимался Валентин. – Все правильно, ты же у нас крутой, не ты, а вокруг тебя должно все крутиться. И Дарьяна тебе не указ… А пробежки по утрам – это здорово. Знаешь, как тонус поднимает!.. А у тебя, Эдик, правда проблемы с тонусом? Жена молодая, а тонус, я так понимаю, старый, дряхлый… А бегал бы ты по утрам, глядишь, и помолодел бы твой тонус!

– Ну, все, достал! – не выдержал Тихоплесов.

Он остановился так резко, что Дарьяна по инерции налетела на него. Но Валентин в свою очередь врезаться в нее не стал. Он только того и ждал, чтобы Тихоплесов, разъярившись, прекратил свой бег и развернулся к нему лицом.

Эдуард Антонович был похож на взбешенного быка, измотанного долгим боем. Сил уже нет, но злость разворачивает его вокруг оси, бросает на матадора, чтобы из последних сил поднять его на рога. Но ведь тот только того и ждет, чтобы нанизать тупые бычьи мозги на свою шпагу.

Тихоплесов помнил свои легкие победы над Валентином. Когда боднул его в своем офисе, когда обратил в позорное бегство возле дома. Он и сейчас был уверен в том, что справится с ним одной левой.

И каково же было его разочарование, когда Валентин встретил его ногой в челюсть. Удар оказался настолько быстрым и мощным, что Тихоплесов долго поднимался с земли, мотая в растерянности отбитой головой.

– Что ты делаешь? – набросилась на Валентина Дарьяна.

Она смотрела на него разгневанно, но вместе с тем с недоуменным интересом. Никак не думала она, что ее бывший муж способен на столь смелый выпад.

– Он первый начал… Он всегда первый начинает, ты не заметила? – с упреком и озлобленно спросил он. – Я его не трогал, а он увел у меня жену. Я его не трогал, а он сломал мне жизнь…

– Я тебя самого сейчас сломаю! – пригрозил Тихоплесов.

Он поднялся с земли, правой ладонью надавил на выбитую челюсть, пытаясь вправить ее на место. Удалось ему это или нет, но руки перед собой он выставил по всем правилам бойцовской науки. Он уже понял, что легкой добычи не будет, поэтому готовился к серьезному бою. Но Валентина не испугала его решимость и от того угрожающий вид.

– Ну, давай, поехали!

Валентин готовился обороняться, но стоило Тихоплесову шагнуть к нему, как он выпрыгнул вперед, быстро, без всяких «ножниц», пяткой снова ударил его в челюсть. На этот раз противник удержался на ногах, но поплыл, раскинув руки. Валентин воспользовался моментом и снова ударил его – с разворота, ногой в живот. Тихоплесов согнулся в поясе, и тогда в ход пошла коленка, которая со всей силы врезалась ему в нос.

– Ты с ума сошел! Ты его убьешь! – возмущенно простонала Дарьяна, глядя, как ее муж корчится на земле, пытаясь подняться.

– А ты думаешь, для чего я его сюда вытащил? Да, я его убью, – невозмутимо сказал Валентин.

Он вынул крепко заткнутый за пояс пистолет. Сначала вынул обойму, затем передернул затвор. Он сделал так нарочно, чтобы патронник остался свободным. А железом он лязгнул для пущего эффекта. Дарьяна должна видеть, насколько он крут.

– Мы будем биться на равных, – сказал он, вставив обойму в рукоять, возвращая пистолет на место. – Как мужчина с мужчиной… Ну, чего разлегся, мразь? Давай вставай! За Дарьяну отвечать будешь! За то, что увел ее у меня! За то, что жизнь мою разрушил!

– Валентин, не надо! – воззвала к нему Дарьяна.

– Уже Валентин, и то хорошо, – снисходительно усмехнулся он. – А то все Валя… А кто-то меня еще и Валюшей назвал…

Он стремительно подошел к Тихоплесову, который уже кое-как поднялся с земли.

– Я не Валюша. Я Валентин.

Полунин наотмашь ударил Тихоплесова левой рукой, но тот смог поставить блок, хотя это его и не спасло. Прямой с правой в подбородок снова опрокинул его наземь. Вдобавок Эдуард Антонович сильно ударился затылком о ствол осины.

– Давай поднимайся. Я с тебя еще не за все спросил… Минута у тебя, потом буду бить тебя лежачего. А как ты думал? Это жизнь, Эдик. И правила в этой жизни устанавливают такие, как ты. Я знаю, ты любишь бить по этим правилам. Но сейчас ты по этим правилам будешь получать. Что, не нравится?

Тихоплесов с ненавистью смотрел на него, но встать на ноги не пытался. Он собирался с силами, пока не истекла отпущенная минута.

– Валентин, ну, не надо! – взмолилась Дарьяна. – Так нельзя!

– А ему что, все можно? Тебя отбивать можно?

– Он меня не отбивал. Я сама от тебя ушла.

– Это уже неважно. Я не хочу возвращаться в прошлое, искать там, кто прав, кто виноват. Тем более что меня самого уже осудили. На четырнадцать лет.

– Но ведь ты сам виноват. Ты убил человека.

– А я своей вины не отрицаю. И тебя винить ни в чем не хочу. Хотя ты бы мне очень помогла, если бы послала хотя бы весточку, хотя бы одно теплое слово… Но не было ничего! Потому что ты вычеркнула меня из своей жизни. Жизнь твоя, и я понимаю, что места мне там нет. Понимаю и не лезу… Но разобраться с этим я должен. Хоть какая-то мечта должна осуществиться…

Тихоплесов резко вдруг поднялся с земли, низко нагнув голову, бросился на Валентина. И кулаки выставил вперед. Вот когда пригодились приемы из самбо. И смелость из новой жизни. Валентин уклонился от удара, перехватил руку, крепко захватил ее и взял противника на прием, головой врезав его в ствол высокой толстой березы.

– Если ты его еще раз ударишь, я тебя прокляну!

Тихоплесов без чувств лежал на земле, и Дарьяна, раскинув руки, заслоняла его собой от Валентина.

– Ты меня уже прокляла. И твое проклятие работает. У меня ничего нет. Сначала я потерял тебя, затем себя, а потом и свободу. И обратно уже ничего не вернешь… Ты, конечно, можешь пообещать мне, что встретишься со мной. Потом, когда твой муж будет дома, в полной безопасности. У него слабая потенция, а тебе нужны сильные ощущения, хотя бы раз в год, и я бы мог помочь тебе в этом, – ехидно скалился Валентин, глядя на нее. – А потом, когда он умрет от аневризма, после траура ты отправишься ко мне на остров… Пардон, не ко мне, к Меднику. Или к Цаплину.

– Кто тебе такое сказал? – залилась краской Дарьяна.

– Сам слышал, как ты Меднику пела.

– Ты подслушивал?

– Неважно, – не моргнув глазом, сказал Валентин.

– Ты подслушивал!

– Но ведь было же!

– Ты должен был понять, что я врала… Я выпутывалась из положения!

– Я слышал, как ты выпутывалась из своего сарафана. Ты же подстелилась под Медника!

– Ты не так все понял! – голосом, срывающимся на вопль, воззвала к нему Дарьяна.

– Да мне все равно, так я понял или не так. Ты можешь идти. Ты мне больше не нужна. А эту мразь я раздавлю… Лежачего не бьют. Но в лежачего стреляют!

Валентин снова достал пистолет, звонко загнал патрон в патронник, приставил ствол к голове Тихоплесова.

– Ты псих! – схватилась за голову Дарьяна.

– Я сказал, ты свободна.

– Ты не можешь его убить!

– Ты в этом уверена?

Валентин оттянул назад собачку спускового крючка, хотя делать это было и не обязательно.

– Не стреляй, – зажмурив глаза, жалко пробормотал Тихоплесов.

Оказывается, он уже пришел в себя, но делал вид, что находится в глубоком нокауте.

– Тогда давай драться… Я должен тебя убить.

– Не надо… Я заплачу…

– За что, за свою жизнь? Так твоя жизнь ничего не стоит. А может, ты хочешь заплатить мне за Дарьяну? За то, что увел ее от меня?

– Да, за Дарьяну, – сквозь зубы процедил Тихоплесов.

– Дарьяна, ты слышишь? Ты для него всего лишь товар! – куражился Валентин. – Но я-то деньги за нее не прошу. Она для меня не товар. Она для меня бесценна. И у тебя просто нет таких денег, чтобы расплатиться за нее… Так что не нужны мне твои деньги.

– Дружкам своим скажи, им деньги нужны. Я оружие чеченцам продавал, пусть они с меня деньги за это возьмут.

– Мне все равно, что ты чеченцам оружие продавал, – мотнул головой Валентин. – Я в Чечне не воевал, мне все равно, что там было…

– А вот нам не все равно! – раздался вдруг за спиной голос Медника.

Разведчики бесшумно вышли из темноты в лунный сумрак, в голову Валентину уперся ствол автомата. А чья-то рука забрала у него пистолет.

– Ну и зачем ты, Полунин, это сделал? – спросил Цаплин.

– Долго объяснять, – с вызовом ответил Валентин. – А у меня времени нет. Меня на том свете заждались. Давайте стреляйте быстрей.

Удивительно, но он действительно не боялся умереть. Он одержал над Тихоплесовым убедительную победу. Дарьяну этим не вернул, но в ее глазах поднялся. Она может назвать его психом, чудовищем, но никак не Валей, рохлей, размазней. Будущего у него все равно нет, так что это счастье – умереть на мажорной ноте.

– Я ведь выстрелю, – сказал Медник.

– Давай стреляй. Но учти, хоть пальцем моей жены коснешься – я тебя, гада, с того света достану. Я следить за вами буду…

– Не коснется он меня пальцем! – с надрывом произнесла Дарьяна.

– Она тебе не жена! – зашипел на ухо Медник.

– Здесь уже нет, а на том свете – да. Я знаю это. И буду ждать ее там… Ну чего тянешь? Давай жми на курок.

– Отставить!

– Да я не собирался стрелять, – отозвался Медник. – Некрасиво это, из-за бабы… А то, что сбежать помог, так это у него детство играет…

– Валек – нормальный парень. Свой в доску, – подал голос Казымов. – Я бы с ним в разведку пошел.

– И голова у него варит, – неожиданно поддержал его Цаплин.

– И еще Эдика на признание раскрутил, – засмеялся Медник. – Не было бы, как говорится, счастья… Что, Эдик, за Чечню отвечать будешь?

– Да.

– У тебя, говорят, яхта своя…

– Забирайте.

– И сколько она стоит?

– Двадцать миллионов.

– Значит, двадцать миллионов с тебя. А яхту оставь себе.

Медник насел на Тихоплесова, потеряв к Валентину всякий интерес. Зато Казымов подал Полунину руку, помог ему подняться с корточек. Но вдруг больно ударил его под дых.

– Это тебе за то, что Нику ко мне послал…

Валентину пришлось сделать над собой серьезное усилие, чтобы не согнуться пополам.

– Это военная хитрость, – едва слышно просипел он.

– Я так и понял. Поэтому живи…

Медник продолжал давить на Тихоплесова, требуя деньги. Тот пытался торговаться, сбивая цену. Цаплин внимательно вслушивался в их перепалку. И только Валентин кривился. Не нравился ему этот разговор. Не для того он освободил Тихоплесова, чтобы он снова попал в руки разведчиков. Лучше бы он действительно его убил…

– Вы нарочно это придумали? – тихонько спросила Дарьяна.

Она близко подошла к Валентину, коснувшись его локтем. Ее никто не связывал, потому что, сбеги она, уйти от погони не сможет. Она и сама понимала, что разведчики поймают ее в два счета, ведь лес – это их стихия. А кричать бесполезно, да к тому же небезопасно, после такого выпада можно остаться с кляпом во рту.

– Что – нарочно?

– Ты знал, что нас догонят?

В ее вопросе не хватало уверенности, и Валентин это почувствовал.

– Да. Поэтому и торопился. Жаль, что не успел.

– Что не успел?

– Убить твоего мужа.

– Ты правда этого хотел?

– И сейчас хочу.

– Не думала я, что ты такой жестокий.

– Ты думала, что я тряпка. Поэтому и вытерла об меня ноги.

– Неправда, я никогда не желала тебе зла.

Она вдруг взяла его под руку, бедром прижавшись к его ноге.

– Не желала, оно само пришло.

– Прости.

Он ощутил плечом упругость ее груди, знакомую и в то же время такую нереальную.

– Я все могу тебе простить, – размяк он, как воск на жарком солнце. – Могу и прощаю. – И, немного подумав, добавил: – Только это ничего не изменит. Мы все равно по разные стороны баррикад. И ты сама это прекрасно понимаешь.

Дарьяна промолчала, соглашаясь с ним. Но все же еще крепче прижалась к нему.

– Ну, вот и отлично! – торжествовал Медник.

Он связал Тихоплесова, встал, развернулся к Валентину, посмотрел на него, перевел взгляд на жмущуюся к нему Дарьяну. А она, вместе того чтобы отпрянуть, напротив, еще плотней обняла его. И отошла от Валентина лишь после того, как Тихоплесова поставили на ноги, чтобы вести обратно. Но снова прильнула к нему, когда все двинулись за ним.

– А может, меня под ручку возьмешь? – негромко, но ехидно и с ревностью в голосе спросил Медник.

– Нет, – мотнула головой Дарьяна.

– Я сильный, я могу и на руках отнести.

Это был вызов, и Валентин принял его. Он оторвал Дарьяну от земли и понес ее на руках. Она обняла его за шею, уложила голову на плечо.

Дарьяна вела себя как прирученная кошка, но Валентин понимал, что ей нужен сильный дрессировщик. От слабого она могла отвернуться. Поэтому он должен был выдержать очередное испытание.

Первое время Дарьяна казалась ему легкой, как пушинка, но вскоре стала тяжелеть с каждым шагом. К счастью, они не успели убежать от дачного поселка слишком далеко, но и два километра с Дарьяной на руках показались Валентину расстоянием.

– Может, мне уступишь? – подначивал его Медник.

Но Валентин не сдавался. Еле живой от усталости, он донес Дарьяну до забора, откуда она уже пошла пешком. В лаз подземного хода он не спускался, просто мешком скатился вниз, не желая подниматься на ноги. Но все-таки он продолжил путь, потому что сзади поджимал Цаплин, а впереди шла Дарьяна, следуя за Медником, от которого можно было ожидать чего угодно.

Глава 27

На старт. Внимание. Марш!.. Никогда еще Валентину не приходилось отправлять в марш-бросок двадцать миллионов долларов. Он даже представить не мог, что через его руки может пройти такая сумма, неважно, что в безналичном, электронном исчислении. Знал он, что существуют миллиардеры, знал, что сам Тихоплесов богат как черт, но чтобы двадцать миллионов так быстро перескочили с одного счета на другой…

Верней, он предполагал, что такое может быть, поэтому и подготовил все к «марш-броску» на Запад, но когда это случилось, нервная дрожь электрическим током прошла по телу. И пальцы продолжают трястись.

Но это было приятное возбуждение, чего нельзя было сказать о Тихоплесове. Он был бледен, как покойник, его трясло от ужаса. Расстаться с такой суммой – само по себе катастрофа. Но ведь и это еще не все. Он открыл секретный код к своему счету, с которого, как понял Валентин, можно было скачать еще столько же миллионов. И это можно было сделать одним движением пальца.

– Я… Я свободен? – дрожащим голосом спросил он, с ненавистью глядя на Цаплина.

– Еще не пришло подтверждение, – покачал головой Полунин.

– Ты мне за все ответишь, – не в силах сдержаться, прошипел он.

– Товарищ капитан, мы за угрозы штрафуем? – обращаясь к Цаплину, небрежно спросил Валентин.

– А что, есть возможность?

– Да, миллионов так на двадцать.

– Мы так не договаривались! – схватился за голову Тихоплесов.

– Договор дороже денег, – согласился Цаплин. – Не надо его штрафовать.

– Тогда надо бы закрыть договор… Прошу!

Валентин уступил Тихоплесову место за компьютером. Приставив к голове пистолет, разрезал путы на руках. Цаплин внимательно наблюдал за ним, но ничего не говорил. Похоже, капитану импонировала его уверенность и те четкие движения, которыми он управлялся с пленником.

– Дернешься – пристрелю!.. Сюда вводишь цифры, только не забудь, какие. Это будет твой новый код. И подтверждение введешь… Давай, не торопись…

Тихоплесов и сам знал, как работать со своими личными счетами; он установил новый пароль, тем самым закрыв доступ к одному из них.

А спустя время пришло подтверждение из банка. Деньги поступили на счет, распоряжаться которым мог исключительно Цаплин. Если, конечно, он не передоверил кому-нибудь секретный код. Может, Меднику. Может, всем своим разведчикам. Одно Валентин знал точно, что его обошли стороной. Но деньги его сейчас волновали меньше всего. Он уже не хотел никуда уезжать. Он хотел быть рядом с Дарьяной. Пусть она первое время живет с Тихоплесовым, но время от времени встречается с ним. Он пойдет на все, чтобы получить к ней доступ. Надо будет – ограбит сотню банков, чтобы со временем увезти ее куда-нибудь далеко-далеко…

– Твою мать! – послышалось вдруг за окном.

Цаплин глянул вниз и почернел от злости.

Ничего не говоря, он выскочил из комнаты, оставив Тихоплесова наедине с Валентином. А ему и самому захотелось узнать, что же такое происходит во дворе. Он глянул в окно и увидел, как сошлись в жестокой драке Варенцов и Казымов. В нескольких шагах от них, ладонями обжав щеки, стояла Ника. Нетрудно было догадаться, из-за чего вспыхнула ссора между двумя друзьями. Вернее, из-за кого…

За свое любопытство Валентин жестоко поплатился. Он совсем упустил из виду, что Тихоплесов развязан. А тот, воспользовавшись суматохой, наотмашь ударил его кулаком в висок.

Это был тяжелейший нокаут. Перед глазами у Валентина закружила карусель, пол и потолок вдруг поменялись местами, сам он почувствовал, что упал. Подняться он не мог, но какой-то осколок разрушенного сознания зацепился за подкорку, заставив руку выдернуть из-за пояса пистолет. Выстрелить в Тихоплесова он не смог бы, потому что для этого требовалось выполнить невероятно сложные сейчас действия. Передернуть затвор, снять пистолет с предохранителя… Но Тихоплесов, заметив манипуляции с оружием, решил не добивать противника. Он просто выбежал из комнаты…

А спустя какое-то время со двора донесся хлопок выстрела. Валентин с трудом поднялся на ноги, подошел к окну, но перед глазами качался густой туман, сознание необыкновенно светлое, даже яркое, как само солнце, но только почему-то шиворот-навыворот…

Кто-то ворвался в комнату, схватил его за руку, развернул на себя. Сквозь туман Валентин с трудом разглядел Цаплина.

– Идти можешь? – ожесточенно спросил тот.

Валентин кивнул… Да, он может идти. Если, конечно, будет держаться за стену.

– Давай в автобус, быстро! – распорядился Цаплин.

– Да, сейчас…

Валентин направился на свет, но руки почему-то уперлись в стекло.

– Куда тебя несет?

Цаплин развернул его к двери, вытолкнул в коридор. Но Валентин направился наверх, в комнату, где находилась Дарьяна. Перед глазами расплывались ярко-красные круги, под ногами штормило, но теперь он уже соображал, куда идет. И зачем. Несомненно, произошло что-то экстренное. Цаплин, похоже, объявил срочную эвакуацию. И если так, то Валентин должен забрать Дарьяну. Вдруг ее оставят здесь, вдруг сожгут вместе с домом? Мало ли что взбредет на ум Цаплину.

Дверь в комнату к Дарьяне была заперта снаружи, навесного замка на засове не было, поэтому Валентину ничего не стоило открыть ее. Дарьяна была уже на ногах. Видимо, ее встревожил звук выстрела.

Валентина по-прежнему качало из стороны в сторону, ее лицо расплывалось перед глазами.

– Что с тобой? – спросила она.

– Эдик ударил. Я в окно смотрел, а он…

– Где он?

– Сбежал.

– Это в него стреляли?

– В него?! – ошеломленно уставился на нее Валентин.

И взгляд вдруг сфокусировался, и шторм улегся.

– Может, и в него… Но это не я…

– А кто?

Послышался топот ног, и в комнату вломился Медник.

– В машину давайте, быстро!

– Эдуард где? – спросила Дарьяна.

– В Караганде… Пролетом… Ну, быстрей!

Они были в дверях дома, когда откуда-то из подвала донесся одиночный выстрел.

Микроавтобус уже стоял под парами, Казымов открывал ворота. Цаплин стоял у машины, регулируя движение. Сумка с ноутбуком переброшена через плечо. Компьютер он берег так, как будто деньги были там, а не на счету в исландском банке.

Теплов уже в салоне, и Ника там, на одном с ним спаренном сиденье. Такое же сиденье за столиком заняла Дарьяна. Медник собрался было сесть рядом с ней, но Валентин цепко ухватил его за плечо. Он мог за это жестоко поплатиться, и Юра, похоже, готов был ударить его локтем в живот, но вмешался Теплов:

– С ума вы все, что ли, посходили! Из-за баб цапаетесь!

– Вот и я думаю, пусть живет, – сказал Медник.

И все-таки сел рядом с Дарьяной. Но та вскочила со своего места, пересела на другое, потянув за собой Валентина.

– Вот дура! – хмыкнул Юра. – У нее мужа убили, а она между мужиками мечется, кого выбрать, не знает!

– Все-таки убили! – ладонью хлопнула себя по лбу Дарьяна.

Она застыла в оцепенении, тело ее напряглось, а потом вдруг размякло, и сама она растеклась в объятиях Валентина.

– Там, под крыжовником лежит… При попытке к бегству… А ты говоришь, аневризм! – фыркнул Медник.

– Может, заткнешься? – не выдержал Валентин.

Кулаки у него зачесались, так хотелось врезать ему по физиономии. Но Дарьяна совсем расклеилась, и, казалось, если ее отпустить, она просто стечет на пол.

– Что ты сказал? – вскинулся Юра.

– Правильно он сказал, – осадил его Теплов. – Ведешь себя как последний… на чужую жену заришься.

– Она ему не жена! – кивнув на Валентина, все еще вспыльчиво, но уже по нисходящей заявил Медник.

– А с этим они сами, без тебя разберутся.

К машине подошел Вадим. Валентин заметил, как напряглась Ника. Чувствует за собой вину.

– Ну что?

Цаплин спросил не громко, но в машине установилась тишина, поэтому все было слышно.

– Нет больше Гоши, – еще тише ответил Вадим. – Убил своего босса и застрелился…

Валентин понял, что произошло. Тихоплесова застрелили, когда он пытался перелезть через забор, можно сказать, при попытке к бегству. Может, в планы Цаплина и не входило его убивать, но раз такая беда случилась, то у него просто не было иного выхода, как убрать Гошу… Но ведь такая же опасность угрожает и Дарьяне. Она свидетель, она знает, кто похитил и убил ее мужа.

– Сам понимаешь, нельзя было его оставлять, – тихо, но все же слышно сказал Цаплин. – Он знает, что нам нужен Карпатов. Там нас будет ждать засада, если он проговорится…

Валентин внутренне сжался от дурного предчувствия. Дарьяна тоже знает, что беглые разведчики берут на прицел некоего Карпатова. Она может предупредить его, сообщить в милицию, а это в планы Цаплина никак не входило. Значит, Дарьяне как минимум грозит перспектива остаться в его команде до тех пор, пока не раскошелится следующая жертва. А в худшем случае она может оказаться на месте Гоши… Ведь Цаплин долго не решался его убить. И все-таки это произошло. Потому что Гоша угрожал безопасности его группы, мешал спокойно разделаться с Карпатовым. И еще за ним смертный грех – поставка оружия чеченским боевикам.

Дарьяна как будто чувствовала опасность, исходящую от разведчиков, от самой ситуации, в которой она оказалась. Напряженная, оцепеневшая, она крепко вцепилась ему в руку, прижалась к его плечу.

Казымов сел за руль, Цаплин занял командирское место рядом с ним, Вадим забрался в салон. Валентину показалось, что он чувствует запах пороха и крови. Так могла пахнуть только смерть…

– Теплов, вещи все на месте? – строго спросил Цаплин.

– Все. Чего их собирать, все в тревожном режиме… Главное – головы не забыть, – сказал Алексей и красноречиво глянул на Вадима.

После чего перевел осуждающий взгляд на Медника.

Командир молча очертил пальцем круг в воздухе и показал в сторону ворот. Казымов кивнул и вывел машину со двора. Он не позаботился о том, чтобы накинуть на глаза Дарьяне повязку. Он позволял ей запоминать дорогу, ведущую к дому, и это не понравилось Валентину. Это могло значить, что Цаплин уже вынес ей приговор, осталось только привести его в исполнение.

Машина выезжала из ворот, когда Дарьяна вдруг всколыхнулась, будто опомнившись. Не поднимаясь со своего места, развернулась назад, в сторону, где лежал труп ее мужа. И тихонько застонала, плотно сомкнув губы.

– Ты сильная женщина, ты справишься, – пытаясь хоть как-то приободрить ее, прошептал Валентин.

Она развернулась к нему и несколько мгновений ошарашенно смотрела на него, как будто перед ней сидел призрак. Наконец она опомнилась, с душевной болью в глазах уронила голову на грудь.

– Не хочу быть сильной, – закрыв глаза, прошептала она.

Валентин обнял ее за плечи, прижал к себе. Она не сопротивлялась, более того, уложила голову ему на грудь.

Глава 28

Горящий газ с шипением и треском выступал из пылающих веток, смешивался с ярком-красным пламенем, которое с гулом рвалось вверх. Лето, ночь теплая, и огонь горел жарко, но Дарьяну морозило изнутри. Валентин отдал ей теплые штаны из своего комплекта зимнего камуфляжа, куртку на ватной основе, а ее все равно колотила дрожь. Она сидела у костра, сложив ладошки под самым подбородком, и отрешенно смотрела на огонь, который должен был успокаивать ее, но, похоже, напротив, будоражил ее сознание.

За день разведчики уехали далеко от дачного поселка, где погибли Тихоплесов и его ординарец. В подробности маршрута Цаплин никого не посвящал, но Валентин чувствовал, что они до сих пор находятся в окрестностях Москвы, только с противоположной стороны города. Все-таки разведчикам нужен был Карпатов, и они подбирались к его логову.

Дарьяну домой не отпускали, но и не трогали, позволив переночевать у костра. Место тихое, спокойное, комаров мало, травка мягкая, сочная, не мокрая, а еще у нее был спальный мешок, который отдал ей Валентин. Но спать она не ложилась. И он сидел рядом с ней, обнимая ее, хотя, похоже, она этого не чувствовала.

Вадим подкрался бесшумно, сел на траву, лицом развернувшись к Валентину, пристально и с укором посмотрел на него:

– Как же так, братишка? Ты же знал, что Ника собой торгует. Знал же, да? Почему мне ничего не сказал?

– Э-э… – Валентин растерялся, но тут же постарался взять себя в руки.

Он не мог позволить себе быть рохлей, когда рядом с ним Дарьяна. И надо будет, ответит Вадиму ударом на удар… Если выживет…

– Знал, но тебе не говорил, – четко поставленным голосом сказал он. – Я же не баба, чтобы трепаться.

– Но мы же друзья, ты мог бы мне хотя бы намекнуть.

– Чтобы ты потом убил Ивана?

– Я его и так убью.

– Что? – раздался вдруг голос Цаплина. – Вадим, ты что несешь? Кого ты убьешь? Из-за кого?…

– Я же говорю, у них у всех крыша едет из-за баб, – вмешался в разговор Теплов.

– Не просто едет, – подтвердил командир. – Уже приехала. Дело сегодня сорвали, базу потеряли. Вадим, тебе мало, что Тихоплесов из-за тебя пытался сбежать?

Вадим виновато понурил голову.

– Не дело все это, – покачал головой Цаплин. – С Никой нужно что-то решать…

– С глаз долой, из сердца вон, – не поднимая головы, буркнул Варенцов.

– С глаз долой, – соглашаясь, отозвался Казымов.

– Эй, что вы задумали? – всполошилась Ника.

– Пошли, разговор есть.

Валентин ошеломленно смотрел, как Теплов берет ее под руку, ведет в лес. И все разведчики наблюдали, как скрываются они в темноте. Только Дарьяна ничего не понимала, будто в забытьи смотрела на огонь.

Валентин вздрогнул, когда из глубины леса донесся девичий вскрик.

– Что это? – всколыхнулась Дарьяна.

– Сыч, – через силу выдавил он.

– Плохая примета.

– У тебя муж сегодня погиб, вот тебе и примета.

– Сыч заранее оплакивает.

Валентин знал, что ночная птица здесь ни при чем. Это был предсмертный вскрик Ники. И он видел, как вжал голову в плечи сидевший рядом Вадим. Он тоже понял, что произошло. Теплов решил проблему, безжалостно вогнав нож в яблоко раздора.

Теплов спокойно подошел к костру, как ни в чем не бывало сел на свое место.

– Может, оно и к лучшему, – тихо сказал Казымов.

– Что к лучшему? Мы из-за Ники передрались, – сердито отозвался Варенцов. – А Юрка с Вальком на ножах. Сам знаешь из-за кого.

– Ну, не на ножах, – угрюмо буркнул Медник. – Но хорошего мало…

Валентин был близок к панике. Его друзья, его товарищи только что убили Нику и уже подбирались к Дарьяне. Не думал он, что они такие кровожадные… А может, они вместе с Дарьяной собирались убить и его. Но по-другому и не может быть, потому что он костьми ляжет, чтобы защитить ее. Если умирать, то вместе…

Он вспомнил про свой пистолет. Не смог он применить оружие в последней схватке с Тихоплесовым, но и не потерял его. И сейчас мог воспользоваться им, чтобы защитить Дарьяну.

– Вставай, – шепнул он ей на ухо.

И стал медленно подниматься вместе с ней.

– Эй, вы куда? – настороженно спросил Медник.

– Мы сейчас, – закрывая Дарьяну своим телом, сказал он.

И еще он легонько подтолкнул ее, чтобы она пятилась назад вместе с ним.

– Куда сейчас? Они уходят! – вскочил на ноги Юра.

Но Валентин уже наставил на него пистолет. Стремительно снял его с предохранителя, передернул затвор, заполнив патронник.

– Юра, я думал, ты мне друг. А ты оказался вдруг. Нехорошо!

– Валек, ты чего? – всполошился Медник. – Стрелять в меня?! Из-за бабы?!

– Дарьяна – не баба.

– Для тебя, может, и нет, а для меня – да. Потому что я на нее в обиде. За то, что она выбрала тебя…

Валентин, казалось, контролировал обстановку. Они с Дарьяной метра на три отошли от костра, все разведчики были у него на виду, и никто, казалось бы, не мог подкрасться к нему сзади. Казалось бы…

Он вдруг почувствовал, как пистолет вылетает из его руки и сам он вдруг, сбитый с ног подсечкой, валится на землю. Прежде чем стукнуться затылком о древесный корень, он увидел, как Цаплин поймал на лету его пистолет.

Ударился Валентин больно, но сознание не потерял. В голове гудело, перед глазами кружили светлячки, и все-таки он смог самостоятельно подняться с земли. Дарьяна протянула ему руку, но он не воспользовался этим. Сама гордость поставила его на ноги.

– Ты меня слышишь? Дарьяна, говорю, выбрала тебя, – как ни в чем не бывало продолжал Медник. Он даже не пытался ударить Валентина, чтобы наказать за направленный в его сторону пистолет. А Цаплин отошел в сторонку, чтобы не мешать им выяснять отношения. – Ты правильно все сделал, ты показал ей, какой ты мужик. И знаешь, я с этим смирился. И мы все поняли, когда ты увел в лес ее Эдика, чтобы уделать его. Поняли, не осудили… Ты свой в доску парень, Валек. И как ты мог подумать, что мы можем убить твою Дарьяну? Твою Дарьяну!

– А Ника?

– Ника – проститутка, – мрачно изрек Варенцов. – Проституткой пришла, проституткой и ушла…

– А Дарьяна – не проститутка. Дарьяна – честная женщина, – рассудительно сказал Цаплин. – И потом, она твоя по праву…

– По праву, – подтвердил Медник.

– Э-э, я не знал, что вы так думаете, – размяк Валентин.

– Мы не думаем, это так и есть. И сама Дарьяна с этим согласна. Она потеряла мужа, но нашла тебя. Мы же видим, что она тебя нашла… Да, Дарьяна? – улыбнулся ей Цаплин.

Она ничего не сказала, но смущенно опустила голову. Похоже, она соглашалась с ним.

– И еще Дарьяна нужна нам для дела, – сказал Цаплин.

Это была ложка дегтя, которая все испортила.

– Для какого дела? – вскинулся Валентин.

– Карпатова надо брать, а она его знает. Она поможет найти к нему подход… Дарьяна, ты же знаешь его?

– Знаю, – неуверенно отозвалась она. – Но немного. Так, виделись пару раз на раутах…

– Ты его, может, и мало знаешь, зато он должен знать тебя хорошо. Ведь он же подставлял твоего мужа.

– Подставлял, – кивнула она.

– Ну вот, значит, он тебя примет, когда ты придешь к нему.

– Я?! Приду к нему?!

– Да, ты должна войти к нему в доверие. Это в общем. А детали мы обговорим потом. Спать надо ложиться. … Отбой! – скомандовал Цаплин.

Дарьяна с удивлением смотрела, как разведчики гасят огонь, возвращают на место снятый дерн. Казалось бы, им нужно было расположиться вокруг костра, чтобы греться во сне, но нет, они раскладывают спальники над его пепелищем. Не сразу поняла Дарьяна, что земля в этом месте теплая и спать на ней одно удовольствие.

– Дарьяна, ложись к нам! – позвал ее Медник. – У нас тепло.

– Ну, нет! – Она испуганно шарахнулась назад.

Спать в куче чужих мужиков – это не для нее.

И неважно, что тот же Цаплин нравился ей как мужчина.

– Ты, Юра, не переживай, ее Валек согреет! – повернувшись на бок, хохотнул Вадим.

– Согреет, – согласился Цаплин. – В машине… Вы у нас молодожены, вы можете спать в автобусе. Теплов – дневалить, остальным спать.

Алексей молча взял Валентина за руку, отвел к замаскированному «Фольксвагену», открыл для них с Дарьяной дверь:

– Спокойной ночи!

Сиденья в глубине салона были уже разложены, похоже, кто-то собирался здесь спать. Возможно, Вадим с Никой. Или Иван с ней. А может, ночь с ней купил Медник. Или даже Теплов… Может, потому и пришло в голову Варенцову, что от нее нужно избавляться, чтобы она окончательно не перессорила всех. Но ведь и Дарьяна яблоко раздора.

Валентин лег, и Дарьяна, не раздумывая, присоединилась к нему. Покорно, в поисках защиты обняла его, уложив голову ему на грудь.

– Мне страшно, – дрожащим голосом пробормотала она.

– Мне тоже. Но это все равно самый лучший момент в моей жизни.

– Какой момент?

– Мы вместе. Только ты, да я, да мы с тобой…

– Они меня убьют?

– Ты же слышала, что нет.

– Но ведь Нику они убили. Это же не сыч был, это она кричала… Но все равно, как сыч. Потому что я следующая. Я для вас камень преткновения…

– Ерунда.

Он и сам понимал, что Цаплин хитрил. Дарьяна нужна ему только до тех пор, пока они не закончат с Карпатовым, а потом и ее можно в расход.

– Они убили Эдика, они убьют и меня.

– Они не собирались его убивать. Просто он пытался сбежать, и его пришлось остановить… Я в этом виноват. Я развязал ему руки, чтобы он смог закодировать свой счет – вернее, то, что на нем осталось…

– Вы же сняли деньги? – Да.

– И деньги забрали, и мужа…

– Ты должна меня ненавидеть.

– Я осталась без мужа. Для тебя это, наверное, торжество справедливости. – В ее голосе слышался упрек, но голову с его груди она не поднимала.

– Справедливость для меня в том, что мы вместе. Мы целый час можем лежать вместе. Тихо здесь, спокойно. Хорошо…

– Почему только час?

– Ну, может, два… Они заснут, и мы уйдем.

– Куда?

– В ночь… Я отведу тебя домой, и сказка закончится…

– Почему?

Сказка могла закончиться гораздо раньше. Теплов на вахте, и он не заснет. И не так-то просто будет выйти из автобуса незамеченными. Валентин собирался воспользоваться задней дверью микроавтобуса, которая выходила на сторону, противоположную той, где, по его предположению, мог находиться Теплов. Но все равно, надежд на благоприятный исход было мало. Дарьяне о его сомнениях лучше не знать.

– Я потеряю и тебя, и всех их, – кивнул он в сторону кострища. – Их уже здесь не будет, когда я вернусь. Если вернусь… А я не вернусь, потому что они меня не примут.

– И что ты будешь делать?

– Не знаю. У меня есть загранпаспорт. Липовый, конечно, но очень убедительный. В него даже визу можно шлепнуть, шенгенскую лучше всего. Если получится… Билет купить несложно. В теории. Паспорт обычный у меня есть, а денег на билет нет. Поэтому на практике пока с билетом туго… У Цаплина все деньги. Да и не нужны мне деньги. Лучше я в деревне где-нибудь спрячусь. Россия большая, брошенных деревень в избытке. Поселюсь где-нибудь на отшибе, землю буду пахать, грехи замаливать…

– И много у тебя грехов?

– Ребят на твоего мужа навел. Но это со зла. Магазин ограбил… Инкассатора сильно ударил. Но не убил, нет… А убил я курьера из службы доставки. Здесь мне никакого оправдания нет. И прощения тоже. Никакого прощения… Надо было мне срок отсидеть. … Может, мне в тюрьму вернуться? За побег добавят, за магазин, за инкассатора. Думаю, лет двадцать набежит. А за колючкой жизнь есть. Тем более что поделом мне. Человека зарезал, молодого парня, родители у него… Мать на суде рыдала, расстрел для меня требовала… А ведь я ее понимаю… Может, правда в тюрьму вернуться? Может, вину свою смогу искупить. Хотя вряд ли… Но зарплату родителям этого парня высылать буду. В цеху работать буду, там больше начисляют – больше высылать буду…

– В каком цеху? А если пожизненное получишь?… Да и двадцать лет – это, считай, пожизненное. На отшибе он поселится… В тюрьму вернется… Ты, я смотрю, о себе только думаешь. А как же я?

– Я тебя отведу домой. А там ты уже без меня.

– А если я не хочу без тебя?

– Это ты сейчас так говоришь. Потому что я тебе нужен. Но когда ты вернешься в свою среду обитания, я стану для тебя в тягость. Я же знаю.

– Много ты знаешь.

– Слушай, а может, ты замуж за Тихоплесова по брачному контракту вышла? – с надеждой спросил он. – Может, ты остаешься без наследства…

– И что, если так?

– Тогда у тебя не будет ни дома на Рублевке, ни миллионов на счетах. Тогда ты сможешь вернуться ко мне, мы вместе уедем далеко-далеко…

– Не было никакого брачного контракта. Я бы на это не пошла. Из чувства гордости. И Эдик это понимал. Он даже не ставил об этом вопрос. Его компания достанется мне. И дома отойдут мне, и яхта, кое-какая часть сбережений…

– Почему кое-какая?

– Потому что у Эдика есть взрослая дочь. Он полностью ее содержит. И дом у нее не хуже нашего. И в завещании он про нее не забыл…

– Лучше бы ей все осталось. Лучше бы у тебя ничего не было…

– Ты думаешь, деньги привяжут меня к Москве? Нет, я могу поехать за тобой…

– Ничего не говори. Не надо!

Валентин хорошо знал Дарьяну. Она любила его прежде, и эта любовь к ней вернулась. Или ей кажется, что вернулась… Сейчас она в опасности, и в ней играет романтическая струнка. Поэтому она и готова пожертвовать ради него если не всем, то многим. Но все это временно. Как только она вернется домой, присущий ей прагматизм быстро задушит лирический каприз в ее душе, и Валентин станет для нее обузой… Так что лучше пусть она молчит.

– Не надо ничего говорить. – Он носом зарылся в ее волосы, наслаждаясь любимым запахом.

Недолго будет длиться эта нечаянная идиллия, скоро суровая реальность разрушит ее. И сам он окажется на мели, пустой и никому не нужный. Но это будет потом. А сейчас он должен растянуть момент на целую вечность…

Валентин представил, что находится в тюремной камере, вчера был зачитан смертный приговор, а завтра, на рассвете за ним явится палач, чтобы привести его в исполнение. Но ему не страшно умереть, потому что с ним Дарьяна. За час-другой до смерти он проживет с ней целую жизнь. Целую жизнь. Он умрет молодым по возрасту, но стариком по прожитым годам. И ему не страшно будет подставить голову под топор, потому что он отжил свое. Ведь все в этом мире рано или поздно умирают…

Открывшаяся вдруг дверь произвела эффект фугасного взрыва. Ударная волна вырвала Валентина из эйфории счастья, швырнула в суровую реальность.

– Ну как вы тут, голубки? – тихо спросил Теплов.

– Даже не раздевались, – с раздражением ответил он.

– Тем лучше… Валентин, ты хороший парень. Мы тоже можем быть хорошими, но так же легко у нас получается быть жестокими. Предельно жестокими. Ты сегодня в этом убедился. И я не хочу, чтобы с твоей Дарьяной что-нибудь случилось. Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– Тогда давай собирайся и уводи отсюда свою Дарьяну. От греха подальше…

– А Цаплин?

– Не переживай, с ним я как-нибудь объяснюсь. Там вещи в багажнике, возьми свои… И это, на дорогу себе возьми. Много не дам, потому что нету…

Теплов сунул ему в руку несколько тысячных купюр, позволил взять рюкзак со своими вещами.

– Спасибо тебе, Леша! – растроганно поблагодарил его Валентин.

– Да ладно, чего уж там… Да, и еще обещание с тебя. И с тебя тоже! – Теплов строго посмотрел на Дарьяну. – Про Карпатова ни слова. Иначе вы подставите меня… Ну все, удачи вам!

Валентин крепко пожал ему руку, не удержавшись, приобнял его, подбородком коснувшись его щетинистой щеки.

– Давай, давай!

Дарьяна сняла теплые штаны, оставшись в обычных из летнего камуфляжного комплекта. Кроссовки на ней сорок второго размера, слишком большие для нее, но все равно это было лучше, чем туфли на каблуке. И бежала она легко, быстро. Но сейчас она поспевала за ним, а не наоборот, как тогда, на беговой дорожке в парке над Москва-рекой…

Валентин бежал по всем канонам партизанской науки, не оставляя следов; Дарьяна пренебрегала этим, поскольку не умела правильно передвигаться по лесу. На каждый метр пути Валентин затрачивал больше сил, но все-таки она выдохлась раньше.

– Все, больше не могу, – обессиленно рухнув под куст, признала она свое поражение.

Но Валентин даже не думал о том, чтобы праздновать победу. Глупо это и смешно.

– Отдыхай. Только тихо.

Дарьяна так выбилась из сил, что забыла о системе йогов, по которой она обычно выправляла дыхание. Села, беспомощно вытянув руки по линии ног, дышит быстро, загнанно и беспорядочно.

Обняв ее, Валентин пытался вслушаться в тишину, чтобы уловить приближение погони. Но сейчас он мог слушать только стук ее сердца. И мог думать только о ней.

– Ты не должен меня бросать, – кое-как выправив дыхание, шепотом сказала она.

– Я тебя не бросаю. Ты сейчас отдохнешь, и мы пойдем вместе.

– А дальше?

– Увы, нам придется расстаться. Если бы знала, как я этого не хочу.

– Пока я знаю, что именно ты этого и хочешь…

– Замолчи! Или я начну тебя презирать… Вставай, пошли!

Дарьяна попыталась взять на себя лидерство, но очень скоро сбилась с тропки, которую Валентин определял в темноте скорее чутьем, нежели зрением, и они чуть не увязли в болоте. К тому же она очень устала, и пришлось снова сделать привал, после чего гонку возглавил Валентин.

Глава 29

Дарьяна долго копошилась под пышным кустом жимолости. Наконец она что-то нащупала на земле, подозвала к себе Валентина.

– Дерзай!

Она рукой держалась за кольцо, едва видневшееся в насте из травы и листьев. Валентин перенял его, крепко взявшись за него.

– Открывай!

Он силой потянул на себя кольцо и тем самым запустил какой-то механизм, с гидравлическим усилением поднявший люк, под которым скрывался подземный лаз.

– Что это?

– Не одни же вы такие умные, – улыбнулась она. – Помнишь, как Эдик говорил, что вы как волки в норе окопались? Прямо как у меня, сказал. Он про свой подземный ход говорил. Про этот…

Вниз под землю вели каменные ступеньки, спускаться по ним было удобно и легко. Стены и потолок выложены диким камнем; сухо, просторно, но темно.

– Свет в доме включается, придется идти на ощупь, – сказала Дарьяна.

Люк за собой Валентин закрывал аккуратно, так, чтобы не оставить зазоров. Насколько это удалось ему, судить он не мог, поскольку не знал, как все выглядит снаружи, но хотел надеяться, что с задачей он справился. Но старания его оказались напрасными.

Дарьяна не собиралась идти вместе с ним. Хотя и уходить не торопилась.

Оказавшись с ним в кромешной темноте, она обняла его, крепко прижалась к нему. Он попытался нащупать ртом ее губы, но она увернулась.

– Не надо… Мы Эдика даже не похоронили… Не надо. Ничего пока не надо…

– Может, мне все-таки уйти?

– Ни в коем случае… Ты будешь моим пленником, понял?

– Если только твоим… Кто в доме?

Целые сутки они шли к ее дому. Никаких машин, только пешком, в режиме скрытного передвижения, как учил Медник. В конце концов они вышли к реке, вдоль которой мимо высоких каменных заборов пробрались к роскошной темнохвойной роще, куда Тихоплесов когда-то вывел подземный тоннель. Ход этот оказался для Валентина сюрпризом. Он-то думал, что ему придется форсировать высокий забор вокруг рублевского особняка.

– Я же тебе говорила, что никого. Мы уезжали надолго, дом остался на сигнализации.

– Он и сейчас на сигнализации?

– Да, наверное…

– Почему, наверное?

– Потому что нас искали. Экономка могла снять дом с охраны, остаться тут. Но ничего, побудешь здесь, пока я с ней не разберусь. Пока совсем не разберусь… Представляю, какая сейчас начнется суматоха!

– Надеюсь, мне хватит кислорода.

– Хватит, вентиляция здесь хорошая… И знаю об этом ходе только я. Уже только я… Ты иди вперед, к дверям, там холл, там свет включается. Только кнопку не ищи, дверь не открывай. Я сама… Хочу надеяться, что скоро… Знал бы ты, как не хочется уходить…

Дарьяна отстранилась от него, повернулась спиной, поставила ногу на ступеньку, но вдруг снова обратилась к нему лицом, сама нашла его губы, поцеловала его. Но это длилось всего мгновение.

– Жди! – Голос ее прозвучал так бодро, будто она сделала глоток живой воды.

Спохватившись, Валентин побежал за ней, чтобы помочь открыть люк, но Дарьяна нажала на скрытую в стене кнопку, и он поднялся без усилий с ее стороны. Так же автоматически он и опустился, погрузив его в темноту.

Ход тянулся под землей метров на двести. Валентин даже не представлял, что он может быть таким длинным. Подземная шахта вывела его в просторное помещение, в конце, а если вернее, то в начале которого угадывалась дверь. Открывалась она с помощью какой-то кнопки, но Валентин искать ее не стал. Зато нашел выключатель и зажег свет.

Помещение с арочным потолком действительно оказалось просторным и, по всей видимости, представляло собой тайную комнату, в которой хозяин дома мог переждать опасность – бандитское нападение, милицейский визит. В крайнем случае, он мог и вовсе покинуть свои владения через подземный ход.

Неплохо все придумано. Особенно Валентину понравилась обстановка в этой комнате. Пол здесь мраморный, но стены и потолок обшиты деревом – сухо, уютно и тепло. Кожаная мебель, плазменная панель, холодильник, даже специальный отсек с унитазом и душевой кабинкой.

Валентин сел на диван, взял с журнального столика пульт, включил телевизор и увидел на экране женщину в черном платье и белом чепчике. Она стояла к нему спиной и пылесосила огромный ковер, брошенный посредине холла. Роскошная мебель, богатая лестница из красного дерева, хрустальная люстра, статуи… Шум пылесоса он не слышал, поскольку тот находится где-то далеко и с щеткой в руках женщины был связан через воздухопровод, вмурованный в стену. Но зато было слышно, как служанка поет…

Фальшивила она нещадно, и только из одного этого можно было сделать вывод, что перед Валентином была живая картинка с камеры видеонаблюдения, висевшей под потолком холла в доме, где он находился.

Неплохо придумал Тихоплесов – прятаться от нежелательных гостей и наблюдать за холлом своего дома. И не только за холлом. Оказывается, с помощью пульта управления можно было переключаться с одной камеры на другую, наблюдая за всем, что происходит в доме. А можно было разбить экран на несколько секторов, чтобы контролировать сразу все.

По тому, как пела женщина, можно было сделать вывод, что в доме она одна. При посторонних она бы не решилась так фальшивить.

Не было в доме и Дарьяны. Она появилась чуть позже. Сначала Валентин услышал звонок, затем вывел на экран картинку с камеры перед воротами, где стояла она. Служанка воспользовалась домофоном, на монитор которого вывела ее изображение.

– Я вас слушаю, – сухо сказала она.

– Раиса? Я что, так плохо выгляжу?

– Дарьяна Дементьевна! – всплеснула руками женщина.

Сначала она привела в действие автоматические замки, открыв калитку и входную дверь, затем побежала встречать хозяйку.

Первым делом Дарьяна отправилась в ванную – огромную комнату в античном стиле, где также установлена была скрытая видеокамера. Валентин мог наблюдать, как она раздевалась… Нехорошо это, подсматривать, но ведь Дарьяна его женщина. Самая красивая женщина, самая желанная. И какое у нее роскошное тело… Переключиться он смог лишь после того, как она скрылась в душевой кабине.

А переключился он на служанку, которая, как оказалось, занялась непотребным делом. Она звонила по телефону.

– Товарищ майор? Раиса я, экономка Тихоплесова… Дарьяна Дементьевна вернулась, одна… Не знаю, не говорила… Хорошо…

Дарьяна приняла душ, затем залезла в огромное джакузи. Хотел бы Валентин присоединиться к ней, но мешала Раиса, которая непременно бы сообщила о его появлении некоему «товарищу майору», наверняка из милиции.

Похоже, Дарьяна сомневалась в ее преданности, поэтому даже не пыталась связаться с Валентином. Какое-то время она отмокала в джакузи, затем открыла дверь, за которой, насколько понял он, скрывалась отделанная деревом сауна. Камеры там не было, поэтому Валентину пришлось ждать, когда Дарьяна появится снова…

Она отмылась, отпарилась, после чего проследовала в свою спальню, куда мог проникнуть взгляд Валентина, обессиленно легла поверх покрывала. Какое-то время лежала с закрытыми глазами, без всякого движения. Затем села перед зеркалом, включила фен, взялась за косметику…

Она уже закончила наводить глянец на свою красоту, когда пожаловали гости из милиции. Дарьяна, казалось, ждала этого визита. Она не торопилась, но и наряд не подбирала. Надела розовую футболку, влезла в обычные джинсы, неспешно вышла к гостям.

Их было двое, оба в штатском, и они уже знали, что Дарьяна была похищена вместе с мужем.

На вопрос, где сейчас находится Эдуард Антонович, она с горечью ответила, что его убили. А сама она, сказала, чудом спаслась. И назвала поселок, возле которого находилось садовое товарищество, где разведчики арендовали дом.

– Они увезли меня на машине, но я заметила табличку с названием поселка. Они хотели убить и меня…

– Кто хотел?

– Капитан Цаплин. И с ним еще люди…

– Капитан Цаплин?! Ну, конечно же! Мы так почему-то и думали! – возбудился офицер, представившийся майором Кочетовым. – Ваш бывший муж примкнул к его людям и, конечно же, вывел их на вас и вашего мужа. Значит, они его убили…

– Да, сначала забрали деньги, а потом убили… Они обещали его отпустить… – скорбным тоном сообщила Дарьяна. – Обещали, но застрелили. А может, и не они… Может, и не убили…

– Я вас не понимаю, Дарьяна Дементьевна! Убили, не убили…

– Я не видела, как его убивали. И труп тоже не видела. Я находилась в комнате, где меня заперли, потом появился Валентин, мы спустились в машину, куда-то поехали. Я ничего не соображала…

– Валентин?! Полунин?

– Да.

– Значит, он все-таки был в этой честной компании?

– Был. Он и сейчас с ними… Он помог мне бежать, а сам вернулся к ним… Должен был вернуться.

Это было вчера ночью. Я заблудилась в лесу, я долго плутала, пока не вышла к своему дому… Я очень устала…

– Да, но вы должны показать нам место, где убили вашего мужа.

– А вы сами не знаете?

– Нет, конечно!

– Значит, его не убили? – изобразила радость Дарьяна.

А может, она действительно обрадовалась, решив, что Тихоплесов жив? Валентин стиснул зубы. С одной стороны, ему нравилось поведение Дарьяны. Она не утверждала, что именно разведчики убили ее мужа, хотя и не отрицала. И еще сказала, что Валентин находится с ними. Значит, она не собиралась выдавать место его нахождения. Все это хорошо. Но все равно как-то скользко все, неопределенно…

– Если бы его убили, труп бы уже обнаружили, вызвали бы милицию, – предположила она.

– Значит, не обнаружили… Ну что, поедем искать это место?

Дарьяна уехала, оставив Валентина в подвешенном состоянии. Он не мог следить за ней, слушать, о чем она разговаривает с майором Кочетовым. Он мог пропустить момент, когда она поведает ему всю правду и покажет, где прячется ее бывший муж…

Он не чувствовал себя в безопасности, но и свое убежище покидать не стал: решил доверить себя судьбе. Что будет, так тому и быть. Отправят его за решетку, значит, так оно и нужно. Если пожизненный срок присудят, что ж, значит, заслужил…

Но ничего страшного не произошло. Дарьяна вернулась только к вечеру, мрачная, расстроенная. Прическа у нее с ровной, под линейку, челкой, волосок к волоску, будто она только что в салоне красоты побывала. А на лбу – тонкая траурная лента. Скорбным тоном она сообщила экономке, что тело Эдуарда Антоновича отправили в морг, и сказала, что ей нужно побыть одной.

Валентин видел, как Дарьяна обходила дом после того, как ушла Раиса. Казалось, она хотела убедиться, что в ее огромном особняке никого больше нет. Он мог бы подсказать ей, что это вовсе не обязательно, поскольку посторонних в доме не было, но тайная система видеонаблюдения позволяла только принимать аудиосигнал, но передавать его не могла.

Осмотрев дом, Дарьяна отправилась в подвал. Валентин видел, как она спускается по лестнице, идет по коридору по направлению к потайной двери. Не дожидаясь ее появления, он переключил телевизор в привычный для него режим, сделал вид, будто смотрит кинофильм. Пусть она думает, что ему неизвестно о системе потайных видеокамер, а то решит еще, что он подсматривал за ней в ванной.

Дверь открылась едва слышно, Дарьяна по ступенькам спустилась в тайную комнату. После яркого света ей казалось, что здесь темно, поэтому она щурила глаза. Валентин поднялся, подошел к ней. Обнял за талию, носом зарылся в ее волосы.

– Горячей плойкой пахнет. В салоне красоты была?

– Проездом.

Отстранившись, она прошла к дивану, села, погрузившись в мягкие кожаные объятия. И тут же рядом опустился Валентин. Он попытался обнять ее за плечи, но она передернула ими, давая понять, что это лишнее. Пока лишнее…

– Долгий же у тебя проезд был.

– Долгий… Мы дачу нашли, где вы прятались. Не думала, что получится, все как в тумане было, когда мы уезжали. Но ничего, нашли… Они убили Эдуарда… Они убили Гошу… Гоша как бы застрелился… Я не настаивала на том, что это Цаплин его убил. Или кто-то там… Пусть сами разбираются…

– Это правильно.

– Только ты не думай, что я выгораживаю твоих друзей. Просто не хочу, чтобы в убийстве Эдуарда обвинили тебя. Ведь ты же больше всех желал ему смерти…

– Я не желал ему смерти. Хотя и не очень расстроился…

– Ты со мной честно, и я с тобой честно… Я сказала, что Карпатову угрожает опасность.

– Зачем?

– Он хоть и сволочь, но человек. Жена у него, дети. Они тоже могут пострадать… И еще. Я не знаю, кто именно убил Эдуарда, но этот человек должен ответить за это. И еще, пока твои спецназовцы на свободе, опасность угрожает и мне… И тебе тоже…

– Тебе же нравится Цаплин.

– Кто тебе сказал?

– Я сам видел, – чувствуя укол ревности, сказал он.

– Да, он симпатичный мужчина. Но не более того… А твой Медник мне совсем не нравился. Даже не симпатичный. Но я играла и с ним, чтобы спасти себя и Эдуарда… Это был мой долг – его спасти… Но я его не любила…

Она согнулась в поясе, закрыла лицо ладонями. Затем развела руки в сторону, вскинула их вверх, подняла голову, глядя куда-то в потолок.

– Ты прости меня, Эдик. Но я не любила тебя! – надрывно, чуть ли не со стоном сказала она. – Хотела полюбить… Даже думала, что люблю, но…

Похоже, она взывала к призраку Тихоплесова, который, возможно, кружил где-то рядом. Ведь тело еще не предали земле, и душа могла находиться в доме. Валентин мог объяснить ее поведение, но все равно чувствовал, что Дарьяна не в себе. И попытался приласкать ее, утешить. Но она вдруг вскочила на ноги, направилась к двери.

– Ты хотел за решетку, – сказала она. – Считай, что ты своего добился… Жить будешь здесь!

– В тюрьме, между прочим, трехразовое питание.

Дарьяна остановилась, будто спохватившись, но ничего не сказала. Вышла из потайной комнаты, закрыв за собой дверь. Валентин проследил за ней, увидел, как она прошла на кухню, полезла в холодильник. Огромная кухня, и холодильник такой, что слона можно спрятать. Но, похоже, ничего съестного в доме не нашлось. Тогда Дарьяна взялась за телефон, позвонила в ресторан, сделала заказ на дом. Горячие блюда, холодные закуски, бутылочка вина…

Ужин доставили примерно через час, и Дарьяна, выложив блюда из пакетов на поднос, отнесла его в подвал.

– Сама приготовила? – спросил он, глядя на горшочек с жарким из кролика.

– Нет, из Лефортова прислали, – съязвила она.

– А чего так неласково?

– Не заслужил, чтобы с тобой ласково.

– Почему?

– Потому что ты сломал мне жизнь…

– Ну, извини…

Все-таки случилось то, чего он опасался. Дарьяна уже вне опасности, она вернулась к привычному для себя положению вещей, и он ей больше не нужен. Что ж, он отдохнул, у него есть деньги. Сейчас он уйдет, перекусит где-нибудь в придорожной забегаловке, позвонит маме из таксофона и скажет, что с ним все в порядке. В тюрьму он возвращаться не хочет, лучше отправиться куда-нибудь на север, подальше от людей, поглубже в лес. Он выроет землянку, будет жить отшельником… Не сладкая это будет жизнь, но ведь на мед он и не заработал…

Он повернулся к Дарьяне спиной, шагнул в темноту подземного хода.

– Куда ты? – спохватилась она.

Нагнала его, взяла под руку, остановила.

– Я сломал тебе жизнь.

– Я хотела сказать, что ты сломал мне быт… Но это же поправимо.

– С кем-то – да, а со мной – нет. Я в бегах, я изгой…

– У меня есть деньги, ты изменишь внешность, я помогу тебе с документами. Не скажу, что это просто, но все можно сделать…

– Зачем тебе эти хлопоты?

– Затем, что я люблю тебя… Я не думала, что ты можешь очаровать меня. Но ты очаровал… И не потому, что стал сильным. Ведь я любила тебя таким, каким ты был. Всегда любила… Хотя, если честно, даже презирала себя за это… Мне казалось, что ты недостоин меня. Молодая была, глупая… Мне все равно, какой ты, слабый или сильный, в бегах или на свободе… Все, больше ничего не скажу. И не жди от меня ничего такого! Мне нужно побыть одной. А ты будь здесь. И не требуй от меня ничего. Пожалуйста, не требуй… Как будто между нами ничего нет. Я думала, что должно быть. Даже хотела, чтобы ты ночевал там, наверху… Но сейчас понимаю, что это слишком… Это из-за Эдика. Но это пройдет. Скоро пройдет. Ты будь здесь. И никуда не уходи. Скоро все наладится. Скоро…

Она ушла, оставив его ночевать в тайной комнате. В шкафу он обнаружил несколько комплектов мужского белья, совершенно нового, еще в упаковке, полотенца, постельные принадлежности. На полочке над умывальником в стаканчике стояла еще не распакованная зубная щетка, паста, набор одноразовых бритв, жидкое мыло… Видимо, Тихоплесов готовился здесь ночевать, но такая возможность ни разу ему не выпала… То Валентин ему неприятности создал, то некий Карпатов, поэтому и давили на него менты, потому и собирался он здесь пережидать опасность. Но ему везло, и никто не смог справиться с ним. Только везение было недолгим…

Валентин приготовил постель, принял душ, лег в надежде, что Дарьяна передумает и позовет его к себе. Или сама спустится к нему. Но появилась она только утром. Подала ему завтрак и сразу же ушла. Казалось, она сбегала не от него, а от искушения…

Глава 30

Почти две недели Валентин провел в подземелье, прежде чем Дарьяна смилостивилась над ним. Только сегодня она впервые впустила его к себе в дом. Он знал обстановку в каждой комнате, отлично ориентировался в их расположении, но сейчас ему казалось, что все здесь он видит впервые. Валентин видел не только картинку, но чувствовал и запахи. И еще на него давила аура этого дома, такая же тяжелая, как сам Тихоплесов. Его уже похоронили, помянули, но Валентин все равно ощущал его присутствие. Видимо, таким же ощущениям была подвержена и Дарьяна.

Может, потому она и не хотела пускать его к себе в постель.

Она провела его в просторную комнату на первом этаже. Роскошный спальный гарнитур, телевизор, компьютер с Интернетом, душевая кабинка и умывальник. Это была спальня гостевая, но Валентин думал о другой.

– Поживешь пока здесь, – сказала она.

– Я думал, ты пустишь меня на второй этаж.

Он обнял ее за талию, но Дарьяна отстранилась. Правда, сделала это нерешительно и не сразу.

– Отсюда ты можешь быстро спуститься в подвал.

– Ненамного раньше, чем со второго.

– Ты можешь подняться на второй этаж ночью, – пряча глаза, сказала она.

– Может, ты спустишься ко мне?

– Все может быть…

Тишину встряхнула трель телефона. Она взяла трубку, молча выслушала кого-то с другой стороны провода.

– Да, хорошо, пропустите.

– С пропускного пункта звонили, – кисло сказала она.

– А чего так невесело?

– Потому что это дочь Эдуарда. Со своим мужем. Стерва еще та…

– Пошли ее к черту.

– Да? Тогда она заявит, что это я убила ее отца. Уже заявляет… Никто не верит, что его убил Гоша. На тебя валят, на твоих разведчиков…

– Я в курсе, – кивнул Валентин.

Он знал о ходе расследования, но ему было все равно, хотя бы потому, что терять уже нечего.

– И Лика на тебя все валит. Я тебя попросила убить Эдуарда, и ты это сделал… Не нравится ей, что «Новая Эрра» отходит мне. Сейчас отношения будет выяснять…

– Может, я тебе нужен?

– Ни в коем случае! То есть ты мне, конечно, нужен. Но не вздумай показываться ей на глаза… Все, давай иди!

Только они это сказали, как залился соловьем входной звонок. Валентин отправился в подвал, закрылся, сел на диван, включил телевизор и увидел, как в дом входит высокая, стильная, ухоженная от и до, но совсем не красивая девушка. Возможно, Валентину всего лишь показалось, что она делала пластику век, носа, рта, подбородка, настолько все это было совершенным по своей форме. Но из-за того, что лицо ее было слишком сильно вытянуто вперед, все эти ухищрения казались бесполезными. Вслед за ней в дом вошел худощавый, но резкий в движениях парень. Он благодушно улыбался, но взгляд у него беспокойный, недобрый. Как бы не затеял чего… У него была кожаная папка, и держал он ее под мышкой, подтянув плечи к ушам. Так ежатся наркоманы в предчувствии ломки.

– Ну, здравствуй, мамочка! – язвительно улыбнулась Лика.

– Здравствуй, дочка, – тем же ответила ей Дарьяна.

И недовольно посмотрела на парня, который прямо в обуви проследовал в холл.

– Мне бы такую мамочку, и жены не нужно, – хмыкнул он.

– Что ты сказал? – возмутилась Дарьяна.

– Это у него присказка такая… Я тебе дам, жены не нужно! – отвесила ему подзатыльник Лика.

– Что, пошутить нельзя?… Мамочка, кликни там кого-нибудь, пусть пива принесут, – сказал он, по-хозяйски развалившись в кресле.

Папку он бросил на диван, но при этом продолжал прижимать руки к бокам, подняв плечи.

– Некому принести! – мотнула головой Дарьяна.

Она знала, что за люди пожаловали к ней, но все равно их поведение оказалось для нее сюрпризом, причем неприятным.

– Тогда сама сходи!

– Костя, успокойся, – осадила его Лика. И, пристально посмотрев на Дарьяну, спросила: – Что, правда никого дома нет?

– Как же нет? Валентин на чердаке прячется. Хочешь, познакомлю?

– Ну и шуточки у тебя!.. Знаешь, мне в туалет надо…

Валентину очень не нравилось поведение ее мужа, поэтому он раздвоил экран. На одной половине он видел Костю, а на другой – Лику. Он следил за ней, и, как оказалось, неспроста. Девушка не пошла в туалет. В стремительном темпе она обошла комнаты на первом этаже, по малой, пожарной лестнице поднялась на второй. Похоже, она хотела убедиться в том, что в доме никого нет. Даже в мансарду поднялась…

Все это время Костя молчал, посматривая на Дарьяну. Не дерзил ей, не хамил, но взгляд у него цепкий, агрессивный. Казалось, он готов был вцепиться ей в горло, и сделал бы это, если бы она попыталась покинуть дом.

– Ничего, что я так долго? – вернувшись в холл, спросила Лика.

Дарьяна красноречиво промолчала. Чего нельзя было сказать о Косте.

– Да мы тут с мамочкой немного пошалили, – глумливо хохотнул он. – Легкий моцион перед ужином…

– Что ты такое говоришь? – вскипела Дарьяна.

– А что, правда глаза колет? – набросилась на нее Лика. – Отца только похоронили, а ты уже с моим мужем! Не стыдно?… Я всегда знала, что ты шлюха!

– Пошли отсюда вон! – голосом, срывающимся на стон, потребовала Дарьяна.

– Как это вон? Это дом моего отца! Это мой дом!

– Если хочешь, мы можем обсудить это в суде. А сейчас – вон! Оба!

– Да мы не гордые, – поднявшись со своего места, хмыкнул Костя. – Мы уйдем!..

Он повернулся к Дарьяне спиной, но вдруг резко развернулся к ней и наотмашь ладонью ударил ее по лицу. А когда она упала, он навалился на нее.

Вскочив со своего места, Валентин успел заметить, как в руках у Лики появился шприц.

Он очень торопился, а дверь в потайную комнату открывалась почему-то очень медленно. И по коридору он бежал изо всех сил, но все равно, казалось, не успевал.

Дарьяна лежала на полу, Лика стояла перед ней на коленях. Она уже закатала рукав, перетянув руку жгутом выше локтя, и сейчас нащупывала вену, чтобы вколоть в нее иглу.

– Сейчас ты нам все подпишешь! Все! – приговаривала она.

Валентин не стал дожидаться, когда она объяснит, что именно должна подписать Дарьяна. Он бросился кЛике, вырвал шприц из ее руки, отбросил его далеко в сторону. И взялся за Костю.

Тот поднимался на ноги, когда он ударил его – пяткой точно в нос. И еще удар, и еще… Он мстил ему за то, что он посмел ударить Дарьяну. Он мстил ему и готов был его убить… Костя упал, и он успел еще несколько раз пнуть его ногой, прежде чем сзади раздался выстрел.

Что-то с силой ударилось под правую лопатку, обожгло легкие так, будто он вдохнул в себя раскаленный воздух. Голова закружилась, ноги ослабли… Падая, Валентин обернулся назад и увидел Лику. Она держала его на прицеле револьвера. И он, увы, ничем не мог ее остановить…

Теряя сознание, он ждал очередного выстрела. Но так и не дождался…

Очнулся Валентин в машине «Скорой помощи». Он лежал на носилках, но левая рука при этом была пристегнута к запястью сидевшего рядом человека в милицейской форме. Тогда он успел только понять, что спета его вольная песня…

Весь ужас своего положения он осознал уже после того, как пришел в себя после операции. Он лежал на высокой койке в больничной палате, в углу которой сидел вооруженный милиционер. На этот раз его не сковывали наручники, но все равно, сбежать не было никакой возможности.

– Где Дарьяна? – обессиленно спросил он.

– Что? – пришел в движение милиционер.

– Дарьяна…

– Дарьяна?… Нормально с ней все. И эту взяли, которая в тебя стреляла. И тебя взяли… Ты, парень, лежи ровно, не дергайся. Я ведь шутить не буду…

Валентин лишь усмехнулся. Как он мог дергаться, если он едва живой? И сознание еле теплится…

Он лишился чувств, пришел в себя, снова провалился в небытие. Но спустя время эти перепады прекратились, он окончательно утвердился в ясном сознании, тогда к нему и пожаловал майор Кочетов.

– Ну что, добегался, заяц? – беззлобно, хотя и без всякого радушия, спросил он.

– Допрыгался.

– А я как чувствовал, что Дарьяна тебя у себя прячет…

– Чувствуют знаешь что?

– А дерзить не надо, Полунин. Не надо. Я этого не люблю… Если бы я не чувствовал, мы бы к ней не приехали. И тебя бы добили, и ее…

– Что с ней?

– С Дарьяной? Ничего. Дома сидит. Под домашним арестом. Подписку с нее взяли. Судить будем.

– Судить? За что?

– Сокрытие преступника. До двух лет лишения свободы.

– У вас, у ментов, всегда так: планку до самой верхней высоты поднимаете. Два года – это по максимуму, а по минимуму?

– От двухсот до пятисот минимальных зарплат.

– Она это выдержит.

– Да, с деньгами у нее все в порядке, – кивнул Кочетов. – Муж богатое наследство оставил… Вот я и думаю, может, она хотела от него избавиться?

– Нет, она хотела сбежать вместе с ним. И не хотела она от него избавляться.

– Ну, а может, все-таки?

– Я уже все сказал на этот счет.

– Но ведь она тебя прятала. Зачем?

– А некуда мне было деваться. Все-таки я бывший муж…

– А почему деваться некуда? А твои друзья? Они, кстати, разбогатели… Я так понимаю, и у тебя была доля в общем деле.

– Может, и была. Только я не знаю, как ее получить. И где друзья мои, тоже не знаю… Мы с Дарьяной сбежали, и все, больше я их не видел.

– Но, может, где-то встретиться договорились?

– Договорились.

– Где?

– На том свете.

– Не смешно.

– Так я вроде и не смеюсь…

– И не будешь. Какой уж тут смех, когда пожизненный срок впереди.

– Значит, заслужил.

– Что, и не страшно?

– Страшно. Но ведь правда заслужил…

– И Дарьяну свою никогда не увидишь.

– Значит, я уже умер. Все мы когда-нибудь умрем…

– А если тебе прежний срок оставить? Никаких добавок, довесков… Или даже скостить можно. Отсидишь лет пять и выйдешь. Дарьяна ждать тебя будет. Если любит…

– Во-первых, не скостят. И довески будут. А во-вторых, зря стараешься, начальник. Не знаю я, где Цаплина искать…

– Ну, может, они куда-то собирались?

– Да, Карпатова брать…

– Слышал я об этом. Этим уже занимаются. Засады, все такое… Только ерунда все это. Я так думаю, не тронут они Карпатова. У них и без него денег хватает.

– Значит, они уже за границей.

– Может, да. Может, еще нет… Как они собирались переправиться через границу?

– Без понятия.

– У тебя паспорта нашли, российский и заграничный. Значит, и у них это есть…

– Может, у них и шерсть есть, откуда я знаю?… Без понятия, начальник. Плохо мне. Врача позови…

– Будет тебе врач. Тюремный. Очень скоро, – пригрозил Кочетов.

Но Валентин не испугался. Он уже смирился с тем, что ему придется сгнить в тюрьме.

Глава 31

Простреленное легкое заживало плохо. Прошло две недели после ранения, но Валентин с трудом поднимался с постели: сильное головокружение валило его с ног. И в таком состоянии его выписали из обычной больницы, чтобы перевести в тюремную. Более того, из следственного изолятора за ним прислали обычный автозак. Прямо на носилках его и уложили в зарешеченный фургон. И конвоир лишь посмеивался, наблюдая за ним из своего отсека.

А потом он же заставил его выйти из машины, когда та прибыла во двор изолятора.

– Ну, чего разлегся? Кончился твой санаторий! Пошел, пошел!

Валентин понимал: это месть за то, что он не сдал своих разведчиков. Ведь он мог хотя бы назвать, на какие фамилии оформлены фальшивые паспорта, но он молчал. За это и поплатился.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотный ком, он поднялся с носилок, едва удерживая равновесие, подошел к распахнутой двери. Трап ему никто не подавал, ступеньки слишком крутые, оставалось только прыгать…

А почему нет? Ведь это необходимость: только так можно было покинуть автозак. Значит, если он вдруг умрет, ударившись о землю, это не будет самоубийством… Он просто умрет. Просто из одной жизни переместится в другую. Из одной жизни, где все уже потеряно, в другую, где у него все впереди…

Он спрыгнул. Но даже не потерял сознания. А тряхнуло его так, что вся тошнота изверглась наружу. Конвоиры его не торопили. И не пинали, заставляя подняться. Но и руки ему не подали, не помогли зайти в здание изолятора; не было и санитаров из тюремной больницы, которые могли бы доставить его в палату…

А может, никто и не собирался отправлять его в больницу. Может, его ведут на «сборку», чтобы затем отправить в общую камеру, а может, и в морг, если ему все-таки повезет умереть от истощения жизненных сил…

Но Валентину повезло попасть в тюремную больницу. Своим ходом он добрался до кабинета главного врача, где, бухнувшись на кушетку, потерял сознание.

В чувство он пришел в какой-то конуре с маленькими зарешеченными окошками, сплошь заставленной железными шконками. Серые, давно не беленные стены, облупленный потолок, запах карболки выедал сознание, подушка и матрас воняли мочой. Но все-таки здесь можно было лежать, набираясь сил. И еще здесь время от времени делали перевязки, кое-как кормили. И главное, не доставали сокамерники, чего Валентин боялся больше всего, поскольку не чувствовал в себе силы постоять за себя. Желание было, но не не хватало возможностей…

А через две недели его вызвали на допрос. Обычно следователь сам приходил к нему, а в этот раз его под конвоем доставили в специальное помещение, где ждал его майор Кочетов. Впрочем, к этому времени Валентин мог уже вполне сносно передвигаться на своих двоих.

– Как самочувствие, Полунин? – спросил майор, в ехидной насмешке сощурив глаза.

– Бывает и хуже.

– Да, может быть и хуже… Выпишут тебя из больнички в беспредельную камеру. Ты же знаешь, как плохо ведут себя всякого рода отморозки. Знаешь, да?

– Это угроза?

– Да не хочу я тебе угрожать.

Кочетов обошел его со спины, взялся руками за спинку стула, на котором сидел Валентин, склонился над ним, приблизил губы к уху:

– Я хочу тебя уничтожить. И знаешь почему? Потому что ты не хочешь помочь мне найти этих ублюдков.

– Каких ублюдков? – не понял Валентин.

– Цаплина, Медника, Варенцова, Теплова, Казымова…

– Они не ублюдки.

– Ну как же! А мирные чеченские жители?

– Они такие же мирные жители, как я равноапостольный святой. И ты, майор, прекрасно это знаешь.

– Они грабят и убивают.

– Кого они убили?

– Тихоплесова, например.

– Я слышал, Тихоплесова убил Гоша.

– Это ты клопам из своего матраса расскажи.

– Кстати говоря, Тихоплесов поставлял оружие чеченским боевикам.

– Даже если так, это не повод его убивать.

– Его убил Гоша.

– А инкассаторов он тоже грабил?

– Инкассаторов ограбил я. Но это случайно вышло. Выхожу из магазина, смотрю, какой-то парень на инкассатора набросился, другой в него собрался стрелять. Не знаю, что на меня нашло…

Это была версия, которую Валентин выработал для себя в общении со следователем. Все-таки тот ему предъявил обвинение по тому эпизоду, когда они вместе с Медником совершили разбой.

– И опять ты выгораживаешь своих дружков, – недобро усмехнулся Кочетов. – Есть свидетели, они опознали тебя и Медника. Зачем ты несешь вздор про какого-то парня? Хочешь взять вину на себя? Медник сейчас пузо греет где-нибудь в Турции… Или не в Турции?

– Не знаю, – не повелся на уловку Валентин.

– Пузо твой Медник греет, а ты тут загибаешься.

– И что?

– Я бы на твоем месте разозлился на него.

– Но я же на своем месте. И место у меня плохое. Потому что я человека убил. Зарезал ни в чем не повинного человека. И виноват в этом только я. Так что я никого ни в чем не виню. А если злюсь, то только на себя… И не скажу я, что грабил с Медником или еще с кем-то там. Хотя бы потому, что за групповое ограбление больший срок дают…

– Ты и так по самое не балуйся получишь. Или сомневаешься?

– Что заработал.

– Ты святого из себя не строй. Лучше помоги нам найти твоих дружков.

– И мне за это скостят срок, да? Сказки для маленьких.

– Не веришь в добрые сказки, не надо. А вот злая сказка может стать явью. Отправят тебя в пресс-хату, надругаются над тобой, тогда вспомнишь наш разговор…

– Но это беспредел! – возмутился Валентин. – Я прокурору буду жаловаться. Реально жаловаться. В Генеральную прокуратуру напишу, в ООН. Я не шучу… Я такой же гражданин своей страны, как те чеченцы, которых уничтожила группа Цаплина. И тебя, майор, посадят. Это я тебе гарантирую!

– Никто ничего не докажет, – упрямо мотнул головой Кочетов.

– Докажут не докажут, а мало тебе не покажется.

– Даже не знаю, на что ты собираешься жаловаться…

– Только попробуй в пресс-хату меня отправить!

– Какая пресс-хата, о чем ты, Полунин?… Слушай, может, ты того? – С издевательской ухмылкой Кочетов покрутил пальцем у виска. – Так, может, мы тебя на обследование отправим, к психам?

– Не ломай комедию, майор! Скажи, что тебе от меня нужно?

– Ты должен помочь мне поймать твоих дружков. Они уже где-то за границей, я в этом уверен. Но все равно ты скажешь, на какие фамилии у них оформлены заграничные паспорта. И где они могут прятаться?

– На необитаемом острове. Они собирались отправиться на необитаемый остров.

– На какой конкретно?

– Не знаю, может, на Карибы, может, на Сейшелы. Аможет, на остров Сала-и-Гомес…

– Будет тебе гомес!

– Нет уж, лучше сала. И побольше…

– Что, жрать охота? – глумливо спросил Кочетов. – Жрать хочется, а посылки передавать некому, да?

– Ну почему же некому? Мама передает.

– А Дарьяна твоя передает?

– Передает, – уныло вздохнул Валентин.

Увы, но за весь месяц после ареста Дарьяна ни разу не подала весточку. Разве что адвоката наняла, причем не самого дорогого. Ни свиданий, ни посылок. И, похоже, Кочетов об этом знал.

– Ничего она тебе не передает. Потому что не нужен ты ей. Вычеркнула она тебя из своей жизни… Дочь Тихоплесова хотела, чтобы Дарьяна твоя от наследства отказалась. Наколоть ее хотела, чтобы она бумаги подписала. Не подписала, потому что ты ее спас… В принципе мы были рядом, мы бы не позволили ей поставить подпись под отказом. Но в любом случае ты, Полунин, жизнью своей рисковал, стреляли в тебя. И где благодарность?

– Не надо никакой благодарности, – обреченно мотнул он головой. – Хватит того, что я был с ней перед смертью. Мне так было хорошо, что мне уже ничего не нужно.

– Перед чьей смертью, Полунин?

– Перед своей… Я уже умер, начальник. Меня уже нет…

Кочетов долго и пристально смотрел на Валентина. И, похоже, он понял, что у него и в мыслях нет играть на публику.

– Ты – псих, Полунин. Тебя обследовать надо.

– Не надо. Невменяемым все равно не признают… Ничего я не скажу тебе, начальник. Не знаю я, где Цаплин свою группу спрятал. И какие у них паспорта, тоже не знаю. Они сами все делали…

– Не ври. Ты компьютерщик, ты паспорта штамповал.

– Плохо мне, майор. Голова раскалывается. Да и на перевязку пора. Рана у меня плохо заживает, гноится… Ты бы отпустил меня, а то заражение крови начнется, достанется тебе потом…

– Дурака включил? Ну-ну!..

Кочетов угрожающе сощурился, долго и в упор смотрел на Валентина, осуждающе качая головой.

– Завтра поговорим, – многозначительно сказал он и вызвал конвой.

Валентина доставили в больничную палату, но в тот же день перевели в общую камеру. Похоже, Кочетов не поверил, что за такую вольность в обращении с заключенными можно серьезно пострадать. Да и сам Валентин не верил…

Ему приходилось слышать о пресс-хатах, где всякого рода уголовная мерзость втаптывала в грязь неугодных ментам арестантов. Но попал он в такую камеру впервые.

Глава 32

Он понял, где оказался, едва переступил порог. Камера была просторной, светлой. И всего пять коек, четыре из которых стояли торцом к дальней стене, под окном, в один ярус, в метре друг от друга. Задними своими спинками эти шконки смотрели на стол, развернутый поперек помещения. Лакированный стол, койки с пружинными сетками, ковер на стене, холодильник, телевизор с домашним кинотеатром. И одна незаправленная шконка сиротливо стояла рядом с унитазом так, будто служила туалетной перегородкой.

Запах нечистот здесь угадывался едва, и еще его перебивал одеколонный дух. Но зато здесь воняло грубой, животной агрессией. Аура зла окружала сидельцев этой камеры. Один, с обнаженным торсом, стоял возле умывальника, щедро смачивая водой подмышки. Массивная, наголо бритая голова, уродливое лицо, мощное, мускулистое тело, наколки на плечах. Другой стоял в проходе между шконками и, прижимая накачанные руки к бокам, поднимал-опускал штангу. Хищный оскал на крупном квадратной формы лице, бычий взгляд, вздутые от напряжения вены на бугрящихся шейных мышцах. Два других постояльца были в футболках и атлетической мощью не отличались, но чувствовалось, что даже с каждым из них по отдельности справиться будет очень сложно. Они сидели за столом и смотрели на экран подвешенного к потолку телевизора. В руках у каждого по игровому джойстику, а громкий вой ревущих моторов указывал на то, что арестанты участвуют в виртуальных автогонках. Один, пучеглазый и с многодневной небритостью на щеках, кусал губы, напряженно приподнявшись со своего места; другой, азартно сощурив глаза, улыбался в предчувствии скорой победы.

Все заключенные были заняты своими делами, на Валентина никто не обращал внимания. Но все-таки он не торопился уложить свой матрас на свободную шконку, грубо сваренную из ржавых уголков и арматуры. Он поздоровался и ждал, когда ему позволят занять место, неважно, что лишенное всякого престижа.

Но вот небритый вскочил со своего места, озлобленно стукнув джойстиком по столу.

– Черт!

Только сейчас он глянул на Валентина. И глаза его налились кровью.

– Это все из-за тебя, козел! – заорал он. – Это ты фортуну испугал!

Валентин опустил голову, глядя на него исподлобья. Он должен был ответить на оскорбление, но сама интуиция подсказывала ему, что не стоит реагировать на это. Ведь ясно же, что небритый провоцирует его.

– А чего ты молчишь? – поднимаясь со своего места, с хищным оскалом спросил победитель виртуального заезда. – Ты что, правда козел?

– Нет. Валентин я.

Он назвал статью, по которой был уже осужден, сказал, что предъявляют ему на довесок. Но, похоже, его уголовное досье мало кого здесь волновало.

– А может, ты все-таки козел?

Небритый подошел к Валентину, обошел его по кругу, принюхиваясь.

– А может, ты дырявый?

– Нет.

– А если да?… В тазик сядешь?

– Зачем?

– А мы посмотрим, какой ты. Если пузыри пойдут, значит, дырявый. Значит, под шконкой будешь жить.

– Пузыри не пускаю, мыло не поднимаю…

– А чего у тебя сопли под носом? – спросил подошедший к Валентину штангист.

Он был мокрый после упражнения, и от него едко пахло потом.

– На вот, оботрись…

Он протянул Валентину полотенце в клеточку.

– Только спасибо не говори, у нас это не принято.

От полотенца Валентин шарахнулся, как от чумы.

– Так много чего не принято. Западло таким вытираться…

Считалось, что таким полотенцем подтираются «петухи» после плотного общения с озабоченными сокамерниками.

– А ты что, умный? – спросил небритый, въедливо всматриваясь в него.

– Был бы умным, здесь не оказался.

– Это что такое? – вскинулся арестант. – Хочешь сказать, что мы не умные, если здесь оказались?

– Ты что, за идиотов нас держишь? – спросил штангист.

И вдруг, резким движением обхватив рукой Валентина за шею, пригнул его голову к полу. Сила у него нечеловеческая, и вырваться из его объятий было просто невозможно. Да и стоял он так, что сопротивляться не имело смысла.

– Сам штаны снимешь или помочь?

И все-таки Валентин попытался лягнуть небритого, который зашел к нему сзади. Но тот так больно ударил его ногой по копчику, что на какое-то время он потерял сознание.

Очнувшись, Валентин понял, что на нем нет штанов. Но и штангист отпустил его, не пытаясь больше удерживать в унизительной позе.

Небритый сунул его спортивные треники в раковину, включил воду, и когда они намокли, швырнул их Валентину под ноги:

– Вымоешь пол начисто. И можешь отдыхать…

Глупо было, стоя в одних трусах, качать права.

Поэтому Валентин взялся за тряпку.

Уголовники больше не трогали его. Они даже поднимали ноги, когда он ползал с тряпкой у них под ногами.

Он дочиста вымыл пол, после чего ему пришлось выдраить сортир. Треники были безнадежно испорчены, но в сумке у Валентина были джинсы.

Арестанты не трогали его, и никто слова не сказал ему, когда он, застелив койку, забрался под одеяло. И ужин ему позволили принять – пресную кашу и теплый чай с куском сырого, кисловатого хлеба. Но к столу его не пустили. Пришлось ужинать, сидя на шконке.

А вечером ему вдруг объявили, что спать этой ночью он будет со штангистом. Оказывается, тот выиграл это право в карты. Валентин ничего не сказал, но, повернувшись на живот, принялся тереть о бетонный парапет унитаза черенок своей ложки. В камере шумно работал телевизор, поэтому никто не слышал, как он точил нож для своей лебединой песни.

Он сомневался, что мягкой заточкой сможет продырявить мощный пресс штангиста, но ведь он мог ткнуть его этим оружием в глаз. И он обязательно сделает это…

Но после отбоя штангист объявил, что нет у него настроения предаваться греху. И еще сказал, что свое право на новичка никому не уступает, дескать, это унижает его. Но при этом позволил бросить карту, и оказалось, что следующую ночь с Валентином должен был провести небритый.

– Уж у меня-то настроение будет, – злопыхательски потирая руки, сказал тот. – Так что отдыхай, щегол, перед свадьбой.

Всю ночь Валентин вздрагивал от каждого шороха, но тревоги его оказались напрасны. А утром до него дошло, что его сокамерники разыграли перед ним спектакль. Не было у них задания опустить его, они должны были всего лишь предупредить его. Сегодня к нему должен был пожаловать Кочетов, и если Валентин не пойдет ему навстречу, угроза станет явью.

После завтрака он ждал, что его вызовут на допрос. Он не хотел выдавать своих бывших друзей, и даже неважно, что в свое время они угрожали Дарьяне. Натура у него такая, терпеть он не мог стукачей, и сам таким не был. Но в то же время Цаплин и его компания могли уже переправиться за границу, и тогда без разницы, на какие фамилии оформлены их загранпаспорта. В принципе без разницы. Ну а вдруг они до сих пор живут под вымышленными именами, вдруг они попали в страну с нетерпимым отношением к беглым преступникам…

Его вызвали из камеры, но, как оказалось, не на допрос, а на этап. Он даже не знал, что сегодня его должны были везти в тот самый дачный поселок, в коттедж, где был убит Тихоплесов. Следователь очень хотел знать, где в момент его гибели находился Гоша и мог ли он застрелить своего босса. Для этого Валентина и отправляли на место преступления.

Его поместили в малый автозак на базе легковой машины. Конвоир находился в кабине водителя и мог наблюдать за Валентином через специальное зарешеченное окошко. Более того, его запястья украсили стальными браслетами наручников. В том положении, в каком он находится, сбежать невозможно. Фургон прочный, замок сложный, к тому же совершенно без доступа к нему изнутри, конвоир будет посматривать за ним. А извне помочь ему было некому. Да и некуда бежать.

Конвоир закрыл за ним дверь, сел в кабину, и машина, миновав тюремные ворота, выехала в город. Валентин сидел, обхватив голову… Может, все-таки попытаться сбежать? Нет, не для того, чтобы оказаться на воле. А для того, чтобы его пристрелили при попытке к бегству. И умрет он достойно, и небритый беспределыцик даже мысленно не позарится на его труп, лежащий в морге. Потом его сожгут в крематории, мама заберет урну с прахом к себе домой, поставит на полку шкафа рядом с фотографией, где Валентин изображен в паре с Дарьяной. Он и домой вернется, и к ней…

Он представлял, как его тело погрузят в печь, как чумазый техник в черном халате нажмет на красную кнопку… Техник уже тянул палец к этой кнопке, когда машина вдруг остановилась. Само по себе это ничего не значило. Светофор, пробки, все такое прочее. Но Валентина удивило, что вдруг открылась дверь, и представший перед ним сопровождающий велел, чтобы он протянул ему руки. Это было невероятно, но конвоир снял с него наручники и движением руки показал, что путь на свободу открыт.

Они находились во дворе какого-то дома, за гаражами, закрытые от посторонних глаза. А чуть поодаль под пышной черемухой стояла Дарьяна и молча смотрела на него. Валентину ничего не оставалось, как направиться к ней.

Полунин шел к ней и слышал, как отъезжает автозак. Он шел к ней, не веря своим глазам. Свобода казалась ему более реальной, чем сама Дарьяна.

– Ты мне снишься? – спросил он.

Дарьяна волновалась, в глазах – тревога и напряжение. Не ответив на его вопрос, она повернулась к нему спиной и движением руки потребовала, чтобы он следовал за ней.

Они прошли мимо гаражей, и она показала ему на черный джип «БМВ» с затемненными окнами. Валентин сел в машину и вдруг понял, что это всего лишь сон. Этой ночью он плохо спал, опасаясь нападения, поэтому и заснул в автозаке.

Дарьяна села за руль, завела мотор, и машина плавно, с легким шелестом покатилась по дороге между высотными домами. Сейчас она заговорит с ним, и сон разрушится. А Валентин не хотел этого.

Он приложил палец к губам, требуя тишины. Он не хотел просыпаться, боялся, что Дарьяна исчезнет. Пусть она молчит, а он будет ею любоваться.

Машина стремительно шла по улицам города. Ее не сдерживала теснота дорожных заторов, и светофоры горели зеленым светом. Ну, конечно же, так могло быть только во сне.

В один прекрасный момент Валентин вдруг понял, что они едут по той самой дороге, на которой когда-то снималась Ника. И милицейский пост они проехали – никто их не тронул. И выезд на Кольцевую автостраду позади. А дорога эта вела к тому самому дачному поселку, где Валентина ждал следователь. Значит, это действительно сон. Сейчас он проснется и окажется в душном фургоне автозака…

– Тебе эта девушка никого не напоминает? – спросила вдруг Дарьяна.

Ее голос должен был разрушить сон. Но ничего не произошло. Единственно, что машина вдруг стала притормаживать. В лобовое стекло Валентин увидел на обочине знакомую девушку в предельно короткой юбке. Это была Ника. Ее невозможно было не узнать.

– Мы что, на том свете? – вполне серьезно спросил он.

– Не знаю, – пожала плечами Дарьяна.

Она и сама с удивлением смотрела на Нику. Казалось, она собирается выйти к ней. И, возможно, так бы и поступила, если бы рядом с Никой не остановилась старенькая, с продавленными рессорами «Тойота». Девушка нагнулась к окошку, обменялась с водителем парой фраз и скрылась в машине.

– Ее же убили, – сказал Валентин. – И я умер… Но ты почему здесь?

– Где здесь?

– На том свете. Вернее, уже на этом…

– Проснись, милый! – весело улыбнулась она. – И ты живой, и я живая… Выходит, и Ника живая. Не убили ее…

– Я не хочу просыпаться. Я не хочу, чтобы ты исчезала.

– Ты не спишь. Поэтому не можешь проснуться… Поехали, пока нас не хватились!

– Значит, это не сон?… Но я не могу поверить.

– Если честно, я тоже… Ввязаться в эту авантюру, найти человека, подкупить следователя, конвой… Знал бы ты, в какую это копеечку мне влетело! Только ты не думай, я ни о чем не жалею. Я рада, что у меня все вышло…

– А ведь меня сегодня должны были убить…

Валентин не верил в чудеса. И, как оказалось, зря.

Это Дарьяна сотворила для него чудо. Но ведь ей кто-то в этом помог… У него еще будет время, она точно скажет, кто помог ей. А сейчас ему нужно было хотя бы осмыслить происходящее.

Сегодня ночью он мог погибнуть, защищая свою честь. Но не будет сегодня ни тюрьмы, ни самой ночи. Потому что Дарьяна с ним, а значит, впереди у него долгий солнечный день. Хотелось бы знать, насколько долгий.

– Куда мы едем?

– Мы бы могли уехать на Майорку… Лика хотела, чтобы я отказалась от наследства. А ведь я могла подписать документы. Юристы говорят, что составлены они были очень грамотно. Так что, считай, ты спас для меня и виллу на Майорке, и яхту… Но я не хочу туда.

– Почему?

– Потому что я хочу быть с тобой. А тебе нельзя на Майорку.

– Ну да, загранпаспорт, внешность…

– Это проблема, но ее можно решить. Просто мне кажется, что ты не хочешь на Майорку.

– Почему?

– Потому что чувствуешь себя виноватым. Перед тем парнем, которого убил. Ты будешь маяться на Майорке… Я купила дом в деревне. Хороший дом. Там монастырь недалеко, озеро… Тебе нужно пожить в этой тишине. И мне тоже. Устала я от всей этой суеты… Устала я от всего. Только от одного тебя не устала… Я хочу просто жить. Рожать от тебя детей… Надо будет, корову заведем. Я серьезно…

Валентин так был растроган, что ему нечего было сказать.

– Только учти, надолго меня не хватит, – будто спохватившись, сказала Дарьяна. – И Майорка еще будет, и яхта. Но с тобой, в этом не сомневайся…

– А как же Карпатов? – вдруг засмеялся он.

– При чем здесь Карпатов? – не поняла она.

– При том, что с пограничниками можно договориться.

– С какими пограничниками? – с подозрением посмотрела на него Дарьяна.

Похоже, она решила, что Валентин тронулся умом.

– Ну, на границе с Грузией. Цаплин собирался с ними договориться. Это он Катерине говорил. Перед тем, как отправить ее домой. Сказал ей, что в Турцию уходит, а сам в Москву рванул… А нам сказал, что Карпатова брать будет. Это дезинформация. Для нас. Ты же сказала про него ментам?

– Ну, говорила. Они обещали меры принять…

– Меры они приняли, а только никого не взяли. Потому что Карпатов приманкой для них был, отвлекающим маневром. Для этого Цаплин и сказал нам про Карпатова. И сделал все, чтобы мы сами от него ушли. А Нику он подговорил. Не убивал ее Теплов… И нам неспроста уйти помог. Это от нас так избавились. Чтобы мы проблем им не создавали… И деньги чтобы не делить… И Ника с носом осталась. А может, она просто не может без этого. Сама говорила, что не может. И ушла от них потому, что не может…

– Что ты там себе под нос бормочешь?

– Говорю, что Цаплин сейчас со своей компанией за границей. Может, необитаемый остров себе купили. Без меня. Но я на них не в обиде. Потому что ты со мной. Мне больше ничего и не нужно…

– К острову твои разведчики еще только плывут. На яхте.

– Ты откуда знаешь?

– Медник мне на мыло фотографию сбросил. Не знаю, их это яхта была или в аренду взяли, но смотрятся они здорово. И Цаплин там, и Теплов, и все-все-все. Загорелые, улыбаются. Море, чайки… И все равно печаль у них в глазах. Не скажу, что глубокая, но все-таки…

– Потому что назад пути нет. Как и у меня… Слушай, а может, ты мне все-таки снишься?

– Ущипни себя, – засмеялась Дарьяна.

– Смотри, дорога. Давай свернем?

Она подозрительно посмотрела на него, но свернула в проселок, который вывел их в укромный подлесок на берегу реки. Куча мусора и железобетонный забор какой-то промбазы их совершенно не смущали. Главное, что здесь относительно безопасно.

– Может, я лучше ущипну тебя? – спросил он, положив руку ей на коленку.

– И что ты чувствуешь? – кокетливо и вместе с тем азартно глянула на него Дарьяна.

– Чувствую, что не сплю… Чувствую себя самым счастливым человеком на свете…

– Я тоже… И мне кажется, что мы оба знаем, как усилить ощущение счастья, – закрывая глаза, потянулась к нему Дарьяна.

Он должен был убедиться, что не спит. Поэтому крепко поцеловал ее в губы. И жадно прижал к себе… В конце концов, почему бы не сгустить прекрасный вкус счастья?…

Content

Владимир Григорьевич Колычев
Мужчина, которого предала женщина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32