Иван Черных

Последний кровник

В основе романа лежат реальные судьбы реальных героев. Из этических соображений автору пришлось изменить имена некоторых персонажей и нарушить хронологию событий, но показать их такими, какими они виделись и запомнились.

Небо зовет

Июнь 95-го выдался особенно жарким. Правда, Владимир раньше здесь, на Северном Кавказе, не бывал, но такого пекла и местные жители не помнят. Все члены экипажа: штурман, техник самолета и механик – вместе с командиром в ожидании приказа на вылет прятались от обжигающих солнечных лучей под узкими полосками крыльев, от которых тоже было мало проку. Третий день изнурительного ожидания, даже обед привозили к самолету. Понятно, задание серьезное, и разъяснения можно ожидать только перед самым вылетом. Лежали молча, расстегнув куртки, сняв гермошлемы.

Второй раз за полгода войны в Чечне прилетает его эскадрилья на аэродром Моздока, чтобы поддерживать наши сухопутные войска, и который раз летчики сидят около самолетов в ожидании приказа. Радио сообщает, что в Чечню прибыли генерал Лебедь и советник президента Березовский – ведут переговоры о прекращении боевых действий на территории Чеченской Республики. А пока ведутся переговоры, воздушные разведчики эскадрильи Крутогорова привозят документы о сосредоточении отрядов боевиков в Грозном, в Бамуте, в Шатойском и других районах. На помощь Масхадову спешат отряды из Ингушетии, из Грузии…

Никто из летчиков не верит, что переговоры приведут к миру: слишком большую ставку сделали на войну чеченские руководители и слишком глубоко завязли в ней со своими амбициями российские…

Ожидание неизвестности. Вроде бы ничего не делают, а Владимир Васильевич чувствовал неимоверную усталость. Давила не только неизвестность, но и отношение руководителей к своим верноподданным: не обеспечили самым необходимым, крупномасштабными картами, без которых летчики, что слепые котята, вынуждены искать цели «на ощупь», по интуиции; проблемы с топливом, со снарядами, с запасными частями. Командиры наземных частей возмущаются: почему бездействует авиация? А как действовать, когда баки самолетов пусты? И сама война… Многое в ней непонятно Владимиру Васильевичу. Прямо-таки как в 1905 году, когда обещали Японию шапками закидать. Теперь военный стратег взялся за сутки навести в Чечне порядок. И такой удар получили по мордасам…

– Романтика, – съязвил штурман Александр Романов, будто прочитал мысли Владимира Васильевича. – «Летчики», – завидуют нам обыватели, особенно мальчишки. Хотя б на часок их сюда…

Владимир промолчал. Александр в какой-то мере прав: им завидуют, не зная истинную цену летной профессии, до недавнего времени считавшейся героико-романтической. Да и он, Владимир, разве с бухты-барахты пошел в летчики? Ночи не спал, мечтая поступить в авиационное училище… Не думал, не гадал, что так все обернется. Невольно вспомнился стих Расула Гамзатова: «Мы все умрем, людей бессмертных нет, / И это все известно и не ново. / Но мы живем, чтобы оставить след: / Дом иль тропинку, дерево иль слово…»

«Чтобы оставить след». Разве о такой летной службе мечтал Володька!..

Былое

Он сидит за первой партой с Витькой Дубровиным, сыном председателя колхоза, добрым и отзывчивым парнем, с которым по выходным, когда Володька не занят огородом или ремонтом с отцом дома, ловили в пруду рыбу или просто бродили по лесу, где истошно горланили грачи, сновали между деревьями диковинные птицы.

Перед ними у преподавательского стола, на котором лежит журнал успеваемости учеников, неторопливо расхаживает Анна Тимофеевна Власова, учительница русского языка и литературы, и с вдохновением читает поэму Пушкина «Русалка». Она второй год в школе, но успела завоевать признание и любовь учеников: интересно и доходчиво преподает свои предметы, много читает произведений известных писателей и делится своими впечатлениями с учениками. Ей двадцать четыре, симпатичная, с большими темно-карими глазами, которые, кажется, видят каждого насквозь. Во всяком случае, на первых же уроках она о каждом из своих подопечных сложила верное представление. И умеет влиять на каждого – на кого добротой, на кого строгостью.

Владимир внимательно слушает ее и отмечает, что сегодня Анна Тимофеевна в особенном вдохновении, так выразительно читает и будто летает по классу, дополняя состояние героев поэмы взмахами руки, эмоциями. И вдруг она прерывает декламацию и устремляет взгляд в окно. Владимир смотрит туда и видит, как из машины, прихрамывая, выходит стройный, подтянутый капитан в синем мундире и синей фуражке с летчицкими эмблемами. Владимир слышал, что к родителям после ранения приехал Иван Насонов, о подвиге которого в Афганистане писала местная газета. Анна Тимофеевна лишь на мгновение задержала на капитане взгляд, повернулась и пошла к столу с едва заметной восторженной улыбкой на лице. И продолжила чтение еще вдохновеннее, выразительнее:

Кто нас разлучит? Разве за тобою

Идти во след я всюду не властна?

Я мальчиком оденусь. Верно буду

Тебе служить, дорогою, в походе

Иль на войне – войны я не боюсь…

«Влюблена, – догадался Владимир. – Симпатичная пара». И мечтательно вздохнул – вот бы летчиком стать!..

И, когда прозвенел звонок, подошел к учительнице.

– Анна Тимофеевна, а нельзя пригласить к нам в школу летчика Насонова, чтобы он рассказал нам о войне в Афганистане, о своих подвигах?

Учительница улыбнулась, подумала.

– Можно, конечно. Интересно послушать. Я попробую…

Насонов пришел в школу в военной одежде. Темно-синий мундир, брюки с наглаженными стрелками, о которые обрезаться можно, черные туфли, белоснежная рубашка с темно-синим галстуком. Все сидит так, будто он родился в этой форме – стройный, подтянутый. Широкие плечи, тонкий торс. Не у всякого спортсмена такая ладная фигура. И лицо: чуть вытянутый овал, красивый ровный нос, небольшой рот с полноватыми губами – признак откровенности, доброты; подбородок с ямочкой – волевого, целеустремленного характера; темно-карие выразительные глаза. Владимир с восхищением и доброй завистью смотрел на летчика. И решил – во что бы то ни стало поступит в военное летное училище.

Анна Тимофеевна торжественным голосом представила офицера:

– Наш земляк, летчик, капитан военно-воздушных сил Иван Никифорович Насонов. Он окончил нашу школу с отличием, потом поступил в Борисоглебское военное авиационное училище. О себе Иван Никифорович расскажет сам.

Капитан ближе подошел к первому ряду парт, где успел занять место Владимир, и, окинув взглядом собравшихся, заговорил весело, с улыбкой.

– Итак, вы захотели узнать о летной профессии, как живут и чем дышат летчики. Без преувеличения и похвальбы скажу вам уже не раз слышанное и читанное вами. К примеру, как сказал Чкалов: «Летчик – это концентрированная сила воли, умения пойти на риск». Или: летчик – это человек, влюбленный в небо. Без этого нельзя стать летчиком. А небо, в свою очередь, – это океан познаний, школа физической закалки и умственного совершенствования, воспитания характера, воли, реакции. Все эти качества отрабатываются в небе. Но, скажу вам откровенно, без предварительной подготовки на земле стать настоящим тружеником неба невозможно. Потому надо хорошо учиться, закалять себя физически, не отступать от намеченного пути. Все, с кем мне посчастливилось служить, были именно такими людьми. Мы крылом и грудью прикрывали друг друга в бою, шли на риск ради общего дела. О войне в Афганистане вы много слышали по радио, читали в газетах. И если небо дарит нам радость, то война любая – грусть и разочарование. Вот из-за войны я потерял ногу и потерял небо, потерял свою любимую профессию. Это тоже вы должны брать во внимание, когда будете делать выбор, кем стать…

О жизни «афганцев», даже о боевых эпизодах Владимир слушал вполуха: им уже овладели мысли о том, что надо делать, как готовиться к поступлению в летное училище.

Каждое утро он стал заниматься гимнастикой, вечерами, несмотря на усталость (домашнее хозяйство лежало на нем), уходил в школьный спортивный зал. Вступил в секцию бокса и к концу учебы завоевал на областном турнире по боксу первое место.

В августе, закончив с отцом ремонт дома, с аттестатом серебряного медалиста отправился в Борисоглебское высшее авиационное училище. И, к большому огорчению, опоздал: набор курсантов в истребительное училище был завершен.

Он чуть ли не плакал, стоя перед капитаном, офицером приемной комиссии, и не уходил. Тот понял состояние парня, посоветовал:

– Поезжайте в Балашов, там еще не закончен прием. Правда, не истребительное училище – транспортное, но какая разница, на каких самолетах летать. Если любишь небо, и транспортные самолеты станут твоим призванием…

Владимир так и поступил.

Балашов встретил его чистым голубым небом и самолетом, кружившим над аэродромом, который располагался километрах в двух от города, – «Элкой», учебным самолетом «Л-140» – Владимир читал о нем в журнале «Авиация». Подумал: хорошее предзнаменование.

И угадал – его приняли в БВВАУЛ – Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков.

Его восхищало все: и здания УЛО – учебно-летного отдела, и Дом офицеров, и казармы, где проживали курсанты, из окон которых с восточной стороны с третьего этажа виден был аэродром и стоянка самолетов. На первом этаже УЛО располагались штабные помещения, а со второго по четвертый – учебные классы: класс теории, класс материальной части, радиотехники, истории авиации, тренажерный класс, особенно полюбившийся Владимиру, в котором он готов был просиживать часами. Но… здесь всегда толпились курсанты, дожидаясь очереди. А в выходные, когда курсанты, получив увольнительные, отправлялись гулять по городу или на речку Хопер, он отводил душу – до автоматизма отрабатывал взлет и посадку, основные элементы летного дела. Может, сказалось это, а может, прав был инструктор старший лейтенант Алешин, восхитившийся его мастерством управления учебным самолетом на втором вывозном полете, удивленно помотавший головой и вслух произнесший: «Врожденный летчик». И после четырех вывозных полетов выпустил Крутогорова в самостоятельный полет. Владимир выполнил его на «отлично».

Инструктор-летчик доложил о своем ученике-самородке командиру отряда, тот – командиру эскадрильи. А когда майор Новиков вернулся с Крутогоровым из экзаменационного полета и дружески похлопал его по плечу, сверстники позавидовали Владимиру: комэск редко с кем допускает панибратство.

– Думаю, пора тебе и на более современных самолетах летать, – сказал с улыбкой майор. – Справишься?

– Постараюсь. Не подведу, товарищ майор.

Новиков обратился к командиру полка с ходатайством перевести курсанта на заключительный этап обучения. Полковник Минаков, прищурив свои хитровато-насмешливые глаза, долго пронзал ими ходатаев, летчика-инструктора и командира эскадрильи. Офицеры выдержали его взгляд. И тогда полковник, куснув нижнюю губу, сказал обнадеживающе: «Эксперимент интересный. Сделать из мальца летчика не за четыре года, а за два – экономия для государства. Жаль, редко такие самородки приходят к нам. – Куснул еще раз губу. – Что ж, давайте попробуем. Но ответственность… – махнул рукой…

Так Владимир за два года стал летчиком, лейтенантом…

Боевое задание

Какой на этот раз будет приказ и как встретят его «сушку» правоверные Аллаха? Прошлый раз в небе было не менее жарко, чем здесь, под крылом самолета. И пулеметы строчили, и автоматы, и ракеты «Стингер»… Двух «сушек» и двух «Ми-8» не досчитались авиаторы. А что сегодня? Лучше не думать об этом…

– Комполка идет, – услышал он голос механика, сержанта Рыбочкина. – Похоже, к нам направился.

Владимир поднял голову. От КДП энергично шагал подполковник Старышев, и взгляд его был направлен в сторону экипажа. В руке нес планшетку с картами, что бывало нечасто.

«Наконец-то, – облегченно вздохнул Владимир, поднимаясь с чехла. – Хоть в небе освежимся».

Не доходя до самолета метров пять, подполковник достал из планшета карту.

– Смирно! – скомандовал Владимир уже выстроившимся в шеренгу подчиненным.

– Вольно, – отменил команду подполковник. – Командир и штурман ко мне, остальные свободны. – И когда техник с механиком удалились за хвост самолета, ткнул пальцем в точку на карте: – Вот ваша цель. Это дом в горном ауле Дышево-Ведено. По поступившей к нам информации, здесь ровно в двадцать часов должны собраться командиры боевиков. К ним пожалует сам командующий юго-восточного фронта Шамиль Басаев. Вы слышали о нем. Уничтожить этих «горных волков», которые немалый урон нанесли нашим войскам, – задача главнейшая. Надо справиться с нею во что бы то ни стало. И о Шамиле вы знаете – выкормыш нашей академии Генштаба. Научили на свою шею! Пора ему расплатиться за науку…

Солнце уже клонилось к зубчатой вершине горы на западе, жара начала спадать, когда «сушка» с подвеской четырех стокилограммовых бомб и управляемыми ракетами «воздух – поверхность» взлетела с аэродрома и взяла курс на Дышево-Ведено, что на юге республики. Шли на небольшой высоте, лавируя меж гор, чтобы не засекли чеченские пэвэошники, оснащенные довольно современной зенитной техникой вплоть до американских ракет «Стингер».

Штурман Александр Романов по туристической карте и фотоснимкам с помощью навигационного оборудования умело отслеживал полет, ведя «сушку» к цели. Лишь в районе Итум-Кале по самолету из трех точек открыли автоматный огонь. И то с большим опозданием – когда бомбардировщик вышел из зоны поражения.

Над аулом Дышево-Ведено штурман для верности попросил сделать круг. Уточнил расчетные данные. И когда Владимир вышел на боевой курс, штурман выпустил ракеты в двухэтажный особняк с садом и виноградником, обнесенный высоким забором. Ни орудия, ни пулеметы боевиков в тот вечер не мешали прицелиться…

На другой день узнали результат бомбежки – точное попадание. Одиннадцать ближайших соратников Шамиля Басаева упокоились под обломками кирпичного особняка. Командир полка подполковник Старышев объявил Владимиру Крутогорову и Александру Романову благодарность и сообщил, что за успешное выполнение задания представит их к награде – ордену Мужества. Сослуживцы поздравляли командира эскадрильи и штурмана. Но на другой день стало известно, что командующий юго-восточным фронтом жив и невредим – он опоздал на совещание. А спустя неделю Владимир получил письмо, в котором Шамиль Басаев ломаным матерным сленгом обещал уничтожить весь род Крутогоровых.

Владимир знал о мстительности кавказцев, они и своим сородичам не прощали обид, а «кровникам» – коими стал род Крутогорова – тем более; потому вынужден был предупредить родственников об опасности и порекомендовать сменить место жительства.

Вскоре последовала и попытка покушения на капитана Крутогорова. Владимир вместе с товарищами возвращался с аэродрома в общежитие, расположенное в Моздоке на улице Пушкина. Не было еще трех часов дня; раскаленный воздух выжимал из тел не только влагу, но и, казалось, плавил мозги.

– Надо водичкой запастись, – предложил штурман Романов.

Его поддержали трое летчиков и, отделившись от группы, направились в придорожное кафе. Еще трое остались с Владимиром. Когда двое вошли в дверь общежития, раздался выстрел. По улице промчалась резвая иномарка. Пуля пробила околыш фуражки Владимира – стрелок то ли промахнулся, то ли специально стрелял для устрашения.

Спустя одиннадцать дней «горные волки» совершили в городе Буденновске акт мести, захватив городскую больницу и объявив медицинский персонал и больных заложниками.

Экипажам эскадрильи Крутогорова, сменяя вертолетчиков, пришлось барражировать над больницей, которую окружили наши спецназовцы. Все было подготовлено для атаки и уничтожения бандитов, и Шамиль пошел на переговоры, согласившись, если ему предоставят 10 автобусов и два «КамАЗа», обеспечат свободный коридор для ухода в Чечню, отпустить заложников. Премьер Черномырдин принял условия…

Та акция, которую Басаев выиграл по всем статьям, высоко подняла авторитет боевиков, их активность. Жажда расплаты за погибших больных и спецназовцев будоражила кровь наших летчиков. Вылетая на задания, они с особой самоотверженностью атаковывали колонны автомашин, в одной из которых якобы находился «неуловимый и непобедимый» Джохар Дудаев, разметывая в щепки иномарки, «уазики», даже бронированные БМП, но президент восставал, как феникс из пепла, и успешно проводил новые операции…

Осенью экипажу капитана Крутогорова предоставили очередной отпуск. Командир полка посоветовал Владимиру уехать подальше от мстительных чеченцев. Ему так хотелось заехать в Балашов! Там – первая любовь…

Рита-Наташа

Он возвращался из городского Дома культуры, где состоялся открытый областной турнир по боксу, посвященный 45-летию Победы в Великой Отечественной войне. Возвращался в таком приподнятом настроении, будто уже окончил училище, стал летчиком и офицером – победил в турнире заслуженного мастера спорта, известного боксера Виктора Перемышлева. Нелегко далась победа, но, говорят, чем труднее бой, тем она радостнее. У него будто выросли крылья. И все вокруг было прекрасно: распускавшиеся на деревьях лепестки, сверкавшие словно изумруды, белостенные дома вдоль дороги, по-праздничному наряженные прохожие. Они будто видели его сражение на ринге и едва заметной улыбкой поздравляли его. А на автобусной стоянке, откуда отправлялся автобус в военный городок, он в числе немногих пассажиров увидел такую прекрасную девушку, что вмиг забыл о своей победе. Ей было около двадцати, стройная, белолицая, с копной каштановых волос, волной спадавших на обнаженные плечи; кареглазая, с немного вздернутым носом и небольшим ртом, обрамленным красивыми, чуть припухлыми сочными губами, еще не тронутыми косметикой.

Он, наверное, слишком долго не отводил от нее глаз, девушка это почувствовала и глянула на него. Он в этот день был в таком вдохновении, что не постеснялся подойти к девушке и сказать как можно ласковее:

– С праздником вас.

Глаза девушки на мгновение расширились, но тут же мило улыбнулись.

– И вас так же, – ответила с признательным кивком.

– В городок? – не нашел он лучшего предлога для продолжения разговора.

Она снова кивнула.

– Что-то раньше я вас не видел там.

– А я приезжая, – с лукавой улыбкой ответила девушка. – Да и с высоты трудно, наверное, разглядеть всех, кто бродит по земле. – Она внимательно осмотрела его курсантскую форму. – Нравится летать?

– Не то слово. Небо – это сказка. Там блаженство, отрада, отрешение от всего земного. Помните, как у Лермонтова: «Печальный Демон, дух изгнанья, / Летал над грешною землей, / И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой…»

– Вы чувствуете себя изгнанником?

– Что вы! Я имею в виду строфу: «И лучших дней воспоминанья / Пред ним теснилися толпой». Оттуда, с высоты, ярче и красочнее выглядят земные прелести. И не только это. Чтобы почувствовать наслаждение полетом, надо побывать в небе. Кстати, вам приходилось летать хотя бы на пассажирском самолете?

Девушка усмехнулась:

– Приходилось. И не раз. К сожалению, я никакого наслаждения не испытывала.

– Вот как? – разочарованно произнес Владимир. – Значит, вы не романтического склада.

– Ну, почему же, – возразила девушка. – Я люблю путешествовать, люблю мечтать, слушать хороших певиц, читать стихи, романы…

Их разговор прервал подошедший автобус. Владимир пропустил девушку вперед и, когда она села в кресло, спросил:

– Разрешите приземлиться рядом с вами?

– Пожалуйста, – мило кивнула девушка.

– Оказывается, у нас родственные души, – весело продолжил Владимир. – А мы еще не познакомились. Меня зовут Владимир.

Девушка ответила не сразу, подумала.

– Меня – Рита.

– Вы – студентка?

– Заканчиваю пединститут. Осталась дипломная работа.

– Могу помочь. Какую тему вы выбрали?

Она лукаво посмотрела на него и снова улыбнулась.

– Не о летчиках. Так что ваша помощь вряд ли пригодится.

– Напрасно. Я тоже поступал в педагогический, но зов неба оказался сильнее. Вот закончу училище, получу назначение в часть, дадут мне самолет… Приглашаю вас заранее – покажу вам настоящее небо, и вы измените мнение о летной профессии.

– Вот даже как! И всем своим случайным знакомым вы обещаете достойный прием?

– Нет. Только вам, поскольку, как выяснилось, у нас родственные, романтические натуры.

– Да, – покачала головой Рита. – Я слышала, что летчики – только не обижайтесь, пожалуйста, – ветреные бабники… И вы, совсем еще молодой, симпатичный и, похоже, не по школьной программе знающий Лермонтова, такой же.

– Что вы! – горячо запротестовал Владимир. – Я от всей души! Понимаю, что слишком дерзкое предложение, но от всего сердца. Вы понравились мне… Извините за необдуманные, неосторожные слова.

Девушка не ответила. Лицо ее посерьезнело. Некоторое время ехали молча. Уже на выезде из города Рита повернулась к нему и сказала:

– Вы тоже извините меня за резкость.

– Еще раз простите. И разрешите пригласить вас в наш Дом офицеров на танцы.

Рита подумала.

– Не знаю, я слышала от соседки, что там довольно весело и интересно. Но я не очень люблю танцы. И подруги у меня нет.

– Я буду вашей подругой, точнее, вашим другом. Приходите…

Она неуверенно кивнула…

* * *

Владимир поджидал ее у входа с самого начала танцев. Зал уже был заполнен, играла музыка, и наиболее заядлые танцоры кружились в самом центре. Он волновался: придет, не придет? На него засматривались девушки, взглядом призывая пригласить их на танцы; но, кроме Риты, никто его не интересовал.

Она пришла, ослепив роскошным сиреневым платьем с большим вырезом, обнажавшим красивую шею и покатые плечи. Дорогой наряд дополняли такого же цвета туфли на высоком каблуке.

Рита была очаровательна, и многие, в том числе и девушки, обратили на нее внимание. Двое курсантов и молодой летчик-инструктор, старший лейтенант Быковский, слывший в училище покорителем женских сердец, ринулись было к ней. Но Рита подошла к Владимиру и протянула ему руку, давая понять, что занята. Поклонники вынуждены были отступить.

Как трепетно и счастливо билось сердце Владимира! Он, не отдавая себе отчета, поцеловал протянутую руку и, не чувствуя ног, повел ее в круг. И не танцевал, а будто парил в вышине над райским клочком земли, где все и вся радовали ему глаза, заставляли трепетно биться сердце. И он мысленно повторял слова песни, звучавшие из динамиков: «Пол не чуя под собою, между небом и землею, как во сне с тобой танцую. Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит, и так сладко в нем тону я…»

Рита хотя и говорила, что не любит танцевать, двигалась легко и плавно, положив ему руку на плечо, и смотрела ему в глаза с легкой, ироничной улыбкой.

– У родственников не скучно? – нашел он тему для разговора.

– Нет, – помотала она головой. – Они образованные и интересные люди.

– А чем занимаетесь, когда они уходят на работу или службу?

– Читаю, гуляю по городку. Иногда, в особенно жаркую погоду, отправляюсь на Хопер. Загораю, плаваю. Кстати, завтра тоже собираюсь пойти на Козловский пляж. Знаете, где это?

– Знаю. За окраиной села Козловка.

– Приходите.

– С удовольствием бы. Но у нас подготовка к экзаменам. Готовимся к выпуску.

– И куда потом?

– Куда пошлют. Будем бороздить пятый океан от края до края нашей необъятной Родины.

– Вот и я кончаю на будущий год институт, и ждет такая же перспектива. Хорошо, если в город попаду, хотя бы городишко – только не в село.

– И что там пугает?

– Все. Нищета и убожество. Газ распродаем кому попало, а свои люди до сих пор отапливаются соломой, дровишками, которых ныне не просто достать, кизяками… Вы видели, как делаются кизяки?

– Не только видел, сам лепил их. И, скажу откровенно, с нетерпением ждал, когда стану взрослым и вырвусь из села. Но у меня была мечта, на все остальное я смотрел сквозь пальцы. – Помолчал. – Да, много у нас еще недостатков. И нам, летчикам, судьба не сулит райских кущ. Вот наш летчик-инструктор старший лейтенант Алешин, замечательный офицер, прекрасный пилот, и жена у него чудесная женщина, работает у нас в аптеке, а живут в бараке, снимают там комнатенку. Обещают квартиру, но когда? Вот и мы, молодые лейтенанты, будем поначалу мыкаться по чужим углам… – Спохватился: – Извините, не то говорю: так пугаю, что вы не захотите выйти замуж за офицера.

Оркестр замолчал, сделал перерыв. Владимир с Ритой отошли к стене, где поменьше народу, и продолжили разговор.

– Да, быт играет в нашей жизни немаловажную роль, – продолжила Рита. – Но мудрецы и писатели утверждают, что главное в жизни – любовь. Согласны? – с присущей ей лукавой улыбкой глянула ему в глаза.

– Минуту назад вы говорили совсем другое: сельская жизнь не для вас.

– Ну, это вы немного преувеличиваете. Не считайте меня белоручкой. Вот вы мечтали стать летчиком – и добились своего. Я мечтаю – открою вам свой секрет – стать не только хорошим педагогом, но и… художницей. Неудобно говорить о себе, но я с детства пристрастилась к живописи. И вроде неплохо получается.

– Почему же не стали поступать в художественное училище, изостудию?

– Тому имелись свои причины. И хватит о делах, оркестр заиграл вальс! Идемте танцевать…

Он не отходил от нее весь вечер, и не один раз назойливые соперники пытались увести красавицу от Владимира, но девушка отрицательно мотала головой и говорила: «Разве вы не видите, я занята».

Рита предложила покинуть танцевальный зал незадолго до окончания танцев. Владимир охотно согласился: ему очень хотелось побыть с очаровательной девушкой наедине. Вышли на аллейку между домами комсостава, как называли четырехэтажки, в которых проживали летчики-инструкторы, преподаватели училища, некоторые представители социальной службы. По бокам аллейки тянулись тополи и березки, а в центре пестрели цветущие астры, розы и похожие на анютины глазки небольшие сорные разноцветы, названия которых Владимир не знал.

– А правда, красиво здесь? – сказала Рита. – Я в прошлом году тоже приходила сюда и помогала благоустраивать клумбу.

– А на этюды куда ходите?

– Только на Хопер. Там более живописные места. В воскресенье снова собираюсь пойти. Приглашаю и вас. Сразу за Козловкой. Бывали в этом поселке?

– Бывал. Туда наши ребята бегают в магазин за сигаретами и шоколадками после самостоятельного полета. Одаривают коллег, летчика-инструктора. У нас сейчас жаркая пора, готовимся к выпуску. Если удастся, обязательно приду.

– Буду ждать.

Они погуляли с полчаса. Владимиру не хотелось уходить, но надо было: хотя курсанты без пяти минут офицеры, за нарушение распорядка дня строго наказывали. Посмотрел на часы. И Рита поняла его:

– Да, пора по домам. – Она протянула Владимиру руку.

– Я провожу вас до подъезда, – беря руку, высказал он пожелание.

– Не надо. Простимся здесь.

Небо Ичкерии

Он в Моздоке, где базируются самолеты и вертолеты российских ВВС. Его эскадрилье поставлена довольно простая задача: прикрывать переброску подразделений в труднодоступные места, обеспечивать безопасность вертолетов, которые будут заниматься эвакуацией раненых в случае вооруженных столкновений. Ведь поначалу некоторые политики и военачальники считали, что крупных боевых действий не будет: большинство населения против режима Дудаева, ознаменовавшего собой безработицу, нищету, кровавые распри между кланами. На деле же оказалось далеко не так.

Уже в первый день вступления наших войск в Чечню Владимир узнал из донесений: жители перекрывают дороги – выходят женщины, старики и дети, а в некоторых местах боевики закладывают мины, ведут огонь из автоматов и пулеметов. По мере продвижения в глубь республики сопротивление нарастало. А на подступах к столице Чечни Грозному разыгралось настоящее сражение.

Капитан Крутогоров получил приказ: южнее аэродрома Северный, в 20 километрах, в засаду попала мотострелковая рота. Там много раненых. Для их спасения посылаются вертолеты. К их прилету надо уничтожить боевиков, нанести по ним ракетно-бомбовый удар.

Погода сложная: свинцовые облака висят над самой землей, временами из них сыплет мокрый снег с дождем. Едва самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы, как скрылся в непроглядном мареве. Хорошо, что Владимир в совершенстве владел техникой пилотирования в сложных метеоусловиях.

Вышел на аэродром Северный. Там погода порадовала: облака приподнялись, видимость улучшилась. Взял курс на юг.

Когда прилетели к месту засады и увидели разбитые машины, трупы вокруг них, сердце Владимира облилось кровью. Гнев бушевал в груди: как можно было посылать роту без прикрытия бронемашин, вертолетов?..

Да, виноваты начальники – не уберегли, недоучли, недосмотрели. Война – серьезная штука, тут надо думать, думать, думать… А к ней-то и не готовились. Вроде бы и учились воинскому мастерству, а всерьез разве кто-то задумывался, что может произойти такое… Вот и на этот раз послали роту без прикрытия. Понадеялись, как это частенько бывает у русских, на авось…

Штурман Романов не подкачал: ракетно-бомбовый удар разметал засаду боевиков вначале с северной стороны, затем с западной, а на третьем заходе боевики драпали от мотострелковой роты без оглядки…

На пленэре

В воскресенье он всеми правдами и неправдами отпросился с консультативных занятий и отправился на Хопер. Рита обрадовалась, даже поблагодарила его, что он скрашивает ее одиночество. Она уже стояла за мольбертом, и на холсте обозначилось голубое небо с белоснежными пушистыми облаками, а внизу карандаш вывел контур реки с разлапистой ивой на берегу.

День был чудесный, солнечный и теплый, и вода в реке будто бежала вприпрыжку, огибая свесившиеся к ослепительно сверкавшим бурунам ветви. Невдалеке на импровизированном пляже расположилось около десятка отдыхающих, двое мужчин барахтались невдалеке от берега, ахая то ли от восторга, то ли от холодной воды.

– Не желаете? – кивнула на воду Рита.

– С удовольствием. Но завтра тренировочные полеты. Скоро – экзаменационные. Не дай бог заболеть. Если с вами – рискну.

– Не буду искушать вас. Мне очень хочется, чтобы вы сдали экзамены на «пятерки».

– Спасибо. Постараюсь.

Рита продолжила рисовать. Владимир с умилением наблюдал, как водит она кистью, как на холсте из небытия появляются причудливые берега, тенью отражающиеся в ребристых волнах, камыш, серебристая дорожка поперек реки, похожая на россыпь бисера. Рита изредка посматривала на него, желая прочитать в глазах мнение о своем творчестве; он из-за нежелания показать свою влюбленность, очарованность ею делал вид этакого бесстрастного судьи. Лишь когда Рита положила кисть, сказав, что на сегодня хватит, он с видом знатока глубокомысленно заключил:

– Н-да, не ожидал, не ожидал. Будь я хозяином Третьяковки, непременно выставил бы ваше произведение в самом главном зале.

– И я не ожидала, что вы такой льстец, – рассмеялась Рита. – Это еще набросок, требует капитальной работы. Через недельку, может и позже, завершу, тогда скажете свое слово.

– Обещаете показать?

– Обязательно.

Полет с генералом

Наконец-то настал долгожданный день! Два с лишним года постигал азы летного мастерства Владимир Крутогоров. Много? Вроде бы и долго тянулись они, а вроде бы пролетели в один миг. Владимиру еще повезло: сверстники пятый год ждут выпускных экзаменов.

Сегодня прилетела комиссия из штаба ВВС принимать у курсантов выпускные экзамены. Курсанты радостны и… напряженны: экзамены представительной комиссии – серьезная штука. Некоторые штабисты, чтобы показать свой профессионализм, будут задавать всяческие каверзные вопросы. Владимир, хотя теорию сдал на пятерки и за полеты на всех режимах замечаний не имел, волновался: мало ли какой экзаменатор попадется и какие вводные преподнесет в небе? Не хотелось и в глазах Риты оказаться не «летать рожденным», а обычным четырехгодичным курсантом. Он любил ее и с грустью думал о том, что в скором времени придется расставаться. Как-то он намекнул Рите о загсе; она улыбнулась и сказала серьезно:

– Бумажка в наших отношениях значения не имеет. Торопиться не будем. Получай звание лейтенанта, назначение в тьмутаракань, а я буду заканчивать институт. Потом примем решение.

– Тебя пугает тьмутаракань?

– С тобой меня ничто не пугает. Я за тобой поеду на край света…

Ждать еще почти год. Ему так будет не хватать ее!..

Погода портилась. Местный «ветродуй», предсказатель погоды, утром передал по радио, что приближается циклон с дождями и сильными ветрами. Совсем некстати. Сегодня еще терпимо: небо затянуто слоисто-перистыми облаками. Это для полетов хорошо: солнце не будет бить в глаза, расплываться мешающими бликами на асфальте. Поторопить бы командиров…

Командир полка полковник Минаков, пятидесятилетний крепыш с квадратным волевым лицом, прошелся вдоль строя курсантов, выстроенных по летным группам во главе с летчиками-инструкторами, остановился на середине.

– Ну, что, молодые орлы! Поздравляю с завершающим этапом вашей учебы. Сегодня вы обязаны показать, чему мы вас научили и как вы будете служить Родине. Мой вам совет: не напрягайтесь, чувствуйте себя спокойно и уверенно. Высокие начальники из Москвы такие же люди, как и вы, и желают вам всяческих благ, то есть успешной дальнейшей службы. И я желаю всем одного – успехов. А теперь разойдитесь по своим самолетам и ждите очереди. – Оглянулся и увидел направлявшуюся от КДП к строю «Волгу». – Отставить! Начальник училища к нам пожаловал.

Полковник не ошибся: из «Волги» вышел генерал Соколов, седовласый и с немалыми морщинами на лице мужчина, худощавый, подтянутый, как истинный военный.

Минаков скомандовал «смирно» и доложил, что курсанты готовы к испытательным полетам. Генерал поздоровался с комполка за руку, окинул строй придирчивым взглядом и неожиданно для всех вдруг приказал:

– Курсант Крутогоров, выйти из строя!

У Владимира замерло сердце: в чем провинился? Может, в том, что вечерами уходил на свидание с Ритой и кто-то доложил?

Ноги предательски подрагивали. Но он взял себя в руки и четко выполнил команду.

Генерал совсем не строго, а даже весело глянул ему в лицо.

– Можно сказать, заочно мы знакомы, встречались здесь, на плацу; комэск о тебе рассказывал, утверждал, что самородок и не надо тратить на твое обучение четыре года. Что ж, вот решил сам убедиться в твоем таланте, познакомиться поближе. Готовься к полету.

Сколько раз он слышал успокаивающие слова: «Не волнуйтесь. Сохраняйте уверенность. Действуйте спокойно и без напряжения». Золотые слова. Владимир мысленно повторял их теперь, а сердце колотилось, как птица, попавшая в силки. Он старался ничем не выдать волнение, и генерал сел в кресло кабины, не глянув на него, лишь кивнул головой в сторону пилотажных приборов:

– Действуйте.

И Владимир успокоился, стал нажимать кнопки запуска двигателей. Руки больше не дрожали. А когда двигатели будто запели любимую песню, сердце в унисон им разлило радость по всему телу.

Прогрев двигатели до нужной температуры, Владимир запросил у руководителя полетов разрешение на выруливание на исполнительный старт.

– Разрешаю, сто двадцать первый, – ответил РП.

Генерал молчал. И Владимир мысленно поблагодарил его. Будто и нет в кабине. Отлично. Далее и вовсе пошло отработанное до автоматизма: запросы на взлет, доклады о разворотах, полет по «коробочке», выход в зону, выполнение сложных элементов пилотажа. Когда Владимир произвел глубокий вираж и самолет, завершая фигуру, вздрогнул – точно попал в начальную точку окружности, – курсант не удержался, мельком взглянул на генерала. Лицо Соколова не выражало никаких эмоций. Но Владимир был уверен – не мог не обратить внимания на столь филигранное мастерство. И с еще большей уверенностью стал крутить фигуру за фигурой.

Генерал промолчал весь полет. А когда приземлились и зарулили на стоянку, где строгого экзаменатора и экзаменующегося поджидала вся группа старшего лейтенанта Алешина вместе с командиром эскадрильи, начальник училища распорядился продолжать прием экзаменов, а Владимира кивком головы позвал за хвост самолета.

– Ну, что, молодой человек, вполне согласен с твоими командирами. И рад, что обратили внимание на твои феноменальные способности. За все элементы техники пилотирования ставлю отличные оценки. Но не зазнавайся. Летное дело такое, в котором всегда есть чему учиться. И не надо считать, что ты уже ухватил Бога за бороду… В общем, молодец. Хотя чрезмерная крутизна больше присуща летчикам-истребителям, а транспортникам лучше ее избегать.

– А если самолет будет атаковать истребитель? – не согласился Владимир.

– В бою – это другое дело. Но я тебе такую вводную не ставил. – Генерал снова помолчал. – В общем, все в порядке. И я без сомнения включаю твою фамилию в список нынешних выпускников. Извини за любопытство: какие у тебя личные планы? Не согласишься остаться в нашем училище летчиком-инструктором?

Владимир никак не ожидал такого предложения.

– Спасибо, товарищ генерал, за доверие, но… я не думал…

– А ты подумай. Некоторые выпускники сами просятся в инструкторы – успели обзавестись женами, не хотят далеко уезжать. Кстати, тебя еще не окрутила никакая зазнобушка? – повеселел начальник училища.

– Ну, почему же, – несмело ответил курсант генералу: откровенность требовала откровенности. – Есть и у меня девушка. Любим друг друга. Она еще учится в пединституте. Вот закончит…

– Это с ней я видел тебя как-то у Дома офицеров?

– Наверное. Других знакомых девушек у меня нет.

– Ну, что ж, желаю успехов. До свидания.

Владимир и не видел, как к самолету подъехала генеральская «Волга» и Соколов, сказав что-то командиру полка и комэску, сел в машину. Едва уехал, очередной курсант запустил на «Элке» двигатели. К Владимиру подошел майор Новиков, спросил с улыбкой:

– О чем это вы так долго беседовали? – Он кивнул в сторону умчавшейся «Волги».

– Да так. Генерал остался доволен полетом и хвалил вас, инструкторов, что заметили мои способности.

– Не предлагал остаться в училище инструктором?

– Предлагал, – признался Владимир. – Но я еще не решил.

– Решай. И дочка его, Наталья, красивая, умная девушка.

– При чем тут Наталья, когда у меня есть Рита.

– А с кем ты по вечерам гуляешь? Я же не раз видел вас.

– С той самой Ритой, которую я люблю.

Новиков покрутил головой.

– Что-то не пойму я тебя. Темнишь, братец? Стесняешься, что будут упрекать, что лезешь под крыло генерала?

И ему все стало ясно. Это Рита, а точнее Наталья, придумала себе псевдоним, чтобы оградить его от насмешек, а может, и от соблазна стать зятем высокого начальника училища, который поможет в карьере.

– Не темню, – глубоко вздохнул Владимир. – Я и не догадывался. Вот куница разношерстная…

Вечером он встретился с Ритой-Натальей. Она как ни в чем не бывало чмокнула его в губы, спросила с улыбкой:

– Как дела? Как экзаменационный полет?

– Отлично. Твой папа – добрейшей души генерал. Предложил мне остаться в училище летчиком-инструктором.

Наталья удивленно вскинула брови и после длительной паузы спросила довольно жестко:

– Так ты знал?

– Узнал сегодня после полета. Почему ты скрывала?

– Потому! – все так же резко ответила девушка. – Не хотела, чтобы ты знал, чья я дочка.

– И что это изменило бы?

– Не знаю. Но я боялась перемен в твоем отношении ко мне.

– Зря. Я люблю тебя.

Наталья опустила голову и, взяв его под руку, повела по улице вдоль домов офицерского состава. Долго молчала. Потом подняла голову, пристально посмотрела ему в глаза:

– И как ты воспринял предложение генерала?

– Нормально воспринял. – Владимиру не понравился вопрос. – Но служить под опекой высокопоставленного родственника, слушать подначки сослуживцев – уволь. Да и, если откровенно, инструкторская должность мне не по душе.

Наталья опустила голову.

– Что ж, вольному воля…

Лейтенант

Ждать приказа о присвоении офицерского звания и назначения в воинские части пришлось около месяца. Владимир продолжал вечерами встречаться с Натальей. Девушка, похоже, тоже ждала приказа, и отношение ее к возлюбленному стало более сдержанным. Она разрешала целовать себя, но, когда Владимир в пылу страсти пытался дать волю рукам, тут же, как строгая учительница, ставила его на место:

– Не уподобляйся современным сердцеедам. Веди себя прилично.

Теперь на танцы, благо у Владимира стало больше свободного времени, они ходили в Дом офицеров, и насмешливо-завистливые взгляды курсантов Натальи на них не действовали.

Наконец-то пришел долгожданный приказ. Выпускников собрали в Доме офицеров, и начальник училища генерал Соколов торжественно зачитал приказ министра обороны о присвоении выпускникам офицерского звания «лейтенант». Только одному, Владимиру Шустрову, – «младшего лейтенанта». Накануне он по пьянке избил своего товарища.

– В какие округа и воинские части вас назначили, узнаете в отделе кадров; получите проездные и подъемные. Поздравляю всех с офицерским званием и желаю успехов в службе. Банкет состоится завтра в столовой летного состава. Разрешается прийти с выбранными спутницами жизни и с теми, кто вдохновлял вас на покорение высот, – весело заключил начальник училища.

В отделе кадров было столпотворение. Владимир занял очередь и с волнением гадал, куда же, в какой город или зачуханный гарнизон, наподобие Воздвиженки, что на Дальнем Востоке, о котором немало был наслышан, он поедет. И очень удивился, когда капитан Дехта, начальник отдела кадров, спросил:

– А вы чего в очереди стояли? Вы остаетесь в училище, летчиком-инструктором.

«Вот так финт! – изумился Владимир. – Оженили, как говорится, без моего согласия!» Не ожидал он этого от генерала. Не только изумился, но и возмутился. Такого самоуправства он не допустит.

На выходе из отдела кадров увидел тоже возмущавшегося коллегу Виктора Беляева. Ему обещали должность летчика-инструктора, а загнали аж в Благовещенск! Владимир подошел к другу по несчастью, выслушал его и пошутил:

– Давай поменяемся. Я давно мечтал попасть на Дальний Восток.

– Давай! – обрадовался Беляев. – Идем к начальнику училища.

Шутка обратилась в серьезную проблему. К генералу Соколову удалось пробиться только на следующий день незадолго до банкета. Начальник училища внимательно слушал доводы молодых лейтенантов и неожиданно для обоих решительно хлопнул по столу:

– Быть по сему, то есть по-вашему. Я дам команду начальнику кадров о вашей замене.

Так Владимир Крутогоров нежданно-негаданно попал на Дальний Восток.

На Дальнем востоке

Всего неделю после окончания училища Владимир пожил в селе у родителей и поспешил в штаб Дальневосточного округа, куда было выписано предписание. Вначале в Хабаровск, а потом в часть, и совсем не в Благовещенск…

До Москвы Владимир поехал поездом, а от Москвы до Хабаровска летел самолетом. Прибыл в штаб округа в самый канун нового, 1990 года. Кадровик, моложавый, но с изрядным животом капитан, с усмешкой пожурил:

– Не вовремя прибыли, товарищ лейтенант. Тут не до вас. Да и командующий округом вызван в столицу, и командующий воздушной армией взял недельный отпуск, улетел на Тунгуску на подледный лов – сиг и таймень валом валит. Придется числа до третьего января подождать.

Не зря говорят: ждать да догонять – хуже некуда, но ничего не поделаешь, против обстоятельств не попрешь. И пришлось лейтенанту Владимиру Крутогорову встречать очень загадочный и непредсказуемый 1990 год в гостинице. К нему подселили еще одного лейтенанта, тоже летчика, выпускника Армавирского высшего авиаучилища, Льва Власенкова, и они вместе отправились вечером в Дом офицеров. Дежурный на входе попросил предъявить пригласительные билеты.

– С каких это пор с офицеров требуют в Дом офицеров пригласительные? – возмутился Лева.

– Вы что, с Луны свалились? – в свою очередь рассердился дежурный. – Не знаете, что люди готовятся к встрече Нового года и заказали столики?.. Вы заказывали?

– Когда? – не унимался Лева. – Мы только вчера прилетели. Можем сейчас заказать.

– Опоздали. Свободных мест нет.

Такая же участь постигла лейтенантов и в ресторане «Уссури». Пришлось довольствоваться гостиничным буфетом.

На другой день Владимир позвонил в Балашов (там было 9 утра) Наташе. Поздравил с Новым годом, пожелал успехов, любви и счастья. Возлюбленная, похоже, была не в лучшем настроении и разговаривала с ним сухими, короткими фразами. Он объяснил, что по не зависящим от него причинам застрял в Хабаровске, но Наташу это мало интересовало. Владимир спросил, что случилось, чем она расстроена. Наташа, подумав, ответила:

– Папа был прав: ты не только меня не любил, ты оказался неблагодарным и своим командирам, которые за два года тебя сделали летчиком, офицером.

– Ты что, пьяна? – возмутился Владимир. – При чем тут твой папа, командиры? – Хотел сказать, что любит ее, но Наташа положила трубку…

…Командующий округом генерал-полковник Лосинов, лысый, широколицый мужчина с серо-блеклыми глазами, окинул офицеров беглым взглядом и предупредил:

– Времени у меня в обрез, потому буду краток: поздравляю с прибытием в наш прославленный округ. Желаю добросовестной и успешной службы. Через год встретимся на учениях, доложите, как служится, что понравилось, что нет. А теперь отдаю в распоряжение командующего воздушной армией. Он более подробно объяснит, где будете служить, и поставит конкретные задачи. Генерал Гайдавенко ждет вас на Большом аэродроме.

Командующий воздушной армией генерал-майор Гайдавенко встретил их более приветливо. Посадил напротив и сказал, что сопроводительные документы на обоих уже получены и он ознакомлен с ними. Невысокого роста, худощавый, подтянутый, с добрыми серыми глазами, он сразу понравился Владимиру.

– Доволен и рад, что под моим началом будут служить молодые и талантливые летчики, – сказал генерал. – На Дальнем Востоке еще не бывали?

– Не доводилось, – ответил Крутогоров. И Власенков подтвердил кивком.

– Понравится, – заверил командующий воздушной армией. – Отсюда при мне еще никто не просился перевестись в западные регионы. – Помолчал. – Только вот какая проблема: транспортные полки у нас укомплектованы, штаты заполнены, а вот в бомбардировочном как раз две должности есть. Не пугает вас бомбардировочная авиация? Самолет «Су-24МК» – боевая и современная машина, оснащенная лазерным и телевизионным наведением. Вы же боевые летчики, не претит ли возить всякое барахло с одной точки на другую?

– Я – «за», – сразу признался Владимир. – Мечтал попасть в истребительную авиацию – не получилось. Согласен в бомбардировочную.

Власенков молчал.

– А вы? – обратился к нему генерал.

– Надо подумать, – не очень уверенно ответил Лев.

– Думайте. Если не согласитесь в бомбардировочную, подыщем что-то другое. А вам, – повернулся Гайдавенко к Владимиру, – служить придется в Воздвиженке, это под Уссурийском. Недалеко Владивосток. Гарнизон благоустроен, летчики живут в пятиэтажках. Для холостяков есть гостиница…

В Воздвиженку Владимир поехал с Левой Власенковым: все-таки решился парень променять московские хоромы на общагу (он признался, что генеральский сынок: отец служит в Министерстве обороны, обещал ему место в Остафьеве, в придворном транспортном полку).

Военный городок близ села Воздвиженка не очень-то вдохновил молодых пилотов: трехэтажные, похожие друг на друга домики, редкие кустики непонятных растений около подъездов, обшарпанные двери. Но… близок локоток. Владимиру снова вспомнилась Наташа. И он еще раз позвонил ей. Бывшая возлюбленная удивила его еще больше.

– Ты мне больше не звони, – категорично заявила недавняя возлюбленная. – Во-первых, я готовлюсь к выпускным экзаменам, во-вторых, – сделала паузу, – выхожу замуж. За майора Забашту, командира эскадрильи. Помнишь такого?

– Помню. – Владимир хорошо знал рыжеватого, с вечно недовольной физиономией майора, которого в эскадрилье не любили. На выпускном он не сводил глаз с Натальи, но тогда это только умиляло Владимира. Даже предположить не мог, что Наташа, красивая дивчина, свяжет свою судьбу с рыжим уродцем. Вот и пойми этих женщин.

– Счастливого бракосочетания, – сказал он и положил трубку. Нахлынули воспоминания…

Банкет

Владимир поджидал Наталью у столовой. Мимо проходили с сияющими от счастья лицами сверстники, в новеньких шинелях с золотыми погонами, в новеньких, с «крабами» шапках. Стройные, подтянутые. И проходившие мимо девушки вожделенным взглядом окидывали молодых лейтенантов. Вчерашние невесты, шагавшие с еще смущавшимися мужьями, гордо вскидывали головы и теснее прижимались к своим суженым. Почти треть выпускников нашли в не таком большом городе Балашове спутниц жизни. Не досчитались будущих педагогов педагогический институт, фельдшеров и медсестер – медучилище. Даже курсантская столовая лишилась трех своих самых симпатичных официанток.

К Владимиру подошел закадычный друг и сосед по койке Виктор Беляев с женой Таей, рано располневшей заведующей столовой, из-за которой (может, не только из-за нее) пожелал стать вечным инструктором – быстрого продвижения в училище летчикам не предвиделось.

– Свою ждешь? – спросил Виктор.

Владимир кивнул.

– Не расписались еще?

– Куда спешить. Видишь, как твоя Таичка крепко держит, – пошутил Владимир. – А я люблю свободу, попорхаю еще в небесах обетованных.

– Ну-ну. – Беляев повернулся и направился к входной двери.

– Придержи для нас место.

Владимир непроизвольно вздохнул: Тая ему явно не нравилась. И годами старше, и комплекцией внушительнее, хотя и Виктор на ее харчах прилично раздобрел. Он еще на втором курсе подбил клинья к заведующей столовой, овдовевшей в двадцать два года: муж, летчик-инструктор, разбился вместе с курсантом на «Элке» при заходе на посадку. Комиссия сделала вывод: инструктор передоверил управление курсанту, и тот при выравнивании самолета сделал большой крен, зацепил крылом о землю…

Беляев был неприхотливым человеком, Тая во всех отношениях устраивала его, внешностью Виктор не блистал, и не каждая девица принимала его ухаживания, тем более шла на близость. Будут ли счастливы в браке, большой вопрос. Командир полка Минаков не раз предупреждал курсантов – быть разборчивыми в выборе спутниц жизни, от чего серьезно зависит и летная карьера.

Морозец начал пробирать Владимира, мерзли ноги. Он посмотрел на часы. Уже восемь, выпускники рассаживаются по своим местам. А Наташи все нет. Что-то случилось? Не выдержал, пошел в столовую и позвонил от дежурного.

– Да, – коротко и не совсем ласково ответила Наталья.

– Ты почему еще дома? На улице мороз, ты хочешь сделать из меня Деда Мороза?

Наталья помолчала.

– А стоит ли?

– Ты неправильно сделала ударение, – пошутил Владимир. – Давно стоит, стол накрытый. И ждет нас. И что это за капризы?

– А может, твои?.. Подальше от меня решил укатить.

– Что за чушь ты несешь? Ты же, Ната, умная девушка. В общем, приходи, я все объясню. У меня есть кое-что для тебя. – Он с подъемных купил ей в подарок красивую, из разноцветных искусственных камней, подвеску на шею.

– Хорошо, – не сразу согласилась Наташа.

Она пришла вся в белом: белая беличья шубка, белая шапка, белые сапожки, истинная Снегурочка. Только лицо подкрашено морозцем. Но совсем не радостное, какой он привык видеть ее раньше, – обиженное. И Владимир тут же попытался развеять ее недовольство.

– Пойми ты, инструкторская работа не для меня: учить изо дня в день курсантов взлету и посадке, что это за полеты? Я в душе военный летчик и должен учиться тому, что потребуется в боевой обстановке. Пусть это будет в Благовещенске. Но ведь это не на всю жизнь. Да и ты обещала поехать со мной хоть на край Земли. Хочешь, давай завтра распишемся?

– Нет уж, подождем. – И потянула его в столовую.

За столами уже гудела разноголосица, генерал сказал свой тост, и теперь лейтенанты состязались в пожеланиях друг другу.

Беляев увидел их и помахал рукой – выполнил наказ Владимира, придержал за своим столом два места.

На вошедшую пару многие обратили внимание, да и нельзя было не обратить: в белоснежном, с блестками платье, с ослепительно сверкавшей на шее подвеской (Владимир, когда Наташа снимала шубку, успел защелкнуть на шее), с красивой прической густых темно-каштановых волос, волнами спадавших на оголенные плечи, Наташа выглядела прекрасной Царевной Лебедью, сошедшей с книги Пушкина; и рядом с ней не менее прекрасный Гвидон – хотя и не князь, всего лишь лейтенант, но не менее великолепен и чарующ.

Тая внимательно осмотрела девушку, сказала с нескрываемой завистью:

– Не зря о тебе гудит весь наш городок.

– По-доброму, по-злому? – спросила Наташа.

– Больше по-хорошему.

Виктор наполнил рюмки девушек вином, свою и Владимира – водкой. Поднял рюмку:

– За лейтенантские звезды. Пусть будут не последними…

Потом пили за «милых женщин, прекрасных женщин, любивших нас хотя бы раз», за дружбу, за любовь, за счастье. А когда заиграл оркестр и в специально освобожденном от столов месте закружились пары, Наташа вдруг предложила Владимиру:

– А давай продолжим твое торжество у моей подруги Маши. Ее муж, капитан Клейменов, в командировке. Она приглашала, и мы тоже приготовили тебе сюрприз.

Он не смел в этот, может, последний их вечер отказать своей возлюбленной.

Маша, такая же юная и симпатичная девушка, вернее, уже женщина, заканчивала медучилище. Вышла замуж недавно и была счастлива: капитан Клейменов любил ее и ухаживал, как за ребенком.

Стол был уставлен дорогими закусками и дефицитными винами, «Розовым мускатом», мартини, армянским коньяком (где только достали!), разными напитками.

– Командуйте, товарищ лейтенант! – распорядилась Маша, и Владимир взялся за бутылку с «Розовым мускатом».

– А я предлагаю начать с коньяка. Мы с Наташей тоже выпьем по рюмочке – все-таки мужской праздник, – сказала Маша.

Владимир выполнил просьбу девушек.

Наташа быстро захмелела и начала было снова упрекать возлюбленного за решение ехать на Дальний Восток. Прежние объяснения на нее не действовали. Маша в их препирательства не вмешивалась и нашла повод оставить их вдвоем, сказала, что надо навестить заболевшую соседку, которой обещала сделать укол. Как только она вышла, Наташа повторила уже сказанное ранее:

– Если бы ты любил меня по-настоящему, то остался бы со мной. Настоящие мужчины ради любимых на смерть шли, а ты свою профессию поставил выше наших отношений…

Владимир не на шутку рассердился:

– А ты, настоящая женщина… извини, девушка… чем можешь доказать свою настоящую любовь?

– Доказать? – Наташа тряхнула головой. – Чем угодно. Хочешь меня? – И увлекла его к дивану. Стала снимать платье.

– А что скажут отец, мать?

– Они не узнают. Это наша тайна. Помнишь, как поется в песне: «Тайна случилась ночью, тайна о нашей любви…» Помоги же мне снять платье!

Ее тело, загорелое до кофейного цвета (лишь груди выделялись белыми шарами с темно-коричневыми бусинками сосков), излучало непонятный аромат неведомых ему духов. И он еще больше опьянел от этого запаха, рывками сорвал и свою одежду, стиснул Наташу в крепком объятии и будто слился с нею воедино…

Да, Наташу он любил. Первая любовь! И, наверное, зря не остался инструктором в училище, совсем по-иному сложилась бы жизнь. Да что теперь сожалеть о прошлом. Человек предполагает, а судьба располагает. И былого не вернуть…

В санатории

Полковой врач предложил ему путевку в Шкотовский санаторий, что на Дальнем Востоке. Он с радостью согласился отдохнуть в полюбившемся ему тихом и безопасном месте, где прослужил более года.

Владимир был молод, полон сил и жизнерадостности; вернулся в полюбившийся ему край, и чеченские страсти тут же выветрились из головы. Лишь изредка боевые эпизоды возвращались будоражащими сновидениями. А закон природы требовал свое: Наташа ушла в прошлое, захотелось снова познакомиться с красивой, умной девушкой, полюбить ее, а может, и жениться – ему третий десяток катит к завершению. К тому располагала и обстановка: в санатории отдыхало много премиленьких молоденьких женщин, ласково одаривающих его улыбкой при встречах; вечерами в клубе играла музыка, работал бар, где предлагались разнообразные напитки – от кока-колы до французского коньяка «Наполеон».

Мужчин, в основном пожилых, в санатории было немного, военных – только он да два отставника-радикулитика, которые днем пропадали либо на массажах, либо в лечебных ваннах, вечером плотно занимали кресла у телевизора.

Владимира поселили в одноместном номере. Первые двое суток он отсыпался и отдыхал от полетов, а на третьи пошел вечером в клуб.

Танцы были уже в разгаре, и Владимира немало удивило и даже огорчило – танцующие пары в основном женские. Некоторые стояли вокруг танцевальной площадки и грустными глазами наблюдали за танцующими.

Владимир обвел внимательным взглядом всех присутствующих. Задержался на высокой шатенке с симпатичным выразительным лицом: чуть продолговатым, с большими карими глазами, прямым, прямо-таки римским носом и тонким рисунком неярко подкрашенных губ. Вот только жаль – ростом она возвышается над всеми. Из любопытства Владимир решил получше рассмотреть высокую красавицу и направился к ней. Искренне обрадовался, когда увидел, что стоит она на постаменте, чтобы лучше видеть танцующих.

Недолго раздумывая, Владимир остановился около женщины (ей было не более тридцати) и поприветствовал:

– Добрый вечер.

Женщина удивленно вскинула на него глаза, но, чуть подумав, ответила: «Добрый».

– Почему не танцуем?

Женщина усмехнулась:

– Это упрек за пассивное созерцание или приглашение к танцу?

– Безусловно, второе. Или вы кого-то ждете?

– Ждала. – И шагнула к нему, протягивая руку.

Танцевала она легко и с вдохновением. Ему было приятно чувствовать ее тонкую талию сквозь неощутимую ткань платья; аромат непонятных духов волновал его, возбуждал, мешая сосредоточиться, сказать что-то интересное, интригующее, чтобы представиться в достойном свете. Но ничего, кроме самого простого и банального, не придумал. Просто спросил:

– Как вас зовут?

– Тамара, – ответила женщина. – А вас?

– Владимир.

– Давно здесь отдыхаете?

– Третий день. А можно сказать – первый, два дня отсыпался.

– Трудная, наверное, у вас служба, – посочувствовала Тамара.

– Почему служба, а не работа?

– Потому что это военный санаторий. Да и по внешности сразу видно, что вы военный.

– Правильно. А вы, выходит, жена военного.

– Угадали. Морячка. Второй месяц муж в плавании. Вот я и выбрала время отдохнуть и развеять скуку. Нет, по-моему, грустнее доли, чем у жен моряков.

– Зато говорят, чем труднее разлука, тем крепче любовь.

Тамара глубоко вздохнула:

– Может, у кого-то и так. Но на практике другое. Сколько семей моряков распадается! Жизнь-то дается одна, и мчится она молниеносно. Вы не подумали: как мается в одиночестве ваша жена и какие мысли приходят ей в голову?

– Не подумал, – усмехнулся Владимир. – Подумаю, когда найду себе такую и если придется по каким-то обстоятельствам оставлять одну.

– Сколько же вам лет? Не верится, что вы еще не женаты.

– Видно, здорово я постарел за последние годы, – вздохнул Владимир.

– Такой мужчина, и одинокий? – стояла на своем его новая знакомая. – Я обратила внимание, когда вы шли сюда, – на вас засматривались девушки.

– Вот как? А меня привлекла только одна возвышающаяся над всеми дама в кремовом платье. Смущал ее рост, а оказалось… она, чтобы найти партнера, забралась на парапет. Как думаете, случай нас свел или закономерность?

– Судя по музыке, закономерность, – усмехнулась Тамара. – Вы чувствовали себя одиноким, и у меня было подобное настроение. Вот наша интуиция и свела нас.

– Убедительное объяснение. Это мое любимое танго. Будто для меня написаны слова: «…А в таверне тихо плачет скрипка, нервы успокаивая мне…»

– Вот как? Кто же это такому молодому, видному мужчине потрепал нервы?

– О-о! В наше время… Да еще военным…

– Извините, я совсем забыла о войне в Чечне. Вы оттуда?

Он лишь улыбнулся.

– Извините, – еще раз попросила Тамара. – У нас здесь тихо, потому и не предполагала увидеть человека с войны. Если не секрет, кто же вы по званию, по военной профессии?

– Капитан. Летчик.

– Вот даже как! В жизни не доводилось знакомиться с летчиками, но всегда с обожанием относилась к людям этой героической профессии. Особенно после того, как прочитала книгу Виктора Иваненко «Визит инспектора».

– Моряки – тоже героическая профессия.

– Потому и вышла за моряка.

– Не жалеете?

– Нет. Муж у меня хороший человек. Но для крепкой семьи и этого, оказывается, мало.

– Что вы имеете в виду?

– Потом как-нибудь объясню.

Оркестр перестал играть, и Тамара, обмахнувшись ладонью, как веером, увлекла его к буфетной стойке.

– Идемте. Выпьем воды. Очень жарко.

Они подошли к прилавку, на круглых стульях сидели две женщины, смакуя вино.

– Что будем пить? – спросил Владимир.

– Минералку. Холодную.

– «Нарзан», «Ессентуки»?

– «Нарзан».

Буфетчик открыл им шипящую, как шампанское, бутылку, и Владимир, помогая партнерше забраться на довольно высокий «насест», наполнил стаканы. Пошутил, приподняв стакан:

– За знакомство.

Тамара одобрительно кивнула и пригубила минералку.

Вода была холодная и освежающая. Владимир, глянув на соседок, наслаждающихся вином, подумал, что неплохо бы и им распить хотя бы бутылочку «Белого муската». Сказал как бы осуждающе:

– Холодная и… невкусная. Может, вермутом разбавим?

– Попозже, – уточнила Тамара. И, допив воду, поднялась.

Они станцевали еще два танца, и Тамара предложила:

– А не глупо ли в такую погоду дышать в помещении пылью, когда на улицу приглашает Луна, спутница влюбленных?

– Согласен, – поддержал предложение партнерши Владимир, догадываясь, что последует за этим.

Они вышли из клуба. Вечер действительно был чудесный: прохладный, тихий, с ароматом скошенной в парке травы и рано распустившихся осенних цветов. Вышли по аллее на центральную улицу и оказались у ресторана «Уссури».

– Зайдем? – кивнул он на призывно светящуюся витрину.

Тамара подумала.

– Из одной душегубки в другую?

– Мы на минутку. Освежимся бокалом вина.

Тамара предупредила:

– Только ненадолго. И вместо вина я предпочитаю рюмку коньяка.

– Согласен.

Народу в ресторане было немного, и они выбрали столик недалеко от эстрады, на которой неплохо пела немолодая, довольно симпатичная певица.

«…Как жаль, что мы на разных берегах зимой и летом, встречаем свой рассвет и свой закат под разным небом…»

– Это про нас, – усмехнулся Владимир.

Пока официант выполнял заказ, Тамара стала расспрашивать его о службе, о родителях:

– Наверное, переживают? Ведь летная профессия и без войны очень опасная?

– Не более других. На машинах чаще разбиваются, чем на самолетах. Родные, конечно, переживают, особенно сестренка: она у меня одна, недавно вышла замуж. Но я письмами, звонками по телефону успокаиваю их.

– Где они живут?

Ее вопрос внезапно напомнил о мстителях, которые, несомненно, разыскивают его. Тамара, разумеется, отношения к этому не имеет, но старший следователь уголовного розыска, расследовавший попытку покушения на Владимира, отправляя в отпуск, предупреждал не особенно откровенничать даже с новыми друзьями. И он сказал Тамаре неправду:

– В Москве.

Даже если кто заинтересуется фамилией Крутогоров, пусть поищет ее в многомиллионном городе.

– А вы где живете, чем занимаетесь? – спросил Владимир.

– В Хабаровске. Преподаю в средней школе русский язык и литературу.

– Мой любимый предмет, – вздохнул Владимир. – И благодаря учительнице Анне Тимофеевне стал летчиком. На уроках литературы мы заслушивались ее. Наизусть знала столько стихотворений и поэм и читала их с такой выразительностью, что у девчат слезы навертывались.

– А вы кого из поэтов любите?

– Разумеется, Пушкина, Лермонтова, Есенина. Из зарубежных – Гейне, Байрона.

– А из современных, наших?

– Разве они есть? – пошутил Владимир. – Недавно в Краснодаре я зашел в книжный магазин и поразился: полки завалены переводной литературой. Наших книг – только Маринина да Устинова.

Официант принес им заказ. Владимир наполнил рюмки коньяком.

– Вот теперь по-настоящему за знакомство.

Тамара неторопливо выпила коньяк, не морщась, закусила долькой лимона – похоже, не в новинку напиток, заключил Владимир. Помолчала и вдруг с чувством прочитала:

Видишь, милый, давным-давно люди песню

о нас сложили.

Залепил листопад окно, листья встречу

запорошили.

Я одна сквозь сентябрь иду. Вянут листья,

и сердце вянет.

Мы с тобою – рябина и дуб. Нам вовек

не сплестись ветвями…

– Интересные стихи, – похвалил Владимир. – Кто автор?

Тамара загадочно усмехнулась: догадайся, мол, сам, коль я призналась, что занимаюсь литературой. Он догадался, но хотел удостовериться:

– Я никого не знаю из современных поэтов.

– И неудивительно, – кивнула Тамара, – поскольку их не печатают. Это стихотворение одной моей подруги. Она с детства пишет стихи, и, как вы поняли, неплохие. Обращалась в издательства. Не берут. Говорят, нет денег; поэзия ныне не пользуется спросом. Издала она книгу за свой счет, заплатила пятьдесят тысяч рублей за сто экземпляров, раздарила родственникам, приятелям. Вот и вся радость.

– Да, – согласился Владимир, – ныне, насколько мне известно, писателям, художникам, людям искусства живется нелегко. Народ потерял интерес к искусству, книг почти не читает. Потому мораль скудеет, все покупается и продается.

– Нет, народ не потерял интерес к искусству, – не согласилась Тамара. – Из него просто стараются вытравить порядочность, высокую нравственность – быдлом легче управлять. И если бы каждый человек сознавал свою ответственность за безопасность ближнего, не было бы убийств, насилий, войн. Вот ты военный человек… – внезапно перешла она на «ты». – Как считаешь, нужна нашему народу эта война в Чечне?

«Она изрядно захмелела, – подумал Владимир. – С чего это ее вдруг заинтересовала политика?»

– Знаешь, – перешел и он на «ты», – по-моему, ответ на вопрос, нужна ли нашему народу война в Чечне, однозначен, если бы не второй вопрос: как было избежать войны, когда один народ стал уничтожать другой, когда самозваный правитель игнорировал все существующие ранее законы, договоры и решил править так, как ему вздумается? Я своими глазами видел, как боевики изгалялись над русскими, отбирали у них кров, нажитое, резали, убивали. – Подумал: Тамару волновал тот же вопрос, что и его перед первым боевым заданием. Да и теперь он был уверен, что Ельцин сделал не все, чтобы пойти на компромисс. Но обсуждать этот сложный вопрос с Тамарой считал неуместным. Постарался смягчить свою откровенность: – Мы слишком отвлеклись от того, зачем сюда пришли. Мы познакомились, и я рад, что приобрел еще одного симпатичного, хорошего приятеля, с которым, надеюсь, наша дружба продолжится. Выпьем за это.

– Извини, – виновато склонила голову Тамара. – Моя профессия, моя неудовлетворенность творчеством невольно затуманили голову, вот я и высказала наболевшее. – Она подняла рюмку и осушила одним глотком. – Прости, – сказала еще раз.

– Так это твое стихотворение? – открыл он свою догадку. – Ты не только преподаешь литературу, ты и развиваешь ее?

Тамара опустила глаза.

– Ты очень опасный человек, – сказала она с улыбкой, – умеешь читать чужие мысли. Да, я пишу стихи, накропала на целых два тома. Критики оценивают положительно. Но, кроме сборника за свой счет, издать ничего не смогла.

– Потерпи. Я думаю, положение в скором времени изменится. Наши руководители поймут, что без духовного воспитания поколения не добиться сильного государства.

– А ты доволен своей службой?

– В основном – да. Я мечтал стать летчиком – и стал. Но… бывает всякое. Жизнь – это борьба. А борьба без шишек и потерь не обходится.

Тамара пододвинула к нему рюмку:

– Я хочу выпить за тебя. Чтобы ты летал без шишек и потерь. Налей.

Они осушили еще по рюмке.

– …Давно я так не набиралась, – смеялась Тамара, отрывая от грозди виноградинку и невпопад суя в рот. – Вот Аполлинарий увидел бы меня…

– Ревнивый?

– Не то слово. Возвращается из плавания и перетрясает все мои исподние. Словно ищейка, обнюхивает их. Представляешь, как это противно!

– Представляю. Представляю, и как по несколько месяцев жить без мужа. По-моему, это как сидеть у ручья и ждать, когда тебе дадут напиться.

– Хорошо сказал. – Внимательно посмотрела ему в глаза. – Не осуждай меня, но ты угадал: я приехала в санаторий, как к роднику. Надоело томиться без любви, без удовлетворения. Давай хлебнем еще по глотку и отправимся в теплую постель. Ты с кем живешь в номере?

– Один.

– Отлично. А я с двумя соседками, не пользующимися особым спросом… Пойдем к тебе.

– Мой номер рядом с дежурной. – Владимир посмотрел на часы. – Уже без пяти одиннадцать. А гостей разрешается принимать только до одиннадцати.

– Жаль, – вздохнула Тамара. – Может, с дежурной договоришься? Сунь ей пару сотен…

– И как будем смотреть ей в глаза?

– Н-да, – вздохнула Тамара. – Что ж, придется потерпеть до завтра. Во сколько к тебе прийти?

– До обеда всякие обходы врачей, процедуры. Приходи после обеда.

– Договорились.

Раздеваясь, он думал о Тамаре: симпатичная, умная женщина, стихи пишет, детей учит, мужа имеет, а счастливой ее не назовешь: даже в учебное время вырвалась в санаторий. Что за этим: страстная натура или распущенность? Хотя… в наше время ни мужчины, ни женщины не отличаются высокой нравственностью. И в прежнем гарнизоне, где он начинал службу, имелись блудницы. Их знали, и о них судачили чуть ли не на каждом перекрестке: рассказывали, как били их мужья, выгоняли из квартир, потом мирились, сходились, и начиналось все сначала. Потому Владимир и не спешил жениться: не дай бог попадется такая стерва. Наташа, разумеется, была не из таких, но генеральская дочка – своенравная, властная. Быстро предпочла другого, не поняв желания Владимира быть настоящим летчиком, а не инструктором. Тамара… Очень уж похотлива, дежурную не стеснялась… Хорошо, что он не уступил. Так вот, с первого знакомства… Нет, надо получше в себе разобраться. И в ней. Мало ли что она наговорила о себе. А стихи ничего… Нет, она неплохая женщина, но не удовлетворенная жизнью: есть муж – и нет мужа – в постоянном плавании. Да и еще что-то не ладится в ее судьбе. Он сочувствовал ей и думал, как скрасить ее и свой санаторный отдых. С этой мыслью и уснул.

Ему приснились полеты. Один из тех первых полетов на боевое задание…

…Не успел самолет «Су-24» приземлиться, как Владимиру поступает новый приказ: вылететь в район Гребенского моста через Терек, охраняемого мотострелковым батальоном, и оказать ему помощь – подавить огневые точки боевиков, которые взорвали мост и непрерывно обстреливают батальон. Боевых вертолетов «Ми-24» не оказалось, решили послать бомбардировщики «Су-24», два более подготовленных экипажа капитана Крутогорова и капитана Брызгалова. Оба первоклассные пилоты, второй месяц в Чечне.

Вылетели ночью. Небо затянуто рваными облаками, временами в разрывах мерцают звезды. «Сушки» идут правым пеленгом: впереди он, ведущий капитан Крутогоров, за ним – ведомый капитан Брызгалов. Полет проходил в основном над местностью, уже занятой нашими войсками, и обстрелу до самой цели самолеты не подвергались. Вспышки разрывов увидели издали. Мотострелки батальона обозначили себя зеленой ракетой и сообщили координаты огневых точек боевиков на противоположном берегу реки.

Ведущий поблагодарил мотострелков и передал ведомому:

– Заходим для атаки с тыла. Увеличь дистанцию.

– Понял.

Едва перевалили реку, как в небо потянулись огненные трассы. Владимир выполнил боевой разворот и со снижением нацелил нос «сушки» на пляшущие внизу вспышки. Потрогал большим пальцем кнопку управления НУРСами, словно проверяя, на месте ли она, и, когда цель обозначилась в кольце прицела, нажал. Машина вздрогнула, и из-под брюха, будто молнии, сверкнули реактивные снаряды. В том месте, где только что плясали огоньки, полыхнули разрывы.

– Давай, Саня! – крикнул штурману Владимир по переговорному устройству. – Вон справа еще не угомонились.

Старший лейтенант Романов открыл огонь из пушек, и летевшие на другой берег Терека огненные пунктиры погасли.

Брызгалов в крутом вираже стал строить новый заход. Увидел, как «отработал» ведущий, и повторил его маневр – реактивные снаряды тоже легли в цель.

«Молодец, – мысленно поблагодарил Брызгалова Владимир. – Только далековато зашел: ведь предупреждал – там зона действия ПВО». Только так подумал, как к самолету взвилась огненная комета. Секунда, и «сушка», объятая пламенем, рухнула на землю…

Владимир проснулся в холодном поту…

Сон – к худу

Они встретились в столовой, мило улыбнулись друг другу, и Владимир напомнил:

– Жду.

Тамара наряжена: в кремовой кофточке с кружевным воротником и обшлагами на рукавах, в темно-коричневой юбке с черным поясом. Ресницы тонко подведены, губы небольшого рта подкрашены в меру. Все сделано со вкусом и, несомненно, делает женщину еще привлекательнее. На нее заглядываются и мужчины с соседних столов. Владимиру она нравится и внешностью, и простотой общения. Откровенно призналась, что страдает при долгом отсутствии мужа, и приехала в санаторий во время учебного сезона, чтобы подлечить нервы. Понятно, какой способ лечения ей необходим… Что ж, желания иногда одолевали и Владимира, он подолгу не мог уснуть. Но после Наташи ему до сих пор не удалось переспать ни с одной женщиной. И он с нетерпением и вожделением ждал прихода Тамары. Приготовил бутылку коньяка, фруктов. Выпил для храбрости рюмку.

Все оказалось намного проще и откровеннее: Тамара принесла ему свою самоиздатскую книжицу стихов, увидела бутылку коньяка, налила себе рюмку и, осушив одним глотком, взяла инициативу в свои руки – обняла Владимира, поцеловала с засосом и стала расстегивать пуговицы на рубашке и брюках. Далее все происходило как во сне: он будто оказался в другом, звездном пространстве, взлетал и опускался, как при воздушной болтанке. А когда очнулся на обнаженном шелковистом теле любовницы и, почувствовав, как трепетно бьется его сердце, подумал, с ним ли это происходит. Тамара теребила на груди его волосы и приговаривала: «Милый, прекрасный… Ты такой нежный, сладкий… Я готова вобрать тебя всего без остатка. И не расстраивайся, что быстро сгорел. Ты давно, наверное, не был с женщиной».

– Почему ты решила, что я был с кем-то?

– Так я развратила невинного мальчика? – захохотала Тамара. – Вот это сказка! Прелестная сказка… Не думала, не гадала. – И стала страстно его целовать.

Расстались они только вечером, уставшие и пресыщенные удовольствием.

– Надеюсь, до конца путевки ты не бросишь меня? – спросила Тамара.

– Нет, разумеется. Ты мне очень понравилась, и я ни на минуту не хочу расставаться с тобой.

– Жаль, поздно встретились, – вздохнула Тамара. – Вот бы мне такого мужа. – Помолчала. – А что, может, не побрезгуешь взять разведенку?

– Не побрезгую, – без раздумий согласился Владимир. – Решайся, мне легче – я свободен.

Она вновь горячо поцеловала его.

– Встретимся после ужина…

Но встретиться им больше было не суждено. Не успел Владимир принять после ухода возлюбленной ванну, как раздался звонок мобильника. Владимир взял аппарат.

– Сынок, – узнал он прерываемый рыданиями голос отца, – беда… Твои чечены убили Лилю. Изуродовали, издевались страшно…

– Папа, я вылетаю!

Он и предположить не мог, что Шамиль Басаев действительно устроит на его семью охоту…

Ваган и Юля

Пассажирский экспресс «Архангельск – Москва» весело отстукивал колесами по стыкам рельсов: «Все хорошо, все хорошо…» Лучшего и не могло быть, мысленно соглашался Ваган, разливая в стаканы с чаем, принесенным проводницей, рябину на коньяке, любимый его напиток. И Юле напиток понравился, хотя поначалу морщила свой симпатичный носик и кривила сочные, еще не крашенные губки. С этой милой девушкой Вагана познакомил Исрапилов, командир отряда «горных волков». Юля пришла в отряд с просьбой принять ее и дать оружие, чтобы она могла отомстить за мать, отца и за мужа, с которым и месяца вместе не прожила: самолет неверных сбросил бомбу на их дом, когда Юля ходила в магазин за продуктами. Исрапилов принял девушку в отряд, дал автомат и пистолет, поручил Вагану обучать ее. Через месяц Ваган уговорил саиба отпустить с ним девушку на первое боевое задание – месть гяуру-летуну. Исрапилов и на этот раз удовлетворил просьбу толкового сардара.

Ваган хорошо продумал операцию мести. Познакомившись с прапорщиком в Кизляре, где невдалеке базировался полк, в котором служил Крутогоров, всего за пять тысяч долларов купил у него биографию летчика. Узнал, что Владимир Васильевич Крутогоров родился в поселке Докучаевка в Воронежской области, где и ныне проживают его родители и младшая сестра Лиля. Туда и решил направиться мститель.

Остановились в районном центре Таловая. В поселок Ваган отправил девушку (к ней сельчане отнесутся более доверчиво) с поручением все выяснить о семье летчика.

Юля вернулась на третий день с нерадостной вестью: Крутогоровы уехали из поселка. Куда, никто не знает. Однако у дальней родственницы Крутогоровых Юле удалось выпытать, что семья перебралась в Воронеж.

Ваган и Юля отправились туда. Но снова им не повезло. Оказалось, Лиля Крутогорова, недавно вышедшая замуж за мужчину по фамилии Васильков, уехала с мужем в Архангельск, где тот работает инженером на электростанции. Мстителей это не смутило. Взяли билет на самолет. И найти обиталище четы Васильковых не составило особой трудности. Буквально на четвертый день, когда инженер находился на службе, Ваган позвонил в его квартиру. Лиля, не открывая дверь, спросила:

– Кто там?

– Я от Владимира Крутогорова, – сказал Ваган. – Случай забросил меня в ваш не очень-то гостеприимный город, ваш брат просил передать письмо и небольшой презент.

Лиля вначале насторожилась, а потом подумала: разве киллер мог так быстро узнать ее адрес? И открыла дверь.

Молодой и довольно симпатичный мужчина, смело шагнувший в комнату, окончательно успокоил ее. Поздоровался, прошел к дивану, сел.

– Так вот вы какая, Лиля Крутогорова, а теперь Василькова. Юная, красивая… Сколько вам лет?

– Двадцать два.

– А мне двадцать. Муж на службе, на работе?

– На работе.

– И когда вернется?

– Вечером. А при чем тут муж? Вы пришли по делу? Так давайте письмо и подарок.

– Не спешите. Успеется. Я больше затратил времени, пока тебя искал, – перешел он на «ты» и заговорил более грубо, решительно.

Лиля обеспокоилась и спросила строго:

– Что вам надо? Ко мне должны прийти соседи.

– Никто не придет, – догадался он о хитрости девушки. – Их нет, я проверил. Угостить меня чаем или еще чем-то не хочешь?

– Не хочу. И с какой стати?

– А вот с какой. Знаешь, сколько твой братец погубил моих близких, родных, верных Аллаху мусульман?

– Уходите! – крикнула в истерике Лиля, поняв, зачем пожаловал этот страшный человек. – Иначе я позвоню в милицию.

– Не успеешь, – усмехнулся Ваган и достал свой любимый нож – большой, острый, как бритва. – И если еще раз крикнешь, я перережу тебе горло. Давай лучше по-хорошему. Раздевайся. Давно я не пробовал такого чистого, белого тела…

Лиля крикнула, но от страха голос сорвался, она поперхнулась и застыла, будто пригвожденная к полу. Ваган стал срывать с нее платье…

На месте трагедии

Владимир прилетел в Воронеж и не сдержал слез, когда увидел постаревшего лет на десять отца, с трясущимися руками, с подогнутыми в коленях ногами. Он шаркал ими, идя навстречу сыну, и Владимир поспешил ему навстречу, боясь, что отец упадет.

Постояли в обнимку, ожидая, когда всхлипывания отца прекратятся. И когда отец немного успокоился, Владимир, преодолевая страшную догадку, спросил:

– А где мама?

– В больнице, – ответил отец. – «Скорая» забрала. Я был у нее, поправляется. За ней ухаживает тетя Поля. Помнишь?

Владимир не раз слышал от матери о ее сводной сестре тете Поле, с которой довелось жить с детства, когда умерла мать и отец взял в дом вдовушку с двумя детьми. Мать и тетя Поля, по словам матери, дружили и были, как родные сестры. Тетя Поля и теперь в критическую минуту не оставила без внимания сводную сестру.

– Помню, – ответил Владимир. – Я готов лететь в Архангельск.

– И я с тобой, – встрепенулся отец.

– Выдержишь? В самолете – не в поезде. И болтанка, и высота…

– Выдержу, – перебил отец. – Только заедем вначале в больницу.

– Само собой.

Лучше бы не заезжали. Мать, увидев их, снова потеряла сознание. Но врач, пожилая и внушающая доверие женщина, сказала, что ничего страшного нет: больная пошла на поправку и лучше ее не волновать.

Прямо из больницы Владимир с отцом отправились в аэропорт. К счастью, рейс на Архангельск отправлялся через пять часов, и билеты Владимир приобрел без осложнений. Но из-за плохой погоды Архангельск не принимал, и вылететь удалось лишь под утро…

Тело Лили находилось еще в морге, зять ждал тестя и Владимира. Хотя навели макияж на изуродованном лице покойницы, недавняя красавица была неузнаваема. Отец сунул в рот горсть валерьяновых таблеток и кое-как крепился…

В этот же день похоронили Лилю. Следственная группа провела необходимые действия еще ранее. Но убийцу, даже его след, обнаружить пока не удалось.

Васильков рассказал, как все произошло.

Вечером он вернулся с работы и очень удивился, когда дверь в квартиру оказалась не закрытой на замок, хотя строго предупреждал Лилю никого не впускать и самой никуда не отлучаться. Вошел в квартиру и в комнате на полу увидел жену с перерезанным горлом, в луже крови. Тут же вызвал милицию…

На другой день из Москвы с группой следователей прибыл подполковник Селезнев. Три дня беседовали с жителями, искали преступника, но улетели ни с чем.

Ни с чем улетели в Воронеж и Владимир с отцом. Оттуда капитан Крутогоров поспешил в часть, горя ненавистью и желанием быстрее отомстить за любимую сестренку.

Подельники

На Ленинградском вокзале Ваган предупредил Юлю, что она поедет к Карине, подруге Рамзана, которая предупреждена.

– Я хотела тебе сказать… – садясь в такси, наклонилась к Вагану Юля.

– Вечером скажешь, – оборвал ее командир и любовник.

Через час Ваган был у Рамзана Мамедова, обосновавшегося в столице еще до вторжения неверных в родную Ичкерию. Он и Салман Асланов приобрели здесь магазины, мастерские по ремонту бытовой техники; умело маневрируя, выбились в крупных бизнесменов, наняли в свои офисы земляков; иных устроили не только в Москве, а и в Подмосковье, в ЖЭКи, в строительные компании. Создали целый клан, где можно было надежно укрыться и получить любую помощь. Еще один друг Вагана, Муса, приобрел магазин по продаже импортной бытовой техники: компьютеров, холодильников, стиральных машин и по личной просьбе надежных покупателей – надежных, самых престижных авто. Любая машина предоставлялась Вагану в любое время…

Дежурный охранник Рамзана встретил Вагана низким поклоном, ни о чем не спрашивая, проводил в отведенную комнату, пожелал хорошего отдыха и ушел.

Ваган разделся, достал из серванта бутылку рябиновой настойки и выпил полную рюмку. Закусил шоколадкой – любил сладкое. Походил по комнате. Спать не хотелось: возбуждение, которое он испытал при истязании девушки, не проходило, и он знал, что не уснет. Вот порадуется дядя Шамиль, когда узнает об очередной удачной мести!

Остановился у серванта, выпил еще рюмку. Задумался. Надо бы встретиться с главарем местной банды Лосем – кличка Артема Лосева, с которым познакомился в прошлый приезд в столицу, – узнать обстановку в криминальном мире, обговорить кое-что на будущее. И надо подобрать среди них надежных парней – всегда могут пригодиться. Лось – парень смелый, отчаянный. Более толковый в его банде – Крыня, бывший мент, уволенный из милиции за довольно смешной и трагичный случай. Лось, рассказывая по пьянке Вагану, хохотал от души…

Крынин служил в милиции постовым милиционером. Дослужился до старшего лейтенанта. У начальства был на неплохом счету. И напарник прапорщик Витя Калабушкин понимал его с полуслова, никогда ни в чем не перечил, поддерживал во всех начинаниях, хороших и не всегда отвечающих служебным нормам. Так, к примеру, иногда во время патрулирования они могли «зарулить» к знакомым девицам и бурно провести остаток дежурства.

За три с лишним года службы в милиции у старшего лейтенанта Крынина появился обширный круг знакомых девиц, к которым он мог явиться в любое время без приглашения. Одни встречали его охотно, другие без особой радости, третьи принимали скрепя сердце. Но все боялись его, и это тоже доставляло ему удовольствие.

От кого-то он слышал, что Берия во время своего господствования в КГБ, частенько разъезжая по улицам Москвы, отыскивал взглядом красавиц. И та, которая ему особо приглянулась, доставлялась в апартаменты наркома. Одни отдавались из-за страха, других он умел обольстить, третьих подпаивал обезволивающим зельем и удовлетворял свою похоть.

Метод всесильного Лаврентия Павловича понравился старшему лейтенанту милиции, и он решил взять его на вооружение. Правда, доставлять ему красавиц было некому, потому он использовал другие способы: милицейская форма позволяла останавливать любого человека и проверять документы, а предлог разобраться, мол, в какой-то запутанной истории он находил запросто и предлагал проехать в отделение милиции. В машине начинался разговор совсем на другую тему, смотря по настроению и характеру девицы. Не всех удавалось запугать или уломать, но это случалось редко, и на крайние меры Крыня пока не шел. Большинство же упорных девиц, стоило им показать извлеченный из их сумочки пакетик наркотика, ловко подсунутый старшим лейтенантом, и объяснить, какие мытарства и какой срок грозит им, становились сговорчивее и покладистее.

Ночные приключения так нравились Крынину и его напарнику, что они чуть ли не каждое дежурство занимались охотой на красавиц. Старший лейтенант и прапорщик были холостяками: первый имел однокомнатную квартиру, второй снимал у старушки комнату, и иногда, если у девиц условия отсутствовали, привозили к себе. Они так поднаторели в выборе клиенток и научились говорить такие убедительные слова, что серьезных сбоев в их довольно рискованном занятии не было. И это в какой-то степени притупило их бдительность. Они так уверовали в свою непогрешимость, что нередко поступали вопреки здравому смыслу.

Однажды, уже около полуночи, Крынин увидел бредущую по улице длинноногую девицу, слегка покачивающуюся, беззаботно помахивающую кожаной сумочкой на ремешке. Нетрудно было догадаться, что девица пьяна и в хорошем настроении.

– Притормози, – приказал старший лейтенант водителю, и тот сбавил скорость.

Некоторое время машина и девушка следовали рядом. Крынин в слабом свете ночных фонарей разглядывал длинноногую. Она не показалась ему красавицей, а вот ее ноги и фигура вызывали восхищение, и не зря она носила юбочку чуть ли не до самых не менее привлекательных ягодиц, дразняще перекатывающихся под легкой поблескивающей тканью.

Старший лейтенант опустил боковое стекло.

– Милая девушка, – заговорил он как можно ласковее, – служба спасения ночных странниц к вашим услугам. Желаем доставить вас по любому адресу за один лишь ласковый взгляд и многообещающее слово «спасибо».

Девушка остановилась, недоверчиво и пристально посмотрела на милиционера своими сильно подведенными раскосыми глазами.

– Разве есть такая служба?

– А вы не знали? – Крынин вышел из машины и подошел к девушке. – Вы, наверное, приезжая? Из Китая или из Кореи?

Девушка засмеялась и помотала головой:

– Я русская. И коренная москвичка. А в том, что глаз узкий, маманя виновата. Может, переспала с каким-то китайцем.

– Так вас подвезти?

– Вы серьезно? Я с удовольствием.

В машине девушка рассказала о себе. Живет в коммуналке с матерью, работает штукатуром в строительной фирме, зарабатывает себе квартиру. На предложение заехать к работникам правопорядка в гости после некоторого колебания согласилась.

Все поначалу было как во французском кино: пили, шутили, целовались. Потом Крынин и Алла, так звали девушку, легли в постель. И она преподала ему такой урок секса, о котором он никогда не слышал и не читал ни в одном эротическом романе. Но когда настало время напарника сменить Крыню, Алла вдруг категорически воспротивилась.

– Я не проститутка! – гордо заявила она. – Ты мне понравился, – ткнула пальцем в грудь старшего лейтенанта, – потому согласилась лечь с тобой.

– Это мой друг и молочный брат.

– Одну сиську сосали? – съехидничала Алла.

– Вот именно, – согласился Крыня. – Тебе-то какая разница? Ничего с тобой не случится.

– Нет! – отрезала девушка.

– Не спеши, командир, – вдруг вмешался Калабушкин. – Давайте лучше выпьем еще.

Они уговорили Аллу сесть за стол и чуть ли не силой так напоили, что она за столом уснула. Вот тогда-то и взялись за нее два сексуально-неистовых молочных брата.

Поначалу девушка лишь мычала, скорее испытывая муку, чем удовольствие, а когда она стала приходить в себя, Крыня вдруг вспомнил:

– Она же еще минет не делала.

– Верно! – обрадовался Калабушкин. – За это еще стоит выпить, а у нас водяры ни грамма.

– Так сбегай. На углу палатка круглосуточно работает.

Калабушкин, подхватив сумку, скрылся за дверью.

– Ну что, красотка, исполним еще один душещипательный пируэт, чтоб от удовольствия искры из глаз посыпались?

Алла ничего не ответила. И Крынин принял это за знак согласия. Он приблизился к лицу девушки и стал водить членом по ее губам. Алла вздрогнула, попыталась отвернуться, но Крыня, придерживая ее голову, настойчиво давил фаллосом, стараясь протолкнуть в рот. Наконец ему это удалось. А дальше… Дальше действительно произошло то, о чем он просил: из глаз во все стороны брызнули искры. Только не от удовольствия, а от страшной, током пронзившей все тело боли. Он потерял сознание. А когда пришел в себя, над ним хлопотал напарник Калабушкин, укутывая его член лентами рваной простыни и уговаривая потерпеть: он-де уже вызвал «Скорую помощь».

Аллы в квартире не было…

Почти месяц пролежал Крынин в госпитале. В отделении милиции стало известно о том, чем занимался во время патрулирования их подчиненный. Чтобы не давать скандалу широкой гласности, Крынина и Калабушкина тут же уволили из милиции. Теперь красотки, кроме гнева, ненависти и жажды мщения, ничего у бывшего старшего лейтенанта не вызывали…

«Этого бывшего мента стоит держать в своем активе», – решил Ваган, раздеваясь, чтобы вздремнуть хотя бы пару часиков после успешного дела и нелегкой дороги.

Утром позвонил Лосеву, поинтересовался, как у него идут дела, с прицелом подобрать в свою группу несколько братков на случай вооруженной стычки с ментами. Грустный тон Лося не обрадовал: Крыня и четверо его подручных при очередном налете на притон схвачены ментами.

Ваган почесал затылок: такие подельники ему ни к чему.

Небесное возмездие

Вернувшись в часть, Владимир рассказал командиру полка о случившемся и попросился послать его на первое же боевое задание.

– Пошлю, – пообещал подполковник. – И прими мои соболезнования. Отомстишь за свою сестренку…

Владимир даже не ожидал, как скоро наступит момент истины. 9 января 1996 года отряд чеченцев в 300 моджахедов во главе с Салманом Радуевым напал на аэродром и военный городок. Личный состав авиаторов не сдавал пистолеты и во внеслужебное время, что здорово помогло при нападении. По сигналу тревоги летчики и авиатехники в считаные минуты выстроились у командно-диспетчерского пункта. Командир полка объяснил обстановку: моджахеды блокировали аэродром и военный городок, обстреливают стоянку самолетов и вертолетов из минометов и гранатометов. Обстановка напоминает нападение Басаева на Буденновск.

– …Но сегодня мы будем действовать не так и не дадим безнаказанно уйти бандитам, – сказал подполковник. – Каждому получить автомат и патроны и занять свое место согласно плану обороны…

Атаку на аэродром к рассвету удалось отбить. Хотя избежать потерь не получилось. Погибло семь авиаторов, более десятка было ранено. Радуевцы из минометов уничтожили два вертолета.

С рассветом двум «сушкам» удалось взлететь, и их ракетно-бомбовый удар заставил моджахедов откатиться к городу. Там Салман поступил точно так, как его вдохновитель Шамиль Басаев, – захватил больницу и роддом, объявив всех находившихся там заложниками.

Крутогоров еще дважды поднимался в воздух на своем «Су-24», но даже из пушек не мог стрелять по бандитам – они рассредоточились внутри домов, в больнице, в роддоме, и могли пострадать мирные жители. В таком же положении находились и омоновцы, державшие окна больницы и роддома под прицелом.

Радуев, понимая безвыходность положения, пошел на переговоры, соглашаясь выпустить заложников и увести из города отряд, если ему предоставят автобусы и два грузовых «КамАЗа».

Чтобы спасти людей, командующий операцией генерал Трошев вынужден был пойти на уступки.

Целый день Владимир не отходил от своего самолета, ожидая, когда поступит приказ на удар. Но… переговоры затягивались. Радуев не отпускал заложников, строя коварные планы. А на другой день, когда автобусы с моджахедами двинулись в путь, землю окутал такой туман, что ни вертолетам, ни самолетам отслеживать движение колонны не представлялось возможным. Тем более наносить ракетно-бомбовые удары или бить из пушек: радуевцы забрали с собой заложников.

Во второй половине дня туман начал рассеиваться. Первыми в небо поднялись вертолеты. То ли из-за несогласованности наземного и авиационного командования, то ли по самостоятельной инициативе летчиков, так же ненавидевших чеченцев, как и Владимир, они не сдержались и при подходе бандитов к границе с Чечней ударили из пушек по головной машине. Автобусы остановились, затем развернулись и направились в село Первомайское…

И снова начались дебаты, обвинения, угрозы, подготовка с обеих сторон к более решительным действиям.

Владимир Крутогоров отвел душу лишь 15 января, когда ему приказали уничтожить «КамАЗы» с оружием.

Ровно в 9 утра Владимир взлетел с аэродрома и взял курс на село Первомайское, что у самой границы с Чечней, где за эти дни прочно окопались радуевцы. Село было заблокировано со всех сторон спецподразделениями «Альфа», «Витязь», отрядами СОБРа, мотострелками и армейскими подразделениями. Но и моджахеды не дремали эти шесть дней: согнали местных жителей, заложников, вырыли окопы, всюду на подступах заложили мины, фугасы.

«Сушку» радуевцы встретили массированным огнем из пулеметов и автоматов. Пришлось круто отвернуть от цели и набрать высоту. Владимир отошел от села подальше, и, когда взял курс с востока, Романов подбодрил:

– Вижу один «КамАЗ» в центре села. Десять вправо, командир!.. Так держать! Сейчас мы…

И вот с пилонов сорвались ракеты. Утро было пасмурное, и огненные хвосты угрожающе понеслись к цели. Полыхнули взрывы. Владимир, искоса глядя на клубы дыма и языки пламени, стал выводить самолет из снижения.

– В десятку! – радостно воскликнул Александр.

– Вот бы так и в подвал, где спрятался Салман, – высказал пожелание Владимир.

– Сделаем, командир. Я знаю, в каком подвале…

– Сто двенадцатый, освободите зону для маленьких, – раздалась команда с КДП. И Владимир в развороте увидел пару вертолетов, идущих на село. За ней еще пара, еще…

Однако Радуев и его команда не зря изучали тактику боев россиян. Лишь в ночь с 17 на 18 января, когда по зданиям, в которых размещались бандиты, ударили реактивные установки «Град», бандиты предприняли попытку прорыва. Им на помощь спешил отряд из Чечни, но вовремя был обнаружен нашей разведкой и встречен сокрушительным огнем «сушек» и вертолетов.

В 3 часа ночи Радуев повел своих «горных волков» на прорыв кольца. С криками «Аллах акбар» они бросились в атаку. На северо-западной окраине большой группе боевиков удалось прорваться сквозь оцепление. В небо снова были подняты «сушки» и вертолеты. Александр, умело используя тепловизор, обнаруживал бегущих и бил прицельно из пушки.

Во втором полете, когда уже начало светать, Владимир заметил на берегу Терека готовящуюся к отплытию лодку с десятком боевиков.

– Саша, впереди внизу лодка!

– Вижу. Держи курс на нее.

Боевики спешили. Оттолкнули от берега лодку. То ли впопыхах не заметили самолет, то ли надеялись, что летчики примут их за рыбаков.

Штурман и на этот раз не промахнулся.

На обратном пути Владимир увидел в лесу бегущих троих бандитов. Ударил из пушки. Двоих сразил сразу, третьему удалось пробежать еще метров двадцать. Им, как потом оказалось, был сам Салман Радуев. Он открыто похвалялся, как одурачил «летунов», прикинувшись при первых выстрелах убитым. А когда самолет улетел, встал и продолжил путь.

Владимир очень сожалел, что промахнулся.

18 января с бандой было покончено. На разборе полетов командир полка объявил, что всех летчиков, участвовавших в боевых действиях, представляет к наградам…

Напутствие

Юля приехала к Вагану ровно в 8 вечера – он приучил свою сообщницу и наложницу к строгому порядку. Рамзан уже вернулся из своего офиса, и его слуги приготовили роскошный ужин. Женщин, по обычаю предков, за стол с мужчинами не сажали.

– Что ты хотела сказать? – спросил Ваган.

– Мне надо вернуться в Ичкерию.

– Через неделю вернемся, там снова назревают серьезные события.

– Я хочу уехать завтра. У меня сын, и я очень соскучилась, – возразила Юля.

– Потерпишь. Ничего с ним не случится.

– Мама больна. Ты хочешь, чтобы я совсем отказалась помогать тебе?

Ваган подумал.

– Хорошо, уезжай завтра. Билет на самолет помочь взять?

– Карина возьмет. Я уже говорила с ней.

Ваган поцеловал свою напарницу в щеку и проводил на улицу, где девушку поджидала машина.

Блокада

Весна 1996 года принесла в Чечню не только тепло, но и жаркие боевые денечки. Пойдя на переговоры с представителями НВФ (незаконных вооруженных формирований), российское правительство дало повод боевикам уверовать в слабость российских войск, в свою победу, и с гор, из дальних аулов в Грозный потекли новые отряды моджахедов. Владимир, вылетая на разведку и на уничтожение опорных пунктов в горах, докладывал командованию о назревающих событиях. А в Бамуте, куда прибывали наемники из Грузии, из Афганистана, из Ингушетии, уже шли ожесточенные бои.

Владимир не понимал, какую игру ведут политические деятели, чего хотят: гибнут люди, льется кровь мирного населения, а власть имущие будто ничего не видят и не знают. И задумывался. Да, погибла сестренка, жестокость убийцы будоражила нервы, но кто первый начал эту бессмысленную войну? Разве Ельцин не мог договориться с Дудаевым о мирном решении спорных вопросов? Да их, собственно, и не было. У дорвавшегося до высшей власти Бориса Николаевича радость затмила видение реальности. И он закричал на весь мир своим политическим сотоварищам: «Берите суверенитета сколько угодно!» Вот, мол, какой я добрый. Но власть не семечки, которых можно захватить в горсть сколько угодно, не что-то съедобное, которым можно насытиться… История не знает вождей, кто не обладал честолюбием и делился бы своей волей, своим господством. Сколько Дудаев, будучи офицером, попортил нервов себе и своим начальникам, добиваясь звания генерала! Наконец-то добился… И тут же подфартило, возникла еще более значимая перспектива: Ичкерия может стать самостоятельным государством. Нашлись свои политические деятели, пригласившие Дудаева на пост президента. Как тут не согласиться! Теперь с самим властелином России он будет разговаривать на равных. И Борис Николаевич обязательно пригласит его в Кремль, скажет напутственное слово…

Но российский президент то ли отошел от властного угара, то ли, наоборот, ждал, что новоявленный эмир сам явится к нему с поклоном, промедлил, а потом не очень лестно отозвался о событиях в еще не вышедшей из состава России республике. Вчерашний российский генерал рассвирепел, приказал российским воинским частям убираться ко всем чертям, а склады с оружием, боевую технику оставить на месте.

И пошло, поехало. Амбиции двух господ вылились морем крови…

А он, Владимир, какую роль играет в этой схватке?.. Не все нравится ему в ведении боевых действий, не все командиры поступают разумно, по зову сердца. Но они, как и Владимир, принимали присягу. А ее надо выполнять…

И он впервые подумал, правильно ли поступил, отказавшись остаться летчиком-инструктором в училище. И Наташа… Разве не любил ее?..

Воспоминания снова туманили голову, бередили душу. И не только из-за ошибок прошлого. Былого не вернуть, и судьба, наверное, правильно распорядилась, разведя его с Натальей…

28 мая, в канун президентских выборов, в Чечню неожиданно прилетел Ельцин. Выступил перед российскими воинами, заявил, что война окончена и победа над дудаевским режимом достигнута.

30 мая обе стороны прекратили боевые действия. Открыто. А тайно, ночами, скрытыми тропами, шла передислокация отрядов боевиков. Встав во главе незаконных вооруженных формирований, Аслан Масхадов в открытую стал стягивать к Грозному бронетранспортеры, танки, орудия.

Российский президент готовился к инаугурации 9 августа. Боевики тоже решили отметить этот день – совершить ряд террористических актов. Заранее создавали базы, склады с оружием, районы сосредоточения. Воздушные разведчики из эскадрильи Крутогорова засекли и сфотографировали места сборищ. Поступило распоряжение: экипажам быть готовыми к нанесению ракетно-бомбовых ударов. Однако недавно подписанное Ельциным и Яндарбиевым соглашение о прекращении боевых действий не позволяло командирам нарушить этот строгий приказ. А боевики уже 6 августа несколькими группами вошли в Грозный с разных направлений и открыли огонь по зданию УБОП, Дому правительства, по блокпостам, комендатурам, КПП, захватили товарный двор железнодорожного вокзала.

Тяжелая обстановка складывалась всюду, где находились представители различных силовых структур МВД, ФСБ, Министерства обороны. И авиация, по существу, никак не могла помочь: в городе перемешались свои и чужие. Ко всему прочему – мирное население.

Блокированные в домах и на блокпостах российские воины просили помощи.

Командир полка подполковник Старышев вызвал капитана Крутогорова. Показал недавно снятый им фотопланшет и, ткнув пальцем в Дом правительства и правительственные здания, вокруг которых толпились боевики, спросил:

– Как помочь?

– Можно попробовать, – после небольшого раздумья ответил капитан. – Экипажи эскадрильи хорошо подготовлены в стрельбах из пушек. Ракетно-бомбовые удары наносить рискованно. Разрешите мне вылететь первым. Штурман Романов у меня – снайпер стрельбы из пушек.

– Разрешаю. Только повнимательнее и поаккуратнее. У боевиков могут быть и «Стингеры».

– Понял.

Этот полет 13 августа на всю жизнь запомнился Владимиру.

Вылетели рано утром, едва занялась заря. Зашли с севера – самый короткий путь к Грозному по вражеской территории. Только с окраины Толстой-Юрта по самолету был открыт огонь из пулемета и автоматов. Владимир круто сманеврировал, и трассы прошли мимо.

Улицы Грозного и вовсе казались пустыми – боевики отдыхали в домах.

Перед Домом правительства Владимир увидел две БМП и то ли танк, то ли САУ, два грузовика, огнемет и еще накрытую брезентом технику.

– Отверни вправо, командир, и пройди вдоль улицы. Я получше рассмотрю, что там за «звери», – попросил штурман.

Владимир, несмотря на небольшую высоту, заложил «сушку» в крутой вираж – дорога была каждая секунда.

Грохот двигателей поднял боевиков: они стали выбегать из домов, бросились к своей технике, открыли огонь из автоматов.

– Так держать! – скомандовал Александр. И буквально через пару секунд открыл огонь из трех подвижных пушечных установок по БМП и самоходке.

Владимир сделал еще один заход. И когда убедился, что улица охвачена огнем и дымом, взял курс на аэродром.

Из Дома правительства от наших связистов тут же поступила шифровка с благодарностью и результатами удара: сожжены две БМП, САУ, огнемет. Уничтожено более десяти боевиков.

В этот день Владимир и его восемь подчиненных трижды вылетали на помощь нашим блокированным воинам.

Вечером в эскадрилью пожаловал следователь по особо важным делам подполковник Селезнев. Нашел Владимира и, поздравляя с успешными боевыми вылетами, сообщил радостную весть:

– Поступила информация о гибели в полевом лазарете от множества ран твоего киллера Вагана Шерипова. В последнее время он действовал в банде Исрапилова.

– Спасибо за хорошую весть, – поблагодарил Владимир.

– Но особенно не расслабляйся, – предупредил Селезнев. – У него сообщница была, настоящая «черная волчица».

– Понял.

«Женщина, будь она «черной или горной волчицей», не так опасна, как волк», – подумал Владимир и в тот же вечер позвонил в Воронеж родителям. Они очень тосковали по своему дому и усадьбе в Докучаевке…

К Грозному стали подтягиваться российские войска из других регионов, блокируя город с внешней стороны. Боевикам был предъявлен ультиматум – «покинуть город с поднятыми вверх руками». И многие полевые командиры потянулись на переговоры, прося предоставить им «коридор» для выхода в горы.

Летчики, услышав по радио голос самого Масхадова, принявшего, по существу, ультиматум, но выставлявшего амбициозные условия, торжествовали: они были уверены, что российское командование ни на какие уступки не пойдет. И вдруг в Чечню пожаловали генерал Лебедь и советник президента Березовский. Летчики матерились и бросали на землю гермошлемы.

– Суки! Мы тут кровь проливаем, а они за нашей спиной пиар себе накручивают…

Лебедь и Масхадов подписали соглашение «О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на территории Чеченской Республики». Войска стали поспешно грузиться в военные эшелоны и покидать пресловутую Ичкерию. Эскадрилья Крутогорова снова перебазировалась в Моздок.

А в конце сентября четыре экипажа, в том числе и экипаж командира эскадрильи, были отправлены в отпуск. Владимир услышал по радио заманчивое предложение посетить Египет по туристической путевке и с радостью согласился: он любил путешествовать по незнакомым, экзотическим местам и немало был наслышан о древней земле арабов, богатой исторической культурой.

Попутчица

Еще по пути в заморское государство ему повезло: в самолете рядом с ним оказалась симпатичная дивчина лет двадцати трех, ясноглазая, с безукоризненно чистым, как яичко, личиком. На ней был легкий, спортивного покроя костюм, плотно облегавший тонкое, стройное тело, красиво подчеркивая небольшие упругие груди. Она сидела у иллюминатора и, когда Владимир устроился рядом, поздоровалась и предложила:

– Может, вы предпочитаете у иллюминатора?

– Нет-нет. Не беспокойтесь.

Девушка из сумки достала книгу и, раскрыв, задумалась.

Владимир прочитал название: «Три товарища».

Еще в школьные годы он запоем прочитал этот роман Ремарка. Очень понравился. Значит, у девушки хороший вкус, отметил он и достал не дочитанную еще дома книгу Александра Демченко «Поднебесный гром» с яркой цветной обложкой, на которой был изображен «Су-21», атакующий американский «Боинг».

– Про летчиков? – кивнула на книгу девушка. – Интересно?

– Очень. Самая увлекательная, героическая профессия.

Девушка подумала.

– Ныне космонавтика самая предпочтительная и, значит, самая героическая. Летчики – в прошлом.

– А кто первым открывал космос? – весело не согласился Владимир. – Да и сейчас в космонавты отбирают в основном из летчиков.

– Убедили. А вы случайно не летчик?

– Почему случайно? И почему вы так решили?

– Я видела вас в аэропорту с летчиком, старшим лейтенантом. Вот и определила вашу профессию.

Оба громко рассмеялись.

– А вы уже бывали в Египте? – задала новый вопрос девушка.

– Увы. Дальше Мурманска и Краснодара не приходилось бывать.

– А я в прошлом году с мамой там отдыхала. Великолепно. Вот и в этом году решила отметить завершение учебы в Московском университете.

– Поздравляю. И какую же профессию приобрели?

Девушка вздохнула:

– Не очень-то ныне престижную. Журналистика.

«Везет мне на знакомство со щелкоперами: то поэтесса, то журналистка», – мысленно усмехнулся Владимир.

– Разве не престижная? На телевидении, по радио только и слышишь журналистов. А сколько у нас газет, журналов!

– Много, – согласилась девушка. – Но толку от них мало – народ почти не выписывает. Отсюда и мизерная зарплата, за которую не каждый журналист соглашается мотаться по стране в поисках сенсаций.

– Нелестный отзыв о своей профессии… Как же вы ошиблись в выборе?

– Я не сказала, что ошиблась. Я только нарисовала вам ситуацию. После окончания университета перебрала многие газеты и журналы, решая, кому предложить свои услуги. Меня многие уже знали по публикациям еще в студенческие годы. Но которые мне приглянулись – штаты укомплектованы, где есть свободные места – меня не устраивает. Вот я и махнула в Египет. Может, книгу напишу, может, просто очерк. Какие получу впечатления, с какими людьми познакомлюсь… Кстати, как вас зовут? А то много говорим, а не знаем самого главного – кто мы.

Владимир назвал себя.

– Диана, – протянула ему маленькую и нежную руку соседка.

– Богиня охоты? – улыбнулся Владимир.

Она удивленно посмотрела на него.

– Почему охоты?

– Так в Древнем Риме звали богиню охоты.

– А я и не знала, – засмеялась девушка. – Но охотиться я еще не пробовала даже на коршунов, а их в деревне у бабушки много, цыплят таскают. В следующем году попробую, коль само имя обязывает…

В это время стюардесса объявила, что самолет идет на посадку.

Египет

По книгам и кинофильмам он представлял себе Египет обычным государством, не очень-то отличающимся от европейских стран, и не ошибся: почти такие же белоснежные дома с аккуратными палисадниками из незнакомых густолистых кустарников, чистые, ровные дороги, вдоль которых высоко подняли свои кудрявые головы кипарисы; по аллеям неторопливо, с гордой осанкой шествуют нарядно одетые женщины и мужчины, совсем непохожие на арабов.

Туристов разместили в трехэтажном особняке с небольшими, но уютными номерами на одного, двух человек. Владимир получил ключ от одноместного номера, Диану поселили рядом, в двухместный, с женщиной лет сорока, важной и необщительной.

Время было вечернее, их накормили ужином и предложили отдых после утомительной дороги.

– Не желаете зайти ко мне? – предложил после ужина Владимир Диане. – Спать еще рано, а поговорить есть о чем.

Девушка согласилась и, войдя в номер, спросила:

– Вы это о чем?

– Не понял, – остановился посреди комнаты Владимир. – Что «о чем»?

– Так вы сказали: «поговорить есть о чем».

– Ах, вон что. Извините, я просто имел в виду, как у нас принято, поболтать. На любые темы. Вы не против?

Диана пожала плечами.

– Да нет. Мне интересно послушать вас, я о летчиках только по кино знаю. А в кино частенько привирают.

– Особенно в «Угоне», – согласился Владимир. – Я дам вам книгу Александра Демченко «Поднебесный гром». Это мой знакомый летчик-испытатель. Он хорошо описывает жизнь и службу военных летчиков.

– Вы – военный?

– Да. Аж до капитана дорос, – улыбнулся Владимир.

– Семейный?

– Вы имеете в виду, женат ли? Нет, не успел. Вот, может, арабку какую-нибудь присмотрю.

– Русские уже надоели?

– Нет. Русские ищут забугорных принцев.

– И кто в этом виноват: девушки, парни? Вам сколько лет?

– Уже вышел из возраста парней. Третий десяток на исходе.

– Видите: а девушка в этом возрасте считается уже старой девой. Вот и пойми, кто в этом виноват.

– Далеко мы заехали, – засмеялся Владимир. – Вот и нашли тему для разговора. Вы присаживайтесь. Надеюсь, здесь можно в номер заказать что-то из напитков. Что вы предпочитаете?

– У вас, у летчиков, так принято: сразу напитками угощать?

– Разве это плохо? На улице душно, мы плотно поужинали. И, как заведено в цивилизованных домах, коктейль после ужина или бокал вина неплох для настроения, для снятия нагрузок.

– Что ж, если у вас есть такое желание, я не возражаю. Я гостья.

– Разрешаете угостить гостью по своему усмотрению?

Диана подумала.

– Разрешаю.

Он позвонил в ресторан, заказал бутылку ликера и шоколадных конфет.

По тому, как пила спиртное Диана, он понял, что это для нее не является непривычным. Да и понятно: студенты любят всякие застолья, вечеринки, а журналистка, видно, не из простой семьи – уже ездила в Египет, одета во все модное, из дорогих тканей – и не отличается строгим воспитанием.

– С таким прекрасным вином я люблю слушать тихую, нежную музыку, – смакуя напиток, высказала пожелание девушка.

– Не проблема, – кивнул Владимир. – Сейчас будет музыка.

– Только не громко.

– Сделаем. – Владимир достал из чемодана плеер, и через несколько секунд в комнате разлилась, будто по его заказу, песенка: «…Только раз бывает в жизни встреча, / Только раз судьбою рвется нить. / Только раз в холодный серый вечер / Мне так хочется любить…»

Диана удивленно посмотрела ему в глаза:

– Вы специально подобрали эту музыку?

– Что вы! Просто люблю русские романсы.

– Замечательно, – весело похвалила Диана. – Летчики танцуют?

– С такой партнершей, как вы…

– Может, перейдем на «ты», коль вместе пьем? – спросила девушка.

– Согласен, пора. – И наполнил рюмки. – Разговор на «ты» сближает людей, располагает к дружбе. Давайте… – И тут же поправился: – Давай выпьем за дружбу.

– Навек, – весело рассмеялась журналистка и подняла фужер. Звякнула им о фужер Владимира. Неторопливо сделала два глотка. Владимир последовал ее примеру. – А теперь и потанцуем. Посмотрим, какие фигуры летчики выписывают на земле. – Диана озорно смотрела ему в глаза. – Я, кажется, уже захмелела, и не суди меня строго. Вот такая я бесшабашная и назойливая. Папа не одобрил бы моего поведения.

– А кто у тебя папа?

– Папа у меня профессор филологии Московского университета. Мама – врач-психоневролог. И я одна, избалованная дочка. Правда, папа обещает в скором времени подобрать мне строгого укротителя, который станет мудрым наставником и достойным проводником по жизни, но таковых, приемлемых мною, я пока не узрела. Вот какая я штучка. Впервые вижу человека – и сразу приглашаю танцевать. – Она встала и потянула Владимира за руку. Из плеера теперь лилось нежное и волнующее: «Пришла моя нежданная любовь, пришла, как белый день…»

Диана танцевала легко и изящно, ноги бесшумно двигались по паркету; красивые, ухоженные пальцы нежно лежали на его плече, чуть заметно сжимаясь при поворотах, и он чувствовал их приятное тепло, волнующее, заставлявшее учащенно биться сердце, трепетать все тело. И невольно рука его, лежавшая на ее талии, сблизила их, сердце его чувствительно застучало в груди, кровь взволновала каждую клеточку.

В момент, когда прозвучал заключительный аккорд, он непроизвольно привлек девушку еще плотнее, так близко, как это бывает в момент поцелуя. Диана не отстранилась, но улыбка с ее лица исчезла. И он опомнился:

– Извини.

Она ничего не сказала. Посмотрела на часы.

– Пора на отдых. Завтра предстоит напряженный день: наши «хозяева» постараются показать, на что способны. Ты во сколько встаешь?

– По курсантской привычке – в шесть.

– Разбуди меня, если не трудно, в семь. И без меня не уходи. Хорошо?

– Отлично.

Она ушла. Он принял душ и лег в постель. Но сон не шел. Мысли о Диане не покидали его. В голове прокручивалась каждая ее фраза, каждое слово; рука, лежавшая на талии, до сих пор чувствовала ее тело под тонким платьем, а необыкновенные серо-голубые глаза будто колдовски вызывали желание, и он жалел, что рано отпустил ее.

Она с первого взгляда очаровала его. А после винопития, танцев и вовсе вскружила голову. Красивая, образованная девушка. Таких он еще не встречал. Хотя Наташа поначалу нравилась не меньше. Характер, правда, своенравный и властный, как у отца-генерала. Диана нежнее и добрее. Такую и в жены взять не худо. Кажется, и он понравился ей: согласилась пойти в номер, пила вино, танцевала; и когда их лица были на миллиметр от поцелуя, не отстранилась. Как он удержался?! А если бы поцеловал?.. Либо она приняла бы поцелуй, либо получил пощечину. Скорее всего… Она хотя и вольнолюбивая девушка, но серьезная, не похожая на нынешних трясогузок, как называли летчики легковесных путан…

Да, Диана из тех, которых называют девушками мечты…

Юля

Два дня их возили по достопримечательностям Александрии, музеям и памятникам, которые Владимир не раз видел по телевизору, на картинках в книгах. На третий день их привезли к морю, на знаменитый Александрийский пляж. Ничего особенного здесь Владимир не отметил, загорелые и совсем белые «сопляжники», как называли их в Сочи; шезлонги, надувные матрасы, одеяла – все обычное. Но когда они с Дианой нашли уютное местечко недалеко от берега и разместились в шезлонгах, около них приземлилась красивая женщина с большими, прямо-таки антрацитовыми глазами. Ее чуть великоватый нос с горбинкой выдавал аборигенку Кавказа: то ли грузинку, то ли армянку, то ли азербайджанку – Владимир не разбирался в них. А может, и чеченка. С ней был такой же черноглазый и красивый мальчик лет пяти-шести с густыми курчавыми волосами.

Диана тоже обратила на них внимание.

– Приятное соседство, – сделала она вывод.

И немного погодя решилась на знакомство: мальчик, играя с мячом, неумело ударил ногой, и тот угодил в Диану. Девушка взяла мяч и позвала мальчика:

– Иди сюда, не бойся. – И когда он несмело подошел, спросила: – Тебя как зовут?

– Эмиль, – ответил мальчик.

– Вы давно приехали?

– Нет. Только вчера.

– И тебе понравилось здесь?

– Да.

– А откуда ты приехал?

– Мы из Москвы, – ответила за него мать. – А вы откуда?

– Я тоже из столицы. А мой спутник – издалека, я даже забыла название города.

– Разве это не муж?

Диана с улыбкой покачала головой.

– Очень представительная пара. Вы похожи друг на друга. Но не брат: и глаза у него голубые, и рост вон какой – настоящий гренадер… Красивый мужчина.

– Спасибо. Мне он тоже нравится.

– А когда мы будем купаться? – вмешался в их разговор мальчик. – Мне уже жарко.

– Скоро, – строго сказала мама. И к Диане: – Вас как зовут?

– Диана.

– А меня Юля. – Слегка поклонилась и увела мальчика на свое место.

Владимир слышал разговор женщин. Ничего в нем особенного не было – обычное знакомство на пляже. И все-таки что-то встревожило его. Скорее не разговор, а внешность женщины. То, что она с Кавказа, не вызывало сомнения; и так быстро пошла на контакт… К чему бы? А не чеченская ли террористка, посланная по его душу? Узнать, куда он отправился в отпуск, ныне большого труда не составит. Нашли же сестренку…

Женщина повела сына к морю, не предложив новой знакомой вместе искупаться, даже не обернувшись к ней.

«Пуганая ворона куста боится», – усмехнулся над собой Владимир. И все-таки мысль разузнать кое-что о новой знакомой засела в голову. Он непроизвольно стал наблюдать за ней, и Диана заметила это.

– Симпатичная женщина, правда? – спросила.

– Ничего, – ответил Владимир. – Меня она приняла за твоего мужа, и зря ты разуверила ее. А почему она без мужа, не спросила?

– Догадываюсь. С мужьями ныне не модно ездить на отдых.

– Ты так думаешь?

– Я убедилась по своим знакомым. В большинстве случаев ездят врозь – либо надоели друг другу, либо разлюбили. А вот мои родители всегда ездят вместе.

Владимир и Диана загорали, купались, в двенадцать часов девушка пошла переодеваться.

Пляжная соседка подошла к Владимиру. Спросила интригующе:

– Не желаете вечерком заглянуть в мой номер? – И добавила: – Посидим за рюмкой чая, посплетничаем, чтоб не скучно было. Не могу без друзей, и чужие языки действуют на меня. А вы, вижу, компанейская пара, сразу понравились мне.

Владимир подумал. Не от одиночества эта кавказская красотка заинтересовалась ими, что-то еще надо.

– Хорошо, – согласился. – В какой гостинице вы остановились и в каком номере?

– В той же, что и вы. В триста первом номере, почти ваша соседка.

– Сегодня вечером мы заняты, а вот завтра, пожалуй, сможем навестить вас, если никто не помешает.

– Я буду ждать вас…

Владимир рассказал Диане о предложении их новой знакомой, когда возвращались в гостиницу, и уточнил:

– Наша новая знакомая не сказала, с какой группой прибыла?

– Хочешь познакомиться? – подколола Диана.

– Очень хочу узнать ее фамилию и откуда она приехала. – И чтобы Диана не истолковала превратно, придумал: – Она напоминает мне одну женщину, жену летчика, моего подчиненного, между прочим, отличного парня, которая сбежала с грузином, забрав дорогие вещи и накопленные деньги на машину.

– На нее это не похоже. Ее зовут Юля. Когда она сбежала от мужа?

– Лет пять назад. В общем, постарайся поближе с ней познакомиться и выяснить, кто она, откуда.

– Хорошо, постараюсь. Но что тебе это даст? Прошло пять лет, деньги, понятно, она истратила, родила сына и к мужу не вернется.

– Дело не в этом. Мне просто хочется узнать, она это или нет.

«Бог шельму метит»

На следующий день Диане удалось выведать немного: фамилия Юли – Масудова, жена командира отряда из охраны чеченского парламентера в Москве. В настоящее время муж учится в академии МВД. Более подробную информацию Диана предполагала получить вечером за чашкой чая в номере Юли, куда она пригласила новых знакомых. Но роковая случайность нарушила план: в этот вечер у Юли сильно разболелся желудок, и ее увезли в больницу. Там она скоропостижно скончалась.

Диана и Владимир были ошарашены, когда узнали, что женщину отравили.

На другой день из Москвы прилетел следователь по особо важным делам подполковник милиции Селезнев, знакомый Владимира по расследованию злодейского убийства его сестры.

В этот же день он пригласил Владимира и, расспросив о знакомстве с Масудовой, сообщил ему:

– Да, она жена Масудова, только не командира отряда из охраны чеченского представителя, а главаря банды, уничтоженной еще весной 1996 года. Юлия, несмотря на то что имела малолетнего сына, поклялась отомстить за мужа и записалась в отряд шахидов. Она и родственник Басаева Ваган Шерипов исполнили наказ Шамиля – казнили твою сестру Лилю. Это я узнал, побывав в селе, где ты родился. А до меня там побывала эта самая Юля, выведала у твоей родственницы, куда уехали родители и сестра, разыскала ее. С нею был и Ваган. Убивал Лилю он. В Египет Юлия прилетела одна, не считая сына, – ложная информация о гибели Вагана под Грозным – с той же целью мести, и теперь ее жертвой должен был стать виновник уничтожения одиннадцати членов семьи командующего юго-восточного фронта. А вот кто отравил эту гиену, вдову одного из палачей, понятия не имею. Постараюсь вместе с египетскими спецслужбами установить.

Владимир не сказал Диане, что охотились на него, но предупредил об осторожности, чтобы не заводила никаких новых знакомств.

Криминальную загадку удалось разгадать быстро. Все случилось до смешного просто.

Юлия готовилась к встрече с Дианой, надеясь завлечь в свой номер и Владимира. Купила дорогого вина, фруктов, конфет. У нее, по словам сына, часто болела голова, и она на тумбочке рядом с кроватью держала коробку с таблетками спазмалгона. Среди этих таблеток обнаружены и несколько таблеток цианида, точно такие же по форме и по цвету. Как они там оказались, разбираются.

После обеда, уложив сына спать, легла и Юля. И крепко уснула: ночью плохо спала. Проснувшись, почувствовала сильную головную боль, достала таблетку спазмалгона. Точнее, цианида…

Вот такая случилась странная история с отравлением.

– Не зря говорят: «Бог шельму метит», – сказал Владимир, выслушав следователя по особо важным делам.

Поцелуй Дианы

Появление рядом жестокой шахидки и ее коварный замысел, случайно не реализованный, напомнили Владимиру о гибели сестры. Грудь стиснуло болью. Он не находил себе места. Вышел из номера, где с египетскими спецслужбами Селезнев вел расследование, походил из стороны в сторону, не решаясь вернуться в свой номер, и наконец решил: надо снять стресс. Зашел в бар, выпил рюмку коньяка, вспомнил, что Диана ждет его с расспросами; купил бутылку, кое-какую закуску и поднялся в свой номер. Позвонил журналистке.

Диана обратила внимание на его подавленное состояние, подошла к нему и положила руки на плечи:

– Что случилось? Какое отношение имеешь ты к этой женщине и к ее отравлению?

– Успокойся. Никакого. Просто очень неприятная история. – Владимир умолчал, что таблетка с ядом предназначалась ей или ему. – Следователи разбираются, кто виноват, кто подсунул ей таблетки цианида… Давай лучше выпьем. Настроение у меня действительно препаршивое. – Он достал из пакета коньяк, закуску, выложил на журнальный столик. Раскупорил бутылку, извлек из серванта рюмки, наполнил их.

– Ничего, что коньяк?

– Ничего. В студенческие годы приходилось и этот напиток пробовать.

– Тогда за нас, за наши лучшие годы, что ждут впереди.

Они выпили.

– У тебя есть жених? – спросил Владимир.

Диана пытливо глянула ему в глаза:

– Тебя это очень интересует?

– Не очень. Но хотелось бы знать.

– Да, есть, – твердо ответила Диана. – Сынок папиного дружка, генерала МВД. Мы вместе учились в университете, на факультете журналистики. Толковый парень, неплохой журналист. Взяли в «Комсомолку». – Замолчала, задумалась. – Да, он сделал мне предложение. Но… – Снова помолчала. – Любовь, как я поняла, серьезное испытание. Вроде бы нравился парень, а что-то настораживало. Сказала, чтоб подождал, что я еще не готова к семейной жизни. И вот однажды, после выпускного вечера, он пригласил меня в ночной клуб на танцы. Раньше я не бывала там. Шикарный зал, шикарный оркестр, шикарный бар. И публика, не похожая на нашу, университетскую, – наряженная, разухабистая. Олег, мой парень, угостил меня дорогим вином, не помню названия, заказал еще. И когда захмелел, открыл мне тайну, почему торопится жениться: иначе квартира, которую отец приобрел впрок, пока служит, достанется сестре, шестнадцатилетней «дылде», любимице родителей. Казалось бы, ничего особенного в его откровении не было, а мне стало противно. Особенно когда он стал говорить о родной сестре всякие гадости. И, как думаешь, могу я выйти за такого человека замуж?

– Ты отказала ему?

Диана снова помолчала.

– Нет. Пожалела его отца, друга моего папы… Хватит об этом, – вдруг решительно прервала свой рассказ девушка. – Налей лучше еще. Мне сегодня почему-то хочется напиться…

Они выпили бутылку до дна. Потом, как и в день приезда, стали танцевать.

– Ты не похож на летчика, – лукаво, с улыбкой вдруг сказала Диана. – Даже поцеловать не решаешься. – И впилась ему в губы. – Вот так умеют целоваться недавние студентки факультета журналистики МГУ.

Неукротимый огонь охватил все тело Владимира. Губы Дианы были нежными, притягательными и дышали дурманящим ароматом. Он ответил на ее поцелуй и стиснул стройный, заставивший трепетно забиться сердце стан. Чуть приподнял. Диана обвила его шею руками, и он понес ее в кровать.

В Докучаевке

Двенадцать дней промелькнули как одно мгновение. Когда прилетели в Москву, Диана пригласила Владимира к себе в гости.

– Как воспримут твои родители наше знакомство? И претендент на твою руку?

– Нормально. Родителям я говорила, что не люблю Олега. И не собираюсь ставить претендента в известность о своих знакомых. Скажи лучше, мы будем поддерживать связь?

– Не только связь. Я, если ты не против, собираюсь на тебе жениться. Вот слетаю в часть, узнаю, как обстоят дела, и заявлюсь с предложением.

Она поцеловала его.

Родители Дианы, пожилые, с добрыми лицами интеллигенты, встретили друга дочери тепло и гостеприимно: уставили стол дорогими закусками, вином и коньяком. Жила профессорская семья в достатке. Отец Дианы, седовласый Павел Прокопьевич, узнав, что Владимир летчик, весь разговор сосредоточил на авиации, чем снял с Владимира беспокойство о вопросах службы, дальнейших планах, об отношениях с Дианой. А он и сам не знал, что ждет его в полку. Да, он готов жениться на Диане, но не прошло еще и месяца после гибели сестры. И Диану он знает несколько дней. Курортный роман – одно, а семейная жизнь – другое…

У Понариных – фамилия семьи профессора – он переночевал в прихожей на диване и утром отправился на Павелецкий вокзал, чтобы навестить в родной Докучаевке родителей – они вернулись в свой дом, как только Владимир сообщил, что киллер убит и опасность миновала.

Перед событиями в Чечне Владимир заезжал к родителям. Поселок небольшой, около ста пятидесяти дворов, выстроенных в два ряда по бокам трех прудов, соединяющих жителей тремя плотинами. В прудах мальчишки ловят карасей, плотву и карпов. У каждого дома (немало в поселке еще и «избушек на курьих ножках» – неказистых хатенок) яблоневые, грушевые, вишневые и сливовые сады. А некоторые жители умудряются, несмотря на суровую зиму, выращивать и абрикосы, виноград. Дом родителей достался им по наследству от умершего деда, который прожил в нем один около десятка лет, и Владимир помнил, как с детства помогал отцу ремонтировать то крышу, то окна, то сени.

Дом здорово обветшал и нуждался в капитальном ремонте; отец, Василий Яковлевич, в силу своих возможностей подправлял кое-что, даже сад обновил новыми яблонями.

Знакомый сосед – приятель отца, бывший председатель колхоза – Петр Афанасьевич с умилением рассказывал, какие роскошные сады цвели здесь до войны. Их разделили между колхозниками по два рядка (по два десятка фруктовых деревьев), и люди ухаживали за ними, собирали осенью богатый урожай. Но во время войны сады вырубили, пожгли – топить зимой было нечем. До войны и колхоз был богатый, и колхозники не голодали. После войны хозяйство восстанавливали с трудом: мешали всякие постановления правительства. Даже сады, воссозданные потом и кровью, пришлось снова вырубать – непосильные налоги вынудили. Лишь с приходом Хрущева жизнь в колхозах начала восстанавливаться. Оказалось, ненадолго…

Старик Афанасьевич рассказывал с большой грустью, и Владимир понимал его: честный человек, заботившийся о благе народа, столько вложил в колхоз труда и здоровья, остался одиноким и несчастным: пенсии на хлеб не хватает. Была одна дочь – и та ушла из жизни раньше его. Хорошо, соседи помогают, те, с кем создавал колхоз, – старики моложе его и крепче здоровьем.

Да, раздумывал Владимир, плохо без наследников, потому пора и ему подумать о семье…

Осень в этом году выдалась погожей, и Владимир либо рыбачил на озере, либо бродил по лесу, собирая грибы. Он окончательно успокоился, родители были в безопасности: в селе каждый новый человек на виду, да и чеченским боевикам снова настало время не для личных счетов – вторгшись в Дагестан, они еще больше увязли в войне с федеральными войсками…

Кадарская зона

Вернувшихся из отпуска летчиков эскадрильи Владимира Крутогорова ждали новые суровые испытания. Восстановив утраченные за отпуск навыки, они получили первые боевые задания…

Еще не закончились боевые действия в Дагестане, как ваххабиты из сел Карамахи и Чабанмахи, провозгласившие «независимую исламскую республику», под предводительством лидера Надира Хачилаева, с большим отрядом захватили Махачкалу. Переговоры с представителями новоявленной «независимой республики» результатов не дали, а попытки подтвердить свою миролюбивую политику гуманитарной помощью и вовсе обернулись негативной стороной: ваххабиты расценили это как слабость Москвы.

«Независимая исламская республика» почувствовала вседозволенность, и преступность здесь достигла небывалых размеров: террор, торговля оружием и людьми, производство и транзит наркотиков. Кадарская зона, по разведданным авиации, стала перевалочной базой.

Утром 8 октября Крутогоров получил приказ прикрывать колонну спецназа, выдвигающуюся на северную окраину Карамахи.

Погода, как назло, стояла нелетная: низкая облачность с моросью, ухудшавшей временами видимость до сотни метров. А в эскадрилье было немало летчиков, еще не овладевших полностью полетами в сложных метеоусловиях. Командиры наземных федеральных войск на совещаниях возмущались:

– Почему авиация бездействует? Мы несем большие потери, а они на аэродроме отсиживаются…

И Владимир принимает решение лететь самому.

Штурман Романов лишь покрутил головой и невесело усмехнулся:

– Они там, наверху, не понимают, что в такую погоду даже птицы не летают?

– Боевая обстановка сложная, – пояснил Владимир. – Спецназ выдвигается к Карамахи для поддержки отряда внутренних войск, начавших атаку.

Александр лишь вздохнул.

Летчик-штурман он опытный, отлично ориентируется в небе, снайперски стреляет из пушек, в совершенстве владеет ракетно-лазерным оружием, успевает следить за воздушной обстановкой и метко поражать из стрелкового оружия боевиков.

Вылетели в десятом часу, когда колонна стала приближаться к ущелью невдалеке от Карамахи. Нашли колонну российского спецназа, несмотря на отвратительную видимость, быстро.

Владимир пролетел над колонной несколько вперед, осмотрел дорогу. Справа и слева тянулись невысокие гряды каменистых пород, а у их подножия прилепились разрушенные домишки – отличные укрытия для засад бандитов.

– Смотри в оба, – приказал Романову и сделал круг над селением. Пока ничего подозрительного не заметили. Но интуитивно чувствовал – такого удобного момента боевики не упустят: что им сообщили о движении колонны, он был уверен на сто процентов. А вот прикрытие авиацией не ждут – погода не для полетов…

Почти до самого предместья Карамахи дорога была пустынна. Может, боевики предпочтут в такую погоду отсиживаться в теплых домах? Вряд ли…

Владимир делал над колонной, которая с трудом преодолевала осеннюю хлябь, круг за кругом, снижаясь временами чуть ли не до самой земли. И вдруг невдалеке от населенного пункта на обочине дороги заметил вооруженных людей, бросившихся при виде крылатой машины в укрытие, за каменные надолбы.

Пилот предупредил командира колонны о засаде, а сам начал разворот для атаки, понимая, что наземному охранению вести бой будет очень трудно – место для нападения бандиты выбрали удачное.

Едва «Су-24» вынырнул из облаков, по нему открыли огонь. Одновременно с пилонов сорвались реактивные снаряды, и Романов разрядил разовые бомбовые кассеты. Командир колонны поблагодарил по радио:

– Молодцы! Уничтожено два автомобиля – «УАЗ» и «Нива», около десятка боевиков…

Сопровождаемая колонна дошла до места назначения без потерь, и спецназовцы вместе с отрядом внутренних войск пошли в атаку.

Думы, думы…

Несмотря на активные боевые действия, мысли Владимира неотступно вертелись вокруг Дианы. Он вспоминал о ней днем и ночью; иногда возлюбленная сопровождала его и в полете, часто снилась. Он помнил каждое ее слово, думал о своем обещании жениться. Наташа, первая его любовь, окончательно выветрилась из головы. Диана, милая Дианочка, казалась ему совершенством красоты и нежности, доброты и одухотворенности. Как она там? Они перезванивались, переписывались, но разве по телефону и в письмах передашь свои чувства!

Диана устроилась работать корреспондентом в газету МВД «Щит и меч», часто ездит в командировки, обещает заглянуть и в его бомбардировочную эскадрилью, может, и о нем напишет.

Милая, заботливая Диана! Удастся ли им свидеться вскорости? Боевая обстановка на Кадарском направлении накаляется, боевики всеми силами стремятся добиться слияния Кадарской зоны с Чечней, тем самым рассечь Дагестан на две части. Попытки федеральных отрядов и силовиков с ходу прорвать капитальные укрепления боевиков потерпели неудачу. Иначе и не могло быть: командование не учло, что ваххабиты здесь старательно превращали свои села в крепости, каждый дом оборудовали мощными подвалами с бойницами, готовили подземные ходы к соседям, склады оружия и боеприпасов. Не учли пехотные командиры и рельеф местности, и осеннюю погоду. Села – на возвышенностях, а вокруг – ущелья, потому всю тяжесть сокрушения труднодоступных опорных пунктов противника возлагали на авиацию. Летчикам эскадрильи Крутогорова приходилось подниматься в небо по три-четыре раза. Несли потери не только от огня боевиков, но и от ошибок молодых летчиков, и Владимиру приходилось самому летать чуть ли не каждый день, показывать пример подчиненным.

Когда теперь ему предстоит свидеться с Дианой и родителями? Отец и мать после гибели Лили сильно сдали. В каждом письме вспоминают о ней и беспокоятся о нем, просят быть порассудительнее, не рисковать понапрасну, помнить о них. Да, как только доведется вырваться в отпуск, он, конечно же, в первую очередь навестит их, потом Диану. Она сообщила ему, что родителям Владимир понравился и ждут его в гости. Милые, славные старики. До отпуска еще ой как далеко. А обстановка… Доведется ли?

«Пожар в правом отсеке двигателя»

Задание на этот раз осложнялось не сложной погодой – светило холодное осеннее солнце, а особо неприступным рельефом местности: позиции басаевцев располагались за довольно высокой грядой гор и глубокими подземными сооружениями, которые надо было разрушить ракетами «воздух – земля» и бомбами. Здесь уже немало покоилось наших бойцов, пытавшихся взять укрепления.

Вылетели парой. Крутогоров – ведущий, ведомый – его заместитель капитан Коровин, превосходный пилот и компанейский парень, балагур и весельчак, которого обожали все летчики эскадрильи.

Вышли на долину, пролетели до горы Двугорбой и, набрав высоту, перевалили на другую сторону, где внизу располагались подземные позиции противника.

Не успели перейти в горизонтальный полет, как Коровин доложил:

– Нас обстреливают!

– Понял. Засеки, откуда.

Крутогоров положил самолет в крутой вираж и, описав петлю, направил бомбардировщик на предполагаемые позиции ваххабитов.

– Помнишь, откуда стреляли? – спросил у ведомого.

– Разумеется.

– Тогда выходи вперед и наноси удар.

Ведомый выполнил команду. При подходе к нависшей скале увидел, откуда ведется стрельба. Пустил реактивные снаряды. Но то ли слишком волновался штурман, то ли по другой причине, только снаряды разорвались рядом с амбразурой.

– Делаем «змейку» и заходим снова для удара, – скомандовал Владимир.

И только нажал на гашетку, как услышал удар сзади. Тут же полыхнуло пламя справа, и правый двигатель заглох. Правая нога у Владимира будто одеревенела. Боли он не чувствовал, но нога стала тяжелой и непослушной. Невольно рука скользнула вниз и ощутила липкую, теплую влагу. «Кровь», – догадался Владимир и отдернул руку.

Да, это была кровь. И тут же нога заныла, будто в нее воткнули острый раскаленный предмет.

– Саша! – позвал Владимир штурмана. – Саша!

Ответа не последовало. То ли штурман ранен и потерял сознание, то ли…

Застывшие стрелки приборов Владимир принял поначалу за обман зрения, но когда увидел потоки керосина в кабине, понял, что перебита топливная проводка. Началась сильная тряска. И неожиданно приятный женский голос сообщил: «Пожар в правом отсеке двигателя. Пожар в правом отсеке двигателя»…

Почему-то автоматическая противопожарная система не сработала. Попытался связаться с ведомым, но Коровин то ли не услышал его, то ли был занят своими проблемами.

Хорошо еще, что высота полета была более пятисот метров. Владимир бросил машину вниз, одновременно дернув аварийную ручку сброса остекления кабины. Срываясь, колпак зацепился за фишку радиопередатчика, лишив летчика переговорного устройства. А пламя уже врывалось в кабину, пытаясь своими языками дотянуться до рук и лица пилота. Поток воздуха хлынул внутрь и… – о счастье! – сбил пламя.

Владимир облегченно вздохнул. Глянул вниз, и все тело снова обдало жаром – земля угрожающе неслась навстречу. Не земля, а каменные надолбы. С силой хватил на себя ручку управления, ни на что не надеясь. И снова ему повезло: бомбардировщик послушно стал выходить из снижения. Владимир выровнял его у самых зубчатых вершин каменных бурунов.

Тряска усиливалась. Лететь дальше – двигатель либо вспыхнет, либо развалится на куски. И садиться… Рядом бандиты…

Ему снова повезло – увидел прогалину между гор и направил самолет туда, по ту сторону, где должны быть наши.

Внизу промелькнула отара овец. Пастух в бурке с автоматом в руках проводил самолет любопытным взглядом. Но стрелять не стал – то ли побоялся, то ли не был воинственно настроен.

Владимир вспомнил, что утром из Гормахи на помощь нашим спецназовцам должна была выйти колонна десантников. Дорога, по его прикидкам, располагается километрах в десяти. Надо дотянуть.

Ручку управления самолетом било как в лихорадке, и немалых усилий стоило ее удерживать, чтобы вести раненую машину. Машинально с надеждой Владимир глянул на приборную доску, рассчитывая хоть что-то узнать о состоянии левого двигателя и аппаратуры. Но чуда не произошло, стрелки безжизненно застыли.

Десять километров… Минута лету. А она показалась вечностью. Глаза Владимира застилал пот, и боль в ноге все усиливалась. Но теперь было не до пота, не до боли…

Дорога вынырнула из-за каменных бурунов неожиданно. И – о чудо! Невдалеке та самая колонна десантников. Владимир выбрал место поровнее и повел свою «сушку» на посадку.

К нему сразу подкатили два бронетранспортера. Владимиру помогли вылезти сквозь открытый верх кабины, а безжизненное тело штурмана Романова с трудом пришлось вытаскивать из-за покореженного и пробитого осколками колпака…

Визит Дианы

Рана оказалась не такой легкой, какой поначалу показалась Владимиру. Осколок снаряда располосовал мышцу выше колена и застрял в кости. Пока он летел и сажал машину, пока помогали ему вылезти из кабины, кровь била фонтаном. И когда медсестра из отряда десантников, вколов промедол, стала делать ему перевязку, он потерял сознание.

Трое суток лежал в госпитале в Моздоке, потом переправили его в Ростов. Почти две недели держалась высокая температура, и он чувствовал себя на грани смерти. Когда полегчало, позвонил родителям, сказал, что все у него нормально. Раздумывал, говорить Диане о ранении или подождать, но журналистка оказалась догадливой и, узнав, что он в Ростове, спросила напрямик:

– Ты ранен?

– Задело немного, – попытался отделаться он шуткой.

– Куда?

– В ногу.

– Не хитришь?

– Как на духу.

– Как чувствуешь себя?

– Нормально.

– Когда выпишут?

– А вот этого не знаю.

– Понятно. Завтра или послезавтра я прилечу к тебе.

Он не знал, что сказать ей. Долго соображал.

– Не возражаешь? – поторопила его с ответом Диана.

– А надо? – неуверенно переспросил он. – Ты работаешь, и дорога ныне сложная.

– Это не твоя забота. Я соскучилась и хочу видеть тебя.

– Тогда приезжай…

Он не ожидал от нее такой прыти – прилетела на третий день, вечером, когда он, после обхода врачей, лежал в кровати, читая томик Мопассана. Энергичная, со сверкающими, как звезды, глазами; быстро, даже торопливо, прошагала мимо двух раненых к его кровати и, поставив сумку на тумбочку, обвила руками шею. Стала целовать.

– Давно ранили? – смахнув с лица слезинки, спросила хрипловато, проглотив спазмы.

– Две недели назад.

– И ты молчал! – упрекнула Диана. – Хотя… – Глянула на ногу в бинтах. – Извини.

Соседи по палате молча наблюдали за девушкой, восхищенные ее красотой и вопросами, в которых явно сквозила любовь.

– Ходить можешь?

– Вот с этой клюшкой, – кивнул он на медицинскую трость и поднялся. – Идем в приемную, там продолжим наш разговор.

Дежурная не обратила на них внимания, что-то писала в журнале. Владимир и Диана ушли в дальний угол, уселись на стульях.

– Рассказывай, как и что случилось, – потребовала Диана.

Владимир пожал плечами.

– Как обычно: стреляли, бомбили позиции боевиков. Они лупили по нашему самолету. То ли из «Стингера», то ли из нашей «Иглы» – моджахедов хорошо снабжают забугорные радетели. Штурмана Сашу Романова – наповал, а меня ранило. Еле дотянул на одном двигателе до дороги, по которой двигались наши десантники. Сейчас даже холодок по спине пробегает, когда вспоминаю ту посадку, – признался Владимир.

– А поподробнее можешь рассказать? О позиции боевиков, о боевой обстановке, о задании – я хочу написать о тебе.

– А вот этого как раз не надо, – горячо запротестовал Владимир.

– Брось ты скромничать! Я не собираюсь восхвалять тебя. Просто напишу об одном боевом эпизоде.

– Только без моей фамилии.

– Почему?

Владимиру не хотелось пугать Диану: он собирается жениться на ней, значит, и она становится членом семьи Крутогоровых, подлежащих мести Басаева. Промолчать?.. Что Диана подумает о его затягивании с женитьбой? И он решился – рассказал все с самого начала, от бомбежки дома командующего юго-восточным фронтом до планов чеченки Юли, чуть не стоивших жизни ему и Диане.

– …Вот поэтому я прошу тебя приберечь этот сюжет для будущего. У Вагана и Юли могли остаться сообщники. А мусульмане, тебе известно, о мести не забывают.

– Да, – задумалась Диана. – Вон под какой угрозой ты ходишь… Я и подумать не могла.

– Мстители притихли, сейчас им не до меня. Но бдительность терять не стоит.

– Сколько ты пробудешь еще в госпитале?

– Не знаю. Обещают выпустить через месяц. Потом надо разработать колено, чтобы сгибалось и разгибалось.

– Тебя не спишут с летной работы? – Диана пытливо глянула ему в глаза.

Он и сам не знал, чем закончится лечение. Врачи ничего конкретного не обещают.

– Думаю, все обойдется.

– А если?..

– Займусь сельским хозяйством, – пошутил он. – Ничему другому меня не учили.

Диана вздохнула.

– По-моему, лучше в земле ковыряться, чем каждый час рисковать жизнью.

– И это говорит журналистка! – рассмеялся Владимир. – Человек, который должен вселять в людей уверенность, воспитывать их в духе патриотизма, преданности делу… И как тебя держит главный редактор?

– Не передергивай. Я о тебе думаю. И жду тебя в любом качестве, летчиком или колхозником.

– Спасибо. – Он обнял ее и стал целовать. – Ты на сколько дней приехала и где поселилась?

– В гостинице. Завтра улетаю. Там, в сумке, привезла тебе фруктов, меду. Быстрее поправляйся.

Отпуск

Владимира выписали из госпиталя в самый канун Нового года. Повязки сняли, нога не болела, лишь при ходьбе коленный сустав все еще давал о себе знать – подергивал судорогами. По медицинскому заключению ему дали месячный отпуск, рекомендовали поехать в санаторий. Владимир решил пока полечиться дома у родителей.

Отец и мать встретили его слезами радости, долго держали в объятиях, уткнувшись лицом в его грудь.

Он привез им из Ростова подарки: отцу – кожаную куртку, матери – пуховый платок. Вечером в домишке Крутогоровых собрались родственники, приятели. Пришла и подруга сестренки Лили Аня Подкопаева, симпатичная русоволосая и синеглазая девушка. Принесла громадный букет разноцветных роз – где только раздобыла их! – вручила Владимиру.

– Герою летчику, нашему земляку, замечательному человеку, с любовью и пожеланием здоровья и успехов в службе, – сказала торжественно и вдохновенно. Смутилась и опустила покрасневшее лицо.

Владимир был так растроган, что обнял ее и расцеловал. Гости громко зааплодировали, кто-то даже крикнул: «Горько!» Все захохотали, а сосед Егор Захаркин подбросил идею: «Чем не невеста! Можа, сразу и свадьбу сыграем?»

– Сразу не пойдет, – возразил отец, знавший о планах сына. – Не положено. Вначале надо выпить за возвращение с поля битвы моего замечательного сына Володи. Бог пощадил его. Наливай, Афанасьевич!

Выпили еще, и разговор зашел о войне в Чечне. Владимиру пришлось объяснять причину этой войны, как будут, по его мнению, развиваться события в дальнейшем.

– Хватит вам тут всякие баталии расписывать! – вмешалась в разговор мужчин Авдотья, не совсем еще старая женщина, пережившая трех мужей и мечтавшая найти четвертого. – Давайте лучше споем нашу любимую, докучаевскую. – И затянула: – «Меж высоких хлебов затерялося / Небогатое наше село. / Горе горькое по свету шлялося / И на нас невзначай набрело…»

Мужчины и женщины подхватили…

Застолье затянулось за полночь. А когда гости стали расходиться, Аня, или, как теперь ее в селе называли, Анна Ивановна – она преподавала математику и физику в средней школе, – подошла к Владимиру.

– Владимир Васильевич, вы не могли бы выступить у нас в школе, рассказать ученикам о войне в Чечне, о героях, о положении в стране?

– Могу, конечно, – не стал отказываться Владимир, хотя не любил такие мероприятия. – Только дайте мне прийти в себя, немного отдохнуть.

– Конечно, – радостно согласилась Аня. – Тогда я договорюсь с директором, а с вами буду поддерживать связь. Назначим время, хорошо?

– Хорошо, – согласился Владимир.

Аня переминалась с ноги на ногу, не уходила. И несмело попросила:

– Проводите меня.

Владимир не мог отказать. Он понял – Аня влюблена в него. Еще в Воронеже, когда она училась вместе с Лилей в педагогическом институте, частенько наведывалась к ним и приставала к Владимиру со всякими вопросами. И прошлый раз, после отдыха в Египте, она находила всякие поводы побывать у Крутогоровых. Отец Владимира подшучивал: «Чем не невеста?» И в самом деле: симпатична, образованна, пользуется у сельчан уважением, а это много значит. И если бы не Диана…

Он проводил Аню, поговорили около ее дома несколько минут и распрощались по-товарищески, с пожатием руки и поцелуем в щеку.

Нежелательная публикация

Утром 31 декабря Владимиру позвонил Николай Коровин, поздравил командира с Новым годом, награждением орденом Мужества и с присвоением звания майора. А еще с публикацией в газете «Красная звезда» очерка о нем, о его подвигах.

– Как? – опешил Владимир. – Я же просил в отделе кадров и следователя Селезнева не писать обо мне!

– Не знаю. Но газета уже вышла, за двадцать восьмое декабря. Там описаны все твои награды, и за какие подвиги.

– Вот мудозвоны, – выругался Владимир. – Хорошую наводку киллеру преподнесли… Ладно, что-нибудь придумаю. Поздравляю и тебя с Новым годом. А тебя чем наградили?

– «За заслуги перед Отечеством». И многих в эскадрилье наградили. Ждем тебя, отметим.

– Скоро приеду. Вот подлечусь еще маленько… Передавай привет и поздравление всем сослуживцам. Мыслями я с вами…

Поздравления и вести обрадовали, а вот публикация в газете огорчила: надо принять меры защиты от киллера. Если Ваган действительно погиб, Басаев найдет другого – о гибели семьи и близких сообщников он не забыл.

У отца еще со времен Великой Отечественной осталась двустволка. Владимир почистил ее, подобрал патроны с картечью и крупной дробью, припрятал в изголовье своей кровати. А вечером к Крутогоровым заявился нежданно-негаданно следователь по особо важным делам подполковник Селезнев Олег Владимирович, ведущий расследование по делу покушения на Владимира и убийства его сестры.

Владимир немало удивился: приехать из Москвы в Докучаевку, не обозначенное на карте селение? Значит, дело серьезное.

Хотя на улице сыпал снег и морозец подбирался к десятку градусов, Селезнев попросил Владимира одеться и прогуляться с ним по селу. От праздничных ста граммов и от чая отказался.

– Читал «Красную звезду» за двадцать восьмое декабря? – спросил подполковник, когда вышли на улицу.

– Откуда? – усмехнулся Владимир. – Сюда и «Известия» привозят на третий, а то и на пятый день. Но я знаю, что там написано, мне звонил Коровин… И какой умник дал информацию обо мне?

– Не возмущайся. Так было задумано. Пора басаевского охотника заманить в капкан. Так что ты никаких мер не предпринимай, мы прикрываем твою обитель…

Родителям Владимир сказал, что это приезжал товарищ по службе, поздравил с Новым годом.

Наряжать елку пришла Аня, в роскошном цветастом платье с большим вырезом на груди, русые волосы на голове были уложены в привлекательную прическу с яркими заколками. Оранжевый поясок с блестками, плотно облегавший талию, подчеркивал стройную фигуру. Аня в этот вечер выглядела великолепно. Развешивая на ветвях игрушки, она частенько обращалась к Владимиру, спрашивая его совета; просто желая, чтобы он обратил на нее внимание.

Да, Аня заслуживала внимания. Но Диана… Утром Владимир позвонил ей, поздравил с Новым годом и сообщил, что приехал к родителям. В связи с тем, что она не успеет приехать к празднованию, пригласил к Старому Новому году.

– А может, ты приедешь к нам? – предложила Диана.

– С удовольствием бы… Но нога еще побаливает. – На самом деле его отъезд в столицу мог нарушить план поимки или уничтожения киллера.

– Хорошо, я приеду, – сказала Диана.

Новый год

Новый год – семейный праздник, и семья Крутогоровых встречала его вчетвером: родители Владимира и он с Аней, которая вилась около него, как голубка возле турмана. И Владимиру ничего не оставалось, как отвечать на ласки девушки добрыми улыбками, нежными объятиями, приятными словами.

За стол сели уже в двенадцатом часу, когда отец Владимира, Василий Яковлевич, уже изрядно поднабрался. Да и годы сказывались – ему шел семидесятый. Мать Александра Ивановна, старше мужа на два года, держалась молодцом – накануне серьезно приболела, давление подскочило до двух сотен, – теперь оклемалась, помогала накрывать на стол, подбадривала Аню и подшучивала над сыном: мол, променял такую девушку на самолет.

Когда по телевизору куранты пробили полночь, выпили по бокалу шампанского и отдали все внимание праздничному концерту. Аня, когда оркестр на экране заиграл вальс, пригласила Владимира на танец, но он, сославшись на раненую ногу, отказался. Девушка не обиделась, отлила из своего бокала в его вина, сказала с улыбкой:

– Хочу, чтобы ты узнал мои мысли.

– Я знаю, – кивнул он. – И ты знаешь мои – я рассказывал тебе о моей девушке. Скоро ты увидишь ее, она приедет на Старый Новый год.

Лицо Ани будто подернуло туманом, синие глаза помутнели. Она печально смотрела на него, потом подняла бокал, сказала с грустью:

– За твое счастье. – И выпила до дна. Сорвала с виноградной кисти две ягодки, бросила в рот и поднялась: – Я пойду.

Мать, возившаяся на кухне, услышала ее и подошла к столу.

– Третий час уже, милая. Куда же ты пойдешь? Я тебе и постельку приготовила, вон в прихожей, на диване. Можа, что-то и не так, ты уж извиняй, мы от всей души. Уважаем тебя, любим. Не прочь иметь такую сноху, но сынок… служба, самолеты… Родителей раз в год навещает… Ты уж не обижайся.

– Я понимаю, – сказала Аня. – Спасибо, вы тоже мне, как родные. А с Володей мы как-нибудь разберемся…

Она осталась ночевать у Крутогоровых. И когда лежала в постели, а Владимир проходил мимо, остановила его:

– Посиди со мной. Я ничего от тебя не хочу, просто поговорим.

И когда он сел рядом, обняла его. Глубоко вздохнула.

– Знаю – ты своих решений не меняешь…

– И своих обещаний.

– Помню. И ты помни: я люблю тебя, желаю счастья. И если что случится, всегда готова разделить твои печали и радости. А теперь иди. Спокойной ночи.

Старый Новый год

К встрече Старого Нового года стали готовиться заранее. Владимир помнил о предупреждении следователя Селезнева, а поскольку о поимке или уничтожении киллера сведений пока не поступало, значит, семья Крутогоровых остается в опасности. Милая Аня все хозяйские заботы взяла на себя и носилась по всей округе, отыскивая доброкачественные и вкусные продукты. Владимир, а особенно мать и отец, были благодарны девушке, и Александра Ивановна тихонько про себя не раз говорила: «Вот такую бы жену сыночку». Владимир слышал шепот матери, понимал ее; он и сам сознавал, что Аня была бы хорошей женой, но Диана… Он не променял бы ее ни на какую самую умную, самую добрую, самую послушную претендентку. Перезванивался с Дианой чуть ли не каждый день и с нетерпением ждал встречи, не задумываясь, как отнесется невеста к присутствию конкурентки.

И вот этот день настал. Диана приехала поездом утром 13-го. Владимир, нарушив запрет следователя никуда не выезжать, встретил возлюбленную на вокзале в районном центре Таловая. Привез домой на такси. И первая, кто вышла встречать гостью, конечно же, Аня. Наряженная, как и перед встречей Нового года.

Внимательно, с прищуром глаз, оглядела прибывшую с ног до головы. Владимир смутился и поспешил представить девушек друг другу:

– Это моя невеста Диана, о которой я тебе говорил. А это Аня, подруга моей сестры Лили, наша добрая помощница.

Девушки пожали друг другу руки, но глаза их непроизвольно выражали холодность и настороженность.

Родители Владимира расцеловали невесту сына, и по их счастливым лицам Владимир понял, что Диана им очень понравилась.

Гостья вручила старикам подарки: Василию Яковлевичу – меховую коричневую шапку непонятно из какого зверя, лохматую и красивую; Александре Ивановне – теплую, из медвежьей шерсти кофту. В ответ старики преподнесли невесте разноцветный японский халат – со значением быть заботливой хозяйкой.

– А теперь к столу, – пригласил Василий Яковлевич гостью, – откушаем наших деревенских деликатесов.

Владимир сел рядом с Дианой, Аня – напротив, погрустневшая, притихшая. Поняла: по красоте с московской претенденткой ей не сравниться и Владимира не удержать никакими чарами.

Разговор за завтраком пошел о Москве. Василия Яковлевича интересовали политические новости, снабжение столицы, цены на продукты. Диана отвечала весело, шутила по поводу реформ правительства, некоторые вопросы переводила на Владимира. В общем, завтрак прошел оживленно. На предложение Александры Ивановны отдохнуть после дороги невеста отказалась и позвала жениха показать «свои владения», достопримечательности села.

Они вдвоем бродили у пруда, по опушке неширокой посадки, любуясь снежными бутонами на деревьях, шустрыми синицами, перелетающими с ветки на ветку в поисках пищи.

Когда вернулись в дом, Ани не было.

– Она ушла к подруге, – сказала мать, – и праздновать Старый Новый год будет в школе.

И хорошо, подумал Владимир. Уж больно эмоционально она восприняла приезд соперницы.

Быт сельчан удивил и огорчил Диану.

– Как, не все дома газифицированы? Почему?

– Не каждая семья может заплатить.

– Продаем газ за границу, а свой народ отапливается по старинке – дровишками, угольком, – возмущалась она. – Разве это порядок? И ты, военный человек, – ткнула она пальцем в грудь Владимира, – майор военно-воздушных сил, почему молчишь? Съездил бы в район, потребовал бы, чтобы и в вашем селе обеспечили всех газом.

– Был там, – махнул рукой Владимир. – У самого председателя исполкома. Высказал ему все. Он в ответ: «Подскажите, где взять денег? У нас несколько тысяч гектаров земли не вспахано, нет ни машин, ни горючего. Вот и живем на своих подсобных хозяйствах, голыми руками их обрабатываем».

Диана покрутила головой.

– Напишу об этом и пошлю газету самому президенту.

– Думаешь, до тебя никто не писал? – спросил с иронией Владимир. – Новые хозяева недр зубами вцепились в пожалованные им богатства, и теперь их просто так не возьмешь. Недавно приезжали в Докучаевку, чтобы купить землю. Собрали селян, предложили по полторы тысячи рублей за сотку. Селяне возмутились: это же копейки! «Дело ваше, завтра ваша земля будет стоить дешевле». И уехали. А два дня назад ко мне подходит старушка, спрашивает: «Как мне быть, сынок? Надо платить за свет, за газ, налог на землю. Пенсии не хватает. Выходит, надо землю продавать?» – «Не продавайте, – посоветовал я. – Подождите…» А что другое посоветуешь?

– Да, похоже, возвращаемся к тому, с чего начинали, – грустно вздохнула Диана.

Старый Новый год они отмечали вдвоем. Старики посидели с ними немного, выпили по рюмке и ушли в кухню – маленький домик во дворе с капитальной, из кирпича, плиткой для сушки яблок, грибов и лечебных трав на зиму. Там стояла и кровать, на которой Василий Яковлевич отлеживался после крепких возлияний.

– Поговорите тут вдвоем о житье-бытье, а мы с матерью отдохнем в кухоньке. Не обижайтесь на нас, – попросил Василий Яковлевич.

– Что вы? – отозвалась Диана. – Конечно же, отдыхайте. Извините, что я доставила вам столько хлопот.

– Не хлопот, а радости нам привезла, – возразила Александра Ивановна. – Мы очень рады, что у Володеньки такая подруга. – Перекрестила их, и они удалились.

– Добрые у тебя старики, – сказала Диана и вздохнула. – Трудно им управляться с таким хозяйством.

– Хозяйства, по существу, никакого уже не осталось, – уточнил Владимир. – Только куры да огород, который обрабатывают местные «наемники». Я ежемесячно помогаю родителям, их пенсии на хлеб еле хватает… Что-то мы грустную тему затронули, давай лучше выпьем за нас. – Он откупорил бутылку шампанского, наполнил фужеры. – За Новый год, чтобы он принес нам только радость, только успехи и крепкое здоровье.

– Ты когда приедешь в Москву? – сделав глоток, спросила Диана. – Может, поедем завтра со мной?

– Нельзя, – ответил Владимир. – Здесь должен появиться киллер. Все сделано, чтобы его аннулировать. Приеду сразу, как только появится возможность. Делаю тебе предложение стать моей женой здесь, зарегистрируемся в Москве и отметим это событие с твоими родителями более торжественно. Ты согласна?

Она ласково посмотрела ему в глаза и прильнула к губам…

Они заснули только на рассвете: то говорили, то замирали в экстазе, сливаясь воедино и не желая отпускать друг друга. От наслаждения Владимир чувствовал себя на седьмом небе, и голова туманилась от сказочного восприятия действительности. Он, утомленный, лежал рядом; рука на теле Дианы доставляла упоение и блаженство. Вдруг Владимир вспомнил, что утром она уедет, и ему вдруг стало страшно, будто возлюбленная исчезнет навсегда. Он стиснул ее, прижал к своей груди, не желая никуда отпускать.

– Оставайся со мной навсегда, – прошептал так искренне, что Диана испугалась.

– А разве может быть по-иному?

– Нет, конечно. Но не хочу тебя отпускать даже на несколько дней. Мне так хорошо с тобой. Не представляю, как я жил без тебя.

– Судьба свела нас… Но война… Я боюсь за тебя.

– Не бойся. Твоя любовь будет меня хранить…

Утром, когда Диана собиралась в дорогу и Владимир настойчиво вызывал такси, номер которого был занят, появилась Аня. Подруга Лили вдруг объявила:

– Я с Егором еду в Таловую, договорилась подвезти и вашу гостью. Так что ты, Владимир Васильевич, можешь со своей раненой ногой оставаться дома. Мы проводим Диану и посадим в вагон.

Владимир искренне был благодарен девушке: Селезнев не советовал ему отлучаться из Докучаевки.

– Спасибо, Аня. Мне и в самом деле лучше побыть дома. Я надеюсь на тебя.

Диане он объяснил ситуацию и просил быть осторожнее – от бандитов можно всего ожидать.

Они простились крепким поцелуем.

– Позвони сразу, как приедешь, – попросил Владимир.

– Обязательно, – пообещала Диана.

На другой день он не отходил от телефона, ожидая звонка. Но телефон молчал, и тревога за любимую все теснее стала терзать грудь…

Загадочное молчание

…Поезд в столицу приходил в 11.10. Полчаса Диане добираться до дому. Владимир ждал звонка после 12. Но стрелка часов перевалила за 13, звонка не последовало. И в 14, и в 15, и в 17. Владимир начал волноваться. Что случилось? Решил позвонить сам. Мобильник Дианы молчал. Набрал телефон ее родителей. Та же картина. Происходило что-то непонятное. Неужели басаевцы и туда добрались?.. Не могло быть, квартира профессора Понарина под присмотром. Хотя… бандиты тоже кое-чему учились. И в Москве у Владимира никого знакомых. Надо связываться с Селезневым, хотя он разрешил звонить ему только в экстренных случаях…

Подполковник выслушал его и сказал:

– Перезвоню.

Позвонил через час. Сказал коротко:

– Понарины все на месте. Диана твоя доехала, ничего с ней не случилось.

– Почему же они молчат?

– А это у себя спроси, чем ты прогневил свою возлюбленную. – И выключил мобильник.

Чем он прогневил свою возлюбленную?.. Такую сладостную ночь провели! Так мило простились… Обиделась, что он не поехал провожать ее до вокзала? Но он же предупредил – умная девушка, понимала обстановку. Испугалась банды Басаева и решила прервать с Владимиром все отношения? На нее это не похоже. А может быть, что-то не то сказала Аня? И когда девушка зашла к нему после школьных занятий, он набросился на нее с вопросом:

– Что ты наговорила Диане?

Девушка изменилась в лице, побледнела. Помотала головой и ответила с запинкой:

– Ни-ничего.

– Почему же она не хочет со мной разговаривать?

Аня передернула плечами и оживилась:

– Ее, по-моему, кто-то встречал в поезде. Тоже летчик, в форме. То ли полковник, то ли подполковник.

– Что ты чушь несешь? Откуда полковник или подполковник знал, когда и на каком поезде поедет Диана?

Аня пожала плечами.

– Договорились ранее, – произнесла она неуверенно.

– Чушь!..

Он позвонил на другой день. Тот же результат.

Владимир начал злиться. Решил проверить свои подозрения, набрав номер мобильника профессора. И Павел Прокопьевич ответил:

– Слушаю.

– Здравствуйте, Павел Прокопьевич. Беспокоит вас Владимир Крутогоров. Что с Дианой, почему она не отвечает на мои звонки?

Профессор помолчал. Ответил грубо:

– В вашем возрасте и звании пора дорожить своей честью! – И выключил мобильник.

Вон оно что! Честь свою замарал… Чем, когда? Выдумки Дианы, чтобы оправдать свой разрыв с женихом, или в самом деле он чем-то обидел, оскорбил невесту?

Голова у него шла кругом, он вспоминал каждый их жест, каждое слово, но ничего неблаговидного за собой не замечал.

Снова пытался дозвониться до Дианы. Телефон отвечал однозначно: «Абонент временно недоступен …»

– Ну и черт с ней! – вслух воскликнул Владимир. – Найдем не профессорскую дочку – может, не такую красотку и не с таким высоким самомнением, но более душевную и откровенную.

Новая вводная

А еще через два дня позвонил капитан Коровин, сообщил, что полк перелетел на Ставропольский аэродром и личный состав готовится к переучиванию на новый, более современный самолет. Если Владимир подлечил рану, надо возвращаться в эскадрилью.

Крутогоров и без этого уже изнывал от безделья и от обиды на Диану – даже словом не захотела объяснить, в чем он виноват. Видно, и в самом деле встретилась в поезде с каким-то летчиком, с которым была знакома ранее. Ныне договориться о встрече проще пареной репы – у всех мобильники, звони куда хочешь и когда хочешь. И разве поймешь этих женщин! У капитана Койнаша жена дочку имела, и муж был на зависть другим женщинам. А втюрилась в лейтенанта Симоняна и укатила с ним в другой гарнизон. Может, и к лучшему, что Диана заранее прервала их отношения… Все равно было обидно, и он жалел, что так случилось.

Товарищи и подчиненные встретили его с радостью. Вечером в столовой выпили по сто граммов за его возвращение. Личный состав отдельной бомбардировочной эскадрильи отдыхал, ждал решения высшего командования: то ли переучиваться на новые самолеты, то ли переходить на гражданскую жизнь – шло сокращение армии.

Начальник медицинской части майор Кочетков пригласил Владимира в поликлинику и, побеседовав, сказал, что годность свою к летной работе Крутогоров должен подтвердить заключением медицинской комиссии ЦНИАГ (Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь), что в Москве.

– Надо ехать туда, – заключил беседу Кочетков.

– Надо так надо, – даже обрадовался Владимир: появилась возможность встретиться с Дианой и поговорить.

Ответ на вопрос

В столицу он приехал утром. И снова позвонил Диане. Получил тот же ответ: «Абонент временно недоступен…»

Владимир направился в метро.

Ехал и злился: что-то, видно, не понравилось ей в нем, а возможно, напугалась, что его демобилизуют. Разве престижно профессорской дочке жить с крестьянином… Вот и решила обрубить концы без объяснений. Профессорская дочка… Что он знал о ней? Одна у мамы, у папы. Избалованная, изнеженная. А деревня… разве по ней? Думает, мир сошелся на одной, будто мало других хороших девушек…

И так захотелось ей назло познакомиться с первой попавшейся симпатичной девушкой, и… чем черт не шутит, предложить ей руку и сердце. Ему уже тридцать, мужчина, пора семью иметь. Темперамент в нем буйствовал вовсю, а мысли витали непонятно где.

И все-таки он не мог так просто расстаться со своей недавней возлюбленной, которая казалась ему совершенством во всем: и внешность, и порядочность, и искренность. Надо выяснить, в чем же дело.

Он поселился в гостинице, а вечером отправился к дому, где жили Понарины. Рано или поздно она должна вернуться домой, и он выйдет ей навстречу. Уж тогда она скажет, в чем он виноват и почему так жестоко с ним поступила.

Март – первый месяц весны. Днем заметно теплеет, а ночью еще подмораживает и с крыш домов свисают здоровенные сосульки. Если такая упадет на голову, мало не покажется.

Седьмой час вечера, а еще светло. Владимир остановился у соседнего подъезда, у заматерелой рябины с еще не обклеванными птицами ягодами. Глянул на третий этаж, на окно квартиры Понариных. Белые шторы неподвижны. Тишина. Никого не видно. Значит, Диана еще не пришла. Рядом скамейка. Садиться Владимир не стал. Прошелся вдоль дома, внимательно посматривая в сторону метро «Чистые пруды», откуда должна появиться Диана.

Небо к ночи очистилось от облаков, и прохлада тут же стала опускаться на землю. Легкий плащ Владимира, коричневые туфли на один носок – в Ставрополе, когда он вылетал, было уже тепло – быстро дали о себе знать. Жаль, поблизости нет забегаловки, где можно хлебнуть согревающего, подумал Владимир. И для настроения неплохо бы. Он боялся, что наговорит Диане неприятностей – так был на нее зол.

Прошелся в одну сторону, в другую. Уже заметно темнело. И в тот подъезд, где она жила, и в соседние шли люди. А Дианы не было. Он все чаще поглядывал на часы, злился на себя, на свою бесхарактерность. Другой на его месте давно бы плюнул и нашел другую. Подумаешь, профессорская дочка. Простые, деревенские девушки без высшего образования так не поступают. А она…

Темнота окутала все вокруг. Только фонари у подъезда да окна домов светили дразняще и раздражающе. Владимир посмотрел на часы. Без двадцати десять. Подожду до десяти и уйду, решил он.

Оторвал взгляд от часов и… онемел: Диана шла с довольно симпатичным авиационным подполковником, весело о чем-то разговаривали. «Вот и весь ответ на ее молчание! – сказал сам себе Владимир, чувствуя, как заныло сердце. – Вот стерва!»

Круто развернулся и пошел от подъезда.

В этот вечер он крепко напился. Но и пьяного сон не брал. Он возмущался, мысленно сыпал в адрес Дианы такие оскорбления, какие раньше слышал от бульварной шантрапы. Так подло с ним поступить! А он-то готов был пятки ей целовать, и родители были от нее в восторге. Лишь Аня все время хмурилась. И правду сказала, что видела, как офицер встречал Диану в вагоне. Значит, давно у нее был «второй пилот», вернее, первый. А Владимир – курортный френд от скуки. Не постеснялась домой пригласить, с родителями познакомить. И к нему в захудалое село прикатила.

Уснул уже под утро. Долго плескался под душем, обдумывая маршрут прогулки по Москве. Один раз здесь был с отцом, еще в детстве, и мало что тогда видел. Решил выйти на станции «Маяковская», пройтись по самой многолюдной и понравившейся ему тогда улице Горького.

Над Москвой ярко светило солнце, по радио передали, что температура восемнадцать градусов, а днем поднимется выше двадцати. Владимир не стал надевать плащ.

Поднимаясь по эскалатору, увидел впереди себя двух симпатичных девушек. Обе стройные, белолицые, ясноглазые. Одна кареглазая, другая не понять – то ли серые, то ли голубые глаза отводит от него в сторону. Заметила, что он наблюдает за ними, и застеснялась. Это хорошо, что стеснительная, подумал он. Диана была слишком уверенная в себе. Внимательнее присмотрелся к кареглазой. Стройная, как тополек, энергичная и с милым, прямо-таки обаятельным личиком. Одеты девушки хотя и не так нарядно, как Диана, но прилично, аккуратно, строго по фигуре.

Он – в военной форме с майорскими погонами, с колодками ордена Мужества, медалей «За боевые заслуги», «За воинскую доблесть», «За заслуги перед Отечеством» на мундире. Брюки наглажены, туфли блестят, хоть смотрись, как в зеркало. Чем не боевой офицер!

Поднимается по ступенькам к девушкам и останавливается рядом. Говорит, будто знакомым:

– Здравствуйте, девушки.

Отвечает кареглазая:

– Здравствуйте.

– Разрешите с вами познакомиться, – продолжает он атаку.

Девушки озадаченно переглядываются. И кареглазка вдруг отвечает:

– Лена. А это моя подруга Алла. У нее родственник летчик, и она обожает летчиков.

– А вы не обожаете? – ставит он ее в тупик.

– Ну, почему же? – смущается девушка. – Я с уважением отношусь ко всем военным.

Выйдя из метро, они поговорили еще несколько минут – девушки торопились в институт, на занятия. Договорились встретиться на следующий день, в 12.00, напротив метро «Маяковская».

Владимир не стал спешить в госпиталь – успеет пройти медкомиссию, пока высокое начальство определит, что делать с эскадрильей. Бродил по улицам, погулял в Парке имени Горького, поужинал в ресторане Центрального дома офицеров. Усталый, окрыленный знакомством с Леной и Аллой, лег отдыхать.

На следующее утро, купив большой букет роз, отправился к месту свидания.

Стоит на тротуаре, мимо него проходят девушки, окидывают озорным взглядом, мило улыбаются. Одна даже осмеливается спросить: «Не меня ждете?» – и, хохоча, удаляется. А он старается определиться: за кем же ухаживать? Понравились обе.

Ждет, восстанавливая в памяти черты обеих, анализируя каждое слово, хотя сказаны они были походя, чтобы поддержать разговор, и их отношение к знакомству не проясняли. Что ж, буду разбираться в дальнейшем, решает Владимир.

А милых Лены и Аллы нет ни в 12.15, ни в 12.30, ни в час дня. Он нервничает, начинает подозревать девушек, что они шутя согласились на встречу, чтобы только отделаться от него. Раскатал губы: кареглазка, синеглазка… Красавицы. Им лет по двадцать, не остались без внимания. А в Москве ладных парней ой сколько! И штатских, и военных…

Собирался уходить. И вдруг к нему подходит женщина, извиняясь, называет себя:

– Меня зовут Клавдия Федоровна. Я давно наблюдаю за вами, вы очень пунктуальны, ждете Лену и Аллу. Они задерживаются в академии. Я тетя Лены. Она просила встретить вас. Если не против, можете подождать ее в нашей квартире.

Они перешли улицу и поднялись на четвертый этаж в трехкомнатную квартиру.

– Хозяина, Геннадия Лаврентьевича, еще нет – на работе.

Вручив цветы хозяйке, Владимир спустился вниз, в продовольственный магазин, купил выпивку и закуску. Поднявшись в квартиру, застал уже вернувшихся из Тимирязевской академии Лену и Аллу, студенток 4-го курса.

И снова глаза его разбежались: какие же прекрасные девушки! А когда выпили за знакомство, от него не ускользнуло, что Алла более благосклонна к нему и что – в какой-то степени это огорчило его – Лена способствует этому, старается отдать им предпочтение в разговоре. Что это? Разведка боем, стремление получше разобраться в нем? Глаза кареглазки показались ему более проницательны и загадочны. Может, именно это заинтриговало. К концу застолья его симпатия полностью определилась – только Лена…

…Тот вечер сладостными воспоминаниями волновал и теперь его грудь. Двенадцать лет они прожили вместе. И какие это были годы! Лена любила его и ухаживала, как и за малюткой Светочкой. К его приходу всегда был приготовлен вкусный ужин, ласковый вопрос: «Устал? Как леталось, что нового на службе?» Новостей всегда хватало, но не всегда они радовали бы Лену. И он умалчивал о них. Лена была внимательна и чутка, стоило глянуть ему в глаза, догадывалась о радостях или неприятностях. Особенно после конфликта с генералом Скородумовым. Это уже в транспортном полку в Остафьеве вскоре после назначения Владимира командиром эскадрильи. Он возил комиссию Главкома ВВС в Шайковку – на очередную проверку боеготовности полка. Погода была сложная, дул сильный боковой ветер с волнами снегопада.

– Может, вернемся? – предложил председателю комиссии генерал-лейтенанту Гайдавенко Скородумов.

Гайдавенко спросил у Крутогорова:

– Сядешь?

Владимир уверенно кивнул.

Гайдавенко больше вопросов не задавал.

Из-за сильного ветра Владимир на посадке увеличил скорость, и завершить пробег на скользкой ВПП удалось в самом конце полосы. Скородумову это очень не понравилось. И при возвращении в Остафьево он напомнил пилоту:

– Только без самонадеянности, которую вы допустили на посадке в Шайковке.

По сердцу Владимира будто полоснули ножом: генерал мастерство принял за самонадеянность… Что за этим – безграмотность или предвзятость? Несколько позже узнал: на должность командира эскадрильи он хотел продвинуть своего родственника…

Владимир долго не мог успокоиться: ни за что ни про что Скородумов плюнул ему в лицо. Лена сразу обратила внимание на его потускневшие глаза.

– Что случилось?

– Ничего особенного, – не стал рассказывать он. – Трудный полет был. Сильно устал…

Лена не поверила, но приставать с расспросами не стала…

Да, добрая, умная и чуткая была жена. Жизнерадостная, милая, внимательная. За это он ценил ее и любил…

Госпиталь

Война в Чечне еще не выветрилась из его памяти, и частенько во сне являлись бегущие боевики, огонь зениток, пожары. Просыпался в холодном поту и думал, когда же это кончится… И вот он в госпитале, что в парке «Сокольники». В первый же день, когда пошел бродить по аллеям, глядя на пробивающиеся из почек молоденькие листочки, душа наполнилась упоительным блаженством. Мило чирикают воробьи, пересвистываются синички, прыгают с ветки на ветку пушистые белочки. Такая очаровательная картина, что от умиления слезы наворачиваются на глаза. Какая прелесть! И по аллеям бродят парочки: больных навестили родственники; или просто прогуливаются такие, как он, – направленные в госпиталь на медицинское освидетельствование.

Его определили в палату на двоих. Время послеобеденного отдыха, и в палате он никого не застал – сосед ушел гулять по парку. Владимир, сдав документы в приемное отделение, тоже отправился на прогулку. Да, здесь настоящий рай: тишь, гладь да божья благодать. Жаль только, что он один. Вспомнил Лену и Аллу. Прекрасные девчата. Особенно Лена. Хотя в глазах Аллы больше влюбленности, но Лена больше запала ему в память. Вот бы с ней погулять по этим аллеям, поговорить, узнать, что у нее на душе и в мыслях.

А почему бы не погулять? У дяди Лены Геннадия Лаврентьевича есть телефон, можно позвонить и пригласить Лену в Сокольники. Занятия уже кончились, она дома и, если у нее есть хоть капля симпатии к нему, приедет.

Так и поступил. Лена вроде обрадовалась его звонку, но на приглашение замялась: надо готовить дипломную работу.

– Приезжай, я помогу, – пошутил он.

– Постараюсь, – наконец согласилась Лена.

Обедая в госпитальной столовой, он думал только о предстоящей встрече… Ее милое личико с выразительными темно-карими глазами, опушенными длинными ресницами, не покидало воображения. Как ее встретить, какие сказать слова, чтобы понравились, тронули ее сердце? И не лег отдыхать, покрутился у зеркала, осмотрел себя с ног до головы и отправился не в парк, а к проходной, хотя здраво понимал – так рано она не приедет.

С полчаса ходил недалеко от проходной, то и дело поглядывая на часы. Время тянулось мучительно медленно. Наконец-то! Он узнал ее в группе людей, сошедших с автобуса: в серо-голубом плаще, такой же шляпке, с пакетом в руке. Рядом с ней… этого он не ожидал… Алла. Вот уж неразлучные подружки. А ему хотелось побыть с Леной наедине. Но ничего не поделаешь.

Они встретились, как давние знакомые, одарили друг друга улыбками. Алла вручила ему пакет с яблоками, которые только что был у Лены. Они и в самом деле навестили его как больного.

– Госпиталь, – смеясь, сказала Лена. – Сюда здоровых не кладут.

– У нас, авиаторов, все наоборот: кладут самых здоровых и перспективных. Особенно тех, кто заглядывается на девушек.

– Так вот вы какой? – сделала недовольное лицо Лена. – А мы-то посчитали – скромный, застенчивый…

– А разве скромным и застенчивым нельзя заглядываться? – парировал он. – Так бы я проглядел самых прекрасных и обаятельных девушек Москвы – Лену и Аллу. С того самого момента, как увидел вас в метро, я мысленно не расстаюсь с вами.

– И все летчики такие льстецы, как вы? – с улыбкой спросила Алла.

– Не льстецы – пылкие влюбленные. И это понятно: огонь войны обострил наши чувства.

– И влюбляетесь в первую встречную с первого взгляда? – с упреком глянула ему в глаза Лена.

– Не в первую встречную, и не с первого взгляда, – возразил он. – Вас я три дня искал по Москве, могу документами подтвердить. А сколько часов ждал, когда вы в академии задерживались? И можете мне поверить – я не искатель легких приключений. Вы мне нравитесь, и мне с вами хорошо.

Лена и Алла переглянулись. И он прочитал их мысль: «А кто нравится больше?»

Что ж, скоро ответит.

Они говорили о всяких пустяках, но в каждом слове ловили оттенок отношения к себе, хотели понять чувства друг к другу. Это была немая игра в разгадку мыслей и сердечных отзвуков. Девушки хитрили, оказывая ему равноценное внимание, и он старался ухаживать за обеими одинаково, боясь расстроить их дружбу: если обеим он по нраву и одна почувствует, что предпочтение отдается не ей, ревность может разрушить их крепкую дружбу.

Они погуляли по госпитальному парку, и Владимир предложил перейти в городской, где на концертной площадке выступали артисты, а в кафе можно полакомиться мороженым, выпить сока или вина.

Девушки согласились, и, прежде чем идти на концертную площадку, он пригласил их в кафе. Девушки стали отнекиваться, что неодобрительно относятся к посещению таких заведений, но он стал уверять, что ныне кафе – самое безобидное место для встреч. Потом понял, что их больше беспокоит его бюджет, и потому сказал настойчиво:

– У меня есть серьезный повод отметить важное событие в моей жизни: рана моя зажила, и я скоро снова буду летать – это во-первых. Во-вторых, получил премиальные за боевые вылеты – грех не пропить их.

Девушки согласились.

Они отыскали свободный столик, Владимир заказал бутылку «Муската», омлет с горошком – других закусок не было – и кофе с мороженым.

Вино благотворно подействовало на девушек, и они стали более откровенны. На его вопрос, много ли с ними учится парней, ответили, что на их кафедре трое: один на костылях; другой косоглазый, с очень плохим зрением; третий – без руки, инвалид чеченской войны. Неприятная мысль, что у девушек уже есть возлюбленные, улетучилась из головы.

Они весело провели время в кафе и парке. Владимир пригласил девушек приезжать еще, чем вызвал у них удивление: «Разве вы надолго здесь?»

– Не знаю, все зависит от эскулапов и от анализов, – ответил он. – Пациентов здесь немало. Если до следующего выходного не выпишут, я вам позвоню. Приезжайте.

– Постараемся. Если другие дела не помешают.

На том и расстались.

Новый знакомый

А в палате его ждал сосед, как оказалось, тоже авиатор, полковник Приходько, компанейский и веселый человек. Разговорились. Виктор Петрович поинтересовался, где служит Крутогоров и по какому поводу направлен в госпиталь. Владимир рассказал.

– Это 49-я бомбардировочная отдельная эскадрилья, что сейчас в Ставрополе?

– Она самая, – подтвердил Владимир. – Доводилось там бывать?

– Пока нет. Но по выходе из госпиталя придется. Эскадрилья попала под сокращение. Молодых, перспективных летчиков мы, разумеется, пристроим в другие подразделения, а «старичкам» придется переходить на сельское хозяйство.

– Вы говорите «мы». Имеете к этому отношение?

– Само собой. Я служу в отделе кадров штаба ВВС. Так что и вы, наверное, попадете в мое распоряжение. – И рассмеялся.

– Тогда по этому поводу и выпить не грех, – пошутил Владимир.

– Само собой. С тебя – извини, не люблю «выкать» – причитается прописка.

– Всегда готов. А достать спиртное не проблема?

– Абсолютно. Рядом парк, там на каждом шагу забегаловки.

– Договорились.

Полковник уже завершал лечение – несколько дней назад отравился арбузом; Владимир же ходил по кабинетам от одного врача к другому. Процедур ему назначили уйму, недели на две. Его это не волновало: коль над эскадрильей нависла угроза расформирования – и нервотрепка начальникам предстоит серьезная, лучше отлежаться здесь.

Вечером, как и договорились, они пошли с Виктором Петровичем в парк. «Прописку» Владимир организовал по высшему разряду – коньяком, дорогими закусками, – деньги у него были, и он понимал: от кадровика многое зависит в его дальнейшей службе.

На следующий день, в воскресенье, Владимиру позвонила Лена и выразила желание повидаться с ним.

– Жду с нетерпением! – обрадовался он.

– Хорошо, мы с Аллой приедем.

Владимир рассказал о предстоящем свидании Виктору.

– Не желаешь познакомиться со студентками Тимирязевской академии?

– С удовольствием.

Вечер они провели в кафе, где «прописывались» накануне. Алла Виктору понравилась, они обменялись телефонами и договорились о новой встрече. Владимир не знал, когда закончатся его обследования, и пообещал Лене звонить ей по вечерам и информировать о своем положении.

В палате Владимир спросил у Виктора:

– Как думаешь, что ждет меня в связи с сокращением нашей эскадрильи? Мне всего тридцать, неужели я устарел для наших Вооруженных сил?

– Знаешь анекдот о вдовушке, которая отказалась от любовников? – спросил Виктор. И рассказал: – Подружка спрашивает, как же ты будешь теперь обходиться? А вдовушка показывает ей громадный фаллос. Вот, отвечает, ни выпивки не требует, ни закуски, а сколько хочу, столько и дает. – И Виктор рассмеялся. – Вот так и правители наши: зачем тратить лишние деньги, пусть техника служит вместо солдат. А тебе вот что посоветую. Ты, понял, хороший парень. Есть у меня в заначке одна хорошая должность – командира эскадрильи в Остафьеве. Это так называемый придворный полк особого назначения. Подчинен непосредственно штабу Дальней авиации. Претенденты уже есть, но ты больше подходишь – боевой офицер, прошел войну в Чечне. Назначение будет на конкурсной основе. Думаю, стоит потягаться – у тебя все данные для победы. Разумеется, и я помогу… если не забудешь, останешься другом…

Перспектива заманчивая. Транспортная авиация, правда, не очень прельщала Владимира, но самолет есть самолет, и «Илы» ничуть не хуже «Су-24». Даже могучее, внушительнее. И экипаж – 3–5 человек. Летают по дальним городам, по заграницам. И Остафьево – Подмосковье. Лена здесь. Тут же вспомнилась Диана… Вот стерва! Обида снова шевельнулась в груди. Он не забыл ее и не разлюбил. Но почему, почему она так подло поступила?..

Перспектива

Владимир явился в штаб Дальней авиации, что на Большой Пироговке, из бюро пропусков позвонил кадровику Виктору Петровичу. Полковник распорядился выписать пропуск Крутогорову и тепло принял его в кабинете.

Владимир, приложив руку к фуражке, доложил, что обследование завершил успешно, признан врачами медицинской комиссии – годен без ограничений.

– Поздравляю! – Виктор Петрович пожал ему руку. – Обдумал мое предложение? Согласен из бомбардиров в транспортники? – спросил с улыбкой.

– Без сомнений. Сразу не только новый самолет, но и новая симпатия подвалила. Лена мне очень нравится. Может, чем черт не шутит, и женюсь.

– Пора, – одобрил Виктор Петрович. – Лена и мне понравилась. Алла тоже ничего. – Расхохотался. – Для куражу – у меня жена хорошая и двое детишек. Ну что ж, выписываю тебе направление на конкурс, не подведи.

– Постараюсь.

Предложение

Прежде чем ехать в Остафьево, он помчался на «Маяковскую», к Клавдии Федоровне. Четко отбив каблуками и приложив руку к фуражке, доложил, как и подобает бравому военному:

– Прибыл по случаю благополучного завершения медицинского освидетельствования: здоров по всем статьям и годен к летной работе без ограничений, прошу руки вашей племянницы Елены Ивановны.

Клавдия Федоровна с улыбкой приняла его рапорт, но на просьбу руки племянницы покачала головой:

– Это с ней решайте и с дядей Геннадием Лаврентьевичем. Он в командировке, на днях вернется.

Владимир дождался вечера, когда Лена вернулась из академии, и сделал ей предложение. Она помялась и сказала, что еще не собирается замуж: надо защитить диплом и сдать выпускные экзамены. И вдруг выдала совсем неожиданное:

– Если тебе надо так срочно жениться, возьми в жены Аллу. Или Шуру, очень симпатичную и серьезную девушку. Они мечтают о замужестве…

Но он мечтал не о них! Ему нужна была только Лена!

Он в сердцах сказал: «До свидания», – и поехал в Остафьево.

Конкуренты, летчики местного полка, встретили Крутогорова недобрыми взглядами и даже не поинтересовались, откуда он и кем рекомендован. Но когда члены комиссии раздали билеты и майор Крутогоров первым вызвался отвечать, насторожились, стали внимательно слушать ответы на вопросы. Владимир отчеканил все, как отличник на выпуском экзамене.

Члены комиссии, генерал и полковники из штаба Дальней авиации, задали претенденту на должность командира эскадрильи вопросы по тактической подготовке – он и на них ответил без запинки.

Конкуренты Владимира отвечали не с такой уверенностью и точностью, и, когда генерал встал, чтобы объявить решение конкурсной комиссии, без слов было ясно, кто победил. Недобрые взгляды конкурентов потеплели, и они поздравили Владимира с победой.

Так майор Крутогоров стал командиром эскадрильи транспортного авиационного полка особого назначения, подчиненного непосредственно штабу Дальней авиации.

В тот же день был подписан приказ, и Владимиру была дана командировка на неделю в Ставрополь, чтобы рассчитаться со своей прежней должностью.

Транспортная эскадрилья

В апреле Владимир приступил к исполнению своих обязанностей. Надо было освоиться с новыми инструкциями, приказами, познакомиться с подчиненными, изучить новую технику, новые маршруты полетов. На это ушло немало времени, и с Леной он некоторое время не встречался.

Наконец-то приступил к полетам: доставка полевой почты и служебных грузов в Вену, Берлин, Легницу.

В первую свободную субботу с корзиной заморских яств поехал в Москву на улицу Горького. На этот раз ему повезло – познакомился с Геннадием Лаврентьевичем. С мужчиной всегда легче договориться, и, когда он открылся в своей любви к его племяннице и выразил желание жениться, Геннадий Лаврентьевич одобрил его предложение.

Лена и на этот раз озадачила его:

– Вы, летчики, очень горячий и стремительный народ. Увидел две симпатичные мордашки и сразу: «Давай поженимся», еще не осознав, кто твоему сердцу милее, кто соответствует твоим интересам, характеру. Я видела твои взгляды на Аллу. Ты еще сам не уверен, кто тебе больше подходит. А семья – это не на день, не на месяц, на всю жизнь.

– Именно в этом мы сходимся с тобой. Сердце мое хочет принадлежать только тебе.

Но Лена упорствовала:

– Зачем торопиться? Дай мне закончить институт.

– Заканчивай. Я не буду тебе мешать.

– Все равно я не готова вот так, с ходу, дать тебе ответ. Подожди хотя бы неделю.

Что-то и с Леной было не так. То она предлагала ему Аллу, то взяла неделю на раздумья…

Уходя, он догадался о причине ее колебания: у подъезда крутился парень лет двадцати, худощавый, невзрачный очкарик в спортивном костюме, с небольшим букетом цветов. Наверняка дожидался Лену. «Ох уж эти женщины!» Нашел ближайший телефон-автомат и позвонил Диане. Но телефон не ответил и в этот раз.

А в полку его ждало новое задание: полет в Ташкент. Высокие начальники заказали к майским праздникам свежие фрукты, ягоды и овощи.

В Подмосковье лили дожди вперемешку с мокрым снегом, весенняя погода никак не хотела уступать летним солнцепекам, которые уже властвовали в Ташкенте. Члены экипажа «Ил-76», ориентируясь на подмосковную погоду, натянули под летную форму теплые свитеры, а в Ташкенте пришлось снимать и мундиры.

С заказом вышла непонятная неувязка, и бортовой инженер (он же и бортовой техник), отвечающий за грузы, три дня перезванивался с московскими продзаготовителями, пока не добился результата. Но местные поставщики и на этот раз не торопились: то не подвезли высококачественные дыни; то виноград, оказалось, плохо упакован; то вино не той марки. Похоже, местные чиновники, обиженные чем-то на московских, намеревались не выпустить самолет до майских праздников. А на календаре значилось уже 26-е число. Пришлось на командный пункт идти командиру экипажа. А потом встретиться и с самим начальником аэропорта.

– Если груз полностью не будет доставлен к вечеру, завтра мы улетаем с тем, что есть!

И это подействовало. 27 апреля экипаж, несмотря на плохую погоду по маршруту – ливневые дожди, грозы, вылетел в Остафьево.

Пролетели от Ташкента всего три сотни километров, и громадные кучевые облака, в которых экипаж ждала не только болтанка, но и более серьезные катаклизмы – струйные течения, грозовые разряды – заставили командира крутить влево и вправо, чтобы обойти облака. Штурман Валентин Мясников, не отрывавший глаз от радиолокатора, своевременно подавал команды обойти облака то слева, то справа. Он был мастер высшего класса, налетал на «Ил-76» более 10 тысяч часов, в полку седьмой год, а выше штурмана эскадрильи и звания капитана не поднялся. Причина – в родословной: отец за какие-то прегрешения имел судимость, а Валентин скрыл этот факт.

Владимир с первых дней службы разглядел в Валентине серьезного и ответственного человека, доброго и откровенного. Считал тот факт, что скрыл об отце, не достойным внимания. Штурманской профессией он владел в совершенстве, за пятнадцать лет летной работы не было ни одного случая потери ориентировки. Вот и в этот раз он умело находил просветы между облаками.

Над Остафьевом погода тоже не обещала экипажу легкой посадки: сыпал мелкий дождь, и облака опустились чуть ли не до земли. Хорошо, что на КДП находился опытный руководитель посадки. Он вывел летчика точно в створ ВПП и не ошибся ни на один метр при снижении самолета.

Когда «Ил-76» коснулся бетонки, Владимир смахнул с глаз и лица капли пота. Вздохнул с облегчением.

– Такого мандража у меня и в Чечне не было, – сказал он с улыбкой.

– Привыкай, – усмехнулся штурман. – Такой полет если для тебя и первый, то не последний…

Командир полка полковник Палехнович, Герой Советского Союза – геройскую звезду получил за Афганистан, – суровый командир и отличный пилот, ждал экипаж и приказал командиру явиться в его кабинет. Дотошно расспрашивал о всех перипетиях выполнения задания, о грузе, что и в каком количестве доставил экипаж, и лишь после этого отпустил Владимира, дав членам экипажа двухдневный отпуск.

Владимир жил в гарнизонной гостинице с молоденьким лейтенантом, полгода назад прибывшим в полк после окончания Краснодарского авиаучилища. В этот день он тоже находился в командировке. И Владимир, едва войдя в свое жилище, набрал номер Елены.

– Здравствуй, Елена Прекрасная, – весело поздоровался он. – Прошло больше назначенного тобой срока на размышления, и вот я звоню, чтобы услышать твой ответ.

– Здравствуй, Володя. А я уж решила, ты передумал – не звонишь… Что-то случилось?

– Да ничего серьезного. В командировке был. А там такая заморочка, что не до телефонных разговоров. Так как твои дела?

– Приезжай, расскажу.

По радостному голосу девушки он понял, что Лена отдала предпочтение ему, а не тому очкарику, который ждал ее на улице с жидким букетиком.

– Я принимаю твое предложение, – весело сказала Лена. – Только с одним условием: дай мне время, чтобы сдать экзамены за пятый курс и написать дипломную работу.

– И сколько лет потребуется на все это? – пошутил Владимир.

– Лет не лет, а месяца три – непременно.

– Не передумаешь за это время?

– Готова дать подписку, – пошутила и Лена.

– В загсе?

– Могу и в загсе. Но не хочу сразу входить в обязанности супруги. Ты где живешь?

– В гостинице.

– А я у дяди. Вот потому и не стоит торопиться. Надо вначале определиться, где будем жить. Тем более что я жду распределения в институте. Еще неизвестно, куда меня направят работать.

– Но сейчас, говорят, дают свободные дипломы.

– Это не лучший вариант. Искать самому работу не очень здорово.

– Хорошо. Принимаю твои условия…

Заявление на бракосочетание удалось подать только в конце октября. Им сказали, что очередь на регистрацию – три месяца. Они восприняли это как должное, назначили свадьбу на 31 декабря, под Новый год. Разослали приглашения родителям Лены – Надежде Федоровне и Ивану Демьяновичу, родителям Владимира – Василию Яковлевичу и Александре Ивановне, и тетям Лены в Одессу.

Свидетельство о браке они получили в Щербинском поссовете за неделю до свадьбы. Здесь же, в Щербинке, недалеко от аэродрома, Владимир снял небольшую комнатенку. Установил там кровать, стол, радиоприемник «ВЭФ».

Приехавших родителей хозяева жилья разместили в большой комнате, где и отмечали свадьбу. А на другой день свадьбу праздновали в Москве, у родственников Лены. Гостей собралось много, еле разместились в квартире и на лестничной площадке – приехали друзья-однополчане. Из Коломны приехал дядя Лены, Миша, веселый, занимательный мужчина. Узнав, что у жениха нет еще свадебного подарка для невесты, предложил сходить вместе с ним в магазин. По пути стали прикидывать, какой же подарок купить. И придумали. Закупили большой набор различных коньяков и вин.

Свадьба, как и в Щербинке, прошла весело и задорно, с песнями и плясками. Спать с Леной их оставили в комнате у Клавдии Федоровны, где избранница квартировала.

В третий раз отмечать бракосочетание пришлось в Щербинке – с командирами и сослуживцами Владимира. Так началась его семейная жизнь.

А в мае Владимиру Крутогорову предложили семейную путевку в сочинский санаторий Министерства обороны.

Сочи

Май месяц на юге – уже лето. Самолет приземлился в одиннадцатом часу утра, и солнце шпарило, как в июле, – температура около тридцати градусов. Владимир и Лена забрали вещи и вышли на стоянку такси, заняли очередь – народу было много – приземлился еще один самолет из Москвы.

Первым в очереди стоял мужчина лет сорока, чуть ниже среднего роста с обозначившимся уже животиком, курносый, с веснушками на круглых щеках. Рядом с ним стояла симпатичная женщина лет тридцати, энергичная, как и ее веснушчатый муж (Владимир сразу принял его за мужа). Оба внимательно осматривали толпу, словно отыскивая среди прибывших знакомых.

Подкатило такси. Веснушчатый еще раз окинул взглядом очередь. Спросил властно:

– Кто в санаторий Министерства обороны?

– Мы, – вышел Владимир из очереди.

– Сколько вас?

– Двое.

– Садитесь.

Попутчик сел рядом с таксистом, и едва Владимир и Лена разместились в салоне, курносый протянул ему руку.

– Петр Вихлянцев. Майор. А это моя суженая, Валя, прошу любить и жаловать. Мы из Казахстана.

– Владимир и Лена, моя спутница и верная подруга. Мы из Остафьева.

– Звание? – поинтересовался Петр, словно это имело значение.

– Майор, – ответил Владимир и пошутил: – Равные, так что командовать друг другом не будем.

– Это хорошо, – рассмеялся Петр, – командиров и на службе хватает. А кто из них не любит покомандовать? – И к жене: – Подскажи адрес, куда тебя завезти. – Затем к Владимиру: – Извините, вначале мою благоверную завезем к сестре – у нее нет путевки, и она там будет жить, а потом в санаторий.

– Хорошо, – кивнул Владимир.

– Хорошего мало, – не согласился Петр. – Жить на две семьи? Валя хотя и обещала каждый день приходить в санаторий, а вдруг… Ныне женщины очень непредсказуемы.

– Зато вам, мужчинам, без оглядки можно доверять. Лучше помолчи, – беззлобно съязвила Валя.

Ее высадили недалеко от ресторана «Сочи».

– Так во сколько и где ты предлагаешь собраться на прописку? – спросил у нее Петр.

– Само собой разумеется, в «Сочи» – наш проверенный ресторан; я закажу на девять вечера. Вы не возражаете? – глянула она на попутчиков.

Владимир в смущении пожал плечами:

– Как, Лена?

Она улыбнулась и ответила:

– От дружбы не отказываются. Мы с удовольствием принимаем ваше предложение…

К двенадцати Крутогоровы и Вихлянцев оформились в санатории, получили номера для проживания. Владимира с Леной поселили в небольшой, но уютный номер, Петра – с подселением к трем «сопляжникам», как он назвал своих соседей. Обед по расписанию значился в четырнадцать, и новые знакомые отправились на пляж.

Петр оказался заводным парнем, прихватил с собой карты, и едва они разместились в шезлонгах, предложил для знакомства сыграть в подкидного. Владимир только в детстве играл в дурака и давно забыл все правила; Лена тем более ничего не понимала в карточной игре. Но Петр сказал, что наука чепуховая и он обучит их в два счета.

Так завязалось их знакомство в сочинском санатории, еще недавно носившем имя Ворошилова…

Любовь и лицемерие

После обеда Владимир, Лена и Петр снова побывали у моря, позагорали, а вечером супруга Петра приехала в санаторий и сообщила, что выполнила обещание – заказала столик в самом шикарном и популярном ресторане, названном по имени города.

Петя оказался большим любителем спиртного, мастером произносить тосты: говорил длинно и многозначительно, осушал рюмку за рюмкой и почти не пьянел. Валя удерживала его, напоминая, что завтра сдавать кровь на анализ, а у него накануне было высокое давление, но Петр не очень-то слушал свою благоверную – даже рассердился и пригрозил отправить ее отдыхать к сестре. Пришлось вмешаться Владимиру, попросить его угомониться и лучше рассказать, как живется и служится в Казахстане.

Петр ответил, что доволен своей службой, является заместителем командира батальона по воспитательной части. Жена тоже работает, преподает в средней школе музыку. Вдруг Петр задумался и глубоко вздохнул:

– Все хорошо, одно плохо: десять лет живем с Валюхой, а ребеночка смастерить не можем. В первом году на первом же месяце забеременела, а на квартиру с ребенком не берут, пришлось сделать аборт. А теперь – не получается. Она меня винит, а врачи говорят, что меня в племенники можно записывать.

– Хватит тебе о наших бедах всем рассказывать, – рассердилась Валентина. – Договорились же с тобой, что возьмем из детского дома на воспитание.

– Не возьмем, – категорично вдруг заявил Петр. – Я передумал. Можешь родить – роди от кого хочешь, я признаю его своим. А брать неизвестно от кого, больного или слабоумного, – уволь. Как, Владимир, прав я?

Владимир не хотел обидеть ни его, ни Валентину:

– Дело хозяйское. Решающее слово, по-моему, за супругой.

Он обратил внимание, как насторожилась Лена, вся как-то подобралась, затихла. Все внимание разговору о детях. И Владимир вспомнил их серьезный разговор с Леной, когда она тоже не хотела иметь ребенка и попросила его надевать резинку.

– Это еще зачем? – спросил он.

Лена смутилась:

– Ну, видишь ли… Ты подолгу отсутствуешь, мы с тобой вместе еще и года не прожили. И квартиры нет. Как я буду в этом закутке с ребенком? Надо подождать.

– Ждать не будем! – категорично заявил Владимир. – Я хочу ребенка. И пора тебе знать – счастье семьи в детях. Квартира скоро будет, в гарнизоне строят дом для офицерского состава.

Лена не стала спорить.

И вот такая же проблема. В такой же, как его, семье.

– А что по этому поводу скажет Елена? – обратился Петр к Лене.

Лену даже в жар бросило. Она не сразу ответила. Точнее, ушла от ответа:

– Не место в ресторане обсуждать такие серьезные семейные вопросы. И мы – посторонние люди. У нас с Володей тоже пока нет детей. Но будут… скоро. Ведь не зря говорят, что дети – радость нашей жизни. Давайте выпьем за наших будущих наследников.

Владимир мысленно поблагодарил жену и успокоился насчет ее прежнего заблуждения.

Петр принял тост. Они выпили по последней и покинули ресторан. Дальнейшее их общение прервалось: Петр с Валей все чаще уходили к Валиным родственникам, а у Владимира и Лены образовалась другая компания. Но Петру и Вале Владимир был благодарен: они заставили Лену по-другому взглянуть на потомство.

Из Сочи Крутогоровы улетали загорелые, полные энергии и планов на будущее.

Вернувшись в Щербинку, в августе поехали навестить Клавдию Федоровну. У тети Клавдии Лене вдруг стало плохо (такое ранее не случалось), Клавдия Федоровна повезла их к знакомому гинекологу, профессору Градской больницы. Он обследовал Лену и, выйдя, весело заявил:

– Я срочно забираю ее в нашу больницу. А ты, отец, готовься к рождению двух маленьких человечков…

В декабре Лена родила двух малышей: сына и дочку. Их врачи сразу направили на Солянку, в больницу для недоношенных детей. А Лене пришлось снимать квартиру в Москве, в течение месяца ездить их кормить.

Из очередной командировки в Польшу Владимир привез двухместную коляску; на зиму вызвал мать, и она стала помогать Леночке ухаживать за малышами.

Однажды, возвращаясь со службы, Владимир обнаружил в почтовом ящике большой конверт на его имя. Вскрыл и удивился: газета «Щит и меч», которую он не выписывал и никогда не читал. Вспомнил, что там работает Диана. Чем же это она решила порадовать его?

Сел на лавочку и развернул газету. Под рубрикой рассказ-быль «Любовь и лицемерие» прочитал имя автора: Диана Понарина. Стал читать:

«– Я увидела ее на вокзале, нарядную, сияющую счастьем. Спросила:

– Ты куда это собралась, Люба?

– К суженому еду, – радостно ответила девушка. – Ему после ранения дали отпуск, и он находится у родителей, в Воронежской области. Нога еще не совсем зажила, и я решила навестить его.

– Рада за тебя. Счастливо, – пожелала я.

Суженого ее я видела один раз, когда он и Люба вернулись из Египта, где отдыхали по туристической путевке. Представительный и симпатичный мужчина выше среднего роста, голубоглазый и русочубый. Любу тоже в институте считали красавицей. Так что влюбиться им друг в друга сам бог велел. И я порадовалась за подругу.

Встретила ее через неделю и в первую минуту растерялась: неузнаваемо изменилась. Бледная, осунувшаяся, с потухшими, как у тяжелобольного, глазами.

– Что с тобой? – спрашиваю.

Из глаз Любы покатились слезы.

– Он обманул меня. Встретил, правда, приветливо, представил родителям и моей сопернице невестой. Соперница эта, местная учительница, вроде бы подруга погибшей сестры. Она, можно сказать, жила у родителей Владимира, помогала им во всем. Ко мне, понятно, относилась холодно и неприязненно, хотя старалась при Владимире не подавать вида. А когда я собралась уезжать, Аня – так звали девушку – договорилась с местным парнем, у которого была машина, отвезти меня на вокзал. И дорогой поведала… – Люба снова промокнула глаза. – Оказывается, еще в прошлый заезд к родителям из Египта Владимир совратил девушку. Она любила его и отдавалась без возражений. А когда приехал после ранения, Аня уже знала, что ожидает ребенка. Хотела рассказать Владимиру, а он объявляет, что у него есть невеста, скоро приедет к нему.

Аня – гордая женщина, ничего не стала рассказывать лицемеру; слезами и раскаяниями глушила тяжелую рану. А когда увидела соперницу, все рассказала ей.

– Вот и я ничего не стала говорить своему недавнему возлюбленному. Просто вычеркнула его из своей жизни. Поначалу сомневалась, не погорячилась ли. Теперь поняла – правильно сделала: узнала недавно – женился мой ненаглядный – на третьей».

Владимир закончил читать и сидел, словно пригвожденный к скамейке. Так вот почему не отвечала Диана! А Аня… Вот стервоза! Никому он не поверил бы, что она способна на такое коварство. Ну, любила. Но видела же, что он к ней равнодушен. И такой сюжет закрутила! Морду бы набить ей. Да разве поднимется рука на женщину… И Диану он считал умнее: профессорская дочка, самомнения много, а соображения… поверить ни с того ни с сего!..

Что же делать? Сидел несколько минут в раздумье. Скомкал газету, бросил в урну.

Ничего не надо делать. Теперь у него жена, дети…

Братки Вагана

Его кровник будто сквозь землю провалился: топтуны, которые следили за летчиком, утром и вечером докладывали Абреку, что летун не возвращался с аэродрома. Куда улетел, пока установить не удалось. Установил один из братков, Фрол Забелин, заплатив соседке летуна 200 долларов. Улетел на Север. Куда конкретно, не знает. Подтвердил и один из сослуживцев летуна.

Утром, слушая радио, Ваган узнал, что братки Лося, как и бывший мент Крыня, угодили в ментовскую ловушку. Против них возбуждено уголовное дело. «Вовремя я свалил от них, – похвалил себя Ваган. – На всякий случай, пока летун отсутствует, надо на пару месяцев смотаться в родную Ичкерию, повидаться с родными, с друзьями. Летун и его дочка никуда не денутся. И менты подрастратят свой пыл. И мои топтуны отдохнут: слежка за подопечными тоже попортила им нервы».

В Чечню добрался без особых помех. Мать после гибели отца вернулась в родной горный аул Итум-Кале, что недалеко от города Хил-Килой. Боялась, что Кадыров или его родственники будут мстить из-за мужа, соратника Шамиля Басаева, из-за сына, который и теперь прячется то в банде Исрапилова, то Магомет-Расула…

Август месяц. Погода стояла жаркая и ведренная, солнце, поднимаясь из-за гор, золотыми блестками сверкало в Аргуни. А на склонах гор созрели дикий виноград, кизил, яблоки, орехи, каштаны. Ваган пацаном облазил с приятелями все близлежащие опушки, помогал родителям заготавливать дары природы на целый год, а иные и вывозил в город на продажу.

Славное было время. А теперь надо выслеживать неверных, убивать, прятаться… Мать уговаривает навсегда остаться в ауле, не брать больше в руки оружия. А как не брать, когда он еще не выполнил завет дяди Шамиля – не отомстил главному убийце, расстрелявшему со своего самолета сотни единоверцев, праведных мусульман. Вот отправит его в ад, тогда, может, и спрячет пистолет.

Почти месяц Ваган жил у матери, помогал по хозяйству, ремонтировал баз для скота. Вечером выходил к реке, купался в обжигающе холодной воде. И вдруг загрустил. Скучно и будто тесно стало в родном ауле. И словно по призыву его сердца в аул забрел небольшой отряд моджахедов под предводительством Ашота Аслангиреева, брата известного главаря тысячного отряда боевиков Руслана Аслангиреева, осужденного неверными на 10 лет и бежавшего из заключения, снова воевавшего в горах и погибшего в 2000 году в Аргунском ущелье.

Ваган знал об Ашоте понаслышке, восхищался его набегами на военные посты русских, убийством высокопоставленных начальников, прислужников оккупантов. Пригласил его в свой дом. Оказалось, Ашоту тоже известны кое-какие дела Вагана – не только те, которые тот совершил в отряде Исрапилова; он знает и о казни сестры летчика, разбомбившего дом Шамиля Басаева.

Поговорили, выпили, отдохнули вместе, а рано утром Ашот, собираясь в дорогу, предложил Вагану:

– Идем с нами на одно дельце.

– Что за дельце? – поинтересовался Ваган.

– Обычное. Нам стало известно из радиопереговоров ментов, что к Хасавюрту из Орска движется колонна «КамАЗов» с продовольствием российским военнослужащим. Мои братки сутки следили за продвижением колонны. Надо встретить ее как положено.

– Хорошее дело, – похвалил Ваган. – А что, могу прогуляться с вами, засиделся тут без дела.

Ашота сопровождала группа из пяти человек. Но Шерипов знал: у главаря в горах прячется не один десяток братков, готовых по первому зову выполнить его приказ. Хорошо организованные, дисциплинированные, они действовали по заранее разработанному плану предводителя. Ашот был не только паханом, но и вдумчивым командиром. Авторитет его у братков был непререкаем. Он отличался хитростью и жестокостью. Его боялись не только братки, но и главари конкурирующих группировок. В этом убедился Ваган, пока двое суток добирались до Месхеты, куда, по подслушанным радиопереговорам, под прикрытием бронетранспортера вошли машины. Селение Месхеты до недавнего времени было базой отдыха боевиков, и Ашот Аслангиреев знал здесь каждый уголок, потому не раз пытался выбить оттуда орских милиционеров. Но менты оказались крепким орешком, пришлось ограничиться обстрелами блокпостов…

«КамАЗы» прибыли в Месхеты, на окраину селения, и остановились у складских помещений. Солдаты стали разгружать машины. Вот в это время братки Ашота и ударили по машинам из гранатомета и автоматов. Обстрел вели не более пяти минут, и, пока милиционеры готовились к обороне, группа Ашота покинула засаду.

Ваган хотел проститься с Ашотом, но тот дружески похлопал его по плечу:

– Не спеши в столицу неверных. Знаю, на кого охотишься. У меня есть более свежая информация: твой кровник снова в Чечне, большой начальник. Летает на самолетах и вертолетах. Вот и подкарауль его со «Стингером». Кстати, Исрапилов создает группу снайперов по воздушным целям. Недавно такого «баклана» завалили – «Ми-8» с московским начальством. Если бы не мой должок перед ментовским «Барсом», я с удовольствием пошел бы в снайперы.

– Спасибо, – поблагодарил Ваган. – Дельное предложение.

Суровый ледовитый океан

Еще в детстве Владимир с упоением прочитал роман Каверина «Два капитана». Завидовал Сане Григорьеву, которому довелось побывать на краю Северного Ледовитого океана и заняться поисками пропавшей экспедиции во главе с отцом его любимой девушки. Он был летчик, смелый, настойчивый, бескомпромиссный человек, в любых ситуациях не терявший присутствия духа и порядочности. Хотелось быть таким же и испытать те же приключения, какие испытал Александр Григорьев, оставшись настоящим человеком.

Владимиру повезло: попал в авиацию, стал летчиком. И приключений столько выпало на его долю, не дай бог никому. Как уцелел в жестокой, губительной войне с чеченцами, до сих пор удивлялся.

И вот прекрасная мирная жизнь с любимой женщиной, в достатке, уважении – живи и радуйся. Он блаженствовал. Но, говорят, постоянного счастья не бывает. Жизнь изменчива и порой коварна.

В конце декабря Владимира пригласили в штаб командования бригадой. Там он встретился со своим недавним командиром полковником Палехновичем, переведенным в Шайковку командиром отдельного дальнеразведывательного полка. Комбриг поставил им довольно непростую задачу: подготовить 12 экипажей к полету чуть ли не на Северный полюс, в Арктический Ледовитый океан, за остров Виктория. Незадолго до этого Владимир слышал по радио о находке в том районе нефти и газа, и теперь следовало направить туда целую научную экспедицию, чтобы уточнить, где конкретно и сколько там этого ценного жидкого и газообразного минерала.

У него двое малолетних детей, жена стала частенько прибаливать, у матери, которая помогала ей, возникли свои домашние проблемы – муж не справляется с хозяйством, из письма родственницы – частенько стал выпивать. Но отказаться… Он с первого дня службы не позволял себе такого. Объяснил ситуацию Лене. Спросил: выдержит ли без него пять месяцев?

Она понимала, что служба у мужа на первом месте (он как-то пошутил – первая жена), и она одобрила решение. И мать решила пока не уезжать.

Главная цель экспедиции: поиск нефти и газа, изучение ледовой обстановки в Ледовитом океане. Экипажам была поставлена задача: забрать большую группу экологов, гидрологов Ленинградского арктического института по 7–8 человек в экипаж (плюс пять членов экипажа) и доставить на полярную станцию семь, что недавно обосновалась на льдине севернее острова Виктория. Общее количество группы составляло около ста человек.

Два месяца экипажи готовили на аэродроме арктического направления «Захарково», что под Москвой, к полетам в сложных метеорологических условиях ночью, приближенных к условиям Ледовитого океана.

Полковник Палехнович возглавлял группу. Ответственным за самую «засекреченную» экспедицию являлся генерал-лейтенант Казанцев из морской северной авиации. Он готовил группу и контролировал действия экипажей.

Первый полет экипажу Крутогорова предстояло совершить по маршруту Мурманск – Диксон – Хатанга – Тикси. Владимир понимал, что полет многочасовой, в северных условиях он сложен и суровым климатом, и редкими запасными аэродромами. Ко всему, здесь, на Севере, день похож на вечерний закат: выглянуло солнышко из-за горизонта и быстренько спряталось. А на самом Севере – там и закатов не бывает – полярная ночь.

Владимиру предстояло лететь разведчиком на самолете «Ан-24», пассажирский вариант последней модификации. Экипаж взлетел из Подмосковья рано утром. И чем дальше уходили на север, тем сложнее было ориентироваться: кругом белое поле; города, населенные пункты встречались все реже. Владимир надеялся на штурмана Мясникова – он не подводил ни разу и в этих условиях держал ориентировку только с помощью радиомаяков.

Первую посадку произвели в Мурманске, дозаправились, отдохнули и полетели далее, на Диксон. Оттуда – на Хатангу, потом – на Тикси, где за ужином услышали веселую частушку: «Тикси, Тикси, чудная планета, двенадцать месяцев – зима, остальное – лето».

Город шахтеров. В суровых условиях добывали уголь, другие минералы. Народ закаленный, трудолюбивый, добрый. Встретили летчиков хорошо и проводили душевно.

Вернулись на свой аэродром, доложили о выполнении задания Казанцеву, об особенностях маршрута полета, условиях посадок на аэродромах. И тут же поступила новая вводная – лететь к Северному полюсу, за островом Виктория найти площадку для посадки самолетов.

– Ищите паковый лед, он отличается серым цветом – старый, заматеревший. Молодой – зеленоватый, садиться нельзя, не выдержит, – напутствовал Казанцев.

Как определить паковый лед полярной ночью, ломал голову Владимир. Ракеты, фары освещают, конечно, определенную площадь, но океанский лед не только разнообразен по толщине, местами он загроможден торосами, трещинами. Сесть на такую площадку – не избежать аварии.

Пришлось снова и снова штудировать навигацию, читать записи полярных летчиков, побывавших на полюсе.

И вот его экипаж снова над аэродромом Котельный, в сотне километров от острова Виктория. Владимир не спешил с посадкой, еще раз облетел намеченные площадки для других экипажей, произвел посадку и стал вызывать их по радио, настроив передатчик на волну привода. Предупредил, что ветерок встречно-боковой, порывистый, 7 – 12 метров в секунду. Все 12 экипажей прибыли на указанные точки. Последним на посадку заходил генерал Скородумов. Владимир не стал повторять условия посадки, зная, что генерал не любит, когда его «поучают». И пожалел: Скородумов то ли пропустил мимо ушей условия посадки, то ли понадеялся на свой опыт (скорее всего), не учел ветер и сел с недолетом в не расчищенную от снега полосу. Пробороздив колесами три колеи, зарылся носом в кучу…

Владимир первым спустился на «старый, заматеревший лед», надвинул плотнее на голову шапку: мороз около 40 градусов, метель, пурга, ветер обжигает лицо, чуть с ног не сбивает. За ним нехотя покинули кабину члены экипажа.

Дружно взялись за работу и быстро натянули палатку, которую привезли с собой, так называемую утепленную – внутри была обшита армейскими одеялами. На лед положили в три слоя оленьи шкуры, в центре установили двухконфорочную плиту с большим газовым баллоном, которого хватит для обогрева палатки на месяц.

Подошел генерал Скородумов и с ходу обрушился на Крутогорова с матом: почему плохо ВПП подготовили для посадки?

– Это не ко мне, – отрезал Владимир Васильевич. – Полосу готовила комендантская рота. И никто, кроме вас, к ней претензий не предъявляет.

– Ничего, я с вами разберусь в Москве, когда вернемся, – пригрозил генерал…

Через неделю над их палаткой закружил «Ил-76», доставлявший экспедиции грузы на парашютах: питание, горючее, газ.

Рядом с ними располагалась экспедиция Ленинградского арктического института. Точнее, экипаж расположился недалеко от них – экспедиция обосновалась здесь намного ранее, обустроилась в комфортабельных палатках. Члены экспедиции бурили лед, измеряли глубину океана и брали пробы нефти. Глубина была неодинаковая – от 2,5 до 5 километров. Арктическое дно неровное, кругом сплошные подводные рифы.

Задачи экипажей состояли в том, чтобы каждый день уточнять свое местонахождение с помощью астронавигационной аппаратуры; координаты передавались на базу в бухту Темп: арктический лед – не сплошная масса льда, а громадные спаянные льдины, перемещающиеся время от времени с морским течением.

Ученые изучали не только рельеф дна, глубину океана, главное – искали нефть и газ.

Ежедневно экипажу приходилось заниматься расчисткой взлетной полосы с помощью «современной» техники – лопат и полога, на который насыпали собранный снег и увозили своими силами за бордюр полосы, выросший с первого дня прилета. Работа, как говорится, не пыльная, но требующая силы, выдержки, глубокого понимания поставленной задачи. Очисткой снега занимались все, невзирая на ранги. Кроме экипажа Скородумова, который улетел в Москву через неделю.

Не просто было и с приготовлением пищи. Это дело единодушно доверили бортовому инженеру, который, по его же рассказам, и дома кашеварил. Евгений Семенов и в самом деле оказался неплохим кулинаром: из самых обычных консервированных продуктов в самолете на лампе АПЛ готовил замечательные супы, пюре, каши; из сухофруктов – кисели, компоты. Члены экипажа с аппетитом поедали его «арктические» блюда и благодарили новоявленного повара.

Разлом

В марте в экспедицию пообещал прилететь генерал Казанцев. Как назло, задули метели, и экипажу приходилось убирать с ВПП тонны снега. Длина полосы – 1200 метров, ширина – 30 метров, и все это надо очистить, как говорится, до пылинки, чтобы лучше тормозилось. Уставали неимоверно и к концу так называемого рабочего дня валились с ног. Ужинали в самолете и шли в палатку. Залезали в спальные мешки, состоявшие из наших, российских, со вставными пуховыми американскими. Но прежде натягивали на себя сшитые пододеяльники. Нижнее белье – шелковое, чтобы не заводились паразиты.

В самый канун прилета генерала Владимиру приснился странный сон: будто трещит льдина, на которой они находятся. Он щупает под собой шкуру и чувствует трещину, углубляющуюся под ним и увлекающую его вниз, в пропасть.

И Владимиру вспомнился другой сон. Весной 87-го, когда война в Афганистане еще не закончилась, ему шел семнадцатый год. Будто бредет он ночью по улице. На небе яркая луна. Он оглядывается и вдруг видит, что за ним бегут два бандита с ножами в руках. Владимир пытается от них убежать, а ноги будто ватные, не слушаются. Как он ни напрягал силы, бандиты догнали его, и один вонзил ему нож в спину. От боли и страха он проснулся.

В окно пробивался зыбкий утренний свет. Мать уже хлопотала у печки, готовя пятерым огольцам нехитрый завтрак: кроме картошки и свеклы, в доме ничего не было.

Зашла бабушка, она жила рядом и каждое утро наведывалась к ним, беспокоясь, все ли живы и здоровы. На этот раз, к счастью, все было в порядке. Как водится, завели разговор о деревенских новостях, о погоде (март подходил к концу, а зима никак не отступала), о том, что кому снилось.

Рассказал и Владимир о своем сновидении. Бабушка внимательно выслушала, покачала головой и произнесла с грустью:

– Плохой, внучек, сон. Луна – к покойнику.

Владимир тогда не верил ни снам, ни гадалкам, которых объявилось множество, и, наверное, вскоре забыл бы ночной кошмар, если бы в это же утро не вернулась младшая сестренка Лиля из соседнего села, где она ночевала у дедушки, материного отца.

– Как там они? – спросила мать.

Сестренка помялась и с запинкой стала рассказывать:

– Тетя Шура плачет. Получила непонятное письмо с фотокарточками дяди Тиши. В письме написано: «Высылаем вещи вашего мужа, умершего от ран 28 февраля 1987 года». И все…

И в этот раз Владимир проснулся в холодном поту. Подумал: «К неприятностям». И не ошибся.

Идя к самолетам, вдруг обнаружил трещину как раз в том месте, где стоял «Ан-24». Трещина шла от самолета прямо под палатку.

Владимир поспешил доложить Палехновичу. Командир осмотрел начавшийся разлом, задумчиво покачал головой и дал команду откатить самолет подальше от трещины. Палатку трогать не стали, понадеявшись на авось.

Под утро Палехнович, натянув меховой костюм, пошел встречать самолет генерала Казанцева. Члены экипажа Крутогорова еще блаженствовали в своих спальных мешках – так не хотелось вылезать на холод, – как раздался треск и палатка закачалась.

Вернулся командир и крикнул:

– Быстро покинуть палатку! Захватить самое необходимое.

Быстро! Из такого спального мешка быстро не выскочишь. Но, к удивлению всех, из мешков вылетали, как пробки из бутылки шампанского.

Треск усиливался. Летчики хватали необходимое имущество и выскакивали наружу. Вскоре палатка разорвалась надвое.

Через пятнадцать минут льдина разошлась на 15 метров. Из пятикилометровой глубины дохнуло могильным холодом. Так жутко, пожалуй, и в Чечне не бывало.

От ВПП длиной 1200 метров осталось метров шестьсот. Надо было срочно эвакуироваться. Владимир был ответственным за погрузку и понял, что все забрать экипажи не сумеют. Вместе с командиром приняли решение половину запасов продуктов оставить на льдине.

Белые медведи будто почуяли поживу и приблизились к самолетам метров на пятьдесят, наблюдая, как люди носят коробки и мешки. Владимир взял большой кусок мяса и бросил им:

– Вот вам, дорогие, закуска от нас. Ешьте на здоровье.

Экипажи быстро собрались, запустили моторы, прогрели и, сообщив на КП в бухту Темп о случившемся, пошли на взлет. Первым взлетел Палехнович. Как всегда, самолет безукоризненно оторвался ото льда у самого бруствера снега.

Владимир до отказа дал сектора газа вперед, второй пилот помогал удерживать самолет до нужной для отрыва скорости – 600 метров очень малое расстояние для разгона. Ко всему, лед не бетонка, не такое сцепление колес. Слава богу, «Ан-24» оторвался прямо над трещиной. Экипаж благополучно долетел до острова Котельный и приземлился в поселке Кресты. Летчики помылись в бане, их вкусно накормили и уложили спать на пуховых перинах. Испытали настоящее блаженство!

На другой день перелетели в бухту Темп, экипировались заново, взлетели и нашли новую льдину севернее прежней точки. Снова заступили на дежурство…

За три месяца, проведенных на льдинах, экспедиция совершила 51 полет с посадкой на разных льдинах. Во время отдыха шутили: американцы наверняка узнали о рискованных поисках русских на краю Земли – космические шпионы просматривают всюду. Какие меры предпримут в ответ? Может, и свои самолеты направят сюда? Как бы там ни было, но экипажи транспортного полка дело свое сделали, открыли и освоили несколько взлетно-посадочных ледовых полос не только для транспортных самолетов, но и для более тяжелых. Можно будет не только увозить отсюда нефть, сжиженный газ, но и выполнять другие полеты для безопасности страны…

Полковник Палехнович

Владимир не ошибся в своих предположениях: полковник Палехнович получил задание найти взлетно-посадочную полосу для тяжелых бомбардировщиков. Он, разумеется, был польщен и обрадован: представилась возможность реабилитировать себя за прежние упущения…

Два года назад его назначили командиром Отдельного дальнеразведывательного авиационного полка, ОДРАП, базирующегося на аэродроме Шайковка, с перспективой переучивания на самолет «Ту-16М». Задача по тому времени очень ответственная и, понятно, почетная. Палехнович горячо взялся за дело.

Дважды полк проверяла московская комиссия и после шикарного застолья выносила похвальные вердикты: дисциплина, учебно-боевая подготовка личного состава на высоком уровне. Хотя дела в полку далеко не соответствовали заключениям комиссии.

Похвалы высоких начальников, премии, поздравления с праздниками, перспективы карьеры распаляли самомнение Палехновича, убеждали его в собственном таланте и непогрешимости, и он в полку стал поступать так, как считал нужным, не советуясь со своими помощниками и зачастую не спрашивая разрешения вышестоящих начальников. Так, освободилась должность командира эскадрильи. В полку было немало достойных командиров отрядов, прошедших войну в Афганистане, в Чечне, имевших хороший опыт обучения и воспитания. Но Палехнович взял да и назначил на эту должность своего родственника, мужа сестры жены, летавшего на связном самолете. У летчиков полка это вызвало не только недоумение, но и возмущение.

Палехнович, разумеется, слышал нелестные разговоры о себе, однако еще круче заворачивал свое полновластие.

Экипаж «Ту-16» состоял из 6 человек: командир, второй пилот, штурман-навигатор, штурман-оператор, стрелок-радист, кормовой стрелок.

Для того чтобы второй пилот стал командиром экипажа, он должен был пройти годовое обучение в специальной школе. У Палехновича появился вдруг зять: молодой второй пилот Хренников женился на дочке полковника. Как не порадеть о родственнике! И Палехнович самолично обучает второго пилота и отдает приказ о назначении его командиром экипажа, хотя в полку были более опытные и достойные пилоты.

В штаб армии посыпались жалобы на комполка. Но его авторитет и прежние заслуги заслоняли происходившее.

И вдруг в полку произошло серьезное ЧП: трое солдат-спортсменов под выходной день ушли в самоволку в соседнее село. Что-то не поделили там с местными парнями, и те, наподдав им, выпроводили из клуба.

– Ну, подождите, мы вам покажем, – пригрозили солдаты. Вернувшись в казарму, крикнули: «Подъем! Наших бьют!»

И вот группа солдат помчалась в село. А там уже приготовились к драке, вооружились кольями. Схватка закончилась плачевно: один солдат, чемпион по борьбе, был убит, трое нуждались в госпитализации.

В полк, понятно, прибыла высокая комиссия. К низкой дисциплине в полку приобщились и самоуправные действия комполка. К начальнику отдела кадров пришел командир отряда майор Биктогиров, имевший высокие награды за боевые заслуги, и выложил претензии, почему не его, а летчика со связного самолета назначили командиром эскадрильи. Палехнович на это несоответствие, кроме как «майор выпивает», другого аргумента не нашел.

– А вы разве не выпиваете? – спросил кадровик.

Палехновичу и крыть было нечем.

Но… Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Ста у Палехновича, может, и не было, но один, стоивший более ста, имелся – командующий Дальней авиацией. Когда ему поступили документы и предложение о понижении в должности Палехновича, командующий вынес следующий вердикт: Палехновича с должности командира отдельного полка снять и назначить в подчинение командира дивизии, базирующейся в Шаталове.

Вот и такие бывают «судьбы незримой перекрестки».

Палехнович благодаря прежним заслугам (о делах в Шайковке мало кто знал) быстро восстановил авторитет. И когда потребовалось найти в Ледовитом океане взлетно-посадочную полосу для бомбардировщиков, это доверили ему.

Палехнович торжествовал: не только реабилитация за прошлое, но и возможность получить звание генерала или вторую звезду Героя.

Перед ним на намеченную ВПП произвел посадку «Ан-24» для координации и обеспечения руководства полетами. Палехнович произвел посадку, сделал ознакомительный полет над полюсом. На другой день он должен был окончательно поставить точку о пригодности ВПП к взлету и посадке тяжелых бомбардировщиков типа «Ту-16», «Ту-95», «3М».

Но на другой день усилился боковой ветер. Руководитель полетов майор Староконь высказал мнение, что следует подождать.

– Ждать у моря погоды не будем, – отрезал Палехнович. – Занимайте свое место в кабине «Ан-24» и командуйте.

Самолет, выполнявший роль командного пункта, стоял в конце ВПП на обочине.

Палехнович запустил двигатели «Ту-16», опробовал на предстартовом режиме и запросил разрешение на взлет.

Руководитель полетов снова напомнил о сильном боковом ветре.

– Вы что, собираетесь меня учить? – возмутился полковник.

– Взлет разрешаю, – сдался руководитель полетов…

«Ту-16» резво начал разбег, но когда оторвался от ВПП, его швырнуло ветром в сторону, прямо на «Ан-24». Палехнович остался жив, а тело руководителя полетов пришлось доставлять с Ледовитого океана на похороны в родной город…

Эту самоуверенность и роковую ошибку Герою простить не могли. Его отправили на пенсию.

Возвращение

В апреле экипажи вернулись на свой аэродром в Остафьево. Владимира ожидали два радостных сообщения: ему присвоили звание подполковника, и в гарнизоне ему выделена двухкомнатная квартира, в которой уже живет семья.

После торжественно произнесенной информации заместитель командира полка по летной подготовке подполковник Фирсов вдруг смутился и замялся, чего-то недоговаривая.

– Что еще? – сразу обеспокоился Владимир, вспомнив о чеченских мстителях.

– Ты только не волнуйся, есть и неприятное известие.

– Говори! – поторопил Владимир.

– Отца твоего… – Фирсов снова замолчал.

Владимир понял, что произошло.

– Киллера поймали?

Фирсов пожал плечами:

– Неизвестно.

Владимир поспешил домой.

Как он соскучился по своей милой Леночке, деткам Валерику и Светочке, которым было, когда улетал, всего по четыре месяца! Жена обняла его крепко, повисла на шее и спрятала лицо в слезах на его груди. Досталось ей тоже не слабо: дети часто болели. Мать на время вынуждена была уехать домой – на похороны мужа, и Лена одна ухаживала за детьми, кормила, одевала, возила к врачу.

Владимир постарался успокоить жену: теперь будет все хорошо, его никуда не пошлют – предложили учебу в Монинской академии, и он дал согласие. Вот только съездит в родное село, побывает на кладбище и установит памятник отцу и сестренке…

Но в первую очередь Владимир разыскал по телефону следователя Селезнева. Тот оказался в столице. Рассказал, как все произошло.

– Это случилось под Новый год. Василий Яковлевич праздновал у соседа. Крепко там поддал и после выступления по телевидению президента отправился домой. То ли забыл за собой закрыть дверь, то ли киллер имел ключ, но никаких взломов не обнаружено. Василий Яковлевич, не раздеваясь, лег в кровать. Уснуть, наверное, ему не удалось: смерть зафиксирована между двумя и тремя часами ночи. Киллер залепил ему рот скотчем, связал руки, ноги и стал пытать, видимо, расспрашивая, где сын. Василий Яковлевич, похоже, молчал. Бандит отрезал ему ухо, палец, колол руки, ноги. Не добившись ответа, перерезал горло.

– Нашли киллера?

– Пока нет. Но ищем. Ваган Шерипов, один из дальних родственников Шамиля Басаева, проходил обучение в лагере у Хаттаба, потом – у Арби Бараева. Сейчас он в Чечне, в отряде Султана Мамедова. Наши сотрудники следят за ним, и – не беспокойся – на этот раз мы его не упустим.

– Возьмите меня в помощники, – вполне серьезно попросился Владимир.

– Ты же служишь, – усмехнулся Селезнев.

– Я возьму отпуск.

– Не надо. Справимся без твоей помощи. Пистолет у тебя есть?

– А как же. Выдают, когда лететь по маршруту.

– Тебе надо всегда иметь пистолет.

– Не положено.

– Положим. Я постараюсь.

На следующий день он привез Владимиру восьмизарядный «макаров» с двумя запасными обоймами…

Все экипажи, вернувшиеся с Ледовитого океана, были приглашены в Дом правительства, где им были вручены высокие награды. Владимир получил орден «За военные заслуги».

Вернувшись из Докучаевки, он планировал начать подготовку к экзаменам в академии, а тут заболел Валера, поднялась высокая температура. Владимир немедленно поехал в Москву и привез врача-отоларинголога. Тот осмотрел больного и сделал заключение: у ребенка двустороннее воспаление ушек. Прописал уколы пенициллина, однако и антибиотик не помог – опоздали. От сильных болей Валера стонал и бился, и родители ничем уже не могли помочь. Сын умирал у них на глазах. Лена была в истерике. Лицо позеленело, глаза закатились. Владимир беспокоился, что жена не выживет, и ничего не мог поделать.

Врач напичкал ее успокоительными, еле привел в сознание. Валеру спасти не удалось. Похоронили его на кладбище в Остафьеве.

Спустя некоторое время, несмотря на постигшее горе, Владимир начал подготовку к экзаменам в академии. В перерывах между занятиями шел к Лене. Она хотя и бодрилась, скрыть боль на лице, в глазах не могла. Владимир страдал вместе с нею.

К счастью, дочурка Света росла крепенькой и спокойной девочкой. Владимир с умилением наблюдал, как она учится понимать слова, улыбаться, сучить радостно ручками и ножками.

Лена время от времени проверялась у врачей. Ничего серьезного вроде бы не обнаруживали, а болезнь, как это бывает зачастую, притаилась и выжидала момента…

Академия

В августе Владимир сдал экзамены и в сентябре приступил к занятиям. Жил, как и другие слушатели, в общежитии, на выходные приезжал домой в Остафьево.

Жена с дочкой сильно скучали, да и ему без них было не сладко. На втором курсе Владимир побывал в поселке Стахановском, что рядом с Монино, поговорил с одной женщиной, имевшей свободную комнату, и она согласилась приютить его семью.

Учеба в академии захватила его с головой. Все ему нравилось – и предметы изучения, особенно тактика воздушного боя, современная и времен Первой мировой и Великой Отечественной войн, он узнавал много нового и интересного. И Лена нашла себе занятия – поступила на курсы кройки и шитья.

Четыре года пролетели незаметно. Осенью Владимир с отличием окончил командирский факультет академии и получил звание полковник.

Банкет в честь окончания академии генерал Светозаров разрешил организовать в Доме офицеров. Официантам столовой вызвались помогать жены выпускников. Начальник снабжения академии полковник Хмырин раздобыл не только лучшие крымские вина и коньяки, но и деликатесные закуски: красную икру, омаров, семгу, палтуса. В общем, столы ломились от дорогих блюд и вин. Гулянье продолжалось до рассвета.

Лена от выпитого раскраснелась, целовала Владимира, приговаривая: «Ты у меня самый красивый, самый умный. Теперь тебе могут предложить и генеральскую должность. Только прошу тебя, не соглашайся на край света, у нас дочка маленькая, и мама твоя не очень-то здорова».

О себе Лена молчала, а ее здоровье тоже оставляло желать лучшего: частенько подскакивало кровяное давление, болела голова, учащалось сердцебиение. Не раз мать Владимира вызывала «Скорую помощь».

– Не беспокойся, не соглашусь, – успокаивал ее Владимир.

Более месяца пришлось выпускникам ждать назначения. И каково было удивление, когда почти половине офицеров мест не досталось. В отделе кадров объяснили:

– Идет сокращение Вооруженных сил. Мы еще не знаем, какие части останутся. Ищите сами.

В такое положение попал и Владимир Крутогоров. Свободной должности, по академической аттестации – командир полка, – не оказалось. Не учли ни его боевые заслуги, ни опыт полетов и посадок на Северный Ледовитый океан. От злости он кусал губы, ходил по комнате общежития и ломал голову, что делать. А делать, кроме как летать и полоть на огороде сорняки, ничего не мог. Лена поедет с ним и в деревню, но разве это выход? Выслуги у него не набирается, значит, пенсия – копейки…

Вот правители! И новый министр обороны. Мало им урока Великой Отечественной! Тогда армию лишили лучших, опытных командиров, а теперь и саму армию пускают на распыл…

Владимир стал обзванивать знакомых командиров полков – мол, согласен на любую должность. Но все, даже бывшие друзья, пожимали плечами: сами сидим как на углях.

Вечером позвонила Лена:

– Ты чего домой не едешь?

– Жду, – с грустной усмешкой ответил он, не желая расстраивать жену.

– И долго еще будешь ждать?

– Не знаю. Но сегодня вернусь поздно. Ложитесь спать без меня.

Он позвонил своему знакомому по госпиталю кадровику Виктору Петровичу Приходько, но… полковник тоже уволен в запас. Позвонил ему на квартиру, и договорились встретиться в ресторане «Крылья».

Выпили изрядно. Приходько оптимистично похлопывал выпускника академии по плечу и успокаивал: «Все перетрется. Ты мужик с головой, нигде не пропадешь». И вдруг вспомнил:

– А знаешь, в Министерстве внутренних дел создается своя авиация. Правда, у них в основном не самолеты, а вертолеты. Есть вакантная должность заместителя начальника авиации, генеральская. Но… тоже на конкурсной основе. Можешь попробовать. Конкурентов, скажу откровенно, побольше, чем было в транспортном полку…

На следующий день Владимир поехал в столицу. Поговорил в отделе кадров. Крутолобый, с лысой головой полковник, начальник отдела кадров, бывший военный летчик, посоветовал Владимиру обратиться вначале к главкому Внутренних войск МВД.

Генерал принял новоиспеченного академика, внимательно выслушал и одобрительно отнесся к желанию вступить в конкурсную борьбу за должность заместителя начальника авиации МВД.

– По всем данным, вы нам подходите. А переучиться на вертолеты, по-моему, для вас не проблема. Желаю успехов.

И Владимир, как и в транспортном полку, успешно победил своих конкурентов.

Снова Чечня

Времени на освоение новой должности ему дали неограниченно, с оговоркой – в процессе службы. Два дня ему хватило на переезд в новую квартиру, которую дали в Москве, в районе Ясенево. Даже нужную мебель не успели приобрести.

Новая должность, новые люди, иная техника, иные задачи. При знакомстве Владимир Васильевич сразу обратил внимание, что не хватает «Ми-24», обеспечивающих безопасность «Ми-8»; что многие, особенно молодые экипажи, еще не готовы в полной мере к ведению боевых действий: не обучены метко уничтожать наземные цели противника. Особенно страдала психологическая подготовка авиаторов: некоторые командиры экипажей пасовали в сложной обстановке, не знали, как действовать при массовом скоплении людей, согнанных боевиками на маршрутах движения наших войск. Предстояло учить экипажи не только пилотированию днем и ночью в сложных метеоусловиях, маневрированию в горах, но и точным стрельбам НУРСами и из пулеметов, и пушек, бомбометанию. Как раз к этому времени в части начали поступать боевые вертолеты «Ми-24» с пушечным и пулеметным вооружением, оснащенные новейшей аппаратурой ночного видения, и «Ми-8 ОР» (оптико-электронной разведки).

Пришлось снова вспоминать методико-инструкторские постулаты, вылетать на боевые задания не только с лучшими, первоклассными летчиками, а и с необстрелянными экипажами.

Владимир Васильевич по шестнадцать-двадцать часов находился на службе, иногда сутками не спал, помогая людям овладевать техникой пилотирования новых самолетов и вертолетов. В августе вступил в должность, а в ноябре вылетел в Моздок для подготовки своих авиаторов к оказанию помощи наземным войскам. В канун октябрьских праздников прилетел на несколько дней в Москву, а на другой день поступил приказ главкома убыть в Чечню в составе комиссии для расследования катастрофы «Ми-8», на борту которого были представители Министерства обороны…

По следу катастрофы

Земля в этот осенний день с высоты полета казалась неприглядной, грязно-серой, и редкие домишки небольших селений, встречавшихся на маршруте, тоже выглядели неприглядными, заброшенными – ни одной живой души, будто вымерли люди или изгнала их война неизвестно куда. Но именно в этом районе сбили вертолет. Значит, где-то есть тут люди. Не в этом селе, так в другом. Выстрелили – и умчались на машине. А если не сбили? Ведь за «Ми-8» шел «Ми-24», вертолет прикрытия. Экипаж никого не видел. Значит, отказ техники? И это вполне вероятно – не новая. Вчера на месте катастрофы уже побывал командир полка, в чьем подчинении значился вертолет, – опытный пилот, налетавший не одну тысячу часов. Он предположил, что вертолет упал из-за взрыва, произошедшего в воздухе. А причины взрыва могли быть разные: диверсия, выстрел с земли и попадание в топливный бак, техническая неисправность. Вот ему, Владимиру Васильевичу Крутогорову, председателю комиссии по расследованию причины катастрофы, и предстояло установить, что случилось в небе над Ичкерией 27 октября в районе Шелковской. Почему упал вертолет – не обычный «Ми-8», выполнявший плановый полет по доставке груза в воинскую часть, а вертолет с высоким начальством, следовавшим на инспекционную проверку мотострелкового батальона.

Если сбили, не исключено, что противник знал о готовящемся полете. Значит… Значит, либо произошла случайная утечка информации, либо в штабе работает вражеский разведчик или просто продажная шкура, торгующая секретами. Такие, к сожалению, тоже бывают. Во всем предстоит разобраться. Задача нелегкая. Утечкой информации будет заниматься военная прокуратура, а его, полковника Крутогорова, обязанность установить причину катастрофы. Рядом с ним сидят представители различных служб: инженеры по двигателям, по планеру, по радио– и электрооборудованию, по вооружению… В общем, специалисты всех направлений. И, как обычно бывает, каждый мысленно желает, чтобы сия горькая чаша миновала его: коль по твоей службе, тебе и расхлебывать непотребное варево…

Владимир Васильевич внимательно всматривался в иллюминатор, словно надеясь узреть на земле виновника происшествия, но, кроме редких деревцев справа да синеватых, размытых дымкой гор на горизонте, ничего не просматривалось. Накануне прошел дождь, и земля казалась особенно грязной, холодной и неприветливой. А может, не только от этого. Чужая земля!..

Который раз летел над Чечней полковник Крутогоров, а привыкнуть к тому, что здесь такое же небо, как и над Докучаевкой, где он родился, над Балашовом, где учился, над Москвой и другими местами, где приходилось служить, не может. Будто холоднее оно, пасмурнее, насыщено неблагоприятными газами, от которых даже двигатели работают с натугой, гудят по-другому – не поют, а завывают. Особенно летом, когда воздух накален, разрежен и с большой неохотой удерживает тяжелую машину.

Чужое небо, чужая земля…

Вертолет пошел на снижение, на земле четче обозначились лужи, будылья кустов татарника и других незнакомых Крутогорову растений. А вот и мелькнули первые рваные куски дюраля, разбросанные влево и вправо: вначале мелкие, затем крупнее и крупнее: лопасти хвостового винта, скомканный капот, подвесной топливный бак… Кабина пилотов и салон хотя были разорваны и покорежены, но лежали вместе, скрепленные тросами. Еще дальше – двигатели; все верно – по закону инерции…

«Ми-8» прошел по курсу упавшей машины, сделал над местом падения круг и приземлился невдалеке от остова кабины. Члены комиссии по расследованию покинули салон и приступили к осмотру останков.

Разбросанные детали, рваный дюраль подтверждали предположение Владимира Васильевича – вертолет сбит. Должны остаться и следы тех, кто совершил злодеяние.

После тщательных поисков инженерам удалось обнаружить в обломках вертолета осколки ракеты переносного зенитно-ракетного комплекса. Теперь надо было определить, откуда велась стрельба.

Владимир Васильевич, пройдя от начала до конца падения винтокрылой машины, направился к лесной полоске, вытянутой справа не далее километра. Она была неширокая, метров десять, – мелкий кустарник, выросший нерукотворно, сам по себе, но спрятаться в нем можно было и теперь, когда листва почти опала; во всяком случае, с высоты полета рассмотреть замаскированного в густых ветвях человека очень проблематично… Близко населенных пунктов здесь нет, а злоумышленник явился не налегке, переносной зенитно-ракетный комплекс тащить на горбу десяток километров вряд ли силенок хватит… Значит, бандит скорее всего прикатил на машине. Где она могла стоять? Вероятнее всего, вон под тем ветвистым деревцем. Владимир Васильевич направился к нему.

И не ошибся: под деревцем остался отчетливый отпечатанный след колес автомашины. Невдалеке обнаружил и «стоянку» стрелявшего – притоптанная земля, скорлупа от орехов (бандит перекусывал) и даже… одноразовый шприц – взбадривался наркотиком. Сомнений больше не было – засада с ракетным комплексом…

На аэродром в Моздоке уже прибыла и оперативная группа следователей по особо важным делам. Среди них Владимир Васильевич увидел и Селезнева Олега Владимировича. По-дружески обнялись.

– Ну и что обнаружил, товарищ полковник? – с улыбкой спросил Селезнев.

– Похоже, у «горных волков» появился опытный снайпер по воздушным целям, – высказал предположение Крутогоров. – А еще у него есть хороший осведомитель: и с генералами МВД «Ми-8» подстерег с горушки Горбушка, и с представителями Министерства обороны из лесочка…

– И не один снайпер, – поправил Селезнев. – По имеющейся у нас пока неполной информации, к «горным волкам» прибыли из Грузии три хорошо подготовленных снайпера с ракетными комплексами «Игла». Надо и вам подготовить антиснайперские экипажи и пресечь деятельность охотников по воздушным целям.

– Постараемся, – пообещал Крутогоров. – Есть и у нас снайперы по наземным целям…

Владимир Васильевич понимал: летать на поиски снайперов из Моздока далеко и накладно; последнее время ухудшилось снабжение топливом, и вертолеты не всегда могут выполнять важные боевые задания. Командиры федеральных сил снова возмущаются: летчики бездействуют. А как полетишь, если баки вертолетов и самолетов пусты?

На берегу Каспийского моря располагается город Махачкала. Побывал там на аэродроме Владимир Васильевич и посочувствовал авиаторам: живут в палатках. Летом жара донимает, осенью и зимой – холод. И питание не выдерживает никакой критики. Поговорил с пилотами. Узнал, что на аэродроме пустует деревянное здание авиационной эскадрильи федеральной патрульной службы. Отправился к командиру эскадрильи подполковнику Тищенко. Поговорили по-товарищески, и подполковник разрешил занять пустующее здание с прилегающей к нему территорией. В одной комнате из четырех оборудовали командный пункт, в остальных трех разместились летчики. В доме имелся санузел, душ, бассейн, что сразу подняло настроение авиаторов и обеспечивало нормальный их отдых.

Но на этом проблемы заместителя главнокомандующего внутренними войсками МВД по авиации не кончились…

Новая должность, новые люди, новая техника, иные задачи. Нужны железное здоровье, стальные нервы, нужна выдержка и смекалка. Владимир Васильевич мотался по гарнизонам, авиационным городкам, по неделям не заглядывал домой, наводил порядок во вверенных частях, помогал людям овладевать техникой пилотирования новых самолетов и вертолетов. А что поделаешь – война!

Еще в начале августа 1999 года в Чечне избрали президиум «Кавказского дома по освобождению Чечни и Дагестана» во главе с Удуговым, братьями Басаевыми и Хачилаевыми. Основные силы Удугова были разбиты и развеяны по горам. Но отдельные отряды остались и продолжали совершать набеги на города и селения, убивать представителей местного начальства.

В один из августовских дней 2001 года нашему командованию стало известно, что в Махачкале готовится очередной мятеж. Пришлось срочно перебрасывать в район Ботлиха усиленный батальон десантников. К сожалению, полностью границу с Чечней перекрыть не успели, и Басаев с двумя отрядами боевиков занял населенные пункты Рахата и Ашино, что невдалеке от Ботлиха. Местная милиция бандитам не оказала сопротивления, а некоторые милиционеры перешли на сторону боевиков. Лишь в селе Гигатль, куда были накануне доставлены российские милиционеры, боевикам было оказано упорное сопротивление.

…В Моздоке, особенно на командно-диспетчерском пункте аэродрома, все эти дни офицеров и генералов будоражила напряженная обстановка. Мало того, что порой трудно было разобраться, где что происходит, непонятно откуда поступала тревожная непроверенная информация. Погода была сложная – едва всходило солнце, образовывались грозы, налетали шквальные ветры; самолеты и вертолеты взлетали редко, а наземное командование требовало бомбить скопления боевиков, ставить минные заграждения, обвиняло авиаторов в невыполнении приказа.

19 августа на аэродроме Ботлиха боевики с одной из горных вершин обстреляли автостоянку и сожгли два вертолета «Ми-24», а два «Ми-8» повредили. А тут еще кто-то подлил масла в огонь – якобы летчики, не разобравшись, откуда нанесен удар, отбомбились по своим. Выяснять обстановку вынуждены были все высокие военачальники – от командующего чеченской группировкой до командиров авиационных полков.

Разобрались – информация ложная. В том районе, где якобы наши части подверглись удару с воздуха, авиация не летала. Все равно нижестоящие командиры получили взбучку: надо точнее давать цели и четче обозначать местонахождение своих войск.

Полковник Крутогоров в эти дни тоже находился в Моздоке. И ему, пожалуй, доставалось больше, чем другим, – к милиции у некоторых армейских военачальников всегда было пренебрежительное отношение, а на войне особенно – что они могут, в том числе и милицейские авиаторы?

Вот и к Владимиру Васильевичу: «Почему мало летаете?.. Почему плохо помогаете наземным войскам?.. Почему не обеспечиваете свои блокпосты прикрытием?»

21 августа на КДП прибыли генералы Ракетов и Куренцов. Их поджидал Крутогоров, зная, что они еще накануне наметили план инспекционного полета в места вторжения банд Басаева. В частности, в Ботлих.

– Ну что, Владимир Васильевич, – с улыбкой обратился к Крутогорову начальник главного организационно-инспекторского управления МВД России Ракетов, – приготовил нам воздушное такси?

– Вон стоит, поджидает вас, Виктор Васильевич, – кивнул Крутогоров на «Ми-8», у которого уже выстроился экипаж: майоры Орлов и Анощенков, бортовой техник старший лейтенант Максим Юрин. – Разрешите лично доставить вас к месту назначения?

– Что, летчикам своим не доверяешь? – пошутил Ракетов.

– Почему не доверяю. Они у меня асы. Но если за что-то ругать будете, с меня больше спроса.

– Понятно. Это у нас не заржавеет. Посмотрим, как воюют твои асы.

Солнце уже перевалило верхнюю точку неба, и дюраль вертолета накалилась так, что прикоснуться рукой невозможно. В пассажирском салоне было жарче, чем в финской бане. Вмиг одежка стала мокрой, а по лицам потекли ручейки пота. Но когда взлетели и летчики включили вентиляцию, освежающий ветерок вернул хорошее настроение. Генералы стали обсуждать события в Дагестане, прикидывать, как могут развиваться в дальнейшем военные действия. Крутогоров находился вместе с Ракетовым и Куренцовым, подтверждая полное доверие своим летчикам.

На борту вертолета находились еще двое разведчиков из отряда «Росич» рядовые Андрей Дробин и Алексей Осипов да два офицера ФАПСИ, сопровождавших спецаппаратуру. Все четверо прильнули к иллюминаторам, наблюдая за проносившимися внизу деревушками, дорогами, речушками. Каждый думал о своем и не предполагал, что может произойти через час с небольшим… Да и трудно было предположить, когда утром по радио сообщали, что ночью наши бомбардировщики совершили боевые вылеты, нанесли по расположению боевиков ракетно-бомбовые удары, уничтожили несколько машин; из радиопереговоров басаевцев узнали, что Хаттаб получил огнестрельное ранение.

Вроде бы наши войска завладели инициативой, и боевикам ничего не оставалось, как повернуть обратно. Успокаивало и то, что, когда пролетали вдоль чеченской границы, по вертолету не было произведено ни одного выстрела.

К сожалению, обстановка оказалась более сложной, чем вещали средства массовой информации.

Еще на подлете к Ботлиху Орлов увидел на аэродроме кавалькаду машин и группу людей. Доложил Крутогорову.

– Ох уж это кавказское гостеприимство! – осуждающе воскликнул полковник. – И какой это умник догадался оповестить местных начальников, что летят генералы? Всыплю ему по первое число. Запрашивайте разрешение на посадку, – отдал распоряжение Владимир Васильевич.

Орлов связался с командным пунктом.

– Предупреждают, товарищ полковник, что вон с той горушки боевики стреляют, – сообщил Орлов.

– Садись в таком случае подальше от толпы.

Вертолет отвернул в сторону и сел почти на краю аэродрома, в стороне от встречавших.

– Всем быстро из вертолета! – крикнул Крутогоров и спустился на землю.

За ним поспешили остальные. И в этот миг огненная стрела ударила в фюзеляж вертолета. Грохнул взрыв. Корпус «Ми-8» раскололся надвое, разбрызгивая в стороны осколки и пламя вспыхнувшего керосина из разорванных топливных баков.

Майоры Орлов и Анощенков кинулись спасать не успевших выскочить из вертолета людей. Помогли одному, другому. И тут рванул подвесной бак. Летчиков с ног до головы окатило керосином. Вспыхнули, как порох, их летные костюмы из синтетической ткани. Оба Андрея упали на землю и огненными факелами покатились от вертолета.

Грохнул сдетонировавший боекомплект, отбрасывая людей еще дальше от машины, нанося осколками раны. Офицера ФАПСИ, доставлявшего спецаппаратуру, сразило наповал. Полковника Крутогорова, генералов Куренцова и Ракитова контузило. Все трое, едва оправившись от контузии, бросились помогать раненым, сбивать с Орлова и Анощенкова пламя…

Четверо суток боролись врачи за жизнь героев-пилотов. В ожоговом центре Махачкалы делали все, чтобы облегчить невыносимые муки раненых и обгоревших – более чем на 70 процентов лишились кожи. Надежды спасти их не оставалось ни на один процент. Но офицеры не знали этого и просили врачей об одном: «Не сообщайте домой».

А дома…

Не зря говорят: сердце любящего – вещун. Правду говорят.

Светлана Орлова и Анна Анощенкова словно чувствовали накануне беду, не находили себе места, а когда им сообщили, что мужья ранены и лежат в госпитале в Махачкале, сразу засобирались туда.

– В Махачкалу ехать не следует, – сказали им. – Мужей скоро отправят в Москву, вот туда и поедете.

За Андреем Орловым ухаживала родная тетя, проживающая в Махачкале. Да и девушки-медсестры не отходили от кроватей пилотов. То уколы им делали, стараясь облегчить страдания, то поили соком и чаем, то меняли тампоны. А они еще, превозмогая нестерпимую боль, шутили:

– Ну как, девушки, не побоитесь теперь, глядя на нас, выйти замуж за летчиков? Не бойтесь, ныне медицина такая, еще красивее нас сделает.

Они, наверное, и не думали, что судьба отпустила им всего несколько дней жизни.

– Спишут нас, наверное, теперь из авиации, – сокрушался Орлов. – Что я буду делать на земле?..

Рано утром ему стало плохо.

– Что-то трудно дышать мне, тетя Рая, – сказал он сидевшей у его постели родственнице.

– Давай, Андрюша, я положу тебя поудобней, – предложила тетя и, почти не прикасаясь руками к больному телу (не к телу, а к сгустку обнаженных нервов), одним дыханием и волей повернула племянника. – Вот так хорошо?

– О-о… Так лучше… Спаси… – И глубокий вздох вырвался из груди. Вместе с жизнью…

В это утро стало плохо и Андрею Анощенкову. Он потерял сознание. Было решено срочно переправить его в Москву, в Центральный госпиталь внутренних войск. Плакали девушки, медицинские сестрички, провожая мужественного офицера, полюбившегося им своим терпением. Ни одной слезинки не проронил, ни стона не издал, испытывая нечеловеческие муки. Товарищи рассказывали потом, что два Андрея, Орлов и Анощенков, плакали лишь однажды – когда погиб экипаж майора Гасана.

Врачи и медсестры надеялись на чудо. Но чуда не произошло…

Катастрофа нанесла полковнику Крутогорову глубокую моральную рану и заставила глубже и серьезнее проанализировать боевую выучку летного состава МВД. Он и ранее определил, что в частях не хватает «Ми-24», что многие, особенно молодые, экипажи еще не готовы в полной мере к ведению боевых действий: не обучены метко уничтожать наземные цели противника.

Позвонил из Моздока Лене, доложил, что у него все в порядке. Справился о здоровье дочери, матери – она основательно перебралась к ним. У них тоже все было благополучно.

Воздушная разведка

Обстановка на западной окраине Дагестана, куда вторглись банды Басаева, продолжала оставаться сложной. Авиаторы внутренних войск выполняли боевые задания по оказанию помощи нашим войскам, нанося ракетно-бомбовые удары по засевшим в сооруженных заранее пещерах и блиндажах боевикам, ведя непрерывно воздушную разведку.

Масхадов, чтобы не потерять своего престижа перед иностранцами, снабжавшими его оружием и деньгами, посылал на помощь Басаеву отряд за отрядом.

26 августа из радиоперехвата нашему командованию стало известно, что из населенного пункта Чабанмахи в Дургели должен выйти транспорт с боевой техникой. Хотя над раскодированием информации пришлось поломать голову, поверить в нее сразу не рискнули: боевики не раз специально передавали дезу. Но и нельзя допустить, чтобы бандиты получили подкрепление.

Надо произвести разведку. Снайперы здесь еще вряд ли появились.

Местность гористая, покрытая лесом. Проселочные дороги петляют меж скал и деревьев, как в тоннели, и рассмотреть их с высоты полета непросто. 26 августа днем по указанному маршруту летали два экипажа. Обнаружить ничего не удалось. Надо лететь и ночью…

Владимир Васильевич принимает решение лететь на разведку самому. Экипаж «Ми-8» – «Flir» – ночной разведчик – вылетел за час до рассвета. Если боевики действительно собираются прийти на помощь окруженной группировке, границу постараются пересечь ночью. Значит, к Дургели транспорт подойдет к рассвету.

Ночь звездная, и над речками, в ущельях из-за выхолаживания образовался туман. Он расползался по низинам, к подножию гор. Дорогу к Дургели, затянутую серой пеленой, Владимир Васильевич скорее ощущал, а не видел. Вел свой боевой ночной разведчик, ориентируясь по карте да по появляющимся то слева, то справа горным перевалам. На «умном», всевидящем экране тепловизора, кроме еле заметной колеи среди деревьев, ничего не высвечивалось.

Прошли от самой границы до Дургели, где закрепились «горные волки». Что они не дремлют, подтвердили потянувшиеся к вертолету огненные трассы.

Крутогоров крутым виражом лег на обратный курс. Прошел еще раз чуть ли не до самой Чечни. На одном участке, где дорогу прикрывали нависшие скалы, пилоту показалось, что там что-то есть. Развернулся не сразу. Отошел чуть в сторону, чтобы заглянуть под скалы. И тепловизор показал приткнувшиеся к самой стене транспортные средства.

«Молодец, Владимир Васильевич, – похвалил себя пилот. – Теперь подумай, как выкурить боевиков из этого укрытия. Скалы – надежная защита, и удар может оказаться малоэффективным… А собственно, зачем выкуривать? Они сами торопятся к укрепрайону. Дадим им такую возможность».

И пилот увел вертолет по распадку за небольшую горушку, чтобы его не было видно и слышно.

– Миша, ну-ка, прикинь, сколько машинам ползти вон до той полянки, – попросил командир летчика-штурмана.

– Ну, если учитывать, что больше тридцати по такой дороге они не разовьют, то минут через десять доберутся.

– Вот и хорошо.

Ровно через десять минут вертолет выскочил на ту самую полянку, через которую пролегала дорога в Дургели. И вовремя – шесть автобусов с боевиками без огней двигались в сторону опорного пункта.

Записав увиденное на видеоаппаратуру, Крутогоров направил вертолет в район Чабанмахи. Здесь удалось заснять зенитные установки и минометные расчеты на боевых позициях, фортификационные сооружения, автомашины…

Утром Владимира Васильевича разыскал полковник Селезнев – его тоже повысили в звании. Расспросив о ночном полете, сообщил удивившую Крутогорова новость: из непроверенных источников, Ваган Шерипов является одним из снайперов по воздушным целям. Даже показал летчику фоторобот мстителя. Правда, от прежнего рисунка Ваган здорово отличался: то ли постарел, то ли преднамеренно добавил лишних морщин.

– Вот это новость! – покрутил головой Владимир Васильевич. – Надо переключаться на снайперов.

– Вот так-то, – вздохнул Олег Владимирович. – Будь осторожен.

– Теперь сам Бог велит и мне заняться охотой. – Жену пока не стал беспокоить телефонным звонком: может, неверная информация?

Охота

На охоту на снайперов-террористов Владимир Васильевич выделил три лучших экипажа: полковников Пшеничного, Авандеева, Никобаева, опытнейших пилотов, налетавших в простых и сложных метеоусловиях не по одной тысяче часов. Летал с каждым ранее и убедился в их высоком профессионализме.

В одном из полетов Авандееву удалось выпустить ракету по предполагаемому снайперу; тут же с «Ми-8» спустились на землю бортмеханик и воздушный стрелок, подобрали убитого. В кармане обнаружили документы – Магомед Исанджиев. Не Ваган. Да и по физиономии нисколько не похож.

Охота продолжалась. И не один раз с подчиненными вылетал Владимир Васильевич.

Полеты были трудные, на малой высоте, а горы заставляли все время быть в максимальном напряжении: чуть зевнешь – и угодишь в скалы.

Тактику применяли разную, в основном с приманкой: посылали «Ми-24» разведчик с тепловыми противозащитными ракетами, которые обеспечивали безопасность; за ним – «Ми-8 ОР» (оптико-электронной разведки). Но после уничтожения Магомеда Исанджиева активность снайперов-террористов поубавилась.

Придумали более весомый аргумент, чтобы выманить снайперов: пустили слух, что в канун октябрьских праздников из Москвы снова пожалует комиссия по проверке боеспособности авиационных подразделений ВВ МВД. Сработало!

С Никобаевым полетел и Владимир Васильевич. Снова выбрали гору Горбатую, самую выгодную точку для стрельбы по самолетам при подходе к аэродрому на посадку.

Погода не благоприятствовала: временами сыпал снег с дождем, снижая видимость до тысячи метров. А в горных условиях – это все равно что лететь с завязанными глазами.

– Только пилотаж, – сказал Никобаеву Владимир Васильевич. – Я смотрю вниз и не промажу.

Впереди шел «Ми-24», разведчик. До аэродрома Ботлиха оставалось километра три, когда штурман заметил на горушке движение. Только начал докладывать командиру, как с горушки вслед вертолету-разведчику взвилась огненная стрела. Ее увидел и Крутогоров. Тут же дал очередь по месту, откуда поднялась ракета. Еще, еще!

– Подверни к горушке, – попросил пилота Владимир Васильевич.

Никобаев положил вертолет в крутой вираж, чуть не касаясь зубчатых вершин гор, и Владимир Васильевич рассмотрел раскинувшиеся на снегу два тела. Передали команду на борт идущего следом «Ми-8», и через полчаса все три вертолета произвели посадку на своем аэродроме.

На этот раз члены экипажей праздновали победу: один снайпер оказался раненым, и это давало возможность получить хорошую информацию. Не радовался только Крутогоров: из допросов раненого выяснилось, что Ваган Шерипов три дня назад отпросился у командира по каким-то очень важным и срочным делам, укатил куда-то.

– Он знал, кто за вами охотится? – спросил Крутогоров.

– Знал, – сказал раненый. – Какой-то пилот, который убил семью Басаева.

Все стало ясно. Владимир Васильевич тут же позвонил начальнику авиационного управления и, объяснив ситуацию, попросил разрешения срочно вылететь в Москву.

– Разрешаю, – ответил генерал.

Коварный замысел

Столица встретила Вагана Шерипова хорошей, ведренной погодой. Светило солнце, было тепло и не жарко – Ваган очень не любил холод, особенно снег с дождем, а сегодня – благодать, предвещавшая удачу. И Рамзан Мамедов встретил его, как родного брата, обрадовался, сообщил, что дела у него идут хорошо: благодаря кризису торговля набирает темп, и он передал уже соплеменникам двадцать пять миллионов баксов.

– И твои миллионы ждут тебя, – с улыбкой сообщил Рамзан.

– Хорошо. Надо с топтунами расплатиться.

Ваган тут же позвонил Рустаму Куциеву, в подчинении которого находилось еще пять братков, следивших за квартирой Крутогорова, за его мамкой и супружницей с пятилетней дочкой. Братки хотя особых боевых заслуг пока не имели, но парни надежные, послушные.

Основные братки, на кого больше всего надеялся Ваган, – это Рустам Куциев и Фрол Крюченков, бывший мент, толковый и сообразительный парень, уволенный из органов МВД за взятки, свои же друганы подставили.

Ваган долго обдумывал план последней мести: Исрапилов не раз упрекал его в невыполнении наказа сардара Басаева – столько лет прошло, а летун здравствует и поныне, хуже того, его вертолет продолжает убивать правоверных, уничтожать их жилища, веками нажитое состояние. В какой-то степени он прав. Но откуда Ваган знал, что летун жив и странствует где-то на краю света? Вот и теперь. Летает то на вертолете, то на самолете. Во-первых, не на одном и том же, во-вторых, невозможно выяснить, когда и где он появится. Значит… значит, надо сводить с ним счеты на земле. Вот он и придумал: убрать мать, жену и дочку. Летун обязательно прилетит на похороны…

Фрол

…Первые два месяца после увольнения из милиции Фрол блаженствовал и благодарил судьбу – избавился от постоянных нудных дежурств, от проверок и нотаций, что сделал что-то не так.

Он не считал себя дураком, в школе учился без особого напряга и в отстающих не числился. В институт поступать не собирался – желания снова грызть гранит науки у него не было. Когда пригласили в военкомат уточнить кое-какие данные и спросили, не желает ли он поступить в военное училище, он впервые подумал о службе. И ему стало страшно: каждое утро вставать по команде «подъем», бежать на физзарядку, совершать марш-броски, отрабатывать боевые приемы… У него холодок пробегал по спине, когда он представлял себе все это. Военкому он ответил: «Нет, не желаю». И сразу же задумался, как «откосить» от службы. И лучшего ничего не придумал: поехал из Твери в Москву и поступил в милицейскую школу.

Физически он выглядел крепким, представительным, имел среднее образование, и начальникам казалось, что из парня выйдет неплохой оперативник.

Три года в школе милиции он выдержал с трудом, предвкушая, что после будет вольготная жизнь. Но в отряде оперативной службы, куда он попал, его встретила строгая дисциплина и довольно нелегкая, неинтересная служба. Дежурства, поиски преступников, проверки документов у подозрительных, у нелегальных торгашей надоели ему до чертиков, и он ко всему стал относиться формально, закрывал глаза даже на нарушителей порядка и закона. За что и поплатился…

Теперь он не жалел о своей лейтенантской деятельности. Следить за восемнадцатилетней девчушкой было куда увлекательнее. Вначале его мало интересовало, с кем она будет встречаться, от кого получать какую-то информацию в качестве посредницы между наркоторговцами, – его дело следить и докладывать обо всем, что увидит и услышит, кавказскому авторитету. Ваган ни разу не упрекнул его за скудную информацию, и Фрол продолжал «нести службу» так, как ему нравилось. Правда, через два месяца, когда подозреваемая в посредничестве между наркодилерами девушка стала каждый день ездить в университет, кроме подружек, ни с кем не встречалась, кроме театра и концертов, других заведений не посещала, Фрол задумался: какая же она, к черту, посредница? И чего этот кавказский слуга Аллаха привязался к девочке? Понравилась? Не похоже – Ваган любит пышненьких, а Ольга – ее и Ольгой-то называть язык не поворачивается – худенькая, невзрачная. Чего же этому чеченцу надо?

Неожиданно тайна раскрылась: Ольга живет в квартире напротив летчика, частенько бывает у него и выводит на прогулку пятилетнюю девочку, дочку Крутогоровых. А летчик и его домочадцы, как понял Фрол, на особом счету у Вагана – за ними следят другие топтуны. И самого Абрека месяца два нет в столице – наверное, уехал вслед за летчиком, ищет его…

Ольга и не догадывалась, какую роль играет в судьбе летчика, и Фрол воспылал желанием поближе познакомиться с девушкой и кое-что прояснить. Но Ваган категорично запретил входить в контакт с «тенями», как он называл тех, за кем велось наблюдение. И все-таки Фрол искал повод.

Говорят, страсть – стрела к намеченной цели. Фрол и не мечтал о таком стечении обстоятельств.

Он поджидал Ольгу у здания университета, сидя недалеко на скамеечке с газетой в руках, не спуская глаз с двери, из которой должна появиться Ольга.

Девушка вышла из университета с подругой, весело о чем-то разговаривая. Направились к метро. Фрол пошел на изрядном отдалении – только чтобы не потерять «тень» из вида.

Недалеко от метро девушки остановились у киоска, в котором торговали всевозможной парфюмерией, стали что-то выбирать, когда к ним приблизился парень лет пятнадцати, в джинсовой куртке, с длинными рыжими волосами, и, выхватив у Ольги сумку, бросился бежать в сторону шедшего за девушками Фрола.

Как тут было не схватить подлого воришку, будто провидением направлявшегося в руки Фрола? И бывший милиционер не растерялся – раскинул руки в стороны и стиснул убегавшего крепким объятием. Парень бросил сумку, подбежавшая Ольга подняла ее и поблагодарила Фрола:

– Большое спасибо… Совсем обнаглели эти борсеточники. Средь бела дня нападают. И ни одного милиционера…

– Ничего, я сам с ним разберусь. – Фрол ударил парня в живот. Воришка согнулся, закашлял.

– Бить не надо, – попросила Ольга. – Давайте лучше отведем его в милицию.

– Давайте, – согласился Фрол, хотя появляться в милиции совсем не собирался. И у входа в метро, незаметно для Ольги ущипнув парня и слабо толкнув, разжал руку. Воришка понял намек и рванул в толпу. – Вот гаденыш, вырвался! – сокрушался Фрол. – И как я расслабился?..

– Черт с ним, – улыбнулась Ольга. – Спасибо вам, что сумку мою вернули. Там документы, конспекты, деньги.

– Ныне нельзя быть такой беспечной, – стал читать нравоучение Фрол, соображая, как подольше побыть с девушкой и познакомиться. – Это в центре такое безобразие, а на окраине еще хлеще. Вы где живете?

– У родственницы, в Ясеневе.

– Разрешите, я вас провожу?

Ольга внимательно посмотрела ему в глаза. Окинула взглядом сверху донизу. Одет прилично – в белоснежную рубашку, костюм-тройку. Симпатичный, спокойный. Доверчиво улыбнулась. И он понял – понравился ей.

– Если вас не затруднит.

– Нисколько.

В метро они продолжили разговор, расспрашивая друг друга о жизни, личных делах. Ольга с восторгом рассказывала о своей учебе, педагогах, подругах, как проводит свободное время. Поинтересовалась, где работает Фрол. О профессии он ответил не сразу и без особого энтузиазма, и Ольга поняла, что он не очень доволен службой в охране какого-то бизнесмена.

– Значит, вы и в армии служили? – спросила Ольга.

– А как же. Положено всем молодым людям.

– Может, и в Чечне довелось быть?

– Довелось, – искренне вздохнул Фрол. – Медаль «За боевые заслуги» получил. И пулю в ногу.

– А мой сосед за Чечню орденом Мужества награжден, – вырвалось у Ольги.

– Он офицер?

– Полковник.

– А ваши родители?

– Они под Москвой живут. Я у дальней родственницы квартиру снимаю. Даже не квартиру, – покраснела, – угол. На выходные езжу домой.

– А парни, любовь? – перешел Фрол на веселый лад.

– Какая любовь? Столько приходится учить… Да и парней на нашем факультете не густо. Все неполноценные, даже в армию не берут.

– Плохо, – констатировал Фрол. – Любовь, говорят, помогает и в учебе, и в жизни.

– Кому как, – не согласилась Ольга. – Мою подругу любовь так обожгла, что чуть на тот свет не отправила.

– Бывает и такое, – согласился Фрол. – Ныне столько подонков. Ему скоро в армию идти, а он сумки у прохожих ворует, – напомнил он о рыжем налетчике. – Не будете возражать, если я еще как-нибудь встречу вас у вашего учебного заведения?

Ольга задумалась.

– А это не очень вас затруднит? У нас занятия в разное время кончаются. А у вас служба…

– Со службой все в порядке: сутки дежурю, трое отдыхаю.

Ольга снова подумала.

– Ну, если вас не затруднит…

Расстались они тепло, испытывая друг к другу симпатию…

Новый знакомый не выходил у Ольги из головы, и, переодеваясь в своей комнате, она раздумывала: что сказать Фролу, когда тот будет звонить по телефону, и надо ли встречаться с ним? Фрол – симпатичный парень. Правда, уже не парень, коль армию отслужил, значит, лет двадцать пять; на пять лет старше… Откровенный, заботливый, предложил еще встретиться. Значит, не безразлична ему… С ней еще ни один парень так учтиво не разговаривал. Внимательный, и сразу видно, хорошо воспитанный… В охране служит… Не очень-то престижная профессия, но ныне и такую не просто получить… А где он живет, кто родители? Не успела спросить. Спросит в другой раз.

Фрол ломал голову: говорить Рустаму, помощнику Вагана, о случайном знакомстве с соседкой семьи летчика или промолчать? Чеченец настрого запретил. Но так вышло… И Фрол может поспорить, к лучшему это знакомство или к худшему. Вон сколько ценного он узнал в один вечер. И если будет встречаться с девушкой, разве это худшая слежка? У Вагана, видно, одна извилина в голове: мочить этих русских, кто повинен в гибели его родных. А Фрол тоже русский, и соотечественники ему ничего плохого не сделали. Ко всему прочему, Ольга ему понравилась: милая, отзывчивая, откровенная: столько ему о себе и о родителях рассказала. И личико у нее такое смазливое, хорошенькое. Поначалу оно показалось ему непритязательным – не разглядел издали, – а теперь даже ночью в воображении являлось таким очаровательным, что хотелось снова видеть ее, завтра же отправиться на свидание. Да, любовь – это здорово. Но… Ваган хорошие деньги платит. Как он отнесется к его знакомству? Утаить?.. Топтунов у него много, обо всем докладывают. Может, и за Фролом следят… Придется все-таки доложить Рустаму.

Тот внимательно выслушал Фрола. И его мнение о перспективе такого знакомства было положительным.

– Но что скажет Абрек? – почесал он затылок. – У него свои виды и свои планы.

– Поговори с ним.

– Свяжусь сегодня…

Ваган внимательно выслушал помощника. И вдруг ошарашил его:

– Спроси у своего подопечного, сможет он убрать эту невинную девицу?

– А надо? – вырвался глупый вопрос у подчиненного.

– У тебя жалость появилась к этим неверным шакалам?

– Да нет. Я подумал, что можно кое-что извлечь из этого знакомства.

– Что именно?

– Ну… Нам же до сих пор не удалось выйти на след этого гяура.

– Я вышел. Скоро встретимся. Как твои подопечные?

– Все на месте. Претензий нет.

– Хорошо. Ждите.

Снова в Москве

По прибытии в столицу Ваган позвонил старшему братку Рустаму Куциеву, в подчинении которого находилось несколько сообщников, следивших за семьей Крутогорова. Рустам, великолепный спортсмен, самбист и биатлонист, держит братков в руках, заставляет глаз не спускать со своих подопечных. Правда, несколько доверчив. Так, без особой проверки взял в свою группу некоего Пашу Цыгана, полгода назад демобилизованного из армии и, можно сказать, примкнувшего к бомжам: нигде, дескать, не мог устроиться на работу, вот и стал промышлять с ними, чем бог пошлет. А парень вроде боевой, хорошо подготовлен физически – служил в десантных войсках. Две тысячи баксов для него – дар небесный. Слежка – разве это работа? Его капитально проинструктировали, как вести себя и как организовать наблюдение; да и сам он неплохо поднаторел в армии, быстро освоил свою новую профессию.

Цыгану выпало следить за домочадцами Крутогорова в паре с Фролом Крюченковым, бывшим милиционером, самоуверенным и занозистым мужиком, не поладившим с начальником отделения милиции и уволенным с черным билетом, – нигде не брали на работу. Рустам случайно познакомился с ним у пивного бара, подружились, а через два месяца, изучив его характер и повадки, предложил работу на некоего начальника из ФСБ: следить за девицей Олей, якобы выполняющей роль посредницы между наркодилерами.

Фрол добросовестно выполнял эту обязанность – вначале в паре с Цыганом, а потом, когда Ольга в сентябре приступила к занятиям в университете, Рустам перенацелил Цыгана на другого «заказника»: напарником Фрола назначил Расула Датошвили, горячего и падкого на женщин грузина. Рустама он побаивается и заискивает перед ним. Слежку ведет умело и подробно докладывает обо всем старшему.

Вагану порядком надоело гоняться за неуловимым летуном, который на своей стальной птице мотается по всей стране – не узнать, где он сегодня и где будет завтра. А в родной Ичкерии, хотя обстановка вроде бы разрядилась, все очень зыбко и непредсказуемо. Много среди высокопоставленных начальников появилось лизоблюдов и предателей чеченского народа, потому некоторые отряды «горных волков» выжидают пока в горах, в том числе и командир Вагана Саид Исрапилов. И ждет его. Немало и в рядах соплеменников появилось неверных, предают своих же братьев, идут за кусок хлеба в услужение к этим неверным гяурам. Как же в таком случае бороться за освобождение родной Ичкерии, если будем убивать друг друга?.. Надо быстрее покончить с летуном.

Рустам предлагает начать дело с похищения жены и матери кровника, потребовать за них хороший выкуп; у шакала, разумеется, приличная сумма найдется. Но… летун не дурак, и связь у него с ментами и фээсбэшниками крепкая, лишний риск ни к чему. И дело не в деньгах. А что начинать надо с домочадцев летуна, к этому и Ваган пришел бесповоротно…

Шерипов принял душ, достал из серванта рябиновую настойку – снять дорожный стресс, чтобы спокойно отдохнуть, залпом осушил полную рюмку.

Спал он, как обычно, крепко и недолго; проснулся бодрым и в хорошем настроении. Ваган плотно позавтракал, послушал последние известия. В этот день ничего необычного не произошло. Хорошее предзнаменование. Позвонил Рустаму Куциеву.

– Приезжай, жду. Прихвати Расула, Цыгана и Фрола. – Хотел и Лося взять, но передумал.

Лось – неплохой парень, хотя и главарь братков, но без фантазии. Поначалу он с дружками добывали бабки обыкновенным грабежом: выслеживали в ресторане или сберкассе состоятельного лоха и, остановив в безлюдном месте, приставляли нож к горлу: кошелек или жизнь, – давно затасканный метод. Однажды чуть не поплатились жизнью: мужичок, на которого напали ночью, оказался с пистолетом. Пришлось брать ноги в руки. Хорошо, что мужичок не стал стрелять.

Ваган, узнав об этом случае, сказал Лосю:

– Есть более безопасный и более доходный способ добывать баксы. Научить?

– Научи, – согласился главарь банды.

Ваган протянул ему газету, ткнул пальцем в объявления:

– Читай.

Лось прочитал вслух:

– «Любовь. 789-18-01. К вам. Дамы для досуга! Любые районы Москвы. Недорого! 226-1210», «Парни к вам к нам. 502-66-04. Девушки для досуга! 222-3315. Любые районы».

– Так это ж проститутки! – воскликнул Лось возмущенно. – С нас наоборот берут.

– Значит, вы хреновые мужики, если с вас берут. А почему не с них?

Лось пожал плечами:

– Как-то неудобно.

– Неудобно в почтовый ящик гадить. Не пробовал?

– Не.

– Попробуй. А если хочешь увидеть, как с проституток берут деньги, могу показать.

– Покажи.

В начале двенадцатого ночи Ваган позвонил по указанному номеру в газете. Ему ответил приятный женский голос.

– Я прочитал в газете объявление об оказании интимных услуг, – сказал он. – Есть желание получить их.

– Приезжайте, – сказала женщина и назвала адрес: – Лодочная, дом девять. Встретим вас у подъезда.

– А у вас есть подруга? – спросил Ваган. – Я с приятелем.

– Приезжайте с приятелем. Я тоже приеду через полчаса по названному адресу с подругой.

Их встретил парень крепкого телосложения, в кожаной куртке, стоявший у красных «Жигулей».

– Вы по объявлению? – спросил у вышедших из машины Вагана и Лося.

– Да, – ответил Ваган. – А вы кто?

– Я посредник. Тариф девушек – сто баксов. Если согласны, я предупрежу их.

– Предупреждай.

– Стойте здесь. Я сейчас. – И сутенер направился в подъезд.

– А дальше что? – спросил Лось.

– Стой и жди. Увидишь.

Парень вернулся минут через пять.

– Третий этаж, квартира триста пять. Только потише.

– Понятно, – ответил Ваган и ударил сутенера по голове рукояткой пистолета. Подхватил, не давая упасть, и потащил к его красным «Жигулям». Усадил на водительское сиденье, достал из кармана кожаной куртки ключи, положил себе в карман и пристегнул руку посредника наручниками к дверной скобе. – Пошли, – позвал он Лося.

Им открыли дверь две девушки лет двадцати трех – чернявая и крашеная блондинка, предложили гостеприимно:

– Проходите, раздевайтесь.

Ваган и Лось прошли в комнату, пропустили брюнетку, открывавшую им дверь.

– Садитесь, – достав пистолет, указал Ваган девушкам на диван. – И молчите. Если вздумаете рыпаться, схлопочете пулю. Ясно?

Путаны были так перепуганы, что не могли вымолвить ни слова.

– А где ваша мамка? – сурово спросил Ваган.

– На даче. Мы только пользуемся ее квартирой.

– Где она прячет деньги?

– Не знаем, – пожала плечами брюнетка, постарше возрастом.

– Поищи, – приказал Ваган напарнику.

Лось стал шарить по ящикам стола, шифоньера. Нашел какой-то целлофановый пакет и рассмеялся.

– Что там? – поинтересовался Ваган.

Напарник достал из пакета приличных размеров фаллоимитатор.

– И зачем им еще мужики? – засмеялся Лось.

– Это мамка, наверное, для себя берегла, – сделал вывод Ваган. – Ты бабки ищи, а не всякую хренотень.

Но напарник ничего стоящего не нашел. Сунул в карман куртки целлофановый пакет.

– Собирайтесь! – приказал девушкам кавказец. – Будете паиньками, ничего вам не сделаем.

Вывели их на улицу, посадили в свою машину.

– Проверь сутенера, – распорядился Ваган.

Лось пошел к красным «Жигулям». Сутенер малость оклемался, стонал и рвал руку с наручниками.

– Что, не нравится? – с издевкой спросил Лось. – Как твоя фамилия?

– Гаврюшкин.

– Имя, отчество?

– Алексей Михайлович. Ребята, – взмолился сутенер, – возьмите что хотите, только отпустите.

– А что у тебя есть?

– Немного денег.

– Сколько?

– Не помню. Там, в бардачке.

Лось открыл перчаточное отделение, достал пачку купюр. Пересчитал.

– Десять тысяч триста. Негусто. Чем еще можешь откупиться?

– Возьмите мобильник.

– Само собой. – Пошарил по карманам. Забрав документы, отстегнул наручники. – Значит, так, бизнесмен, мы отпустим тебя. С условием: за тобой должок в пять тысяч баксов. Вернешь по первому звонку и получишь документы. Обратишься в милицию, тебе же хуже: у нас там свой человек.

С девушками у Вагана вышло посложнее: у одной оказалось всего триста рублей, у другой и того меньше – сто пятьдесят. Налетчик вернул их.

– С вас, красотки, причитается по тысяче баксов. Срок – неделя. Я позвоню. Не вздумайте мудрить, нас много, и вы без надзора не останетесь. Документы вернем, когда получим должок.

Ваган ощупал ту, что покрупнее: она показалась ему посимпатичнее. Когда напарник вернулся, спросил его:

– Будем трахать?

– Ты что? – возмутился Лось. – От них сифилисом пахнет.

– Тогда пошли вон! – приказал Ваган путанам и открыл дверцу. – И помните наказ.

Путан как ветром сдуло. Не в тот подъезд пошли, из которого вышли, а шаркнули за дом, в темноту.

– А зря, – с сожалением вздохнул Ваган. – Путаны ничего, аппетитные.

– И с пустыми карманами. Что это за улов?! Копейки!

– Ничего. Через неделю семь тысяч баксов получишь.

– А если ментам сдадут?

– Не сдадут. Они приезжие, выдворения хуже смерти боятся. А менты тоже штраф потребуют, нервы помотают. Сутенер-водила тем более будет молчать – пять тысяч баксов ничто по сравнению с каталажкой. А в следующий раз, когда вздумаете поехать к путанам, лучше одному в милицейскую форму облачиться. Сейчас идет активная борьба с наркобизнесом – вот и представляйтесь поначалу стражами порядка, обвиняйте путан в торговле наркотиками.

– А ты разве с нами не поедешь?

– Может, и поеду. Но я на дядю работаю, охраняю его бизнес от всяких рэкетиров и налетчиков вроде вас.

– Понятно. Хорошо иметь богатого дядюшку… Ты нам покажи его на всякий случай, чтобы случайно не обидеть.

– Покажу, когда вы дорастете до настоящих налетчиков…

Не зря предупреждал, думал теперь Ваган. Вот Крыня залетел со своими братками. И за Лосем теперь менты могут следить…

Стресс

Весь полет от Моздока до Москвы Владимир Васильевич не находил себе места. Мысль, что Ваган опередит его и доберется до родных, не давала покоя. Пытался логически представить картину действий бандита: надо узнать, где квартира Крутогорова, проследить за его домочадцами, продумать, где и как подобраться к ним. На это должно уйти немало времени. И все-таки страх отодвигал все рассуждения на задний план: Ваган – опытный убийца, на его счету уже Лиля и отец. И на Владимира он покушался на земле и, похоже, не раз в небе, коль взял на вооружение ракетный комплекс. Понял, что через жену и мать подступиться к кровнику быстрее и легче.

А «Ил-76» будто застыл над облаками, только гудит, ноет свою заунывную песню. И пассажиры, в основном офицеры, приумолкли с пасмурными лицами, словно не рады, что вырвались из ада.

Проклятые Чечня, Дагестан, Ингушетия… Откуда там столько банд, ненавистников своей же власти? А последняя не в состоянии навести порядок. Да и как? Когда столько безработных. Есть всем хочется, вот и пользуются своей мошной забугорные вербовщики.

Ваган. Выродок самого низкого, звериного пошиба. Убивает людей, насилует, издевается. И как его сердце не лопнет от крика истязаемых, как глаза не вылезут из орбит, видя лужи крови, внутренности распоротых животов!

Лиля, милая девочка! В двадцать два года изверг загубил ее. Ничего еще хорошего не успела увидеть в жизни. Мать, отец и Владимир очень любили ее. Росла хиленькая, частенько болела, и мать со слезами причитала: «Прости, ненаглядная. Видно, не удалось отдать тебе все свои силы, не та кровинушка досталась тебе, чтобы расти крепкой и здоровой».

А вот красотой Бог Лилю не обидел. В школе мальчишки заглядывались на нее, тем более в институте. Олег Васильков на втором курсе сделал ей предложение. Она не спешила замуж, свадьбу отгуляли лишь после того, когда Лиля защитила диплом.

Сестра и теперь стояла у него перед глазами. То такая, которая еще училась в школе, то такая, которую довелось увидеть после истязания выродком… Теперь нависла угроза над женой, дочкой, матерью. Успеет ли? И Владимир Васильевич, чтобы отогнать страшные мысли, ходил по салону, пытался читать свежие новости в газетах, услужливо предоставленных стюардессой. Нет, смысл прочитанного не доходил, понять, что происходит в стране, в мире, не удавалось. Сердце продолжало ныть и болеть, давило на грудь, перехватывая дыхание. На глаза навертывались слезы, и он еле сдерживал рыдания. Такого с ним не происходило даже там, в Чечне, когда гибли близкие товарищи. Совсем раскис, мысленно упрекал он себя, но унять боль души не мог.

Самолет приземлился в аэропорту Жуковский. Владимира Васильевича встретил помощник полковника Селезнева, майор Севостьянов. И по его сочувствующему виду понял – плохи дела. Не стал даже спрашивать. И майор молчал. Лишь когда сели в машину и поехали, с трудом выдавил:

– Куда поедем? – Пояснил минуту спустя: – Морг в вашем районе, Ясенево. Надо опознать.

– Поехали в морг. – Спохватился: – А дочка?

– Дочка жива. У соседей была. Дернул черт Елену Ивановну поехать в тот день в «Ашан». Вас ждала, накупила всякой домашней утвари, деликатесов… Все в машине осталось. Бандиты так торопились – машина у вашего подъезда остановилась, – что даже ключи от машины и квартиры не взяли. А ведь скорее всего вы – главная их мишень. Мы кое-что предусмотрели, но и вы сами не теряйте бдительности.

– Селезнев еще не прилетел?

– Вечером обещает.

«Где мама?»

Владимир Васильевич вернулся из морга убитый и раздавленный. Обескровленные лица матери и жены потрясли его: серо-белые, словно из папье-маше, с заострившимися чертами; у матери обозначилось больше морщин под глазами, у губ… шея была перевязана марлевой повязкой. У Лены тоже под глазами появились темные полосы. Такой страх пережили… И он чувствовал себя виноватым: не уберег, не предупредил своевременно. Где же этот убийца-ублюдок? Далеко не ушел, где-то прячется здесь, чтобы разделаться со своим последним кровником. Эх, встретиться бы с ним лицом к лицу! Как это сделать? А ведь можно. Разве он, Владимир Васильевич, глупее этого кровожадного ваххабита? Надо, надо придумать! Нельзя допустить, чтобы этот зверь охотился на наших людей на нашей земле!

Дочка, когда Владимир Васильевич зашел к соседке, где все эти дни находилась Света, бросилась ему на шею и сквозь слезы спросила, где мама. Ей, разумеется, не сказали правду, сказали, что мама приболела и в больнице. То же повторил и отец.

– А когда мы поедем к ней? – уставилась ему в глаза дочка, будто заподозрив его в неправде.

– Скоро. Вот поправится она, и поедем.

– А ты не улетишь? – встревожилась дочка.

– Нет. Я буду с тобой. Правда, по делам буду отлучаться, и тебе лучше пока пожить у тети Поли и Оленьки, они тебя любят. Не возражаешь?

Девочка согласно кивнула.

Поздно вечером, когда Владимир Васильевич готовил свою квартиру к обороне, к нему приехал полковник Селезнев с помощником майором Севостьяновым. Два дня квартира пустовала, а на него будто дохнуло подземельем, несмотря на чистоту, порядок, как при милой женушке. И тоска, безысходность снова стиснули сердце. Как же он будет без нее? Милая Лена! Не верилось, что ее нет, казалось, что выйдет сейчас из кухни и позовет ужинать. Любил ли он ее? Несомненно. Но нередко вспоминал Диану. Вот ведь как в жизни случается… Диана… И чего это она вспомнилась? Шесть лет прошло…

Фрол

В канун октябрьских праздников Фрол в свободные от дежурства дни решил навестить в Твери родителей: отец любил этот праздник и всегда отмечал с друзьями. Теперь от друзей остался один Кузьмич, долгожитель – 92 года, – и отцу стало скучновато. Да, Пал Федорович, как звали отца соседи, здорово сдал: похудел, ноги еле держат, и он опирается на палочку. Мать пободрее, ей тоже 74, но еще обслуживает и себя, и отца.

Фрол привез им подарки: красной рыбы, гуся и курицу, зажаренных на гриле, колбасы, бутылку коньяка и бутылку «Кагора» – мать любила этот церковный напиток. Посидели, выпили, поговорили; на другой день сын решил пройтись по знакомым с детства улочкам. Город, конечно, не чета Москве, но Фролу нравился: здесь он вырос, окончил среднюю школу, отсюда уехал в столицу в поисках чего-то более интересного, чем армия. Остановился на милиции. Но там не повезло. Может, и к лучшему. У Вагана не служба – развлечение. Вот с Ольгой познакомился, три тысячи баксов получает. И никто нервы не треплет. А чем чеченец занимается – ворует или олигархов крышует, – его дело. И его правая рука, Рустам, хорошо относится к Фролу, доверяет, сильно не донимает поручениями.

Удовлетворенный самим собою, своим положением, Фрол побродил по улицам в надежде встретить кого-то из прежних знакомых, но холодный осенний день не располагал к многолюдью, и Фрол повернул обратно.

Отец и мать уже ждали его.

– Тебе только что звонили из Москвы, – тревожно сообщил отец. – Какой-то Рустам. Похоже, кавказец. Просил сразу же перезвонить ему.

«Сглазил», – чертыхнулся Фрол. От Рустама он ничего хорошего не ожидал. Тем более говорил чеченцу, что едет к родителям. Не может без него обойтись?

Набрал по мобильнику номер Рустама.

– Привет, – поздоровался как можно веселее. – Слушаю тебя, начальник.

– Срочно выезжай. Абрек прилетел. Требует всех.

– У меня же отгул…

– Какой отгул?! – зло выкрикнул Рустам. – К пяти вечера чтобы был у меня…

«Дело пахнет керосином, – понял Фрол. – Что-то серьезное случилось».

Объяснил родителям, что вызывают на службу, выпил рюмку на дорогу и укатил в столицу.

Вначале решил заехать на квартиру, переодеться. И очень удивился, увидев у дома 8 на Вильнюсской, за которым он еще вчера следил, около десятка пожилых мужчин и женщин. О чем-то грустно разговаривали, сочувственно кивали головами.

Фрол замедлил шаг, проходя мимо, напряг слух.

– …Конечно, чеченский след, – сказал мужчина. – Владимир Васильевич ведь там воюет. И кому еще придет в голову резать горло… И жену, и мать…

Фролу все стало ясно. Его братки. Вот, оказывается, по какой надобности он, Паша Цыган и Расул Датошвили следили за квартирой Крутогорова.

Сердце заныло. Он, Фрол, хотя и отсутствовал при убийстве семьи летчика, глубоко осознал свою вину. Как он согласился служить этим зверям? Мало того, что в Чечне убивают русских, даже в столицу забрались для своих злодеяний! Да, он виноват, и пусть осудят его за пособничество, дальше он служить этим ублюдкам не станет и теперь же пойдет в милицию. Подумал еще. Нет, в милиции могут его не понять, изобьют и передадут дело в суд. А убийство жены и матери полковника – это только начало кровавого замысла. Ваган, Рустам давно охотятся за полковником. Он обязательно прилетит на похороны…

Надо позвонить Ольге. Жива ли она? Он набрал номер ее телефона. Долго не отвечала, и он начал беспокоиться, что и с ней что-то случилось. Наконец отозвалась негромким, скорбным голосом:

– Слушаю.

– Это Фрол. Мне надо срочно с тобой увидеться.

– Не могу. У нас большое горе.

– Я знаю. Света жива?

– Девочка у нас.

– Надо сообщить в милицию.

– Уже была. Я рассказала, что знала. Ищут бандитов.

– Это не бандиты. Это ваххабиты. Я знаю их и где они живут. Но они могут следить за мной, за квартирой, где я живу. Потому не могу пойти в милицию.

– Говори свой адрес.

– Рядом с тобой. Дом семь, шестой подъезд, квартира триста шесть.

– Жди. – И положила трубку.

Тут же заверещал его мобильник. Он глянул – номер Рустама. Не стал отвечать.

Рустам еще трижды звонил, Фрол не брал телефон в руки.

Минут через десять в квартиру вошли двое мужчин в штатском. Тот, что постарше, представился:

– Майор службы безопасности Тазанов, – и показал удостоверение. – Вы что-то хотели сообщить нам?

– Да. Я знаю, кто убил жену и мать полковника Крутогорова. Это банда ваххабитов под руководством Вагана Шерипова. Они охотятся за полковником. Извините, но так получилось, что я работал на них, наняли следить за квартирой. Я раскаиваюсь…

– Это потом, – остановил его майор. – Где сейчас эти бандиты?

– Наверное, у Вагана. Это их главарь. Недавно мне звонил его помощник Рустам Куциев. Я не стал отвечать – дадут новое задание.

Майор подумал.

– А ответить стоит. Придумайте, почему не отвечали. И если позовут, продолжайте работать в группе. Мы снабдим вас специальной аппаратурой и будем в курсе дела. Согласны?

Не очень-то хотелось Фролу лезть на рожон, но другого способа искупить свою вину не было.

Дома

В морге Владимир Васильевич договорился о похоронах на завтра, на 12 часов.

Вернувшись домой, снова зашел к соседке, у которой находилась Света, поцеловал дочку, дал ей шоколадку. И снова вопрос: когда поедем к маме? Ответил, что придется еще подождать, когда маме станет получше.

– А бабушка? – спросила Света.

– Бабушка срочно уехала в Докучаевку, родственники вызвали по каким-то делам. Ты не волнуйся, все наладится. Пока я мотаюсь по Москве в поисках лекарств, поживи еще у тети Поли.

Света обреченно кивнула.

Владимир Васильевич зашел в свою квартиру, сбросил мокрую куртку – на улице сыпал снег – и заходил по комнате, не зная, что делать. Временами удушливый ком подкатывал к горлу, и слезы непроизвольно лились из глаз. Ночью ему не уснуть, а завтра надо позвонить Селезневу. Теперь он хочет или не хочет, но обязан взять Крутогорова в свою группу поиска. И Владимир найдет этого ублюдка-убийцу Вагана Шерипова.

Владимир никак не мог унять боль в груди. Сердце будто разрывалось на части. Он не знал, как успокоить нервы. Вспомнил, что перед отлетом в командировку приготовил к октябрьским праздникам бутылку коньяка, да и награду – орден Мужества хотел обмыть…

Сколько раз он был на волоске от смерти, направлял самолет туда, где полыхали разрывы… Но надо было уничтожить врага, спасти своих ребят. А этот ублюдок Ваган ни разу не попал под его прицел. Почти 14 лет они охотятся друг за другом, и вот наконец-то судьба сводит их нос к носу. Кто на этот раз окажется хитрее, ловчее, удачливее?..

Воспоминания разбередили душу, сердце заныло еще сильнее. Он подошел к серванту, достал бутылку коньяка, рюмку. Налил полную и выпил одним глотком. Передохнул и налил еще. Будто полегчало. Хотел налить третью, когда зазвонил телефон. Невольно глянул на часы – второй час. Кого это подняло за полночь?

– Не спишь? – спросил характерный кавказский голос. – Как твой красавиц жина и твой мамка? Харашо я их сделал. И дочка, гаварят, у тибя красивая. Береги ее. Твоя очиридь – после. – И отключился.

Вот ублюдок! В открытую пошел, не боится, что засекут его разговор. Хотя кто ночью будет следить за ним. Да и звонил он либо из какого-нибудь телефона-автомата, либо по мобильнику, который тут же выбросил.

Владимир выпил еще рюмку и, не раздеваясь, лег в постель. На несколько минут даже удалось вздремнуть. Проснувшись, он почувствовал себя лучше: нервы успокоились, и он стал строить планы поисков Вагана Шерипова.

Утром, в начале восьмого, позвонил по мобильному телефону Селезневу.

– Доброе утро, Олег Владимирович. Это Крутогоров. Вам еще не докладывали об убийстве моей жены и матери?

– Докладывали. Вот собираюсь к вам.

– А после, во втором часу ночи, мне звонил Ваган Шерипов. Пригрозил сделать то же с моей дочкой и со мной.

– Вот как? – удивился следователь. – Что ж, сегодня же начнем поиски.

– Он скорее всего здесь, в Москве. На меня будет охотиться.

– Похоже на то. Примите мои соболезнования, Владимир Васильевич, и возьмите себя в руки. Постараюсь, чтобы на этот раз Шерипов не ускользнул.

– А я могу подключиться к поиску?

– Лучше не надо. Он опытнее, хитрее в делах убийств. Не надо рисковать, мы сами справимся. Будьте на связи…

«Но это мы еще посмотрим, кто опытнее и хитрее», – не согласился Владимир с мнением следователя…

Похороны

На похороны Лены и Александры Ивановны народу пришло немного, в основном жители подъезда, где недавно поселилась семья полковника, – пять стариков из соседнего подъезда, отставные офицеры.

Гроб обложили венками из цветов, многие женщины не сдерживали слез.

Когда соседи стали расходиться, в дверь позвонили. Владимир, сунув руку в карман, где лежал пистолет, открыл дверь. И онемел от удивления: перед ним стояла Диана.

– Прости, – сказала она еле слышно. – И прими мои соболезнования. Я услышала утром в редакции и сразу помчалась к тебе. Еще раз прости за прошлое.

– Давно простил. Я тоже оказался олухом царя небесного. Но об этом после. Проходи в комнату, раздевайся.

Он помог ей снять пальто, повесил в прихожей и провел в комнату, где за столом еще сидели поминавшие. Представил:

– Моя давняя знакомая, корреспондент газеты «Щит и меч» Диана Павловна.

Приезд журналистки внес за стол некоторое оживление. И майор Севостьянов, встречавший Владимира Васильевича в Жуковском, встал, поднял рюмку.

– Пусть усопшим земля будет пухом. А мы будем бороться с теми, кто мешает жить честным людям. Не падайте духом, Владимир Васильевич, мы поможем найти бандитов.

Когда гости разошлись и Оля с соседкой занялись уборкой стола, Владимир Васильевич уединился с Дианой в детской.

– Рассказывай, – попросил он свою давнюю возлюбленную.

– Это ты должен рассказывать. Я и приехала затем, чтобы написать о тебе.

– Еще рановато писать обо мне, – возразил Владимир Васильевич. – Вот поймаем киллера… Как ты?

– А что я? Работаю, езжу в командировки, пишу. Замуж, как ты думал, еще не вышла.

– Прости. Мы оба оказались мнительными.

– Не будем вспоминать плохое. Слишком много его выпало на нашу долю. Значит, ты еще служишь?

– Пока служу. Вот думаю, как быть с дочкой.

– Доверь ее мне. Буду любить, как родную. И старики мои будут рады.

– Если и меня примете в свою семью, – чуть заметно улыбнулся Владимир Васильевич.

– Ну, – улыбнулась и Диана, – посмотрим на твое поведение…

Фрол

Когда Фрол связался по телефону с Рустамом, тот заорал на него:

– Ты почему не отвечаешь? Где тебя черт носит?

– В квартире нахожусь. В туалете был, душ принимал.

– Приспичило тебе… Я приказал ко мне ехать.

– Сейчас приеду.

Рустам встретил его негодованием:

– Совсем разболтались! И за что вам только такие баксы платят? Один чего-то обожрался, понос прохватил, другой тоже на полчаса в туалете засел… Скажу, чтобы Абрек долларами вас наказал.

– Ты не ори, – огрызнулся Фрол. – Я еще в отгуле. Говори по делу. Что надо?

– Ты что, в пансионате охранником служишь? – взвинтился Рустам. – Какой отгул? Наш главный враг появился, менты по всем щелям рыщут… Или тебя это не касается?

– А при чем тут мы?

– Не забывайся, мы одна компания и отвечаем один за всех, все за одного. Ладно, некогда с тобой рассусоливать. Срочно отправляйся на свой пост. Прилетел полкан Крутогоров, наш главный объект. Глаз не спускай с его хавиры, тут же докладывай мне, кто к нему пожалует. И обо всех изменениях.

– Понял. – Фрол с ухмылкой козырнул по-военному. Он был уверен: скоро этой гоп-компании – конец. И он в этом поможет…

Ваган

Ваган поблагодарил Аллаха и себя за прозорливость: как он и предполагал, кровник сразу примчался на похороны жены и матери. Теперь каждый его шаг под надзором верных моджахедов. Убить полкана ничего не стоило, когда он появился у подъезда своего дома, – тут же поступил доклад от наблюдателя и вопрос, что делать.

– Продолжать наблюдение, – распорядился Ваган. Можно было приказать застрелить кровника, особого переполоха это не вызвало бы; киллеры имели возможность и уйти безнаказанно. Но кровник – это враг, кровь которого должна быть на руках мстителя. Значит, наказание должно быть не пулей, а кинжалом, извечным оружием кавказцев. И не зря он, Ваган, всегда носит его с собой – острый, как бритва, с инкрустированной дорогими камнями рукояткой.

Можно было убрать полкана и на похоронах: на кладбище народу пришло немного. И место такое, что из любой засады бесшумный выстрел сделал бы свое дело. И позже, когда возвращались с кладбища. Полковник, похоже, еще не отошел от транса и не думал о покушении. Или слишком надеялся на своих телохранителей, которых не трудно было выделить среди присутствующих.

Нет, Ваган выбрал другой метод расплаты и другое время. Он заставит этого гяура затрепетать перед острием кинжала и, может, запросить пощады. Жить всем хочется, но не каждый имеет на это право!

Квартиру, разумеется, будут охранять. Максимум человека три. Осенние ночи длинные, и, сидя на ступеньке лестницы или на подоконнике десяток часов, не каждый выдержит. А Ваган со своими подручными спешить не будет, теперь полкан никуда от него не уйдет. Рустам приготовил прочное кольцо…

Каждое утро и каждый вечер помощник докладывал ему по телефону о событиях вокруг дома № 8 по Вильнюсской. Днем к полковнику приезжали военные, совещались по часу, а то и более, и уезжали. Из мебельного магазина ему привезли мебель – видно, долго собирается жить. Не ускользнули из поля зрения опытных наблюдателей Рустама и два топтуна, прогуливающихся у спортивной площадки и с тыла дома в легких плащиках, под полами которых бугрятся, не иначе, автоматы.

Ваган все это учитывал и выжидал.

Но на третий день вдруг позвонил Исрапилов.

– Ты долго еще собираешься разгуливать по столице неверных? – спросил он зло и с намеком.

– Но… – попытался возразить Ваган.

– Никаких «но», – оборвал сардар. – Новые дела назревают, и ты здесь нужен. Нечего церемониться с твоим кровником. Пулю в лоб – и домой.

– Понял, – согласился Ваган. На словах. А на деле принял другое решение. Позвонил Рамзану: – Готовь братков к ночи.

…Вагану и самому надоела затянувшаяся «игра в прятки». Этот неуловимый полкан ускользает у него из-под самого носа в неизвестном направлении. Оказывается, на Северный полюс улетел, чтобы избежать мести. Появился – и сразу включился в боевые действия, теперь с вертолета расстреливает и бомбит правоверных. Пора, пора отправить его к праотцам. И Ваган все поминутно рассчитал, как расправиться с кровником.

Цыган, представившись работником ЖЭКа, проверил запоры в квартире и подобрал ключи. Доложил, что двери там двойные, из стали, и с двойными замками. Но он специалист по замкам, хитроумные сейфы открывал.

Ваган назначил вторжение в квартиру на следующую ночь на три утра. Приказал наблюдателям не спускать с подъезда глаз, о всех посторонних, не проживающих в доме, докладывать старшему, Рустаму.

На своего помощника он надеялся, как на самого себя. Так ловко орудовал, когда убирали мать и жену полкана, понимал Вагана по взгляду. И ехал за «Жигулями» на таком расстоянии, на каком и Ваган терял их из вида. Мститель еще раз припомнил, как это было…

Женщины из Ясенева выехали на Кольцевую и у Профсоюзной свернули к торговому центру «Ашан». Остановили машину, и, захлопнув дверцу, обе ушли в магазин. Рустам пошел за ними и доложил, что женщины занимаются покупками вещей и продуктов.

Жена летуна и его мамаша часа два бродили по магазинам, целую коляску набили разными покупками, всякими сорочками, нижним бельем; в продовольственном – колбасами, рыбными и мясными деликатесами, винами и коньяками – видно, готовятся к празднованию, пригласят гостей.

«Я вам помогу!» – зло усмехнулся Ваган.

Рядом с Ваганом находился Рустам. На заднем сиденье – Цыган и Ашот, телохранители.

Жена полковника неторопливо вела «Жигули», хотя дорога в этот час была относительно свободна. «Мицубиси» Вагана катилась на значительном удалении, только чтобы не потерять обреченных из вида.

«Жигули», как и следовало ожидать, свернули с Кольцевой на Ясенево. Здесь и вовсе никто не помешал бы устроить автокатастрофу. Но… Ваган знал, где остановятся «Жигули»…

Женщина неплохо водила машину. Подкатила к подъезду, где жила, ловко развернулась и задом сдала к самой двери. И Аллах шел Вагану навстречу – никого из соседей.

«Мицубиси» остановилась рядом. Чуть ли не впритык. Ваган достал из-под куртки свой любимый кинжал с инкрустированной ручкой, который перерезал не одно горло.

– Идем! – скомандовал он напарнику.

Они подошли к «Жигулям», когда женщина, приоткрыв дверцу, собралась выходить. Она по зверино сверкавшим глазам кавказца поняла, что ее ожидает. Страх сковал горло, руки. Она даже не вскрикнула, когда острое лезвие рассекло шею.

Так же молниеносно и без шума покончил со старухой Рустам.

«Мицубиси», взвизгнув тормозами, помчалась от подъезда.

Сколько у полкана охранников? Раньше было по-разному – то три, то два, то один. А теперь?.. После гибели жены и матери наверняка не менее трех телохранителей. Ваган тоже возьмет с собою трех. Можно и больше, но дело не в количестве, а в качестве и в верности. Его подручные Рустам, Руслан и Фрол (Цыгана не взял, все-таки мало знал его) – смекалистые и ловкие джигиты. Их он и возьмет с собой. Рустам и Руслан припрячут под одеждой автоматы, а ему и Фролу придется обойтись пистолетами и ножами. Надо все тщательно продумать, обсудить с ними и подготовиться…

И вдруг его озарила другая идея!

Диана

Приезд незабытой возлюбленной обрушился на Владимира Васильевича, как снег на голову. Прежние чувства вперемешку со скорбью о погибших туманили голову, и он не знал, как себя вести, что говорить. Диана понимала его состояние и тоже растерялась. Предложила забрать дочку к себе. А как это сделать? Свете уже пять лет, она все понимает. Поехать к чужой тете?.. Остаться здесь? И для соседей, и сослуживцев Владимира Васильевича – неприкрытый упрек: тело жены, как говорится, еще не успело остыть, а у него в квартире новая пассия…

Диана была в растерянности.

И Владимир Васильевич не знал, как поступить. Света привыкла к Оле, к Полине Степановне, а на Диану смотрит подозрительно: откуда взялась эта тетя, кто она?

– Так как будем решать твою проблему? – после длительного молчания спросила Диана. – Я серьезно предлагаю тебе отдать дочку под мое и моих родителей попечение. Все равно тебя вот так сразу не отпустят из Вооруженных сил, и кто-то должен заниматься Светой.

– Серьезная проблема, – глубоко вздохнул Владимир Васильевич. – Я благодарен тебе за твою сердечность: примчалась сразу, как только узнала о моем горе… И за то, что ты готова взять мою дочку под свое крыло, низкий тебе поклон. Не сомневаюсь, что ты будешь любить ее и ухаживать, как родная мать. Но… Света… Ее надо подготовить. Давай сделаем так: я завтра позвоню командованию и попрошу отпуск. Мне положено сорок пять суток. Поживешь это время у меня, Света привыкнет.

– Не боишься пересудов, кривотолков?

– Этого не избежать. Злые языки, говорят, страшнее пистолета, но и надеюсь, мы выстоим. Если ты согласна, давай попробуем. Теперь мы закаленные, на своем опыте знаем, чего стоят людские толки.

– Что ж, я согласна.

Поблагодарив Олю за помощь и проводив ее, Владимир Васильевич усадил за столом Диану и Свету.

– Вот давайте теперь поближе познакомимся и поговорим о будущем. Слушай, Света, внимательно, ты уже достаточно взрослая девочка, и это касается тебя. Прежде всего вот об этой тете, что сидит напротив тебя. Это мой давний и проверенный друг; так случилось в нашей жизни, что мы потеряли друг друга. И когда Диана Павловна узнала о нашем горе, приехала выразить соболезнование. Она работает в газете, живет с замечательными, добрыми родителями на Чистых прудах. Других родственников, к сожалению, у нас не осталось, а Диану Павловну я отношу к самым близким родным. Поскольку я пока человек военный и обязан вернуться на службу, попросил тетю пожить у нас, поближе познакомиться с тобой. Ты не возражаешь?

Света помотала головой.

– Она мне нравится, – сказала искренне.

– Вот и хорошо. Как завтра у тебя со временем? – обратился к Диане.

– Позвоню родителям и в газету. Пусть Света определит, куда ей хочется пойти: в зоопарк, в цирк или еще куда-нибудь?

– В цирк, – наконец-то улыбнулась Света.

Звонок Вагана

Еще раз Владимир Васильевич убедился в справедливости пословицы «Человек предполагает, а судьба располагает».

После полуночи к нему в спальню пришла Диана; ей приготовили постель в прихожей на диване: нельзя же шокировать девочку. Только примостилась ему под теплый бок, как заверещал телефон. Владимир Васильевич взял трубку.

– Слушаю.

– Привет, летун, – узнал он по кавказскому акценту голос киллера. – Справил поминки? Знаю, справил. Послушай типерь миня. Типерь я нашел тибя, и никуда ты от миня не убежишь. Мог убрать тибя в Жуковском, по пути в Москву, у дома, во время похорон. Возможностей было сколько угодно. Но ты – кровник. Значит, мой кинжал должен воткнуться в твое горло, как я делал ранее. Так я думал, а вот типерь передумал. Твои сослуживцы называют тибя асом неба, воздушным снайпером. Миня тоже мои братки считают снайпером – по воздушным целям. И ты, наверное, убедился в этом: это я перехватил ваш «Ми-8» с высокопоставленными начальниками из Москвы, завалил еще два вертолета и одну «сушку». Жаль, ты ни разу не попался на моем пути… Я очень сожалею об этом. И хочу предложить тибе интересную сделку. Коль мы оба снайперы, почему бы не доказать, кто из нас лучший? Я вызываю тибя на поединок. Ты сверху на своей железной птице, а я снизу со своим «Стингером». Вот и решим наш непримиримый спор.

– И как ты представляешь себе это на деле?

– Очень просто. Назначаем день, время, и я забираюсь на горушку Горбатая. Ты летишь, я жду. Кому Аллах пошлет удачу, тому и дарует жизнь.

– Что ж, хорошее предложение. Но не верю я тебе. Хочешь поединком усыпить мою бдительность и сделать свое черное дело?

– Зря ты так, летун. Клянусь Аллахом, что никаких мер предпринимать не буду. Только и ты договорись с ментами, чтобы не препятствовали на моем пути в Чечню… Хотя я тоже никому не верю и без твоей помощи доберусь. Так ты согласен?

– Согласен! – чуть ли не выкрикнул Владимир Васильевич. – Когда?

– Давай через месяц. Начнешь летать – пискни на волне «тридцать три» три раза. Я уточню время поединка.

– Хорошо…

– Кто это среди ночи? – поинтересовалась Диана.

– По службе, – не стал тревожить возлюбленную Владимир Васильевич. – Придется через неделю вылетать в эскадрилью. Так что привыкай здесь.

Утром Владимир Васильевич доложил Селезневу о разговоре с киллером. Следователь долго молчал.

– Да, хитро задумал твой дуэлянт, – наконец не очень весело сказал он. – Правильно ты сделал, что принял вызов. Что-нибудь придумаем и мы.

Разговор о первой любви

Последний месяц осени, последние ноябрьские дни тепло и холод будто сошлись в поединке и такое устроили на земле, что лучше глаз не показывать на улице. Шквальный ветер то с дождем, то со снегом валил с ног, и Владимир Васильевич изнывал от безделья. Удалось сделать только три полета на «Су-25», одноместном штурмовике, предназначенном для поддержки сухопутных войск, – высокоманевренном, с лазерным наведением, с управляемыми ракетами «воздух – земля», с тепловыми головками самонаведения. И бомб может брать до 500 килограммов. Отличный штурмовик. И одноместный. Так что никто, кроме самого пилота, рисковать не будет.

Жаль, погода свирепствует, словно не хочет допустить этого поединка. То ли Аллах злится, то ли наш Бог… Но рано или поздно уступят. А кому повезет, это зависит от самих дуэлянтов.

В тех трех тренировочных и разведывательных полетах Крутогорову и его подчиненным, летавшим по параллельным маршрутам, удалось обнаружить вокруг горушки Горбатая семь радиолокационных маяков, отслеживающих полеты самолетов и вертолетов. Ваган хорошо приготовился. Владимир Васильевич и его инженеры тоже кое-что придумали. Скорее бы погода налаживалась.

Как-то вечером, когда на улице бушевала метель и метеоролог обещал еще на два дня такую погоду, летчики собрались в комнате отдыха, выпили по сто граммов и завели разговор не о полетах, которые достаточно всем надоели, а о первой любви.

– …Первая любовь, читал я в одном романе, – говорил старший лейтенант Шадрин, два года назад окончивший летное училище и впервые попавший на Кавказ, – самая сильная, как путеводная звезда, которая ведет либо к славе, либо в пропасть…

– И ты поверил этому писаке? – перебил старшего лейтенанта капитан Каяткин. – Ты спроси у каждого: была у него первая любовь? Вряд ли ты найдешь такого человека, который не влюблялся. И что прославился он после этого или бесследно сгинул? Что-то не встречал я таких. Вот у вас, товарищ полковник, – обратился капитан к Крутогорову, – была первая любовь?

Владимир Васильевич подумал, ответил с улыбкой:

– Затрудняюсь определить, какая у меня была первой и самой сильной. На моем пути встречались четыре замечательные девушки, всех я любил искренне и беззаветно. Однако судьба по тем или иным причинам разводила нас. Потом, четырнадцать лет спустя, свела с одной из них. Я по-прежнему люблю ее. Но к славе или к пропасти поведет любовь, не могу сказать. Надеюсь, к хорошей семейной жизни. Это главное.

– Правильно! – единодушно согласились летчики. – За это стоит выпить…

И снова Владимир Васильевич долго не мог уснуть. Оказывается, Диана все эти годы интересовалась его жизнью, любила – и не нашла другого, с кем могла бы связать судьбу. Первая любовь… Может, и прав тот писатель, что сказал о силе любви, ведущей либо к славе, либо к пропасти. Знавал Владимир Васильевич и таких людей. Помнил замечательную учительницу Анну Тимофеевну, как влюбилась она в летчика Ивана Насонова. И он, казалось, полюбил ее – такую милую и умную женщину нельзя было не любить. А через год Иван Никифорович разлюбил. И Анна Тимофеевна приняла горсть снотворных таблеток…

Вот тебе и вывод писателя…

Как сложится судьба с Дианой? Он верит в ее искренность, в порядочность, но судьба – злая, непредсказуемая штука, и что она готовит завтра Владимиру Васильевичу и другим людям, неведомо. В том, может, и заключается мудрость жизни… Нет, не только в том. Вот летчики заговорили о любви. Серьезная тема. Но что любовь значит по сравнению с войной?.. И кто, почему придумал решать земные проблемы войной? Люди все равны, зачем же убивать друг друга?.. Нет, не равны люди. Именно неравенство толкает одних на преступления против других. Не по своей воле прилетел в Чечню Владимир Васильевич, не по своему желанию разбомбил дом Басаева и убил 11 его родственников. Не по своей воле и Ваган порешил любимых родных Владимира – сестренку, отца, мать, жену. Но разве это оправдывает его? Владимир Васильевич убивал во имя безопасности своего народа, а Ваган убивает безвинных людей, женщин, детей. И если не уничтожить его, он и дальше будет убивать.

Крутогоров

Наконец-то циклоны ушли за горы, и 1 декабря облака развеялись, и небо засияло первозданной лазурью, будто празднуя вступление зимы в свои права.

Владимир Васильевич поднялся на своей «сушке» в начале десятого и трижды пикнул на волне «тридцать три». Ваган тут же отозвался и назвал время поединка: в 15.00.

В 14.10 взлетели «Су-24», пошли на малой высоте вблизи гор, на которых братки установили радиолокационные маяки слежения. На одной «сушке» – аппаратура помех, которая будет забивать эти маяки.

Крутогоров поднял свой «Су-25» в 14.25, с точным расчетом полета до горы Горбатая. Казалось, учел все нюансы предстоящей схватки. У Вагана преимущества – укрытия, маскировка, пункты слежения. У Владимира Васильевича – первоклассная прицельная техника с лазерной системой наведения, управляемые и неуправляемые ракеты «воздух – земля», подвижные пушечные установки…

Техника, разумеется, превосходная, но, понимал Владимир Васильевич, все зависит не только от техники – больше от него, от его смекалки, мастерства. Погода благоприятствовала, выпавший накануне снег поможет рассмотреть притаившегося в блиндаже убийцу.

Ночью всякие мысли лезли в голову, даже о том, надо ли убивать Вагана. По существу, он, Владимир Крутогоров, тоже превращается в мстителя: кровь за кровь, жизнь за жизнь… И Владимир первый лишил жизни родственников Шамиля Басаева. Впрочем, не первый: Басаев и его единомышленники начали войну, стали стрелять не только в военных, но и в мирных русских людей, живущих рядом с ними… И разве Владимир допускал такую жестокость, резал горло? Нет, такого варварства, надругательства простить нельзя. И ненависть снова взбудоражила сердце: найти и размазать по земле!

Он вел штурмовик на малой высоте, между горами, на небольшой скорости – хорошо, самолет не сверхзвуковой, позволяет маневрировать в самых запутанных лабиринтах, над ущельями, где справа и слева каменные надолбы, а внизу пропасти, бурные речки и будто специально выстроенные препятствия: островерхие, с острыми ребрами выступы. Несмотря на ясную погоду, такие «сюрпризы» появляются вдруг, будто выскакивают из-под земли, и надо вовремя среагировать, взмыть или крутануть влево или вправо. Десять минут полета, а спина у летчика была уже мокрой, и из-под гермошлема текли по лицу ручейки пота.

Двигатели пели ровную песню, и это в какой-то степени успокаивало, помогало вести самолет к цели. Ваган со своим подручным – вряд ли он один вышел на поединок – не отрывают взгляда от экрана прицела, ждут, ухом и всем телом стараются уловить колебания воздуха. Мешает ли им наш «шумовик» и не обзавелись ли боевики современной противошумной аппаратурой?..

Поединок

До цели оставалось пять минут лета. Малая высота, ниже 30 метров, чтобы не взял «Стингер», здорово утомила Владимира Васильевича. Пора взмывать и не дать возможности Вагану опередить летчика. Мститель, несомненно, предусмотрел все варианты атаки самолета и продумал противодействия. Даже если пуски ракет с обеих сторон произойдут одновременно, Ваган понимает, что тепловые головки приведут к столкновению и самоуничтожению. И тогда… тогда Ваган пустит ракету вслед. Снизиться там ниже 30 метров нельзя – врежешься в горные хребты. Значит… значит, надо… Хотя «сушка» и не истребитель, но машина с отличными пилотажными данными, и не зря он, Владимир Крутогоров, в тренировочных полетах позарился на высший пилотаж. И не зря приказал заправить топливом с минимальным радиусом полета и взял всего четыре стокилограммовых бомбы. Риск, разумеется, есть, но такова профессия летчика. Что ж, попробуем…

Владимир Васильевич толкнул сектора газа двигателей до отказа, и штурмовик, грозно рыкнув, взвился ввысь. На экране лазерного прицела мелькнула отметина, и пилот, довернув самолет на точку прицеливания, нажал кнопку пуска управляемых ракет. Тут же увидел, как с горушки, сверкнув молнией, навстречу штурмовику понеслась комета. Полыхнул взрыв – сработали самонаводящиеся головки. И в ту же секунду пилот круто, почти вертикально, задрал нос машины и, когда впереди обозначился бункер мстителя, нажал на кнопку сброса бомб. И тут же, положив штурмовик на крыло, стал переводить его в горизонтальный полет. Взрывной волной самолет чуть подбросило, и это послужило сигналом на боевой разворот и выход на боевой курс.

Бомбы угодили в точку, но дуэлянты (Владимир не сомневался, что Ваган не один) могли прятаться в бункере, и осколки их не достали: Крутогоров спикировал на бункер и нажал на кнопку пуска неуправляемых ракет «воздух – земля».

А теперь вверх, вправо, в обход Горбатой.

Владимир Васильевич лишь на мгновение сверкнул взглядом в место падения бомб и разрыва ракет – внизу ввысь тянулись клубы огня и дыма. В груди разлилась приятная радостная теплота. Понимал: рано торжествовать. Круто развернул штурмовик и пронесся над местом поединка. Там еще не развеялся дым, а где разорвались ракеты и бомбы, зияла чернота. Ни трупов, ни людей не видно.

Для убедительности Крутогоров еще раз пролетел над блиндажом дуэлянта и рассмотрел под глыбой камня похожую на амбразуру дыру. Там могли прятаться хозяева «Стингера». Может, и еще что-то припрятали.

Снова развернул «сушку» покруче, отошел подальше, чтобы нацелиться носом штурмовика в амбразуру, и приготовил к действию оставшиеся управляемые ракеты с тепловыми головками самонаведения. Эти ракеты и под землей достанут.

Подошел метров на восемьсот и дал залп. Едва успел отвернуть, как из бункера полыхнул взрыв – взорвались запасные «Стингеры» и другие снаряды.

Владимир сделал еще кружок над местом поединка, обстрелял вокруг из подвижной пушечной установки. Никаких признаков жизни внизу не увидел. Сообщил на командно-диспетчерский пункт о выполнении задания и попросил прислать на Горбатую «Ми-8»…

Облегченно вздохнул и взял курс на свой аэродром. «Сегодня же вылечу в Москву, – вспоминая Диану и дочку, принял он решение. – Попрошу очередной отпуск, и вместе с Дианой и Светой махнем в теплые края под южное солнце, на берег Черного моря. Покупаемся, позагораем. А потом…» Он и сам не знал, что будет потом. Главное – теперь нет жестокого врага, который перевернул всю его жизнь. Теперь, надеялся, все будет спокойнее и благополучнее. И посветлевшее небо, и яркое солнце будто приветствовали и поздравляли его с победой – все вокруг сияло новыми, радовавшими глаза красками; и двигатели «сушки» ликующе пели победную песню: «Я не жалею ни о чем и ни о чем не плачу…»

Через 17 минут он приземлился на аэродроме Махачкалы, откуда взлетал и взял курс на гору Горбатая, где его поджидал кровный мститель Ваган, четырнадцать лет терзавший душу и напоминавший о растерзанных сестренке Лиле, добром трудяге отце, безумно любящей своих чад матери, милой и заботливой женушки Леночки. Их нет, но и нет больше гнусного, кровожадного мстителя. С плеч будто гора свалилась, и сердце забилось ровнее, спокойнее.

К самолету от КДП подъехал обшарпанный, видавший виды «уазик», бессрочный армейский служака, безотказный вездеход, и, к удивлению Владимира Васильевича, из него вышел полковник Селезнев. Идя навстречу летчику, улыбался, вытянул для приветствия руку. Понятно, уже знал о поединке и о результате, доволен и рад за Крутогорова. Но все же спросил:

– И как поединок?

Владимир Васильевич для скромности пожал плечами, ответил без восторга:

– Вроде бы, как и должно быть. Посмотрим на фотоконтроле.

– Уверен, что на Горбатой Ваган был?

– Наверняка не один, с подручным. Но что никого в живых в бункере на Горбатой не осталось, уверен.

– Хорошо, – кивнул Селезнев. – Садись в машину, прокатимся с тобой в одно интересное местечко, где тебя ждут.

Владимир Васильевич не придал значения интригующей встрече: кто-то из бывших сослуживцев в Махачкале объявился и пожелал с ним встретиться. Конечно, он рад повидаться с бывшими однополчанами, но ему так хотелось побыстрее улететь в Москву, обнять дочурку, Диану…

– Ты где остановился? – спросил следователь.

– В городской гостинице. В военной мест не оказалось.

– Понятно.

И снова Владимиру Васильевичу пришлось удивляться: «уазик» привез их к городскому отделению милицию.

– Что-нибудь серьезное? – обеспокоился Владимир Васильевич.

– Серьезное, но приятное, – усмехнулся Селезнев.

Их встретил дежурный и провел сразу к начальнику городской милиции, немолодому и далеко не внушительной внешности полковнику: невысокого роста, худощавому, с невыразительным, усталым лицом. Протянул руку летчику, представился:

– Евгений Иванович Верхов.

Крутогоров назвал себя.

– Сразу в изолятор? – обратился полковник милиции к Селезневу.

– Да. Пожалуй, начнем с него…

Владимир Васильевич не поверил своим глазам, когда открылась дверь камеры и перед ним на топчане, закованный в наручники, предстал не кто иной, как собственной персоной его недавно поверженный мститель. Он узнал Вагана по фотороботу, хотя кровник в реальности выглядел моложе и симпатичнее.

Владимир Васильевич взглянул на Селезнева, на Верхова. Они улыбались, были довольны произведенным эффектом.

– Как же так? – вырвалось у Владимира Васильевича. И он повернулся к заклятому врагу: – Ты же клялся Аллахом!

– Аллах благословляет любые деяния против неверных, – криво усмехнулся Ваган. – Стрелять в тебя мне было неинтересно, и я еще раз наточил свой кинжал. Жаль, поганый мент отобрал, и жаль, что твоя шея не испробовала его остроту. Но все равно тебе не жить – найдут мои братки и прикончат. – Ваган опустил голову и умолк.

– Зря надеешься, – сказал начальник милиции. – И твоих братков ждет такая же участь.

Ваган поднял голову и сверкающими ненавистью глазами остановил взгляд на летчике. И столько в этом взгляде было звериной злобы, отчаяния, что, не будь прикован цепью к отопительной батарее, он бросился бы на своего ненавистного кровника. Зарычал и заскрипел зубами.

– А еще уповает на Аллаха, – сказал следователь Селезнев. – Представляешь, что ожидало тебя в гостинице, где в твоем номере затаился этот зверь? – обратился Олег Владимирович к Крутогорову. – Не случайно он заманил тебя на Горбатую гору. Знал, что ты прилетишь в Махачкалу. Посадил со «Стингером» своего подручного, а тебя поджидал в номере гостиницы со своим неизменным кинжалом. Не видел у него клинок с инкрустированной рукояткой, которым он резал горло своим кровникам? Евгений Иванович покажет тебе. Вот и тебя поджидал, чтобы насладиться твоей кровью.

Ваган задергался, стал рваться с цепи, как бешеный зверь. Начальник милиции подошел к нему и ударил кулаком под дых.

– Успокойся, – сказал он твердо и внушительно. – Поздно рыпаться. Проиграл поединок – умей достойно признать свое поражение. Теперь ты во власти своего противника. Он волен поступить так, как подсказывает ему то горе, которое ты ему причинил. – И повернулся к летчику. – Что, Владимир Васильевич, будете делать? Принести его систет, и, может, и вы испробуете горло этого изверга?

Владимир Васильевич стиснул челюсти. Выдавил через силу:

– Заслуживает… – Помолчал, сдерживая волнение. – Но мы русские люди, не живодеры. Пусть суд определит ему меру наказания. И, может, за пожизненный срок заключения Аллах вразумит его, для чего людям даруется жизнь.

Content

Иван Черных
Последний кровник

Небо зовет

Былое

Боевое задание

Рита-Наташа

Небо Ичкерии

На пленэре

Полет с генералом

Лейтенант

На Дальнем востоке

Банкет

В санатории

Сон – к худу

Ваган и Юля

На месте трагедии

Подельники

Небесное возмездие

Напутствие

Блокада

Попутчица

Египет

Юля

«Бог шельму метит»

Поцелуй Дианы

В Докучаевке

Кадарская зона

Думы, думы…

«Пожар в правом отсеке двигателя»

Визит Дианы

Отпуск

Нежелательная публикация

Новый год

Старый Новый год

Загадочное молчание

Новая вводная

Ответ на вопрос

Госпиталь

Новый знакомый

Перспектива

Предложение

Транспортная эскадрилья

Сочи

Любовь и лицемерие

Братки Вагана

Суровый ледовитый океан

Разлом

Полковник Палехнович

Возвращение

Академия

Снова Чечня

По следу катастрофы

Воздушная разведка

Охота

Коварный замысел

Фрол

Снова в Москве

Стресс

«Где мама?»

Фрол

Дома

Похороны

Фрол

Ваган

Диана

Звонок Вагана

Разговор о первой любви

Крутогоров

Поединок