Куликова Галина

Кулак обезьяны

— Господи, надымил-то! Дышать нечем. На улице весна, а у него окна все закупорены! Опять здоровье губишь? Все же насквозь прокурено. А почему мебель на старом месте? Я же тебе объяснила, где по фэн-шуй должны стоять кресло, стол и телевизор. Все, мое терпение лопнуло!

Симпатичная, сухонькая и очень подвижная старушка, одетая в голубые джинсы и легкомысленную майку с Микки-Маусом, словно ураган, ворвалась в квартиру Максима Печерникова.

— Ну, вставай, лежебока, с сегодняшнего дня ты начинаешь новую жизнь, — громко скомандовала она и тут же развила кипучую деятельность.

Шумно раздвинула шторы, настежь распахнула окно, погасила бессмысленно горевшую под потолком люстру. Затем включила на полную мощь музыкальный центр, откуда, разрушая остатки ночного забытья и барабанные перепонки, понеслись отчаянные завывания некогда популярной группы Guns N' Roses.

— Это невозможно, — простонал Максим, пытаясь натянуть на голову легкое покрывало и одновременно закрыть ладонями уши. — Хочу спать, я почти не спал сегодня…

— Вижу, — мстительно сощурившись, перебила его старушка. — Бутылка вон почти пустая в изголовье. Вставай, говорю! И настрой мне другую радиостанцию, где нормальная музыка. Лучше — классическая. Тебе надо восстанавливать душевную гармонию.

Позитивно заряженный ураган с лопоухим американским мышом на майке стремительно переместился на кухню. Откуда немедленно донеслись звуки льющейся воды и бряканье посуды, которую мыла и расставляла по местам умелая рука. Затем раздался грохот — это падали в мусорное ведро пустые пивные бутылки. В довершение всей этой звуковой вакханалии послышался низкий гул закипавшего электрического чайника.

«Поспать не удастся, точно, — грустно размышлял Максим, лежа под покрывалом, которое, увы, не могло защитить его от натиска внешнего мира. — Не даст она мне поспать. Сейчас чай начнет заваривать, вспомнит про этот свой «Цветок лотоса», и начнется…»

— Максимушка, а где «Цветок лотоса», который я тебе на той неделе приносила? Такой блестящий пакетик. Ты его что, уже выпил? — раздался из кухни бодрый голос.

— Да, конечно, — каркнул в ответ Максим, которому собственный голос подчинялся еще не вполне.

— Что? Говори громче, я не поняла, — закричала бабулька-ураган.

«Что за манера перекрикиваться через всю квартиру, — раздраженно подумал Максим. — Ведь проще подойти и спросить. Она и с Кристиной своей так общается — сидят в разных комнатах и орут друг другу, даже у меня слышно».

Собравшись с силами, он хрипло завопил:

— Выпил!!!

Смесь трав под названием «Цветок лотоса» имела странный неприятный запах, а по цвету напоминала разбавленную синими чернилами овсяную кашу. Поэтому блестящий пакетик Максим еще два дня назад аккуратно спустил в мусоропровод. Вместе с подробными рекомендациями, как правильно заваривать экзотический целебный напиток.

— Надо же, — снова раздался бодрый голос. — Быстро он у тебя закончился. Понравилось?

— Очень!

— Я тебе потом еще принесу, — донеслось из кухни. — У меня с осени большой запас остался. Ты доволен?

— Безумно! — рявкнул Печерников и злобно лягнул диванную подушку. Он терпеть не мог этого бытового вранья, но обижать гостью не хотелось — к ней Максим относился очень нежно и с большой симпатией.

Старушка, которая командовала сейчас на кухне, была соседкой Максима Печерникова по лестничной площадке. Точнее, если соблюдать хронологию, это он не так давно стал соседом Виолетты Никодимовны Рюминой и ее внучки, легкомысленной, но весьма привлекательной особы по имени Кристина.

То ли от внезапного резкого пробуждения, то ли от всех этих криков, то ли с похмелья, у Максима разболелась голова. К тому же вдруг страшно захотелось пить.

«Видимо, придется вставать, — тоскливо подумал он. — Впереди очередной пустой, бессмысленный день. Лучше бы спать до вечера, а вечером опять напиться».

Еще немного помаявшись, он буквально силком заставил себя подняться. Накинув халат, прошествовал в ванную и через двадцать минут, уже более-менее похожий на человека, появился на кухне. Здесь все было готово к его приходу — стол сервирован, вкусно пахло свежемолотым кофе и чем-то жареным. Максим непроизвольно сглотнул слюну и подумал, что последний раз ел более суток назад.

— Явление героя, — иронически молвила сидящая за столом старушка. — Наконец-то.

Печерникову вдруг показалась, что Микки-Маус на ее майке язвительно ухмыльнулся.

— Виолетта Никодимовна, — пробормотал Максим извиняющимся тоном. — Мне жутко неудобно. Вчера я как-то нехорошо себя чувствовал. И вот…

— Ладно, ладно, — рассмеялась соседка. — Известно, отчего все твои недомогания. Лучше садись, выпьем кофейку. А потом я с тобой хочу серьезно поговорить. То есть совершенно серьезно. Имей в виду, Максимушка, больше ты так жить не станешь. Хватит. Я сделаю все, чтобы ты принял человеческое обличье. А уж если я что решила, так оно и будет.

* * *

В маленькую однокомнатную квартирку на Сиреневом бульваре он переехал около полугода назад. Если представить жизнь Максима Печерникова в виде лестницы, ведущей в пропасть, то это, похоже, была предпоследняя ступенька. Отсутствие работы, хроническое безделье, безденежье, депрессия и неумеренное потребление спиртного грозили со временем превратить его в классического алкоголика с перспективой закончить свои дни на какой-нибудь районной помойке.

В неполные тридцать четыре года Максим чувствовал себя никому не нужным, одиноким, всеми брошенным стариком. А ведь еще недавно все было по-другому: интересная работа, дом, семья. И сам Максим — здоровый, целеустремленный, знающий себе цену мужик, твердо и уверенно шагающий по жизни, не боящийся проблем и трудностей.

В милицию Печерников пришел сразу после армии, отслужив два года в десантных войсках. Выбор профессии не был случайным — в тот момент ему хотелось настоящей мужской работы, связанной с риском и опасностями. Несколько лет проработал опером, закончил юридический институт, стал следователем.

«Жизнь — штука жестокая и несправедливая!» — сказал он коллегам в тот день, когда его начальник, нагло усмехаясь, предложил выбор — прислушаться к дружеским рекомендациям старших по должности либо уволиться из органов. Разваливать уголовное дело потому, что в нем были замешаны несколько известных светских тусовщиков, у которых нашлись высокопоставленные покровители, он не пожелал. Совершенное преступление было настолько мерзким, что этих ребят надо было даже не судить, а сразу четвертовать. Чтобы перед смертью помучались так же, как их жертвы.

Собственно, Максим и раньше задумывался, действительно ли он хочет всю жизнь проработать в милиции и закончить жизнь начальником какого-нибудь ОВД либо средней руки чиновником министерства. А из-за таких вот коллизий, которые периодически возникали в его работе, он последнее время всерьез подумывал о смене рода деятельности. В общем, получилось так, что скандальная история просто стала последней каплей.

И следователь Печерников предпочел громко хлопнуть дверью. Он написал рапорт об отставке, но предварительно слил журналистам всю необходимую информацию. Разразился грандиозный скандал, дело благополучно попало в суд, а преступники на долгие двадцать лет отправились тусоваться в колонию строгого режима.

Справедливость восторжествовала, однако Максим узнал об этом уже из телевизионных новостей. К тому времени в милиции он не служил, а имел свой маленький бизнес — стал частным детективом. Одолжил денег у родителей, снял небольшой офис в две комнатки, взял на работу секретаршу и помощника и с головой погрузился в новые заботы. Вскоре появились постоянные клиенты, а Печерникова стали рекомендовать как высокого профессионала, способного решать труднейшие задачи. Агентство «Макс» становилось популярным.

Деньги Максим теперь зарабатывал приличные, с зарплатой следователя, во всяком случае, не сравнить. Этим особенно была довольна жена, которая уже стала поговаривать о покупке новой большой машины для семейных выездов на дачу. Все шло к тому, что бизнес надо было расширять, набирать людей, превращаться в большую структуру. Вот тут и произошли события, приведшие в итоге к самой настоящей катастрофе.

При выполнении одного частного поручения в руки Печерникова попали документы, содержащие государственную тайну. Максим, естественно, ничего не знал — бумаги, лежавшие в серой пластиковой папке, которая оказалась у него в руках, не имели никаких специальных грифов или иных опознавательных знаков, указывающих на содержащиеся в них секреты.

Поэтому, когда в офис нагрянули представители спецслужб, он удивился, что они в курсе его скромных дел, но спокойно передал им требуемые документы.

Тем не менее эта, на первый взгляд, вполне невинная история закончилась для Максима Печерникова самым печальным образом — его лишили лицензии частного детектива, вменив нарушение сразу нескольких федеральных законов. Максим пытался сопротивляться, но все оказалось бесполезно — его безжалостно выкинули из бизнеса. Еще и пригрозили — скажи спасибо, что не посадили. Позже прежние сослуживцы Максима намекнули — это, мол, была подстава, которую организовал один из бывших милицейских начальников. Видимо, ту скандальную историю Печерникову не простили.

Максим оказался без работы и без ясных перспектив на будущее. Деньги таяли катастрофически быстро, жена Марина ежедневно закатывала ему истерики, упрекая в бездеятельности. В итоге Печерников впал в жестокую депрессию, стал много пить и, казалось, вообще махнул на все рукой. Тогда прагматичная Марина подала на развод, а бывшему супругу предложила выметаться из ее квартиры. Когда растерявшийся Максим сказал, что выметаться ему некуда, Марина, со свойственной всем бывшим супругам безжалостностью заявила, что это его проблемы. Она попыталась оттяпать и любимый «Ленд Ровер» мужа, но тут Максим буквально встал на дыбы, и Марина отступила.

Пришлось семейству Печерниковых собираться и решать, как поступить в данной ситуации, что делать дальше. Перебрали все возможные, увы, немногочисленные варианты. Папа и мама настаивали, чтобы сын, пока все не утрясется, пожил у них. Но в итоге самый приемлемый вариант предложила бабушка Максима, Лидия Сергеевна, обладательница маленькой однокомнатной квартирки на Сиреневом бульваре.

— Я на днях уезжаю на дачу, пора к сезону готовиться. Вернусь не раньше октября — ноября. Пусть малыш живет у меня, — заявила она, ласково глядя на единственного, горячо любимого внука.

Малыш, которому она едва доставала макушкой до локтя, с облегчением вздохнул — это действительно был выход из положения. Временный, но все же…

— А дальше посмотрим, — оптимистично продолжила Лидия Сергеевна. — Может, вообще переселюсь в деревню. Вот и Виолетта меня поддерживает — она сторонник здорового образа жизни и считает, что большой город разрушает человека, а из Москвы и вовсе удирать надо. Чем дальше, тем лучше.

— Это Виолетта Никодимовна, соседка твоя? — уточнил Печерников-старший и покачал головой. — Бедовая тетка. Не женщина — ураган.

— Ага, — кивнула Лидия Сергеевна. — Так что будем считать вопрос решенным. А тебе, мой дорогой, — обратилась она непосредственно к внуку, — уже пора поумнеть. В следующий раз выбирай себе спутницу жизни такую, чтобы не бросила тебя в трудную минуту. Оглянись — вокруг много достойных женщин. Надеюсь, смена обстановки подвигнет тебя к каким-нибудь правильным поступкам.

— Я постараюсь, — выдавил из себя Максим, мгновенно догадавшись, куда гнет бабушка.

Марина, жена Максима, теперь уже бывшая, всегда вызывала у нее стойкую идиосинкразию. Лидия Сергеевна искренне полагала, что единственный внук достоин лучшей участи. Поэтому у нее на примете постоянно находились какие-то дамы, с которыми она под разными предлогами пыталась Максима познакомить.

Эти брачные инициативы иногда раздражали Печерникова, но чаще веселили. Бабушкиных протеже он про себя именовал абитуриентками и, чтобы девицы не питали напрасных иллюзий, ускользал от прямых контактов. Последней абитуриенткой была некая Кристина — внучка бабушкиной соседки по дому.

— Красивая, умная, очень активная, — не жалея эпитетов, наступала Лидия Сергеевна, пытаясь заинтересовать внука. — Спортом занимается, рисует.

— Ну и что? — вяло оборонялся Максим, больше озабоченный текущими семейными проблемами. — Я, бабушка, вообще-то женат, у меня ребенок.

— А я что-нибудь говорю? Просто познакомишься с интересным человеком. Расширишь круг общения. К тому же Кристина из хорошей семьи.

— Это еще ни о чем не говорит, — заметил Печерников. — Мне на службе попадались такие экземпляры! Папа-мама профессора и академики, а по деткам каторга плачет.

— Федор Михайлович Достоевский был каторжанином, — отчеканила Лидия Сергеевна. — А потом стал гениальным писателем!

— При чем тут Достоевский? — удивился Максим. — Я совсем о другом…

— И я — о другом. Ты не прав, происхождение очень важно для формирования личности.

— Ну, что там еще за происхождение? Она что, принцесса Монако?

— Опять шуточки да прибауточки! Говорю же — из очень хорошей семьи.

— В каком смысле хорошей? Папа банкир, мама владелица спа-салона?

— Господи, как у вас, молодых, все сейчас перевернуто с ног на голову. Вам только принцесс или банкиров подавай. Папа у Кристины, чтобы ты знал, был известный ученый-ботаник, а мама заведовала лабораторией в институте паразитологии. Интеллигентнейшие были люди!

— Отлично, будет, о чем с девушкой поговорить. С детства, наверное, нахваталась полезных знаний. Тычинки, пестики, да еще и паразиты всякие. Слушай, может быть, она знает, как вывести тараканов в квартире? А то иногда к нам забегают. Слушай, а почему о родителях этой Кристины ты говоришь в прошедшем времени? Они умерли?

— Ну… Да, вроде бы умерли.

— Как это вроде бы? — озадачился Максим.

— Сначала пропал папа. В Африке, несколько лет назад, во время одной из экспедиций. А мама частным образом отправилась его разыскивать, и с тех пор — ни слуху ни духу. Академия наук и министерство иностранных дел постоянно какие-то запросы посылают, но все бесполезно. В той стране, где пропал отец Кристины, война идет.

— Нормально. То есть хорошей семьи как бы уже и нет, — констатировал Максим. — Надо же, прямо детектив. Пропавшие в джунглях! Между прочим, могу поспособствовать, отправиться туда в качестве частного сыщика. Если, конечно, у Кристины есть богатый спонсор, готовый оплатить длительную командировку. Кстати, я в Африке никогда не был, а очень хочется посмотреть.

— Какой еще спонсор! — с негодованием воскликнула Лидия Сергеевна. — Она порядочная девушка.

— Тогда, может быть, сама оплатит частного детектива или родственники помогут.

— Да ну тебя, Максим. У Кристины осталась одна только бабушка, Виолетта Никодимовна, моя соседка и подружка. Кристина, с тех пор как потеряла родителей, с ней живет. А тебе, мой дорогой, должно быть стыдно. У людей горе, и шутить на эту тему бестактно.

— Ладно, ладно, извини, это я так, брякнул, не подумав. Передай Кристине и ее бабушке мои соболезнования. Я очень переживаю, когда страдают девушки, особенно из таких необычных семей.

— Твоя ирония совершенно неуместна. Вот познакомишься с Кристиной — сам увидишь, чем отличается девушка из приличной семьи от… других девушек.

— Если ты имеешь в виду Марину, то…

— Никого я не имею в виду, — отчеканила Лидия Сергеевна, тоном и выражением лица убеждая внука в обратном.

От встречи с Кристиной, потерявшей в далеких африканских джунглях своих родителей, Максим уклонялся долго и довольно успешно. И вот теперь, когда он собирался поселиться в квартире бабушки, в непосредственной близости от Кристины, коварный матримониальный план Лидии Сергеевны перешел в новую, активную фазу.

* * *

Ленечка Бублейников лениво возил зубной щеткой по деснам, хмуро разглядывая свое отражение в зеркале. Зрелище ему откровенно не нравилось, и Ленечка страдальчески морщился, словно вместо пасты в тюбике вдруг оказалась ядреная горчица.

Солнечное утро, голубое небо и пение птиц за окном Бублейникова не радовали. Вчера ему исполнилось тридцать два года, он жутко напился и окончательно понял, что жизнь не удалась. В то время как многие его легкомысленные и бесшабашные однокурсники прославились скандальными публикациями, стали звездами телеэкрана или руководителями популярных изданий, он, закончивший университет с красным дипломом, так и остался заурядным корреспондентом второразрядной городской газеты.

И ладно бы только карьера не задалась. В конце концов, за славой он особо не гнался, а деньги зарабатывал неплохие, приспособившись в свободное от газетной суеты время писать книги за всяких известных людей. Личная жизнь — вот что угнетало журналиста более всего. Собственно, даже не сама жизнь, а ее отсутствие. Почему-то всегда складывалось так, что ни одна особа женского пола, в которую Бублейников влюблялся, не отвечала ему взаимностью. Ни одна! Так было в школе, в университете, на работе. Собственно, — чего там скрывать? — все началось еще в детском саду, когда Леонид Михайлович Бублейников, шести лет от роду, отчаянно влюбился в девочку Иру, у которой были огромные зеленые глаза и замечательные каштановые волосы, собранные в пушистый хвост, перетянутый ярко-желтой резинкой. Не зная, как выразить охватившие его чувства, и желая обратить на себя внимание избранницы, Ленечка однажды схватился обеими руками за этот волнующий хвост и несколько раз сильно дернул.

Кончилось все скверно. Ира взаимностью не ответила, назвала Бублейникова дураком и наябедничала воспитательнице. Та, в свою очередь, пожаловалась родителям, которые и наказали влюбленного со всей возможной строгостью. Попытка первого романа закончилась плачевно, в прямом смысле этого слова.

Каким-то мистическим образом вот это самое событие, случившееся в детском саду, открыло счет любовным катастрофам, которые преследовали его все последующие годы. Бублейников влюблялся, страдал, не спал ночами, писал стихи, охапками скупал цветы в окрестных ларьках, безумствовал, а дамы, словно сговорившись, отвечали решительным отказом. Правда, самостоятельно, без привлечения воспитательниц и родителей. После очередного провала, пытаясь утолить страдающее самолюбие, Ленечка обязательно заводил роман с женщиной, которая ему совершенно не нравилась. Но и эти отношения, как правило, заканчивались очень быстро и сопровождались безобразными сценами. И Бублейников на какое-то время оставался один. До следующей влюбленности.

Он снова пристально глянул в зеркало. Растрепанные русые волосы, серые глаза, обычные, ничем не примечательные нос и подбородок. По отдельности вроде бы ничего, а в целом — убого, невыразительно. Манная каша какая-то. Родители дали ему замечательное имя — Леонид. Сын льва в переводе. Ну и где его мощь, страсть, неукротимый характер? Впрочем, какой он на фиг Леонид? В свои теперь уже тридцать два года как был, так и остался для всех Ленечкой. В гороскопе имен он как-то прочитал, что может достичь известности в журналистике. Увы, успехов как не было, так и нет. Правда, там же было написано про крушение любви и постоянный поиск спутниц жизни. Вот это — в точку.

Взять хотя бы самый последний случай. В редакцию, в отдел информации, пришла новая сотрудница. Девушка только закончила институт, была активна, амбициозна и чудо как хороша. И он снова, как мальчишка, влюбился. В течение месяца молодая журналистка без малейшего напряжения выдерживала осаду, отвергая все предложения сходить в кино, театр, ресторан или просто прогуляться после работы. Правда, цветы за окно не выбрасывала и откровенно Бублейникова не посылала, но и надежд никаких не подавала — была неизменно спокойна, приветлива и немного холодна. В день рождения она мило поздравила его, однако на банкет не осталась и вечером ему домой не позвонила, хотя Ленечка непонятно почему этого ожидал.

Бублейников злобно сплюнул и, наскоро завершив утренний туалет, отправился пить кофе.

Была среда, однако на сегодня он взял в редакции законный отгул — надо же человеку прийти в себя после праздника. На самом деле он собирался использовать этот день, чтобы вплотную заняться новым проектом. Работа предстояла довольно муторная — требовалось превратить книгу воспоминаний Ольги Святославовны Дымовой, известной в прошлом путешественницы, почетного члена нескольких королевских академий, профессора археологии, в увлекательный, авантюрно-приключенческий бестселлер. За это издательство обещало заплатить очень хорошие деньги.

Готовую рукопись надо было сдавать уже через два месяца, но сложность состояла не только в этом. Строго говоря, не существовало пока самих воспоминаний. На прошлой неделе главный редактор издательства срочно вызвал Бублейникова и торжественно вручил ему стопку тетрадей, исписанных неразборчивым почерком, большую коробку с какими-то письмами, телеграммами, записками на клочках бумаги и папку с черно-белыми фотографиями, многие из которых были плохого качества.

— Что это? — с вполне объяснимым недоумением поинтересовался Ленечка.

— Архивные материалы автора, исходники всякие, — туманно пояснил редактор.

— А где сама рукопись? На базе чего мне бестселлер ваять?

— Дорогой мой, — широко улыбнулся редактор, — если бы она дала нам хоть какую-нибудь рукопись, мы бы тебе столько денег не предлагали. Вот ее личные дневники разных лет, переписка с коллегами и соратниками, еще какие-то документы. Разбери, рассортируй все. Пойми, чего здесь не хватает для успеха, и — вперед, на интервью к автору. Она дала согласие на то, чтобы под запись рассказать некоторые захватывающие эпизоды своей жизни. Ну и ответить на все возникающие вопросы, связанные с книгой.

— То есть я должен буду ездить к ней домой и часами беседовать, вытягивая материал для рукописи?

— Не домой, в больницу, — поправил его редактор. — Бабка из больницы уже практически не вылезает — обострились все нажитые за долгие годы хронические болезни. Что ты хочешь, ей в марте стукнуло девяносто пять. Плюс старческий маразм.

— Девяносто пять? — подпрыгнул в кресле Бублейников. — И она в маразме?

— Ты только не волнуйся, — успокоил его редактор. — У нее бывают просветления, и тогда она вполне адекватна. Дождешься очередного просветления — и включай диктофон.

— То есть я должен, как сиделка, сутками караулить у ее кровати в надежде на просветление? Отлично.

— Сутками вряд ли, тебе не разрешат. Но мы договорились с ее племянницей, которая за ней уже много лет ухаживает, она и будет регулировать процесс вашего общения. Знаешь, Дымова очень заинтересована в том, чтобы ее воспоминания увидели свет. Короче, племянница тебе позвонит, сообщит о теткином самочувствии. Кстати, не забудь взять у меня ее телефон, чтобы связь у вас была двусторонняя. И запомни — проект на особом контроле руководства издательства. Наш вице-президент по маркетингу уверен, что именно сейчас подобная литература особенно востребована.

— Что еще за проект?

— Мы начинаем издавать серию «XX век: свидетели тайны».

— Что это значит? — удивился Бублейников.

— Ничего не значит. Игра слов, чтобы привлечь внимание. Ты же знаешь, как это делается, сам газетчик. В общем, это воспоминания известных людей обо всем необычном, что им пришлось пережить. Только изложенные живо, интригующе, как авантюрный или приключенческий роман. Учти, книга Дымовой стоит в плане под номером два.

— А где гарантии, что она вообще в своем уме? Вдруг выдаст мне кучу информации, которая на поверку окажется бредом, фантазиями или галлюцинациями?

— Если ты это красиво изложишь, опубликуем галлюцинации. Так что не надо драматизировать, лучше принимайся за работу. Сроки сам видишь какие.

И редактор красноречиво ткнул толстым пальцем в календарь.

Бублейников допил кофе и прикинул, во что бы ему одеться — сегодня он шел на первое интервью с Дымовой. Вчера утром, когда он, по счастью, еще не успел напиться в честь своего дня рождения, позвонила племянница Ольги Святославовны и суровым голосом сообщила, что тетя уже второй день чувствует себя хорошо и готова побеседовать со своим литературным редактором.

«Ишь ты, как повернула — литературный редактор. Видно, ушлая тетка», — отметил про себя Бублейников. Договорились, что на следующий день он к двенадцати подъедет в закрытую ведомственную больницу на Волгоградском проспекте.

— Только не больше часа, пожалуйста, — строго предупредила племянница, которую звали Надежда Валерьевна. — Врачи больше не разрешают.

— Не волнуйтесь, я все понимаю, — согласился Бублейников.

И вот теперь, стоя перед зеркалом, примеряя рубашки и галстуки, он думал: «Если она действительно в маразме, нам и двадцати минут не понадобится. Но тогда надо будет высасывать всю эту авантюрно-приключенческую лабуду из пальца. Разве что в дневниках что-то любопытное найдется. Если же нет — придется сочинять книгу от первой до последней страницы».

Мысль о том, чтобы отказаться от этой проблемной истории, ему в голову как-то не пришла.

* * *

— Во-первых, каждое утро делать зарядку, — Виолетта Никодимовна решительно загнула мизинец на правой руке. — В здоровом теле — здоровый дух. И утро у тебя с завтрашнего дня будет начинаться, как у всех нормальных людей, в семь часов. Это я проконтролирую лично.

— Может быть, я сам… — начал было Максим, но бойкая соседка не дала ему завершить фразу.

— Во-вторых, — загнула она безымянный палец, — будешь раз в неделю ездить со мной на рынок, закупать полезные для здоровья продукты, а не ту дрянь, которой у тебя набит холодильник.

— Какая же это дрянь? Там…

— Там у тебя сплошные жиры, холестерин и ГМО. Все это необходимо выбросить в помойку. Кстати, туда же отнесешь оставшийся алкоголь. Хватит травить организм и дурманить сознание. Отныне только чай из трав, ты меня понял?

Максим уныло кивнул головой. Спорить с Виолеттой Никодимовной в данную минуту у него не было ни сил, ни желания.

— В-третьих, — загнула она следующий палец, — порядок в квартире мы сегодня наведем, но поддерживать будешь сам, а я каждый вечер стану проверять. Извини, но с тобой сейчас, как с малым дитем. Смотрела я, смотрела на то, что ты вытворяешь, и не выдержала. Здоровенный мужик, молодой, красивый, а живешь как бомж на вокзале, даже хуже.

— Бывает хуже? — невесело усмехнулся Максим.

— Бывает, бывает, — невозмутимо промолвила Виолетта Никодимовна. — Как я, по-твоему, вот сейчас в твою квартиру попала?

— Так у вас же ключи есть, бабушка комплект оставляла.

— А вот и не так. Вышла я за молоком, которое из совхоза привозят, смотрю — у тебя входная дверь приоткрыта. Забыл запереть. А если ограбят или чего похуже?

— Да у меня сейчас и взять-то нечего, — вздохнул Печерников.

— Дело не в этом. Дело в твоем неправильном отношении к жизни. И погоди перебивать, я еще не закончила. Итак, в-четвертых. Завтра идем устраивать тебя на работу.

— Куда? — испуганно поинтересовался подавленный этим благожелательным натиском Максим. Ему вдруг представилось, как маленькая решительная старушка в джинсах тащит его за руку к проходной мрачного здания, где расположен завод типа «Красного пролетария».

— Завтра и решим, — беззаботно тряхнула головой Виолетта Никодимовна. — Главное — тебе необходимо начать полноценную трудовую жизнь. Труд, как известно…

— Да, да, я в курсе, — поспешно отозвался Печерников. — Про обезьяну, и все такое… Но тут уж я все-таки как-нибудь сам, ладно?

— Так и быть, — согласилась соседка. — Но только не затягивай. Я буду пристально наблюдать и если что — подключаюсь без предупреждения. Я Лидочке, твоей бабушке, обещала, что глаз с тебя не спущу. И я выполню обещание, будь уверен.

Поняв, что помимо глубокой депрессии теперь придется бороться еще и с вмешательством в его личную жизнь активной и целеустремленной Виолетты Никодимовны, Максим тяжело вздохнул. И с подозрением посмотрел на ее руку с четырьмя загнутыми пальцами и одним, пока еще победно торчащим вверх.

— И наконец, в-пятых, — рука соседки сложилась в плотный загорелый кулачок. — Приведем, наконец, в порядок твою личную жизнь.

Этого Печерников подсознательно ждал и опасался больше всего.

* * *

Генеральная уборка, занявшая без малого три часа, была, наконец, закончена.

Виолетта Никодимовна быстрыми шажками прошлась по квартире, еще раз окинула все придирчивым взглядом и удовлетворенно сказала:

— Порядок! Теперь здесь можно жить.

Максим, который все это время бегал с пакетами, набитыми всякой дрянью, то к мусоропроводу, то к помойке во дворе, молча кивнул головой.

— Когда вместо хаоса воцаряется порядок, — радостно начала Виолетта Никодимовна, — вокруг тебя сразу же возникает позитивное гармоничное поле. Чувствуешь? А поле, в свою очередь, образует потоки…

— Я чувствую, чувствую, — поспешно выпалил Максим, опасаясь, что соседка сейчас оседлает любимую тему и тогда остановить ее будет практически невозможно. О всемирной гармонии и месте человека во Вселенной она могла разглагольствовать часами.

— Ну вот, теперь вернемся к тому, о чем я тебе говорила. Значит, физические упражнения, здоровый образ жизни, качественное питание, работа и гармоничная личная жизнь.

— Я все-таки хочу уточнить, — осторожно сказал Максим. — Это вы что имеете в виду? Ну, что подразумеваете под гармоничной личной жизнью?

— Как это — что? — удивленно приподняла тонкие брови Виолетта Никодимовна. — В первую очередь, наладить нормальные отношения с бывшей женой. Тебе необходимо хотя бы раз в неделю видеться со своим ребенком. Когда ты последний раз видел сына, а?

Максим смутился, потому что сына он последний раз видел два месяца назад, и Марина, его бывшая жена, была тут совершенно ни при чем.

— Стыдно? Вот то-то! — удовлетворенно посмотрев на Печерникова, продолжила Виолетта Никодимовна. — Кроме того, ты молодой здоровый мужчина и у тебя обязательно должна быть постоянная женщина. И нечего тут улыбаться, — строго прикрикнула она на мгновенно развеселившегося Максима. — Я, конечно, человек другого поколения, но придерживаюсь достаточно прогрессивных взглядов на взаимоотношения полов.

Максим едва сдержался, чтобы не рассмеяться, и придал лицу подобающую серьезность.

— Найти тебе спутницу, пусть даже и временную, будет несложно, — тоном врача-сексопатолога констатировала Виолетта Никодимовна. — Вокруг очень много хорошеньких девушек, подберем тебе кого- нибудь.

«Вот оно! — насторожился Максим. — Сейчас она как-нибудь ловко заведет разговор о своей замечательной внучке Кристине. Наверное, они с бабушкой уже договорились и теперь по очереди будут меня окучивать».

— Ненавижу сводничать, — продолжила соседка. — Но если у тебя возникнут проблемы, я готова тебе помочь. Не пугайся, знакомить тебя со своими подружками-ровесницами я не стану, есть разные варианты, некоторые — просто чудесные.

«Так, уже горячо, — занервничал Печерников. — Сейчас прозвучит имя Кристина».

— Я была бы счастлива видеть рядом с тобой свою внучку, Кристину, — как ни в чем не бывало разворачивала свою мысль Виолетта Никодимовна. — Только вот такую спутницу я не то что тебе — врагу сейчас не пожелаю.

Максим изумленно поднял брови:

— Серьезно? А почему?

— Плохо я Кристину воспитала, а жаль.

Печерников, уже пару раз видевший девушку, мысленно согласился с соседкой. Свой вердикт Кристине он тогда же и вынес — симпатичная, но ужасно вздорная. От таких лучше держаться подальше.

— Может, с возрастом поумнеет, посмотрим. Но ничего, зато у нее есть очень милые подружки, которых я знаю с детства и которые с удовольствием познакомятся с таким видным молодым человеком. Ладно, это мы решим чуть позже.

Внезапно взглянув на часы, Виолетта Никодимовна вдруг воскликнула:

— Все, Максимушка, убегаю, опаздываю на массаж. Небось и Светлана уже заждалась.

Но у самой входной двери спохватилась:

— Стоп! Я же тебе хотела «Цветок лотоса» занести.

— Виолетта Никодимовна, давайте завтра, — взмолился Максим, который втайне надеялся, что соседка забудет свое обещание.

— Ничего не надо откладывать, — решительно оборвала его та. — Пошли со мной, я тебе сразу и отсыплю. Побольше.

И Печерников обреченно поплелся через лестничную площадку в квартиру напротив.

Едва соседка вставила ключ в замок, как дверь отворилась сама по себе.

— Вот тебе раз, — удивилась Виолетта Никодимовна. — Чего это она?

— Ага, — злорадно сказал Печерников. — Вот вы меня упрекали, что дверь не запираю. А сами?

— Так это не я, а Кристинка! Вечно спешит, вечно бежит куда-то. Никогда за собой ничего не уберет, чашку не помоет. А теперь вот повадилась еще и дверь бросать открытой. А может быть, опять ключи потеряла.

— Залезут воры, — продолжал иронизировать Максим. — Украдут чего-нибудь.

— Да у меня как раз и нечего красть, — махнула рукой Виолетта Никодимовна. — Сейчас сам убедишься. Ну, разве что Кристинкину технику, она дорогая вроде бы. Заходи. Ты же еще не был у нас ни разу? Вот и посмотришь.

* * *

В больницу, на встречу с Ольгой Святославовной Дымовой, Бублейников, всегда гордившийся свой исключительной пунктуальностью, немного опоздал. Все произошло из-за дурацкого телефонного звонка. Когда Ленечка, подобающим образом экипированный, уже стоял на пороге квартиры, раздалась трель городского телефона.

Бублейников удивился — этот аппарат постепенно становился в его квартире чем-то вроде музейной реликвии. Для связи его обычно использовали пожилые родственники, представители коммунальных служб или компаний, проводящих маркетинговые и социологические исследования. Бублейников большей частью игнорировал такие звонки. Начальство, сослуживцы, приятели и вообще все нужные люди общались с ним исключительно по мобильному.

Он и в этот раз не собирался брать трубку, тем более что времени было в обрез, однако замер в дверях, ожидая, когда телефон смолкнет. Обычно это случалось на шестом-седьмом звонке. Уйти, оставив аппарат звонящим, он почему-то не мог. Логика здесь отсутствовала, видимо, работали неведомые инстинкты. Однако радостные трели все не прекращались.

«Кто же это такой настойчивый? — удивился Бублейников. — Может, родители? Хотя нет, они же на даче. Тетя Женя? Дедушка? Торговцы биодобавками?» Неумолкающий звонок почему-то расстроил его, но стоять и гадать, в чем дело, было бессмысленно. Бублейников глянул на часы и решительно захлопнул дверь. «Кому надо — дозвонятся, — ожесточенно думал он, спускаясь по лестнице. — В конце концов, мне некогда. Вечером буду дома, тогда и отвечу. А для экстренных случаев предусмотрена мобильная связь».

Когда Ленечка выходил из подъезда, вдруг подал голос мобильник. Крайне не вовремя! Чертыхнувшись, Бублейников глянул на дисплей — кто там еще? Стоит ли разговаривать, а то ведь так и на встречу опоздать недолго. Однако вместо фамилии, имени или комбинации цифр высветилось слово «неизвестно».

Бублейников, уже на всех парах несущийся к своей машине, мысленно проклял шифрующегося абонента и бросил в трубку:

— Да! Говорите.

И в ответ вкрадчивый женский голос прошелестел ему прямо в ухо:

— Бублейников, не ходи никуда, худо будет!

Тот остановился как вкопанный. Знаменитая фраза из знаменитого романа, обращенная к нему лично, произвела на Ленечку странное впечатление. Не то чтобы он испугался, но по телу пробежали мурашки, а волосы как будто шевельнулись на голове.

«Ошиблись номером? Но она назвала меня по фамилии. Хулиганы? Телефонные террористы? Шутники из издательства? Кто-нибудь из тех, кого я упоминал в своих публикациях?»

Мысли стремительно сменяли друг друга, но надо было что-то делать, тем более что таинственная женщина оставалась на связи — он слышал ее учащенное, недоброе дыхание. Стараясь придать голосу как можно больше мужественности, Бублейников выпалил:

— Вы кто?!

— Тебе не нужно этого знать…

— Тогда катитесь подальше со своими дурацкими шутками!

— Бублейников, — снова заговорила незнакомка. — Тебе же русским языком сказали — не ходи никуда.

— Как это — не ходить никуда?

— Забудь про больницу.

— Я журналист, я в газете работаю! — неожиданно сорвался на крик Ленечка. — Представьтесь немедленно или я сейчас позвоню в ФСБ, и вас все равно вычислят.

Но когда он закончил эту грозную тираду, таинственный абонент был уже вне доступа.

Бублейников топнул ногой и гневно посмотрел на собственный телефон. Звонок оставил тягостный, неприятный осадок. Усевшись за руль, Ленечка еще некоторое время неподвижно сидел в машине, стараясь восстановить душевное равновесие. В конце концов он успокоился и решил не придавать значения странному звонку, списав все на происки недругов, которые не нашли более умного способа с ним поквитаться. «Может быть, кто-то другой хотел написать книжку за Дымову, а материал отдали мне. Заработок-то обещает быть хорошим!»

«Зря я так, — думал Бублейников, тащась по пробкам на Волгоградский проспект. — Надо было высмеять ее, ответить шуткой. Смех — самое страшное оружие для врага». Он решил, что, если звонок повторится, он поговорит с незнакомкой по-другому. И сразу же придумал, что именно он ей скажет.

Но сейчас нужно было полностью сосредоточиться на предстоящей беседе с девяностопятилетней Ольгой Дымовой. Если верить редактору, она редко бывала в адекватном состоянии. Впрочем, Ленечке по работе частенько приходилось общаться с сорокалетними чиновниками, находящимися в таком неадеквате, что трудно было понять, как они вообще исполняют свои обязанности. Так что навыки имеются!

* * *

Квартира Виолетты Никодимовны была очень похожа на ту, в которой сейчас проживал Максим, с той лишь разницей, что состояла не из одной, а из двух комнат, расположенных одна напротив другой.

— Проходи, не стесняйся, — подбодрила его хозяйка. — Вот это мои хоромы, а там — внучкины.

Печерников и без этого комментария уже понял, где чья комната.

У Кристины преобладала техника: в углу огромный телевизор, DVD-рекордер, музыкальный центр, два компьютера, один из которых стоял на низеньком столике у широкой, покрытой ярким покрывалом тахты, а второй — прямо на полу. Элегантный шкаф-купе, видимо, использовался как гардероб. Кроме того, здесь находилось несметное количество мягких игрушек, висели пейзажи в легкомысленных рамочках, а на двери красовался огромный плакат с легендарным Брюсом Ли. «Для девушки выбор довольно необычный», — подумал Максим, глядя на замершего в своей излюбленной позе мастера кунг-фу.

Комната Виолетты Никодимовны выглядела скромней и строже. Мебель она выбрала светлую — круглый стол, четыре стула, здоровенный книжный стеллаж до потолка, еще какой-то маленький столик, небольшой диван и два кресла. «И никакой техники, — сразу заметил Печерников, — только небольшая магнитола на тумбочке возле окна». Но поразило его другое. На всех свободных поверхностях — столешницах, диванах, стульях, креслах, подоконнике и даже на стенах были разложены и развешаны сплетенные то ли из ниток, то ли из веревок всевозможные поделки и украшения. Здесь были коврики, салфетки, панно. Максим с удивлением повертел в руках сделанный таким образом футляр для очков. Затем, отложив необычный очешник в сторону, взял симпатичную зверушку, похожую на зайца.

— Моими произведениями любуешься? — задорно поинтересовалась у него вошедшая в комнату хозяйка. — Это я не так давно освоила. Почти год ходила на занятия, зато теперь смотри, какие вещи получаются.

В голосе Виолетты Никодимовны слышалась неподдельная гордость.

— Народный промысел? — вежливо поинтересовался Печерников.

— Макраме, специальная техника узелкового плетения. Знаешь?

— Да, что-то слышал, — промямлил Максим. И, чтобы сделать приятное соседке, сказал: — Здорово. Очень красивые штучки.

— Это что! — оживилась Виолетта Никодимовна. — Я недавно сплела Кристине футляр для телефона и сумочку. А для Лидочки, твоей бабушки, на дачу — абажур для ночника и коврики на кресла. Обещала еще и шторы сделать, но это большая работа, как-нибудь позже.

— У вас тут, кажется, целая мастерская.

— Ну, скажешь, мастерская, — усмехнулась соседка. — Скорее, рабочий уголок. Вот столик, здесь специальная подушечка для плетения, веревки, шнуры, ленты. Там, в коробочке — булавки, используются как крепеж при работе, а вот здесь всякая декоративная мелочь — пуговицы, шарики, бусинки. Ими, видишь, можно украсить работу, а можно внутрь узелков заплести, для придания формы.

— Обалдеть, — вздохнул Максим. — Здесь ведь терпение нужно. Я всегда удивлялся, как это женщины на спицах вяжут. А тут еще и узелки. Сложно, наверное.

— Да ничего, выучиться можно. Несколькими приемами плетения овладеешь — дальше можешь импровизировать. Хочешь, научу?

Виолетта Никодимовна, привыкшая не отделять слов от дела, тут же схватила со стола свернутую в клубок тонкую веревку.

— Вот видишь, так плетется самый простой, плоский узел. Когда у нас будет больше времени, я покажу, как можно сплести какую-нибудь полезную вещицу.

Печерников испуганно затряс головой. Еще не хватало, чтобы он начал брать у соседки уроки вязания или плетения каких-то узелков. Будет вполне достаточно походов на рынок за здоровой пищей.

— Зря отказываешься, успокаивает нервную систему, что в твоем нынешнем состоянии полезно. Ведь гармония в душе наступает не сразу, а постепенно, под воздействием целого ряда объективных и субъективных…

— Виолетта Никодимовна, — не дав развернуться философской мысли, прервал ее Максим, — а вот это что такое?

Он выдернул из груды поделок, лежащих на столе, весьма интересный предмет — ярко-красный плетеный шар диаметром сантиметра три, на плетеной же, толстенькой рукоятке.

— Похоже на кистень, только сделанный из веревки.

— Это интересная штука, — тут же сменила тему Виолетта Никодимовна. — Я ее только что сплела, даже девочкам еще не показывала! И никакой это не кистень, а древний магический узел. Знаешь, как называется? «Кулак обезьяны».

— Звучит красиво, — признал Максим, положив вещь на место. — Только почему обезьяны?

— Не знаю, это ведь старинное название. Может, и впрямь похож на кулак какой-нибудь мартышки. Или гориллы. Я в зоопарке обезьян-то видела, но какие у них кулаки, никогда не обращала внимания. А ты?

— Я тоже. Да и вообще не люблю ходить в зоопарки и всякие питомники, там ужасный запах. Виолетта Никодимовна, спасибо, все очень интересно, но я, наверное, пойду. Ведь вы и так уже из-за меня опоздали на массаж.

— Ох, конечно, — спохватилась Рюмина. — Сейчас я тебе «Цветок лотоса» насыплю в пакетик.

Она стремительно выбежала из комнаты, и в этот момент раздалась мелодия древнего пугачевского шлягера «Арлекино» — это был мобильник Виолетты Никодимовны.

— Да, Светуля, — услышал Максим бодрый голос из кухни. — Все, вылетаю. Мы тут с Максимом заболтались. Да, да, Лидочкиным внуком. Ну, хорошо, забегай, я практически готова.

Когда через несколько минут Виолетта Никодимовна со спортивным рюкзачком и Максим с пакетом «Цветка лотоса» в руках торопливо покидали квартиру, они едва не столкнулись с невысокой светловолосой женщиной в ярком открытом платье, которое эффектно подчеркивало прекрасную фигуру.

— Эко ты, Светуль, вырядилась, — воскликнула Рюмина. — Массажиста хочешь охмурить?

— Там девочки-массажистки, — приятным низким голосом отозвалась женщина и приветливо улыбнулась Максиму. — Так что все исключительно для собственного удовольствия.

Печерников впервые видел Светлану Шелепину, еще одну его соседку по дому. Невзирая на солидную, более двух десятков лет, разницу в возрасте, она была близкой подругой Виолетты Никодимовны и Лидии Сергеевны. Про этот любопытный женский триумвират Максим неоднократно слышал от бабушки.

Когда-то давно Максим искренне полагал, что женщины бальзаковского возраста — это дамы около пятидесяти плюс-минус лет пять. Как-то одна из его подруг, студентка филфака МГУ, посмеялась над ним, объяснив обаятельному, но невежественному бойфренду, что выражение вошло в обиход после появления книги великого француза «Тридцатилетняя женщина». Уязвленный Печерников, прочитавший, да и то без удовольствия, лишь «Шагреневую кожу», заметил, что со времен Бальзака многое изменилось. И Оноре, живи он сейчас, обалдел бы, узнав, что люди стали жить гораздо дольше, а повышенная сексуальная активность в возрасте, который принято было считать преклонным, уже мало кого смущает. В итоге девушка-филолог ушла в прошлое, а Максим остался верен прежним идеалам.

И вот сейчас перед ним стояла дама бальзаковского, в понимании Печерникова, возраста и очень приятной наружности.

— Вот он, оказывается, какой огромный, Лидочкин внучек, — рассмеялась чуть хрипловатым смехом женщина, снизу вверх глядя на Печерникова.

— Здравствуйте, Светлана Станиславовна, — улыбнулся он в ответ. — Теперь я на некоторое время ваш сосед.

— Вот и прекрасно. Кстати, называть меня по отчеству не обязательно. А я буду называть вас Макс, договорились?

— Конечно. Главное, чтобы Симой не звали.

Шелепина снова засмеялась, показав красивые зубы.

— Такого великана — Симой? Никогда. Только Макс. В общем, дорогой сосед, заходите в гости, я живу этажом выше, квартира 132. Ну и вообще — обращайтесь, когда будет необходимость.

— Света у нас мастерица на все руки, — радостно сообщила Виолетта Никодимовна, закончив возиться с ключами. — Если захвораешь, мигом на ноги поставит. Она, Максимушка, если хочешь знать, хотя и дипломированный медик, но ярый приверженец натуропатии. И, кроме того, активно занимается геронтологией. Она уже пообещала, что я проживу минимум до ста двадцати лет. Правда, Светуль?

Насколько Максим был информирован любимой бабушкой, этих женщин объединяла неуемная жизненная энергия, маниакальная приверженность здоровому образу жизни и беззаветная любовь к нетрадиционным оздоровительным системам.

— Виолетта, дорогая, хватит мне делать рекламу, — засмеялась Шелепина. — Пойдем скорее, а то сеанс скоро начнется. До свидания, Макс, приятно было познакомиться.

— Взаимно, до свидания, — ответил Максим и машинально взмахнул рукой, в которой был зажат «Цветок лотоса». Блестящий пакет совершил стремительный беспосадочный перелет через лестничную клетку, после чего, издав чавкающий звук, приземлился точно на резиновый коврик возле двери в квартиру, где теперь проживал Печерников.

— Один ноль! — хором воскликнули соседки и, посмотрев друг на друга, а потом на изумленного Максима, рассмеялись.

Вернувшись домой, Печерников первым делом высыпал «Цветок лотоса» в унитаз. Затем сварил себе кофе и уселся в кресло. Конечно, все то, что сегодня нагромоздила бабушкина подруженция, надо было делить на шестнадцать. Но в главном она была права — больше так существовать нельзя.

Он всегда был уверен в себе и полагал, что силы воли ему не занимать. Вот теперь и настал момент, когда эту самую силу воли надо было включать на полную катушку.

«Пять пунктов! Это она здорово сформулировала», — усмехнулся Печерников, вспомнив, как соседка один за другим загибала перед его носом пальцы. Пока не очень понятно, как сложится с бывшей семьей и будущей личной жизнью, о которой ему так живо поведала Виолетта Никодимовна. Но ведь заняться собственным здоровьем ему никто не мешает. Утром зарядка, вечером тренировка — этому святому принципу он всегда следовал в прошлом и никогда не был разочарован результатами. Значит, с завтрашнего… Нет, зачем откладывать — с сегодняшнего дня он возобновляет работу над своим телом. Пить прекращает — на ближайшие полгода совсем, затем будет видно. И разумеется, поиск работы. Ободренный собственной решимостью, Максим тут же оделся и пошел искать ближайший спортивный магазин. Ему нужны были гантели, скакалка и боксерская груша. Весело насвистывая, он шагал по улице, перебирая в уме имена людей, которые могут помочь ему с трудоустройством.

* * *

С того памятного дня, когда позитивно заряженный ураган по имени Виолетта Никодимовна вторгся в личную жизнь Печерникова, прошло более месяца. За это время Максим основательно подзабыл вкус любимого виски, снова стал садиться в продольный шпагат и сменил морально устаревшую боксерскую грушу на изумительный тренажер для отработки ударной техники. Кроме того, он нашел работу. Его пригласили заместителем директора по безопасности в новый спортивный клуб, которым, через своих родственников, разумеется, владели несколько бывших сослуживцев Максима. Открытие клуба планировалось на 1 октября, так что пока У Печерникова было нечто вроде летних каникул. Все потихоньку налаживалось: появились ясные перспективы, бывшая жена Марина не препятствовала его общению с сыном, родители стали понемногу успокаиваться. Даже бабушка, изредка с инспекционными целями приезжавшая с дачи, была вынуждена признать — внук вернулся к нормальной жизни.

— Это все Виолетта! — восклицала Лидия Сергеевна. — Она мне обещала, что позаботится о тебе, — и вот результат. Теперь ты понимаешь, что это за человек?

— Отличный человек, — соглашался Максим. — Я бы даже сказал — настоящий человек. О ней надо повесть написать.

— Прекрати свои шуточки, — строго сказала Лидия Сергеевна. — Ты благодарить ее должен.

— Благодарю, — уверил ее Максим. — Она каждый день приходит проверять, убрал ли я квартиру, вынес ли мусор, вот я ее и благодарю за внимание и заботу.

— В твоем голосе слышатся язвительные нотки, — подозрительно сощурилась Лидия Сергеевна.

— Это тебе кажется, — Максим чмокнул бабушку в щеку. — У тебя действительно классная подруга, я очень ей благодарен. И тебе тоже. Знаешь, она каждую субботу таскает меня на рынок — покупать полезные продукты.

— Правильно делает! Ведь должен кто-то заботиться о твоем здоровье, пока ты не найдешь, наконец, женщину, которая…

В общем, все у Максима Печерникова теперь складывалось очень даже неплохо. Вплоть до той минуты, когда раздался долгий и тревожный звонок в дверь.

* * *

«Раз, два! Раз, два!» — отжимаясь от пола, считал про себя Максим Печерников, отстраненно следя за тем, как капельки пота падают на скользкий ламинат. «Раз, два! Раз, два! Теперь — еще раз, еще, еще и еще». Все!

Он пружинисто вскочил на ноги и, приняв бойцовскую стойку, на секунду замер возле новенького, еще пахнущего магазином, тренажера для отработки ударов. Каучуковые голова с торсом, закрепленные на специальном, наполненном водой основании, — человекоподобный манекен, стоящий на полу и готовый к бою. Правда, отсутствием рук каучуковый человек трогательно напоминал Венеру Милосскую. Но, в общем, роскошная вещь, не то что обычные боксерские груши или подвешенные к потолку кожаные мешки, к которым Печерников привык еще в армейском спортзале.

«Посмотрим, красавчик, каков ты в работе, — подумал Максим. — Морда противная, по такой бить приятно».

Он сосредоточился, сделал пару сильных вдохов и выдохов, а затем нанес серию молниеносных прямых ударов ногой в голову и грудь искусственного спарринг-партнера. Затем последовало несколько боковых ударов и в завершение — эффектная связка, поэтически названная мастерами восточных единоборств «маленький дракон прокладывает путь, большой дракон бьет хвостом». Иными словами, сокрушительный прямой удар ногой и размашистый, хлесткий удар ногой с разворотом.

Новый тренажер с честью держал экзамен. Еще минут двадцать Максим отрабатывал всевозможные коварные способы нападения и в завершение дружески потрепал манекен по эластичной макушке:

— Молодец, сгодишься.

Тренировку можно было считать практически законченной — оставалось лишь немного поработать над прессом, когда раздался противный резкий звонок. Звонили в дверь — долго, тревожно, словно палец нежданного гостя прилип к кнопке электрического звонка.

«Это не свои, кто-то посторонний, — недовольно подумал Максим. — Зачем только такой шум устраивать?» И, подтягивая сползавшие спортивные шорты, бросился в коридор навстречу нетерпеливому посетителю. Даже не посмотрев в глазок, он резко распахнул дверь, собираясь объяснить утреннему пришельцу, что так вести себя не стоит Но, сделав шаг вперед, замер на пороге. Затем сдавленным голосом поинтересовался:

— Виолетта Никодимовна, что случилось? На вас лица нет!

Перед ним стояла маленькая худенькая старушка с несчастным заплаканным лицом. Такой свою соседку, всегда бодрую, жизнерадостную, оптимистичную, Печерников видел впервые и потому немного растерялся.

— Ой, Максимушка, беда у меня! Такая беда! Внучка пропала, не знаю, куда бежать, где искать. Совсем растерялась. Максим, помоги мне! Господи, что мне делать?!

Зная, что в подобных ситуациях необходимо проявить некоторую жесткость, Печерников аккуратно, но твердо взял гостью за локоть и громко, внушительно сказал:

— Вы только не волнуйтесь. Она взрослая, самостоятельная девушка. Найдется, никуда не денется.

— Ее нет уже двое суток!

— Ерунда, всякое бывает. Задержалась где-то, у подруги на даче осталась, у приятеля дома…

— Нет, я чувствую, с ней произошло что-то ужасное.

— Что такого ужасного, по-вашему, с ней могло случиться?

— Ее могли убить, — выпалила гостья и заплакала.

* * *

Войдя в светлую, чистенькую палату, Бублейников с облегчением вздохнул. По дороге он долго сомневался — покупать ему цветы или не стоит. С одной стороны, вроде бы надо — все-таки ехал к женщине, с которой, если повезет, придется довольно долго работать. Но с другой… Если она лежит пластом на больничной койке, похожая на желтую высохшую мумию с провалившимся ртом и блуждающим безумным взглядом, то положенный к изголовью букет может показаться символом не встречи, а последнего прощания.

Однако Ольга Святославовна Дымова, вопреки опасениям, произвела на него благоприятное впечатление.

И очень сильное! Конечно, сейчас ее лицо покрывали сотни морщин, но с первого же взгляда становилось понятно, до чего красивой она была в молодости. А какой рисунок губ и разлет бровей! Конечно, губы выцвели, а брови стали тонюсенькими, но сила, вложенная в ее внешность природой, никуда не делась.

Дымова сидела у окна в специальном кресле и читала толстый глянцевый журнал, чудом удерживая очки на кончике острого носа. Рядом находился столик, накрытый к чаю. Старушенция подняла голову и широко улыбнулась, продемонстрировав качественную работу своего протезиста.

— Проходите, проходите, очень рада, — произнесла она звучным низким голосом. — Мне Наденька передала, что она с вами разговаривала. Да еще из издательства звонили. Присаживайтесь.

Она указала рукой на стоящий тут же мягкий стул. Рука была высохшей и казалась слабой, но ничуточки не тряслась.

— Молодой человек, — напомнил о своем присутствии лечащий врач, — помните, о чем мы с вами договаривались.

— Да, пожалуйста, — эхом подхватила суровая Надежда Валерьевна, племянница. — Будьте пунктуальны, пожалуйста.

На вид племяннице давно перевалило за шестьдесят, у нее было зеленоватого цвета недоброе лицо, а на голове красовался пук седых волос с воткнутой в него длинной деревянной шпилькой.

— Доктор, не волнуйтесь, можете спокойно заниматься другими пациентами. И ты, Надюша, сходи, прогуляйся, пока мы с юношей делом будем заниматься.

Формулировки были мягкими, но в голосе бабушки звучали властные нотки. Чувствовалось, что большую часть прожитых девяносто пяти лет эта женщина командовала людьми и принимала ответственные решения. Лечащий врач и Надежда Валерьевна безропотно подчинились и, не сказав более ни слова, вышли из палаты. Бублейникову, правда, показалось, что на лицах у них застыло плохо скрытое раздражение. Впрочем, он мог и ошибиться.

— Итак, — заговорила Дымова после того, как дверь за доктором и племянницей закрылась. — Как вас зовут?

И уставилась на гостя живыми и пронзительными черными глазами.

— Леонид, — представился Бублейников. — Можно без отчества.

— Конечно, — ласково сказала Дымова. — Какое счастье, когда человек может запросто сказать — без отчества. Я вот, к сожалению, не могу предложить назвать себя по имени. Годы, знаете ли, годы. Скажите, вы не будете возражать, если я стану называть вас Ленечкой? Вы мне во внуки годитесь, даже в правнуки. А у меня, знаете…

Дымова не договорила и грустно покачала головой. Затем добавила:

— Мне будет приятно.

— Конечно, называйте. Мне тоже будет приятно, — обреченно выдавил Бублейников.

«Видимо, — подумал он, — это родовое проклятье». Все, абсолютно все женщины, включая столетних старух, не признавали за ним право носить гордое имя сына льва. Ленечка, только Ленечка.

— Прекрасно, — подвела черту под неофициальной частью Дымова. — Теперь объясните, в чем моя задача. Как сказал мне ваш редактор Шустров, книга должна быть написана живо, ярко, увлекательно и при этом быть строго документальной. А вы мне в этом призваны помочь, так?

— Совершенно верно, — кивнул Бублейников, которому уже не терпелось начать допрос с пристрастием. Время шло, и через час или уже меньше, сюда ворвется какая-нибудь Надежда Валерьевна. А потом жди следующего просветления! Впрочем, относительно неадекватности Дымовой у него уже зародились некоторые сомнения.

— Тогда скажите, в чем вы видите мою задачу? Свои дневники и некоторую часть архива я передала издательству.

— Передали, да. И я с ними уже ознакомился. Но, понимаете, там все описано очень схематично, даже суховато немного. Так вот, если говорить о вашей задаче — просто расскажите мне, как все происходило, только более развернуто, с подробностями, вспомните, если можно, какие интересные истории случались во время ваших знаменитых экспедиций. Всякие происшествия, приключения…

— Поверьте, Ленечка, — перебила его Дымова. — Вся моя жизнь — это захватывающий приключенческий роман. Пропавшие члены экспедиции, схватки с бандитами, уникальные находки, аномальные явления, ценнейшие открытия.

— Вот-вот, — обрадовался Бублейников. — Именно это нам и надо. Давайте тогда, не откладывая, приступим к делу. Я включу диктофон?

— Пожалуйста, — кивнула Ольга Святославовна. — И наливайте себе чай, а то остынет. С чего начинать рассказ?

— Если вы не возражаете, — дипломатично начал Бублейников, в голове которого уже выстроилась примерная концепция рукописи, — давайте начнем с экспедиций в пустыни. Гоби, Такла-Макан, Ала-Шань…

— Монгол-Элс, Призайсанскую, — мечтательно закатив черные глаза, подхватила Дымова.

— Именно. А потом уже можно перейти к горам. Тянь-Шань, Гималаи, Каракорум и так далее.

— За этим «и так далее» скрываются многие интереснейшие страницы моей биографии, — уточнила Ольга Святославовна.

— Вот вы мне о них и расскажите, — тут же подхватил Бублейников. — Только лучше в хронологическом порядке. Если вас это не затруднит. На всякий случай у меня тут выписаны все даты, так что…

— Молодой человек, — засмеялась Дымова. — Не знаю, что вам обо мне рассказали, но память у меня еще не отшибло. К тому же старые люди плохо помнят только то, что было вчера. А то, что происходило двадцать, тридцать и даже семьдесят лет назад я помню прекрасно. Впрочем…

Дымова немного наклонилась к Бублейникову, и, понизив голос, сказала:

— Хотите, признаюсь вам? Так вот, некоторые события своей далекой и бурной молодости я бы очень хотела забыть. Хотя бы для своей собственной безопасности. Но это, как вы понимаете, не для печати.

* * *

На экстренное совещание собрались в квартире Рюминых. Кроме Максима и судорожно всхлипывающей Виолетты Никодимовны, здесь присутствовала еще Светлана Шелепина, которая поминутно бегала на кухню то за стаканом воды, то за бумажными салфетками для плачущей подруги.

— Виолетта Никодимовна, — снова попробовал подступиться к соседке Печерников. — Вам необходимо успокоиться. Иначе мы и с места не сдвинемся. Ну, пожалуйста!

— Леночка, — ласково уговаривала Светлана. — Максим прав. Ты же умница, возьми себя в руки. Вот посмотришь, все образуется, найдется Кристина.

— Я… я… взяла, уже взяла себя… в руки-и-и-и… — снова расплакалась Виолетта Никодимовна.

— Светлана, прошу вас, сделайте что-нибудь, а то мы так и будем предаваться отчаянью, а для этого у нас времени нет, — раздраженно сказал Печерников, расхаживая из угла в угол комнаты, заваленной плетеными штучками. — Она ведь толком ничего так и не рассказала.

— Что я могу сделать? — подняла на него растерянные глаза Светлана. — Видите, в каком она состоянии? Называется — истерика. Сейчас попробую дать валерьянки, но успокоится она минут через тридцать-сорок, не раньше.

— Ну ладно, — пробурчал Максим. — Тогда я сам, иначе толку не будет.

И, вспомнив свое боевое милицейское прошлое, внезапно заорал:

— А ну, прекратить истерику! Быстро, на меня смотреть! Кому сказал: на меня! Вот так.

Виолетта Никодимовна, икнув от неожиданности, уставилась на него глазами, полными слез. Светлана попыталась было вставить слово, но Максим цыкнул на нее так, что она испуганно примолкла.

— Виолетта Никодимовна, — буравя соседку суровым взглядом, громко отчеканил Максим. — Сейчас же перестаньте жалеть себя, подумайте лучше о внучке.

— Да как ты можешь! — взвилась та. Глаза ее мгновенно просохли и налились праведным гневом. — Как это — о себе? Я только и думаю о моей девочке. Да я…

— Наконец-то, — уже нормальным, спокойным и немного усталым голосом сказал Максим. — Конечно, вы думаете о Кристине, я не сомневаюсь. Но все-таки расскажите, что произошло и почему вы решили, что ее могут убить. Только подробно. И постарайтесь без особых эмоций. Считайте, что вы на допросе у следователя.

— Так ведь, Максим, — запричитала Виолетта Никодимовна. — Я и хочу, чтобы ты как следователь мне помог. Ты ведь умеешь.

— Виолетта Никодимовна, дорогая, — попытался вразумить ее Печерников. — Я ведь бывший следователь. Бывший! Все равно придется обращаться в милицию, если мы в ближайшее время не выясним, где Кристина. Но я надеюсь, что мы сами разберемся. Во всяком случае, давайте попробуем.

— Давай, Максимушка, — с затаенной надеждой прошептала Рюмина.

— Максим действительно опытный в таких делах человек, так что он непременно поможет. И посоветует, как поступить, — заверила подругу Светлана, покосившись на Печерникова.

— Я попытаюсь, — проворчал тот в ответ. Усевшись напротив Виолетты Никодимовны, он скомандовал: — Давайте-ка теперь по порядку. Что, когда и где произошло. Подробно.

И он ободряюще улыбнулся.

— Значит так, — шмыгнув носом, начала Виолетта Никодимовна. — Это было позавчера, в понедельник то есть. Кристина ушла рано, часов около девяти. Сказала: на какое-то собеседование. Она ведь искала место по душе. Господи, сколько она мест работы за последние два года сменила — я со счету сбилась. Поработает месяц-другой — и увольняется.

— Виолетта Никодимовна, — перебил ее Максим. — Об этом потом. Рассказывайте, как она пропала.

— Ну да, прости. В общем, сказала про собеседование и убежала. Все, больше я не видела и не слышала мою девочку.

— Раньше бывало, что она ночевать не приходила?

— Бывало, но редко. Если только у подружки останется ночевать или праздник в компании справляет. Она всегда предупреждала заранее, что не придет. Или по телефону звонила. А сейчас — ничего…

Тут соседка безудержно разрыдалась, припав к плечу Светланы.

— Отлично, — пробормотал Печерников. — Очень ценная информация.

Светлана вновь принялась успокаивать Виолетту Никодимовну, а Максим ушел на кухню, сел на табуретку и обреченно уставился в окно.

Чем он сейчас может помочь соседке? Пожалуй, что ничем. Если честно, ему вообще было неохота заниматься поисками взбалмошной Кристины. Во-первых, своих проблем было полно. Во-вторых, Максим искренне полагал, что девушка сейчас расслабляется на квартире у какого-нибудь дружка, потеряв голову от любви и позабыв родную бабушку. И не позже чем сегодня вечером обязательно явится в родное гнездо. Он плюнул бы на это дело, но Кристина была единственной любимой внучкой Виолетты Никодимовны. А Виолетте Никодимовне Максим отказать не мог.

Порыскав взглядом по сторонам, он обнаружил бутылку минеральной воды. Налив полный стакан, стал медленно цедить шипучую жидкость, размышляя, как сейчас лучше поступить. Через несколько минут схема первоочередных действий была готова. «Мастерство не попьешь», — усмехнулся Максим и быстро прошел в комнату.

— Виолетта Никодимовна, — начал он без предисловия. — Мне надо осмотреть комнату Кристины. Хочу найти записную книжку или ежедневник. И еще — мне надо проверить ее компьютеры. Может быть, все контакты у нее там. И почту просмотрю, вдруг станет понятно, на какое собеседование она пошла.

— Да о чем ты спрашиваешь, — прекратив плакать, всплеснула руками соседка. — Делай там, что хочешь.

— Макс, вам чем-нибудь помочь? — спросила Светлана.

Несмотря на озабоченный вид и нахмуренные брови, она по-прежнему выглядела привлекательно. И, возможно, не понимая этого, положительно влияла на свою подругу. Она умело скрывала беспокойство, излучая уверенность. Лишь Максим по едва уловимым признакам видел, как она на самом деле расстроена.

— Возможно, чуть позже. Я скажу вам, что нужно будет сделать. Виолетта Никодимовна, вы раньше звонили каким-нибудь Кристининым друзьям, подругам, знакомым?

— Никогда я не звонила. Да у меня и телефонов нету — внучка мне ничего не давала.

— Но хоть каких-нибудь ее подруг вы знаете?

— Некоторых знаю, но ведь только в лицо! А где они живут, как найти — понятия не имею. Разве ж я могла подумать, что однажды Кристиночка пропадет…

— Понятно. И еще вопрос — а родственники у вас есть? Может быть, она рванула к кому-то из родни? Знаете, у девушек бывают всякие странные заскоки…

— Нет у нас родственников, — горько сказала Виолетта Никодимовна. — Мой сын, отец Кристины, и ее мама пропали без вести…

— Я в курсе, — перебил ее Максим. — Но, может быть, остались дяди, тети какие-нибудь?

— Никого. Мама Кристины была из детского дома, так же, как и я. Хотя… Был у нее дядя, только во Владивостоке. Кажется, бывший офицер-подводник. Не знаю, живой ли.

— Надо обязательно ему позвонить, — наставительно сказал Максим.

— Он в доме престарелых жил, куда к нему ехать?

— Ясно. Тогда, конечно, звонить не надо. Так я пойду осмотрю комнату.

Печерников был уверен, что он довольно быстро что-нибудь отыщет — какую-нибудь зацепку, путеводный знак. Однако на сей раз его ждала неудача. В комнате пропавшей девушки не нашлось ни телефонных книжек, ни блокнотов с записями, ни документов, которые смогли бы пролить свет на причины ее двухдневного отсутствия. Компьютеры тоже не одарили Максима полезной информацией. Один вообще оказался сломанным, а во втором файлов с координатами друзей, подруг и знакомых он не обнаружил. Тщательно исследовал почту и выписал всего несколько адресов. Никаких писем о собеседовании не нашел. Зато обнаружил связку ключей. Виолетта Никодимовна подтвердила — они от их квартиры. Значит, Кристина, убегая на таинственное собеседование, забыла их дома.

Усевшись в удобное крутящееся кресло, Максим еще раз неторопливо и внимательно оглядел комнату. Кажется, все, делать здесь больше нечего. Пожалуй, нужно тщательнее изучить содержимое ноутбука, но это можно оставить на потом. Если Кристина не вернется, а поиски зайдут в тупик.

В глубине души он все-таки был уверен, что беглянка вскоре обязательно появится — позвонит по телефону или в дверь. В его милицейской практике бывали случаи, когда бессовестные, наглые и самолюбивые детки до смерти пугали своих родственников, шатаясь где-то по нескольку суток. Их веселые приключения стоили отцам инфарктов, а матерям седых волос.

Печерников вдруг задумался. Что он вообще знает о Кристине? Встречались они несколько раз, в основном случайно, возле лифта. На приветствие Максима девушка отвечала высокомерным «Здрасьте!» и демонстративно отворачивалась. Однажды, сразу после переселения Максима на Сиреневый бульвар, ее привела к нему в квартиру бабушка — познакомиться. Впечатление от того знакомства осталось двоякое. Высокая, длинноногая, с хорошей спортивной фигурой, Кристина была очень привлекательна — это бросилось в глаза. Но с первых же минут знакомства повела себя агрессивно, насмешливо, немного хамовато. Они не понравились друг другу. Правда, от цепкого взгляда Максима тогда не ускользнуло, что в ее облике нет-нет, да и проскальзывало что-то печальное, совершенно не вязавшееся с выставленными напоказ удалью и бесшабашностью.

Максим по роду своей работы был неплохим психологом, поэтому удивился, что взрослая Кристина так себя ведет. Агрессивность свойственна подросткам. У них кризис взросления и все сопутствующие прелести: отстаивание своих прав, конфликт с окружающим миром, поиск новых идеалов. Но в двадцать четыре года?! Уже пора было переболеть подростковыми болезнями и вести себя подобающим образом. Может быть, грустная история с исчезновением родителей так на нее повлияла?

Печерников попытался сосредоточиться и вспомнить о Кристине хоть что-нибудь еще. Скудных личных впечатлений явно недостаточно. Кое-что он слышал от своей бабушки и крайне редко от Виолетты Никодимовны. Вот, например, интересный факт: девушка ничего не рассказывает о своей личной жизни. Известно, что встречается с молодыми людьми, но кто они, чем занимаются — для всех тайна. Домой она кавалеров не приводит, с бабушкой не знакомит. Кристина закончила педагогический институт, но работать по специальности отказалась наотрез, заявив, что совершила ошибку. С тех пор ищет, чем заняться. Регулярно посещает платные семинары и курсы, пытаясь приобрести новую профессию.

Максим неожиданно вспомнил, как однажды Виолетта Никодимовна грустно обронила:

— А моя Кристина, кажется, опять с этой бандой связалась.

— С какой бандой? — переспросил тогда Печерников, подумав, что ослышался.

— Да с той, которая бегает по улицам, учреждениям и квартирам, ко всем пристает, чтобы покупали у них всякий хлам. То они косметикой торговали, а теперь биодобавками. Я их Светлане показывала, она сказала, что дрянь, — объяснила соседка.

Значит, поиски работы заносили Кристину, как и тысячи других людей, в дебри сетевого маркетинга. Но это вряд ли интересно. Зато весьма любопытна другая деталь, о которой только что вспомнил Максим. Однажды девушка связалась с религиозной сектой, но тут вмешалась Виолетта Никодимовна, и Кристина одумалась. А если, допустим, случился рецидив? Ведь бывает такое. Вполне приемлемая версия. Если Кристина не вернется, можно брать в разработку.

А может, Кристина не в секту вернулась, а усвистала на очередной жульнический семинар повышения квалификации? Проходят они обычно где-то в Подмосковье. А мобильник она, например, потеряла. Или забыла взять с собой зарядное устройство.

Конечно, когда человека два дня дома нет, начинаешь тревожиться. Но в данном конкретном случае можно было надеяться на благополучный исход. Печерников поймал себя на мысли, что до сих пор не верит, что Кристина попала в беду. Поэтому он не удивился, когда через несколько минут услышал мелодию дверного звонка.

— Ой, вдруг это Кристиночка? — послышался жалобный стон из соседней комнаты. — Светуль, открой скорей.

— Макс, если вас не затруднит, откройте, пожалуйста, — крикнула Светлана. — А то я тут с лекарствами вожусь. Вдруг и правда Кристина?!

Печерников пружинисто поднялся с кресла и, скроив свирепую физиономию, пошел открывать. Он не сомневался в том, кто явился, и собирался сказать эгоистке пару ласковых слов. И плевать, понравится это Виолетте Никодимовне или нет. Мельком глянув в мутный дверной глазок, Печерников увидел стройный силуэт. «Прибежала, кто бы сомневался», — злорадно подумал он. Щелкнув замком, Максим загородил собой весь дверной проем и прорычал:

— Наглая мерзавка! Где-то шляешься двое суток, все с ума сходят. Будь моя воля, я бы тебя…

— Ой, вы что это? — раздался незнакомый женский голос, в котором слышался неподдельный испуг. — Кто вы такой?!

* * *

Гневная тирада застряла у Максима в горле. Сообразив, что ошибся и что это никакая не Кристина, он дико расстроился. Настроение сразу же ухнуло вниз.

— А вы сама-то кто?

В полумраке лестничной площадки он разглядел, наконец, лицо незнакомки — довольно смазливое, с большими глазами и крупным ртом. Она переступала с ноги на ногу. Ноги у нее тоже были красивыми. «Везет же некоторым, — подумал Максим, который множество раз сталкивался с несчастными подростками, жестоко страдающими из-за своей неказистой внешности. — Все у нее ладно да складно, как на картинке».

— Что вы молчите? Вы кто такая? — переспросил Максим. Он испытал короткий приступ неконтролируемой злости — просто потому, что его расчеты не оправдались.

— Я молчу, потому что вы меня напугали, — ответила, наконец, девушка. Одну ногу она выставила вперед и воинственно задрала подбородок, но было ясно, что она здорово нервничает. — Я пришла к своей подруге! Позовите немедленно Кристину. Или Виолетту Никодимовну.

— Так вы подруга Кристины? Господи, как это кстати. Заходите немедленно.

Максим отступил в сторону и энергично махнул рукой, приказывая ей шевелиться.

— Вот еще! — девушка торопливо отступила назад. — Может, в квартире никого нет, а вы хотите меня туда заманить.

— Не говорите ерунды, — рассердился Печерников. — Кристины нет дома, Виолетта Никодимовна лежит в комнате, ей плохо. Я их сосед, вон моя квартира, напротив.

— Откуда я знаю, что вы не врете?

— Я не вру.

— Может, вы сейчас со своими подельниками квартиру грабите. Я войду, и вы меня убьете, как свидетельницу.

Она сделала еще два шага назад.

— Если бы я грабил квартиру, я бы не стал вам открывать. И уж точно не вел бы беседу, рискуя, что нас увидят соседи.

— Вы на меня кричали, — обвиняющим тоном заявила девушка.

— Перепутал. Думал, что пришла Кристина.

— Значит, это ее вы назвали наглой мерзавкой? Оригинально. А по какому, собственно, праву?

«У-у-у, как мне не повезло, — с тоской подумал Максим. — Надо же было из всех подруг появиться именно этой — всей из себя прекрасной и с жутким гонором».

— По тому праву, — процедил он, — что Кристина пропала. И довела свою бабушку до такого состояния, что впору «скорую» вызывать.

— Погодите, — строго прервала его незнакомка. — Вы хотите сказать, что Кристины нет дома?

— Ее нет уже два дня.

В этот момент послышался полный надежды голос Виолетты Никодимовны:

— Кристина, ты? Максим, что происходит?

— Пришла какая-то девушка, не говорит, кто она, и не хочет заходить, — отозвался Максим.

В ту же секунду незнакомка встрепенулась и, оттеснив его плечом, впорхнула в квартиру.

— Это я, Оксана, — закричала она с порога. — Оксана Лебедева.

Через двадцать минут всхлипывающая Виолетта Никодимовна, Светлана, Максим и Оксана, оказавшаяся ближайшей подругой Кристины, пили чай на кухне. Вернее, они пытались пить чай, но то и дело забывали и о чашках, и о лежавшем в вазе печенье.

— Я ей со вчерашнего вечера звоню — недоступна, — активно жестикулируя, рассказывала Оксана. — Нам в фитнес идти, мы договорились добавить в свою программу еще и аквааэробику. Сегодня первое занятие. А до этого хотели заскочить в магазин, купальники посмотреть. Вот я и решила сама зайти, вдруг у Кристинки телефон испортился или она его потеряла. Прошлым летом же теряла!

— Ну, куда она могла пойти? — уже в который раз задалась вопросом вконец расстроенная Виолетта Никодимовна. — Может, она у кого из знакомых?

— Вы только не волнуйтесь, я обязательно всех девчонок обзвоню, — пообещала Оксана.

— Как насчет молодых людей? — встрял в разговор Максим. — Почему только девчонок? Я бы, наоборот, начал с кавалеров.

— Вы же не Кристинина подруга, — буркнула Оксана.

После стычки на лестничной площадке она так и не подобрела к Печерникову. Да, ей сказали, что он бывший следователь, но он по-прежнему казался ей опасным. Было в нем что-то такое… жесткое, злое, что Оксане активно не нравилось.

«Наверняка эта роза-мимоза общается с лощеными хлыщами, у которых «большое будущее», или с восторженными слюнявыми поклонниками, — думал Максим, довольно бесцеремонно разглядывая Оксану. — Привыкла, что они перед ней расплываются, как кисель, вот и бесится. Не на того напала, голубушка».

Светлане, кажется, тоже не очень понравилась Оксана. Ну, неудивительно. Девчонка выкаблучивается в такой момент, когда должна помогать всем, чем может.

— Понимаете, Оксана, — мягко заметила Светлана, — Макс по просьбе Виолетты Никодимовны занимается поисками Кристины. Мы пока еще в милицию не обращались, а он — бывший следователь, опытный в таких делах человек. Можете смело делиться с ним любой информацией.

— Да я не знаю, чем с ним делиться! — воскликнула Оксана, ерзая на стуле.

— Оксан, ну прекратите, — не выдержал Печерников. — Ваша подруга пропала, а вы выделываетесь. Сейчас я тут главный, хотите вы этого или нет. И перестаньте мне препятствовать.

Оксана виновато посмотрела на Виолетту Никодимовну, после чего смело встретила взгляд Печерникова.

— Я не собираюсь препятствовать. Только не пойму, почему вы в милицию не обратились. Ведь время уходит!

— Я все ждала, все надеялась, — запричитала Виолетта Никодимовна, — вот-вот Кристиночка придет или позвонит. — Из глаз ее снова потекли слезы.

— Сейчас дам ей успокоительное. И попробую уложить, — решительно встала со своего места Светлана. — Пойдем, дорогая, — взяла она под руку ослабевшую подругу. — Пусть ребята пообщаются. Может, что-то придумают.

Несколько минут Максим и Оксана сидели молча. Наконец, Печерников поинтересовался:

— Ну что, вы готовы ответить на некоторые мои вопросы?

— Всегда готова, — язвительно ответила девушка. — Надо же, вы и разговариваете, как милиционер. А вас что, выгнали из органов за взятки?

Печерников устало вздохнул. Было очевидно, что Оксане он не нравится, а жаль. Потому что самому ему девушка понравилась сразу. Даже сейчас, когда красотка выкаблучивалась, явно пытаясь его раздразнить, Максиму не хотелось на нее злиться. Наоборот, в душе он очень надеялся на то, что совместные поиски Кристины помогут им наладить дружеские отношения.

— Нет, не за взятки, — серьезным тоном ответил он. — Я серийный маньяк-убийца. Только это строго между нами.

Оксана фыркнула.

— Ладно, маньяк-убийца, можете начинать допрос.

— Вы хорошо знаете свою подругу?

— Разумеется, — пожала плечами Оксана, — мы много лет дружим, еще со школы. У нас практически нет друг от друга секретов.

— Прекрасно. Тогда скажите, существует ли причина, по которой Кристина могла исчезнуть на несколько дней, никого не предупредив?

Оксана немного подумала, откинула со лба светлую челку и твердо сказала:

— Нет. Таких причин нет.

— Вы уверены? — на всякий случай переспросил Максим.

— Абсолютно.

— А почему?

— Просто знаю, и все, — недовольно тряхнула головой Оксана.

— Давайте все же предположим, такая причина внезапно появилась, — не отставал Максим.

— В любом случае она бы позвонила домой. Единственный человек, которого Кристина боится огорчить — это ее бабушка.

— А вы?

— Нет, я на общих основаниях. К тому же вам полезно будет узнать, что Кристина мастерски владеет искусством сделать человеку больно.

— Тем не менее вы дружите, — вскинул брови Максим.

— Что вас удивляет? Вам близкие люди никогда больно не делали?

Печерников предпочел пропустить ее вопрос мимо ушей и продолжил:

— Какую роль в ее жизни играют мужчины?

— Имеется в виду, способна ли она забыть из-за кого-нибудь из них все на свете?

Максим кивнул.

— Нет, не ищите в этом направлении, — уверенно заявила Оксана. — Конечно, мужчины есть. Кристина, сами знаете, девушка привлекательная. Но, как правило, это она регулирует отношения. К тому же она отнюдь не романтична, и всякие сумасбродства — не ее стихия. Я не могу представить Кристинку, которая потеряла голову из-за мужчины, будь это сам Том Круз.

— То есть вы считаете, что с подругой приключилась беда? — подвел итог Максим.

— Да, я так считаю, хотя и не хочу в это верить. А вы?

— До вашего прихода я был убежден, что Кристина вот-вот объявится. Теперь начинаю в этом сомневаться.

— Думаю, давно пора было засомневаться, — недобро фыркнула Оксана. — Зря только Виолетту Никодимовну отговорили в милицию обратиться. Пока вы тут толчете воду в ступе, они бы уже начали поиск.

Печерников посмотрел в ее сердитые глаза и тяжело вздохнул. Он мог бы быстро сбить спесь с наивной красавицы, рассказав ей, на что в действительности похожа процедура поиска пропавших, но ему по-прежнему не хотелось с ней ссориться. К тому же все равно она ему сейчас не поверит.

— Милиция от нас не уйдет, — спокойно ответил он. — А теперь расскажите, что вы знаете о собеседовании, на которое отправилась ваша подруга?

— Вообще ничего не знаю, — нетерпеливо постукивая туфелькой по полу, ответила девушка. — У нее этих собеседований по десятку на неделе бывало. Мы с ней тему ее трудоустройства не обсуждали, она знала мое отношение ко всем этим ее фантазиям.

— И что это за отношение? — заинтересовался Максим.

— Кристина закончила педагогический с красным дипломом, у нее хорошая специальность. В конце концов, не хотела работать в школе, пошла бы в аспирантуру — ее приглашали. Так нет же, начался весь этот гербалайф.

— В каком смысле? — насторожился Печерников.

— В переносном. Не гербалайф, конечно, но всякое такое, из серии «Приведи еще четырех друзей и станешь богатым».

— Виолетта Никодимовна мне как-то сказала, что ее внучка биодобавками стала торговать.

— Кристина все время во что-то такое ввязывалась: очень хотела заработать большие деньги, причем быстро. Только ведь для этого надо определенным талантом обладать, предпринимательским. А у нее такого таланта и в помине нет.

— Почему же она не захотела учить детей?

— Говорит — не ее призвание. Как будто бизнес — ее! Я с ней сто раз пыталась на эту тему разговаривать, да все бесполезно. Мы даже ругались.

— Вы тоже в педагогическом учились? — полюбопытствовал Максим.

— Нет, — не пожелала вдаваться в подробности Оксана.

— А кто вы по профессии?

— Журналист.

Печерников присвистнул.

— Скажите, как интересно. На телевидении, наверное, трудитесь? Угадал?

— Не угадали, — насмешливо ответила девушка. — Наверное, вы были плохим следователем. Работаю в газете, на мелкой должности, в общем — только учусь. Послушайте, при чем тут я? Нам Кристину искать надо. Если у вас нет больше вопросов, я пойду обзванивать девчонок. Может, они что-то полезное скажут.

— Вопросов больше нет, — задумчиво сказал Максим. — Есть одна просьба. Когда будете разговаривать с девчонками, а также и с мальчишками, спросите насчет этого таинственного собеседования. Если до вечера Кристина не объявится, придется вплотную заняться именно этим. Не мне, так милиции. Это может стать нашей единственной зацепкой.

* * *

Ленечка Бублейников возвращался домой в прекрасном настроении. Еще бы — вместо запланированного часа они проговорили с Дымовой почти четыре часа! Встревоженный доктор и угрюмая племянница попеременно заглядывали в палату, демонстративно вздыхая и пытаясь что-то сказать, но каждый раз Ольга Святославовна царственным жестом отсылала их в коридор. «Видимо, бабка стосковалась по нормальному человеческому общению», — думал Бублейников, радостно поглядывая на диктофон, который исправно фиксировал их оживленную беседу. Иногда Ленечка стремительно чиркал ручкой в блокнотике, отмечая наиболее важные, поворотные моменты очередной истории.

Конечно, годы брали свое, и Дымова иногда начинала путаться в датах, фамилиях и географических названиях. Бублейников пытался, по мере сил, помогать ей, а если не мог, то обещал дома уточнить или навести справки. Но в целом все выглядело замечательно. Он уже знал, что несколько рассказанных сегодня историй точно станут украшением книги. Одна только находка древнейших, до сих пор не расшифрованных текстов в тайном схроне на Памире чего стоит! А встреча в пустыне Гоби с загадочными существами, которых упоминал еще замечательный ученый и писатель Иван Ефремов? Собственно, если так дальше пойдет, им надо будет встретиться еще раза два-три, не больше.

На пятом часу разговора Бублейников все-таки спросил, не пора ли ему откланяться. В ответ Дымова призналась, что несколько утомлена и лучше продолжить в следующий раз.

Тогда он осторожно поинтересовался:

— А я могу о следующих встречах договариваться с вами лично?

— Извините, Ленечка, но я не пользуюсь всеми этими электронными и сотовыми штуками. Так что давайте все-таки через Надежду. Я ей сообщу, когда смогу вас принять, а она перезвонит. Что ж, очень приятно было познакомиться.

Тепло попрощавшись с Дымовой, извинившись перед насупленным доктором и договорившись с племянницей о дальнейших контактах, Бублейников пулей вылетел на свежий воздух. Он был полон энтузиазма, в голове уже складывалась примерная структура будущего бестселлера, с прологом, главами и эпилогом. А некоторые захватывающие эпизоды представлялись в виде ярких оживших картин.

В общем, начало работы над рукописью можно было признать удачным. На обратном пути, в машине, Ленечка принялся мысленно сочинять книгу.

«Ольга Святославовна Дымова — одна из ярчайших звезд на небосклоне отечественной науки. Известный ученый с мировым именем, профессор, член-корреспондент РАН, почетный член Европейской академии наук, почетный академик Всемирной академии археологии, она внесла неоценимый вклад в развитие советской, а впоследствии российской археологии, этнографии, истории».

В общем, пока он доехал до дома, как-то сами собой сложились вступление и практически целиком первая глава.

Кое-как припарковав машину, Бублейников коршуном влетел в квартиру, достал диктофон и, швырнув сумку на диван, бросился к компьютеру. Первым делом надо было переслать запись разговора для расшифровки знакомым девчонкам, которые обычно делали для него такую работу. Девчонки немного поломались, сказали, что у них завал, однако пообещали отдать расшифровку через два дня.

Решив эту несложную проблему, Ленечка сварил себе кофе, включил тихую музыку и уселся в кресло перед ноутбуком. Железо надо было ковать, пока оно горячо. И он отчаянно забарабанил по клавишам.

Однако ковку пришлось прервать буквально через пять минут. Позвонили из газеты и радостно сообщили, что завтра Бублейников в одиннадцать часов должен быть на пресс-конференции, посвященной дорожной ситуации в городе. Быстро завершив разговор, Ленечка сделал попытку вернуться к прерванному творческому процессу. Но едва он коснулся клавиатуры, как снова раздался звонок. Посмотрев на дисплей, Бублейников установил, что звонит Шустров.

— Ну, как успехи? — бодро поинтересовался тот. — Ездил к Дымовой?

— Только что оттуда. Ну, доложу тебе, зажигательная старуха! Мы с ней несколько часов беседовали.

— Она ничего, не заговаривается? — в голосе редактора звучало неподдельное любопытство. — В детство не впала?

— Да нет, все в полном порядке. Нам бы так сохраниться в ее возрасте. Умна, рассудительна, остроумна. А как рассказывает!

— Ладно, ладно, — рассмеялся редактор. — Ты, я чувствую, уже настолько проникся материалом, что можешь приступать к работе над книгой.

— Уже приступил, — важно ответил Бублейников. — А ты вот мне мешаешь.

— Все, извини, творческих удач, звони, помни о сроках! — телеграфно отстучал редактор и распрощался.

Ленечка успел написать только «Ольга Святославовна Дымова», как снова раздался звонок. Злобно выругавшись, он схватил трубку — снова звонили с работы. Оказывается, пресс-конференцию о дорожной ситуации отменили, поэтому начальство распорядилось послать Бублейникова на открытие нового парка аттракционов.

«Может, отключить телефон? — подумал Ленечка. — А то я так ничего не напишу. И без того весь кураж мне сбили». Но пока он размышлял, телефон зазвонил снова.

«Проклятье! Кто на этот раз?» — заскрипел зубами Бублейников и глянул на дисплей. Там высветилось «Неизвестно». Неужели опять?

— Слушаю!

— Бублейников, — тихо прошелестел уже знакомый голос, — тебя предупреждали, чтобы ты не ходил в больницу?

— Послушайте, милая, — язвительно сказал Ленечка, у которого появилась возможность использовать домашнюю заготовку. — Я ведь книжки читаю. Хватит цитировать «Мастера и Маргариту», это банально. Если хотите поиграть в страшилки, переходите на Брэма Стокера или «Дьявольских кукол мадам Менделип»…

— Бублейников, не умничай, — невозмутимо перебила его таинственная женщина. — И к Дымовой больше не приближайся. Это — последнее предупреждение.

Ленечка открыл было рот, чтобы достойно ответить на угрозы, но связь в одностороннем порядке была прервана.

* * *

Звонки подругам и знакомым Кристины никаких результатов не дали.

— Бред какой-то, — зло сказала Оксана, примерно через час вернувшись на кухню. — Обзвонила человек двадцать, никто ничего не знает, никто ничего не слышал и не видел. Что она, в космос улетела?

— В Москве человек может исчезнуть по тысяче причин, — отозвался Максим.

— Утешили, — девушка саркастически усмехнулась. — Если вы такой крупный знаток в этой области, тогда выделите из вашей тысячи причин истинную и разыщите Кристину.

Она закурила тоненькую сигаретку и встала у открытого окна.

— Облаками любуетесь? — поинтересовался Печерников, желая разрядить обстановку и хоть как-то наладить контакт.

— А вы штаны протираете? — не поддалась на его уловку Оксана. — Так все время и просидели сиднем на табуретке, как Илья Муромец?

Печерников грустно улыбнулся:

— Илья Муромец не сидел на табуретке. По одной версии, он сидел на печи, по другой — на лавке, по третьей — вовсе на травке перед домом валялся.

— Вы что, расследовали его уголовное дело? — ехидно спросила девушка.

— Чье дело? — не понял Максим.

— Ильи Муромца. Дело о злодейском убийстве гражданином Муромцем Соловья-разбойника. Ведь вон как профессионально сыплете — одна версия, другая, третья.

— Ах, это. На самом деле все гораздо проще. Я в детстве не любил читать, поэтому в воспитательных целях родственники дарили мне книжки. Мне было лет пять, когда на Новый год родители, бабушка с дедушкой и тетя, что называется, без предварительного сговора, преподнесли мне три различных варианта этой былины. Память у меня всегда была хорошая, вот я все три и запомнил.

Оксана, стряхнув пепел за окно, хмыкнула.

— Надо же! Просто литературоведческое исследование. Я-то думала, что кроме Уголовного кодекса вы ничего не читали.

— Почему же. Еще Уголовно-процессуальный, Гражданский, Таможенный, Семейный, пяток других кодексов. Поделиться впечатлениями?

— Ну что вы ко мне привязались? — неожиданно взвилась Оксана. — И цепляетесь, и цепляетесь!

Максим оторопел. Ему-то казалось, что именно она к нему цепляется. И при этом постоянно язвит.

— Коли уж Виолетта Никодимовна обратилась к вам за помощью, говорите, что намерены делать дальше? — сурово сдвинув брови, спросила Оксана.

— Давайте пройдем в комнату, и там я вам все доложу.

— Пройдемте, доложу… — процедила сквозь зубы Оксана. — Лексикон настоящего героя.

«Нет, это уж чересчур, — подумал Максим. — Нахалка совсем распоясалась. Думает, если я не хамлю ей в ответ, значит, у меня нет самолюбия? Ошибается!»

— Знаете, девушка, вы меня уже достали, — холодно произнес он. — Решили попрактиковаться в остроумии? Я бы не возражал, да уж больно неподходящий выбрали для этого момент — ваша подруга исчезла, не забыли? Что касается меня, то относитесь ко мне, как к стоматологу.

— В каком это смысле? — не поняла Оксана.

— В таком. Вряд ли вас волнует, какой характер у врача, который собирается удалять вам больной зуб, верно? А ведь он вполне может оказаться не очень приятной личностью. Но в экстренной ситуации вы наверняка не отвергнете его помощь лишь потому, что у него плохие манеры или же он не владеет даром красноречия.

— Ого, метафора! — дернула плечиком Оксана.

— Да что вы задираетесь, как ребенок?! — не выдержал Максим. — Если вы задались целью меня разозлить, то считайте, вы своего добились.

— Надо же, такой здоровенный и такой ранимый! — снова съязвила Оксана. — Ладно, я вам скажу, почему вы мне не нравитесь. Потому что вы неповоротливый, медлительный и какой-то равнодушный! По-моему, зря Виолетта Никодимовна к вам обратилась — с вами каши не сваришь.

— Слава богу, это ее решение, а не ваше, — зло сверкнул глазами Максим. — И сюда я пришел не кашу варить. Я профессионал и сделаю все, что в моих силах. А вы, если хотите помогать — помогайте, но если нет, то тогда уж не мешайте.

— Чем, интересно, я вам помешала? — возмутилась Оксана. — Что вообще вы сделали за это время? Я хоть по телефону звонила.

— Я тоже.

— Кому?

— Во-первых, своей бабушке.

Оксана оторопела.

— Вы издеваетесь?

— Ничуть.

— Но зачем? — нахмурилась девушка, пытаясь определить, действительно ли он над ней издевается. — Чтобы она книжку-раскраску вам привезла?

— Хотите все узнать, следуйте за мной, — скомандовал Максим, поднялся на ноги и отправился в комнату Виолетты Никодимовны.

Хозяйка квартиры с отсутствующим видом сидела на диване. Вокруг витал сильный запах валерьянки и еще каких-то трав, которыми ее напичкала подруга. Видимо, снадобья эти наконец-то подействовали, потому что старушка больше не плакала.

— Мне показалось или вы действительно ссорились? — спросила Светлана, внимательно поглядев на вошедших в комнату Оксану и Максима.

— Нет, просто старались разобраться, кто и что уже успел сделать и как действовать дальше, — бодро ответил Максим.

— Наш Эркюль Пуаро сделал очень многое. Например, позвонил своей бабушке, — мрачно заметила Оксана не в силах удержаться от очередной шпильки.

— Ох, Макс, какой же вы молодец! — с чувством воскликнула Светлана. — А у меня за всеми этими хлопотами совсем из головы вылетело, что Лидочке надо обо всем сообщить!

И Светлана звонко хлопнула себя ладошкой по лбу.

— Она приедет? — оживилась Виолетта Никодимовна. — Это было бы замечательно!

Оксана, не понимая причин такого энтузиазма, некоторое время с изумлением глядела на присутствующих. Затем негромко поинтересовалась у застывшего рядом Максима:

— Ваша бабушка — мисс Марпл?

— Нет, Лидия Сергеевна Печерникова. Кстати, позвонил я не только ей.

Максим несколько раз прошелся по комнате, повертел в руках и положил на место какую-то плетеную безделушку, затем, словно на что-то решившись, круто повернулся и опустился на корточки перед сидящей на диване Рюминой.

— Виолетта Никодимовна, нам с вами сейчас надо будет сходить в отделение милиции, написать заявление о пропаже Кристины. Это необходимая формальность.

Увидев, что соседка снова готова расплакаться, Максим заговорил быстро и напористо:

— Много времени процедура не займет, я уже обо всем договорился. Позвонил знакомым ребятам, и оказалось, что заместитель начальника ОВД — начальник криминальной милиции — мой хороший знакомый, мы когда-то вместе работали. Он обещал, что возьмет дело под личный контроль.

— Под личный контроль? Многообещающая фраза, — подала голос Оксана. — Вот только произносят ее обычно те, кто ничего не собирается делать…

— Макс, какой вы молодец, — перебила ее Светлана. — Конечно, подключайте ваших друзей. И давайте вместе сходим туда, поможем Виолетте написать это заявление.

— А криминальная — это какая-то особая милиция? — вдруг заинтересовалась Виолетта Никодимовна.

— Такое подразделение в структуре ОВД, занимается расследованием преступлений, розыском, — объяснил Максим. — Поиск пропавших без вести — тоже их епархия. Виолетта Никодимовна, собирайтесь, это здесь неподалеку. Нас ждет дежурный, он все оформит, и делом сразу же займутся.

Затем, поглядев на Светлану, добавил:

— Думаю, что одного меня для похода в милицию будет достаточно. А вы пока покараульте здесь — вдруг Кристина все-таки объявится или позвонит.

— Да, Макс, наверное, вы правы. К тому же и Лидочка должна приехать.

— Вот именно. А мы часа через полтора-два вернемся. Я постараюсь проследить, чтобы бюрократии было как можно меньше.

— Максимушка, — вдруг грустно поинтересовалась Виолетта Никодимовна. — Так значит, теперь милиция будет ее искать? Ты сам не хочешь этим заниматься? В общем-то я понимаю, ты не обязан…

— Виолетта Никодимовна, дорогая, — горячо заговорил Печерников. — Я именно что обязан. Лично вам обязан. И не оставлю этого дела, пока мы не разыщем Кристину. Но и милиция пусть тоже ищет, у них возможности огромные. Если объединим усилия — обязательно найдем вашу внучку. Только не надо падать духом!

Старушка благодарно улыбнулась и кивнула головой.

— Отлично, — послышался за спиной Максима звенящий от напряжения голос. — Все при деле — кто в милицию идет, кто дома караулит. А моя помощь, выходит, не нужна?

Печерников пружинисто выпрямился, развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал два стремительных шага по направлению к Оксане, которая выглядела ужасно обиженной.

— Еще как нужна, — прямо глядя в ее огромные глаза, сказал Максим и неожиданно подумал: «Эх, красивая, зараза! Если бы не противный характер, цены бы ей не было». — Ваша задача самая трудная. Надо, чтобы через два часа, когда мы вернемся из милиции, у меня был список мест, которые посещала Кристина. Офисы, банки, театры, торговые центры, химчистки, любимые рестораны. По возможности — с адресами. И еще — адреса мужчин, с которыми Кристина была близка или которые добивались ее близости. Это очень важно для нашего расследования. Вам все понятно?

Оксана немного подумала, исподлобья глянула на Печерникова и, не произнеся ни единого слова, кивнула.

* * *

Разъяренный Бублейников метался по квартире. Вместо того чтобы сидеть и спокойно писать книгу, он вынужден тратить драгоценное время, ломая голову над загадкой странных телефонных звонков. Гнусная баба! Кто она, чего добивается? И главное — при чем здесь Дымова?

Нет, так дело не пойдет, решил, наконец, Ленечка. Надо сосредоточиться и, опираясь на логику и здравый смысл, найти правильные ответы. Битых два часа, напряженно посапывая, он просидел за письменным столом, но в голову не приходило ни одной ценной мысли. Попытка применить широко известный дедуктивный метод тоже успехом не увенчалась. Тогда Бублейников решил пойти другим путем. Он с детства обожал детективы и попытался представить, что бы на его месте стали делать Перри Мейсон, Ниро Вульф или патер Браун. Но и это не помогло.

Отчаявшись, Бублейников схватил лист бумаги и крупно вывел на нем: «Кому выгодно?» Ниже, под порядковыми номерами, он собрался зафиксировать имена и фамилии людей, которые могли бы звонить или организовать подобные звонки.

Написав цифру «один», Ленечка обреченно уставился в окно. Он вдруг отчетливо понял, что подозревать ему решительно некого. Кому выгодно, чтобы он не виделся с Дымовой? Никто из его родственников, знакомых или сослуживцев-газетчиков ничего не знает про этот проект. В курсе только сотрудники издательства. Тогда получается, что звонившая женщина как-то связана с издательством. Или непосредственно с Дымовой. Например, ее племянница, Надежда Валерьевна. Это, кстати, повод для размышления.

Бублейников резво вскочил и стал расхаживать по комнате. Замкнута, неприветлива, подчеркнуто холодна. Явно дала понять, что не одобряет всех этих рукописей и бесед с журналистами. Как рассказал ему Шустров, уступила только под нажимом Ольги Святославовны. Не исключено, что ухаживает за теткой из корыстных соображений — квартира, наследство и все такое. Это, кстати, можно проверить. Правда, голос не очень похож, но ведь она могла договориться с кем-нибудь. Заплатила немного денег незнакомому человеку — мол, помогите разыграть приятеля. Зачем? Да из вредности. Или просто не любит людей, которые общаются с тетей. Этакая оригинальная форма мизантропии.

«Что ж, — радостно подумал Бублейников, — такое может быть». Он бросился к столу и вслед за сиротливой единичкой написал — Надежда Валерьевна. Так как фамилии он не знал, то в скобках указал — племянница Дымовой. Затем, строкой ниже, красиво вывел цифру «два».

Немного поразмыслив, он пришел к заключению, что могут быть и еще родственники, а также друзья или знакомые, по каким-то неведомым причинам не заинтересованные в его контактах с Ольгой Святославовной. Ну что ж, если угрозы не прекратятся, то он, Бублейников, займется настоящим расследованием и тогда уж обязательно выяснит, кто эти люди и какие корыстные мотивы могут ими двигать. На войне как на войне!

Настроение сразу улучшилось. Вспомнив, что с утра ничего не ел, Ленечка сбегал на кухню, сотворил пару бутербродов с сыром, налил еще кофе. Вернувшись к заветному листу бумаги, он записал под номером два: «Неизвестные лица, близкие к Дымовой».

У Бублейникова тут же родился план, как именно он будет выявлять этих самых «неизвестных лиц». Предположим, что целая глава новой книги будет посвящена генеалогическому древу известной ученой, кругу ее общения — под этим соусом он вытянет у нее все необходимые сведения. Гениальная придумка! Главное теперь, чтобы старушка неожиданно не впала в маразм и их следующая встреча состоялась как можно скорее.

Ленечка Бублейников никогда не отличался беззаветной храбростью, но почему-то полученные сегодня по телефону угрозы его не испугали, а разозлили. Теперь он просто жаждал новой беседы с Дымовой.

По характеру Бублейников был миролюбив, в отношениях с людьми старался обходить острые углы и не конфликтовать без особой необходимости. Но по роду своей журналистской деятельности ему нередко доводилось сталкиваться с разного рода проблемными ситуациями, когда задевались чьи-то интересы и избежать конфликта было попросту невозможно. Тогда на его голову могли сыпаться и проклятья, и угрозы — неприятно, конечно, но хотя бы объяснимо. В данном же случае вообще ничего не понятно. Кому-то хочется, чтобы он прекратил работу над книгой. Зачем? Какой в этом смысл? Не находя ответа на эти вопросы, Ленечка распалялся все больше и больше.

Итак, два пункта уже имеются, пора переходить к третьему.

Пока он старательно выводил на бумаге цифру «три», его посетила неожиданная мысль. А если это конкуренты? Самые банальные конкуренты, которые хотят таким нахальным способом загубить интересную идею.

Бублейников схватился за телефон.

— О, я чувствую, ты сегодня в ударе! — засмеялся Шустров, услышав его голос. — Чем порадуешь? Неужели закончил первую главу?

— Погоди, мне не до шуток, — раздраженно перебил его Ленечка. — Скажи-ка мне лучше, этот ваш проект, в рамках которого книга Дымовой издается, как там его…

— «XX век: свидетели тайны».

— Именно! Слушай, этот проект — он стопроцентно вашего издательства? Конкурентов у вас здесь нет?

— Каких конкурентов? — удивленно осведомился редактор.

— Каких-нибудь. Другие издательства, писатели, литературные агентства… Мало ли, кто это может быть.

— Ленечка, что с тобой? Ты случайно не переутомился? И потом, с какой стати ты забеспокоился? Ты пиши себе да гонорары получай.

— Именно это я и пытаюсь делать. Но мне мешают! — возбужденно выкрикнул Бублейников.

— О чем это ты? — изумился Шустров. — Кто тебе мешает?

— Не знаю, но очень хочу выяснить. Так что насчет конкурентов?

— Чушь собачья! Эксклюзивный проект издательства, идея наших маркетологов. Впрочем, с похожей идей выходило на рынок одно издательство. Они засветили тему на международной книжной выставке года два назад. Но потом разорились, так и не приступив к изданию серии.

— Ну вот, а говоришь — эксклюзив! Идея ваших маркетологов! — ехидно заметил Бублейников.

— Я тебе сказал правду, — обиделся его собеседник. — Во-первых, та серия должна была быть несколько иной направленности — лишь голая мистика и паранормальщина устами известных людей. У нас же, как ты видишь, все более глобально. Во-вторых, они, если мне не изменяет память, не подготовили ни одной рукописи, все так и осталось на уровне идеи. И наконец, название серии…

— Как называлось издательство? — нетерпеливо перебил редактора Ленечка.

— «Водоворот», кажется.

— Ты уверен? Дурацкое название какое-то.

— Нет, я точно не помню. Но можно поднять документы по той выставке. Только я не понимаю, тебе-то зачем?

— Погоди, у меня еще один вопрос, — не удостоил его ответом Ленечка. — Вы сразу решили отдать книгу Дымовой мне или предлагали еще кому-нибудь?

Последовало непродолжительное молчание, потом Шустров смущенно кашлянул.

— Ну, изначально планировалось, что Дымову будет писать Елена Никуляк. Ты что-нибудь про нее слышал?

— Слышал. Только плохое. И что случилось?

— Послушай, Бублейников, — рассердился вдруг редактор. — Сбавь обороты! Ты как с цепи сорвался. Почему, интересно, я должен тебе рассказывать про наши внутрииздательские проблемы?

— Да ладно, не злись, — примирительно сказал Лененчка. — Просто для меня это ужасно важно. Я тебе обязательно все объясню, только сначала все же ответь — по каким причинам отказалась Никуляк?

— Кто тебе сказал, что она отказалась? Мы сами ее заменили.

— Да? А можно узнать почему? — осторожно спросил Бублейников.

— Она хороший писатель, — вздохнул редактор. — Ее рассказы о первой любви, о чувствах, которые люди носят в себе годами, десятилетиями — все это очень трогательно. Жена нашего генерального читает ее запоем… Так что, думаю, тебе не надо дальше объяснять. В общем, мы с Никуляк уже договорились, даже договор составили. И тут первая неожиданность — изменились сроки сдачи рукописи. Причем кардинально. А Елена пишет очень медленно, готовую книгу она отдала бы нам лишь к концу года. Но это полбеды. Главное — Дымова наотрез отказалась с Никуляк контактировать. И знаешь, под каким предлогом?

Тут Шустров сдавленно хихикнул.

— Откуда же мне знать? — откликнулся Ленечка.

— Дымова заявила, что прочитала сборник ее рассказов, и если Елена Никуляк верит в то, что пишет, — она просто дура. А если не верит — циничная дура.

— Круто, — оценил Бублейников.

— А нам каково? Пришлось извиняться перед Никуляк и врать, что знаменитая путешественница совсем плоха и уже почти не разговаривает, поэтому книгу откладывают на неопределенное время, а может, навсегда…

— Но это же легко проверяется! — возмущенно воскликнул Бублейников.

— А что я должен был делать? — взвился редактор. — Передать ей слова Дымовой: «Я не позволю превратить свою книгу в рассказ об утерянной невинности»?

— В общем, да, положение безвыходное, — захохотал Ленечка. — Так Никуляк правды и не узнала?

— Надеюсь, нет. Долго плакала у меня в кабинете, жаловалась на отсутствие денег. Я пообещал поставить ее в план на следующий год с книгой Татьяны Витрухиной. Как раз сроки для Никуляк реальные, да и персонаж подходящий.

— Витрухина? Поэтесса? А она чем вам приглянулась?

— Так ей всю жизнь что-то тайное покоя не давало. Ты стихи почитай, там много всего эдакого.

— Читал, когда был студентом. Такое ощущение, что она все это спьяну писала. Ладно, бог с ней, давай лучше про Никуляк. Она не знает, что ее работу теперь делаю я?

— Говорю же — не знает.

— Ну, а чисто теоретически, откуда она может узнать? — не унимался Бублейников.

— Теоретически — от Дымовой. Но практически — это невозможно. Потому что коммерческая тайна. Имей в виду — про Никуляк я ничего не говорил. Кстати, ты, надеюсь, сам-то никому не треплешься, что…

— Нем, как статуя Аполлона, — заверил редактора Бублейников. — А почему Дымова согласилась работать со мной? Моих рассказов она не читала.

— Ты пишешь рассказы? — в голосе Шустрова послышалась подозрительная заинтересованность.

— Слава богу, нет. Я газетчик, а это — приговор.

— Не знаю, почему она согласилась. Может быть, посчитала, что хуже Никуляк никого быть уже не может. Но, скорее всего, ей понравилось, что рукописью будет заниматься профессиональный журналист. Да было бы тебе известно, бабушка русской археологии неравнодушна к прессе. Читает журналы, газеты, со мной постоянно пытается обсуждать какие-то статьи.

— Понятно. Что ж, спасибо за информацию, — искренне поблагодарил Ленечка.

— Эге, постой, — выкрикнул редактор. — Теперь выкладывай, зачем учинил мне этот допрос? Я с тебя не слезу, пока не расскажешь.

Бублейников не стал упираться и вкратце рассказал всю эпопею с таинственными телефонными звонками.

— Вот я и хочу выяснить, кто это мне угрожает. А самое главное — серьезно это или нет, — завершил он свое повествование.

Шустров ненадолго задумался, потом сказал:

— Бред какой-то! Я не думаю, что Лена Никуляк способна на такие дикие выходки. Она, конечно, женщина специфическая и может мелко напакостить. Но откровенный террор — не ее стезя. Кроме того, я просто убежден — она не в курсе того, что ты работаешь над книгой Дымовой.

— А издательство «Водоворот»?

— Это вообще из области фантастики. Если бы у них перехватили готовый проект или переманили авторов — тогда да, возможны варианты. Но издательства уже год как нет, они в кризис накрылись.

— У вас случайно их бывшие сотрудники не работают?

— Нет, — твердо ответил редактор. — Я думаю, эти звонки — просто чья-то глупая шутка.

— Шутка? — возмутился Бублейников. — Ты бы слышал этот голос! К тому же это были настоящие угрозы, хотя и довольно расплывчатые. Я совершенно уверен, что кто-то сильно нервничает из-за моих контактов с Дымовой. Хотелось бы знать почему?

— Если хочешь, я могу поговорить с Дымовой… — не слишком уверенно предложил Шустров.

— Да нет, спасибо, я попробую сам разобраться.

— Ну, разбирайся. Только про рукопись не забудь. Сроки помнишь?

— Сроки помню, не подведу. Тема — класс, бабка — чудо. Трудности нас не пугают, опасности нас не страшат! Через тернии — к звездам! Даже если мне придется заплатить за это жизнью.

— Бублейников, если бы ты не был такой умный, я бы сказал, что ты самый настоящий дуралей, — устало отозвался редактор.

* * *

Из милиции они вернулись не через два, а через три с половиной часа. Виолетта Никодимовна была сильно измучена и оттого казалась совершенно несчастной. Максим был суров и сосредоточен.

— Ну как дела? — поинтересовалась Светлана, бросив на них встревоженный взгляд.

— Кристиночка не появилась? — с тоской в голосе спросила Рюмина, не обратив внимания на вопрос.

— Я тут же позвонила бы, мы ведь договаривались — мягко напомнила ей подруга. Затем обратилась уже непосредственно к Печерникову:

— Макс, что вам сказали? Какие прогнозы?

— Прогнозы какие? — Максим сначала задумчиво поглядел в потолок, потом перевел взгляд на Светлану. — Умеренно-оптимистические. Они считают, что пока сохраняется вероятность внезапного появления живой и здоровой Кристины дома. Тем не менее мы там все оформили, как полагается, Виолетта Никодимовна все рассказала. В общем, будут искать.

— Можно узнать, кто и где будет искать? — послышался голос Оксаны, которая в этот момент вышла из комнаты подруги.

— Можно, — повернулся к ней Максим. — Есть специальные оперативно-розыскные группы. Они приезжают на место и разбираются, что делать в данном конкретном случае.

— И какие существуют варианты?

Печерников монотонно, словно на экзамене в школе милиции, стал объяснять:

— Дежурная следственно-оперативная группа выяснит, нет ли здесь признаков совершенного преступления в отношении пропавшей, то есть Кристины. В зависимости от результатов осмотра будет принято решение о заведении розыскного дела либо о возбуждении дела уголовного.

— Почему они в квартире это собираются устанавливать? — нетерпеливо спросила Оксана. — Кристина ведь пропала где-то в другом месте.

— Потому, что обследуется место последнего пребывания. В нашем случае — вот это самая квартира.

— Макс, в чем разница между уголовным и розыскным делом? — поинтересовалась Светлана.

— Разница серьезная. Уголовное дело заведут, если обнаружат признаки совершенного преступления.

— Но здесь нет никаких таких признаков! — всплеснула руками молчавшая все это время Виолетта Никодимовна.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Максим. — Но пусть официальное расследование идет своим чередом, а мы будем заниматься тем, что наметили.

— А милиция, кроме того, что пришлет оперативную группу, еще что-то сегодня сделает? — робко спросила соседка.

— Конечно. Во-первых, проверят по своей учетной базе, во-вторых, по медицинским учреждениям…

— Объясните, что значит — по учетной базе, — прервала его Оксана. — Мы же не работали в милиции.

— Примерно так — нет ли следов Кристины среди зарегистрированных преступлений.

— Ясненько, — задумчиво протянула Оксана. — Но я так и не поняла, где именно они намереваются искать Кристину?

— Наверное, там же, где и мы, — туманно ответил Максим. — А сейчас, мне кажется, надо дать отдохнуть и собраться с силами Виолетте Никодимовне.

— Да что ты! — воскликнула Рюмина. — Как же я смогу отдыхать?

Отдохнуть и впрямь не получилось — приехала дежурная оперативно-розыскная группа. Дружески поздоровавшись с Максимом, милиционеры основательно принялись за работу. Где-то через час они закончили свои манипуляции, придя, судя по кислым лицам, к тем же неутешительным выводам, к каким пришел за несколько часов до этого Печерников.

— Что вы все-таки собираетесь делать? Конкретно? — никак не могла успокоиться Оксана, раздосадованная всей этой рутинной канителью.

— Конкретно? — удивился один из членов группы, одетый в штатский костюм. — Объявим в розыск. Опросим родственников, знакомых. Вот, как вас сейчас. С собачкой надо будет пройти. Хотя уже поздно, много времени прошло.

— С какой собачкой?

— Такой, специально обученной, розыскной.

Оксана с негодованием взглянула на мужчину в штатском, собираясь сказать ему что-то язвительное, но тот, быстро пробормотав «извините», отправился в комнату Кристины заполнять какие-то бумаги.

Выйдя проводить милиционеров, Печерников еще минут десять совещался с ними на лестничной площадке. Вернувшись в квартиру, он немного постоял в коридоре, собираясь с мыслями. Затем невесело усмехнулся и довольно сильно ткнул кулаком в бетонную стену. Что ж, все именно так, как он и думал. Видно, настала пора действовать самому. И действовать решительно.

В комнате он обнаружил дам, молча сидящих рядком на диване. Максим заговорщически подмигнул Светлане, уселся рядом с Виолеттой Никодимовной и стал буквально ее зомбировать. Он говорил горячо, убедительно, не останавливаясь ни на секунду. В ход пошли основные постулаты буддизма и даосизма, идеи Вернадского и Гурджиева, афоризмы Конфуция, откровения великих посвященных, установки позитивной психологии — словом, все то, о чем он сам не так давно узнал как раз от Виолетты Никодимовны.

Оксана, широко раскрыв свои замечательные глаза, изумленно слушала дикий, но эмоциональный монолог Печерникова. Реплик и замечаний она не вставляла, что уже было равносильно дружеской помощи.

Сообразительная Светлана в это же время хлопотала вокруг своей подруги, ежеминутно пичкая хозяйку какими-то травками и чашками вливая в нее ароматные настои. Результатом этой психолого-натуропатической атаки стал долгожданный глубокий сон Виолетты Никодимовны.

Аккуратно прикрыв за собой дверь ее комнаты, Максим негромко сказал:

— Светлана, Оксана, пойдемте на кухню, я кое-что хочу сказать.

Сели вокруг стола, хозяйственная Светлана налила всем чай.

— Могу травку заварить, — предложила она. — Хотите? Расслабляющий настой, успокаивает нервную систему.

— Ой, нет, только не настой, — ужаснулась Оксана. — Мне сразу кажется, что я заболела ангиной.

Светлана, никак не прореагировав на эти слова, обратилась к Печерникову:

— Макс, а вы?

— Спасибо, мне бы сейчас, наоборот, чего-нибудь стимулирующего, бодрящего.

— Может, за водкой сбегать? — невинно похлопав ресницами, предложила Оксана. — Или сыщики-любители предпочитают более сильные стимуляторы? Шерлок Холмс, помнится, морфием баловался…

Печерников приложил немалое усилие, чтобы не скрипнуть зубами, и лишь коротко сказал:

— Давайте о деле.

— Наконец-то, — вздохнула Оксана. — Наконец мы заговорили о деле.

— Что-нибудь случилось? — тихо спросила наблюдательная Светлана.

— Ничего такого, к чему мы не были бы готовы. В общем, хочу проинформировать вас, что особо рассчитывать на помощь милиции нам не приходится.

— Это почему же? — воскликнула Оксана. — Они, что, не желают заниматься розыском? А как же все эти оперативные группы, собаки…

— Это формальность, обязательная часть официального расследования. Но на деле они отработают одну или две наиболее очевидные версии — и все. Когда ищут пропавших детей, тогда прилагают больше усилий. А со взрослыми — как получится.

— Но ведь вы же сами говорили, что милицию обязательно надо подключить, что у них большие возможности… — растерянно сказала Светлана. — А как же ваш приятель, большой начальник?

— Вот он-то мне и посоветовал не сидеть без дела, а самому заняться поисками. Да и ребята из оперативно-розыскной группы сказали мне сейчас примерно то же самое. Людей у них мало, а преступлений совершается много. Они вообще скептически настроены, когда речь идет о девушке, которая несколько дней не появляется дома. Считают, что вскоре обязательно обнаружится живой и невредимой. По их статистике, девяносто процентов подобных исчезновений заканчиваются именно так.

— А еще десять процентов? — окончательно расстроилась Светлана.

— Об этом сейчас лучше не думать, — решительно ответил Максим.

— Ну хорошо, это все арифметика для простых людей, а как же ваши обширные связи в милицейских кругах? — снова вступила в разговор Оксана — Или все это блеф? Пустое бахвальство? Или, как там говорят ваши поднадзорные, понты?

— При чем здесь понты? — досадливо скривился Печерников. — Я действительно знаю многих, и меня люди прекрасно помнят. Они пообещали сделать, что смогут, и даже больше того. Но выше крыши все равно не прыгнешь — я ведь хорошо знаю их возможности.

— И что же мы имеем в сухом остатке? — спросила Оксана, нервно сглотнув.

— Пока ясно одно — уголовного дела не будет.

— Что это значит?

— Это значит, что пройдет несколько дней и никто из них уже не вспомнит о пропавшей Кристине. Я не хотел говорить это при Виолетте Никодимовне.

— Правильно, Макс, нечего ее лишний раз расстраивать, — поддержала его Светлана.

— Теперь я хочу обсудить с вами план дальнейших действий. Точнее — план наших поисков.

В этот момент позвонили в дверь, и обсуждение плана пришлось ненадолго прервать — приехала Лидия Сергеевна. По счастью, Виолетта Никодимовна не проснулась, и Максим, стараясь не шуметь, провел бабушку на кухню. Здесь ее ожидали горячие объятья Светланы и долгий, изучающий взгляд Оксаны.

Минут двадцать потребовалось на то, чтобы ввести Лидию Сергеевну в курс дела. Затем Светлана бегала к себе в квартиру за каким-то порошком, который надо будет дать Виолетте Никодимовне, когда та проснется, а Оксана разговаривала по телефону с коллегой по работе.

— Итак, относительно планов, — дождавшись, наконец, общего внимания, продолжил Максим. — По линии милиции все ясно — они объявят Кристину в розыск и проведут некоторые следственные действия. А мы тем временем займемся собственным расследованием — одно другому не мешает.

— Что ты собираешься делать? — по-деловому спросила внука немного бледная Лидия Сергеевна. — И как быстро? Я очень боюсь за Виолетту, она может не выдержать таких переживаний.

— Сегодня же и начну. Главное, понять, откуда именно исчезла Кристина. Без этого мы с места не сдвинемся. Надо будет определить все ее обычные маршруты, обойти все места, где она бывала.

— Макс, чем мы можем помочь? — спросила Светлана.

— Вы занимайтесь Виолеттой Никодимовной. Бабуль, и ты тоже. Надо ее поберечь. Я буду ее дергать только тогда, когда мне понадобится уточнить какие-нибудь сведения.

— Может, мне забрать Виолетту к себе на дачу? Как считаешь? — обратилась Лидия Сергеевна к Светлане.

— Было бы замечательно, — поддержала та ее идею. — Правда, она сейчас не в лучшей форме… Мало ли, вдруг врачи понадобятся?

— Да к нам «скорая» за двадцать минут доезжает, — уверенно заявила Лидия Сергеевна. — А ты, Светуль, тоже могла бы на недельку бросить свои дела и с нами поехать…

— Но Виолетта Никодимовна, скорее всего, захочет дожидаться Кристину здесь, дома, — резонно заметила Оксана.

Лидия Сергеевна отмахнулась от нее, как от мухи.

— Ерунда какая! Уговорим, чего тут одной слезы лить? Побудет на свежем воздухе, пока Максим здесь разберется. Разберешься ведь?

— Не беспокойся, разберусь. Но с Виолеттой Никодимовной, думаю, придется повозиться.

— Не твоя забота, — сурово молвила бабушка. — Ты нам Кристину ищи. Зря, что ли, столько лет прослужил сыщиком. Такая хорошая девочка! Вот найдешь ее, так она тебе век благодарна будет. Ты еще вспомнишь мои слова!

Максим вытаращил на бабушку глаза — неужели она опять за свое? Нечего сказать, нашла время.

— Что ты на меня так уставился? Начинай свой поиск, Виолетту мы со Светулей берем на себя. Ну и тебе поможем, если надо. Съездить куда, со свидетелями поговорить.

— Бабушка, ты даешь, — засмеялся Максим. — С какими свидетелями ты собралась разговаривать? Давай я уж сам разберусь. Вот Оксана мне поможет, если что.

Лидия Сергеевна с неодобрением взглянула на Оксану и, покачав головой, сварливо пробормотала:

— Ладно, посмотрим, как она поможет.

* * *

Остаток дня Бублейников занимался тем, что систематизировал переданные ему редактором документы из личного архива Дымовой. Дневники сложил отдельной стопкой — для детального изучения, из здоровенной кучи фотографий отобрал наиболее интересные и пригодные для публикации. Второстепенный материал — переписку с коллегами и друзьями, всякие грамоты, свидетельства, дипломы и газетные вырезки — сложил в пластиковый контейнер и убрал на стеллаж, до лучших времен. Все это в дальнейшем может понадобиться, но как гарнир к основному блюду.

Затем он составил график работы над рукописью. Получалось, необходимо писать не менее десяти страниц в день, чтобы уложиться в срок. «Придется немного напрячься, — подумал Ленечка. — Впрочем, задача посильная. Главное — чтобы не мешали работа и личная жизнь».

С работой он разберется — не впервой. В крайнем случае, возьмет больничный на недельку. Ну а личная жизнь…

Умудренный собственным печальным опытом Ленечка множество раз давал зарок не навязываться женщинам, которые ему отчаянно нравились. Ему надоело быть смешным, нелепым, жалким, какими обычно выглядят отвергнутые мужчины. «Я похож на безрукого альпиниста, который, вопреки здравому смыслу, монотонно штурмует Эверест», — внушал он себе.

Но каждый раз под наплывом очередного сильного чувства Бублейников про все зароки и внушения мгновенно забывал. В этом было что-то фатальное, но ничего поделать с собой Ленечка не мог.

Он вспомнил свой последний телефонный разговор с той самой новой сотрудницей, из-за которой уже несколько месяцев его душа не знала покоя. Собственно, даже не разговор, а монолог Бублейникова, куда девушка лишь изредка вставляла «да-нет». Очередная попытка установить внеслужебные отношения закончилась провалом.

«Ну что же, нет худа без добра, — грустно вздохнув, подвел итоги Бублейников. — В ближайшее время личная жизнь вряд ли помешает работе над книгой».

Так или иначе, но пора было вновь приниматься за рукопись. Наступил вечер, самое плодотворное время, когда сочинять так легко и приятно. Когда Ленечка был по-настоящему увлечен тем, что пишет, то мог не вылезать из-за компьютера часами. Книжка Дымовой, которая изначально рассматривалась как очередная халтура, способ заработать деньги, теперь виделась ему мегабестселлером, хитом продаж и лидером рейтингов. После встречи с Ольгой Святославовной Бублейников сразу почувствовал — впервые в жизни он может сделать что-то стоящее. Интереснейшая тема, фактура, уже имеющаяся в его распоряжении, сама Дымова как хранитель бесценных воспоминаний — все вместе взятое содержит колоссальный потенциал успеха. И Бублейников собирался использовать этот потенциал на все сто процентов.

Вступление он набросал в общих чертах и отложил, чтобы окончательно отшлифовать, когда будет готова рукопись. Затем, замирая от удовольствия, приступил к первой главе, для которой придумал интригующее название: «Ужас горячих песков».

«Пустыня. Само это слово навевает уныние. Пустыня — действительно место довольно тоскливое и безрадостное. Попав сюда, человек ощущает себя беззащитным и одиноким. Бесконечные, насколько хватит взгляда, однообразные серо-желтые или коричневые пески. Клубки перекати-поля, мечущиеся по волнам барханов, редкие злые ветки саксаула напоминают обломки кораблекрушения. Если вдруг появится что-то живое, то это будет змея или тарантул. Как подарок судьбы — верблюд и его неприветливый хозяин, живущий где-то на краю выжженной зноем земли, там, где проходит призрачная граница между цивилизацией и пустыней, между жизнью и смертью.

Но самое страшное в пустынях, которыми так богата наша планета, не иссушающий зной, не отсутствие воды и зелени, не сумасшедший перепад температур — от плюс пятидесяти днем до минус тридцати ночью, не пресмыкающиеся или их соперники в добывании скудной пищи, ядовитые пауки.

Настоящий ужас пустыни — таинственные и безжалостные хозяева этой загадочной и смертельно опасной для большинства людей территории. Создания, незримо, но жестко управляющие своей вотчиной и никогда, ни при каких обстоятельствах не желающие вступать в контакт с человеком. Мне довелось побывать в пятнадцати серьезных научных экспедициях, исследовавших крупнейшие пустыни мира. Я многое слышала от наших проводников или кочевников про Хозяина пустыни. И все же долгое время была уверена, что это легенды, предания, сказки, которые передаются здесь из поколения в поколение, но ничего общего с действительностью не имеющие. Однако мне и нескольким моим товарищам довелось убедиться, что за красивыми повествованиями кроется странная и жуткая правда, осмыслить которую мы оказались не в состоянии».

Сочинив этот интригующий заход, Бублейников некоторое время копался в справочниках. Затем быстро, но внимательно просмотрел довольно толстую тетрадь в клеточку, на обложке которой было написано «Дневник № 5. Пустыни. 1946–1958 гг. Младший научный сотрудник О. Дымова. Экспедиции в Гоби, Каракумы, Такла-Макан».

Судя по почерку и характерным следам, оставленным ручкой или карандашом, записи делались в походных условиях. Иногда тетрадь лежала на чем-то мягком, видимо, на рюкзаке, а иногда письменным столом служил твердый камень. Кое-где чернила были размыты влагой, а карандашные пометки стерлись. Но в основном читать было можно, тем более почерк у Дымовой был вполне разборчивый.

Следующие несколько страниц книги Бублейников выделил для обстоятельного, однако не лишенного изящества повествования о маршрутах и научных целях наиболее значимых экспедиций, в которых побывала Дымова. Отдельный рассказ он посвятил ее коллегам, некоторые из которых уже в те годы были легендарными учеными.

Шел третий час ночи, но спать совершенно не хотелось. Посчитав, что историческая и научная часть первой главы несколько затянулась, Бублейников решил вернуться к философско-мистической составляющей сюжета. По-хорошему, конечно, ему нужно было дождаться расшифровки диктофонной записи, но уж больно не хотелось терять пойманный сегодня кураж. Ленечка сварил себе еще кофе и принялся по памяти восстанавливать рассказ Дымовой о загадочных встречах и опасных приключениях в пустынях мира. Причем уснащал текст такими живописными подробностями, что местами ему становилось не по себе, и он непроизвольно поеживался. Будучи профессионалом-газетчиком, он знал золотое правило «желтой прессы»: хочешь доверия — лги по-крупному. Ленечка не мог прогнозировать, как отнесется к этим пассажам Ольга Святославовна, но ему самому они ужасно нравились.

Фантазия журналиста разбушевалась настолько, что в какой-то момент показалось — он в квартире не один. Раздался странный шорох, по занавеске как будто скользнула чья-то тень.

— Что за ерунда? — сказал Бублейников вслух, чтобы отогнать наваждение. — Тебе уже призраки мерещатся!

Звук собственного голоса немного отрезвил его. Похоже, работу над книгой сегодня пора заканчивать, решил он. Завтра с утра начнется редакционная текучка, так что лучше будет немного поспать. Вот только последний абзац…

«Мы чувствовали — опасность затаилась рядом. Жуткие существа, описать которых я не берусь, так как нет подходящих слов в русском языке, пользуясь своей неуязвимостью, просто ждали своего часа. Наша группа, затерявшаяся в пустыне, была во власти этих монстров и находилась на грани гибели. Казалось, помочь нам уже никто не мог…»

Представив себе эту картину, Бублейников поежился. По телу побежали противные мурашки — верный признак испуга. Ему вдруг ужасно захотелось встать и посмотреть, нет ли кого в темном коридоре и, на всякий случай, за дверью на лестничной площадке. Уговаривая себя, что это просто забавная прихоть, Ленечка обошел всю свою небольшую квартирку и, напрягшись, посмотрел в глазок входной двери. Хорошо освещенная лестничная площадка была пуста, и Бублейников, с облегчением выдохнув, вернулся в комнату. Дурацкий страх улетучился, он вновь почувствовал себя смелым и отважным. Завернув на кухню, налил себе стакан апельсинового сока и двинулся по направлению к компьютеру. Не дойдя до письменного стола, Ленечка решил выглянуть на балкон, чтобы глотнуть немного свежего воздуха. Сделал шаг — и окаменел. В углу балкона, словно кошмарное изваяние, стояла черная фигура без лица.

* * *

Аккуратно прикрыв за собой дверь Кристининой комнаты, Максим жестом пригласил Оксану присаживаться. Сам же остался стоять, задумчиво рассматривая замысловатый узор на покрывале.

— С чего начнем? — мрачно поинтересовалась девушка. — У вас ведь за все это время должен был родиться хоть какой-то план? Или я ошибаюсь?

— Предлагаю начать с того, чтобы перейти на «ты», — бодрым тоном сказал Максим. — Если мы будем действовать сообща, так будет удобнее. Есть возражения?

— Нет, — равнодушно пожала плечами Оксана. — Я согласна. Так что же мы будем сообща делать?

— Сначала скажи, в какой мере я могу на тебя рассчитывать? Сам я пока не работаю и свободного времени у меня навалом. Как у тебя?

— Я не так давно стала сотрудником газеты, но мне там не нравится. В общем, уже подала заявление и буду искать новое место. Если в ближайшее время главный редактор подпишет — до осени я совершенно свободна. Летом с переходами на другую работу проблема — все в отпусках.

— Думаю, до осени наша поисковая деятельность вряд ли продлится, — сказал Печерников, — Кристину желательно отыскать как можно быстрее. А для начала нам потребуется полный перечень мест, которые посещала твоя подруга. Я, по-моему, просил тебя сделать такой список? Он готов?

— Нет, конечно, — раздраженно ответила Оксана. — Для этого мне надо сесть, как следует подумать, все припомнить.

— Но ведь у тебя было полно времени! — возмутился Максим. — Чем ты тут занималась?

Больше всего его задело то, что Оксана, которая без конца обвиняла его в бездействии, сама не удосужилась палец о палец ударить для поисков подруги.

— Что это за командирский тон? — тут же вспылила девушка. — Я не служу у тебя в отделении! И не обязана отчитываться. Была занята, мне с работы звонили.

— Ах, ну конечно, как это я забыл, — ерническим тоном сказал Печерников. — Я даже застал концовку этой содержательной и многословной беседы. Ты все время улыбалась и каждые две минуты произносила либо «да», либо «нет». Судя по всему, это был очень деловой разговор. И наверняка безумно важный.

Это он, кажется, ляпнул напрасно, потому что Оксана стремительно вскочила на ноги и с перекошенным от гнева лицом проследовала к выходу.

— Эй, ты куда? — крикнул ей вслед Печерников. — Хватит дурака валять! Нам Кристину искать надо.

— Вот я и буду искать, — бросила Оксана, скрываясь за дверью. — Только без твоей помощи.

Максим рванул было следом, пытаясь ее задержать, но услышал, как хлопнула входная дверь.

Пока он задумчиво стоял в коридоре, из кухни появилась Светлана с чашкой в руках.

— Макс, что случилось? — поинтересовалась она. — У вас такое выражение лица…

— Да так, — потирая подбородок, задумчиво сказал Печерников. — Кажется, я совершенно разучился работать со свидетелем.

— С каким свидетелем? — удивилась Светлана.

— Не обращайте внимания, — тряхнул головой Максим, — это я так, о своем. Просто Оксана убежала, так ничего и не рассказав о том, где бывала Кристина, с кем встречалась и так далее. Я на нее рассчитывал, а она…

— Оксана — девушка с характером, — чуть усмехнувшись, заметила Светлана. — К ней действительно нужно искать особый подход. Но у вас это не получается не от недостатка мастерства «работы со свидетелями», а от избытка чувств. Вы с ней вообще похожи на парочку влюбленных — постоянно ссоритесь, миритесь, снова ссоритесь.

Светлана негромко рассмеялась своим низким, чувственным, чуть хрипловатым смехом. Ее лицо в этот момент вдруг обрело такую притягательность, что Максим подумал — будь разница в возрасте у них чуть меньше, он обязательно пригласил бы ее в кино, театр или ресторан. Просто так, без всякого повода. Потому что с ней легко и приятно общаться. Кстати, так обычно и начинаются настоящие отношения…

— Я с ней не ссорился, — пожал плечами Печерников. — Просто ей все во мне не нравится. Из-за ее капризов теперь дело застопорится.

— А хотите, я ей позвоню? — предложила Светлана. — Мы успели обменяться телефонами.

— Нет, спасибо, на нее уходит слишком много энергии, на эту Оксану. Лучше уж я разыщу других подружек Кристины, которые посговорчивей. Наверняка они тоже кое-что знают. В общем, без нее обойдемся, — закончил Максим решительно.

— Знаете, Макс, — вдруг сказала Светлана задумчиво. — Мне кажется, я могу рассказать кое-что полезное. По крайней мере это может дать вам отправную точку для вашего расследования. Ведь если я правильно поняла, необходимо установить не только места, где может находиться Кристина, но и какие-то закономерности ее поведения. Или же обнаружить что-то подозрительное.

— Совершенно верно, — подбодрил ее заинтригованный Максим. — И что же вам известно?

— Возможно, ничего особенного, но вдруг это все же пригодится? В общем, где-то с марта этого года я по утрам постоянно наблюдала одну и ту же картину. Кристина выходила из дома около десяти утра. Я же в это время обычно поливаю цветы. Окна моей квартиры смотрят не во двор, а на улицу. Так вот, я видела, как Кристина каждый раз покупала пироги у одного и того же парня-лоточника. И они всегда несколько минут о чем-то говорили.

— А что вам здесь кажется странным? — разочарованно спросил Максим. — Может, она намеревалась с этими пирогами чай пить. Или же просто перекусить, когда времени на обед нету.

— Да не в том дело, что она покупала пироги, — нетерпеливо перебила его Светлана. — Я еще не закончила. Так вот, несколько дней назад я выбежала в магазин и случайно оказалась рядом с Кристиной, когда та разговаривала с продавцом пирогов. Я слышала, как она вдруг сказала: «Забудь об этом, со мной такие фокусы не проходят». Очень резко сказала, потом повернулась и пошла прочь. А он ей вслед крикнул: «Ты сильно пожалеешь!»

— Светлана, вы не могли бы вспомнить точно, когда это было? — напрягся Максим.

— Точно? — нахмурилась та. — Сейчас попробую. Да, это было в прошлую пятницу.

— То есть за три дня до того, как Кристина исчезла?!

* * *

Черная фигура, издав отвратительное шипение, метнулась вдоль балкона, а затем сделала стремительное и хищное движение вперед. Взвыв от ужаса, отважный Бублейников бросился бежать. Он выскочил из квартиры и с громким криком загрохотал вниз по лестнице. Этажом ниже жил Костя Бодаев, его сосед, одноклассник и друг детства одновременно.

— Костик, открой! Меня хотят убить! — орал Бублейников, барабаня кулаками в дверь бодаевской квартиры.

Первыми на его неистовые вопли отреагировали жильцы из других квартир, которые с негодованием стали требовать соблюдения тишины в столь неурочное время. Затем появился заспанный Костик.

— Ну, ты даешь, — поприветствовал он друга. — Знаешь, сколько сейчас времени?

— Ты понимаешь, — кричал Бублейников. — У меня на балконе кто-то стоит!

— Смеешься? — рассердился Костик. — Мне вставать на работу через три часа. Я по твоей милости не высплюсь.

— Я серьезно, — простонал Ленечка.

— Кто стоит?

— Не знаю! Без лица и совершенно черный.

— Ты много выпил? — поинтересовался Костик. — Летом алкоголь плохо действует на мозги.

— Да послушай ты меня! — взмолился Бублейников. — Я ничего не пил! Сидел, работал, вышел на балкон — а там оно!

— В каком смысле — оно?

— В прямом. Что-то непонятное. Шипит. На меня хотело броситься. Лица нет!

Бодаев еще раз потер глаза, внимательно посмотрев на перепуганного Бублейникова, и, молча развернувшись, ушел в глубь коридора. Вернулся он через полминуты с тяжелой бейсбольной битой в одной руке и травматическим пистолетом в другой.

— Пойдем, посмотрим, — сурово сказал он приятелю.

Костя имел внушительную фигуру борца-тяжеловеса и кулаки, способные сокрушить любого, кто случайно окажется у него на пути. На ходу извинившись перед потревоженными соседями, Ленечка, под надежным прикрытием друга, отправился обратно в свою квартиру.

Бодаев, помахивая битой, тщательно обследовал балкон и каждый квадратный метр бублейниковского жилища, после чего заявил:

— Никого. Либо тебе померещилось, либо твой гость скрылся в неизвестном направлении. Ты же дверь не захлопнул, когда убегал. Он мог через чердак уйти.

— Почему это померещилось? — обиделся Бублейников. — Я похож на человека, которому мерещится всякая чертовщина?

— Когда с криками ломился ко мне, был похож.

— Слушай, Костян, я серьезно. При чем тут не захлопнутая дверь? Ведь можно и через балкон…

— Улететь, что ли? — хохотнул Костя. — Очухайся, У тебя пятый этаж!

— Ага. Только на балконе оно как-то очутилось. Несмотря на то что пятый этаж. И входная дверь, кстати, была заперта. Я сидел, работал, и если что — услышал бы. Ну, что скажешь?

Бодаев пожал могучими плечами.

— Не знаю. Думаю, галлюцинация. Вообще, дружок, ночью работать не надо. Лучше спать. Тогда ничего мерещиться не будет.

— Я человек творческий, мне лучше работается ночью, — запальчиво возразил начавший приходить в себя Бублейников.

— Тогда жди новой встречи с незнакомцем без лица, — зевнул Бодаев. — Только ко мне со всякими глупостями сегодня не стучись. Я спать пошел.

Проводив друга, Бублейников в изнеможении опустился в кресло. Короткая июньская ночь шла к концу, потихоньку стало светать. Ленечка с неудовольствием поймал себя на том, что непроизвольно косится в сторону открытого балкона. Даже сейчас воспоминание об увиденном приводило его в трепет. Бублейников готов был дать голову на отсечение — это не галлюцинация!

«Трус несчастный, — корил он себя. — Испугался, как маленький, крик поднял. Теперь весь подъезд будет надо мной потешаться».

Впрочем, общественное мнение его сейчас заботило в последнюю очередь. Всерьез волновало Бублейникова следующее — кто был незваный гость, что он делал ночью на его балконе, как туда попал и куда потом делся? Кроме того, он пытался понять, связанно ли появление страшилища с телефонными угрозами неизвестной женщины. А вдруг он сам, с помощью собственного воображения вызвал некие таинственные силы?! Как медиум вызывает духов на спиритическом сеансе? Ведь подобные случаи науке известны. А Хозяин пустыни, если верить рассказу Дымовой, существо жуткое на вид, безжалостное, обладающее гигантским биополем и паранормальными способностями.

Но, как он ни напрягался, однозначного ответа не находил. В голове у Ленечки царил полный хаос, что неудивительно — прошедший день оказался просто нашпигован самыми разнообразными, в том числе драматическими событиями.

Уже под утро, так и не придя к какому-либо определенному выводу, обессиленный Бублейников заснул прямо в рабочем кресле.

* * *

Информация, полученная от Светланы, взволновала Максима. Он вдруг почувствовал необыкновенный прилив сил и хорошо знакомый ему азарт сыскаря, почуявшего след. Хотя зацепка была слабенькая и на полноценную версию пока не тянула, Печерников безотлагательно взялся за дело.

Он попросил Светлану уточнить, как выглядит и где именно торгует своими пирогами парень, угрожавший Кристине. Светлана даже выразила готовность сходить туда вместе с ним, но Максим вежливо, но твердо отклонил ее предложение. Не стал он звонить и своему приятелю из отделения милиции. Во-первых, знал, что тот сейчас особо помочь ничем не сможет, а во-вторых, был уверен, что на данном этапе прекрасно справится сам.

Действовать «на земле» он всегда любил, виртуозно владел техникой работы со свидетелями. Выйдя из дома и перейдя дорогу, Максим, беззаботно насвистывая, стал неторопливо прохаживаться взад-вперед, внимательно поглядывая вокруг. Место было довольно оживленное — рядом находилась автобусно-троллейбусная остановка, а невдалеке виднелся стеклянный павильон станции метро, к которому вела обсаженная кустами асфальтовая дорожка. Продавцов здесь хватало, даже с избытком. Торговали пивом, сигаретами, газетами, журналами, фастфудом, старыми книгами и еще бог знает чем. Время для сбыта было самое подходящее — люди возвращались с работы. Однако среди многочисленных палаток, передвижных фургонов и столиков Печерников не увидел маленького зеленого шатра с надписью «Русские пироги». Он несколько раз обошел площадку, где, по уверениям Светланы, обычно стоял продавец калорийного товара, однако никого похожего не обнаружил.

Вспомнив про калории, Максим вдруг подумал — для чего Кристина, которая, как и ее бабушка, была помешана на всевозможных диетах и, насколько он был наслышан, питалась в основном кефиром и яблоками, покупала пироги? Для себя? Вряд ли. Тогда для кого?

Максим подошел к киоску, где торговали прессой, а также всякой полезной мелочью, купил маленький розовый блокнот с котенком на обложке и шариковую ручку. Примостившись на шатких металлических перильцах, ограждающих газон возле остановки, он заполнил первую страницу — составил перечень первоочередных мероприятий. Другую страницу Максим отвел под вопросы, накопившиеся за сегодняшний день. Их оказалось немало. Последним, под номером двенадцать, был вопрос о пирогах.

Конечно, парень вполне мог уйти домой, распродав весь товар, однако ждать до завтра и терять драгоценное время Печерников не хотел. К тому же рассказанная Светланой история могла на поверку оказаться сущей ерундой. Например, какой-нибудь пирог показался Кристине черствым или тухлым, она пообещала сообщить в Общество потребителей, а закаленный в рыночных боях продавец начал в ответ сыпать угрозами. Так что разобраться с этой историей лучше бы поскорее.

Максим стал методично обходить торговые точки, пытаясь раздобыть у грубоватых и раздраженных торговцев необходимую информацию. Чаще всего он натыкался на глухую стену молчания. Торговцы были нелюбезны и подозрительно косились на незнакомца, задающего вопросы. Поэтому для разгона ему пришлось вступить в переговоры с тусующимися здесь же нищими и бомжами. Они плохо пахли, алчно требовали денег, но зато были в курсе всех окрестных дел.

В конце концов Максиму все же удалось кое-что от них узнать. Например, то, что с прошлого года здесь действительно торгует пирогами некий Вова, которого местные обитатели называют Куркуль или Колхозник. Зеленая палатка «Русские пироги» принадлежит ему.

— Никогда пирожком не угостит, — пожаловалась одна беззубая обитательница городского дна. — Жадный очень, хоть и молодой. И злой.

Ее соратники информацию подтвердили, и Максим заметно приободрился, потому что теперь уже искал не безымянного продавца пирогов. Он подходил к очередной палатке и, небрежно кивнув, спрашивал:

— А куда подевался Вовка Колхозник? Мне он срочно нужен.

Дело пошло гораздо веселее. Примерно через час Печерников уже знал, что приехал Вова из какой-то алтайской деревни и женился на москвичке. Жену его зовут Марина, она старше мужа лет на двадцать, если не больше, и имеет двух сыновей чуть моложе Вовы. У Марины свое небольшое частное предприятие — кондитерские изделия, выпечка и так далее. И несколько торговых точек по Москве.

Один словоохотливый мужик, продающий журналы, пустился в воспоминания:

— Я возле «Пражской» работал, и как раз рядом Маринкин младший сын стоял, Артем. Продавал такие пирожные вкусные, из слоеного теста, и еще бублики. А потом Артем бросил это дело, пошел учиться. Так Марина приспособила торговать своего бывшего мужа вместе с его сожительницей. Она такая, любит, чтобы свои вокруг были. Производством у нее мамаша заведует, бухгалтерией — сестра. Старший сын, как из армии пришел, так у трех вокзалов стал пирожки продавать, там хорошее место. А Вову она, значит, вот сюда поместила, уж не знаю почему. Тебе Вова-то зачем?

— Денег я ему должен, — серьезно ответил Максим. — Немного, но все равно, отдать надо. Вот, приехал отдать — а его нет.

— Так он уже несколько дней здесь не появляется. Видишь, нет их палатки, — озабоченно поцокал языком продавец журналов. — Может, заболел? Я еще удивился, почему Марина никого не прислала взамен, на нее не похоже. Болей не болей, а бизнес должен продолжаться. Ты позвони ему. Или телефона у тебя нет?

— Есть, — не моргнув глазом, соврал Максим. — Только он у Вовы все время отключен. Может, я записал неправильно? Давай сверим, у тебя же есть?

— Откуда у меня? Я ему не товарищ, общих дел не ведем. Поспрашивай еще у кого-нибудь.

Однако дальнейшие расспросы лишь подтвердили — Вова, он же Колхозник, он же Куркуль, последние несколько дней пирогами не торговал. Максим попробовал установить точно, сколько именно дней отсутствует интересующий его субъект. Здесь мнения разошлись. Девушка, продающая хот-доги, сказала, что Вовы нет два дня, бабушка, торгующая семечками, уверяла, что еще вчера он был здесь и ругался с уборщиком, который поднял облако пыли вокруг его пирогов, а продавец книг, не усомнившись ни на секунду, сообщил, что Колхозника не было три последних дня.

— Я у него пироги покупаю на обед, поэтому знаю. Последние три дня приходилось есть всякую дрянь.

— А что, — поинтересовался Максим, — такие вкусные пироги?

— Отличные. Ты мне, парень, верь. Вова, конечно, противный мужик, но товар у него — первый класс. Что с мясом, что с грибами, что с капустой.

Собрав первичную информацию, Печерников остановился, чтобы немного ее осмыслить. Картина вырисовывалась странная. Торговец пирогами по имени Вова, человек, если верить услышанному, не очень приятный, угрожал Кристине. Причина их ссоры пока неизвестна. Затем пропадает Кристина. И вот теперь куда-то запропастился Вова. Может быть, он не пропал, но на своем обычном месте последние дни не показывался. Поэтому необходимо выяснить, связаны ли эти обстоятельства между собой. Значит, в первую очередь нужно узнать координаты Колхозника.

Максим купил в киоске бутылочку минеральной воды и с наслаждением сделал несколько глотков. В принципе теперь найти этого Вову будет несложно. Здесь ему вполне могут помочь его бывшие сослуживцы. Пара звонков, и дело в шляпе — ребята раздобудут для него и телефоны, и адреса, и номер машины.

Тут Печерников заметил, что прямо на него движется массивная фигура в черной майке, синих шортах и шлепанцах на босу ногу. На шее — неизбежная золотая цепь, на лбу — солнцезащитные очки. Максим мгновенно понял, о чем сейчас пойдет речь, однако решил первым в разговор не вступать. Парень в черной майке подошел вплотную и недружелюбно поинтересовался:

— Ты чего тут шаришь? Чего надо?

Начиналась традиционная бандитская разборка.

Печерников за свою ментовскую жизнь нагляделся их предостаточно. Сейчас к нему явился смотрящий за этим торговым пятачком. Ставленник группировки, контролирующей район, собирающий дань с мелких торговцев. Видимо, кто-то из них и настучал «крыше» о том, что неизвестный наводит здесь справки.

Максим, приподняв для наглядности бутылочку с минералкой, ответил:

— Ничего. Водичку пью.

— Зачем тебе Вова? — снова задал вопрос мужчина в шортах и демонстративно сплюнул прямо под ноги Максиму.

Максим озабоченно глянул на свои красивые белые мокасины, но, увидев, что с ними все в порядке, успокоился.

— Пирожок хотел у него купить, — сказал он, улыбнувшись. После чего ловко сплюнул, целясь точно в шлепанец своему оппоненту. Плевок достиг цели, и бандит стал медленно наливаться краской.

Не дожидаясь, пока противник созреет для нападения, Максим нанес ему два быстрых сокрушительных удара — локтем левой руки в солнечное сплетение и раскрытой ладонью правой — в нос.

Кровь хлынула на черную майку, и бандит, завывая, схватился за лицо. Тогда Максим, завершая атаку, жестко наступил ногой на толстые пальцы, торчащие из шлепанца. Теперь деморализованный соперник крутился волчком и даже прыгал на одной ноге, хотя это удавалось ему с большим трудом.

Вокруг собралась небольшая толпа полюбоваться на невиданное зрелище. Максим понимал, что многие зрители были рады видеть унижения человека, который обычно унижал их самих. «Здоровый битюг, — думал Печерников, глядя на устроенный им же аттракцион. — Ведь работал небось водилой или на стройке. Так нет, потянуло на легкую жизнь. Дружки помогли или родственники. Но ведь все они рано или поздно плохо заканчивают».

В этот момент к месту события подлетел небольшого роста востроглазый молодой человек. Максим понял — на помощь противнику прибыло подкрепление, и приготовился к продолжению драки. Однако ничего такого не случилось.

— Товарищ капитан, гражданин начальник, — торопливо заговорил молодой человек, обращаясь к Печерникову. — Извините этого идиота, он у нас новенький. А я — Парамон. Андрей Парамонов, помните? Вы меня со своими оперативниками брали за квартирную кражу на Госпитальном валу! А потом еще за драку в Лефортовском парке.

Через минуту инцидент был исчерпан — покалеченный бандит отправился зализывать раны, а Максим с Парамоном уселись на лавочке около метро, чтобы немного поговорить.

— Сразу хочу тебя предупредить, что в органах я больше не служу, — сказал Максим, внимательно разглядывая своего собеседника.

— Ага, я слышал. А вы теперь частный сыщик, да?

— Что-то вроде этого, — не стал вдаваться в подробности Печерников. — А здесь я по совершенно особому делу

— Может, вам помощь какая требуется? — подобострастно глядя на него, спросил Парамон. — Вы только скажите — все сделаю. Все же я ваш должник, потому что если б не вы, я бы тогда точно с жизнью простился.

— Ладно, дело прошлое, — буркнул Максим. — Но от помощи и впрямь не откажусь.

Уже спустя десять минут он имел на руках не только телефон Вовы Колхозника, фамилия которого оказалась очень подходящей — Поганкин, но и его жены Марины Голубевой, а также их домашний адрес. Кроме того, Парамон пообещал, что поспрашивает местный народец о Кристине, и если узнает что-то полезное, тут же свяжется с «товарищем капитаном».

На прощание Парамонов добавил:

— Если Марина или Вова в несознанку уйдут, вы мне только свистните…

— Хорошо, свистну, — ухмыльнулся Максим, — но, думаю, я и сам справлюсь.

Возвращаясь домой, Печерников размышлял о практически одновременном исчезновении двух людей с привычных мест их обитания. Такое совпадение ему не нравилось.

* * *

Бублейников проснулся от веселых трелей мобильного телефона. С трудом разлепив глаза, он обнаружил, что сидит одетый в кресле. Ленечка попытался выпрямиться, но одеревеневшее тело разгибалось с трудом. Помимо всего дико болела голова.

Телефон обнаружился как раз там, где должен был находиться его хозяин — на тахте, среди подушек.

— Але, — просипел Ленечка в трубку, даже не взглянув, кто звонит.

Звонила племянница Дымовой. Она кратко и сухо проинформировала Бублейникова о том, что Ольга Святославовна чувствует себя хорошо и ждет его сегодня часам к семи вечера, чтобы продолжить работу над рукописью.

— Спасибо, Надежда Валерьевна! — с чувством промолвил вмиг очухавшийся Ленечка. — Очень вам признателен, обязательно буду.

Теперь он, как никогда, жаждал новой встречи с Дымовой и готов был расцеловать ее противную племянницу, несмотря на то что подозревал ее в истории с телефонными угрозами.

— Напоминаю — не более часа, мы же договаривались с вашим издательством. Иначе в этот раз я пожалуюсь главврачу, — немного остудила его пыл вредная Валерьевна.

Собираясь на работу, Бублейников непроизвольно косился в сторону балкона. Потом не выдержал: пошел и снова внимательно осмотрел его. Ничего подозрительного или сверхъестественного там не обнаружил, но с грустью подумал, что теперь всегда будет рассматривать родной балкон как зону потенциальной опасности.

Всю дорогу до редакции он размышлял, что необходимо предпринять в первую очередь. Конечно, хотелось бы сразу узнать, грозит ли ему опасность. Кое-какие зацепки ему вчера дал, сам того не подозревая, редактор издательства. Может быть, что-то сегодня удастся выяснить у Дымовой.

Телефонные угрозы и жутковатое ночное происшествие, даже если они не связаны между собой, не оставляли сомнения — над бублейниковской головой по каким-то неизвестным причинам сгустились темные тучи. «Причины эти необходимо срочно найти, — напряженно думал Ленечка, крепко сжимая руль. — Срочно! Иначе события могут принять совсем нежелательный оборот». Какой именно оборот могут принять события, он представления не имел, но сама мысль об этом была ему отвратительна.

Говорят — как день начнешь, так его и проведешь. Бублейников не был суеверен, однако правоту этого мудрого высказывания испытывал на себе неоднократно. Чего, интересно, стоит ждать от нового дня? С одной стороны, он должен быть удачным, так как начался с хороших вестей от Дымовой. Но если подходить к делу формально, то первым событием наступившего дня был кошмар на балконе. Таким образом, получалось что-то странное, не вполне объяснимое. Решив не ломать больше голову над замысловатой ситуацией, Ленечка прибавил скорость, так как уже опаздывал на службу.

Первым человеком, с которым он столкнулся в редакции газеты, была Алла, секретарша главного редактора.

— Ленечка, привет! — закричала она еще издали. — Олег Евгеньевич хотел тебя видеть. Велел, как только ты появишься, зайти к нему.

— Чего за пожар, не знаешь?

— Знаю, — загадочно улыбнулась Алла, — очень интересное задание получишь.

— Какое еще задание? — ахнул Бублейников. — Мне к трем часам надо быть на открытии нового парка аттракционов!

— Так времени еще навалом, — хихикнула секретарша.

— Да? А экологическую колонку в сегодняшний номер я когда буду делать? — возопил Бублейников, наливаясь праведным гневом.

— Чего ты на меня орешь? — пожала оголенными плечиками Алла. — Я тебе по дружбе сказала, а ты… Вот иди, и сам все узнавай.

— Ладно, извини, — сбавил обороты Ленечка. — Просто я ночь почти не спал, теперь вот отвратительно себя чувствую.

— Да-а? Чем же ты занимался ночью? — улыбнулась секретарша двусмысленной улыбочкой. — Неужели бурный роман? Или нет, все наоборот — это несчастная любовь. Я права? И я, кажется, догадываюсь, кто стал причиной…

— Не говори ерунды, — перебил раздосадованный Бублейников, который терпеть не мог подобные намеки. — Голова болела.

— Ну, понятно, — ехидно хихикнула Алла. — Так вот, сейчас головной боли тебе прибавится. К двенадцати поедешь брать интервью о современном градостроении. В общем, Олег Евгеньевич сам тебе все расскажет.

— Погоди, погоди, — потряс головой изумленный Бублейников. — На интервью по градостроению должна была ехать Оксана Лебедева.

— Твоя дорогая Лебедева, которую ты так опекал и над которой крыльями трещал, вчера заявление написала. Вот так-то!

О страстном увлечении Бублейникова новой журналисткой знал весь коллектив, и многие, особенно женщины, ему сочувствовали.

— Заявление?! — оторопел Ленечка.

— Да, по собственному желанию. Главный его подписал, я уже в кадры отнесла.

Видимо, у Бублейникова был столь несчастный вид, что Алла не выдержала:

— Да плюнь ты на нее! Холодная, надменная и расчетливая — она просто пользовалась твоим особым к ней отношением. И вообще, хорошо, что ушла сама — Олег Евгеньевич сказал, что проку от нее все равно не было. Зато к вам в отдел теперь возьмут внештатника, шустрого парнишку по имени Саша.

Но утешить Бублейникова Алле так и не удалось. Не обращая больше внимания на секретаршин треп, расстроенный Ленечка поплелся в кабинет главного редактора. Там информация подтвердилась — Лебедева уволилась, на интервью теперь придется ехать Бублейникову, который два дня назад сам же и придумал эту тему специально для Оксаны — она жаловалась, что не получает интересных заданий, вот он и расстарался.

Выйдя от главного, он зашел в редакционный буфет, взял чашку крепкого черного кофе и отправился на рабочее место. В комнате, которую занимал их отдел, по счастью, еще никого не было. Бублейников сел в кресло и грустно уставился в окно. Он переживал не из-за того, что на него свалилась абсолютно несвоевременная дополнительная работа. И не потому, что новая сотрудница, бросив порученное ей дело, даже не потрудилась предупредить его о своем уходе. Его угнетала мысль, что теперь он не сможет каждый день видеть Оксану. Что, если они вообще никогда больше не встретятся? Конечно, она не обращала на него особого внимания, но он мог с этим мириться. Но чтобы вообще ее не видеть?! Такое казалось Ленечке совершенно невыносимым.

Однако погоревать всласть ему не удалось — количество дел, которые сегодня надо было переделать, уже зашкаливало, а времени оставалось в обрез. «Вот чем хороша наша профессия, — невесело констатировал Ленечка. — Ни минуты свободной, даже погрустить некогда».

Быстро, минут за сорок слепив материал для экологической колонки, он помчался на другой конец города брать злополучное интервью о современном градостроительстве. Затем, позвонив фотокорреспонденту и договорившись о съемке, стремительно переместился на открытие парка аттракционов, откуда рванул обратно в редакцию, где буквально за час сбацал веселенький репортаж об этом событии.

В семнадцать тридцать совершенно обессиленный Ленечка сидел за столиком ближайшего кафе и жевал бифштекс, но ровно в девятнадцать часов он, в сопровождении хмурой Надежды Валерьевны, уже входил в палату Дымовой.

— По-моему, мой друг, вы сегодня чем-то опечалены, — сказала Ольга Святославовна, проницательно глядя на гостя. — Что у вас случилось?

Бублейников от неожиданности немного растерялся, однако счел за благо не обсуждать личные переживания с посторонним человеком.

— Нет, спасибо, все в порядке, — сказал он, натянуто улыбнувшись. — Просто устал немного, тяжелый день.

— Может быть, вам стоит отдохнуть? — участливо поинтересовалась Дымова. — Давайте перенесем нашу беседу на другой день.

— Нет, что вы! — испуганно воскликнул Ленечка, которого такая перспектива вовсе не вдохновляла. — Я в полном порядке и очень спешил к вам. У меня куча вопросов, которые я хотел бы задать.

— Что ж, приятно видеть такое отношение к делу. Хочу вас порадовать — я, со своей стороны, приготовила кучу всяких интересных историй, которые можно использовать в книге. Включайте свой магнитофон…

— Диктофон, — осторожно поправил ее Бублейников.

— Конечно, — величественно кивнула головой ученая дама. — Включайте диктофон и давайте начнем работу. Я полна желания закончить рукопись как можно скорее.

«Надежда Валерьевна меня убьет!» — ужаснулся Бублейников, когда мельком взглянув на часы, обнаружил, что беседа длится почти два часа. Странно, что за это время грозная племянница ни разу не заглянула в палату. Может быть, устроила засаду во дворе, чтобы всадить в него пару пуль? Беспокойство журналиста не укрылось от Дымовой.

— Волнуетесь, что вышел лимит времени? Надюша вас застращала? Не бойтесь, я ей все объяснила — насчет сроков, насчет рукописи. Она обещала не мешать нам.

Так как разговор неожиданно свернул на волнующую Бублейникова тему, он как бы невзначай поинтересовался:

— Почему она такая суровая? И вами командует, как хочет.

В ответ Дымова весело рассмеялась:

— Да не командует она, просто волнуется. И суровость ее — от слабоволия. Командовать она совершенно не умеет, да и вообще неприспособленная к жизни, бесхарактерная. Замуж не вышла, детей не родила, профессии не получила. Ее родители рано умерли, так она и прожила всю жизнь у меня вроде экономки. Надюша сейчас — моя единственная родственница. Мы с моим покойным мужем учили ее, учили, да все без толку. Случись со мной что — не знаю, как она жить будет. Квартиру, дачу, домик в Крыму я, конечно, ей оставлю.

— А как же ваши дети? — не удержался от скользкого вопроса Ленечка. — Они не будут возражать?

— Дети? — как будто удивилась Дымова. — У меня больше нет детей. Сын спился и умер, ему было сорок два года. А дочь живет в Америке. Мы с ней никогда не ладили. Может быть, поэтому она выскочила замуж за американца и уехала из страны. У нее богатый муж, она ни в чем не нуждается. Даже в родственных связях. Видимо, поэтому за последние тридцать пять лет она ни разу мне не позвонила. Там, в Сан-Франциско, у меня выросла внучка, которую я никогда не видела. И растут правнуки. О них мне рассказали чужие люди.

Бублейникову показалось, что в прозрачных глазах женщины сверкнули слезы, но в ту же минуту громыхнул металлом командный голос:

— На чем мы остановились? Кажется, я собиралась рассказать про наши экспедиции на берега крупнейших рек и озер. И про изумительные, загадочные находки, которые мы там сделали.

— Ольга Святославовна, предлагаю выделить этот рассказ в отдельную главу. Тогда структура всей книги получится четкой и изящной — пустыни, реки, горы…

— Это очень правильно, — оживилась Дымова. — Ленечка, вы умница. Девушка, которая станет вашей избранницей, будет счастлива.

«Мои избранницы разбегаются от меня, как клопы от дихлофоса», — чуть было не брякнул Бублейников, но вовремя спохватился. Рассказ Дымовой о раскопках в верховьях, низовьях и излучинах рек, известных, малоизвестных и совершенно неизвестных, получился настолько захватывающий, что Ленечка готов был его слушать до утра. Но в одиннадцатом часу Ольга Святославовна устало произнесла:

— Все, Ленечка, на сегодня достаточно. Извините, силы уже не те. Приезжайте-ка завтра, в это же время.

— Конечно, завтра я обязательно буду, — заверил ее Бублейников, выключая диктофон. — А вы пока отдыхайте, набирайтесь сил. Значит, в следующий раз вы расскажете про экспедиции в горы?

— Да, немного расскажу.

— А почему немного? Ведь это такая классная тема: приключения в горах. Наверное, в горах самое интересное и было. Да, Ольга Святославовна?

— Почему вы так решили? — раздраженно спросила Дымова. — Обычные экспедиции, ничего особенного.

Бублейникова удивила и даже немного встревожила такая реакция на его слова, и он решил умаслить собеседницу:

— Ну, как же: духи гор, Рерих, Гималаи, Шамбала…

— При чем тут Гималаи? Что вы хотите сказать? Вы ничего не можете знать, — резко оборвала его Дымова. — Рерих, Барченко, их последователи — у них были совсем иные цели. А мы ученые, мы Шамбалу не искали.

— Да, конечно, — пробормотал Ленечка. — Только позвольте — последний на сегодня вопрос. Это касается темы, которая, на мой взгляд, может очень интересно и необычно прозвучать в книге.

— Вы меня заинтриговали, — вдруг сменила гнев на милость Дымова. — Разумеется, задавайте.

— Я сам, честно говоря, заинтригован, поэтому хочу с вами проконсультироваться. Вы упоминаете о встречах с таинственными сущностями мистических явлений, свидетелем которых вы были. Ну, к примеру, Хозяин пустыни, духи воды. Или Огненная дама, хранительница подземных пещер.

— Все правильно, — кивнула головой Дымова. — Понимаете, как ученая, я должна такие вещи отрицать. Ведь все это до сих пор считается антинаучным. Многие мои коллеги скептически относятся к любой подобной информации, считая все это выдумками, фальсификацией, погоней за дешевыми сенсациями. Вероятно, чужим рассказам я бы тоже не поверила. Но если видишь своими глазами… К тому же в некоторых случаях я была не одна. Поэтому идти против очевидного не желаю. Так в чем существо вашего вопроса?

— Ольга Святославовна, а соприкосновение с этими силами проходит бесследно?

— Что вы имеете в виду? — почему-то шепотом спросила Дымова и, наклонившись вперед, пристально посмотрела на Бублейникова.

— Нет, ничего особенного, — заторопился Ленечка, которому не понравилась реакция собеседницы на этот невинный в общем-то вопрос. — Я просто подумал — было бы интересно рассказать читателям о последствиях таких встреч. Ну, может быть, пробудились какие-то способности, которых раньше не было. Или появилась возможность наладить долгосрочный контакт с этими существами.

— Долгосрочный контакт! — невесело улыбнулась Дымова. — Скажите еще: заключить контракт. Вы же книжки читаете, мировую литературу изучали. Знаете, с кем контракты заключают?

Бублейников протестующе замахал руками — дескать, я совсем не о том.

— Вот, вот, я тоже убеждена, что это явления совсем другого порядка. Космического, что ли. Хотя, поверьте, на самом деле они очень земные. Впрочем, при непосредственном контакте разум отказывается их воспринимать. Парадокс!

Дымова о чем-то глубоко задумалась и, глядя в окно, как бы про себя произнесла:

— Но они существуют, вне зависимости от того, верим мы в них или нет. Что с этим поделаешь?

Ленечка, как загипнотизированный, смотрел на старуху, ожидая, что вот-вот с ее губ сорвется какое- то важное признание. На всякий случай он снова тихонько включил диктофон.

Но, словно очнувшись, Ольга Святославовна тряхнула головой и негромко сказала:

— Я, кажется, не ответила на ваш вопрос…

— Ответили, но лишь отчасти. Я хочу уточнить — у вас бывали случаи повторных контактов? Простите, если покажусь вам тупицей, но, допустим, такая ситуация. Произошла встреча с неким существом. Вы произвели на него благоприятное впечатление… Нет, не так. Вы заинтересовали его! И это существо, или эта сила, хочет продолжить общение. Может быть, следит за вами. Если что-то в ваших действиях или словах не понравится, они могут вмешаться? Такое реально?

— Теоретически. Я же не в курсе их возможностей и намерений. Поймите, дорогой мой, ведь с нами никто ничего не обсуждал. Нам просто продемонстрировали нечто такое, что не укладывается в рамки привычного, научно обоснованного. Приоткрыли волшебный занавес на секунду — и сразу захлопнули.

Дымова снова о чем-то глубоко задумалась.

— Хорошо, — осторожно стал подводить ее к главному Бублейников. — А если предположить, что вы сами захотите новой встречи? Можно ли мыслью или еще каким-то способом вызвать эти существа?

— Ленечка, вы меня пугаете! — весело рассмеялась Дымова. — Уж не хотите ли вы провести эксперимент? У вас на лице написана прямо-таки отчаянная решимость.

«Вот это проницательность! — мысленно чертыхнулся Бублейников. — Прямо мысли читает. Ее на кривой козе не объедешь». Вслух же сказал:

— Честно говоря, я просто хотел предложить вам немного пофантазировать на эту тему. Для того чтобы поинтриговать читателя, не более. Если вы считаете, что этого делать не надо…

— Ну, отчего же, — милостиво кивнула Дымова. — Можно и поинтриговать, только в меру. Ведь книга в первую очередь о науке, о людях, которые двигают науку вперед.

— Вот именно, — подхватил Ленечка. — О людях, которые не следуют слепо проторенными путями, а смело экспериментируют и не боятся опровергать застывшие догмы. И ваша книга должна быть в первую очередь об этом!

— Ах, бросьте меня агитировать! — махнула сморщенной лапкой Ольга Святославовна. — Я так всю жизнь и прожила в борьбе с догмами. Если хотите знать, при моей непосредственной поддержке была создана первая в СССР комиссия по изучению феномена снежного человека.

— Опаньки! — ахнул изумленный Бублейников. — Что же вы молчали? Ведь это безумно интересно.

— Я не хочу, чтобы книгу читали исключительно из-за этих чудес. Моя задача в первую очередь рассказать о наиболее крупных достижениях отечественной археологии в двадцатом веке. А всякие чудеса — побочный эффект научной деятельности! — сурово отчеканила старушка, несколько противореча собственным недавним утверждениям.

— Одно другому не мешает, — осторожно возразил Ленечка. — Скорее помогает.

— Наверное, вы правы, — вздохнув, миролюбиво сказала Дымова. — Вот, кстати, относительно вашего вопроса. Я вспомнила те давние истории про снежных людей…

— Так они есть или их все-таки нет? — брякнул, не удержавшись, Бублейников. — Снежные люди, йети или как их там еще зовут?

— Конечно, есть, — спокойно ответила Дымова. — Иначе зачем бы я стала вам о них рассказывать? Снежный человек — это калька с тибетского «метох кангми». На самом деле названий много. На Северном Кавказе — каптар, в Монголии — алмас, в Америке — бигфут. Он ведь живет повсюду. Йети его называют в Гималаях. И мы его так звали, когда были там с экспедицией профессора Бахм…

Тут Дымова поперхнулась и закашлялась. Бублейников испугался, не станет ли ей плохо и не придется ли звать врача. Но Ольга Святославовна глотнула водички и как ни в чем не бывало продолжила рассказ:

— Так вот, про снежного человека доподлинно известно, что он может сканировать мозг человека, телепатически с нами общаться, внушать страх и так далее.

— Вы хотите сказать, что обратная связь в данном случае возможна?

— Видимо, да, хотя подтверждений никто пока не получил. Зато доказано, что снежный человек может сделаться для обычного человека невидимым. То есть внушить мысль — меня здесь нет, и путник пройдет рядом и не заметит. Также йети может обернуться деревом, огромным пнем, частью скалы. Даже девушкой.

— То есть? — заморгал Бублейников. — Зачем девушкой?

— Не знаю, может, они так шутят. Человеку внушили, что он видит красивую девушку, а на самом деле перед ним более чем двухметровый снежный человек.

— Хороши шутки, — вздрогнул Ленечка, представив себе такую картину. — А разговаривать они могут?

— Телепатически?

— Обычно.

— Такой информации нет. Иногда йети ловили, но членораздельной речи никто не зафиксировал. Но здесь не все ясно. Есть гипотеза, что в неволе снежные люди теряют все свои паранормальные способности. В плену они были беспомощны, как малые дети.

— А как в этом плане у Хозяина пустыни? — снова перевел разговор на интересующую его тему Бублейников.

— Думаю, там все гораздо серьезнее. И страшнее. Знаете, для сущностей высшего порядка в принципе нет ничего невозможного в нашем мире. Доказательств нам никто предоставлять не будет, мы может только догадываться. Все, давайте завтра, я и впрямь очень устала, а вы меня еще и разволновали всеми этими разговорами.

— Простите, я уже ухожу, — быстро вскочив с кресла, стал раскланиваться Ленечка.

— Наклонитесь ко мне, — неожиданно попросила Дымова.

Удивленный Бублейников наклонился, и тогда Ольга Святославовна прошептала ему на ухо:

— Вы же в курсе, что такое сакральные знания. Так вот, имейте в виду: я — носитель таких знаний, одна из немногих посвященных. Только — без права голоса. Поэтому больше того, что мне разрешено сказать, я вам не скажу!

* * *

Было довольно поздно, когда Максим добрался, наконец, до квартиры, где проживал Вова Колхозник. Ему довольно долго не открывали, и Печерников подумал, не спят ли ее обитатели. Наконец внутри послышалась какая-то возня, и визгливый женский голос из-за двери поинтересовался:

— Чего надо?

Максим решил не разыгрывать интеллигента и в тон ответил:

— Позови Вову, очень нужен.

За дверью на некоторое время воцарилась тишина. Затем женщина крикнула:

— Кому нужен?

Максиму стал надоедать этот бесплодный диалог, и он решил немного поднажать:

— Мне нужен. Дома он или нет? Пусть сам дверь откроет.

Внутри нерешительно поерзали.

— Зачем тебе Вова? Ты кто?

— А ты кто?

Максим хорошо знал такого сорта людей, поэтому от выбранной стратегии отступать не собирался.

— Жена! — заверещали из-за двери. — И тебя не знаю. Говори, зачем пришел или убирайся.

— Дело личное. Я что, должен орать на весь дом?

— Можешь шепотом, я услышу.

— Долг Вове принес, тысячу долларов. Хочу отдать.

Для достоверности Максим достал бумажник и потряс им перед дверным глазком.

Версия о добровольном возврате денег была как палочка-выручалочка. По каким-то необъяснимым причинам она благотворно и безотказно действовала на людей. Печерников в своей работе эксплуатировал ее нещадно.

— Ладно, сейчас открою, — милостиво сообщила невидимая собеседница и щелкнула замком.

Дверь приоткрылась, и Максим увидел низенькую полную тетку с белыми кудельками на маленькой змеиной голове. Одета она была в полинявший розовый халат и пушистые малиновые тапки.

— Давай деньги, я передам мужу, — сказала женщина, протягивая вперед короткую пухлую руку. Печерников машинально отметил обилие золота на маленьких толстых пальцах и вульгарно облупленный маникюр.

— Нет, так дело не пойдет, — Максим отступил назад. — Вова должен мне отдать мою расписку, так что пусть сам выйдет.

На лице неприятной дамы отразилось легкое замешательство. Внимательно присмотревшись, Максим заметил, что ее лицо как будто припухло, а глаза покраснели. «Либо пила недавно, либо плакала», — подумал он.

— Тогда не знаю. Приходи завтра или послезавтра…

— Точнее можно? — раздраженно поинтересовался Печерников. — У меня времени нет в вашу чертову дыру кататься.

— Ты когда с ним договаривался, что приедешь? Вчера? Сегодня?

В голосе женщины вдруг послышалась откровенная заинтересованность.

— А в чем дело?

— Может, встречались? Где вы встречались? — продолжала допытываться настырная тетка, медленно наступая на гостя. В ее резком голосе теперь звучали не базарные, а умоляюще-надрывные нотки. — Или по телефону говорили?

«Так, — подумал Печерников. — Кажется, здесь тоже проблемы».

— У него телефон выключен. Или испорчен, — пробормотал он, делая шаг назад. — Я ему сегодня весь день звонил.

Это была почти стопроцентная правда. По дороге сюда Максим несколько раз пытался звонить Вове, но тот был недоступен. Судя по реакции Вовиной жены, для нее эта информация не стала откровением. Выражение надежды на ее лице мгновенно сменилось разочарованием. Видно было, что женщина очень рассчитывала на другой ответ.

Тогда Печерников решил перейти в контрнаступление. Все происходящее, особенно странное поведение Вовиной жены, ему активно не нравилось.

— Если я правильно понял, — с нажимом сказал он, — Вовы дома нет. И неизвестно, когда будет. Но ты можешь хотя бы сказать, где он сейчас обретается? Я бы съездил туда, а то деньги неохота с собой долго таскать. Да и карман они мне жгут, не удержусь ведь — прогуляю. Игрок я, понимаешь?

И он заговорщически улыбнулся. Но женщина в кудельках не ответила на вопрос и не приняла доверительного тона. Вернувшись на исходную позицию, она злобно сверкнула глазами и попыталась закрыть дверь прямо перед носом у Максима.

— Эй, — крикнул Печерников, едва успев придержать дверь рукой и не давая ей захлопнуться. — Мы же не договорили!

Дама еще некоторое время сердито пыхтела и сопела, то наваливаясь всем своим квадратным телом на дверь, то дергая за ручку. Но пересилить Максима не смогла.

— Скажи, где Вова, и я уйду, — пообещал Печерников.

— Я сейчас вызову милицию, — задыхаясь, крикнула женщина.

Максим понял, что пора, не дожидаясь антракта, переходить ко второй части спектакля.

— Я хотел по-хорошему договориться. Ладно, вызывай милицию. Только учти, Парамон это не одобрит.

За дверью мгновенно воцарилась тишина. Затем, сквозь всхлипывания, послышалось:

— Я так и думала! За что? Что вы с ним сделали?

— С кем?

— С Вовкой моим!

— Ничего не сделали. Слушай, может, я войду и мы поговорим?

Через пару минут Максим сидел на кухне. Напротив него стояла, скрестив на груди короткие ручки, хозяйка квартиры. Неприятное впечатление она производила не столько потому, что была неказиста, а из- за своей вопиющей неухоженности.

— Где же все-таки Вова? — снова спросил Печерников.

— Значит, от Парамона прибыл? — недобро сощурилась дама.

— Тебя ведь Марина зовут?

— Допустим.

— Ничего допускать я не хочу. Если ты — Марина Голубева, жена Вовы Поганкина…

— Не желаю слышать! — завизжала вдруг женщина. — Он больше не Поганкин, он возьмет мою фамилию!

— Хорошо, — согласился Максим. — Мне все равно. Пусть даже возьмет двойную фамилию и будет Владимир Голубев-Поганкин. В общем, картина получается такая. Ты — Марина Голубева, и живете вы с Вовой не расписанными. Правильно?

— А Парамону какая печаль? Я исправно плачу деньги, все остальное — мое личное дело.

— При чем тут Парамон? Ты же со мной разговариваешь.

— Что-то я не поняла, — захлопала белыми ресничками Марина. — Он же тебя прислал.

— Никто меня не присылал, — вздохнул Максим. — Я сам пришел. Андрей просто велел передать, чтобы ты оказала мне всяческое содействие.

— Кто такой Андрей? — еще больше изумилась женщина.

— Парамон. Его Андреем зовут.

— Ну, конечно, я просто забыла. И в чем же я тебе должна помогать?

— Вову найти.

— Да? А вот хрена лысого я тебе помогать в этом буду! — снова заверещала Голубева. — Чтобы вы его грохнули? Это ты мне, верста коломенская, сейчас расскажешь, во что он впутался или я тебя сейчас утюгом по голове тресну!

И она сделала попытку прорваться в коридор: видимо, за утюгом. Встав со стула, Печерников на всякий случай преградил ей дорогу.

— Пусти сейчас же, — завопила Марина и попыталась ударить Максима коленом ниже пояса. — Я в своей квартире! Ты вообще, кто такой?

— Я — частный детектив, — веско сказал Печерников. — Веду расследование, и мне надо поговорить с твоим гражданским супругом. Это все.

— Не смей называть его гражданским! — вскипела Марина. — Мы должны скоро пожениться!

Похоже, вопрос собственного социального статуса волновал ее гораздо больше, чем нынешние проблемы мужа.

— Тихо, я все понял, — поднял ладонь вверх Максим. — Пусть будет единственный Богом данный супруг. Давай вернемся к самому началу. Итак, где же все-таки Вова?

— Погоди, — вдруг озадаченно уставилась на него Голубева. — Ты правда частный детектив?

— Чистая правда, — соврал Печерников, втайне надеясь, что ушлая тетка не потребует предъявить лицензию. Впрочем, на крайний случай у него в кармане лежало удостоверение члена Ассоциации детективных агентств России, которое он в свое время не потрудился сдать.

— Тогда при чем тут Парамон?

— Да так, — усмехнулся Максим, — группа поддержки.

— Не верю я тебе, — вдруг жалобно всхлипнула Марина. — Скажи правду: Вова взял деньги у Парамона? Ведь взял?

— Откуда я знаю? Может, и взял. Но мне он нужен для…

Не успел Максим закончить мысль, как женщина опять завопила:

— Я знала, что этот негодяй хочет замутить собственный бизнес! А меня — по боку!

— Марина, мне Вова нужен совершенно для другого.

— Ему, видишь, плохо со мной! — надрывалась Голубева, уже не обращая на незваного гостя внимания. — Мерзавец! Приехал в Москву с голой задницей, я из него человека хочу сделать, а он за моей спиной свои дела проворачивает. Да еще на деньги попадает! А я — расплачивайся!

«Вот же фантазия у тетки, — удивился Максим. — Как она с таким воображением бизнесом занимается?»

Марина тем временем продолжала надрывно кричать, непонятно уже к кому обращаясь:

— Сколько я вложила в него! Как надеялась, что станет он мне опорой, что вместе будем наше производство расширять, хотела его начальником сбыта поставить. На кого я теперь все оставлю?

Происходящее все больше напоминало поминки по Вове Поганкину, и Максим решил внести ясность в происходящее. Прервав трагический монолог, он рявкнул:

— Где Вова? Последний раз спрашиваю!

И ударил кулаком по столу так, что стоявший на нем заварной чайник свалился вниз и разлетелся по полу разноцветной мозаикой.

На мгновение Голубева замерла с открытым ртом. Потом осторожно его закрыла и отошла подальше от Печерникова. И уже из угла кухни крикнула:

— Сама не знаю! Третий день дома не появляется, ночевать не приходит.

— Это уже интересно, — пробормотал Максим. — Значит, он не только пирогами торговать перестал.

— Такую точку прибыльную забросил, — всхлипнула Голубева. — Я думала — запил мужик.

— А он что, запойный? — уточнил на всякий случай Максим.

— Да где там! Он жадный, как… — Марина запнулась, не найдя подходящего определения. — Очень жадный! Да и не пьет почти.

— Ты говоришь, третий день нет? А телефон?

— Отключен. Я не знаю, куда он делся, где его искать. У него здесь, кроме меня, никого нет. — Тут она снова стала рыдать. — Его все не любят. Гад он, конечно, первостатейный. Но я его люблю-у-у-у!

Поняв, что разговор опять уходит в сторону, Максим перешел к активной фазе допроса свидетельницы и потерпевшей в одном лице.

Убедившись, что ни от нее, ни от ее сожителя никто денег требовать не собирается, Марина полностью сосредоточилась на теме, которая так интересовала Печерникова, — куда же делся Вова.

Из расспросов выяснилось, что все личные вещи Вовы Поганкина на месте, а деньги и ценные вещи из квартиры не пропадали. Что друзьями в Москве, по причине мерзотного характера, Поганкин не обзавелся, а родственников у него здесь отродясь не было.

— Но ты его все-таки для чего искал? — спросила вдруг Голубева.

— Объяснял же — поговорить с ним надо. У него есть кое-какая информация, которая меня интересует. Точнее, не меня — одного моего клиента. Успокойся, к твоему бизнесу, да и вообще к деньгам это не имеет отношения.

— Слушай, если ты правда частный сыщик, может, поищешь его? Я бы тебе заплатила. А то сидеть и ждать — страшно.

— Так в милицию бы обратилась, — посоветовал поднаторевший в поисках исчезнувших людей Печерников.

— Не, в милицию я не верю. Да им все равно придется заплатить, чтобы хоть что-то сделали. Лучше уж частному предпринимателю.

— Мне, что ли? — усмехнулся Максим.

— Тебе. Мы же вроде коллеги.

— Никакие мы не коллеги, я бубликами и пирогами не торгую. Платить мне ничего не надо, я твоего Вову и так стану искать. Слушай, дай мне какую-нибудь его фотографию. Да, вот еще что — запиши мой телефон, и, если мужик твой вдруг объявится, сразу мне позвони. Договорились?

В ответ раздалось утвердительное хлюпанье.

* * *

Выйдя из больницы и сев в машину, Бублейников решил, что домой сразу не пойдет. Надо было немного перевести дух и собраться с мыслями. Припарковав машину у родного подъезда, он пересек двор и углубился в небольшой парк, разбитый жителями района неподалеку.

Поразмышлять ему теперь было о чем. Что означают странные признания Дымовой? Проявления старческого маразма, о которых его предупреждал редактор издательства? Если так, то он зря расслабился, принимая на веру буквально все, что Дымова ему рассказывает. С другой стороны, на маразм вроде не похоже — слишком уж умные и проницательные глаза у девяностопятилетней старухи. Может, она его разыгрывает? Опять же вопрос — зачем? А если же все сказанное — правда? Тогда это очень серьезно. Во всяком случае, нужно хорошенько подумать, как распорядиться такой взрывоопасной информацией. «Впрочем, — неожиданно подумал Ленечка, — никакая она не взрывоопасная. Доказательства где? Эти байки для книги воспоминаний вполне сойдут. Но выстраивать на таком шатком материале реальную жизнь нельзя. Мало ли что там Дымовой в пустынях или горах привиделось. Антисанитарные условия, жара, холод, дожди, змеи, комары. Поживи так пару месяцев — не такое может померещиться. В общем, придется к этой теме еще вернуться, хоть Дымова и предупредила, что большего рассказать не может».

Бублейников неторопливо вышагивал по парку, рассеяно приветствуя изредка попадающихся соседей, которые выгуливали здесь своих собак.

Теперь надо было систематизировать всю собранную за сегодня информацию, касающуюся телефонных угроз неизвестной женщины. Лежащий в нагрудном кармане листок с надписью «Кому выгодно?» и перечнем из трех пунктов сегодня можно дополнить весьма любопытными фактами.

Прежде всего он выяснил, что Надежда Валерьевна — единственная наследница своей знаменитой тетки. Могла ли племянница звонить и требовать, чтобы он не ходил к Дымовой? Могла, если предположить, что она фанатично оберегает родственницу, стремясь максимально продлить ее существование. Но если принять во внимание меркантильную сторону этого вопроса… Именно Надежда Валерьевна заинтересована в том, чтобы скорее получить свое приданое. Дымова, кажется, ни от кого не скрывает, кому завещала все свое движимое и недвижимое имущество. И племяннице было бы на руку, чтобы тетка последние остатки здоровья угробила на книгу. То есть возможен конфликт ее собственных интересов. С одной стороны, любимая тетя, которая так много ей в жизни сделала, с другой — наследство, которое позволит безбедно существовать до конца дней.

Если исходить из этой логики, то племянница должна всячески приветствовать появление настырного журналиста, активно способствовать организации встреч. Причем чем чаще будут встречи, тем лучше. «Но она в общем-то так и делает, — вдруг подумал Бублейников. Он даже остановился, так потрясла его эта догадка. — Ворчит, сторожит, корчит зверское лицо, грозит врачами — но исправно устраивает свидания». Вот сегодня, когда он, казалось бы, нарушил все ее заповеди, Надежда Валерьевна подошла к нему на выходе и сказала, что завтра сообщит ему о новой встрече. И что получается? Несмотря на кажущееся противодействие, встречи с Дымовой организуются ею едва ли не в режиме нон-стоп. А ведь Бублейников заметил, что сегодня Ольга Святославовна была не так бодра и энергична, как в первый раз.

«В общем, — решил Ленечка, — вычеркивать Надежду Валерьевну из списка подозреваемых рано».

Он остановился, раздумывая, не пойти ли ему домой. Но вечер был так хорош и думалось ему здесь так легко, что Бублейников решил сделать по парку еще кружок-другой. К тому же ему хотелось обдумать еще один серьезный вопрос. Несмотря на безумную занятость и суетность сегодняшнего для, Бублейников все же выкроил время, чтобы навести кое-какие справки. Например, он позвонил одному своему доброму знакомому, сотруднику Министерства печати, который, помимо всего прочего, активно занимался выставочной деятельностью. Из разговора с ним выяснилось, что главный редактор издательства Шустров, у которого Ленечка пытался узнать про бывших конкурентов, снабдил его не вполне достоверной информацией.

Во-первых, издательство, о котором шла речь, называлось не «Водоворот», а «Водопад». Оно действительно первым заявило проект, который назывался «Загадки XX века глазами очевидцев», и уже начало готовить к публикации некоторые книги, но тут основной инвестор «Водопада» совершенно неожиданно прекратил финансирование, и издательство обанкротилось. Однако самым интересным открытием оказалось то, что некая Инна Белявская, которая в свое время возглавляла в «Водопаде» редакцию нон-фикшн и курировала проект «Загадки XX века глазами очевидцев», была буквально два месяца назад принята на работу к своим бывшим конкурентам. Очень странно, что бублейниковский редактор оказался не в курсе. Особенно если учесть, что Белявская получила в его издательстве неслабую должность начальника отдела учебной литературы. Забавно, но Ленечка вспомнил, что не так давно видел эту даму на пресс- конференции, посвященной выходу в России нашумевшей книги знаменитого французского философа и социолога Жака Кристеля. Белявская, похожая на гигантский бытовой водонагреватель, выступала там как представитель издательства и переводчик. В то время Бублейников еще не знал о ее прежнем месте работы, да и о самом издательстве «Водопад» услышал лишь накануне от Шустрова. Интересно все же, почему тот не сказал ему о Белявской ни слова? Специально он это сделал или по неведению, Бублейников решить не смог.

«Итак, что же у нас получается? — подумал Бублейников. — Сегодня Дымова предельно четко объяснила все про своих детей и близких. Это значит, что племянница на данный момент — единственная ее родственница. Что же касается ее друзей и знакомых, то всех их Ольга Святославовна попросту пережила. Таким образом пункт два из списка «Кому это выгодно?» можно смело вычеркивать».

Теперь круг подозреваемых, которые могли бы звонить ему с угрозами, Бублейников ограничил двумя людьми — племянницей Надеждой Валерьевной и сотрудницей издательства Инной Белявской. Правда, мотива для последней он пока не придумал, но что-то вполне могло обнаружиться — не зря же она в свое время была куратором проекта про загадки XX века. Здесь как будто наступила некоторая ясность. Дальше неплохо бы разобраться, кто побывал ночью в его квартире, связан ли этот инцидент с телефонными угрозами или неким мистическим компонентом, который заложен в рукописи Дымовой?

Рассматривать варианты вторжения в его жизнь потусторонних или паранормальных сил Бублейникову отчаянно не хотелось. Но и представить себе Надежду Валерьевну или Белявскую прыгающими с балкона на балкон он, при всем своем богатом воображении, не мог.

Тут ему в голову пришла замечательная мысль. Необходимо установить на балконе решетку или какие-нибудь рольставни, дабы в будущем исключить любую возможность проникновения в его квартиру посторонних. Прямо завтра надо позвонить в какую-нибудь контору, пусть срочно делают. Сколько им там потребуется — день, два, неважно. Необходимо обеспечить безопасность тылов. Как же он сразу не догадался?!

В эту минуту Бублейников проходил по дорожке, с которой открывался превосходный вид на дом и окна его квартиры. Ленечка машинально поднял глаза, чтобы прикинуть, как будет выглядеть оснащенный грозной преградой балкон, и окаменел: тусклое свечение вдруг появилось в глубине его комнаты, затем по черным стеклам быстро скользнул луч света. Это не было галлюцинацией или обманом зрения — в квартире кто-то находился.

* * *

План розыска Вовы Поганкина выстроился у Печерникова мгновенно. «Кажется, я снова поймал кураж», — с радостным удивлением подумал он, поднимаясь к себе в квартиру. К Виолетте Никодимовне он решил не заходить — время позднее. Новостей от Кристины, судя по всему, не было, потому что ни Светлана, ни бабушка ему не позвонили.

Расположившись на диване с телефоном, компьютером и несколькими старыми рабочими ежедневниками, Максим принялся за дело. «Как удачно, что милиция работает круглосуточно», — размышлял он, набирая очередной номер. За три часа он обзвонил десяток знакомых из бывших сослуживцев. Двое, правда, обматерили его, так как отсыпались после дежурства, но в помощи никто не отказал. К утру Печерников располагал необходимой для дальнейших поисков информацией. Здорово помог в этом деле родственник одного из приятелей Максима, который занимал высокий пост как раз на Алтае, откуда был родом исчезнувший Вова. Переполошив среди ночи всю местную милицию, тот раздобыл массу интересных подробностей. В частности, то, что в Москву за лучшей жизнью Поганкин отправился не один, а вместе с односельчанами — Петром Гороховым и Тосей Морозовой. Места их нынешней дислокации и даже мобильные телефоны Печерников старательно записал в свой маленький розовый блокнотик с котенком на обложке.

— Откуда такие подробности? — поинтересовался он.

— Так местный участковый сообщил. Деревенские, они же все друг про дружку знают. Это тебе не столичные жители, — рассмеялся приятель. — В общем, дружок, с тебя бутылка.

— Если найду этого паразита, с меня не бутылка, а поляна, — пообещал Максим. — Бутылка поедет на Алтай, твоему родственнику.

«Да, столичные жители действительно ничего друг про друга не знают. Не знают даже про тех, с кем живут бок о бок», — размышлял Печерников, глядя, как за окном наливается силой новый солнечный день.

Хотя Марина Голубева вряд ли нуждалась в сочувствии, по-человечески Максиму ее все же было жалко. Потому что на самом деле ее драгоценный Поганкин уже был женат. Более того, к своим двадцати пяти годам Вова успел жениться дважды. Сначала, придя из армии, он взял в жены девушку из Барнаула, которая вскоре родила ему сына. Однако через год родители жены выгнали зятя из дома, а бывший тесть пригрозил еще и пристрелить Вову из дробовика, если тот снова появится. Вторая жена Поганкина, Елена, родом была из его же деревни и нынче воспитывала двоих Вовиных детей — девочку и мальчика.

Еще из тех же источников Максиму стало известно, что приехавшие в Москву односельчане, хотя и работали в разных местах, но поддерживали связь и между собой, и со своими родственниками в деревне, широко делясь с ними столичными новостями. И только о Поганкине почти ничего не было известно — он держался обособленно и мало что о себе рассказывал.

В общем, Марине Голубевой, прежде чем стать законной женой, предстояло как минимум пережить развод Поганкина с официальной супругой. Если такие планы у него вообще были.

С раннего утра Печерников начал действовать. Петра Горохова он нашел в одном из новых домов на проспекте Буденного, где тот в составе бригады строителей ремонтировал чью-то огромную квартиру. Петр был не в курсе, где искать Поганкина, и посетовал, что друг детства, приехав в Москву, от них отстранился, ничего про себя не рассказывает, только намекает — мол, еще увидите, как я тут развернусь. Поговорив с ним минут двадцать и поняв, что ничего интересного Петр рассказать не может, Максим рванул на рынок у метро Тушинская, где торговала Морозова. Тося оказалась бойкой и довольно симпатичной особой, но и она ничего не знала о том, где можно было бы отыскать Поганкина.

Закончив разговор, Максим решил выпить кофе и немного поразмыслить. Его удивляло то, что ни Петр, ни Тося не поинтересовались тем, кто и зачем разыскивает их односельчанина.

«Все-таки в деревенских жителях еще сохранилась какая-то первозданная наивность. Рассказали мне все, как будто мы встретились где-нибудь у колодца или на завалинке в их родных Нижних Букашках», — поражался про себя Печерников.

Когда официантка поставила перед ним на столик дымящуюся чашечку, зазвонил мобильный.

— Ну, дружище, поляной ты не отделаешься, — раздался бодрый голос в трубке.

— Неужели есть еще информация? — обрадовался Максим. — Было бы кстати, у меня намечается затык. Эти алтайские ребята ничего про Вову толком не знают и сообразить, где его нужно искать, не могут. Правда, по неподтвержденным данным, в Москву собиралась пожаловать госпожа Поганкина. Видимо, соскучилась или заподозрила чего. Тося Морозова — ее подруга, и когда они в последний раз разговаривали по телефону, Поганкина сетовала, что муж совсем ее забыл — не пишет, не звонит, детьми не интересуется. В общем, нервничала.

— Теперь можешь считать свои данные подтвержденными, — засмеялся его собеседник. — Мне только что доложили, что несколько дней назад Елена Поганкина, оставив детей у своей мамы, отбыла в столицу нашей Родины. Чувствуешь, чем пахнет?

— Еще бы! — обрадовался Максим.

Он бегом вернулся на рынок, чтобы ввиду вновь открывшихся обстоятельств еще раз поговорить с Морозовой.

— Ленка приехала в Москву? — искренне изумилась Тося. — Я думала, она это просто так. А видишь, вон как все обернулась. И где ж она сейчас?

— Я надеялся, это ты мне скажешь, — удивился Максим.

— Нет, она мне ничего не говорила про то, где останавливаться будет. А вообще, кроме нас с Петром, у нее тут знакомых не имеется. Хотя, может, Петька чего и знает.

— Ничего он не знает, — досадливо махнул рукой Печерников, надежды которого на скорую встречу с Вовой Поганкиным таяли на глазах. — Ты не в курсе, мобильный у Елены есть?

— Откуда мобильный? Дорого. Да и зачем он в деревне? Это здесь без него никуда, а там…

Итак, вариантов поиска Елены было два — гостиницы и съемные квартиры. На всякий случай Максим спросил:

— Твоя подруга будет останавливаться на частной квартире, если что?

— Ленка? Никогда. Нас знаешь, как учили — здесь могут все что угодно сделать. Завезут, а потом раз — в Эмираты или еще куда. Не пойдет она с чужими людьми, дети ведь у нее.

— Она без детей прилетела.

— Я в том смысле, что она мать, ответственность чувствует. Хотя Ленка такая — ничего не боится. Если разойдется — никто не остановит. Вот увидишь ее — ахнешь!

«Хоть бы она действительно поселилась в гостинице, — мысленно взмолился Печерников. — Найти официально зарегистрированного человека вполне реально, а так — поищи, попробуй».

Профессиональная интуиция Максима подсказывала, что появление в столице Елены Поганкиной и внезапное исчезновение ее мужа как-то взаимосвязаны. Вопрос лишь в том, что первично. Могло оказаться, что здесь же кроется разгадка таинственного исчезновения Кристины. Вдруг ревнивая жена взяла да и убила их обоих? А что, такое случается сплошь и рядом. Тем более и Морозова сказала — если разойдется, не остановишь. В общем, теперь нужно было срочно найти Поганкину.

С ходу отринув роскошные отели, отмеченные, как дорогой коньяк, многими звездочками, он сосредоточился на дешевых гостиницах. При этом Максим прекрасно понимал — то, что в Москве считается дешево, для жителя глубинки может оказаться неподъемной суммой. Поэтому вариантов оказалось очень мало, что сейчас было весьма кстати.

Уже около двух часов дня в недорогой гостинице, расположенной вблизи МКАД, он обнаружил Поганкину Елену Петровну. Информация, разумеется, стоила Максиму некой суммы, но зато пройдошистый портье в несвежем костюме проводил его прямо до дверей номера. Попутно он сообщил, что женщина за последние два дня выходила из гостиницы только один раз, в магазин за едой.

— Почему ты думаешь, что за едой?

— Так она тащила полный пакет, он в холле порвался, я помогал ей собирать булки, колбасу, сыр. А ты действительно ее брат из Барнаула?

— Не похож? — весело улыбнулся Печерников.

— Ростом — может быть, а внешне — не очень.

— У нас отцы разные, — пояснил Максим и, дабы пресечь дальнейшие расспросы, дал мужичку еще одну купюру.

Дождавшись, пока портье удалится, Максим осторожно наклонился к двери и прислушался. Из номера доносились странные звуки — то ли всхлипывание, то ли всхрюкивание. Печерников попробовал нажать ручку, но дверь оказалась запертой, и тогда он громко постучал.

— Чего надо? — раздался пронзительно высокий женский голос, каким обычно голосят похабные частушки.

— Рум-сервис, — крикнул он, надеясь озадачить провинциальную гостью незнакомым словом и заставить ее высунуться в коридор.

После небольшой паузы из-за двери послышалось:

— Ноу! Ай нид насинг.

Обалдевший Максим на секунду растерялся. Видимо, туристический английский уже проник в российскую глубинку и получил там широкое распространение. Тогда он решил сменить тактику, и рявкнул:

— Инвентаризация! Откройте, надо мебель посчитать.

— Вот я вечером съезжать буду, тогда и считайте! — тут же откликнулась женщина.

Максим вдруг подумал, что поиски Вовы Поганкина каким-то мистическим образом связаны с женщинами, не желающими открывать двери. Вчера это была Марина Голубева, кандидатка на место супруги, сегодня — официальная жена.

Поняв, что просто так войти в номер не удастся, Печерников пошел на примитивную хитрость.

— Оставлю под дверью опись, распишитесь, я через час зайду, — крикнул он и, выдернув из своего рабочего блокнота листок, краешком сунул его под дверь. Сам же листок со своей стороны крепко прижал ногой к полу. Через несколько секунд он услышал шаги, приближающиеся к двери. Послышалось сопение — листок тянули на себя, но безрезультатно. Затем послышалось отчетливое:

— Придумали тоже, житья от них нет!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась женская голова в бигуди. Этого Печерникову было достаточно для овладения ситуацией.

— Прошу прощения, мадам, но нам срочно надо побеседовать о вашем муже, — твердо сказал он и быстро протиснулся в номер, захлопнув за собой дверь.

Пока Елена, изумленная бесцеремонностью незваного гостя, открывала и закрывала рот, Максиму удалось хорошо ее рассмотреть. Тося Морозова была абсолютно права — в первую секунду ему действительно захотелось ахнуть. Перед ним стояла молодая женщина гренадерского роста. Она была чуть ниже Печерникова, зато гораздо шире. Грудь и бедра оказались столь велики, что выглядели не сексуально, а вызывающе. В целом впечатление она производила сильное.

— Извините за вторжение, но мне бы хотелось выяснить… — начал было разговор Максим, но Поганкина неожиданно бросилась к нему, ухватила его двумя руками за рубаху, и в следующее мгновение он почувствовал, что кончики его мокасин болтаются в нескольких сантиметрах над полом.

— Ты кто такой? — заголосила женщина. — Ты какое имеешь право врываться к незнакомым людям? Да я тебя сейчас в окно выкину!

Учитывая, что номер находился на седьмом этаже, а внизу был заасфальтированный двор, Максим мгновенно оценил степень угрозы и перешел к обороне. Ловко извернувшись, он рванулся в сторону, однако Елена лишь слегка ослабила хватку, но так и не выпустила его из своих медвежьих объятий. В результате они с грохотом свалились на пол и покатились по вытертому ковру в глубь комнаты. «Жильцы снизу, наверное, решили, что рухнул платяной шкаф», — подумал Печерников, совершая очередной кувырок, чтобы не быть раздавленным разъяренной Поганкиной.

Когда, попеременно оказываясь то вверху, то внизу, они докатились до окна, Максиму, наконец, удалось оседлать свою матерящуюся противницу и прижать ее руки к полу. В этой неэстетичной позе он на минуту замер, переводя дыхание, и в этот момент раздался истошный вопль:

— Немедленно слезь с моей жены, сволочь! А то пристрелю!

Повернув голову на звук, Печерников с изумлением увидел сидящего на стуле худого парня, связанного по рукам и ногам бельевой веревкой. До сих пор он его не замечал, так как стул вместе с седоком находился в нише, образуемой большим холодильником и каким-то допотопным сооружением из нескольких зеркал со столиком, которое вроде бы называется трельяж.

Внимательно посмотрев на искаженное яростью лицо, Максим приветливо улыбнулся и сказал:

— Какой ты, Вова, грозный! Но я тебя не боюсь, потому что ты до сих пор пирогами торговал, а не в цирке работал, и стрелять со связанными руками вряд ли обучен. И потом, не в твоих интересах убивать меня. Убивали гонцов, которые приносили плохие вести, а я принес хорошую.

— Что он такое болтает? — обращаясь к мужу, прохрипела придавленная Максимом Елена.

— Тебе привет от Марины Голубевой, — глядя на примолкшего Вову, ласково произнес Печерников. — Она очень переживает, что ты исчез. Ей даже не столько пироги жалко, хотя и их тоже. Тают надежды на счастливую семейную жизнь, вот что нехорошо.

— Заткнись! — взвился Поганкин, делая безуспешные попытки вскочить со стула. — Я не понимаю, что ты такое несешь!

— Все ты, Вова, понимаешь. Поэтому, если не хочешь, чтобы я продолжил передавать приветы от общих знакомых, быстренько ответишь на интересующие меня вопросы.

— Каких таких знакомых? — заныл Вова, пытаясь сообразить, каких еще гадостей можно ждать от незнакомца, удобно восседающего верхом на его жене.

— От Парамона, к примеру. Хотя могу и еще кое-кого назвать.

— Этот развратник еще и с мужиками путается? — задушенным голосом поинтересовалась Елена.

— Ни с кем я не путаюсь, — в отчаянии завопил Поганкин. — Ты все не так поняла.

— Нет, ты мне все-таки скажи, кто такая Голубева? — проигнорировала слова мужа распростертая на полу великанша. — И почему она переживает?

— Я могу все объяснить, если ты обещаешь больше не бузить, — наклонившись к лицу Елены, пообещал Печерников. — Но в ответ на мою любезность прошу объяснить, что у вас здесь, в гостинице, происходит.

— Ладно, твоя взяла, только Вову я развязывать не дам — даже не проси!

— Мне все равно, рот ведь у него не заклеен.

Максим поднялся и галантно помог подняться Елене, которая, схватив его руку, едва не вывихнула ему сустав. В итоге они кое-как разместились вокруг по-прежнему связанного Поганкина — жена уселась на кровать, а Печерников — в колченогое кресло, которое заскрипело под его тяжестью.

— У меня всего четыре вопроса, — начал Максим. — Первый — почему Вова ушел из дома и бросил работу? Второй — где он провел последние три дня? Третий — почему он сидит здесь связанный? И наконец, последний и главный вопрос — куда делась Кристина? Вова, я жду ответа в течение пяти минут. Если будешь играть в молчанку — пускаю в ход тяжелую артиллерию.

— Я не уходил из дома и работу не бросал! — выкрикнул доведенный до отчаяния Поганкин. — Ленка приехала, меня похитила, сюда привезла, связала и теперь хочет насильно в деревню увезти. Вот тебе все ответы!

— Не все, — покачал головой Максим. — Где Кристина? Или этот вопрос я твоей жене должен задать? Последний раз спрашиваю у вас обоих — где Кристина?

— Какая Кристина? — хором завопили супруги Поганкины. — Кто это?

Не прошло и десяти минут, как стало ясно, что информацией о девушке они на самом деле не располагают. Зато прояснилась ситуация с привязанным к стулу Вовой Поганкиным.

Итак, три дня назад Елена Поганкина прибыла в Москву, чтобы вернуть супруга домой.

— Потому что детки без отца растут, а от этого гаденыша только и слышишь, что скоро у него, мол, будет собственный бизнес и тогда он заберет нас к себе, — мрачно объяснила она. — Как же, дождешься от него такой милости! Ну вот, надоело мне все это до чертиков, я и приехала, чтобы узнать, чем он тут на самом деле занимается.

Поскольку муженек постоянно увиливал от ответов на конкретные вопросы жены, та обратилась за помощью к подруге. Именно от Тоси Морозовой Елена узнала о том, где и чем торгует Поганкин. Приехав в Москву, она прямиком отправилась к месту работы своего благоверного и принялась наблюдать за ним, старательно прячась за палатками. Однако Вова довольно быстро обнаружил слежку и страшно разгневался. Решив, однако, не устраивать публичные разборки, он потащил супругу в гостиницу, где и принялся отчитывать ее за самовольство. Но сбить Елену столку было не так-то просто — за время своих наблюдений за бизнесом мужа она успела сделать вывод, что вокруг Вовы крутится слишком много женщин, и пожелала немедленно узнать, кто они такие. Когда вместо ответа Поганкин принялся материться, нервы у Елены сдали, и она в два счета скрутила мужа, намереваясь увезти его домой силой.

Честно говоря, все эти тонкости взаимоотношений семьи Поганкиных были Максиму абсолютно без надобности. Его интересовала Кристина, поэтому он как следует поднажал на Вову, и тот после вялого сопротивления все же признался, что действительно знал Кристину, которая была у него постоянной покупательницей. Иногда, заказывая пироги, она мило болтала с ним о всякой всячине, хотя своего имени Вове так и не назвала. Эффектная красотка приглянулась Поганкину, и вот несколько дней назад он предложил ей встретиться в неформальной обстановке. «Чисто по-дружески», — торопливо добавил он, наткнувшись на свирепый взгляд жены.

Девушке его предложение не понравилось, и она стала насмехаться над ним, а потом даже пугать расправой. Это показалось Вове обидным, вот он и бросил ей напоследок, что она еще сильно пожалеет. Он, разумеется, имел в виду, что более верного товарища и надежного друга она никогда не найдет. И, упаси боже, это вовсе не была угроза.

— Стала пугать тебя расправой? — удивился Максим.

— Что-то вроде — голову оторву, руки-ноги переломаю. Я еще спросил: «Дружков своих пришлешь?» А она усмехнулась как-то нехорошо, да и говорит: «Теперь уже и сама смогу, научили».

— И больше вы не разговаривали?

— Нет, ни разу. Может, и поговорили бы еще, но тут вот такое случилось, — и Вова многозначительно поиграл глазами, показывая то на веревки, опутавшие его тощее тело, то на жену, которая с видом грозного индейского бога восседала на кровати, слушая возмутительную историю супружеской измены.

— Все это очень интересно, — пробормотал Печерников, поднимаясь, — а мне пора идти. Вы тут разбирайтесь между собой, только, пожалуйста, без членовредительства.

Когда он уже почти дошел до двери, Елена вдруг очнулась и крикнула:

— Ты не сказал, кто такая Марина Голубева!

— Это тебе пусть Вова расскажет, — на ходу бросил Максим.

— Эй, остановись! Без тебя он слова не скажет. Он за три дня так и не признался, где его документы и вещи. Ведь у бабы какой-то живет, точно.

Печерников оглянулся, но, поймав устремленный на него молящий взгляд Поганкина, тяжело вздохнул и ответил:

— Так и быть, я тебе скажу, кто такая Марина Голубева. Это женщина, которой я сегодня вечером собираюсь подарить замечательный роман Оноре де Бальзака «Утраченные иллюзии».

* * *

Костя Бодаев открыл дверь мгновенно. Увидев на пороге бледного и взъерошенного Бублейникова, он радостно засмеялся:

— Тебя снова хотят убить? В этот раз хотя бы в урочное время.

— Перестань ржать, у меня в квартире кто-то есть.

— Опять нечто черное, без лица?

— Не знаю. Ходит с фонарем.

— Ага, призрак замка Моррисвиль. Ты случайно не подсел на всякие травки? От них, говорят, видения бывают.

— Вчера ты меня в алкоголизме обвинял, сегодня — в наркомании. Я к тебе, как к другу, а ты… — обиделся Бублейников.

— Ладно, я пошутил. Пойдем смотреть твоих призраков.

На этот раз Костя отправился наверх без оружия, что-то весело насвистывая.

— Никого, — резюмировал он, дважды обойдя квартиру.

— Но дверь была заперта на один замок, а я всегда запираю на два.

— Значит, сегодня забыл.

— Кость, что мне делать? Я ничего не понимаю!

— Поезжай в отпуск. Приедешь, и все будет в порядке, — посоветовал Бодаев, выходя на лестничную площадку. И тут же заорал:

— Эй, вы кто? А ну, стоять!

Замешкавшийся в коридоре Бублейников вылетел следом, но услышал лишь удаляющийся грохот шагов на лестнице.

Прошло несколько томительных минут, прежде чем вернулся Бодаев, красный и злой.

— Ушел! — свирепо вращая глазами, сказал он Бублейникову.

— Кто? За кем ты бежал?

— Откуда я знаю? Все ты, со своими призраками. Видимо, у меня тоже видения начались. Вышел на лестничную площадку, гляжу — около мусоропровода тень колыхнулась, вроде кто-то на корточках сидит, прижавшись к трубе. Сначала думал — почудилось. Потом вдруг — раз, что-то черное выпрыгнуло оттуда и проскочило в сторону общего балкончика. Я туда — а там никого.

— Зачем же ты вниз побежал?

— А что было делать? Говорю — на балкончике никого, больше деваться ему некуда. Я подумал, вдруг вниз сиганул.

— С пятого этажа?

— Всякое бывает.

— Но ты уверен, что это был человек?

— Кто же еще? Я, в отличие от тебя, во всякую нечисть не верю.

— Я тоже не верю, только куда он потом девается? Ведь второй раз уже. Какие-то у него нечеловеческие способности.

— А я думаю, ворюга обыкновенный. Только шустрый очень. Но ты был прав, кто-то черный тут бегает. Давай в милицию позвоним, они собаку по следу пустят.

— Милиция нас поднимет на смех. Улик никаких, одни эмоции.

— Слушай, но если кто-то повадился лазать в твою квартиру, то зачем он это делает? Деньги ищет, драгоценности, секретные документы?

— Нет у меня никаких драгоценностей и секретных документов. Денег, в общем, тоже не особенно.

— Тогда все это очень странно.

— Ты прав, очень странно.

— В общем, не дрейфь, и если что — звони, — сказал Бодаев, на прощанье потрепав друга по плечу.

Оставаться одному Бублейникову ужасно не хотелось. Наскоро побросав в спортивную сумку необходимые вещи, он поехал ночевать в квартиру родителей, которые сейчас жили на даче. «В таких обстоятельствах хорошо бы к знакомой какой-нибудь», — мелькнула мысль, и тут же настроение испортилось окончательно — Бублейников вспомнил про Оксану Лебедеву.

Лежа на диване в родительской гостиной, он долго не мог сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок и лишь под утро забылся тяжелым сном. На работу Ленечка приехал небритый, с опухшей физиономией и тяжелой головой.

Редактор отдела Селезнев, завидев его, только и вымолвил:

— Ну, ты даешь! Все день рождения празднуешь?

— Приболел что-то, — буркнул Ленечка и попытался изобразить недомогание. Видимо, удалось это плохо, потому что Селезнев неодобрительно покачал головой.

— Я знаю, как лечатся такие болезни, — выразительно щелкнув себя по горлу, сказал он. — Значит так, отдежуришь вместо меня по номеру. Я как раз хотел сегодня пораньше уйти — надо на строительный рынок съездить, плитку поискать. На веранде одна плиточка треснула, представляешь?

Всем было известно, что редактор отдела информации Герман Селезнев боготворит свою дачу. Если не считать жены, это была его главная страсть. Впрочем, сослуживцы подозревали, что к даче Селезнев относился даже более нежно и трепетно, чем к молодой жене.

— Но главный будет против, — возразил Бублейников, которого совершенно не вдохновила такая перспектива. Газета подписывалась довольно поздно, а сегодня, вероятно, надо будет ехать к Дымовой. — Он же на последней планерке Сахарова отчитывал как раз за то, что график дежурств ломают.

— Ничего, я договорюсь, — заверил его Селезнев. — Разок можно. А тебе надо выходить из штопора и активно включаться в работу.

— Я вчера уже активно включился, — напомнил Бублейников.

— Молодец. Тогда сегодня продолжишь. А что делать — придется покрутиться. Видишь, как эта девчонка Лебедева нас подвела. Кстати, она вчера днем заходила — документы оформить, попрощаться. Велела тебе от нее привет передать и прощальный поклон.

Бублейников едва не застонал от отчаяния. Ну, что за невезуха! День по всем статьям начинался ужасно, и он отправился за кофе, чтобы хоть немного себя подбодрить. Выйдя за дверь, Ленечка замер от неожиданности — по коридору прямо навстречу ему шла Оксана. Она была настолько хороша, что у Бублейникова перехватило дыхание, а внутри образовалась странная пустота.

— Привет, — сказала Оксана и едва заметно улыбнулась. — Вот, пришла за трудовой книжкой. Я вчера заходила, а тебя на месте не было.

— Да, мне Селезнев сказал. Я был на задании, — задушенно пробормотал Ленечка, мгновенно представив себя со стороны и сгорая со стыда.

— Я хотела попрощаться, даже звонила тебе сегодня несколько раз с утра, но ты не отвечал.

Бублейников со стоном выдернул из кармана телефон — конечно же тот оказался разряжен. Вчера он, будучи в стрессе, забыл поставить его на подзарядку.

— Знаешь, мне ужасно неловко, что так получилось с тем материалом, — продолжала между тем Оксана. — Я знаю, тебе пришлось его самому делать. Но, честное слово, я не хотела тебя подвести, так просто нечаянно сложилось.

И она неожиданно прикоснулась длинными прохладными пальцами к его руке. От счастья Бублейников едва не потерял сознание. Во всяком случае, голова у него странно закружилась.

— Да ты что, все нормально, — залепетал он. — Жалко, что уходишь. Если тебе нужна будет помощь…

— Я всегда могу на тебя рассчитывать, — закончила его мысль Оксана. — Спасибо тебе.

— А где ты собираешься работать? — решился, наконец, спросить Ленечка. — На телевидении?

— Далось вам всем это телевидение, — фыркнула Оксана. — Пока не знаю. К тому же у меня сейчас всякие личные проблемы, так что трудоустройством пока заниматься некогда.

— Личные? — У Бублейникова снова испортилось настроение. — Выходишь замуж?

— Нет, пока не собираюсь. У меня с подругой неприятности. Ладно, чао! Мне надо бежать.

— Можно, я тебе буду иногда звонить? — вдруг жалобно спросил Ленечка, проклиная себя в душе за слабохарактерность.

— Конечно, — ответила Оксана, махнув на прощание рукой.

Опустошенный и подавленный Бублейников вернулся в свою комнату.

— Слушай, ты где застрял? — набросился на него Селезнев. — Надо срочно написать заметку об ограблении инкассаторов. Я тебе звоню на мобильный, а ты вне зоны.

— У меня телефон разрядился, — буркнул Ленечка. — Сейчас верну его к жизни.

«Интересно, сколько еще людей мне сегодня не дозвонились?» — думал он, шаря по столу в поисках зарядного устройства.

Посмотрев список пропущенных звонков, он выяснил, что три раза действительно звонила Оксана, дважды — родители и редактор издательства Шустров, один звонок был от Селезнева, один — от Надежды Валерьевны и целых пять раз его вызывал неизвестный абонент.

Неужели опять эта женщина? Если так, необходимо установить телефон, с которого она звонит. Надо будет как-нибудь узнать, есть ли способ его вычислить.

Быстро перезвонив родителям и клятвенно заверив их, что плиту он выключил, а квартиру запер, Бублейников набрал номер дымовской племянницы. Надежда Валерьевна тоном телевизионного диктора сообщила, что тетя просила Бублейникова прийти сегодня часикам к пяти, чтобы поработать подольше.

— Еще она сказала, что ваша совместная работа движется к концу, потому что ей осталось рассказать вам не так уж и много.

— Простите, но я так не считаю, — начал было возражать Ленечка, но племянница перебила его:

— К сожалению, она просила меня передать именно так.

— Надежда Валерьевна, но мы многое не успели проговорить, — взвыл Бублейников. — Ведь нанесем ущерб книге, которая может стать настоящим бестселлером! Зачем вы так?

— Я тут вовсе ни при чем, — в голосе племянницы вдруг прорезались человеческие интонации. — Видимо, тетя действительно устала. Она давно не работала в таком ритме. Извините, я просто передаю вам ее пожелание.

— Но неужели ничего нельзя сделать? Может, я с ней сам поговорю?

— Не стоит. Но я постараюсь чем-нибудь вам помочь.

Разговор Бублейникову совсем не понравился. Что все это значит? Дымовой надоело играться в автора книги? Или она действительно устала? А может, чего- то испугалась? Странная дама.

Тут ему в голову пришла неожиданная мысль. А вдруг Дымова решила что-то скрыть, но боится, что в процессе их дальнейших бесед может случайно проговориться? Поэтому так поспешно и сворачивает их совместную работу над рукописью? Что же, эту версию следовало проверить, причем как можно скорее. Однако на пути к Дымовой стояло дежурство по номеру. Вот проблема, которую надо было решать тотчас же.

— Герман, извини, с дежурством у меня сегодня ничего не выйдет, я к трем убегаю на интервью, — твердо заявил он редактору отдела, когда тот вернулся в комнату.

— Какое еще интервью? — взвился Селезнев. — У тебя сегодня ничего не запланировано!

— Это внеплановое. Мне сейчас из ГУВД позвонили. Знаешь, что они сказали?

— Что?

— Бандиты назначили встречу!

— Все шуточки шутишь? Будешь дежурным, не обсуждается.

— Не буду, — уперся Ленечка. — Позвонили из мэрии, из приемной Лукина, и сказали, что он готов со мной беседовать. Ты понимаешь? Сам Владимир Константинович согласился на беседу с нашим корреспондентом — редчайший случай!

Это был аргумент, против которого Селезнев оказался бессилен. Этого материала главный редактор добивался от них более полугода, но Лукин категорически отказывался давать интервью. И вот…

— Что ж, тогда беги, — уныло сказал Герман. — К завтрашнему дню будет готово?

— Смеешься? Пока расшифрую, пока напишу, пока согласую. Думаю, дня три уйдет.

— Два. Даю тебе ровно два дня.

На самом деле хитрый Бублейников еще на прошлой неделе договорился о встрече с Лукиным, но до поры до времени держал козырь в рукаве. Трудность состояла в том, что интервью должно было состоятся послезавтра, рано утром. Однако сейчас Ленечка решил пойти ва-банк, надеясь, что в итоге ему все же удастся как-нибудь разрулить ситуацию.

До визита в больницу оставалось еще около двух часов, поэтому он успел заскочить к своему знакомому, который работал начальником отдела крупной телекоммуникационной компании. Соврав, что пишет статью про анонимные звонки, Бублейников спросил, можно ли выяснить, кто звонит с закрытых номеров. Тот заверил Бублейникова, что узнать номер не так уж сложно, но это не дает гарантии разоблачения, так как телефон может быть зарегистрирован на кого угодно. После получасового разговора Ленечка понял, что копать в этом направлении бессмысленно, слишком много всяких подводных камней.

Выйдя на улицу, он вспомнил, что так и не перезвонил редактору издательства — вдруг у того было что-то важное?

— Хорошо, что ты объявился, а то я с утра найти тебя не мог, — обрадовался Шустров.

— Зачем понадобился?

— Есть один вопрос. У тебя уже имеется представление о том, как будет выстроена книга? Разбивка по главам, расстановка акцентов и так далее. Вы же с Дымовой, как я слышал, весьма плодотворно сотрудничаете.

— Ну, в общем и целом мы уже согласовали структуру повествования, — ответил Бублейников.

— Отлично. Кстати, тут Надежда Валерьевна так тебя расхваливала. Вчера сказала мне по телефону, что будет пытаться уговорить тетю еще немного с тобой поработать. Ты в курсе, что Дымова ни с того ни с сего взбрыкнула — дескать, устала от долгих бесед, да и ты вроде не о том ее спрашиваешь, и она тратит последние силы на рассказы о совершенно бесполезных для книги вещах.

Вот этого Бублейников никак не ожидал.

— Значит, милейшая Ольга Святославовна нажаловалась на меня? — уточнил Ленечка, тихо свирепея. — Две беседы — и устала? Тогда, извини, я умываю руки. Если она не захочет больше ничего рассказывать, получится не бестселлер, а информационный уродец. Ни фига себе, поворот темы!

— Но ведь у вас же будет еще сегодня встреча, — жалобно заметил редактор, безошибочно угадав его настроение. — Уверен, тебе хватит материала. Бублейников, ты же профессионал!

Не обратив внимания на лесть, Ленечка заметил:

— А ты, я смотрю, исправно получаешь информацию. Племянница у тебя в роли осведомителя на жалованьи?

— Зачем ты так? — укорил его Шустров. — С Дымовой я, между прочим, знаком сто лет. Когда-то давно издательство, где я тогда начинал свою карьеру, выпустило ее брошюру о снежном человеке.

— Да, я в курсе, что она крупный специалист не только в археологии.

— Зря иронизируешь, она много лет входила буквально во все комиссии, связанные с этой проблемой. Я в то время часто по делам к Дымовым домой заходил, мужа ее покойного знал и с Надеждой тогда же познакомился. Так что вся информация поступает ко мне исключительно на дружеской основе.

— И что же они тебе по дружбе обо мне еще напели?

— Слушай, чего ты лезешь в бутылку? — не выдержал Шустров. — Все нормально, пиши книгу. Просто старуха устала. Я же тебя предупреждал, у нее со здоровьем серьезные проблемы. Иногда впадает в маразм. Надежда поэтому изначально планировала, чтобы ваши разговоры продолжались не более часа и Дымову не утомляли. Племянница — наш человек. Собственно, это именно она настояла на вашей сегодняшней встрече, а то бабка вообще хотела контакты прервать. Передала мне, что уже и так достаточно рассказала, а все остальное можно взять из ее архива.

— Ты хочешь сказать, Надежда Валерьевна не против того, чтобы я работал над книгой? — изумился Бублейников.

— Она полностью «за». Более того, очень тебе признательна, так как считает, что работа над книгой дает тете дополнительный заряд бодрости и оптимизма.

— У меня тоже было такое впечатление. Но тогда почему Дымова надумала прекратить наши встречи? Я рассчитывал еще как минимум на две-три обстоятельные беседы.

— Мы, честно говоря, тоже ничего не поняли. Но Ольга Святославовна упрямая — ничего не объясняет. Чуть что — плохо себя чувствую, оставьте меня в покое.

— Загадочно все это, — пробормотал Бублейников. — Ладно, попробую сам ее расспросить.

— Только аккуратно, а то вообще замкнется. Что тогда делать будем? Нам еще рукопись с ней согласовывать надо.

— Конечно, аккуратно. Слушай, у меня к тебе один серьезный вопрос. Помнишь, я тебя спрашивал про издательство «Водопад» и его сотрудников?

— Ну да, что-то такое припоминаю, — согласился Шустров.

— Я спросил, не работает ли кто-то из них теперь в вашем издательстве. И ты мне сказал, что нет. Так?

— Кажется.

— А ты разве не знал, что Инна Белявская из «Водопада» возглавляет у вас отдел учебной литературы?

— Она не возглавляет.

— Да что ты? А мне сказали, что она уже больше двух месяцев у вас работает. У меня тоже есть свои источники информации, так что не запирайся.

— Говорю тебе, она у нас не работает, — упрямо повторил редактор. — В смысле — больше не работает. Когда ты спрашивал, это уже так и было.

— Она уволилась?

— Она умерла.

— То есть как? А что с ней случилось? Она же нестарая женщина была?

— Можно подумать, умирают только старые. Поработала немного — потом исчезла. Мы только на третий день узнали.

— Что с ней случилось?

— Обычное дело — сердечный приступ. Это ты все со звонками разбираешься? Плюнь ты на это дело! Или в милицию сообщи.

— Ладно, что-нибудь придумаю. Пока, у меня дела.

— Да погоди ты! Я ведь тебе чего звонил…

— Ах, да. Извини, разговор куда-то в сторону ушел.

— Именно. В общем, мне от тебя аннотация нужна. На книгу Дымовой. Рекламную кампанию готовим, и для обложки надо. Сможешь мне завтра текст сбросить, строк пятнадцать — двадцать? Такой, чтобы цеплял.

— Сделаю.

Бублейников решительно ничего не понимал. Белявская не могла терроризировать его по телефону, потому что уже месяц как скончалась, а Надежда Валерьевна вдруг оказалась его тайной поклонницей.

Выходит, остается лишь одно — откровенно поговорить с Дымовой, рассказать ей про звонки с угрозами, про появление чудовища в его квартире. И еще спросить ее мнение о том, кому может быть выгодно, чтобы работа над книгой была прекращена?

Только даст ли это какой-нибудь результат? Ведь сейчас проблема уже не в том, чтобы заставить его отказаться от встреч с Дымовой — это она сама внезапно раскапризничалась и, кажется, намерена свернуть работу над рукописью. Интересно, с чего бы это? Что вызвало все эти закулисные интриги? В общем, в такой ситуации действовать надо без промедления — а вдруг сегодня и впрямь состоится их последняя встреча?

Когда Бублейников ровно в семнадцать ноль-ноль поднялся в палату Дымовой, план контрнаступления у него был готов.

* * *

Раздосадованный, Максим возвращался домой. Надо же было потратить целые сутки лишь на то, чтобы уличить поганца Поганкина в супружеской измене! Он уже входил в подъезд, когда зазвонил мобильный.

— Максим, ты где?

— Уже почти дома. Бабушка, как дела, как Виолетта Никодимовна?

— Слушай, у нас новости!

— Кристина нашлась?

— Не совсем, но, в общем, есть кое-что. Заходи к Виолетте, все узнаешь.

Воодушевленный Максим буквально взлетел на свой этаж. Неужели эта неприятная история закончилась? Дверь открыла улыбающаяся Лидия Сергеевна.

— Кристина сообщение прислала. У нее все нормально, просит не волноваться.

— Можно, я взгляну? — спросил Максим, входя в комнату, где сидела улыбающаяся Виолетта Никодимовна.

— Максимушка, дорогой! — заговорила она срывающимся голосом. — Я знаю, сколько ты уже сделал, спасибо тебе за все!

— Но я ничего не сделал, — запротестовал Печерников, однако Виолетта Никодимовна его не слушала.

— Но хорошо, что все так хорошо закончилось. А то я было уже совсем отчаялась.

— Виолетта, ты дай ему сообщение посмотреть, — подсказала подруге Лидия Сергеевна.

Рюмина протянула Максиму свой облезший телефон, который вполне мог занять достойное место в музее мобильных древностей.

«Бабушка, не волнуйся! — читал Печерников. — У меня все в порядке, я задержалась у друзей, еще напишу или позвоню. Кристина».

— Сообщение пришло с ее телефона? — спросил он у соседки.

— Конечно, с чьего же еще, — бодро ответила та.

— Почему ты спрашиваешь? — мгновенно среагировала бабушка.

— Но здесь просто указан номер, имени нет. Виолетта Никодимовна, у вас в телефоне, в записной книжке, разве Кристина не записана?

— Как же, записана, — удивленно заморгала глазами Рюмина.

— Под своим именем?

— Естественно.

— Тогда эсэмэска пришла с какого-то другого телефона. Видите, здесь имени нет, просто цифры. Какой у Кристины номер?

Виолетта Никодимовна назвала.

— Понятно. А это чей может быть номер, не посмотрите?

Соседка, сощурившись, долго разглядывала дисплей телефона, но так и не вспомнила, кому он мог принадлежать. Тогда Максим несколько раз набрал номер, с которого пришло сообщение, однако ему никто не ответил.

— Значит, это не Кристина? — испуганно спросила Виолетта Никодимовна. — А кто?! Слышу, звякнуло, сообщение пришло, я сразу его открыла, чтобы прочитать. И внимания не обратила, кто его прислал. Там же написано: «Бабушка!».

Чтобы предотвратить новый поток слез, Максим бодро сказал:

— То, что сообщение пришло с другого телефона, пока ни о чем не говорит. Надеюсь, это технические проблемы. Если верить посланию, ваша внучка куда-то уехала. И, судя по всему, в ближайшее время возвращаться домой не собирается. Мало ли что там произошло у Кристины с ее телефоном, вот она и воспользовалась чужим, чтобы вы не волновались.

— Максим, ты серьезно так думаешь? — пристально глядя на внука, спросила Лидия Сергеевна.

— Это реальный вариант. Однако хотелось бы поговорить с самой Кристиной, чтобы мы все могли спать спокойно. Вот этим я и займусь сейчас — буду дозваниваться. Заодно попробую выяснить, кому телефон принадлежит.

— Знаешь, — обратилась к Максиму Лидия Сергеевна. — Я твердо решила Виолетту на дачу увезти. Ты не против?

— Конечно, нет, — оживился Максим, — это было бы очень хорошо. Чего здесь сидеть в четырех стенах? Как только будут новости, я вам сразу позвоню. Если что — тут езды от силы час. Вы на электричке?

— Нет, нас Светуля на машине отвезет.

— Как же я уеду? Ведь Кристиночка невесть где, и она может в любую минуту позвонить, — залепетала Виолетта Никодимовна.

— Так ведь мобильный при вас, если она позвонит. А я буду тут караулить. Поезжайте, Виолетта Никодимовна, отвлечетесь чуть-чуть.

— Ну тогда ключи от квартиры я тебе оставлю. Мало ли что…

— Конечно, оставляйте.

— Максимушка, думаешь, все хорошо будет? — с надеждой в голосе спросила соседка.

— Уверен, — бодро ответил Печерников. — Поезжайте и не волнуйтесь — все под контролем.

Ему не хотелось пугать старушек, поэтому он старательно делал вид, что все складывается просто отлично. На самом же деле полученная эсэмэска оптимизма ему не добавила. Более того, она выглядела очень подозрительно. Почему она отправлена с чужого номера? И главное, почему этот номер упорно не отвечает?

Проводив старушек до машины и весело помахав им на прощание, Максим отправился к себе и сразу позвонил одному своему знакомому частному детективу, которого однажды здорово выручил и который горел желанием при случае отплатить ему добром. Сейчас такой случай как раз и подвернулся, поэтому уже через два часа поступила информация — мобильный телефон, с которого пришло сообщение, зарегистрирован на имя Кузнецовой Серафимы Григорьевны, 1925 года рождения, которая последние двадцать лет проживает в Клятвинском доме-интернате для престарелых и инвалидов.

— Где это Клятвино? — на всякий случай спросил Максим.

— Московская область. Съездить туда?

— Не надо. Думаю, на этом паспорте, если покопаться, еще пяток телефонов висит. Для персонала подобных заведений это же бизнес — сдают документы стариков напрокат.

— Как в воду смотришь. Семь штук висит. Дать номера?

— Спасибо, пока не стоит. Видимо, это телефоны односторонней связи.

«Есть в этом деле некая странность, — размышлял Максим, расхаживая по комнате. — Мобильный телефон, как эстафетная палочка, может переходить из рук в руки, но ведь зарегистрирован он на человека, который вряд ли понимает, что такое мобильная связь».

Однако это не главное. Беспокоило Печерникова то, что в эсэмэске Кристины не было ни слова о том, где она, с кем и по какой причине задержалась. Да и сам тон этого послания был какой-то легкомысленный. Любящая внучка, которая понимает, как переживает за нее бабушка, нашла бы другие слова. Во всяком случае, написала бы что-то более теплое по тону и убедительное по существу. Почему не написать: «Я у Маши на даче» или «Я с друзьями уехала кататься на катере по Волге». Люди, которые хотят объясниться или оправдаться, обычно становятся излишне словоохотливыми. В эсэмэске, написанной Кристиной, должно было найтись место именам и фактам. А здесь, словно умышленно, никакой конкретики. В общем, как ни крути, сообщение было подозрительным.

В этот момент зазвонил телефон, и Печерников, увидев незнакомый номер, недовольно буркнул в трубку:

— Але!

— Максим? — раздался мелодичный голос. — Ты можешь говорить?

— Кто это?

— Оксана. Оксана Лебедева, подруга Кристины.

— А, привет, — протянул Максим, стараясь не показать, как он рад тому, что она позвонила. — Откуда ты узнала мой номер? По-моему, я так и не успел его тебе дать — ты слишком стремительно убежала.

Последовало недолгое молчание, после чего Оксана смущенно сказала:

— Извини, Максим, я была неправа. Сильно понервничала, вот и сорвалась. А номер твой мне дала Светлана Шелепина, подруга Виолетты Никодимовны. Мы с ней обменялись телефонами, и когда я ей позвонила…

Максим не верил своим ушам. Еще вчера эта задира слово не могла сказать в простоте душевной, а сегодня прямо другой человек. Да еще и извинилась! С чего бы это такие перемены?

— Света сейчас на даче, вместе с бабушкой и Виолеттой Никодимовной, — поведал он, чтобы что-то сказать.

— Знаю, она мне говорила. И еще рассказала, что ты вовсю занимаешься расследованием.

— Все верно. Так зачем ты звонишь?

Оксана снова замялась, но потом все же решилась:

— Знаешь, я за это время кое-что обнаружила и теперь хотела с тобой это дело обсудить.

— Ага, — саркастически заметил Максим, — знаю я эти штучки. Сначала «обсудить», а потом опять начнешь взбрыкивать?

— Не начну, — засмеялась Оксана, и у Максима отчего-то сразу поднялось настроение. — Я действительно хочу тебе помогать, по-настоящему. Я из газеты уволилась, теперь вольная птица, так что…

— Послушай, птица, ты сейчас где находишься?

— Дома.

— Если я правильно понял, ты же где-то недалеко живешь? Может, прямо сейчас и подъедешь? Уж больно ты меня заинтриговала своим «обнаружила». Заодно я тебе расскажу наши новости. Шампанского у меня нет, но чай найдется.

— Если ты думаешь, что я собиралась распивать с тобой шампанское… — начала было Оксана, но Максим ее прервал.

— Да шутка это была, шутка! Нам необходимо увидеться исключительно по работе. Похоже, с Кристиной действительно стряслась беда.

* * *

— Версия с Поганкиным оказалась тупиковой, — сказал Максим, внимательно глядя на Оксану.

За то время, что они не виделись, девушка удивительным образом подобрела. «Очень, очень странно», — думал он. Даже взгляд у нее изменился, в глазах появились искорки, которые теперь здорово отвлекали его от дела.

— Ты расстроен, — заметила Оксана.

— Конечно, расстроен. Я столько времени угробил на этого Поганкина, страшно подумать.

— Слушай, а может быть, Кристину похитили, чтобы выкуп получить? — предположила Оксана, нахмурив брови.

— Опираясь на свой милицейский опыт, отвечу — вряд ли. Понимаешь, в таких случаях похитители очень быстро выходят на связь. Им важно, чтобы родственники не успели обратиться в милицию. Если тема засвечена, то вероятность успешного завершения операции практически равна нулю. Примерно по этой же причине я отмел связь между исчезновением Кристины и исчезновением ее родителей. Даже в Африке тем, кто похищает людей, нужны деньги. Но к Виолетте Никодимовне никто по этому поводу не обращался. Да и что можно у нее потребовать?

— Но если похитили не из-за выкупа, а из-за чего- то другого? Может, ее продали в рабство? В какой- нибудь гарем увезли. Она же красивая девушка.

— Фантастическая версия. Но даже если принять ее во внимание, то зачем тогда было сообщение присылать? Чтобы время потянуть? Нет, времени у них и так было достаточно, чтобы вывезти Кристину из страны. Другое дело, если все-таки есть какой-нибудь влюбленный джигит.

— Нет никакого влюбленного джигита! Ты должен мне поверить, — Оксана стала сердиться. — Уж об этом я бы точно знала! Кристина в последнее время вообще не очень ладила с мужчинами, всех отшивала.

— Чего так? — удивленно приподнял брови Максим.

— Наверное, для нее настало время поисков своего принца. У каждой женщины бывают такие периоды. Кстати, я же тебе список принесла! — Оксана полезла в сумочку и достала сложенный вчетверо лист бумаги. Развернула и подала Печерникову. — Целый день вчера над ним сидела, боялась что-нибудь пропустить. Здесь все места, в которых бывала Кристина.

— Те, о которых знаешь ты.

— Мы лучшие подруги! — обиделась Оксана.

— Я еще не встречал женщины, у которой не было бы маленького паршивенького секретика от лучшей подруги, — безапелляционно заявил Максим. Потом пробежал компьютерную распечатку глазами: парикмахерская, фитнес, фирменные магазины одежды, обуви, сумок и аксессуаров, библиотека, названия каких-то незнакомых ему фирм и организаций и два мужских имени.

— Это два персонажа, с которыми Кристина могла встречаться в последнее время. Но если бы я была твоим напарником, сказала бы: не трать время, это пустышка.

— Ну что же, поверю твоей интуиции, — сказал Максим и задумчиво потер подбородок. — Итак, можно продолжать расследование. По крайней мере, есть, с чем работать, — он потряс в воздухе листочком. — Спасибо, ты неплохо потрудилась.

Оксана никак не отреагировала на его благодарность. Она смотрела в сторону и нервно сжимала и разжимала пальцы. Казалось, ей хочется о чем-то рассказать, но она не знает, как подступиться к теме. Максим сразу уловил ее душевные метания и решительно сказал:

— Ну, а теперь выкладывай самое главное — я же вижу, что ты знаешь что-то более интересное, чем парикмахерские и спортклубы.

Оксана вскинула на него свои огромные глаза, в которых явно читалось смятение.

«Нет, она сегодня определенно на себя не похожа, — в который уже раз подумал Максим. — Конечно, хорошо, что она больше не выставляет колючки, но ее сегодняшняя покладистость выглядит как-то уж очень странно. Может, она чувствует за собой какую-нибудь вину?»

Как будто в подтверждение его размышлений, Оксана глубоко вздохнула и осторожно сказала:

— Ты будешь на меня злиться, но я сама не знаю, почему мне это сразу не пришло в голову…

— Потому что в момент стресса многие люди забывают о самых простых вещах, — решил подбодрить ее Максим. — Это вполне нормально. Так что там ты вспомнила?

— Кристина довольно долго занималась торговлей в одной компании, — начала Оксана. — Сначала это была декоративная косметика, потом биодобавки, еще что-то, я сейчас не помню. Она и меня подбивала, говорила, что можно заработать огромные деньги, спрашивала, не хочу ли я подключить своих родственников. Я и смеялась над ней, и всякие разоблачающие статьи показывала, но она ничего слушать не хотела.

— Все ясно. Сетевой, он же многоуровневый маркетинг. Перманентный поиск лохов. Неужели Кристина такая наивная?

— Да не то чтобы наивная… Но она была уверена в своих силах, считала, что сможет пробиться наверх этой пирамиды. Амбициозная, это у нее есть. Так вот, в прошлом году она вдруг забросила этот бизнес. Мне сказала, что в руководстве сидят жулики и она не собирается участвовать в их аферах.

— А конкретно? — насторожился Максим. — Ее пытались вовлечь в противозаконные дела?

— Она особо в подробности не вдавалась, а я и не настаивала. Мне весь этот мухлеж был не по душе, и я просто порадовалась, что Кристина в конце концов одумалась. Но оказалось, что радовалась я рано, потому что не так давно Кристина вернулась в прежнюю компанию. Я, конечно, на нее рассердилась, но она сказала, что человек, из-за которого она в свое время ушла, больше в этом бизнесе не работает. И еще она намекнула, что у нее появилась шикарная идея: каким образом раз и навсегда решить свои финансовые проблемы.

— И эта идея была связана с сетевым маркетингом?

— Насколько я поняла, да. Я пробовала ее расспрашивать, но Кристина только загадочно улыбалась и все время повторяла, что еще не время делиться секретами и что она всех еще удивит.

— Странно, что я у нее в комнате ничего не нашел — ни образцов товаров, ни прайс-листов…

— А она домой их и не приносила. По утрам отправлялась в офис…

Печерников не дал ей договорить.

— В офис?! — вскричал он, в недоумении уставившись на свою собеседницу. — В какой такой офис? Вы мне совсем голову заморочили! А как же ее предполагаемое собеседование? Я на сто процентов был уверен, что Кристина только ищет себе работу.

— Ну, она и искала, — дернула плечиком Оксана, которой не слишком нравилось, что на нее кричат. — А между тем продолжала заниматься своими продажами — деньги-то надо было зарабатывать.

Тут Печерников вдруг вспомнил давний разговор с Виолеттой Никодимовной и ее слова: «Кристина, кажется, опять с этой бандой связалась». Речь шла, если он ничего не путает, как раз про торговлю косметикой и биодобавками. Точно! А Светлана Шелепина, медик по образованию и натуропат по призванию, обозвала их дрянью. Во всяком случае, так рассказывала соседка.

— Виолетта Никодимовна однажды назвала этих людей бандой, — задумчиво проговорил Максим.

— Это она у Кристины позаимствовала. Та одно время только так своих коллег по бизнесу и называла. Еще до того, как решила туда вернуться.

— Да, это интересный поворот дела, — сердито проворчал Максим. — Вообще-то именно с этого и надо было начинать. Ох уж… — Он хотел сказать «Ох уж эти бестолковые женщины», но передумал и просто спросил: — Как называется эта «бандитская» контора?

— «Орден белых маркетологов».

— Ничего себе! Крестоносцы, тоже мне…

— И вот еще что, — Оксана прикусила губу и некоторое время смотрела в пол. — Кристина в последние недели ходила сумрачная. Когда я ее спрашивала, почему у нее плохое настроение, она лишь отмахивалась и уверяла, что мне это просто кажется. Но что-то такое постоянно мелькало в ее глазах, какое-то беспокойство. Не так давно мы с Кристинкой болтали о том о сем, и я по какому-то поводу пошутила — спросила, когда у нее, наконец, появится личная яхта, а то от наших поклонников не дождешься, а в круиз отправиться ужасно хочется. Но она на шутку не откликнулась, а как-то странно на меня посмотрела и сказала: «Я знаю, что со своими грандиозными планами разбогатеть выгляжу настоящей идиоткой. И вообще, с моими замашками можно крупно влипнуть».

— Вот это откровение, — пробормотал Максим. — Было бы не слишком хорошо, если бы она действительно влипла. Или, не дай бог, вступила в схватку с акулами сетевого маркетинга.

— Наверное, надо было сразу же тебе обо всем рассказать. Почему я этого не сделала? — стукнула себя кулаком по коленке Оксана.

«Потому что тебя в тот момент больше интересовал я, — вертелась на языке у Максима ехидная фраза. — Ты была вся нацелена на то, чтобы поставить меня на место, подколоть, осмеять. А потом очухалась и поняла, что утаила ценную информацию. Но тебе, видимо, страшно не хотелось признаваться в том, какого дурака ты сваляла. Интересно, что же в итоге заставило тебя прийти ко мне «с повинной»?

— Знаешь, я в последнее время много думаю о Кристинке и все больше понимаю, что и впрямь не все о ней знала, — продолжала тем временем Оксана. — Вообще-то она мне доверяла и делилась всеми своими похождениями и переживаниями. Но случалось, упрется вдруг, и тогда из нее слова клещами не вытянешь.

— Значит, я не ошибся, и секреты у нее были.

— Это ничего не значит! Если бы ее жизни что-то угрожало, она бы мне обязательно сказала, — уверенно возразила девушка.

— Ну ладно, оставим всю это психологию на потом, — решительно сказал Максим и резво прошелся туда-сюда по комнате. — Сейчас следует сосредоточиться на «белых маркетологах». Вот ими-то я сегодня и займусь.

— Думаешь, исчезновение Кристины с ними связано?

— Очень может быть. Во всяком случае, версия стоящая. Сама посуди — бизнес у компании, как ни крути, сомнительный. Даже если формально они чисты перед законом, в этих омутах много чего водится. Пошли дальше. Кристина имела там недоброжелателей? Имела. Свою контору бандой называла? Так. Уже достаточно, чтобы начать поиск. Жалко, что она не рассказала тебе, какие планы намеревалась осуществить в этом бандитском «ордене». Как бы это выяснить?

— Внедриться! — неожиданно выпалила Оксана.

— Тоже мне, Володя Шарапов, — усмехнулся Максим.

— Зря смеешься, — недовольно поморщилась Оксана. — У них же там идет постоянный набор новых работников. Которые должны покупать всякие товары для распространения и приводить на это поле чудес новых буратин.

— Это займет слишком много времени, — не согласился Печерников. — Мы даже не знаем, с кем конкретно общалась Кристина. Там ведь, скорее всего, такая разветвленная сеть, что обычные работники могут попросту не знать друг друга. Нет, чтобы получить конкретную информацию, нам нужно добраться до руководства, до их мозгового центра, так сказать. А это не так просто, как тебе кажется.

— Да, я понимаю, — смутилась Оксана, но потом снова оживилась. — А что, если я проведу что-то вроде журналистского расследования?

— Какое еще журналистское расследование? — недовольно спросил Максим. — Ты ведь в газете больше не работаешь, забыла?

— А, это все формальности! Знаешь, что такое фриланс? Ну вот, поработаю немного свободным художником. Покручусь, поспрашиваю — вопросы журналистки ни у кого не вызовут особых подозрений.

— Да, это ты здорово придумала, — с иронией заметил Максим. — Пойти по следам подруги и сгинуть вслед за ней. Это все равно что ребенка послать на бой с бандитом. Как я могу тебе разрешить?

— Ну, знаешь! — ледяным тоном заговорила Оксана. — Во-первых, ты не знаешь точно, есть ли там криминал. А во-вторых, мне не требуется твое разрешение!

— Господи, опять начинается! — закатил глаза Максим.

Некоторое время они посидели в молчании — Оксана сопела, Печерников хмурил брови.

— Ну ладно-ладно, — первой пошла на попятный девушка. — Но ведь ты должен признать: если там и есть криминал, то его на пороге не выставляют. К тому же я не собираюсь сразу же пускаться в опасные авантюры. Могу просто прийти и устроиться на работу, чтобы иметь возможность оглядеться и приглядеться. И уж потом мы с тобой будем вместе решать, стоит ли проводить разведку боем или нет.

— Знаешь, в этом что-то есть, — вынужден был признать Максим. — Но только если ты твердо обещаешь мне не искать на свою голову приключений. Просто начнешь работу и постараешься вникнуть в суть деятельности этих ушлых маркетологов. Держи ушки на макушке, но чтобы никакой самодеятельности, договорились?

— Договорились, — честно глядя ему в глаза, ответила Оксана.

— Ну вот и замечательно. Я же пока проведу оперативную разработку — постараюсь узнать поподробнее, откуда взялся «орден» и какую религию он исповедует.

* * *

Такой Бублейников Дымову еще не видел. Сегодня Ольга Святославовна была замкнута и угрюма, а оттого выглядела мрачной старухой — на все свои девяносто пять лет. Впрочем, чего-то в этом роде Бублейников и ожидал, поэтому смог заранее подготовиться. Сделав вид, что ничего особого не происходит, он смирно сидел и внимательно слушал до одури скучный рассказ о работе археологов в горах. Все это не шло ни в какое сравнение с прежними живыми, красочными, полными интриги повествованиями знаменитой путешественницы.

— Почему вы сидите молча? — вдруг прервав себя на полуслове, сварливо поинтересовалась у гостя Дымова. — Почему не задаете вопросов?

— Вы все очень доходчиво объясняете, — глядя на нее невинными глазами, ответил Ленечка. — К тому же вы меня уже предупреждали…

— Предупреждала? О чем это?

— Ну, что будете рассказывать только то, что сочтете необходимым. Вы продолжайте, Ольга Святославовна, все очень интересно.

Старуха подозрительно покосилась на него, но все же продолжила свое повествование, монотонное и бесцветное, как рядовая институтская лекция.

Часа через два Дымова выдохлась.

— Я так не могу, — раздраженно заявила она. — Вы своим равнодушием убиваете во мне всякое желание работать. Раньше, Ленечка, вы были другим.

— Да и вы, Ольга Святославовна, раньше были другой, — воспользовавшись моментом, повел наступление Бублейников.

— Не понимаю, о чем это вы? — вскинула голову Дымова, в голосе которой вновь звучал металл.

— О том, что вы ведете себя так, будто задумали по-быстрому свернуть нашу совместную работу над книгой.

— Вы обиделись? — внимательно посмотрела на него Ольга Святославовна.

— Да нет, скорее огорчился. Просто проект казался мне безумно интересным, он меня зацепил, понимаете? Тем не менее я всего лишь журналист, который обрабатывает ваши воспоминания. Если вы по какой-либо причине решили, что не хотите больше этими воспоминаниями делиться — что ж, буду работать исключительно с тем, что у нас уже имеется.

Старуха отвернулась и взглянула в окно.

— Я устала, мне трудно общаться столько времени, — сказала она каким-то равнодушным голосом.

— И тем не менее вы решили растянуть нашу последнюю беседу на несколько часов? Звучит не слишком убедительно.

— Почему вы думаете, что это встреча последняя? — угрюмо спросила Дымова.

— Надежда Валерьевна передала мне ваши слова.

— Я Надюшу не так просила сказать…

— Но смысл я понял, — продолжал развивать наступление Бублейников. — Ольга Святославовна, я, конечно, не могу настаивать, но если вы сейчас откажетесь от нашего дальнейшего сотрудничества, книге это нанесет серьезный ущерб, вы уж поверьте. Ведь так замечательно у нас с вами все складывалось, и вдруг — нежданный поворот. Признаюсь вам честно, — Ленечка наклонился вперед и понизил голос, — у меня создалось впечатление, что вы чего-то испугались.

— Ничего и никого я не боюсь, — неожиданно выкрикнула Дымова. — С чего вы взяли?

— Но почему же тогда вы так красочно и интересно рассказывали о пустынях и реках, а как только мы добрались до экспедиций в горы, сразу замкнулись и превратились в скучного лектора?

— Ничего подобного, — заупрямилась старуха, — я рассказываю, как могу..

— Ну что же, спасибо за все, — как можно беззаботнее улыбнулся Бублейников, выключая диктофон. — Когда я подготовлю черновой вариант рукописи, издательство пришлет вам экземпляр, чтобы вы могли внести правку. Думаю, рассказ про археологические экспедиции в горы я не стану выделять в отдельную главу, иначе получится сильный контраст по сравнению со всем остальным.

— Дались вам эти горы, — хрипло сказала Дымова, и Ленечке показалось, что ей стало трудно дышать. — Обычные экспедиции, ничего особенного. Ну хотите, я вам еще про встречи со снежным человеком расскажу?

— Спасибо, не стоит. Вы уже устали, так что пора закругляться. А информацию про снежного человека я могу позаимствовать из ваших брошюр. Вот если бы вы рассказали мне о вашем участии в экспедиции профессора Бахмина…

Это был заранее припасенный козырь, который Ленечка, усыпив бдительность старухи, в нужный момент ловко выдернул из рукава.

Дымова смертельно побледнела, и Бублейников тут же испугался, как бы ее не хватил удар.

— Откуда вы узнали? — едва слышно прошептала она.

— Я был бы плохим журналистом, если бы не раскопал этот факт. Я очень тщательно порылся в архивах и нашел много интересного. Только все равно никак не могу понять, что во всем этом плохого? Почему вы так упорно отказываетесь об этом говорить?

— Все вранье, — неожиданно твердым голосом сказала Дымова. — Наветы, кляузы, доносы. Тогда время такое было. Я не входила в состав экспедиции Бахмина.

— Верно, официально не входили. Вы тогда работали в Гималаях с экспедицией Натальи Выгодской. Она была вашим научным руководителем и взяла вас, молоденькую девчонку, студентку, в горы. Но группа Выгодской пропала и ее следов не нашли. Выжили лишь вы. И есть сведения, что вас тогда подобрали люди Бахмина, с которыми вы прошли несколько сотен километров, пока с ними тоже не произошла трагедия.

— Никто меня не подбирал, — глядя прямо в глаза Бублейникову, сказала Дымова. — Это ложь. Свидетелей нет.

— Свидетелей действительно нет, — согласился Бублейников. — Хотя был проводник, который остался в живых только потому, что сломал руку, и начальник экспедиции Бахмин отослал его обратно домой. Потом, когда экспедиция пропала, сотрудники НКВД разыскали его в одном из тибетских поселений, и он, помимо всего прочего, рассказал им историю вашего появления в лагере Бахмина и дал ваше описание. Кстати, протокол допроса сохранился в архиве. Но, видимо, в НКВД по каким-то причинам не поверили шерпу, поэтому вас в 36-м году и не расстреляли.

— За что же это меня могли расстрелять?

— Судя по всему, эту экспедицию с какой-то секретной миссией снарядило именно НКВД. Если вы действительно находились у Бахмина, то логично предположить, что могли узнать о цели его экспедиции. А потом проболтаться.

— Все это самая настоящая ерунда, — упорно гнула свое Дымова.

— Вовсе не ерунда. У меня имеется неопровержимое доказательство того, что у Бахмина вы все-таки были.

— Вы шутите?

— Нисколько, — с некоторым злорадством в голосе откликнулся Ленечка, снова включил свой диктофон, поискал нужное место и нажал кнопку.

«Снежный человек — это калька с тибетского «метох кангми». На самом деле названий много. На Северном Кавказе — каптар, в Монголии — алмас, в Америке — бигфут. Он ведь живет повсюду. Йети его называют в Гималаях. И мы его так звали, когда были там с экспедицией профессора Бахм…»

Ленечка торжествующе посмотрел на бледную, как полотно, Дымову. Жалость боролась в нем со справедливостью и журналистской жадностью до фактов.

— Помните? Вы тогда еще так ненатурально закашлялись. Испугались, что проговорились. Ольга Святославовна, может быть, вы все же решитесь поделиться со мной этой историей? Я давно уже понял, что ваше нежелание подробно рассказывать про экспедиции в горы связано именно с ней.

— Ничего я рассказывать не собираюсь.

— Хорошо, — пожал плечами Бублейников, — тогда еще один вопрос. Вы случайно не в курсе, кто настолько не желает нашего с вами общения, что угрожает мне по телефону?

— Не понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете, — замогильным голосом промолвила старуха, уставившись на свои стиснутые руки.

— Тогда, может быть, вы поможете мне понять, что за существа в черном шарят по моей квартире почти каждую ночь?

— Вы сошли с ума, молодой человек, — строго сказала Дымова. — Кажется, я зря отказалась от Елены Никуляк. С ней у меня не возникло бы таких проблем.

Поняв, что в запале перегнул палку, Бублейников быстро сказал:

— Ольга Святославовна, поверьте, я ничего не придумал. Как только мы начали с вами сотрудничать, на мою голову тут же обрушились и угрозы, и таинственные визитеры. Конечно, я сразу подумал, что это как-то взаимосвязано, вот и решил спросить. Но если вы не в курсе, я больше к этой теме возвращаться не буду, обещаю. Просто обращусь в милицию, пусть разберутся. Однако должен вам признаться, что, когда впервые увидел у себя дома человека в черном, сразу подумал про потусторонние силы. Помните, я спрашивал у вас, можно ли вызвать их мысленно?

— Потусторонние силы? — странная улыбка заиграла на бледном лице Дымовой. — Конечно, можно. А вдруг это мы с вами их вызвали? Может быть, именно они вам звонили. Они вообще любят звонить по телефону. Однажды в пустыне Гоби, в 1949 году, мне позвонили, и незнакомый голос сказал, чтобы я ночью поставила на камень чашу, в которой должна плавать белая хризантема.

— Ольга Святославовна, — не удержался Ленечка. — Простите, но в 49-м году мобильников еще не было.

— Не было, — покорно согласилась Дымова. — Но были городские телефоны. У меня в спальне на тумбочке стоял большой желтый аппарат с таким, знаете, диском. Горничная его протирала ежедневно, и он блестел, как самовар.

Бублейников захлопал глазами, ничего не понимая.

— Аппарат? На тумбочке в спальне? Но вы же говорили про пустыню Гоби!

— Правильно, именно там все и происходило.

— Ольга Святославовна, вы себя хорошо чувствуете? Послушайте, какая горничная в пустыне?

— Это удивительное место, — как ни в чем не бывало, вещала Дымова. — Там отличные горничные. А какие озера, парки! Какая фауна!

Под неторопливый рассказ об акулах и аллигаторах пустыни Гоби Бублейников тихо вышел в коридор и набрал номер Надежды Валерьевны.

Племянница прибежала буквально через две минуты, таща за собой врача.

Еще через двадцать минут она вышла из палаты заплаканная, подошла к Бублейникову и негромко сказала:

— Такое с ней нередко случается, я вас предупреждала. А теперь идите, я вам позвоню, когда ей станет лучше. Но учтите, это может произойти не скоро.

«Только бы она не узнала, что это я спровоцировал приступ», — тоскливо подумал Ленечка.

Повесив голову, он медленно побрел к выходу из больницы. На душе скребли кошки, а в голове билось только одно слово — катастрофа.

* * *

Звонок в дверь подбросил Максима с дивана. Путаясь в рукавах халата, он бросился к входной двери.

На пороге, источая аромат свежести, стояла Светлана Шелепина. Несмотря на озабоченное лицо, вид у нее был цветущий. «Если человек здоров и полон сил, это невозможно скрыть, — подумал Печерников. — И это ужасно привлекательно. Бабулина подруга такая ладная, такая грациозная, а румянец на щеках, как на картинах старых мастеров… Может, зря я высыпал «Цветок лотоса» в унитаз?»

— Макс, привет. Я на минутку, сказать, что девочек оставила на даче, а сама приехала. Не удалось отпроситься на работе, все в отпусках, некому вести прием. Так что если буду нужна — звони или заходи. — Она поглядывала на него с улыбкой. Макс и так знал, что со сна, да еще в кое-как завязанном халате выглядит смешно. — Новостей нет?

— Новостей нет. Но ищем, как говорят в таких случаях мои бывшие коллеги. Как Виолетта Никодимовна?

— Вы, Макс, правильно сделали, что не стали ее разубеждать и окончательно лишать надежды. Пусть думает, что сообщение прислала Кристина. Но лично я тоже не верю, что это она. Не ее стиль. Наверное, с Кристиной все же что-то случилось.

— Знаете, мне эта эсэмэска как раз сказала об обратном. То есть что-то несомненно случилось, но я все же думаю, не самое плохое.

— У вас какие-то идеи появились? — загорелась Светлана. — Ой, а с этим продавцом пирогов вы встречались?

— Встречался, — вздохнул Максим. — Но вытянул пустой билет. Этот тип к исчезновению Кристины никакого отношения не имеет.

— Это я вас с толку сбила, — расстроилась Светлана.

— Даже не думайте об этом! Более того, если вспомните что-то еще, пусть даже пустяк какой-то, немедленно сообщите, хорошо?

— Обещаю, — она кивнула головой и, попрощавшись, двинулась к лестнице.

Максим посмотрел ей вслед и подумал: «Оксана в ее возрасте тоже наверняка будет ходить на высоких каблуках. Женщины с красивыми ногами умеют сохранять равновесие и презирают риск переломов».

Не успел он захлопнуть дверь, как зазвонил мобильный, который остался на тумбочке возле кровати, и Максим бегом бросился из коридора обратно в комнату. Поспешно нажал на кнопку и услышал голос Оксаны.

— Максим, я тут подумала… И решила, что мне страшно.

— Тебя кто-то преследует?! — Печерников почувствовал, как все его мышцы напряглись, превратившись в металл.

— Да нет же. Просто мне страшно одной идти к этим маркетологам.

— Тогда не ходи, — ответил он, немедленно расслабившись и переводя дух.

— Но я уже позвонила по их объявлению и записалась. Знаешь, это что-то из серии «интересная высокооплачиваемая работа, не гербалайф». А давай ты будешь первым человеком, которого я якобы уже завербовала? И тогда мы можем пойти вместе!

Максим не желал себе в этом признаваться, но из-за того, что Оксана попросила у него защиты, его сердце застучало в два раза быстрее. И хотя ему не слишком нравился ее план, он не стал ее разочаровывать.

— Толково, — похвалил он, кашлянув. — Тогда давай встретимся в одиннадцать. Рядом с главным офисом этих «белых маркетологов» есть кафе…

— Откуда ты знаешь? Ты что, уже успел побывать в их офисе? — в голосе Оксаны прозвучала обида.

— Не был я там, но справки-то наводил. Сама подумай, какой бы из меня был сыщик, если бы я позволил тебе внедриться в организацию, о которой ничего предварительно не выяснил! Интересные, доложу я тебе, ребятки там заправляют. Ладно, все расскажу, когда встретимся в кафе. Если приедешь первой, займи местечко у окна.

Примерно через час, прихлебывая капучино из большой чашки, Оксана увлеченно читала справку о деятельности компании «Орден белых маркетологов». Красивый фасад выглядел следующим образом: представительства более чем в ста странах мира, многомиллионные обороты. Широкая сфера деятельности — от промышленности до рекламы. Тысячи высокооплачиваемых и обеспеченных фантастическими соцпакетами сотрудников. Но за всем этим мишурным блеском скрывалась обычная пирамида, управляемая циничными вербовщиками наивных граждан, желающих в одночасье стать миллионерами. Во главе московского филиала «Ордена» стояла некая Олеся Полещук, однажды уже отсидевшая пару лет за мошенничество. Первый ее заместитель по имени Сергей Глушаков имел судимость за бандитизм, второй — гражданин США Алекс Йорк — вообще был темной лошадкой. В настоящее время «белые маркетологи» сосредоточили свою деятельность на всевозможных биодобавках.

— Славная компания, — сказал Оксана, закончив чтение. — Интересно, известно ли всей этой торгующей братии, кто ими руководит?

— А что такого? Их боссы не сидят на государственных постах, а занимаются частным предпринимательством. Меня волнует другое: с кем в этой конторе могла контактировать Кристина? Очень надеюсь, что не с господином Глушаковым.

— Господи, какая все-таки Кристинка дура! — не выдержала Оксана. — Связалась с такой ужасной публикой, да еще собиралась какие-то проекты совместные вести.

На собеседование кроме Максима и Оксаны пришло еще человек пятнадцать. Все сидели в приемной, когда к ним вышла девушка в длинном цветастом платье. Девушка была некрасива, зато с лица ее не сходила радостная улыбка, словно все собравшиеся пришли к ней на день рождения. Она пригласила их в узкую, как пенал, комнату, в которой стоял пустой письменный стол и десятка три стульев.

Пришедшие по объявлению выжидательно глядели на улыбчивую девушку и ждали, что же она им скажет. Однако та ничего не сказала, лишь улыбнулась еще шире прежнего и вновь скрылась за дверью. Вместо нее в комнату буквально впрыгнула разбитная бабенка лет сорока с крашеными белыми волосами и вульгарно-ярким макияжем.

— Что, мои хорошие, пригорюнились? — задорно спросила она. — Улыбнитесь! Радостно, еще радостнее! Женщина, не вижу вашей улыбки. Вот так, молодцы. Молодцы, что решили прийти к нам! Теперь все плохое в вашей жизни осталось позади, а впереди вас ждет только хорошее.

Народ неуверенно улыбался, искоса поглядывая друг на друга. Видимо, ожидали увидеть подтверждение этим заверениям на лицах соседей. Блондинка тем временем продолжала свою агитационную речь:

— Хотите стать богатыми? Хотите работать в преуспевающей компании? Хотите получать большую зарплату? Хотите престижную машину, яхту, собственный вертолет? Вы не хотите всего этого? Почему тогда молчите? Я должна услышать вас!

— Хочу, хотим, — раздались нестройные выкрики из разных углов комнаты.

— Значит, хотите? — радостно переспросила резвушка. — Здорово! Тогда я поздравляю вас — вы пришли по адресу. Наша компания — это большая дружная семья. Мы все делим поровну — и проблемы, и… — Тут женщина выдержала мхатовскую паузу. — …И прибыли! Причем проблем у нас очень мало, а прибылей — очень много!

Происходящее напоминало худшие образцы провинциальной драматургии, но будущие обладатели яхт и вертолетов этого, кажется, не замечали. Печерников, который с легкой усмешкой наблюдал за собравшимися, заметил, как под влиянием пылких речей ораторши стали загораться доселе тусклые глаза и оживать унылые физиономии.

Он наклонился к Оксане и тихо сказал:

— Активное зомбирование, первая фаза.

— Улыбайся, — прошипела девушка. — Иначе нас раскусят.

Печерников послушно улыбнулся крашеной даме, старательно показывая, как он счастлив.

— Сегодня состоится торжественное собрание, посвященное приему в компанию новых сотрудников. Торжество посвящается вам, мои дорогие. Теперь вы — полноправные члены нашего замечательного коллектива. Ждем вас в девятнадцать часов в большом зале приемов. Это здесь, на первом этаже.

— Что надеть? — спросила какая-то худосочная девица.

— Надевайте все самое нарядное, — радушно предложила блондинка. Затем на лице ее появилась некоторая озабоченность, и она предупредила. — Надевайте, что хотите, но обязательно возьмите с собой небольшую сумму денег. Потом вы поймете, зачем это нужно.

— Мы уже и так поняли, — сказал Максим, когда они вышли на улицу. — С этого ей надо было начинать. Но вообще, признаюсь честно, я абсолютно не вижу, как вся эта бодяга может приблизить нас к разгадке исчезновения твоей подруги.

— Ладно, раз уж мы ввязались в это дело, то придется выпить чашу до дна, — вздохнула Оксана.

Ровно в семь вечера Максим и Оксана пришли в уже знакомый особняк на торжественное собрание. В холле, где толпилось более ста человек, гремела музыка — марши вперемежку с хитами 80-х. На стенах висели огромные фотопортреты никому не известных солидных людей, с потолка свешивались гирлянды. На столиках стояли бутылочки с минеральной водой и пластиковые стаканчики. Здесь же лежали груды разноцветных буклетов.

— По-моему, сегодня на собеседовании народу было гораздо меньше, — ворчал Максим, пробираясь через плотную толпу.

— Ну, это, наверное, сразу с нескольких собеседований люди собрались, — озабоченно глядя по сторонам, ответила Оксана. — Вряд ли они станут каждый день такие мероприятия устраивать.

Среди потерянно бродящих по залу новичков сновали молодые люди в темных костюмах, с ручками и планшетками. Они подходили к вновь прибывшим, записывали имя и фамилию, задавали пару дежурных вопросов, а затем с деловым видом двигались дальше.

— Я бы в такую жару темный костюм не надел бы ни за что, — проворчал Максим и обвел глазами зал. — Господи, сколько тут глупых людей! Мне их всех жалко до слез.

— А меня злость разбирает, — шепотом ответила Оксана. — Столько лет мы, журналисты, пишем и пишем про этот сетевой маркетинг… Столько документальных фильмов сняли… Нет, все равно до них не доходит!

— Желание стать богатым «вдруг» — это великая мечта, которую невозможно задушить никакой правдой, — хмыкнул Максим.

Наконец музыка стихла, и к микрофону, который стоял на небольшом возвышении, подошел невысокого роста крепкий мужчина в дорогом белом костюме и расстегнутой на груди шелковой рубахе. Широко расставив ноги, кривизну которых не могли скрыть даже идеально скроенные брюки, он несколько минут молча смотрел на собравшихся. Дождавшись абсолютной тишины, неискренне улыбнулся и взял микрофон. На его мизинце блеснул крупный камень.

— Приятно видеть новые лица, — сказал мужчина без малейшей теплоты в голосе. — Итак, я вице-президент компании, в которой вы с сегодняшнего дня начинаете трудиться. Занимаюсь я персоналом и зовут меня Сергей Иванович. Сейчас наши сотрудники объяснят вам, по каким правилам мы здесь живем. Слушайте внимательно. Если будут вопросы — обращайтесь.

Ловко спрыгнув с подиума, Сергей Иванович в сопровождении двух здоровенных молодых людей удалился в глубь холла.

— У этого вице-президента внешность наемного убийцы и замашки уголовного авторитета, — прошептала Оксана.

— Так Глушаков и есть авторитет, — пояснил Максим. — Хотя… Ты перстень видела? Да, мельчает уголовный мир, поддается соблазнам.

В этот момент на подиуме снова появился оратор — сутулый мужчина в очках. Его сопровождала стайка женщин неопределенного возраста. И началось светопреставление.

— Мы рады, что вы здесь, с нами! — верещал мужчина в микрофон.

— Мы рады! — хором поддерживали его женщины, приплясывая от избытка чувств.

— Вы сделали правильный выбор, поздравляем! — надрывался очкастый.

— Поздравляем! — вторил ему кордебалет.

— «Орден белых маркетологов» — путь к богатству и процветанию! Это фантастично, потрясающе!

— Потрясающе! — выкрикивали женщины.

Затем над толпой развернули ватманские листы с лозунгами: «ОБМ — наш дом родной!», «Вместе мы непобедимы!», «Будь богатым и счастливым!».

Камлание они закончили лишь минут через сорок. Затем им на смену выскочил лысый, весьма подвижный человек с рыжеватой бородкой и, отчаянно картавя, сообщил:

— Я — мистер «хорошие новости». И вот вам первая — вы стали сотрудниками огромной компании, которая является одним из лидеров мировой экономики. Если вы счастливы так же, как и я, дайте мне знать!

В ответ раздались громовые аплодисменты уже разогретой публики.

— По-моему, пора уходить, — зевая, сказал Печерников. — Дальше будет только хуже. Давай придем сюда завтра, когда можно будет спокойно поговорить о делах.

— Ты что, это же самое интересное, — азартно возразила Оксана. — Это, как у Ильфа и Петрова, самый охмуреж. Такого больше никогда и нигде не увидишь.

— Ладно уж, — сдался Максим, — давай поглядим. Будем считать, что сходили в театр.

— Какой еще театр? — возмутилась Оксана. — У нас работа!

Мистера «хорошие новости» сменил профессорского вида господин. Громко откашлявшись, он строго сказал:

— Теперь вы — сотрудники ОБМ. А наши сотрудники — это наши представители, наши посланцы во внешнем мире. По каждому из вас судят обо всей организации. Кроме того, по каждому из вас судят о том продукте, который вы предлагаете людям. Поэтому в своей ежедневной работе мы опираемся на весьма жесткие правила ведения бизнеса. Впрочем, скоро вы сами убедитесь, что они не только действенны, но и весьма комфортны. А сегодня вы узнаете о нашей системе продаж. Мы взяли за основу потрясающе эффективную стратегию, известную в бизнес-комьюнити под названием «Кулак обезьяны».

Печерников стоял, как громом пораженный. «Кулак обезьяны»! Эти слова он слышал от Виолетты Никодимовны. Она даже хотела научить его плести узел, который так называется.

— Оксана! — прошипел Максим в ухо своей спутнице и даже дернул ее за руку.

— Ш-ш! — осадила его девушка. — Надо послушать.

— Представьте себе такую картину, — вещал между тем «профессор». — К причалу подходит корабль, которому надо швартоваться. Вы когда-нибудь видели огромные стальные канаты, которыми привязывают корабль к швартовам? Очень длинные и неимоверной толщины. Никакой силач на корабле не в состоянии поднять такой канат, тем более забросить его на причал. Как быть? Морские волки придумали хитрое приспособление — «кулак обезьяны». Вы спросите — что это такое? Я вам отвечу. «Кулак обезьяны» — маленький металлический шарик, к которому крепится самая обычная веревка, вроде бельевой. А она в свою очередь — к тому самому толстому канату, которым надо привязать корабль. Итак, матрос берет этот шарик и кидает его на причал портовому рабочему. Тот тянет за веревку, а уж за ней тянется собственно причальный канат.

«фу-ты ну-ты, — разочарованно подумал Максим. — Какое дурацкое совпадение! И моряки, и бабушки просто вяжут одни и те же узлы. Одни привязывают к шарику веревку, а другие оплетают шарик нитками, вот и вся разница».

— В чем суть маркетинговой стратегии «Кулак обезьяны»? — продолжал свою просветительскую лекцию похожий на профессора господин. — Не пытайтесь поднять неподъемную тяжесть, продавая продукт. Первый шаг должен быть максимально легким и для вас, и для покупателя. Бросьте ему шарик — предложите бесплатно попробовать ваш продукт. Или сделайте презент — книжку о диете или здоровом питании. Пусть покупатель сначала потянет тонкую веревочку. И лишь на второй или третий раз он получит причальный канат. Но пусть он вытянет его сам!

Новоявленные торговцы слушали все это с вытаращенными глазами. Видимо, они никогда не задумывались, что банальный процесс впаривания товаров может быть столь мудреным.

В заключение лектор пригласил всех новичков пройти в противоположный конец холла и купить там пакет специальной литературы, которая облегчит им процесс обучения.

Максим и Оксана, заплатив по семьсот рублей, тоже приобрели набор из нескольких тоненьких брошюр.

— Зачем мы это делаем? — ворчал Максим. — Видишь, не все покупают эту макулатуру.

— Мы не должны бросаться в глаза и привлекать внимание. Видишь вон тех ребят вдоль стен? Они очень пристально за всеми наблюдают.

Однако внимание они все-таки привлекли. Пока Печерников перелистывал специальную литературу, к Оксане подошел молодой человек с бэджиком, на котором было написано: «Нужна помощь? Мы протянем руку!» Он вежливо взял ее под локоток и отвел немного в сторону. Максим искоса наблюдал, как развивается ситуация. Молодой человек что-то быстро говорил, а девушка внимательно слушала. Потом она кивнула головой, и молодой человек немедленно протянул ей зеленый бумажный прямоугольник, после чего раскланялся и исчез в толпе.

Торжественный вечер, похоже, шел к концу. На подиум потянулись люди, которые взахлеб рассказывали, как им хорошо работается в ОБМ, как они много зарабатывают и счастливо живут.

— Судя по тому, как они одеты, — сказала Оксана на ухо Печерникову, — свое богатство эти люди тщательно прячут. Видимо, от налоговых органов.

В самом конце вечера вперед вышла худая дама в деловом костюме и объявила, что завтра к восьми утра надо прийти с деньгами и выкупить партию продукта, которым будущие миллионеры должны начать торговать. Здесь же впервые прозвучало слово «биодобавки».

— Даже водки не налили, скупердяи, — возмутился Максим, когда они вышли на свежий воздух. — Ведь обороты у них миллионные.

— Считается, что миллиардные. Это ОБМ все равно, что МММ, но нас сейчас не это должно занимать. Какие у тебя впечатления? Что подсказывает оперативное чутье?

— Чутье подсказывает, что где-то рядом жарят шашлык. Не хочешь поужинать?

— Есть не хочу, но компанию составлю.

Они зашли в ресторан и, сделав заказ, начали обсуждать, как действовать дальше.

— Завтра я в любом случае туда пойду, — сказала Оксана. — Покручусь там, осмотрюсь, может, узнаю что-то стоящее.

— Ты права, мы сегодня видели презентацию для лохов. Но что там на самом деле происходит, так сразу не разобраться. Ерунда какая-то — «белые маркетологи», «кулак обезьяны»…

Он рассказал Оксане про металлические и стеклянные шарики, которые Виолетта Никодимовна обвязывает нитками.

— Нет, но история со швартовкой кораблей интересная, — признала Оксана. — Звучит здорово.

— Я сначала подумал, что в этом «кулаке обезьяны» все дело, — признался Максим. — Думал, точно на след вышли. А оказалось — глупое совпадение. Кстати, почему ты мне ничего не рассказываешь про юношу, который к тебе подходил?

— Как раз собиралась, — Оксана достала из кармана визитку и протянула жующему шашлык Печерникову. — Этот тип попросил завтра обязательно позвонить.

— Чтобы пригласить на свидание?

— Нет, он про какие-то курсы ускоренной подготовки топ-менеджеров компании говорил. По спецпрограмме. Якобы можно довольно быстро стать руководителем направления и даже регионального филиала.

— Так, это уже становится интересным, — Максим отложил вилку в сторону и задумчиво посмотрел на Оксану. — А почему он выбрал именно тебя?

— Понятия не имею. Он только спросил, есть ли у меня высшее образование, и все. Завтра позвоню, все выясню. Вдруг начальником стану?

— Надеюсь, ты шутишь, — проворчал Максим. — Ладно, действуй, как запланировала. А я пока займусь их руководителями. Морда этого Сергея Ивановича мне ужасно не понравилась.

— Что значит — ты займешься?

— Ну, не я один, конечно. Немного последим, немного послушаем. Вдруг да и узнаем что полезное? С ребятами еще поговорю, которые мне справочку на этот «Орден белых маркетологов» готовили. Конечно, вилами по воде, но попробовать стоит. Мне покоя не дают эти Кристинины проекты. Что хорошего можно сделать вместе с такими людьми? Неужели она до такой степени глупая?

— Нет, просто упрямая. Не забывай, какое она горе пережила, когда ее родители пропали. Мне теперь кажется, это ее истерическое желание разбогатеть связано с мечтой финансировать поиски отца с матерью. Ты же знаешь, что на розыск людей нужны огромные деньги.

Телефон зазвонил, когда они уже почти дошли до Оксаниного подъезда.

— Максим, — услышал он несчастный бабушкин голос. — У нас беда. Виолетта Никодимовна умерла.

* * *

Бублейников чувствовал себя отвратительно. Надо же было сорваться и испортить все дело! Ответа на вопрос, кто его преследует и кто мешает работе над книгой, он не получил. Зато старуха из-за его несдержанности впала в маразм. А ведь Дымова наверняка могла что-то знать или о чем-то догадываться.

Надо сказать, что про экспедицию Бахмина Ленечка узнал совершенно случайно. Два дня назад ему позвонил старый друг его отца, Семен Афанасьевич Рогов. Когда-то давно он закончил Литературный институт, писал посредственные стихи и популярные брошюры, был составителем бесчисленных сборников, числился литературным консультантом при некоторых крупных персонах книжного рынка. Собственно, это с его помощью Бублейников-младший закрепился в издательстве.

— Вчера ужинал с Шустровым. Он сказал, ты ваяешь очередной шедевр, — голос у Рогова был низкий, звучный, очень солидный.

«С такими данными ему бы министром быть», — раздраженно подумал Ленечка. Разговаривать со словоохотливым Семеном Афанасьевичем было некогда. Но не бросать же трубку!

— Вот они, коммерческие тайны, — натужно рассмеялся он в ответ. — Предупреждали, чтобы никому ни слова…

— Какие от меня могут быть тайны? — благодушно сказал Рогов. — Я всех этих сукиных детей знаю как облупленных. Вместе со всеми их коммерческими тайнами. Ты мне лучше вот что скажи — пошла Дымова с тобой на контакт?

— Да вроде того. А почему вы спрашиваете?

— Интересно мне. Понимаешь, я в свое время книжонку одну забавную делал. Про то, как большевики в Гималаи за счастьем ходили.

И Рогов рассмеялся собственной шутке. Бублейников на всякий случай тоже хихикнул.

— Я имею в виду экспедиции Барченко, Рерихов и так далее. Конечно, не только в Гималаи. На Алтай, Тянь-Шань, в Крымские пещеры. Знаешь, поиски древних культур, Шамбалы, установление связей с духовными учителями человечества. Эти походы финансировало НКВД, а курировал Глеб Бокий. Вообще в те годы многие рвались в Гималаи. Очень увлекательная тема. Я много в архивах сидел, со свидетелями встречался, еще живыми. И вот один очень старый человек, чекист по фамилии Гринберг, рассказал загадочную историю про экспедицию профессора Бахмина, о которой странным образом не сохранилось практически никаких документальных свидетельств. Хотя по значимости своей она могла соперничать с экспедицией Рериха. Эта экспедиция в начале тридцатых годов отправилась в Гималаи и там исчезла. Когда в Китай по заданию Бокия отправились сотрудники НКВД выяснять, что произошло с Бахминым и его людьми, открылось одно любопытное обстоятельство…

Внимательно выслушав рассказ Рогова, Ленечка спросил:

— И никто так до сих пор и не знает, что на самом деле произошло с экспедицией Бахмина?

— Никто. Кроме, может быть, Дымовой. Но она утверждала, что самостоятельно добралась до нашей границы, никого не встретив по дороге. Ее действительно нашли уже на нашей территории, совершенно истощенную, с обмороженными пальцами. Ее тогда еле выходили. Видел, у нее среднего пальца на правой руке нет?

Бублейников кивнул.

— Вот это оттуда последствия. Как мне сказал Гринберг, Дымову пытались обвинить в шпионаже в пользу китайцев, однако дело было прекращено и ее на время выпустили из лубянской тюрьмы. Она была женщина сообразительная — тут же собралась и уехала за Урал, в экспедицию. И когда пришли арестовывать, то дома ее не оказалось. А времена тогда какие были — если сразу не взяли, то потом уже не возвращались. Огромный маховик репрессий крутился. Вот Дымовой и удалось пересидеть, бегая из экспедиции в экспедицию. Поневоле большим специалистом стала.

— Странно, что ее вообще выпустили.

— Очень странно. Впрочем, может быть, кто-то из высшего руководства посчитал, что за ней последить надо, или еще какие резоны были.

— А откуда пошел слух, что Дымова имела какое-то отношение к Бахмину? — поинтересовался Ленечка, и Рогов рассказал ему о протоколе допроса проводника-шерпа.

— Других документов нет. Да, в общем, и это свидетельство тоже условное. Записали все со слов неграмотного человека, какое же это доказательство? И Дымова это прекрасно понимала, и следователь, который вел дело. Вот если бы он дожал ее тогда, добился признания…

— Ну да. Мы знаем, как они добывали эти признания. Был бы очередной самооговор, и все.

— Не знаю. Ты попробуй, поговори с ней на эту тему.

— А вы в свое время не пытались?

— Пытался. Она выставила меня за дверь и приказала больше не попадаться на глаза. Очень решительная женщина. Впрочем, она права. Нет документов — нет разговора.

— А как же рассказ вашего старого чекиста?

— Я сразу не записал его на диктофон, а дед взял и умер.

— Найти следователя, который вел дело Дымовой, вы не пробовали?

— Пробовал. Следователя расстреляли в пятьдесят третьем, по делу Берии. Так что никаких концов.

После беседы с Роговым Бублейников долго размышлял, стоит ли ему затевать разговор с Ольгой Святославовной на эту тему. Если она самоуверенного, настырного Рогова выставила за дверь, то его вполне может постичь та же участь. Да и нужна ли такая скользкая тема в книге? Чем дольше Ленечка думал об этом, тем отчетливее понимал — ввязываться в эту мутную историю нет никакой необходимости. Но как только Бублейников твердо решил похоронить опасную тему, он неожиданно вспомнил об одном нюансе последнего разговора с Дымовой. Поначалу-то он не придал этому значения, хотя не мог не отметить некую странность в поведении собеседницы. Боясь поверить догадке, Ленечка включил диктофон. Он не ошибся, цепкая память репортера не подвела его: в какой-то момент, увлекшись повествованием, старушка практически призналась в том, что была знакома с Бахминым. Только вот что все это значило?

Ленечка совершенно не желал заниматься историческими загадками. Да, в Гималаях в свое время пропала экспедиция. Допустим, Дымова что-то знает об этом. Ну и плевать. Ей девяносто пять лет, и даже если она в чем-то провинилась, то теперь уже Бог ей судья.

Итак, решение было принято — он не станет обсуждать с Ольгой Святославовной эту тему. Однако уже на следующий день, разозленный поведением Дымовой, он изменил свое решение. Бросаться обвинениями он не намеревался, а планировал в процессе последнего их разговора только намекнуть, слегка поднажать на старуху, заставить ее высказаться, что-то выболтать.

Однако произошло то, чего Ленечка предвидеть никак не мог.

Когда, выйдя из больницы, он уже садился в машину, позвонил редактор издательства.

— Ну как дела? — бодро поинтересовался Шустров. — Сбор материала, как я понимаю, закончен.

— Кажется, да, — угрюмо подтвердил Бублейников эту очевидную теперь мысль. — Ты ведь знаешь, что произошло с Дымовой?

— Да, мне Надежда позвонила. Говорит, тете очень плохо: заговаривается, теряет сознание. Ты радуйся, что этого раньше не случилось. Как, по-твоему, основной массив информации она тебе дала?

— Безусловно. Все, как было намечено. Про горы, правда, скучновато получится.

— Брось ты из-за ерунды переживать. В общем, садись, пиши.

— Скажи, если Дымова не придет в себя в ближайшее время, с кем тексты согласовывать?

— С Надеждой, разумеется. Она, кстати, очень переживала, какое на тебя впечатление произвела вся эта история.

«Значит, — подумал Ленечка, — она не поняла, что все произошло по моей вине. А Дымова в неадеквате, поэтому нажаловаться на меня не может. Или не хочет».

— Скажи Надежде Валерьевне, что все нормально. Буду ждать ее звонка, вдруг все-таки еще удастся поговорить с Ольгой Святославовной. Но рукопись уже готовлю, я же тебе говорил.

Домой Ленечке ехать совершенно не хотелось, и он отправился в редакцию — там он всегда чувствовал себя на своем месте. В редакции было хорошо — охрана и яркое освещение действовали успокаивающе. «Может быть, сесть и поработать? — подумал он. — Хотя жутко не хочется».

Усилием воли Бублейников заставил себя сесть за компьютер. Болела голова, мысли путались, куража не было и в помине. Он писал какие-то невразумительные фразы, стирал их, пробовал формулировать иначе, но складного текста не получалось. Он подумал, что сейчас хорошо бы выпить, однако с сожалением отбросил эту мысль. Ведь тогда он на сегодня точно не работник, а сроки сдачи рукописи действительно поджимали.

Когда зазвонил телефон, он даже обрадовался, что можно на несколько минут прекратить это мучение. Однако радовался напрасно.

— Бублейников, ты перешел черту, — прошелестел в трубке знакомый женский голос.

— Погодите! — истошно крикнул Ленечка, но связь прервалась.

* * *

Слова про то, что он перешел какую-то черту, Бублейникову совершенно не понравились. Поразмыслив, он решил — хватит самодеятельности, надо идти в милицию. Перед этим на бумажке выписал плюсы и минусы этого поступка. Получилось негусто. Плюсы: к делу подключаются профессионалы, обладающие необходимым опытом и ресурсами, Бублейникова берут под защиту до окончания расследования, шансы поймать телефонную террористку вырастают в разы. Минусы: придется объяснять посторонним людям все нюансы работы с рукописью, что является грубым нарушением правил внутрииздательской конспирации. Кроме того, не рискует ли он загреметь в дурдом, если начнет рассказывать милиционерам про Хозяина пустыни и шмыгающее по подъезду черное существо без лица?

Окончательное решение трудной проблемы Ленечка перенес на следующий день. Во-первых, на свежую голову могли прийти какие-нибудь ценные мысли. Во-вторых, на дворе уже смеркалось, а он был уверен, что заявления, не связанные с убийствами и прочей мерзостью, принимают от граждан с 9 до 18 или что-то вроде того.

Однако провести ночь у себя дома в ситуации полной неопределенности Бублейников побоялся. Он было подумал, не отправиться ли снова к Косте Бодаеву, но устыдился собственной слабости. Значит, придется опять ночевать у родителей. Впрочем, может быть, стоит пожить у них подольше — чего скакать с места на место, в ущерб работе над рукописью. К тому же от них до любимой газеты рукой подать. Ноутбук, диктофон, фотоаппарат и все необходимые аксессуары он обычно таскал с собой в машине. Оставалось только прихватить бритву и кое-что из одежды.

Поднимаясь в лифте, он вдруг с усмешкой подумал, что идет в собственную квартиру, как в замок с привидениями, совершенно не зная, на что там можно наткнуться.

А через минуту, открыв дверь и не успев включить свет в коридоре, он получил удар такой силы, что без сознания свалился на пол.

* * *

— Давай поедем туда, — предложила Оксана. — Быстро, прямо сейчас.

— Не стоит, — расстроенный Максим сосредоточенно смотрел на свой мобильник, словно в нем содержались ответы на все мучившие его вопросы. — Туда сейчас уже Светлана поехала.

— Они вдвоем справятся?

— Конечно. Группа поддержки им не нужна, они женщины стойкие, энергичные. Справятся.

— Бабушка не говорила тебе, что произошло? Отчего Виолетта Никодимовна умерла?

— Неизвестно. Я ей велел вызвать врача и милицию.

— Зачем милиция? — испуганно спросила Оксана.

— Так положено. Они должны подтвердить, что смерть наступила от естественных причин.

— Тебе не кажется странным — сначала пропадает Кристина, потом внезапно умирает Виолетта Никодимовна, ее единственная родственница.

— Я думаю, что она просто не выдержала нервного напряжения. Хотя, конечно, была очень крепкой и очень сильной духом. Наверное, все же сказался возраст.

— Но Виолетта Никодимовна всегда утверждала, что чувствует себя вдвое моложе. Она же занималась всякими системами. И нам с Кристиной говорила — я раздвигаю возрастные границы, вы еще будете учиться по моим рецептам, как прожить долго-долго.

Тут на глаза у Оксаны навернулись слезы, и она замолчала.

— Ну что теперь поделаешь, — попытался утешить ее Печерников. — Люди вообще такие существа — никогда не знаешь, что вытворят. Зато всегда неожиданно.

— Максим, может, ты все-таки съездишь к ним? Ты же умеешь общаться с милицией!

— Милиция в таких случаях — почти формальность. Там, на даче, все понятно. Это здесь неизвестно что.

— Смотри, завтра я пойду на разведку в качестве продавца биодобавок. Ты мне при этом не очень нужен. Вот если что-то покажется мне подозрительным, я тебя сразу призову. Поезжай, а?

— Не пойму только, зачем я там нужен. Или это называется женской интуицией?

— Называй как хочешь, но мне кажется, хоть один мужчина должен присутствовать.

— Но я могу опоздать…

— Так ты поезжай, а не сомневайся!

— Все, уговорила. Тогда я гоню на дачу, вернусь самое позднее завтра к обеду. А ты за это время не наломай дров и не суйся к руководству «белых маркетологов» с расспросами. В общем, не изображай из себя частного детектива. Просто присмотрись к тому, как вся их система функционирует, а там будет видно.

* * *

Максим вернулся домой лишь на вторые сутки. Болела голова, язык напоминал наждачную бумагу, дико хотелось пить, а смотреть на окружающий мир не хотелось вовсе. В общем, налицо были все признаки похмельного синдрома. Настроение Печерникова было под стать состоянию.

То, что он узнал, казалось нереальным, однако это была правда, причем довольно жуткого свойства.

Когда он вчера примчался на дачу, то застал там лишь заплаканную бабушку. Как и прогнозировала Оксана, ни врача, ни участкового еще не было. Даже Светлана появилась позже Максима, так как застряла в пробке и не могла выбраться.

— Хоть я и сказала, чтобы ты не приезжал, но молодец, что не послушался, — похвалила бабушка, вытирая платочком покрасневшие глаза.

До прибытия врачей и милиции Лидия Сергеевна рассказала внуку, как все произошло. Она отправилась в лес за земляникой. Обычно такой поход занимает у нее не меньше трех часов. Виолетта Никодимовна осталась дома, сказала, что в лесу не берет мобильник, а она постоянно должна быть на связи — вдруг Кристиночка позвонит.

— Часа через два я вдруг забеспокоилась. Тревожно стало, а почему — сама не знаю. В общем, чуть не бегом домой прибежала, смотрю — дверь настежь, она лежит вон там, на полу, рядом с диваном, вся белая и не дышит.

Видимо, вновь представив себе эту картину, долго крепившаяся Лидия Сергеевна горестно всхлипнула. Тут у калитки послышался автомобильный сигнал.

— Врачи приехали? Нет, кажется, милиция, — сказала Лидия Сергеевна, выглядывая в окно.

Она ошиблась.

Это была сама судьба, которая явилась в облике старшего лейтенанта Сергея Валентиновича Охлопкова, профессионала высочайшей квалификации. Одно время он делал блестящую карьеру и сейчас должен был занимать высокое руководящее кресло и носить генеральские погоны. Но Охлопков не желал мириться с беззаконием, которое творили люди, призванные закон охранять. Был правдив и честен, расследуя уголовные дела, не брал взяток и с преступностью боролся не на бумаге, а в реальной жизни. Однако из-за своей глубокой принципиальности он стал неудобен и, как следствие, покатился по служебной лестнице вниз. Охлопков был легендой в системе Министерства внутренних дел, и Печерников много слышал о нем, но встретить его при подобных обстоятельствах никак не ожидал.

— Печерников? — Сергей Валентинович снял фуражку и вытер вспотевшую лысину. — Помню. Это ты засадил двух подонков-продюсеров?

— Им срок дали уже без меня. Я поспособствовал.

— Молодец, лихо ты это дело прокрутил. А уволился чего?

— Устал, надоело. Систему один человек побороть не в состоянии.

— Вот, вот, — сварливо заметил Охлопков. — Слабаки вы, молодые. А бороться надо до конца. Ты один, да я один — уже двое. Тогда только будет результат!

«Какой результат? Выйти на пенсию участковым дачного поселка?» — хотел спросить Максим, но вовремя удержался и промолчал.

— Я вот думаю профсоюз милицейский организовать, — деловито сказал Охлопков, следуя за Печерниковым к дому.

«Если он это всерьез, то проблемы, с какой должности уходить на пенсию, для него не существует. Он до пенсии просто не доживет», — подумал про себя Максим, но вслух, конечно, этого не произнес.

Как только Охлопков перешел к исполнению своих непосредственных обязанностей, Печерников понял, почему даже многочисленные враги внутри системы говорили о нем с уважением.

Где-то через полчаса Сергей Валентинович отвел Максима в сторонку и хмуро произнес:

— Слушай, парень. Дело здесь нечистое. Не просто так умерла старушка.

— Вы серьезно?!

— Вполне. Тут есть некоторые признаки насильственной смерти. Конечно, я могу ошибаться, но надо везти ее к нашему патологоанатому — пусть опровергает или подтверждает. Мне-то все равно, а тебе, думаю, нет. Тут ведь твоя родственница замешана.

— Бабушка, — машинально поправил Максим. И сразу же воскликнул: — То есть как замешана?

— Не знаю как. Но ведь они вдвоем здесь были. И если я прав…

— Но бабушка была в лесу!

— Мне тебя поучить? — усмехнулся Охлопков. — Алиби надо будет подтверждать. Подтвердится — другое дело. Тогда начнут искать других подозреваемых. Но ты на меня не обижайся, я же не со зла. Сам погляди — зрачки расширены, конечности скрючены, да так, будто ее судорога ломала перед смертью. Но главное — за левым ухом, в районе третьего шейного позвонка едва заметный, но свежий след укола. В этом месте человек сам себя уколоть не может. Иди, посмотри.

Пересилив себя, Максим подошел к дивану, на котором лежало тело Виолетты Никодимовны, и взглянул на крошечную точку. Никакой другой милиционер, кроме Охлопкова, не сумел бы разыскать этот микроскопический след. Да, наверное, и не стал бы искать — умерла себе старушка, и ладно. Возраст-то почтенный.

— Лидия Сергеевна мне сказала, — тихо проговорил Сергей Валентинович, — что ее подруга никаких уколов не признавала, а вела исключительно здоровый образ жизни. Кстати, Шелепина подтвердила ее показания.

— Все правильно, так и было. Может, ее насекомое укусило?

— Не смеши меня. Это след инъекции. Надо везти тело на вскрытие, пусть наука определяет, что случилось.

Максим с трудом уговорил Охлопкова разрешить ему сопровождать тело и дождаться результатов экспертизы. Лидию Сергеевну попросили оставаться на даче.

Началась такая знакомая Печерникову милицейская рутина. Однако он с интересом и восхищением наблюдал, как магически действует на людей появление легендарного милиционера-бунтаря. Его просьбы исполнялись без формализма и проволочек и вне всякой очередности. В итоге к двум часам следующего дня заключение было готово.

— Слушай, Печерников, это уголовное дело. Ее убили. Яд, причем какой-то очень хитрый. Я нашего доктора не очень понял, когда он бормотал названия, да и по химии я всегда двойки получал.

Максим растерялся. Такого развития событий он не ожидал. Рюмина убита? Кто ее убил, зачем? Да еще бабушка… Как же теперь быть?

— Не вздумай лезть в это дело, — ласково предупредил его Охлопков.

— Я не думаю, — буркнул Печерников.

— У тебя на лице написано прямо противоположное. Хочу тебя предупредить — дело странное, и неизвестно, кто его будет вести.

— В каком смысле? — не понял Максим.

— В ведомственном.

— Милиция, прокуратура?

— Или ФСБ.

У Максима упало сердце.

— При чем тут ФСБ?

— Всякое может быть. Перед тем, как впрыснуть яд, женщине давали сыворотку правды. Слышал про такую?

— Слышал, только уверен, это чушь собачья.

— Зря, — неодобрительно покачал головой Охлопков. — Есть такие препараты, но они, так сказать, не для общего употребления. В аптеках не продаются. Мы же не знаем, что захотели таким изуверским способом выведать у гражданки Рюминой? Короче, я совершенно не исключаю ФСБ. Но только, парень, я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал. Дальше поступай, как знаешь. Если понадоблюсь — звони, вот мои телефоны.

Поблагодарив Охлопкова, Максим купил бутылку виски и отправился на дачу, чтобы не оставлять Лидию Сергеевну и Светлану одних. Ни про какие уколы и сыворотки он рассказывать им не стал. Сказал только, что милиции необходимо убедиться в том, что смерть была естественной и это стандартная процедура.

— Но врачи не выписали свидетельство о смерти. Это ведь странно… Да, Макс? — засомневалась вдруг Светлана.

Но Максим ее быстро успокоил, сказав, что завтра он все уладит. Затем пожелал спокойной ночи, уединился на веранде и, тупо глядя на полную луну, впервые за последние несколько месяцев напился.

Рано утром Светлана довезла его до ближайшего метро, а сама помчалась на работу. Заехав домой, Максим переоделся и несколько раз набрал номер Оксаны, но та не отвечала. Потом от нее пришло сообщение — «позвоню позже». Позже так позже. Максим стал размышлять, чем бы полезным ему пока заняться. Видимо, настало время взяться за список мест, которые регулярно или изредка посещала Кристина, и начать нудные, планомерные обходы. На всякий случай он позвонил своему приятелю из местного отделения милиции и поинтересовался, как продвигаются поиски пропавшей девушки. Оказалось, что никак — за прошедшие несколько дней всерьез поисками никто не занимался.

«Что и требовалось доказать», — мрачно подумал Печерников. Он лениво проглядел распечатку, которую ему дала Оксана, пытаясь угадать, с чего бы начать. Парикмахерская, фитнес, магазины, салоны, библиотека, какие-то компании с заковыристыми названиями. Все как-то скучно и малоперспективно. Куда Кристина могла деться из библиотеки или парикмахерской?

Максим обратил внимание, что в Оксанином списке слишком мало конкретных живых людей. В этом отношении прекрасная вещь — мобильник. Вся жизнь человека как на ладони. А раньше были записные книжки, тоже неплохая штука. Кстати, есть еще визитницы, тоже кладезь полезной информации. Правда, у Кристины в комнате он визитницу не видел. Может, она таскала ее с собой в сумочке. Тут Печерников подумал, что неплохо бы на всякий случай еще раз осмотреть комнату девушки. Ведь скоро нагрянут люди, которые будут расследовать причину смерти Виолетты Никодимовны и тогда вход в квартиру Рюминых для него будет закрыт.

Взяв связку ключей, которую ему перед отъездом на дачу оставила соседка, Максим вышел на лестничную площадку. Гремя ключами, отпер железную дверь. «Жилье, которое лишилось хозяев, — это грустно», — подумал Максим, зайдя в душный коридор.

Вдруг ему послышалось, что в комнате Виолетты Никодимовны что-то звякнуло. Печерников замер, однако звук больше не повторился. «В пустых квартирах всегда что-то мерещится», — решил Максим, открывая знакомую дверь с плакатом, на котором грозный Брюс Ли демонстрировал любимую стойку. Входя в комнату Кристины, он дружески подмигнул ему, сказав: «А вы, мистер Ли, охраняйте пока место преступления». Аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы визуально ограничить площадь поисков, он стал методично осматривать места, где предположительно могли находиться искомые предметы. Так как комнату обыскивали дважды, в том числе и милиция, иллюзий Максим не питал. Когда он, уже в который раз, уныло рылся в шкафу, из соседней комнаты вновь раздался странный звук. Затем Печерникову показалось, что кто-то осторожно возится в коридоре. Так и есть. Вот! Позвякивание и скрип пола.

«Если это гость, то гость незваный, — решил Максим. — Значит, надо атаковать, причем неожиданно. Необходимо нейтрализовать противника, так как неизвестно, каким арсеналом тот обладает». Рывком распахнув дверь, Печерников издал душераздирающий крик и принял боевую стойку, пытаясь рассмотреть в полутьме длинного коридора, с кем ему придется сражаться. Но сражаться не пришлось.

Худенький паренек с рюкзаком за плечами и большой спортивной сумкой в руках, возившийся у входной двери, видимо, решил, что с плаката волшебным образом соскочил величайший из мастеров кунг-фу и хочет убить его каким-нибудь коварным ударом.

Паренек широко разинул рот, пытаясь то ли глотнуть воздуха, то ли закричать. В итоге, не издав ни звука, пошатнулся и опрокинулся навзничь. Упасть ему не дала вешалка, по которой он медленно сполз вниз. Так, сидя на полу, он и продолжал изумленно таращиться на Печерникова. При этом рюкзак переместился ему на голову, отчего паренек стал похож на сдающегося в плен фашистского парашютиста.

Максим быстро подскочил к нему и зарычал:

— Говори быстро, кто ты такой и что здесь делаешь?

Но его визави, видимо, от испуга утратил дар членораздельной речи. Он добросовестно пытался выдавливать из себя звуки, но получалось странное шипение, похожее на прощальную песнь умирающей гадюки.

Максим рывком поставил паренька на ноги и слегка встряхнул. Это помогло, но лишь отчасти.

— Ы-ы-ы, — донеслось до Печерникова.

— Ясно, проку от тебя никакого, — вздохнул Максим, набирая номер своего приятеля из местного отделения милиции.

— Вадим, привет, это снова я.

— Послушай, я же тебе объяснил: нет у меня сейчас людей искать твою Кристину. Извини, но я сделал, что мог. Если вдруг появятся дополнительные…

— Да погоди ты, я по другому делу. Помнишь, как в том фильме — мы тут тебе с Шараповым маленько подсобили, Кирпича взяли.

— Шутки шутишь?

— Серьезно. Не карманника Кирпича, конечно, но домушника задержал. Подошли своих людей в ту самую квартиру, где пропавшая девушка живет.

— Ты что, издеваешься?

— И не думаю. Говорю тебе — начинающий взломщик. Впрочем, может, и рецидивист, кто их сейчас разберет. Я его застукал, когда он вещи выносил. Напугал немного, так что он пока в шоке. Приезжайте, разберитесь. Адресок напомнить?

В ожидании оперативников Максим связал икающего домушника шарфом, который висел на вешалке, а сам отправился в комнату Виолетты Никодимовны взглянуть, что этот незадачливый воришка успел натворить. Комната представляла собой печальное зрелище. Дверцы шкафа распахнуты, ящики выдвинуты, вещи и книги разбросаны по полу. Здесь же валялись удивительные безделушки, связанные неутомимой соседкой. Как же она их называла? «Макраме, специальная техника узелкового плетения», — вдруг прозвучал в голове голос Виолетты Никодимовны. Да так отчетливо, что Печерников вздрогнул. Точно, макраме, он забыл это слово. Зная, что поступает неправильно, Максим нагнулся и поднял с пола вязаный очешник, который так поразил его в прошлый раз, и симпатичную зверушку, похожую на зайца. Сдул с них пыль и аккуратно положил на маленький столик. Злость и обида за Виолетту Никодимовну вдруг захлестнула Печерникова. Ему захотелось выйти в коридор и дать ногой по тощей заднице грабителя. Понимая, что этого он точно не сделает, Максим выплеснул эмоции, наподдав какую- то цветастую кофту. Кофта отлетела в сторону, а под ней обнаружилась ярко-красная книжечка тисненой кожи. Достаточно было одного взгляда на нее, чтобы понять — это визитница. Не тронув ее, Максим выглянул в коридор, убедился, что грабитель не может его видеть, вернулся и спрятал визитницу в карман.

«Господи, какой я идиот! — мысленно взвыл Максим. — Обыскал комнату Кристины, а комнату Виолетты Никодимовны осмотреть не догадался. Ведь должен был спросить, нет ли у нее каких-нибудь вещей Кристины! Эта штуковина явно принадлежит девушке, но почему она здесь? На этот вопрос могла ответить лишь Виолетта Никодимовна. Однако великий детектив Печерников дал маху и теперь должен блуждать впотьмах, наказанный за самонадеянность! Ладно, милиция — им, несмотря на распоряжение руководства, откровенно не хотелось копаться в этой истории. Осмотрели комнату пропавшей девушки и уехали. Но я-то хорош!»

До прибытия милиции он успел аккуратно обследовать помещение, но больше ничего интересного не обнаружил. Затем вместе с оперативниками он отправился в отделение — писать протоколы и оформлять вещественные доказательства.

Максим с каким-то тоскливым чувством наблюдал, как из рюкзака и спортивной сумки, отобранных у вора, появляются соседкины вещи. Этому идиоту дуралею было невдомек, что он залез в квартиру отнюдь небогатых людей. Как стало известно на первом допросе, ключи он не подбирал. Случайно увидел, как Кристина (он назвал ее просто красивой девкой) выронила из сумочки связку. Отследил, где она живет, все разузнал про нее, про ее бабушку. Выбрал день, когда, по его предположениям, дома никого не должно было быть. Несколько раз позвонил в дверь, ему не ответили, вот он и полез внутрь.

— Послушай, Максим, с этим воришкой все понятно. Но ты-то как оказался в квартире? — поинтересовался его приятель, начальник криминальной милиции района.

— Если ты помнишь, я с недавнего времени живу в этом доме. Зашел цветочки полить. Меня Виолетта Никодимовна, хозяйка квартиры просила, перед тем как на дачу уехать. Ключи она сама мне дала, при свидетелях.

— Ты что? Я же не подозреваю тебя, просто нам нужна полная картина происшедшего.

— Вадим, послушай меня очень внимательно. Я тебе дам полную картину. Выглядит она так. Пять дней назад пропала Кристина Рюмина…

— Опять ты за свое, — застонал Вадим. — Мы сейчас о другом.

— Не спеши делать выводы, — попросил Печерников. — Сейчас все поймешь. Итак, пропадает Кристина. Позавчера на даче умирает Виолетта Никодимовна Рюмина, ее бабушка.

— Господи, час от часу не легче. Не выдержало сердце? Сильно переживала за внучку?

— Все гораздо драматичнее. Ее убили, причем довольно странным способом. Если интересно — наведи справки. Правда, я пока не знаю, кто будет заниматься этим делом.

— Кто? Прокуратура будет заниматься.

— Не факт. Говорю же — наведи справки. Кстати, знаешь, кто обнаружил признаки насильственной смерти? Охлопков!

— Ну, понятно. Где он появится, там жди головной боли.

— А мне непонятно. Тебе такие совпадения не кажутся странными?

— И кражу сегодняшнюю тоже сюда пришить хочешь?

— Нет, кража — явная случайность. Кристина действительно до сих пор постоянно забывала ключи. Видимо, и теряла тоже. Рассеянная девушка. В общем, ты подумай, вдруг тебе захочется тряхнуть стариной и заняться живым делом, а не районных коммерсантов доить.

— Но-но, ты поаккуратней. Ладно, я запрошу, что там по делу этой Рюминой. А тебе тоже фактик подброшу. Пойманный тобой грабитель утверждает, что до него в комнате кто-то побывал. Вещи, конечно, не валялись по полу, но были перерыты и сложены очень неаккуратно. Он сказал — хозяева так со своими шмотками не обращаются.

— Но это совсем меняет дело…

— Скорее всего, врет, хочет тумана напустить.

— Вадим, разберись! Понимаю, что не твой это уровень — копаться в таких делах, но я тебя по старой дружбе прошу.

— Рад, что ты понимаешь. Я ведь из-за тебя этого воришку к себе в кабинет распорядился привести со всем барахлом. Кстати, надо позвонить, чтобы все от меня забрали, — Вадим раздраженно кивнул на вещи из квартиры Рюминых, разложенные на столе и стульях.

Печерников, который уже встал, чтобы попрощаться, вдруг сделал шаг к столу с вещдоками и взял в руки сплетенный из ярко-красной веревки плотный увесистый шар на плетеной рукоятке, который он только что заметил. «Кулак обезьяны»!

— Красивая вещица? — спросил Вадим, заметив интерес приятеля. — У твоего воришки при личном обыске изъяли. Так он сказал, что прихватил эту штучку в квартире.

— Он правду говорит. Я видел ее у Виолетты Никодимовны. Зачем ему макраме понадобилось?

— Макраме? — засмеялся Вадим. — Этим макраме если человека по голове ударишь, то он вряд ли скоро очухается. У нас в районе многие шустрики с такими ходят. Не холодное оружие, а приложить противника можно хорошо. Там обычно шарик металлический внутрь закладывается. Для придания формы. А в итоге — считай кистень, только на мягкой, плетеной рукоятке.

Максим размахнулся и слегка шлепнул шариком по ладони. Удар получился довольно болезненным.

— Убедился теперь? Домушник еще и говорит: дескать, я не понял, зачем бабка его у себя держала, для самообороны, что ли.

— Дурак он, — горько усмехнулся Печерников. — Это действительно искусство, макраме называется. У нее дома такие есть штучки — обалдеть. Футляр для очков, представляешь? Она даже занавески могла этими узелками сплести.

Максиму вдруг отчаянно захотелось оставить себе что-нибудь на память о Виолетте Никодимовне. Она была необычным, чудесным человеком, поэтому и вещь должна быть необычной, яркой. Он бы взял ту плетеную зверушку, похожую на зайца, или очешник, который его так поразил. Жаль, в квартиру он теперь уже вряд ли попадет.

— Слушай, Вадим, я возьму эту штучку, не возражаешь?

— Зачем тебе такая дрянь?

— Почему дрянь? Ты же сам сказал, почти кистень. Видишь ли, я с некоторых пор безоружный по улицам хожу. Тебе, как никому другому, известна криминогенная обстановка в Москве. Пропаду ведь, а так — все же защита.

— Хватит молоть чепуху. Положи вешдок на место.

— Вадим, сделай мне подарок. Никто не узнает.

— Ты к чему меня склоняешь? Ведь пропажа вещественного доказательства — это, знаешь…

— А ты случаем не забыл, что я когда-то был следователем? — разозлился Максим. — И не надо мне тут невинность изображать. Напомнить, сколько раз, по какой причине и какие именно вешдоки пропадали во время нашей с тобой совместной работы?

Идя по улице, Максим продолжал крутить в руках занятную вещицу. Наверное, если бы не рассказ про маркетинговую стратегию и корабли, он вряд ли стал бы выпрашивать «кулак обезьяны». Однако совпадение казалось ему странно притягательным. Максим вспомнил тот день, когда пришел в квартиру Виолетты Никодимовны и впервые увидел ее плетеные поделки. Она и ему предложила научиться узелковому плетению. Эх, теперь уже некому его учить…

* * *

Дома Максим внимательно осмотрел визитницу, которая, как он и предполагал, оказалась личной вещью Кристины. К сожалению, никаких откровений она не содержала. Печерников еще раз вяло перелистал прозрачные страницы, разделенные на прямоугольные ячейки. В каждой — по одной визитной карточке: магазины, ремонтные мастерские, рестораны, салоны. Попадались совершенно непонятные экземпляры, а на одной карточке вообще значился только напечатанный типографским способом телефон. Совсем немного было корпоративных визиток с фамилиями, должностями и логотипами компаний. «Этих надо проверить в первую очередь, — подумал Максим. — Может быть, она на собеседование пошла к кому-нибудь из них. Завтра с утра начну обзвон, надо только выстроить график разговоров и встреч».

Его размышления прервал телефонный звонок. Звонила Оксана, за которую Максим уже начал беспокоиться.

— Извини, закрутилась. Ну и беготня, я тебе скажу, с этими биодобавками, ужас. Еще несколько дней таких трудов — и можно разгромную статью писать.

— Забудь на время о своих журналистских замашках. Что-нибудь интересное узнала?

— Ты что, смеешься? За один день? Осваиваю азы работы.

— Пытаешься на деле применять уникальную маркетинговую стратегию «кулак обезьяны»?

— А, запомнил! Нет, молодцы ребята. Обычная пирамида, а какую базу подвели — ой-ой. Ладно, у тебя-то какие новости?

— Новости есть, причем весьма деликатного свойства. Я тебе…

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Подожди минуточку, я открою…

— Слушай, это уже не в первый раз. Как только я звоню, тут же кто-то ломится в твою квартиру. Наверное, опять твоя подруга Светлана.

— Почему моя? Это подруга моей бабушки. Да и вряд ли это она. Скорее, ребята из милиции.

— Почему из милиции? Что-то случилось?

— Говорю же тебе — есть новости. Я потом тебе перезвоню.

Открыв дверь и увидев перед собой Светлану Шелепину, Максим глупо улыбнулся, забыв поздороваться.

— Здравствуйте, Макс, — поприветствовала его Светлана. — Я на два слова. Шла с работы, решила зайти, узнать, что происходит. Есть новости?

— Есть, — кивнул головой Максим. Затем с опозданием предложил: — Вы заходите, пожалуйста, только у меня здесь…

— Нет, нет, я все понимаю, но я действительно ненадолго. Макс, почему дверь Рюминых оклеена полосками с печатями? И соседи мне во дворе сейчас сказали, что милиция приезжала, кого-то задержали?

Максим вкратце поведал Светлане о событиях сегодняшнего дня. Только о причинах смерти Виолетты Никодимовны он сказать так и не решился.

— Понятно, значит, на эту семью обрушились все напасти сразу, — очень точно резюмировала услышанное Шелепина. — По крайней мере, милиция разобралась с причинами смерти?

— Разбираются.

— Ну хорошо, — вздохнула Светлана. — Я на завтра взяла отгул, поеду к Лиде. И ей не так одиноко, и вам не мотаться туда-сюда.

— Ей разрешили вернуться домой. Светлана, может быть, вы ее привезете?

— Конечно, Макс, за бабушку не переживайте, я сама с ней договорюсь. Но вы не бросите искать Кристину, правда?

— Почему я должен бросать? Я же Виолетте Никодимовне обещал. Ищу. Оксана мне активно помогает.

— Оксана помогает? Это хорошо.

— Знаете, я почему-то подумал, это вы ее вразумили.

— Она просто напрашивалась на хорошую взбучку, вот я и прочистила ей мозги. А вы, Макс, вы умница. Я очень вам благодарна, что вы так отнеслись к просьбе Виолетты. Она в последнее время была самым дорогим для меня человеком. Давайте исполним ее последнюю волю и найдем Кристину. Хотите, я тоже буду вам помогать? Дайте слово, что подключите меня к поискам, как только это понадобится.

— Обязательно.

Оксана долго не брала трубку, но в конце концов все-таки откликнулась.

— Ты была права, — сразу же признался Максим. — Приходила Светлана Шелепина, задавала вопросы.

— Так это она теперь ведет расследование?

— Не глупи, ведь убили ее ближайшую подругу, а другая подруга — на даче под подпиской о невыезде.

— Как убили? — потрясенно спросила Оксана. — Виолетту Никодимовну убили? И ты молчишь?!

— Я как раз собирался рассказать.

— Светлане уж точно рассказал!

— А вот и нет, ничего я ей говорить не стал, тем более про убийство. Вообще не телефонный это разговор, давай встретимся.

— Может быть… Может быть, ты придешь ко мне?

Ее голос совершенно явно дрогнул. «Наши отношения для нее имеют значение!» — немедленно догадался Печерников. Кровь бросилась ему в лицо.

— Да, конечно, — поспешно согласился он. — Мне еще нужно показать тебе визитницу Кристины. Я ее только недавно обнаружил.

Через полчаса Максим уже был у Оксаны. Она провела его на большую уютную кухню и усадила на узкий мягкий диванчик, собрав в стопку разбросанные повсюду страницы. Пока она накрывала на стол, Печерников взял один листок и стал читать.

— Сильно, — сказал он минут через пять. — Откуда это у тебя?

— Новое начальство снабдило. Я весь вечер это изучаю, чтобы завтра встретить рабочий день во всеоружии. Наслаждайся.

— «Тип «Педант», — читал Максим. — Сдержан, корректен, внешне аккуратен. Недоверчив до крайности, весьма придирчив. Ищет недостатки, старается во все вникнуть. С таким покупателем необходимо быть крайне обходительным, вежливым, любезным. Подробно отвечать на все возникающие вопросы. Создавать впечатление полной искренности. Тип «Боец» — агрессивен, решения принимает быстро, не терпит даже легкого нажима. С таким покупателем надо быть очень внимательным, но твердым. Не раздражаться, спокойно доносить до него нужную информацию».

— Курс молодого бойца, — констатировал Печерников, откладывая листы в сторону.

— Точнее — курс психологической обработки покупателей тире лохов. Ладно, оставим в покое мою печальную участь. Все готово. Садись пей чай и рассказывай.

Максим послушался. Ему было хорошо в ее доме. Чистота и простор всегда производили на него приятное впечатление, позволяли расслабиться и дышать полной грудью. Кроме того, здесь, на кухне, было множество красивых вещичек, приятных даже мужскому глазу. И самым приятным зрелищем, конечно, была сама Оксана.

Выслушав Максима, она озадаченно покачала головой.

— Дело разрастается как снежный ком. Как считаешь?

— Худо то, что мы не знаем, одно ли это дело или два разных.

— То есть связаны ли исчезновение Кристины и смерть Виолетты Никодимовны?

— Именно.

Чем более серьезной становилась Оксана, чем больше она волновалась, тем больше Печерникову хотелось ее поцеловать. Конечно, это желание накатило на него не в первый раз. Но раньше не было подходящей обстановки, да и Оксана никогда не позволила бы ему… А сейчас, интересно, позволит?

— Максим. Ты думаешь о чем-то постороннем.

— Прости. Так о чем я говорил? Ну, да… Смерть Виолетты Никодимовны мы расследовать не можем. Поэтому продолжим поиски Кристины. Если мы решим эту задачку, возможно, найдется ключик и к другому преступлению.

— Значит, ты все-таки думаешь, что это одно и то же дело.

— Конечно, думаю. Сначала исчезает внучка, потом убивают бабушку, с которой она вместе жила… У тебя какие ближайшие планы?

— Завтра буду работать ловцом человеческих душ. Точнее — кошельков.

— Удачной охоты. Ну а я займусь списком мест, где часто бывала Кристина, да еще людьми, чьи визитки я сегодня обнаружил. Ты посмотрела визитницу?

— Посмотрела, но ничего интересного не нашла.

— Надеюсь, что-нибудь интересное рано или поздно все же всплывет, — ответил Максим.

Он ушел, так и не решившись на поцелуй. И потом полночи мучился, расценивая свое поведение как трусость. «Нет, я поступил правильно, — ворочаясь с боку на бок, думал он. — Поцелуй — это первый шаг в любовную пропасть. А мне сейчас никак нельзя сорваться с тропинки».

* * *

Бублейников открыл один глаз и попытался осмотреться. Из этого ровным счетом ничего не получилось, так как сектор обзора оказался слишком мал. Он увидел лишь кусок обоев, коричневый плинтус, серые клубки пыли вдоль него, собственный клетчатый тапочек и рыжего таракана, спешащего по каким-то своим тараканьим делам. Второй глаз Бублейникова был прижат к паркету, и открывать его было бессмысленно. Повернуть голову так, чтобы видели оба глаза, не было сил.

Проводив завистливым взглядом таракана, который мог вот так спокойно идти, куда пожелает, Ленечка сделал осторожную попытку встать на ноги.

«Сначала подтянуть ноги, — прорабатывал он схему подъема собственного тела с пола прихожей. — Потом встать на четвереньки, потом опереться на стену, потом…» Все, что в теории выглядело солидно и убедительно, на практике оказалось невыполнимым. В итоге Бублейников все-таки встал на ноги, но таким сложным способом, что сам поразился. Со стороны он напоминал муравьеда, штурмующего Пизанскую башню.

Добравшись до ванной, он сунул голову под струю холодной воды и стоял так минут десять. «Дубинка или электрошокер, дубинка или электрошокер», — повторял он как заклинание. Поборов слабость, он осмотрел себя в зеркале, затем осторожно ощупал. Никаких следов на теле не обнаружил, зато на голове была огромная шишка. Значит, все-таки дубинка или что-то похожее.

Бублейников нетвердыми шагами прошел в комнату и обнаружил, что там все перевернуто вверх дном. Кроме того, по полу в коридоре были разбросаны его вещи — бумажник, документы на машину, ключи. Кто-то вытащил все это из карманов. То есть пока он был без сознания, его обыскали. Ленечка хотел поправить сдвинутую с места полочку для обуви, но что-то ему помешало. Наклонившись, он увидел, что это короткая резиновая палка с шариком на конце. Он взял ее и взвесил на ладони — увесистая штучка, такой могли вообще убить. Видимо, когда нападавший обыскивал его, он положил дубинку рядом, а та откатилась под обувницу. И потом он ее не нашел. Или просто забыл!

Бублейников вернулся на кухню, сварил кофе и сел за стол, обхватив пострадавшую голову руками. Сейчас ему хотелось одного — ни о чем не думать. Однако думать было необходимо. Что теперь делать? После кофе боль немного отпустила и пришло долгожданное решение. Если до нападения он сомневался, идти в милицию или нет, то сейчас ясно понял: никуда он не пойдет. Все, что происходит с ним в последнее время, напрямую связано с Дымовой. Вокруг старухи творятся какие-то темные дела. И в них замешана либо она сама, либо люди, которых она знает. Обязательно должна знать. Та женщина по телефону сказала — он перешел черту. Может быть, сегодняшний инцидент — это наказание? За то, что он перешел черту.

Значит, он срочно должен понять, что это за черта и кто ее начертил. Бублейников был зол и полон решимости. Ни о каком переезде к родителям не может быть и речи, он демонстративно будет жить у себя дома! Если он не тряпка, а действительно профессионал своего дела, то обязательно распутает эту историю. Сотни журналистов проводили успешные расследования, почему же он не в состоянии? Ведь в гороскопе ясно написано — он может достичь успехов в журналистике. Вероятно, именно теперь судьба предоставляет ему шанс. Итак, Дымова. Для начала он составит на нее досье и выкопает все, что только можно. Найдет скелеты в шкафу и предъявит старухе, когда она придет в себя. Интуиция подсказывала — что-то во всей этой археологической истории было не так, чьи-то интересы здесь серьезно пересеклись.

Одно было хорошо: про потусторонние силы можно было больше не думать — они не дерутся резиновыми дубинками.

«Интересно все-таки, что у меня искали? — думал Ленечка, наводя порядок в комнате. — Вроде бы ничего не пропало». Внезапно он замер — а где его ноутбук? Потом вспомнил, что, собираясь переезжать к родителям, оставил его в машине. Схватил ключи и бегом бросился вниз. Припаркованная у соседнего дома машина стояла на месте. В багажнике мирно лежал компьютер, в бардачке — диктофон и фотоаппарат. Машину не обыскивали: то ли не успели, то ли не догадались. А может, просто не нашли.

Убравшись в квартире, Бублейников первым делом позвонил своему знакомому, который был асом архивного дела, а сейчас работал в одном из крупнейших государственных архивов. Получив от него все необходимые рекомендации, Ленечка набрал телефон Рогова и попросил о встрече в ближайшее время.

— Но сейчас уже почти ночь, — заметил Рогов.

— Семен Афанасьевич, тогда завтра утречком можно?

— Вот приспичило тебе, — проворчал Рогов, но согласился встретиться в десять утра.

Теперь надо было срочно садиться за рукопись — работу над книгой никто не отменял, что бы там ни происходило.

Странно, но в невероятно взвинченном состоянии, с гигантской шишкой на голове Бублейников вдруг ощутил прилив творческой энергии. Он просидел над рукописью всю ночь, изредка взбадривая себя чашечкой крепчайшего кофе. К семи утра первая глава была закончена, и Ленечка удовлетворенно откинулся в кресле. Он решил немного подремать, потому что день предстоял напряженный. Сначала сон не шел, но потом ему приснилось, что в его родную газету назначен новый главный редактор — Оксана Лебедева. Она вызывает его в кабинет и просит написать заявление об уходе по собственному желанию. «Я этого совершенно не желаю!» — кричит Ленечка в отчаянии. «Этого желаю я», — непреклонно и холодно говорит новый главный редактор и закуривает тоненькую сигаретку. «Но почему?!» — жалобно спрашивает Бублейников. «Потому, что я не люблю тебя!» — отвечает Оксана с усмешкой.

Звонок мобильного заставил Ленечку подскочить в кресле. Он глянул на часы — половина восьмого. Интересно, кто это в такую рань? Он посмотрел на дисплей и недоуменно поднял брови — звонила Надежда Валерьевна, племянница Дымовой. Неужели Ольга Святославовна оклемалась и готова с ним встречаться? А может, наоборот — пришла в себя и теперь не желает иметь с Бублейниковым никаких дел! Возьмет, например, и потребует, чтобы рукопись передали другому литературному редактору. А что, это в ее стиле.

— Здравствуйте, — раздался в трубке напряженный голос. — Это Надежда Валерьевна.

— Доброе утро, Надежда Валерьевна, — приветливо сказал Бублейников. — Спасибо, что позвонили. Надеюсь, Ольге Святославовне лучше?

— Я звоню вам сказать, что тетя сегодня рано утром умерла. Позвоните мне завтра, я скажу, когда похороны. Вы же захотите проводить ее в последний путь?

— Да, — едва выдавил из себя Ленечка. — Примите мои соболезнования…

— Позвоните. И еще. Тетя писала вам письмо, только я пока не разбирала ее вещи. Напомните мне, а то я могу забыть. И пожалуйста, не бросайте работу над книгой. Ольга Святославовна очень хотела, чтобы книга обязательно была напечатана.

Бублейников медленно опустился в кресло и вяло подумал: «В боксе это называется — глубокий нокаут». Что изменит уход Дымовой? Как ее смерть повлияет на дальнейшие события? Что теперь предпримут неизвестные злоумышленники? Мрак и неизвестность окружали Бублейникова. Тем не менее он решил идти до конца и намеченные на сегодня встречи не отменять.

* * *

Беседа с Роговым принесла первую удачу — тот назвал Бублейникову фамилии нескольких людей, с которыми стоило переговорить. Разумеется, ни о каких журналистских расследованиях Ленечка не заикался — прикрытием служила работа над рукописью. Это была солидная, причем совершенно официальная версия.

— Что, зацепил я тебя своим рассказом? — поинтересовался Рогов, покровительственно глядя на Бублейникова. — Дарю. Вам, молодым, карты в руки. Копайте историю, это всегда полезно. Кое-что сегодняшним днем прорастет.

Смысла последней фразы Ленечка не понял, но вежливо улыбнулся.

— Жаль Дымову, хорошая была тетка. Не женщина — кремень. И настоящая ученая, таких сейчас мало. Но и судьба ей выпала — не приведи бог.

— Семен Афанасьевич, не осталось ли у вас координат того энкавэдэшника, который про Дымову рассказывал?

— Так он же давно умер, этот Гринберг, — удивился Рогов. — Я тебе говорил.

— Ну, я с родственниками пообщаюсь. Может, они чего знают.

— Это вряд ли. Но так и быть. Дам я тебе адрес одного человека — тоже из бывших сотрудников. Меня с ним тогда как раз Гринберг свел, но я уже не стал с ним разговаривать. Напиши письмо. Если еще жив, то ответит, тогда съездишь к нему.

— Давайте мейл.

— Какой мейл, Ленечка? Обычное письмо, по почте. Не электронной.

— Так это же сколько времени пройдет? — ужаснулся Бублейников. — А что, мобильного у него нет?

— Не забывай, это люди первой половины прошлого века, они про твои мобильные телефоны и компьютеры знать ничего не желают. А этот еще и в деревне живет. Поэтому пиши.

— Я лучше к нему поеду, давайте адрес.

— Но без предупреждения неудобно…

— Ничего, я аккуратно. На вас ссылаться не буду. Я правильно все понял?

— Молодец! — одобрительно молвил Семен Афанасьевич, доставая старую, потрепанную записную книжку. — Кстати, я еще дам тебе телефоны двух полезных людей. Позвони. Я уверен, они кое-чего знают про Дымову, попробуй их разговорить.

Выйдя на улицу, Ленечка решил немного прогуляться. Его радовало, что появились первые зацепки. Кроме того, многообещающей представлялась работа в архиве, где вполне могли отыскаться нужные документы. Во всяком случае, такой шанс был, в этом его уверил приятель-архивист. Размышляя, он незаметно дошел до ближайшей станции метро. Пробираясь сквозь толпу спешащих по делам людей, вдруг услышал где-то сбоку знакомый голос. Бублейников, как локатор, повернулся на звук и не поверил своим глазам. У входа в стеклянный павильон стояла Оксана Лебедева с планшеткой в руках и что-то горячо втолковывала двум растерянным теткам деревенского вида в цветастых платьях. Подойдя ближе, Ленечка увидел, что у ног Оксаны стоит клетчатая сумка на молнии, которыми обычно пользуются рыночные торговцы, а на груди сверкал огромный бэджик с надписью «Ты хочешь счастья? Оно уже здесь!»

Через пять минут Оксана с торжественным видом вручила теткам какие-то белые коробочки, а те, растерянно хлопая глазами, достали кошельки. Когда покупательницы удалились, Бублейников вплотную подошел к Оксане и страшным голосом спросил:

— Что все это значит?

Девушка подняла глаза и, увидев Ленечку, весело улыбнулась:

— Ого! Вот это кто! Рада тебя видеть. Выглядишь ужасно. У тебя неприятности?

Она не смутилась, не покраснела от досады или злости. Она вообще не выказала никакого волнения. Словно они назначили здесь свидание и вот наконец встретились.

— Зато ты выглядишь прекрасно, — выпалил Бублейников. — С клетчатой сумкой и дурацкой табличкой. Вот ради этого ты бросила журналистику? Ведь это…

Бублейников от негодования на мгновение потерял дар речи, чем моментально воспользовалась Оксана.

— Послушай, Ленечка, я ужасно занята. Не мешай мне. Если хочешь, поговорим позже. И не надо на меня так гневно смотреть, я делаю спецрепортаж о сетевом маркетинге.

Ее ответ мгновенно успокоил Бублейникова.

— Серьезно? Для кого? Могла бы и для нас сделать.

— Это пока секрет, но я тебе позвоню, хорошо? А ты чего мрачный? Эй, да у тебя шишка на голове, аж волосы топорщатся!

В ее голосе Ленечке послышалось участие. Ему вдруг очень захотелось поделиться с милой его сердцу девушкой своими горестями, попросту — поплакаться на ее хрупком плечике. И еще он подумал, что Оксана вполне может дать ему полезный совет. А еще лучше — помочь в его расследовании. Отличная идея!

— Оксана, — горячо воззвал он, — ты должна мне помочь! Прямо сейчас.

— Это как-то связано с твой шишкой? — девушка прищурила глаз. — Честно говоря, не знаю. Мне еще вон сколько продать надо.

Она толкнула изящной ножкой грязную клетчатую сумку.

— Если дело в деньгах, я у тебя все куплю! — отважно предложил Бублейников. — Но мне требуется совет. Ты же умный и проницательный человек, я знаю. А еще добрый. И вообще — раненым не отказывают!

— Давишь на жалость? — вздохнула Оксана. — Ладно, давай выберемся из толпы, и ты угостишь меня чашкой кофе. Это будет платой за мою доброту.

* * *

Взволнованный Печерников остановился перед знакомой дверью и нажал на кнопку звонка. Перед приходом сюда он звонил Оксане по телефону. Конечно, она была на него здорово сердита, но он пока не знал, насколько.

Дверь открылась, и Максим уже открыл было рот, чтобы произнести заготовленную фразу, но вместо этого получил сильный удар кулаком в солнечное сплетение. От неожиданности он отшатнулся и чуть не упал. И тут же растерянно захлопал глазами, потому что на него грозно наступала раскрасневшаяся Оксана.

— Что, получил, идиот несчастный?! Ты где пропадал?! Ты что, в гроб меня решил вогнать?!

— Да я… Я сейчас все объясню! — растерялся Печерников. Конечно, он ожидал чего угодно, но только не рукоприкладства.

— Объяснишь?! — В голосе Оксаны появились зловещие интонации. — Ты исчез больше чем на сутки! Что я должна была думать?

— Ты должна была думать, что я уехал в такую дыру, где нет вообще никакой связи.

— А если бы со мной что-нибудь случилось? — с чисто женской последовательностью вознегодовала Оксана. — Ты же обещал меня страховать! Вернулся бы, а меня нет! Исчезла, как Кристина…

Максиму сто раз приходила в голову именно эта мысль. И когда он об этом думал, у него от беспокойства начинался форменный нервный тик — до сих пор глаз подергивался. Оказывается, если девушка по-настоящему нравится, ты даже без поцелуев тихо сходишь с ума.

— Если ты не прекратишь драться, — сказал он строгим голосом, — ты не узнаешь мои новости.

— Дурак, — обиженно сказала Оксана и отступила в сторону, давая понять, что ему разрешается войти в квартиру.

— У нас получилась почти семейная сцена, — пробормотал Печерников и шагнул через порог.

Если бы какая-нибудь другая женщина назвала его дураком, он бы ей этого не спустил. Но в данном случае… Очутившись в темном коридоре, он хотел было снять кроссовки, но Оксана каким-то странным образом оказалась ужасно близко. Он почувствовал, как она пылает, и, конечно, не смог удержаться — схватил ее в охапку и сильно прижал к себе. А потом поцеловал.

Они целовались довольно долго, пока, наконец, им не пришла в голову мысль, что для всяких глупостей сейчас не самое подходящее время. Неловко обнявшись, они протиснулись в кухню, и Максим наконец смог заглянуть Оксане в глаза. Он сразу же понял, до чего она из-за него настрадалась.

— Не сердись на меня, — сказал он почти виновато. — Но я тебе все сейчас расскажу, и ты меня точно простишь. Хотя нет, сначала ты мне все расскажешь!

— Тоже мне, начальник называется, — пробурчала Оксана.

У нее были малиновые от поцелуев губы, и Печерников победно усмехнулся. Теперь это его девушка! Вот такая невероятная красавица упала ему прямо в руки. Фантастика!

— Значит, так. — Оксана поудобнее устроилась на диванчике напротив Печерникова. — Есть две новости. Хорошая и просто новость. С какой начать?

— Разумеется, с хорошей.

— Я выяснила, почему Кристина в свое время со скандалом ушла от «белых маркетологов».

— Ну-ка, ну-ка…

— В первый день работы в качестве торгового представителя «великого братства» нас просто инструктировали, накачивали теорией.

— Как же, как же. Покупатель «истерик», покупатель «ворчун», покупатель «урод», — кивнул Максим.

— «Урода» не было, не преувеличивай. Итак, затем я купила на свои деньги товар — эти самые биодобавки. И весь следующий день бегала, как подорванная, по улицам, пытаясь их продать. Скажу тебе честно, не сильно в этом преуспела. Меня оскорбляли, говорили гадости, пытались ударить, обещали отправить в милицию, делали непристойные предложения. Люди, проводившие первичный инструктаж, учили биодобавки почтительно именовать «продукт». С большой буквы «П». Так вот, этого продукта с большой буквы «П» я продала на очень маленькую сумму. К вечеру я совершенно обалдела и четко осознала: если так пойдет и дальше, в ближайшие сто лет на собственную яхту или вертолет я не наскребу. Но гораздо хуже другое — если мотаться по улицам, учреждениям и магазинам с грязной сумкой, набитой биодобавками, про Кристину мы ничего не узнаем. Или узнаем, но очень и очень не скоро. Я сидела вот на этом же самом месте и грустно размышляла о том, что следующий день, скорее всего, станет моим последним рабочим днем в ОБМ. И тут я вспомнила про визитку, которую мне дал молодой человек на торжественном собрании, посвященном приему в ОБМ новых сотрудников. Помнишь?

— Да, зелененькая такая.

— Вот именно. Парень говорил что-то про курсы ускоренной подготовки топ-менеджеров компании, которых готовят по спецпрограмме, чтобы они быстро стали руководителями направлений и филиалов. И я подумала, что это хоть какой-то шанс на время зацепиться там, не торгуя при этом биодобавками. Нашла визитку, она так и валялась у меня в сумочке. Там был, если ты помнишь, лишь номер телефона. Ни имени, ни адреса, ни названия.

Максим кивнул, и Оксана продолжила свой рассказ.

— Ну вот, я позвонила. Трубку взял мужчина, я представилась. Мужчина вежливо спросил, откуда я узнала номер. Я все объяснила. Тогда мне предложили вечером прийти в офис, назвали адрес.

— То есть это не офис ОБМ, где мы были?

— Нет. Другой, в противоположном конце города. Я уточнила, что именно мне собираются предложить. Мужчина сказал, что согласно их правилам все инструкции будут даны на месте. И предложил захватить с собой купальник.

— Что прихватить?!

— Купальник. Не таращи глаза, у меня была такая же реакция. Я, разумеется, спросила, зачем купальник. Я же не в фитнес еду, не на пляж. Хочу закончить спецкурсы и занять руководящий пост в ОБМ. И купальник мне для этого вряд ли потребуется. Мужчина совершенно спокойно сказал, что если я категорически возражаю, то могу приехать без купальника. Мне все это ужасно не понравилось, но я все равно поехала.

— И это ты пыталась меня побить?! — вспылил Максим. — Тебя выпороть мало! С ума сошла?

— Ты забыл, что мы ищем Кристину? Я же не просто так! Кроме того, у меня с собой всегда баллончик с газом. И еще я подстраховалась — оставила адрес своим родителям и отправила тебе сообщение. На тебя-то я как раз в первую очередь и рассчитывала, а ты…

— Я не получал сообщений!

— Но я посылала! Хочешь, покажу исходящие эсэмэски?

— Черт, неужели какой-то сбой в сети? — процедил Максим. — У меня довольно долго мобильник не работал.

— Ну, это теперь неважно, — махнула рукой Оксана. — Мы оба живы и здоровы, вот что главное.

Она положила горячую ладонь на руку Максима. Тот немедленно схватил ее и нежно пожал.

— Короче говоря, приехала я. Там оказалось еще штук пять таких же, как я, бессмысленных блондинок и две брюнетки. Знаешь, что там происходило?

— Догадываюсь, — хмуро сказал Максим.

— Мини-конкурс красоты и жюри из одного зрителя. Может быть, даже догадаешься, кто это был?

— Неужели Сергей Иванович Глушаков?

— В точку! Специалист по кадровым вопросам. Короче, предложение было прямолинейное и незамысловатое — годовой спецкурс с еженедельной стажировкой. Тестовое задание — пройтись по подиуму в купальнике. Если Сергей Иванович решит, что задание выполнено, стажируешься у серьезного бизнесмена, сопровождая его в деловых поездках.

— Эскорт-услуги?

— Они, родимые.

— Вот это сетевой маркетинг! В сети, значит, глупеньких девушек завлекают. Ох, и сволочи же!

— Я, как ты понимаешь, не стала дожидаться конца представления, так как побоялась, что меня оттуда не выпустят. Встала и сказала, что мне тяжело будет еженедельно летать с бизнесменами, так как я беременна и мне скоро рожать. Поэтому хочу поблагодарить «Орден белых маркетологов» и лично Сергея Ивановича за интересное предложение, но я ужасно спешу, так как на улице в машине ждет муж, капитан ФСБ.

К счастью, никто задерживать меня не стал. Однако Сергей Иванович не поленился самолично проводить меня до выхода из зала, где вот-вот должно было начаться дефиле в купальниках, и при этом ласково так намекнул — одно лишнее слово, и проблемы будущего материнства меня волновать больше никогда не будут. Да и муж вряд ли станет майором.

— Ничего себе дела! Тебе нельзя было одной туда соваться.

— Так тебя же все равно не было. И это стало важным шагом в нашем расследовании, согласись.

— Беспечность могут себе позволить женщины и дети, — пробормотал Максим. Оксана посмотрела на него непонимающе, и он объяснил: — Очень мудрая мысль из «Крестного отца». Короче, с твоей стороны это был идиотский, ничем не оправданный риск.

— Ах, ничем не оправданный? А ты хорошо изучил визитницу Кристины? — вспыхнула девушка.

— Конечно.

— А теперь смотри сюда. Вот та зеленая визитная карточка, которую мне дали «белые маркетологи»…

Максим с размаху ударил себя ладонью по колену.

— Конечно, и у нее такая же! Ты оказалась гораздо наблюдательнее меня. Ну, рассказывай дальше.

— Дальше что? Я убежала оттуда и потом все дрожала, проверяя, нет ли за мной слежки. В общем, дорога в «Орден белых маркетологов» для меня теперь закрыта.

— Ты документы там показывала?

— Да, на входе пришлось охраннику паспорт отдать, он записал данные.

— Плохо, конечно, но не смертельно. Надеюсь, мы этим орлам хвост прищемили так, что им не до тебя будет.

— Кто это — вы?

— Нет уж, ты мне сначала про вторую новость поведай. Которая просто новость. А уж потом я тебе кое-что расскажу. У меня новость всего одна, и она не просто новость, а ого-го.

— Зачем ты меня так заинтриговал? Теперь умру от нетерпения, — улыбнулась Оксана. — А вообще-то у меня к тебе просьба. Пока я бегала по городу с биодобавками, случайно встретила своего бывшего сослуживца. Мы с ним вместе в газете работали. Оказалось, у него серьезные проблемы — ему кто-то угрожает, а два дня назад на него напали прямо в квартире и оглушили. Знаешь, какая у него на голове шишка огромная.

— Ясно. А ты здесь при чем?

— Я совершенно ни при чем, просто он был в таком состоянии… Мне его стало жалко.

— Именно жалость превращает женщину в агрессора, — пробурчал Максим.

— Он очень хороший человек. Немного закомплексованный, но умный, порядочный и эрудированный. Ему надо помочь!

Печерников, которому ужасно не понравилось, что Оксана так нахваливает какого-то сослуживца, мрачно предложил:

— Приложи ему к шишке медный пятак. Тогда она быстрее пройдет.

— Максим! — возмутилась Оксана.

— Вот объясни, какое отношение имеет новость о твоем приятеле из газеты к поискам Кристины?

— Послушай, Бублейников сильный журналист, он может дать информацию об исчезновении Кристины в СМИ.

— Это будет прекрасным добавлением к той информации, которую распространяют в газетах и на телевидении мои друзья-милиционеры. Главное, эффект тот же, то есть нулевой. Ты сказала — Бублейников? Это фамилия или прозвище?

— Нормальная фамилия, Ленечка Бублейников.

Максима жалость Оксаны только раззадорила, и он теперь никак не мог остановиться.

— Ленечка? Ему сколько лет?

— На днях тридцать два исполнилось, — Оксана отвечала покладисто и как будто не замечала того, что ее партнер ехидничает.

— Он маленького роста?

— Нормального.

— Почему тогда Ленечка? Или это личное?

— Никакое не личное. Его в редакции все так называют. И я тоже.

— Ну и чего же вы с Ленечкой от меня хотите?

— Максим, ты меня ревнуешь! — наконец догадалась Оксана и просияла. Это ее сияние примирило Печерникова с получившим по голове Бублейниковым.

— Конечно, ревную. А что, не стоит? — спросил он. — Так что я могу для бедолаги сделать?

— Обеспечить защиту или вычислить тех, кто его терроризирует. Когда-нибудь он сможет нам пригодиться, вот увидишь. У него связи в самых разных сферах. Главное — он сейчас работает над одной потрясающей вещью. Хочешь, расскажу? Только имей в виду — это коммерческая тайна, никто не должен знать…

— Отлично, — рассмеялся Печерников. — Коммерческая тайна, которую передают из рук в руки, как эстафетную палочку. Твой приятель, видать, тот еще хранитель секретов. Впрочем, чтобы разжалобить женщину мужики готовы на все.

— Он меня не жалобил!

— Ладно, я займусь твоим Бубликовым, так и быть.

— Бублейниковым. Знаешь, еще Зигмунд Фрейд писал, что если искажаешь фамилию человека, значит, подсознательно его ненавидишь.

— Оксан, я не могу ненавидеть человека, которого в глаза не видел. И не хочу, чтобы мы ссорились по пустякам. Давай поступим так — организуй нам завтра встречу, пусть он мне сам все расскажет, а я посмотрю, чем можно помочь. Договорились?

Оксана благодарно улыбнулась, кивнула и тут же напомнила:

— С нетерпением жду твоего рассказа.

— Ты бы не улыбалась, если бы знала, что я сейчас скажу. Я почти нашел Кристину. И главное — она жива!

* * *

Максим отдавал себе отчет в том, что если в одиночку начнет отрабатывать составленный Оксаной список мест, которые чаще всего посещала Кристина, на это уйдет несколько дней. Плюс список, который составил он сам, изучая визитницу пропавшей девушки.

Тогда он принял решение использовать все свои контакты. В результате напряженных переговоров удалось пустить по следу Кристины сразу три детективных агентства, с руководителями которых он в свое время активно сотрудничал. Договорились действовать на безвозмездной основе, как говорится, в счет будущих контрактов. Правда, договор был сроком всего на один день, но Печерников отчаянно надеялся, что этого хватит.

И действительно хватило. Профессионалы частного сыска добросовестно сделали свою работу. В итоге все, кого надо было опросить, были опрошены. Отчеты, которые Максим получал в течение дня, сообщали — следов Кристины обнаружить не удалось. Никто не знал и не догадывался, где она может находиться. Один из ее воздыхателей заявил, что он сам уже несколько дней разыскивает девушку и даже обращался в милицию. Казалось бы, тупик.

Но, как известно, напрасной работы не бывает. Ближе к ночи позвонил глава одного из детективных агентств, Равиль Фаткутдинов. Максим приготовился услышать, что поиск прекращен, однако сильно ошибся.

— Послушай, какое дело, — сказал Равиль. — Тут ко мне по делу зашел один из моих сотрудников, увидел на столе фото твоей девицы, Кристины. Так вот, он опознал ее. Мой человек утверждает, что за последние два дня несколько раз видел девчонку в одном уютном местечке. Она была с мужчиной, и ее хорошо охраняют.

У Максима от нервного возбуждения задрожали руки.

— Он может сказать, что это за место? — закричал он. — Я срочно туда выезжаю!

— Погоди, дружок, — осадил его Равиль, — тут не все так просто. Приезжай лучше ко мне в офис, мы тебе кое-что растолкуем.

То, что Максим услышал часом позже, повергло его в состояние радостного возбуждения. Оказалось, что по заданию некой фирмы агентство Равиля уже довольно длительное время занимается анализом деятельности «Ордена белых маркетологов» и ведет разработку его руководства. В первую очередь их интересовал Алекс Йорк, который нахватал кредитов на проведение грандиозной кампании по выводу на американский и российский рынок новейшего препарата — геронтолгина.

Услышав название, Печерников скривился.

— Похоже на название наркотика.

— На самом деле, если верить рекламным брошюрам, которые они успели напечатать, это порошок долголетия, едва ли не бессмертия, — объяснил тот самый детектив, который опознал Кристину. — В общем, какая-то муть в их стиле.

Однако что-то с этим препаратом не заладилось, и порошок долголетия так и не появился на рынке. Кредиторы, естественно, забеспокоились, потребовали деньги обратно, только деньги им никто не вернул. В общем, разразился скандал, причем, по сведениям агентства, в США тоже.

— Поэтому Йорка разыскивает Интерпол? — спросил Максим.

— А ты откуда знаешь? — удивился Равиль.

— А я с другого конца на ОБМ вышел, мне Серега Зинченко из агентства «Объектив» справку готовил, там это есть. И еще о том, что Йорк находится в бегах.

— Йорк действительно в бегах. Но он никуда не бежит, отсиживается в одном миленьком частном пансионате во Владимирской области. Место красивое, но страшно глухое. Пансионат принадлежит некоему Глушакову, но оформлен на его престарелую тетку, которая носит другую фамилию. Мы еле раскопали это гнездышко. Теперь ведем за ним круглосуточное наблюдение. Есть сведения, что Йорк ожидает, когда ему сделают новые, железные документы, чтобы окончательно растворится на бескрайних просторах нашей Родины. Или махнуть в Австралию. Однако мои клиенты пока сами не решили, как поступить с этим шустрым бизнесменом.

— Но они же не собираются… — выразительно поднял брови Печерников.

— Не знаю, что они собираются, — быстро перебил его Фаткутдинов. — Я им предложил передать его властям, тем более у милиции к этой компашке бо-о-о-льшие претензии. Но мои клиенты справедливо опасаются, что если Йорк будет арестован, то своих денег они никогда не увидят. Особенно если его по запросу Интерпола экстрадируют в Штаты. Так что сейчас затишье. Думаю, перед бурей.

— Понятно. А что Кристина? Неужели она с Йорком?

Равиль закурил и кивнул своему сотруднику.

— Девушка появилась там шесть дней назад, — начал отчитываться тот. — Привезли в закрытом фургоне, номер у меня есть. Судя по всему, держат под арестом. Выводят погулять во двор, ее сопровождают двое охранников. Наши камеры зафиксировали разговоры девушки с Йорком и приезжавшим позавчера Глушаковым. Есть расшифровки.

— О чем говорят?

— Не совсем ясно. Эти двое требуют от Кристины выполнения обязательств. Она же оправдывается, утверждает, что ошиблась, виновата, ввела их в заблуждение. Несколько раз упомянула бабушку.

— Бабушку? — насторожился Максим. — В каком контексте?

— Не удалось договориться с бабушкой, бабушка меня обманула, бабушка не хочет ничего слушать.

— Ее бабушку на днях убили, — обронил Печерников.

— Ого! — тихо присвистнул Равиль. — Думаешь…

— Пока рано делать выводы. Кристина вряд ли об этом знает.

Он взглянул на оперативника и попросил его рассказывать дальше.

— Йорк каждый день мягко пытается ей втолковать, что ОБМ из-за нее потерял много денег, поэтому она должна что-то придумать, а Глушаков откровенно угрожал, обещал продать в бордель или утопить в озере.

— Это я его продам в бордель, — процедил Максим.

— Не горячись, это всегда успеется, — откликнулся Равиль. — Борис, ты пока свободен, но не уходи, можешь понадобиться.

— Ты знаешь, чего они хотят от девушки? — спросил Фаткутдинов, когда тот вышел.

— Нет, не знаю, — честно признался Максим. — А у тебя не сложилось ощущение, что Кристина имеет прямое отношение ко всей этой истории с эликсиром долголетия? Чего бы вдруг высшее руководство ОБМ так уж вокруг нее суетилось?

— Вот и мне так кажется, — кивнул головой Равиль. — Давай еще немного послушаем, о чем они там говорят, может, что полезное узнаем.

— Равиль, — проникновенно начал Печерников. — А что, если мы вместе провернем одну акцию?

— Нет, дорогой мой, не пойдет. Мне сейчас нельзя спугнуть этих типов. Разлетятся — где искать буду? Я не хочу проблем со своими клиентами.

— Неужели ты думаешь, я хочу тебя подвести? Сделаем так — я тихо умыкаю Кристину, которая нам рассказывает, в чем заключалась причина ее похищения. Твой Йорк при этом остается на месте, паси его дальше, сколько потребуется.

— Спугнем, — нахмурился Фаткутдинов. — Исчезновение девушки их непременно насторожит.

— А давай похитим обоих? Ты себе заберешь Йорка, а я — Кристину.

— Говорю тебе, клиенты пока совещаются, как с ним быть. Нет, не могу, Максим, извини.

— А если с Кристиной что-то случится? Хочу тебе сообщить, что ее разыскивает и милиция тоже. Официально. Так что смотри, чтобы это потом против тебя не повернулось. Ты знал, что в этом доме находится похищенный человек и не проинформировал — соучастие, в чистом виде. Да еще твой сотрудник в курсе. Это уже пахнет не лишением лицензии, а кое-чем похуже.

— Печерников, не будь сволочью, — сказал Равиль, нервно раскуривая сигарету. — Ты же сам работал в этом бизнесе. Ведь знаешь — вся наша деятельность на грани дозволенного. А где-то эту грань приходится перешагивать, чтобы денег заработать.

— Да зарабатывай на здоровье, — сказал Максим, видя, что приятель сдается. — Мы аккуратненько ее оттуда изымем, и все. Ты будешь чист перед своими клиентами, ведь я же подобрался с другого конца, мог и сам Кристину обнаружить.

— Так что же не обнаружил, гений сыска? Ладно, сдаюсь. Сделаем так. Сейчас на двух машинах выдвигаемся туда. Я еду с вами, буду контролировать процесс.

— Не волнуйся, все будет проделано в лучшем виде.

— Ага, все разнесешь там в щепки — знаю я тебя.

Но когда к утру два черных джипа добрались до нужного места, их ждал неприятный сюрприз. Подлетевший к Фаткутдинову человек в камуфляже стал что-то горячо нашептывать ему на ухо.

— Погоди, — сердито остановил его Равиль. — Можешь докладывать нормально, здесь все свои. Только не спеши, мне необходимы подробности.

Подробности были неутешительны. Около пяти утра, то есть примерно час назад, к санаторию подкатили пять легковых автомашин. Оттуда вылезли крепкие пареньки и практически бесшумно овладели хорошо охраняемой цитаделью. Детективы, имеющие четкую директиву ни под каким предлогом не вмешиваться ни в какие разборки, просто фиксировали происходящее всеми имеющимися техническими средствами.

— Кто это был — спецслужбы, милиция? — выпытывал Равиль у своего сотрудника.

— Абсолютно исключено.

— Почему ты так уверен?

— Из-за экипировки. Когда они из легковушек полезли… Мы такого не ожидали.

— В каком смысле? Выражайся яснее! — раздраженно приказал Фаткутдинов.

— Черные кимоно и черные кроссовки.

— Кимоно?

— Да, в таких обычно занимаются восточными единоборствами. На спинах у всех была вышивка — обезьяна.

— Час от часу не легче, — вздохнул Равиль. — Они были вооружены?

— Только короткими палками.

— Чем кончилось дело?

— Положили всю охрану, причем без малейшего шума. Забрали с собой девушку, которая в последние дни находилась в санатории, и уехали.

— Это все?

— Практически. Через установленные по периметру микрофоны я слышал, как девушка благодарила кого-то, называя его Геной. Гена ответил, что едва нашел ее, и похвалил за то, что нашла способ связаться с ним. Парни в кимоно Гену по имени не называли. Обращались к нему только так — Плешивый. Вы можете чуть позже посмотреть видеозаписи с камер и прослушать все записанные разговоры.

— Плешивый, кимоно, обезьяны! — взорвался Равиль. — А что с Алексом Йорком? Они его, случаем, не убили? Что в этом чертовом санатории вообще сейчас происходит?

— В санатории пока тихо, так как весь персонал до сих пор лежит без движения. А Йорк, кажется, даже не проснулся.

— Ты уверен, что он живой?

— Насколько мы поняли, да.

— То есть ворота нараспашку, а охрана валяется?

— Нет, ворота закрыты. Эти, в кимоно, как мартышки через забор перескочили. Обратно — тем же макаром.

— Девушка тоже прыгала через забор?

— Да. Довольно ловко перелезла.

Равиль тихо выругался и закурил новую сигарету.

— Ну, чего ты переживаешь? — приобнял его за плечи Печерников. — Твой Йорк на месте, живой. И готовый к тому, чтобы отвечать на вопросы. Это мне надо расстраиваться — Кристина снова исчезла.

— А мне, думаешь, не надо?

— Мой тебе совет — бери этого сукиного сына Алекса, пока он еще тепленький, и допроси с пристрастием. Глядишь, деньги отыщутся. Он ведь не один такие дела проворачивал, ты же понимаешь. Узнаешь имена тех, с кем на самом деле надо разговаривать — клиенты тебе будут безгранично благодарны.

— Подумаю, может, ты и прав, — хмуро глядя на маячивший вдали забор санатория, ответил Равиль.

— Подумай, конечно, а я поеду в Москву. Дашь мне одну машину?

— Бери. Что будешь делать теперь?

— Не знаю. Если Кристина дома объявится, займусь, наконец, своими делами. Если нет — буду искать Гену Плешивого. С обезьяной на черном кимоно.

* * *

После разговора с Оксаной Бублейников воспрянул духом. Во-первых, он не ожидал, что она так близко к сердцу примет его проблемы — ему было очень приятно об этом вспоминать. Во-вторых, Оксана обещала переговорить с человеком, который сможет обеспечить его безопасность, а может быть, и найти злоумышленников.

Теперь Ленечка мог полностью сосредоточиться на главном — выяснить, почему такие нешуточные страсти разгорелись вокруг Дымовой и ее рукописи, почему Ольга Святославовна так тщательно скрывала некоторые факты своей биографии и при чем здесь история с пропавшей экспедицией профессора Бахмина?

Кое-как упросив редактора отдела дать ему три дня за свой счет, Ленечка принялся за дело. Начать он решил с архивов. При помощи своего приятеля-архивиста он довольно энергично прошерстил все доступные и рассекреченные фонды и убедился, что Рогов был прав. Никаких бумаг, касающихся таинственного исчезновения экспедиции Бахмина, кроме показаний проводника-шерпа, действительно не нашлось. Обнаружилось множество документов, имеющих отношение к самой Дымовой, которые могли бы пригодится в работе над книгой, но это Бублейников оставил на потом.

Зато на другом направлении поисков его ожидал неожиданный сюрприз. Подключив к делу своего весьма компетентного коллегу, посвятившего себя истории спецслужб, он довольно быстро установил, что следователь НКВД Валерий Степанович Агеев, который вел дело Дымовой, вопреки утверждению Рогова не был расстрелян в 53-м году по делу Берии. Он был осужден двумя годами позже, в 55-м, на пятнадцать лет, отбыл весь срок от звонка до звонка и умер в год московской Олимпиады. Попутно выяснилась одна интересная деталь. После дела Дымовой следователя Агеева на время отстранили от работы, а потом перевели с понижением в какой-то спецотдел НКВД. Видимо, начальство не простило ему оплошность с временным освобождением Дымовой.

Были ли у Агеева наследники, вел ли он какие-то записи, сохранились ли они — неизвестно. И где искать этих наследников, тоже пока было неясно. Тогда Бублейников решил воспользоваться адресом, который дал ему все тот же Рогов. Наплевав на предупреждения Семена Афанасьевича, он сел в машину и помчался в деревню, которая находилась даже не в Московской, а в Калужской области. Приехав на место и проплутав больше часа по проселочным дорогам, Ленечка, наконец, обнаружил маленький неказистый дом без номера, одиноко стоящий в самом конце кривой деревенской улицы.

Вышедший навстречу нежданному гостю крепкий седой дедок не был похож на старую развалину, хотя, по прикидкам Ленечки, ему должно было быть не меньше восьмидесяти. Это был Андрей Ильич Семин, много лет проработавший в органах.

— Значит, статью пишешь? Ругательную? — уточнил Андрей Ильич, закуривая.

— Нет, статья не ругательная, — горячо заверил его Бублейников. — Она историческая, исследовательская. Мне от вас только одна справочка нужна. Вы знали Валерия Степановича Агеева, следователя? И Гринберга, который работал в конце тридцатых вместе с ним?

— Леву Гринберга? Конечно, знал. Это ж ведь он на Валерия Степановича донос накатал в связи с делом китайской шпионки. А потом занял его место. Но я это уже позже узнал, случайно. А так они лучшими друзьями были. Ну, Агеева тогда, конечно, понизили в должности, отстранили от следственной работы.

— Извините, а что это за дело китайской шпионки?

— Девчонку нашли на границе, вроде как наша, из экспедиции. Но были сомнения в ее показаниях. Валерий Степанович вел это дело. Но я про все знаю от его сына. Мы учились вместе, дружили. Валерий Степанович меня с детства знал, он меня и на работу в органы привел. А сын его инженером стал, не захотел отцовскую судьбу повторять.

— Так у Агеева был сын? Он жив?

— А тебя Валерий Степанович или Станислав Валерьевич интересует? — хитро прищурился Семин.

— Вся династия, — почти искренне ответил Бублейников.

— Династия? Понятно. Раньше династии только у царей были, а сейчас вот и у нас тоже. Это приятно.

Семин немного помолчал, сплюнул и продолжил:

— Да, времена были — мы со Стасиком на каток вместе бегали, за одной девушкой ухаживали.

— Скажите, где он живет, я бы с ним с удовольствием поговорил. Вы не дадите мне его адрес?

— Дам, отчего не дать. Привет ему от меня передашь. Да смотри, хорошо напиши о Валерии Степановиче. Замечательный человек был, настоящий коммунист. Стасик тебе расскажет, он отца очень любил.

— Да, да, — рассеянно бросил Ленечка. — Обязательно напишу.

Обратно он гнал машину так, что самому иногда делалось страшно. Но ему очень хотелось прямо сегодня повидаться с сыном следователя Агеева.

* * *

— То есть ты хочешь сказать, что Кристинка сейчас может быть дома? — вскакивая с дивана, закричала Оксана. — Максим, я так рада!

Она подскочила к Печерникову и с размаха чмокнула его в щеку.

— Погоди радоваться, дома ее как раз и нет, я специально заходил. Все печати на двери целы, в квартире никого. Мобильный ее по-прежнему не отвечает.

— Нет, я буду радоваться! Потому что знаю, кто такой Генка Плешивый!

— Ты не шутишь? — Печерников подался вперед. — Но ведь в твоем списке никакого Генки не было.

— Да потому что мне и в голову не приходило, что Кристинка с ним знакома!

— Так кто такой этот Генка?

— Инструктор. Геннадий Савельев. Он в фитнесе, куда мы с Кристинкой вместе ходим, преподает у-шу.

— Выходит, Кристина занималась у-шу, а ты и не знала, так?

Оксана покаянно вздохнула:

— Выходит, так.

— Тогда понятно, почему на двери ее комнаты плакат с Брюсом Ли висит. Кумир, значит.

Тут Максим неожиданно вспомнил рассказ Поганкина о его разговоре с Кристиной. «Потом стала пугать меня расправой. Что-то вроде — голову оторву, руки-ноги переломаю. Я еще спросил: «Дружков своих пришлешь?» А она усмехнулась как-то нехорошо и говорит: «Теперь уже и сама смогу, научили». Так вот это она о чем, оказывается!

— Почему этого Гену зовут Плешивый?

— Он абсолютно лысый — бреет голову, она у него блестит, как бильярдный шар.

— Ну и звали бы Лысым.

— Наверное, Плешивый лучше запоминается, — предположила Оксана.

— Конечно, имя Гена запоминается труднее, — пробурчал Максим. — И где обитает наш гуру?

Чтобы ответить на этот вопрос, Максиму пришлось потратить всего десять минут. Выяснилось, что плешивого гуру можно было отыскать либо в том самом фитнесе, который посещали подруги, либо на Преображенке, где у него была собственная школа. Максим с Оксаной сразу же рванули туда.

— Геннадий Вадимович? — переспросила девушка-администратор. — Его группа уже сорок пять минут как закончила занятия, но сам он еще не выходил. Подождите его здесь, пожалуйста.

— Мы поднимемся туда, если вы не против, — заговорщицки подмигнул ей Печерников. — Я его родной брат, проездом из Владивостока в Сочи. Мы десять лет не виделись. У меня самолет через два часа, видите, уже и стюардесса за мной приехала.

Максим кивнул в сторону Оксаны, которая онемела от такой наглости. Девушка с сомнением посмотрела на Максима, но возражать не стала.

Гена Плешивый был в зале один — отрабатывал какой-то мудреный удар. Одет он был в черное кимоно с вышитой на спине белой обезьяной. Абсолютно лысая голова блестела от пота.

— Геннадий? — просунул голову в дверь Максим. — Можно вас на минутку?

Савельев даже не повернул головы, продолжая упражняться. Прошло минут пять. Тишина в зале нарушалась только сопением Гены и пушечными звуками ударов. Техника, в которой он работал, была знакома Максиму по дешевым гонконгским и тайваньским фильмам о восточных единоборствах. Такие фильмы он когда-то смотрел в больших количествах, надеясь почерпнуть там что-то полезное. Кажется, в у-шу это называется стиль обезьяны. Стала понятна и символика на кимоно.

Подождав минут пять, Печерников вошел в зал. Оксана протиснулась следом и встала у него за спиной.

— Савельев, уделите немного внимания гостям, — громко крикнул Максим.

Призыв снова был проигнорирован. Тогда он быстро пересек зал, встал прямо перед человеком в черном кимоно и укоризненно сказал:

— Это крайне невежливо.

Удар, который неожиданно нанес Плешивый, свалил бы с ног любого неподготовленного человека. Но Максим ожидал подобного развития событий. Он мгновенно поставил блок и сделал молниеносную подсечку, отчего Савельев свалился на пол. Однако, сумев сгруппироваться, он мячиком откатился метра на два и тут же пружинисто вскочил на ноги.

— Максим, осторожно! — крикнула Оксана, прекрасно зная, с кем они имеют дело. Однажды в фитнесе Гена Плешивый продемонстрировал, как он один расправляется с шестерыми нападавшими. И это не было игрой — трое из той шестерки прямиком из фитнеса отправились в больницу с различными травмами.

— Это я легонько, вполсилы, — прокомментировал результат того спарринга Савельев.

Максим не ответил — он внимательно наблюдал за перемещениями противника. Савельев тем временем демонстрировал свою диковинную технику — падал, кувыркался, гримасничал, даже почесывал себя под мышками, подражая обезьяне. И вдруг стремительно, кувырком, преодолев разделявшую их дистанцию, нанес Печерникову резкий удар кулаком ниже пояса.

Оксана зажмурилась, уверенная, что Максим сейчас рухнет и будет кататься по полу, скрежеща зубами и матерясь. Однако Печерников, как тореадор в какой-нибудь Севилье, лишь слегка сдвинувшись с места, элегантно уклонился от коварного удара и в свою очередь шлепнул Плешивого ребром ладони по гладко выбритому черепу. Гена снова оказался на полу, теперь уже в сидячем положении. Правда тут же сделал очередной кувырок назад и снова встал на ноги. Тут Печерникову, похоже, надоело играть в кошки-мышки, и он перешел в решительное наступление. Плешивый со своей обезьяньей техникой был похож на бандерлога, который спьяну вызвал на поединок удава Каа.

Когда Печерников, перетащив тело поверженного соперника на маты, присел на лавочку отдохнуть, Оксана подошла к нему и сказала:

— Я такое видела только в кино. Максим, ты зарыл талант в землю. Тебе надо сниматься в боевиках — играть частного детектива, который много дерется. Успех в Голливуде тебе обеспечен.

— Частного детектива, который много дерется, надо лишать лицензии и сажать за хулиганство.

— Но ты так классно его отделал, — не унималась восхищенная Оксана.

— Знаешь, почему я его так отделал? Не поверишь. Этот Гена Плешивый как две капли воды похож на тренажер для отработки ударов, который стоит у меня в квартире.

* * *

— И поэтому вы считаете, что можно врываться к человеку среди ночи? — негодующе воскликнул Станислав Валерьевич Агеев, поправляя сползающие на нос очки.

— Простите меня, я не хотел вас тревожить, — с мольбой в голосе говорил Бублейников, перепугавшись, что перед ним сейчас навсегда захлопнут дверь. — Но это вынужденная мера — материал должен срочно идти в номер. Уделите мне буквально полчасика. Ну, пожалуйста!

Человек в очках неожиданно сменил гнев на милость.

— Ладно, чего уж там. Знаю я вашего брата, журналиста. Сам писал в заводскую многотиражку, когда был главным инженером завода. Интервью у меня брали, даже с телевидения приезжали. И тоже, кстати, ночью заявились.

Он открыл дверь, приглашая Бублейникова входить. Еще через десять минут они сидели на кухне, пили чай и беседовали как старые добрые друзья.

— Отец о делах дома говорить не любил. Впрочем, перед смертью он стал более откровенен. Кое-что из его рассказов я помню. Страшные дела тогда творились. Знаю, что пострадал он из-за девушки, которую считали китайской шпионкой, Ольги Дымовой. Отец отпустил ее, а тогда это было чревато неприятностями, хотя он аргументировал этот свой поступок. А ведь могли и посадить, и расстрелять, но его просто сослали — в спецлабораторию НКВД. Это не было его профилем, но что было делать — к следственной работе его уже никогда не допустили.

— А что это за лаборатория? — из вежливости поинтересовался Бублейников, который видел, насколько важна эта тема для собеседника.

— Как?! Вы собираетесь писать статью о тех временах и не знаете, что такое спецлаборатория НКВД? — от возмущения очки едва не взлетели на лоб Станислава Валерьевича.

— К стыду своему, нет, — удрученно развел руками Ленечка. — Но вы меня просветите?

— Конечно, — также внезапно успокоился Агеев. — Это лаборатория, где изготавливали яды для специальных акций. Ну, вы понимаете — ликвидация врагов и так далее. В общем, довольно засвеченная тема. Там же одно время работали над так называемой сывороткой правды. Слышали про такую? Ну вот. Только, кажется, не очень успешно. Но это только сейчас широко стало известно, а в те годы, когда отца туда перевели, о ней знали буквально единицы в высшем руководстве.

— Вот вы говорите, ваш отец в последние годы стал более откровенным. Не рассказывал ли он вам про экспедицию Бахмина? Не помните? Это как раз связано с Ольгой Дымовой.

— Вроде бы что-то знакомое… Нет, сейчас не вспомню.

— Может быть, Валерий Степанович делал какие-то записи, мемуары писал? Или с друзьями переписывался, и остались письма. Вы не в курсе?

— Конечно, в курсе. У отца был огромный архив, который он начал собирать, еще когда работал в НКВД. Он собирал его много лет, до самой смерти. И сумел уберечь его, когда у нас дома и на даче шли обыски. Он всю жизнь делал какие-то записи, я с детства это помню. Хотя, как вы понимаете, для работника органов занятие небезопасное, вся их жизнь — сплошной секрет, какие уж там дневники. Тем не менее отец был верен себе. И вот еще одна удивительная вещь — перед самой смертью он вдруг разоткровенничался со мной. Дело было на даче, где он жил все последние годы безвылазно. Эта дача досталась ему от его родителей, ей очень много лет. Так вот, отец признался, что незадолго до ареста спрятал здесь кое-какие бумаги, которые теперь необходимо сделать общественным достоянием. Еще он говорил, что все годы после выхода из тюрьмы проводил научные эксперименты. И получил, как он выразился, весьма впечатляющие результаты. Мы договорились, что в следующий мой приезд он все расскажет подробно. Но отец умер, не успев объяснить, в чем дело.

— Так вы не разбирали отцовский архив? — замирая от предвкушения удачи, спросил Бублейников.

Станислав Валерьевич снял очки, потер переносицу и, глядя на гостя покрасневшими глазами, сказал:

— Я опоздал. Знаете, господин журналист, вы мне симпатичны, потому что производите впечатление искреннего человека. Надеюсь, я не ошибся. Поэтому скажу вам вещь, которую посторонним людям не говорят. Род Агеевых, где знания и опыт всегда передавались от отца к сыну, прервется по моей вине. Все, что осталось от отца, было безжалостно разграблено. А то, что не забрали, уничтожили. Я, к сожалению, узнал об этом недавно.

— И ничего, совсем ничего не осталось?

— Мне отец успел передать лишь несколько листков — перечень документов из его архива. Он был очень педантичен, все тщательно записывал. Остальное, к сожалению, утрачено.

— А кто, кто разграбил архив? Вы знаете?!

— Конечно, знаю. Именно поэтому мне так тяжело об этом говорить.

* * *

— Где Кристина? — коротко спросил Максим, встряхнув очнувшегося Савельева.

— Кто ты? — выдавил из себя Плешивый.

— Начальник всех обезьян. Отвечай быстро — где девушка. Я даже до трех считать не буду. Сделаю так, что кимоно свое ты наденешь в следующий раз лет через двадцать. Похищение человека — это не игрушки.

— Кристина перед нами в долгу, — прохрипел Гена.

— Удивительное дело, она всем чего-то должна, — возмутился Максим. — И что же она задолжала тебе, Плешивый? Шиньон для твоей блестящей башки?

— Хоуцюань.

— Что, что?

— Хоуцюань, «кулак обезьяны».

— Маркетинговая стратегия? — изумился Печерников. — Ты из «белых маркетологов», что ли? Зачем тогда на своих нападал?

— Какие маркетологи? — зашипел оживающий Савельев. — Свитки. Старинные китайские свитки, где описан единственный истинный стиль «кулака обезьяны».

— Ладно, с тем, кто кому и что должен, разберемся позже. А пока вставай, едем за Кристиной. Если ты запамятовал, где она, я помогу тебе вспомнить.

Через полчаса они уже подъезжали к неприметному ангару, на котором было написано «Склад спортивного оборудования». Выбежавшему им навстречу охраннику Печерников крикнул:

— Без глупостей. У нас ваш босс, выводите девушку.

После этого он пнул Савельева кулаком в бок и тот подал голос:

— Женя, это я. Выводи девчонку.

Обмен состоялся — связанного скакалкой Плешивого вытолкнули из машины, а на его место запрыгнула весьма недурно выглядевшая Кристина.

— Кристинка!

— Оксана!

Пока на заднем сиденье плакали, целовались и выкрикивали что-то нечленораздельное, Максим гнал машину к дому. Теперь, когда Кристина оказалась на свободе, им предстояло о многом поговорить. Но, прежде всего, ей надо сообщить о смерти бабушки. И это будет самое тяжелое.

* * *

— Это все из-за меня, это все из-за меня, — плакала Кристина, по-детски вытирая кулаками слезы. — Какая я дура, зачем я все затеяла! Хотелось другой жизни, чего-то нового, необычного. Денег, наконец! Я должна была начать поиски родителей. Но бабушка…

И она разрыдалась.

Максим и Оксана терпеливо ждали, пока девушка придет в себя после шока, вызванного страшным известием. Оксана периодически вытирала платочком лицо подруги. Когда первый взрыв горя немного утих, Печерников решил, что можно потихоньку приступать к расспросам.

— Кристина, расскажи, что все-таки с тобой происходило, почему тебя похитили «белые маркетологи»? И что за история с у-шу?

— Даже не знаю, как объяснить. Короче, я с ОБМ сначала рассорилась, потому…

— Мы знаем почему, — прервала ее Оксана. — Я повторила твой подвиг.

— Зачем же ты туда полезла, глупая?

— За тобой. Вот ты зачем полезла, объясни?

— Да говорю же — дура была. Ну а потом мне пришла в голову одна идея. Ведь у «белых маркетологов» мощнейшая структура распространения. А распространяют они все время какую-то сомнительную продукцию. Я и подумала — хорошо бы им дать в руки что-нибудь действительно полезное, ценное.

— Ноу-хау, — усмехнулся Печерников. — Дать Карабасу Барабасу золотой ключик.

— Максим, не перебивай, — прикрикнула на Печерникова Оксана.

— Молчу, молчу. И что же такое у тебя было полезное для человечества, чтобы дать это ОБМ для распространения?

— Препарат, обеспечивающий реальное долголетие. Точнее — формула такого препарата. Древний рецепт китайских монахов. У меня, конечно, ничего такого не было, но я думала, что есть у бабушки.

— У Виолетты Никодимовны? — воскликнул Максим. — Откуда?

— Да я сама толком не знаю, откуда она его взяла. С бабушкой вообще было много сложностей. Но после исчезновения моих родителей мы с ней очень сблизились. Она сама детдомовская, поэтому очень бережно ко мне относилась. И все время намекала, что хранит для меня нечто такое, что сделает в дальнейшем мою жизнь абсолютно счастливой и безбедной. Она очень переживала, что я никак не могу устроиться в жизни, но никогда не давила на меня. Наоборот: успокаивала, говорила, что у меня есть время и возможность выбора, что я не должна никуда торопиться, так как моя жизнь может круто перемениться. Я ничего не понимала, стала злиться, мне надоели ее недомолвки, надоело ждать непонятно чего… И тогда я решила действовать сама.

— Так откуда взялся препарат долголетия?

— Примерно год назад бабушка под большим секретом вдруг рассказала мне, что в детский дом ее отдали, чтобы спасти от смерти. На самом деле она знает, кто ее родители. Более того, от отца у нее осталось нечто такое, что она хранит всю жизнь как величайшую ценность. Она умудрилась сохранить это в целости, пока была в приюте, и потом всю жизнь оберегала свою тайну.

— И ты узнала, что это такое? — не выдержала Оксана.

— Я изнывала от любопытства, все время приставала к бабушке, но она была непреклонна — время, говорила, еще не пришло. Ну разве я могла спокойно ждать, пока придет это самое время? Конечно, я все время подталкивала бабушку к разговорам о ее настоящей семье. Даже подарила ей такой специальный трафарет — рисовать генеалогическое древо. Сказала, что ужасно хочу знать всех своих предков. Она обещала, что заполнит нужные клеточки, только немного позже. Однажды только она проговорилась, что ее отец был крупнейшим ученым-китаистом, много раз бывал в Китае, исследовал монастыри, собирал старинные книги и обладал уникальными знаниями в области тибетской медицины. Как-то речь зашла о продлении жизни — Светлана, соседка наша, кажется, об этом заговорила. Она же специалист-геронтолог. Ну и в шутку пообещала бабушке, что продлит ее жизнь до двухсот лет. Потом, когда Светлана ушла, бабушка рассмеялась и сказала, что ее отец знал рецепт долголетия, который ему доверили монахи на Тибете.

— И ты решила, что это и есть бабушкина тайна?

— Ага, — тяжело вздохнула Кристина. — И тогда я пошла к этому идиоту Алексу Йорку прозондировать почву. А он ухватился за эту идею, приклеился как банный лист. Тогда я обратилась к бабушке за помощью, а она ужасно на меня рассердилась. Назвала безответственной авантюристкой, сказала, что мне ничего доверить нельзя. Поссорились мы тогда с ней по-крупному. Потом она немного остыла, простила меня. Только сказала, чтобы я из ее слов не делала скоропалительных выводов. Но Йорк уже не мог остановиться. Его люди стали меня преследовать. Тогда я обратилась за помощью к Гене Плешивому. Ну, пришлось ему рассказать про дедушку-китаиста. Тут он прямо загорелся — нет ли у бабушки каких-нибудь старинных китайских рукописей с описанием стиля «кулак обезьяны». Мне ничего не оставалось делать, как пообещать ему поискать рукописи. В общем, я совсем запуталась.

Кристина немного помолчала, о чем-то задумавшись, а потом продолжила свой рассказ:

— В общем, в тот день я пошла на собеседование в один лицей, договариваться о работе.

— В лицей? Захотела преподавать? — ахнула Оксана.

— А что было делать? Но только люди Глушакова перехватили меня, запихнули в машину и привезли в эту лесную берлогу, откуда меня потом Гена вытащил.

— Ясно, — проговорил Максим. — А кто эсэмэску посылал бабушке?

— Они мне дали телефон. Не хотели, чтобы она поднимала шум раньше времени. Бандит этот, Глушаков, собирался бабушку шантажировать, угрожая убить меня.

— С Плешивым ты как связалась?

— Мне одна женщина еду приносила. Я знала, что у нее всегда с собой мобильник. У меня в комнате темновато было. Так вот я при входе разбросала орешки. Она вошла с подносом и поскользнулась на них. Я бросилась ее поднимать, а дальше — дело техники.

— Остроумно, — одобрил Максим. — Только потом пришлось еще и с Плешивым объясняться?

— Ну да… В общем, если бы вы не подоспели, не знаю, что бы он со мной сделал, — печально вздохнула Кристина.

Оксана тут же обняла подругу.

— Ты молодец, все выдержала.

— Как же я теперь одна, без бабушки? — печально спросила Кристина и в глазах у нее снова блеснули слезы.

— Ну что уж тут поделаешь, придется постепенно привыкать, — сказал Максим. — Теперь нам надо срочно оповестить милицию, что ты нашлась.

— И чтобы они квартиру открыли, а то ведь она опечатана, — добавила Оксана.

— Ладно, сами откроем. Не думаю, что они будут в претензии. В случае чего, я улажу.

Попав, наконец, домой, Кристина долго бродила по комнатам с потерянным видом. Затем они с Оксаной затеяли уборку, а Максим позвонил в отделение милиции приятелю Вадиму.

— Нашлась Кристина Рюмина, так что отбой.

— Какая замечательная новость, — обрадовался Вадим. — Я же говорил. Сама нашлась?

— Почти. Я только немного помог, — скромно признался Максим.

— И никого не покалечил? Мне здесь лишние уголовные дела не нужны.

— Я?! Покалечил? За кого ты меня принимаешь? Я вообще мальчик-одуванчик. Ладно, спасибо за поддержку, пока. Да, я тут впустил Кристину в ее собственную квартиру. Пришлось ваши печати повредить.

— Только ты, одуванчик, проследи, чтобы там больше ничего не произошло по этому адресу…

* * *

— Кристина, моя квартира рядом, — сказал Максим, когда они прощались. — Если что — немедленно стучите, звоните, кричите. Главное — никуда больше не исчезайте. Договорились?

Девушка невесело улыбнулась и кивнула.

— Максиму можно доверять, он надежный защитник, — сказала Оксана со знанием дела. — Пока! Я тебе еще позвоню сегодня. Ты не собираешься сразу ложиться?

— Нет, совсем спать не хочется, — зевнув, ответила Кристина.

— А мне хочется, и я пойду спать, — сказал Максим. — Завтра увидимся, нам надо еще понять, что произошло с Виолеттой Никодимовной, кто приложил к ее смерти руку. И если это «белые маркетологи» или восточные единоборцы…

Тут у Оксаны зазвонил мобильный.

— Это Бублейников, он хочет встретиться, — она вопросительно посмотрела на Максима.

— Сейчас уже поздно, — тоскливо сказал Печерников. — Давай завтра.

— А как же его охрана? На него ведь именно по ночам и нападают.

— Он на машине? Пусть быстро приезжает, пока я еще что-то соображаю. А ты иди домой, я сам разберусь с твоим бывшим сослуживцем.

* * *

— Ясно, — резюмировал Максим, когда Ленечка закончил рассказывать о своих злоключениях. — Все жутко интригующе, но непонятно. Давай, во избежание дальнейших проблем, оставайся сегодня спать у меня. А завтра я займусь твоим делом.

— Неудобно как-то, — застеснялся Бублейников.

— Удобно. У меня есть шикарный надувной матрац и нераспечатанная зубная щетка. Захочешь выпить — есть коньяк, но я тебе не компания, завязал.

— Спасибо, насчет выпить я тоже сейчас не очень.

Печерников набрал телефон Оксаны и быстро отчитался.

— Очень хорошо, что вы поговорили, — обрадовалась она. — А теперь что вы делаете?

— Ложимся спать.

— Вдвоем? — удивилась девушка.

— Почему вдвоем? Порознь. Но у меня в квартире.

— Ты разрешил Ленечке у тебя переночевать?

— А что, надо было его к тебе отправить? — вредным голосом поинтересовался Максим. — В общем, его сейчас опасно одного оставлять. Для начала припугнули, но могут и убить. Мы ведь не знаем, с кем имеем дело.

Оксана явилась к Печерникову с утра пораньше, и они втроем сели совещаться.

— Значит, все твои проблемы из-за того, что ты взялся за книгу Дымовой. И это сильно не понравилось каким-то людям, — начал разговор Печерников.

— Или одному человеку, — вставила Оксана.

— Все правильно. Поэтому я сейчас буквально рою носом землю, пытаясь выяснить, какие секреты хранила Дымова, — сказал Бублейников.

— И как результаты?

— Странная история. Что-то непонятное с этой экспедицией Бахмина. По реакции Дымовой я понял, что это тема, которая ее страшно волнует и тревожит по сей день. Ни на что другое такой бурной реакции не было. Собственно, она снова впала в маразм, когда я немного прижал ее этой темой. Боюсь, что она и умерла из-за меня.

— Она умерла от старости, — грубовато возразил Печерников. — Слушай, а чем занималась эта экспедиция? Может, золото искали? Тут не клад случайно замешан?

— Ты знаешь, — оживился Бублейников, — экспедиция, кажется, была самая обычная. Археологическая, этнографическая и прочее. Но! Никаких документов о составе экспедиции Бахмина, маршруте и целях в архивах нет. Зато известно, что поисками пропавшей экспедиции занимались сотрудники НКВД. Даже история с Дымовой показала, как пристально органы интересовались судьбой Бахмина.

— Совсем-совсем никаких документов нет? — уточнила Оксана.

— Совсем. Правда, вчера я сделал одно открытие, почти сенсационное. Не знаю, поможет ли оно в дальнейшем. У следователя, который вел дело Дымовой, есть сын, я с ним встречался. Он показал мне один документ. Это все, что осталось от громадного архива его отца.

Бублейников вытащил из файловой папки и положил на стол несколько тетрадных листов, мелко исписанных с обеих сторон выцветшими от времени фиолетовыми чернилами.

— Это перечень документов, которые хранились в архиве бывшего следователя НКВД Агеева. И вот смотрите — пункт 125.

Максим и Оксана склонились над листками.

— «Пункт 125, — вслух прочитал Печерников. — Дневник профессора Бахмина». Так, хорошенькое дело. Значит, существует дневник, который вел этот загадочный профессор. Может быть, там содержится нечто интересное?

— Дневник не существует, а существовал. Вместе со значительной частью архива он пропал несколько лет назад. Точнее, его вывезла с дачи внучка бывшего следователя НКВД Агеева. Когда-то давно она рассорилась со своим отцом, и с тех пор они не общаются. Вот как раз ее папа, у которого я вчера был, и отдал мне перечень документов.

— Зачем женщине такой специфический архив? — удивился Печерников.

— Кто ж ее знает? — пожал плечами Бублейников. — Но она все с той дачи вывезла. А что не сумела — сожгла. Станислав Валерьевич мне рассказывал, что когда он после долгого перерыва приехал на дачу, там пахло гарью, как после пожара.

— Ого, какая агрессивная барышня, — воскликнула Оксана. Максим посмотрел на нее иронически. — А известно, кто она такая, чем занимается?

— Отец не знает, чем она занимается, потому что они практически не общаются. Вообще-то его дочь была любимицей деда, с раннего детства подолгу жила у него, потом ухаживала за стариком. А с родителями своими всегда была на ножах. Короче говоря, следы дочери теряются во мгле.

— Да чего проще — фамилия, имя, отчество, год рождения известны. Найдем, — оптимистично заявил Максим.

— Мне Станислав Валерьевич сказал, что она дважды была замужем, и какую сейчас носит фамилию — неизвестно. По первому мужу она была Прошина. Про второе замужество она написала своей матери в письме, но ничего про мужа не сообщила. Не исключено, что у нее сейчас третий муж. Просто отец уже лет пятнадцать ее не видел и не знает, где она.

— С ее матерью можно поговорить?

— Она умерла три года назад.

— Найду я тебе эту Агееву-Прошину, — заверил Максим.

Когда раздался звонок в дверь, Оксана бросилась открывать. Это была Кристина.

— Ленечка, познакомься, это моя пропавшая и вновь обретенная подруга, — торжественно сказала Оксана. — Кристина, это мой коллега и хороший друг Ленечка.

— Вновь обретенный друг, — уточнил Бублейников, не сводя с Кристины восхищенного взгляда.

— Красивое у вас имя — Леонид, — заявила Кристина. — Очень выразительное и очень редкое сейчас. По-моему, оно означает сын льва, верно?

Услышав эти слова, Бублейников окаменел. Последний раз Леонидом его называл гаишник, оштрафовавший за превышение скорости.

— Кристина, садись, у нас тут небольшое совещание, — пригласил Печерников. — Я вот еще о чем хотел тебя спросить — почему твоя визитница оказалась в комнате бабушки?

— Почему только визитница? Там еще кое-какие вещи лежали, я только сегодня их на место вернула. У бабушки есть такой удобный столик с ящичками. Она его специально для макраме покупала. Но я отвоевала там немного места. А то у меня вечно никуда ничего не помещалось. Помните, я говорила про генеалогическое древо? Эта папка там же лежит, как граница между бабушкиными документами и моими.

— Воришка ведь все выкинул на пол. Документы не пострадали?

— Кажется, нет. Там еще были документы на квартиру.

— Они на месте? Кристина, посмотри на всякий случай. Как ни печально, тебе сейчас придется вступать в права наследования.

Через десять минут Кристина вернулась, держа в руках небольшую коричневую папочку с золотым обрезом.

— Документы на месте, а это я принесла показать вам. Надо же, я не знала, но бабушка, оказывается, уже начала заполнять тут разные клеточки. Видите — тут мои папа и мама, дедушка. Надо же, и себя бабушка вписала.

— Почему себя? Тут написано — Некрасова, — сказал Максим, вглядываясь в мелко выписанные рукой Виолетты Никодимовны буквы.

— Правильно, ведь Рюмина она по мужу. А девичья фамилия Некрасова.

— Постойте, — сказал вдруг Бублейников, который отвлекся наконец от созерцания Кристины и через плечо Максима заглянул в коричневую папку. — А вот здесь, карандашом, чуть выше Некрасовой, в той же ячейке что-то написано. Первая В или Б?

— Бахмина, — выдохнула Оксана. — Здесь написано — Бахмина.

* * *

Возникшую паузу заполнил телефонный звонок.

— Ты куда пропал? — услышал Бублейников взволнованный голос редактора издательства. — Я тебя разыскиваю целый день.

— Неправда, — уверенно возразил Ленечка, — звонков от тебя не было.

— Я поручал позвонить моей помощнице, — сбавил тон Шустров. — В общем, дело такое. В издательство на твое имя пришло письмо. Без обратного адреса. Поскольку ты у нас не в штате, девчонки в секретариате чуть не выбросили его в корзину. Хорошо, что я зашел к ним и увидел. Собирался вскрыть, но тут написано — лично в руки. Так что приезжай — передам.

Увидев озабоченное лицо Бублейникова, Кристина спросила:

— Леонид, что-то случилось?

Слышать, что он Леонид, было непривычно и безумно приятно. Бублейников сразу почувствовал уверенность в себе, расправил плечи и, широко улыбнувшись, сказал:

— Ничего страшного. В издательство прислали письмо на мое имя. Но почему-то без обратного адреса.

— Вдруг оно отравленное? Или там взрывчатка? — предположила осторожная Оксана.

— Вряд ли. Тогда прислали бы домой. На работе вероятность того, что откроет кто-то другой, сильно возрастает, — сказал Печерников.

— Странно, — призадумался Ленечка. — Я сейчас смотаюсь в издательство, здесь недалеко. Когда вернусь, тогда и посмотрим. Может, что-нибудь полезное для нашего расследования?

— Давай поезжай, — сказал Максим. — Мы пока будем думать, как Кристине жить дальше. Надо ведь Виолетту Никодимовну хоронить.

Обе девушки тут же зашмыгали носами.

— А Дымову завтра хоронят, — вспомнил Бублейников. — Ладно, я поехал.

Когда он через час вернулся, на лице его царило смятение.

— Ну что, от кого письмо? — накинулись на него присутствующие.

— От Дымовой.

— Письмо с того света? — присвистнул Максим.

— Похоже на то. Мне ее племянница говорила, что Ольга Святославовна писала мне письмо, в котором хотела что-то объяснить. Только после смерти Дымовой она его так и не нашла.

— Видимо, хитрая старуха нашла способ отправить его самостоятельно, — предположил Максим.

— Не хитрая, а очень умная и практичная, — поправил Печерникова Ленечка. — Возможно, она опасалась, что племянница не передаст письмо адресату.

— Сейчас уже никто не скажет, что она думала, — вздохнула Оксана.

— Ты его прочитал? — поинтересовалась Кристина.

— Нет, просто вскрыл конверт, — признался Бублейников. — Как увидел, от кого оно, мне что-то так жутко стало… Ужас! Честно скажу, читать боюсь. Пусть лучше кто-нибудь из вас.

* * *

«Милый Ленечка! Пишет Вам отвратительная старуха Дымова, которую Вы, наверное, уже проклинаете за вредность, занудство, упрямство, подозрительность и старческий маразм. Прошу Вас, не сердитесь на женщину, которая прожила столько непростых лет и, вероятно, загостилась на этом свете. И простите меня, если сможете!

Приступ маразма, который я разыграла, — лишь попытка уйти от разговора, которого я всю жизнь ждала и боялась. Испытывая к Вам человеческую симпатию и глубокое доверие, хочу рассказать то, о чем долгие годы предпочитала молчать. К тому же времена наступили совсем другие, и люди, которых я старалась всю жизнь оберегать, теперь могут не опасаться за свою жизнь.

Потеряв свою экспедицию, я несколько дней блуждала по горам и едва не погибла. Меня, замерзшую и истощенную, случайно нашли люди из отряда профессора Бахмина. Они не могли вернуть меня домой, так как шли по очень жесткому графику, определенному, как я потом поняла, органами. Больше двух недель я находилась в составе этой секретной экспедиции и через некоторое время сообразила, что если вместе с ними вернусь на Родину, то меня ждет очень печальная судьба — я случайно заглянула туда, куда посторонним заглядывать было не положено. Бахмин тоже намекал на это. Сначала я думала, что экспедиция искала лекарство для продления жизни и старинные документы, свидетельствующие о контактах с высшим разумом. Но это, как выяснилось, была только часть большой задачи. Искали что-то неизмеримо более ценное, о чем знал только сам Бахмин и один из его помощников. В составе экспедиции, как ни странно, была маленькая дочь Бахмина, Виолетта. Как мне объяснили, отец взял ее с собой вопреки всем запретам. Он боялся оставлять девочку дома, так как его жену арестовали буквально за месяц до начала экспедиции. Видимо, люди, которые посылали Бахмина с особой миссией в Гималаи, хотели иметь заложницу.

Не буду подробно рассказывать о наших приключениях, скажу лишь о главном. Мы повернули домой, и по настроению Бахмина я поняла, что задача, поставленная перед экспедицией, а может быть, и пред ним лично, выполнена. Мы были уже почти на границе с Россией, когда на нас напали бандиты. В те годы было много китайских шаек, промышлявших в предгорьях и вдоль границ. Часть людей погибла сразу, и Бахмин, понимая, что всем нам не вырваться, приказал мне взять Виолетту и бежать через мост, который был переброшен через ущелье. Он знал, что одна, да еще с ребенком, я много унести не смогу, поэтому дал мне лишь папку с документами. «Береги эти бумаги, здесь вся правда про наш поход, — прощаясь, сказал Бахмин. — А дочку, если выберетесь, спрячь, иначе они убьют ее. И никому не говори, что была с нами, иначе тебе не жить. Соври, что выбралась сама».

Он не сказал, кто это такие — они, но я все поняла. Мы с Виолеттой перебежали на нашу сторону, а Бахмин взорвал за нами мост. Потом, каким-то чудом миновав наши пограничные заставы, я добралась до ближайшего поселения, где буквально подбросила девочку — постучала в чей-то дом и, оставив ее на крыльце, поскорее убежала. Это был единственный выход. Оставаться со мной ей было опасно — я знала, что меня ждет, когда я вдруг объявлюсь живой. Виолетту я проинструктировала — она должна говорить, что потеряла родителей на железнодорожной станции, ничего не помнит, кроме имени и фамилии. Фамилия у нее теперь Некрасова. Представляете, каково ей было? Ребенок, только что потерявший мать и отца, да еще в такой ситуации? Она плакала, цеплялась за меня. Что Вам сказать, Ленечка? Это была трагедия. Но я старалась об этом не думать. Ведь главное — чтобы девочка осталась жива.

Затем я вернулась в приграничный район и позволила себя обнаружить. Дальше вы мою историю знаете. Не знаете лишь одного — Валера Агеев, следователь, который вел мое дело, знал меня еще со школы и был в меня безумно влюблен. Я была уверена в нем настолько, насколько женщина может быть уверена в мужчине, который ее боготворит. Да, милый Ленечка, даже в те годы влюбленные были готовы на безрассудства ради любимой женщины. Пусть даже они были офицерами НКВД. Валера Агеев — единственный, кому я рассказала всю эту историю. Мы не знали, чем кончится дело, поэтому я объяснила ему, где спрятана папка с документами Бахмина и в каком поселке я оставила дочь профессора. А потом Валера под свою ответственность меня выпустил, и я уехала из Москвы. Я не знаю, как дальше сложилась судьба Виолетты Бахминой, надеюсь, она выжила в те страшные годы и прожила хорошую жизнь.

Ленечка, я Вас убедительно прошу — хорошенько подумайте, как правильно распорядиться сведениями, которые Вам сейчас стали известны. Это я оставляю на Вашей совести. Я думаю, нет — чувствую, что мне недолго осталось жить. Мы с вами больше не увидимся, рукопись заканчивайте сами, я вам полностью доверяю. Того, что я вам рассказала, достаточно, чтобы получилась интересная книга. Не поминайте лихом безумную старуху.

С искренней симпатией, Ольга Дымова».

* * *

— Да, вот это кремень! — с восхищением сказала Кристина, когда Максим закончил чтение.

— Ты про Дымову? — спросил Бублейников.

— Да, и про нее тоже. Но в основном — про свою бабушку. Такое пережить, и всю жизнь — молчок.

— Страшно было, ведь если бы ее нашли, отправили в лагерь. Не пионерский, а наоборот.

— Так, эмоции в сторону, — твердо сказал Максим. — Давайте подумаем, что это столь своевременное письмо нам дает?

— Теперь мы знаем, что скрывала Дымова! — воскликнул Ленечка.

— Допустим, — согласился Максим. — Тогда получается, что неизвестные, которые тебе угрожали, опасались, что тебе станет известна именно эта история?

— Так, — согласился Бублейников.

— Дымова, понятно, опасалась за дочку Бахмина, то есть — Виолетту Никодимовну. А чего тогда опасаются люди, желающие отпугнуть тебя от работы над рукописью? Может быть, дело не в Дымовой, а в самой экспедиции? В результатах ее поисков?

— Вы считаете, спецслужбы до сих пор интересуются этой историей? — почему-то шепотом поинтересовалась Оксана.

— Нет, это вряд ли. — Максим встал и прошелся по комнате. — Семена, посеянные той секретной экспедицией, проросли сегодня, это факт. Но, думаю, Леониду угрожает кто-то другой. И этот другой знает про экспедицию гораздо больше нас. Вопрос — откуда? Ответ более-менее ясен — дневник Бахмина. Других источников, похоже, нет.

— А дневник, вероятно, забрала беспутная дочка Агеева, — напомнила Оксана.

— Беспутная — это по словам ее папы. А дед ее как раз любил, вот что интересно, — заметил Бублейников. — Любил и учил всему, что знал сам. А знал он, как вы понимаете, немало.

— Вот эту самую дочку-внучку мы и будем искать, — подвел итог Максим. — Надеюсь, это не отнимет у нас много времени.

* * *

— Это Печерников. Ты можешь говорить?

— Погоди минутку, я на кладбище, сейчас отойду в сторонку, — сдавленным голосом откликнулся Бублейников.

— Дымову хоронишь?

— Да. Жалко ее, хорошая была тетка, своеобразная.

— Ничего, ты памятник ей поставишь, когда напишешь книгу, — подбодрил его Максим. — Но я сейчас о другом. Скажи, я правильно понял, что следователя Агеева перевели в спецлабораторию, которая разрабатывала яды?

— По крайней мере так сказал его сын.

— И что-то про сыворотку правды ты говорил, верно?

— Да, кажется, в той лаборатории занимались такими штуками. В Сети полно информации, я потом глянул.

— В твоей Сети большая часть — глупости и выдумки. Мне важно знать — сын этот точно говорил про сыворотку правды?

— Точно. Станислав Валерьевич слышал о ней от отца, который перед смертью стал довольно разговорчивым.

— Отлично, именно это мне и нужно было узнать.

Бублейников хотел спросить, для чего, но удержался. Вместо этого он задал более нейтральный вопрос:

— Как продвигаются поиски?

— Успешно. Очень надеюсь всех вас сегодня удивить. Сам до сих пор под впечатлением. Ладно, мне некогда, потом еще созвонимся.

Вечером они вчетвером вновь собрались в квартире Максима.

— Докладывайте, товарищ следователь, — сказала Оксана, когда все расселись вокруг стола. — Какие новости?

— Есть одна.

— Только одна?

— Зато какая! Я нашел эту женщину. И узнал про нее много интересного. Например, что она трижды побывала замужем, однако до сих пор носит фамилию второго мужа. Что все мужья умерли, не дожив до сорока лет. Что каждый из них оставил любимой что-то ценное — кто машину, кто квартиру, кто дачу. Я знаю номер этой машины и адрес этой дачи. По моей просьбе сотрудники милиции на этой даче побывали и обнаружили там архив Валерия Агеева.

— И дневник Бахмина тоже? — воскликнула Оксана.

— К сожалению, нет. Но зато там нашлось нечто иное — целая коллекция ядов и всевозможных препаратов, которые можно отнести к так называемым «сывороткам правды».

— Как это удалось так быстро выяснить? — спросил Бублейников. — Про сыворотку правды? Это же не какой-нибудь йод или аспирин!

— Экспресс-анализ был дорог, но я не стал мелочиться, — пояснил Максим. — Дело-то серьезное, медлить уже нельзя. Если я не ошибаюсь, одним из ядов была убита Виолетта Никодимовна. И сыворотку правды, ясное дело, брали из той же коллекции. Да, кстати, очень важный факт: милая дама, урожденная Агеева, одно время усердно посещала школу русских ниндзя — есть и такое диво в столице нашей родины.

— А почему это важный факт? — спросил Бублейников. — Какое это имеет отношение…

— Лень, ты сам подумай, — перебил его Максим. — Ну кого ты видел у себя в квартире? Кто шнырял по лестничной площадке? Кто так ловко тебя вырубил? Кто вообще без специальной подготовки в состоянии лазать по балконам, а скорее всего, по веревкам, на уровне пятого этажа?

— Человек без лица? — ахнул Бублейников.

— Ниндзя видел, как снаряжаются? Все в черном. Только прорезь для глаз и то еле заметная.

— Значит, это один и тот же человек? — тихо спросила Кристина.

— Если конкретнее, то это одна и та же женщина. Она терроризировала Бублейникова, добиваясь, чтобы он отстал от Дымовой. Она же убила Виолетту Никодимовну. Да, еще один примечательный момент. Догадаетесь, в какой больнице она работала по совместительству несколько дней в неделю?

— В той, где лежала Дымова? — тихо спросил Бублейников.

— Именно. Поэтому не исключаю, что Дымова тоже умерла не от старости, хоть и было ей девяносто пять лет.

— А мы ее знаем? — тихо спросила Оксана. — Эту женщину?

— Знаете. Я думал, вы, девушки, все уже поняли. Ее зовут Светлана Шелепина.

* * *

— Макс, неужели вы? — расцвела улыбкой Светлана.

— Добрый день, можно к вам на секунду?

— Всегда рада, — Светлана широко распахнула дверь, впуская гостя. — Ботинки можете не снимать. Вот только о мокрую тряпку подошвы вытрите.

Максим послушно встал на тряпку, а хозяйка квартиры тем временем случайно наступила на стоявшие тут же туфельки и чуть не упала. Гость едва успел ее подхватить. Оба стесненно засмеялись, после чего Шелепина повела Максима в комнату.

— Садитесь вот сюда. Чай, кофе?

— Нет, спасибо, ничего не нужно. — Максим опустился в кресло, снял легкую куртку и осторожно положил ее рядом с собой. — Как ваши дела?

— Забегалась совсем, даже вот вам ни разу не позвонила, — с долей кокетства в голосе посетовала Светлана. — Иногда только с Лидой, вашей бабушкой, поговорим немного… Но так все это тяжело! Виолетту вспоминаем — и тут же в слезы. Ведь ее же похоронить надо, а это — одно расстройство. Кстати, Макс, что там милиция? Разобралась, в чем дело? Что с Виолеттой произошло?

— Разобралась, да еще как, — успокоил ее Максим. — Я, собственно, затем и пришел, чтобы все вам рассказать. Понимаете, Светлана, Виолетту Никодимовну убили — отравили. Причем в ходе расследования выяснились невероятные подробности — прежде чем в ее организм попал яд, она получила еше дозу препарата, который называется сывороткой правды. Вам как дипломированному медику это ни о чем не говорит?

— Вы шутите, — изумленно подняла брови Светлана. — Такое только в детективах бывает.

— К сожалению, в жизни тоже случается, — невозмутимо сказал Максим. — Вопрос в том, что же хотели выведать у скромной пенсионерки Рюминой? Точнее, Бахминой.

— Почему Бахминой? — спросила неожиданно побледневшая Светлана.

— Ах, вы же не знаете! — всплеснул руками Максим. — Я совершенно случайно выяснил, что на самом деле Виолетта Никодимовна — урожденная Бахмина, дочь известного в прошлом профессора-китаиста, чья экспедиция загадочно пропала в Гималаях где-то в конце тридцатых годов.

— Для чего вы мне это рассказываете? Какая разница, чья она была дочь? Бахмина так Бахмина. В моем отношении к Виолетте это ничего не меняет.

— Конечно, вы же с ней были необыкновенно близки. Вы даже свою роскошную квартиру на Арбате продали и переехали в этот малопривлекательный дом только для того, чтобы быть поближе к любимой подруге. А геронтологией занялись исключительно для того, чтобы общие темы для разговоров были, правильно? Виолетта, помешанная на продлении жизни, наверняка клюнула на эти ваши рассказы. Вы же именно на этой почве с ней познакомились? Или я ошибаюсь?

— Что еще вы хотите мне рассказать про мои взаимоотношения с Виолеттой Никодимовной? — ровным голосом произнесла Шелепина, поднимаясь с кресла.

— Больше ничего. Хочу лишь предупредить, чтобы вы не делали глупостей. Про ваши занятия в школе ниндзя я тоже осведомлен, но, честно говоря, не думаю, что сейчас эти навыки вам пригодятся.

— Я глупостей не делаю. Это вы сейчас совершаете глупость, пытаясь меня запугать. Но я готова простить вас. Убирайтесь отсюда немедленно.

— Если вы собираетесь поехать в Апрелевку, то уже поздно — там милиция, и весь ваш арсенал арестован. А ваш папенька, которого вы благополучно забыли, подтвердил, что документы и эти любопытные скляночки принадлежат вашему семейству. Впрочем, там и отпечатков пальцев хватит с головой.

Печерников внимательно следил за Светланой, которая медленно ходила из угла в угол.

— Что вы еще знаете? — спросила она наконец.

— Про Дымову знаю и про Бублейникова. Ее вы убили, тоже, вероятно, каким-то из своих ядов. Его пытались убить. Зачем, кстати, вы его запугивали? Чтобы случайно не наткнулся в своих литературных поисках на запретную тему?

Шелепина сделала резкое движение.

— Не дергайтесь, Светлана! — напрягся Печерников. — Вы уже убедились, что мне многое о вас известно. Хотелось бы теперь послушать о том, чего я до сих пор не знаю, но зато знаете вы.

— У вас диктофон в кармане? Или на теле микрофоны? — усмехнулась та.

— Ничего нет, можете обыскать, — любезно предложил Печерников.

— Не буду я ничего говорить. И обыскивать не буду. Поступим так.

Неожиданно Светлана выхватила откуда-то из-за спины некий продолговатый предмет, который в ее ловкой руке развернулся, словно стальной веер.

«Края острее бритвы», — вспомнил Максим слова инструктора об этом страшном оружии, против которого были бессильны даже самурайские мечи. Его рука метнулась к куртке, в которой был спрятан травматический пистолет. Но его там не оказалось! Максим мгновенно догадался, что в коридоре Светлана «споткнулась» не случайно — она успела вытащить у него оружие.

Единственное, что удалось нащупать в кармане, был тяжелый круглый предмет — макраме «кулак обезьяны». Не мешкая ни секунды, он выхватил плетенку с укрепленным на ней увесистым шаром и подбросил эту штуку на ладони. Светлана невольно отвлеклась, бросив быстрый взгляд на яркий предмет, и Максим не преминул этим воспользоваться. Он крутнулся волчком и бросился к Светлане, дабы перехватить руку, готовую метнуть в него смертоносное оружие. Та быстро отскочила в сторону, но неожиданно споткнулась о маленький пуфик и опрокинулась навзничь, сильно ударившись головой об угол журнального столика.

Максим безумно испугался, что она умерла, но, подскочив к женщине, убедился, что та всего лишь потеряла сознание. Тогда Печерников уложил ее на диван и предусмотрительно замотал запястья и щиколотки русской ниндзя скотчем, который обнаружил прямо на месте, в ящике стола. Потом он снова уселся в кресло и стал терпеливо ждать, пока Светлана придет в себя.

Наконец, она очнулась и спросила едва слышно:

— Что со мной?

— Ничего страшного, лишь большая шишка на затылке. Но она не крупнее той, которой вы украсили голову ни в чем не повинного Бублейникова. А теперь, Светлана, не тяните время и расскажите-ка лучше, из-за чего столько бед вы натворили? Сразу предупреждаю — это праздное любопытство. В милиции можете говорить все, что вам заблагорассудится, мне все равно.

— Любопытство? — процедила Светлана. — Ты мне жизнь сломал, мерзавец, и еще хочешь, чтобы я удовлетворяла твое любопытство? Впрочем, ты же был ментом, им и остался. Значит, хочешь узнать, какой интерес привел меня в этот дом? Интерес простой — миллиард или что-то около того в твердой европейской валюте.

— И где же здесь зарыт миллиард? — удивленно спросил Максим.

— Если бы я это успела выяснить, меня бы тут давно не было, — горько усмехнулась женщина. — Ты уже знаешь про моего деда?

Печерников кивнул.

— Ну конечно. Так вот, я очень его любила. Родителей ненавидела, скучные люди, а дед был настоящий мужик, рисковый, смелый. Если бы он родился в другое время… Дед обучал меня обращаться с ядами и другими диковинными препаратами. Сыворотки правды — это все ерунда, там такое есть, что… Впрочем, я опять не о том. Однажды я помогала деду разбирать архив, и он рассказал мне историю про Дымову. Он ее очень любил, хотя и знал, что безответно. В общем, дед не только спас ее саму, но также сохранил и документы Бахмина. Потом он разыскал дочку профессора и проследил ее судьбу. Именно от него я узнала о Виолетте Никодимовне Некрасовой, после замужества — Рюминой. После смерти деда я забрала к себе весь архив и его тайную лабораторию, так как считала только себя законной его наследницей.

— Значит, в дневнике Бахмина содержалось что-то ценное?

— Конечно, но только не все. Там была вырвана последняя страница, а кончался дневник такими словами: «Меня наверняка убьют, но лишь бы Ольга сумела спасти дочку. Ей я отдал то самое, ради чего…» На этом запись обрывалась.

— Но Бахмин отдал Ольге Дымовой лишь папку с некоторыми документами и своим дневником. Разве он успел что-то передать дочери? — удивился Максим.

— Я тоже сначала думала, что речь идет лишь о бумагах. История, конечно, трогательная, но она касалась лично деда, здесь была замешана его первая незабываемая любовь. И вот однажды, готовясь к защите диссертации, я переводила статью из одной китайской газеты, где, не веря свои глазам, прочитала о том, как одна советская экспедиция в тридцатых годах, исследуя некоторые отдаленные районы Китая, предположительно завладела не только древними манускриптами по тибетской медицине, но и уникальным алмазом «Кулак обезьяны». Камень украшал гигантскую статую Будды, спрятанную в одной из заброшенных пещер. Ему приписывались многие волшебные свойства по исцелению людей от различных болезней. Кроме того, он издревле был известен как амулет, который может продлить жизнь человека почти в два раза. Я схватила дневник Бахмина: все совпадало — время, место. Не могли же в одном месте одновременно находиться две советские экспедиции! Более того, в этой статье, правда в искаженном виде, упоминается фамилия Бахмина. Один из местных жителей тайком следил за русской группой ученых и видел все своими глазами. Он поведал об этом только своему священнику, который записал его рассказ в одной из монастырских книг. Именно эту запись в конце концов и раскопали журналисты. Китайцы считали, что камень потерян навсегда, так как следов пропавшей экспедиции никто не нашел. В общем, с тех пор я начала искать камень, но так и не нашла.

— Даже если это правда, кто поручится, что у Виолетты Никодимовны мог сохраниться этот камень? Столько лет! Война, детский дом…

— Уверена, что он был у нее, — заявила Светлана. — Она однажды проговорилась — сказала, что у нее есть амулет, который может продлить жизнь ровно в два раза. Как бы в шутку сказала, но я сразу поняла, о чем она.

— И что, сыворотка правды не помогла?

— Нет, не помогла, уже не знаю почему. В общем, она так и не призналась, где прячет свою драгоценность.

— Ладно, Светлана, теперь я пойду звонить в милицию — пусть они сами разбираются с вашими преступлениями. Жаль, вы мне были очень симпатичны.

— Вы мне тоже, Макс. Но жизнь — рулетка, и я проиграла.

* * *

— И вот этой штукой ты ее напугал? — недоумевал Бублейников, рассматривая замысловатый красный узел в форме шара.

— Не напугал, а отвлек внимание. Но, говорят, таким шариком можно хорошо человека приложить, особенно если по голове.

Бублейников непроизвольно потер затылок.

— Это же обычный узел, называется «Кулак обезьяны».

— Ты-то откуда знаешь? — спросила Оксана.

— Меня учили такой плести.

— Ты учился макраме? — засмеялась девушка.

— Ничего смешного, — обиделся Бублейников. — На военных сборах, от скуки, один парень показывал. Он на флоте служил, их там учили, как вяжутся разные узлы. Так что мне раз плюнуть такой сплести.

— А расплести можешь? — напряженным голосом спросил Печерников.

— Конечно, могу, — пожал плечами Бублейников.

— Ну-ка, Леонид, продемонстрируй нам свое мастерство, — подначила его Кристина.

Через пару минут узел был расплетен.

— Почти все, — сказал довольный Ленечка. — Осталась начинка узла. Вот вам красный шнур, вот вам отдельно — начинка. Вуаля!

Он раскрыл ладонь, и все увидели на ней огромный камень, сияющий многочисленными гранями.

— Ух ты! Что это такое? — вытаращил глаза Бублейников.

— У меня две новости, — вместо ответа провозгласил Печерников. — Хорошая и плохая. Хорошая новость заключается в том, что мы только что завершили расследование. Перед нами — редчайший алмаз, который называется «Кулак обезьяны». Он и был целью экспедиции Бахмина.

— А плохую новость я, кажется, знаю, — с сожалением констатировал Бублейников. — Алмаз принадлежит китайцам, и нам с этой находки ничего не обломится.

— Ты можешь его сфотографировать, — завороженно глядя на камень, сказала Кристина. — И написать свою собственную книгу. Я уверена, она станет бестселлером!

* * *

Когда неделю спустя Максим увидел возле своего подъезда взволнованного Бублейникова, у него екнуло сердце.

— Все хорошо, все в порядке! — издали закричал Ленечка, заметив, как у его приятеля вытянулось лицо. — Я пришел просто посоветоваться. По-дружески.

— Чего это ты весь дрожишь? — удивился Максим. — Наверняка что-то случилось.

— Родители Кристины нашлись! — выпалил тот. — Прямо сейчас летят сюда из Африки. Там все очень сложно, но я так понял, что в ходе каких-то боевых действий был освобожден какой-то район, в котором долгое время командовали какие-то местные бандиты. И Кристинины родители сидели у них в тюрьме. В общем, новые власти этого района передали их миротворцам, а те — нашему консулу.

— Ничего себе история, — покачал головой Максим. — Ну что же, поздравляю! Хотя не очень понимаю, чего ты радуешься. Выходит, тебе вскоре предстоит обрести тестя и тещу. А мог бы всю жизнь жить спокойно.

— Да ладно тебе! Кристинка счастлива — ужас. А к тебе я вообще-то пришел за дружеской поддержкой. Как ты думаешь, они меня примут?

Печерников некоторое время сосредоточенно взирал на приятеля, потом переломил бровь и серьезно ответил:

— После африканского плена? Полагаю, да.

Content

Куликова Галина Кулак обезьяны