Чингиз Абдуллаев

Балканский синдром

Предрассудки редко преодолеваются обоснованными доводами, поскольку они не опираются на разумные суждения, их невозможно разрушить обычной логикой.

Джонатан Эдвардс

Глава первая

Расследование этого преступления станет известно всей Европе и сделает имя Дронго нарицательным. Аналитик, известный под этой странной кличкой, превратится в одного из самых популярных сыщиков, а сама кличка постепенно потеряет свое первоначальное значение, становясь символом успешной работы детектива, сумевшего изобличить так много преступников и раскрыть так много загадочных преступлений.

Он прилетел в Москву проездом из Баку в Рим, куда собирался отправиться прямым рейсом уже через два дня, и ему сразу позвонил его друг и напарник Эдгар Вейдеманис.

– Я знаю, что ты собираешься улетать в Рим, – начал Эдгар, – и прилетел в Москву только на несколько дней. Но тебя ищут сотрудники Министерства иностранных дел и какие-то иностранцы, которые уже несколько раз звонили.

– На каком языке они говорили?

– По-русски, но с сильным акцентом, – пояснил Вейдеманис. – Мне кажется, что они из какой-нибудь славянской страны. Точнее сказать не могу, но акцент весьма характерный. Может, болгары? Хотя нет, болгары обычно говорят немного иначе.

– Понятно. А кто звонил из Министерства иностранных дел?

– Твой знакомый. Павел Афанасьевич Турелин.

– Надеюсь, он не представился моим другом? – иронично спросил Дронго.

– Нет, но сказал, что он твой хороший знакомый.

– Турелин проходил свидетелем по делу об убийстве Всеволода Пашкова. И нужно вспомнить, что вел он себя отнюдь не безупречно.

– Очевидно, ему самому об этом не хочется вспоминать, – засмеялся Вейдеманис.

– Он хотя бы объяснил, почему меня ищут иностранцы?

– Нет, не сказал. Спрашивал, когда ты будешь в Москве. Я ответил, что не знаю, но обещал связаться с тобой. Правда, лично я думаю, что вопрос важный, иначе они не разыскивали бы тебя так настойчиво.

– Учитывая, что я обещал Джил наконец приехать, то этот звонок явно несвоевременный.

– Если хочешь, я передам, что не сумел тебя найти.

– Тогда они будут искать мой итальянский номер и позвонят в Рим, что еще хуже. Лучше узнать сейчас, зачем я им так срочно понадобился. Постарайся уточнить у Турелина, в чем там все-таки дело.

Он не успел договорить, разговор прервался звонком городского телефона. Дронго убрал мобильный и стал ждать, когда после третьего звонка включится автоответчик и он по громкоговорителю услышит, кто именно ему звонит. И тут раздался знакомый голос генерала Шаповалова:

– Добрый день! Если вы дома, то, пожалуйста, ответьте.

Дронго поднял трубку:

– Здравствуйте, Сергей Владимирович, – поздоровался он. – Как ваши дела?

– Все как обычно. Много работы.

– Теперь вы уже не генерал милиции, а генерал полиции, – вспомнил Дронго. – Как чувствуете себя в новом качестве?

– Пока привыкаем. Столько лет были милицией, теперь приходится переучиваться. Только вот с обращениями пока никак не получается. Все еще не можем называть друг друга «господами», по-прежнему обращаемся, как раньше, «товарищ». Впрочем, в армии тоже не совсем получается с господами.

– В русском языке «господин» имеет несколько специфическую лингвистическую окраску, – согласился Дронго. – Это слово означает, что человек, к которому вы обращаетесь, из господ, то есть руководителей, хозяев, поэтому оно не так легко приживается. Но вы позвонили ко мне явно не для того, чтобы пожаловаться на ваши лексические трудности.

– Нет, конечно, – рассмеялся генерал. – Ко мне обратились из нашего МИДа, а потом еще звонили из ФСБ. Вас хотят срочно увидеть и переговорить сотрудники обоих ведомств.

– В таком случае произошло нечто серьезное. Я могу узнать, почему меня так срочно ищут?

– Насколько я понял, прилетела делегация из Белграда, члены которой хотят с вами встретиться. В ее составе заместитель генерального прокурора Сербии Вукославлевич и заместитель министра внутренних дел генерал Обрадович. Они обратились в МИД, к нам и в ФСБ с просьбой оказать содействие в ваших поисках. Им сообщили, что вы сейчас в Москве. Хотя, насколько я понял, они готовы вылететь в Баку или в Рим, чтобы найти вас, или в любое место, куда вы прикажете.

– Все настолько серьезно?

– Не хочу вас заранее нервировать, но полагаю, что дело более чем серьезное, если сюда прилетела такая представительная делегация. Должен сказать, что я немного знаю генерала Бранко Обрадовича. Это настоящий профессионал и исключительно порядочный человек. Сейчас вы наверняка скажете, что такие еще иногда встречаются в наших ведомствах, и я с вами соглашусь. Такие, как Обрадович, делают честь нашей службе. Он в двадцать четыре года добровольцем защищал сербские деревни в Хорватии, был тяжело ранен и пошел служить в полицию. До этого работал учителем в школе. Потом его ранили уже во время работы в полиции, когда он занимался борьбой с наркодельцами. В Белграде его считают живой легендой и очень уважают. Если он лично прилетел, значит, дело очень важное и сложное. Кроме того, я полагаю, что не испорчу вас хвалебными речами, если замечу, что вы являетесь одним из самых известных аналитиков Восточной Европы.

– Могли бы сказать, нашего континента, – ворчливо заметил Дронго, – хотя согласен и на Восточную Европу. И вы даже не предполагаете, зачем они меня ищут? Такого просто не может быть.

– Предполагаю, – согласился Шаповалов, – но пока не могу точно вам сказать, поэтому считаю нужным держать свои предположения при себе.

– Со мной вы можете поделиться…

– Возможно, вы об этом уже слышали. Примерно два месяца назад стало известно о смерти заместителя премьер-министра Сербии Предрага Баштича. Он был одним из самых известных и ярких политиков «новой волны». Так о нем говорили, я всего лишь передаю слова наших дипломатов. Обстоятельства его смерти вызывают много вопросов до сих пор… И дело не только в криминальной составляющей, но и в большой политике. К сожалению, никаких дополнительных подробностей я не знаю.

– Вы дважды сказали о его смерти, – заметил Дронго. – Это было убийство или естественная смерть?

– Конечно, убийство. Но такое убийство, когда виновного не могут найти. Или не хотят. Хотя, насколько я знаю, виновного нашли довольно быстро, но потом возникли какие-то сомнения.

– Тогда зачем они прилетели сюда? Какой смысл, если у них уже есть убийца и дело раскрыто?

– Понятия не имею. Я всего лишь должен был вас найти и попытаться уговорить встретиться с приехавшей делегацией. Конечно, вы можете отказаться, это ваше личное дело. Но они ищут именно вас.

– Интересно, – пробормотал Дронго, – неужели дело настолько важное, что государственные органы решили обратиться к частному детективу, да еще из чужой страны? И прилетели сюда в таком представительном составе? Значит, дело действительно исключительно интересное. Может, стоит согласиться на встречу?

– Я с самого начала не сомневался, что вы согласитесь, – обрадовался Шаповалов. – Вы ведь настоящий профессионал, и вам должно быть интересно подобное дело.

– Я – профессионал, известный только в Восточной Европе, а бывшая Югославия всегда балансировала между Западом и Востоком, – не удержался от саркастического выпада Дронго.

– Неужели я вас обидел?

– Вы меня даже обрадовали. Все-таки Восточная Европа – это полтора десятка стран, если считать с шестью новыми югославскими республиками. Хотя сейчас их уже семь – кажется, почти вся Европа признала Косово как самостоятельное государство, за исключением России и Испании…

– Между прочим, официальный Баку тоже не признал самостоятельности Косово, – напомнил Шаповалов.

– Я об этом знаю. Но семь республик на такую страну, как Югославия, – это очень много. Процесс «брожения» идет уже двадцать лет, и боюсь, что пока не закончился. Кому я должен позвонить, чтобы договориться о встрече с приехавшими?

– Никому не нужно звонить. Я все сам передам. Назначим встречу на завтра в нашем министерстве. Позвоню Бранко, и мы с ним обо всем договоримся. Если вы согласны, конечно.

– В вашем министерстве мне будет даже удобнее. Сотрудники полиции более конкретные люди, чем чекисты или дипломаты, хотя мне всегда больше нравились чекисты…

– Почему? – удивился Шаповалов.

– Об их делах бывает известно гораздо меньше, чем о ваших расследованиях. Они работают гораздо тише и незаметнее. Я считаю, что аналитик, пусть и известный только на Восточную Европу, почти отработанный материал. Слишком большая популярность хороша для оперного певца или футболиста, для сыщика или детектива она очень опасна. Могут изучить его методы работы, его приемы, характерные уловки, проследить обычный ход его расследований. Он рискует повториться, а его противники тут же сделают надлежащие выводы из его прежних расследований. Поэтому лучше, чтобы об этом аналитике знали как можно меньше…

– Теперь я понял, почему вы все время скрываетесь за своим псевдонимом, – сказал Шаповалов, – ведь многие до сих пор не знают вашего настоящего имени.

– И поэтому тоже, – согласился Дронго. – Значит, договорились. Когда мне завтра к вам приехать?

– Давайте к полудню, – решил генерал, – мы успеем предупредить все заинтересованные стороны.

– Тогда договорились. До свидания. – И Дронго положил трубку.

Нужно будет посмотреть в Интернете все, что известно об убийстве этого Баштича, прежде чем отправиться на встречу. Шаповалов не стал бы выдавать эту версию без должных поводов. Значит, высокопоставленные гости прибыли из-за этого убийства. Интересно, что именно там произошло?

В этот вечер Дронго просидел за компьютером почти до четырех утра. Баштич погиб около двух месяцев назад в местечке Бичелиш под Белградом. Судя по сообщениям, там проходило какое-то важное совещание с представителями оппозиционных партий, прибывших из соседних республик. Баштич был задушен в своих апартаментах. Охранника, сидевшего у дверей, арестовали. Выяснилось, что в молодости он входил в ультрарадикальные отряды, и его обвинили в убийстве политика. В Белграде были устроены грандиозные похороны с участием высших лиц страны. Везде упоминалось, что Баштич мог со временем претендовать на должность премьера, а затем и президента страны. Его рейтинги опережали рейтинги почти всех политиков, при этом он считался одним из основных кандидатов от правящей партии на предстоящих парламентских выборах.

Он был молод, ему исполнилось только сорок четыре года. Выше среднего роста, достаточно симпатичный, открытый взгляд, густая копна каштановых волос, чувственные губы, лицо из тех, которые нравятся женщинам, небольшой шрам на подбородке, придающий ему еще больше шарма. Был женат третьим браком на племяннице одного из основных акционеров всемирно известной компании «БМВ» Шарлотте Хейнкесс, но еще до этого брака считался достаточно состоятельным человеком. Имел сына от первого и дочь от второго брака. Сыну Зорану уже двадцать четыре года, а дочери Любице – шестнадцать. Его первая супруга была старшей дочерью известного хорватского политика времен Тито Горана Квесича, что помогло молодому Баштичу сделать очень неплохую карьеру. К моменту распада Югославии, в девяносто первом году, он считался одним из самых заметных молодых активистов партии. Затем вышел из партии и стал демократом. С первой женой развелся через несколько лет, вторая была из Македонии. Ее отец – руководитель банка новой республики Андон Китанов, которого хорошо знали и уважали во всех республиках бывшей Югославии, ведь он долгие годы проработал в Белграде заместителем министра финансов страны. Бистра Китанова вышла замуж за Баштича в девяносто третьем году, и с ней он прожил в браке около шести лет, пока они не разошлись. С третьей супругой Баштич сочетался браком четыре года назад. Супруги жили в роскошном имении жены под Мюнхеном, откуда молодой политик возвращался в Белград для успешной политической карьеры. Он успел побывать послом в Польше, заместителем министра иностранных дел Сербии, получить назначение послом в Германию, благо у его новой супруги в этой ведущей европейской стране были огромные связи, после чего был выдвинут на должность заместителя председателя правительства. И никто не сомневался, что после новых парламентских выборов именно ему поручат сформировать новый кабинет министров.

Несомненно, что такой стремительный рост и быстрое продвижение по служебной лестнице не могло понравиться его коллегам, и у него появилось достаточное количество врагов. Однако в материалах, которые удалось найти в Интернете, об этом не было ни слова. Не только сербские, но и хорватские, словенские и македонские газеты сообщили о гибели Баштича и аресте подозреваемого в этом преступлении охранника особняка, которому было только двадцать девять лет. Бывший баскетболист, сломавший ногу за несколько лет до этого и покинувший большой спорт, Янко Николич считался главным обвиняемым в этом преступлении. Никаких дополнительных подробностей в газетах не было, кроме информации о его принадлежности к ультраправым националистическим организациям, тогда как погибший Баштич считался одним из лидеров левоцентристов, которые имели все шансы победить на предстоящих парламентских выборах.

Дронго старательно выписывал вопросы, появившиеся у него по мере знакомства с этим делом и биографиями обоих действующих лиц преступления. Самый большой интерес вызывала, безусловно, фигура погибшего, бывшего, очевидно, неординарным и талантливым человеком, наделенным многими положительными качествами. Фигура убийцы тоже вызывала много вопросов, на которые Дронго не имел ответов.

Поздно вечером, ближе к одиннадцати, позвонил Турелин, долго рассыпался в любезностях, а затем сообщил о предстоящей завтрашней встрече в здании Министерства внутренних дел. Дронго выслушал его, почти не перебивая, и коротко сообщил, что уже знает о встрече и обязательно на нее приедет.

Утром было еще три телефонных звонка. Один от Вейдеманиса, который сообщил о том, что встреча состоится в двенадцать в кабинете Шаповалова; ему звонили по поручению Турелина. Второй звонок – из ФСБ. Звонивший довольно долго ждал, пока Дронго снимет трубку. Видимо, он точно знал, что эксперт находится дома и не снимает обычно трубку, предпочитая сначала выслушать автоответчик. Но звонивший попросил взять телефон и вежливо пояснил, что сегодня состоится важная встреча, на которой будет и представитель ФСБ. Стало понятно, что расследованию этого убийства в Москве придают особое значение. Когда раздался третий звонок, Дронго уже догадывался, кто именно может звонить. И не ошибся. Это был его давний знакомый из ФСБ генерал Потапов, уже давно вышедший в отставку, но, как и все бывшие руководители спецслужб, сохранявший свои связи в прежних организациях. Он тоже попросил присутствовать на этой встрече, добавив, что это и его личная просьба. Оставалось только заверить его, что встреча обязательно состоится. Ровно в двенадцать часов Дронго вошел в кабинет генерала Шаповалова.

Глава вторая

Кроме самого хозяина кабинета, в нем находилось еще трое неизвестных. Двое гостей сразу выделялись своими «европейскими» прическами, манерами, даже выражением лиц. Заместитель прокурора Вукославлевич был мужчиной средних лет, довольно плотным, с округлым лицом и редкими волосами, которые он старательно зачесывал так, чтобы скрыть образовавшуюся на макушке плешь, и все время нервно поправлял очки. Генерал Обрадович был высокого роста, подтянутый, уже почти седой, несмотря на свой относительно молодой возраст. Вместе с ними в кабинете Шаповалова находился неизвестный мужчина лет пятидесяти. Незапоминающееся лицо, внимательный взгляд, достаточно дорогой костюм, широкие плечи спортсмена.

– Самойлов, – представился он и, чуть подумав, добавил, протягивая руку: – Александр Михайлович.

Рукопожатие оказалось достаточно крепким. Он не назвал своего звания, так обычно поступали генералы спецслужб, не любившие говорить о своих званиях. Дронго знал эту характерную закономерность. До полковника включительно офицеры обычно называли свои звания и фамилию. Генералы же представлялись только по фамилии.

– Бранко Обрадович, – привстал сербский генерал, тоже протягивая руку. Ростом он почти не уступал Дронго, только был несколько у́же в плечах.

Третьим пожал гостю руку прокурор Петр Вукославлевич.

Шаповалов пригласил Дронго к столу. Дежурный офицер внесла небольшие чашечки кофе, расставила их перед гостями и быстро вышла.

– Давайте начнем, – сразу предложил Шаповалов. – Наши сербские друзья попросили о срочной встрече с присутствующим здесь известным экспертом-аналитиком, и господин Дронго любезно согласился. Остальное говорить вам, Александр Михайлович.

– Спасибо, – поблагодарил Самойлов и продолжил: – Мы хотели встретиться, чтобы обсудить проблему, возникшую у наших гостей. Они прибыли с визитом для срочной встречи, полагая, что вы сможете разрешить их достаточно непростой вопрос. Должен сказать, что господин Вукославлевич хорошо говорит по-русски и может объяснить причину их срочного визита. Однако, прежде чем мы начнем, я хотел бы обратить внимание господина эксперта, что наша беседа должна остаться абсолютной тайной и не выходить за пределы этого кабинета ни при каких обстоятельствах.

При этих словах прокурор согласно кивнул головой, а генерал Обрадович нахмурился.

– Это я могу вам пообещать, – ответил Дронго.

– Вы можете отказаться, если посчитаете, что вам не стоит браться за расследование этого дела, – продолжал Самойлов, – но хочу вас предупредить, что, если вы все-таки согласитесь, пути назад уже не будет. Вы не можете начать расследование, а затем отказаться. Надеюсь, вы понимаете, насколько серьезное дело вам предстоит, если сюда прибыла такая представительная делегация.

– Я все понимаю, – согласился Дронго, – но сначала надо выслушать приехавших и попытаться понять, что там происходит.

– Безусловно, – согласился Самойлов, взглянув на прокурора Вукославлевича, как бы приглашая его продолжить разговор.

– Господин Дронго… вы разрешите так к вам обращаться? – поинтересовался прокурор. По-русски он говорил достаточно хорошо, но с заметным акцентом.

– Меня обычно так и называют, – сказал Дронго.

– В таком случае позвольте вам объяснить, что именно я хотел бы вам сказать. Речь идет об убийстве нашего известного политика господина Предрага Баштича, который был убит два месяца назад во время конфиденциальной встречи, на которую прибыли представители оппозиционных партий нескольких соседних республик. После убийства были допрошены все свидетели, но мы так и не смогли разобраться, что именно там произошло. В результате арестованным оказался охранник господина Баштича, которого считают главным подозреваемым в совершении этого преступления. В настоящее время Янко Николич находится в белградской тюрьме. Его напарник, Радко Недич, тоже был арестован, однако в настоящее время его выпустили на свободу и забрали у него паспорт, поместив под домашний арест.

– Я читал об этом в материалах, которые мне удалось найти в Интернете, – сообщил Дронго, – но я не сумел понять детали происшедшего. Насколько я понял, именно охранник Николич является единственным подозреваемым, и у вас нет никаких других возможных подозреваемых лиц.

– Верно, – согласился прокурор, – именно поэтому мы подключили к расследованию наших лучших следователей. Поэтому приняли решение пригласить такого известного эксперта, как вы, чтобы попытаться выяснить, каким образом могло произойти это загадочное убийство.

– Давайте более подробно. Почему загадочное, если у вас только единственный подозреваемый? Я пока ничего не могу понять.

– Убийство произошло на частной вилле, которую снимало правительство, недалеко от Белграда, на Дунае, между Старо-Быстрицей и Бичелишем. Трехэтажный особняк охраняется, как правительственная резиденция, там находятся сотрудники нашего специального подразделения – четырнадцать человек, повсюду камеры наблюдения. Посторонний попасть туда практически не может. Мы провели самое тщательное расследование, никаких шансов у чужого проникнуть на территорию просто не было. К тому же в этот вечер дежурил усиленный наряд, и рядом со входом находились еще две машины полиции.

В трехэтажном особняке апартаменты господина Баштича были на третьем этаже, – продолжал Вукославлевич, – он занимал угловые помещения, две большие комнаты. С левой стороны – сплошная стена, которая обрывается к Дунаю. Вокруг дома постоянно ходили дежурные сотрудники охраны, и повсюду были установлены камеры слежения. Комнаты Баштича примыкали к апартаментам, которые занимал его заместитель по партии Драган Петкович. В этот вечер он как раз был в особняке вместе со своей супругой, собиравшейся улетать в Вену. В коридоре дежурил охранник Николич.

– Кто оставался на третьем этаже?

– Там еще комнаты для премьера, но они расположены чуть дальше. Но в тот вечер премьера в здании не было, и туда никто не входил. Мы это тоже проверяли.

– Петкович был не один?

– Нет, с супругой. Дело в том, что в этом здании должна была состояться встреча представителей левоцентристских партий, представляющих Сербию, Хорватию, Македонию, Словению, Черногорию и Боснию. Впервые после распада Югославии была сделана подобная попытка попытаться договориться о возможных совместных действиях. В отличие от Советского Союза, где двенадцать республик до сих пор входят в Содружество Независимых Государств, нам не удалось создать ничего подобного. Хорватия и Словения уже вошли в Европейское сообщество, они всегда считали себя частью западного мира. Босния все время балансирует на грани войны. С Македонией проблемы у Греции – вы знаете, что они категорически выступают против самого названия их государства, считая, что Македония – часть самой Греции, а у нас даже Черногория умудрилась отделиться от Сербии и не захотела быть с ней в едином союзе.

– Одиннадцать, – неожиданно произнес Дронго.

– Что одиннадцать? – не понял Вукославлевич.

– В СНГ осталось только одиннадцать государств, – напомнил Дронго. – Грузия уже вышла из состава Содружества.

– Одиннадцать, – согласился Вукославлевич, – все, кроме Прибалтики и Грузии. Но у нас подобное разделение было слишком болезненным, поэтому любые переговоры о возможном, даже экономическом сотрудничестве в течение стольких лет были практически невозможны. И только теперь, спустя двадцать лет после фактического начала распада Югославии, мы сделали попытку о чем-то договориться. Хотя бы на уровне левых партий. Но в результате эта встреча закончилась трагедией.

– Значит, в особняке находились «гости»?

– Они приехали для переговоров. Четверо представителей из Хорватии, Словении, Боснии и Македонии. Представитель Черногории не успел приехать. Но все четверо обсуждали возможные документы, находясь в зале приемов на первом этаже. Вместе с ними там работали Баштич и Петкович. В самом особняке было еще несколько человек. Примерно в семь вечера решили сделать перерыв на ужин, и оба сербских политика поднялись наверх. Петкович почти сразу спустился. Он проводил жену в Белград, она должна была вернуться в город, чтобы лететь в Вену. Затем Петкович присоединился к остальным и провел с ними около двух часов, примерно до девяти часов вечера. Абсолютно точно установлено, что они вместе ужинали, и никто из пятерых чиновников из зала не выходил. Примерно в восемь вечера Петковичу позвонил Баштич, желавший уточнить какой-то вопрос. Петкович разговаривал со своим шефом в присутствии остальных гостей. На мобильных телефонах обоих был зафиксирован этот звонок. А еще через час Петкович, встревоженный отсутствием своего руководителя, сам поднялся к нему в апартаменты. И тут же попросил охранника Недича позвать вице-премьера. Недич сообщил об этом Николичу. Сидевший у дверей Николич уверял, что никто в помещение к Баштичу до этого не входил. Затем Николич вошел в апартаменты вице-премьера и обнаружил его убитым. Буквально через несколько секунд туда поднялись остальные. Среди гостей оказался врач по профессии господин Мирослав Хриберник, который установил факт смерти заместителя премьера.

При этом он обратил внимание, что вице-премьер был задушен не раньше чем за час до того, как они его обнаружили. Возможно, сразу после своего телефонного звонка. Прибыли полицейские эксперты, врачи, следователи, здание оцепили, всех находившихся в доме допросили, даже полицейских, которые дежурили на улице. Но никто ничего не мог объяснить. – Вукославлевич закончил и озадаченно взглянул на Дронго. Затем, немного подумав, добавил: – Мы провели самое тщательное расследование, которое только могли провести. Пригласили даже специалистов из Интерпола. Осмотрели каждый сантиметр площади, даже сделали два повторных вскрытия тела. Продумали самые невероятные версии: что неизвестный убийца мог попасть с вертолета, но в таком случае шум вертолета должны были слышать находившиеся во дворе охранники, что неизвестный убийца каким-то образом поднялся по отвесной скале и затем сумел влезть на третий этаж – но никаких следов не было, к тому же там очень приличное освещение, и убийца не смог бы пройти незамеченным. Апартаменты убитого, комнаты Петковича и премьера соединены общим балконом с небольшими перилами. Возможно, неизвестный убийца смог пролезть через балкон. Но в коридоре третьего этажа находился охранник Николич, а внизу дежурил Недич, они не могли не заметить чужого. А на третьем этаже, кроме самого погибшего, больше никого не было. Это тоже установлено абсолютно точно. И самое главное, что в коридоре тоже работала камера наблюдения, которая фиксировала все возможные передвижения посторонних людей. Она была как раз направлена на лестницу на место, где постоянно сидел Николич. Все записи просматривались нашими лучшими экспертами неоднократно.

– И ничего не обнаружили?

– Ближе к восьми охранник Николич поднялся и прошел в туалет, находившийся в конце коридора. Затем вернулся. Теоретически он имел возможность каким-то образом проскользнуть в апартаменты премьера, перелезть на балкон к Петковичу и уже оттуда к Баштичу, задушить вице-премьера и снова вернуться. Мы провели три следственных эксперимента. Для того чтобы перелезть через все эти балконы и задушить Баштича, ему нужно было не меньше трех или четырех минут. И это учитывая, что с балкона премьера куда-либо пролезть практически невозможно, там натянута дополнительная сетка. Мы предположили, что ему, может, удалось каким-то невероятным образом это сделать, но и тогда у него не было столько времени. Он вернулся примерно через две минуты, это четко зафиксировано на нашей пленке, а потом практически все время сидел на стуле, никуда не отлучаясь. И когда во второй раз поднялся, то вошел в апартаменты и почти сразу выбежал. Буквально через несколько секунд.

– И вы его арестовали?

– У нас нет другого подозреваемого, а он в любом случае виноват, так как не имел права отлучаться. Ведь он был охранником вице-премьера, а того задушили, пока он сидел у его дверей. Значит, он – либо убийца, либо пособник убийства. Но каким образом произошло это загадочное убийство? Кто мог задушить господина Баштича, если это сделал не Николич? Наши эксперты и следователи терялись в догадках. Мы еще раз допросили всех присутствующих, но ничего не смогли установить.

– Такой классический детективный случай, – вмешался Самойлов, – когда убийство происходит в закрытой комнате, и убийца исчезает неизвестно куда. Непонятная загадка, повторявшаяся в двадцать первом веке. Я думал, что подобные убийства остались в девятнадцатом, а сегодня политиков убивают с помощью киллеров, стреляющих из снайперской винтовки. Во всяком случае, не душат как цыплят.

Гостям явно не понравились его слова. Оба переглянулись, но не стали их комментировать.

– Господин Дронго, мы прибыли к вам не просто как туристы, – произнес Обрадович, говоривший с сильным акцентом. – Господин прокурор не сказал вам, что мы проверяли Николича на детекторе? Я правильно произнес это слово?

– Дело в том, что Николич категорически отрицает свою вину и не хочет признаваться, – подтвердил Вукославлевич. – Учитывая исключительную важность происшедшего, мы приняли решение проверить его на так называемом «детекторе лжи». Пригласили лучших немецких специалистов и дважды проверяли его. Оба раза детектор показал, что он не врет, когда говорит о своей полной непричастности к этому преступлению. Конечно, показания детектора не могут считаться свидетельскими показаниями, но некоторое сомнение эти результаты у нас породили. Наш известный врач-психолог предложил свои услуги. Он ввел Николича в состояние гипноза и попытался его допросить. Охранник упрямо утверждал, что ничего не видел и не слышал. Врач убежден, что Николич не мог лгать под гипнозом. Это просто невозможно. Мы пошли даже на такой варварский метод, как введение ему специального раствора, так называемой «сыворотки правды». И опять Николич утверждал, что он невиновен. Последним нашим шансом был местный священник, который знает Николича с детства. Мы пригласили его для беседы с подозреваемым. Священник говорил с ним около двух часов и вышел из камеры, твердо заявив, что охранник ни в чем не виновен. Николич поклялся на Библии, что не совершал этого преступления и не знает, как оно произошло. Мы можем не доверять ему самому, не доверять результатам проверки и даже предположить, что ему удалось каким-то образом лгать под гипнозом. Но мы ввели ему такую дозу лекарства, что лгать он просто не мог. Это абсолютно невозможно. И тогда получается, что убийца неизвестным образом проник в апартаменты Баштича, задушил вице-премьера и затем растворился в воздухе. Но в жизни так не бывает. Я лично в дьявола не верю, для этого слишком долго работаю в прокуратуре. И генерал Обрадович тоже не верит в нечистую силу. Но никаких других объяснений нет. А нам бы хотелось получить хоть какие-то версии.

– И у вас нет ни одной? – не выдержав, вмешался Шаповалов.

– Есть, – ответил прокурор, снял очки, протер стекла, снова надел их, – но это очень нехорошая версия. Тогда остается предположить, что это убийство связано с политической деятельностью господина Баштича и в его устранении были заинтересованы наши спецслужбы. Только в том случае, если пленку сумели заменить, а некоторые охранники были в сговоре, все выглядит достаточно правдоподобно. Иначе говоря – это политическое убийство, когда сотрудники охраны и офицеры полиции смогли договориться или их элементарно купили, чтобы они не заметили возможного убийцу. Но предположить, что сразу полтора десятка наших лучших офицеров и сотрудников оказались замешаны в этой непонятной истории, значит не доверять нашим спецслужбам. На это мы тоже не можем пойти.

– Среди офицеров полиции, которые там дежурили, двоих я знаю лично и могу за них поручиться, – вмешался Обрадович.

– Вот поэтому мы к вам и приехали, – закончил Вукославлевич. – Нам нужна ваша помощь в этом расследовании, господин эксперт. Мы знаем, что вы тоже не верите в различные потусторонние силы или в мистику. Баштича убил конкретный убийца, и наша задача – его обнаружить.

– Больше ничего не хотите мне сообщить? – спросил Дронго.

Обрадович посмотрел на прокурора, ожидая, что тот заговорит, но Вукославлевич молчал. Тогда заговорил он сам:

– Вы читали материалы об убийстве Баштича?

– Читал. И обратил внимание, что среди тех, кто был в этот день в особняке, вы не назвали еще одного человека, которого тоже допрашивали. Это сын господина Баштича – Зоран.

Обрадович снова посмотрел на прокурора, но тот по-прежнему упрямо молчал. Очевидно, эта щекотливая тема была настолько закрытой, что он вообще не хотел говорить о ней в присутствии российских руководителей спецслужб. Подобные частности они могли бы обсудить с экспертом и без участия российских генералов. Дронго же был неумолим.

– Значит, Зоран там был? – повторил он.

– Да, – ответил Обрадович, – он там тоже был. – И снова взглянул на прокурора.

Тот кивнул и заговорил:

– Зоран Баштич был последним, кто видел живого вице-премьера в тот злополучный вечер. Сразу после совещания господин Баштич поднялся к себе, и к нему зашел его сын. Вернее, даже не так. Вместе с господином вице-премьером в его апартаменты поднялась его помощник госпожа Милованович. Затем она вышла и спустилась вниз. Только после этого туда поднялся сын господина Баштича Зоран. Пробыл он в апартаментах отца недолго, несколько минут, затем вышел и спустился вниз. Охранники обратили внимание на его плохое настроение. Но у Зорана есть алиби: примерно через час после его ухода господин Баштич позвонил своему заместителю Петковичу и разговаривал с ним. Однако на допросе Петкович подтвердил, что голос звонившего показался ему несколько необычным. Должен вам сказать, что голоса отца и сына очень похожи. Это тоже правда. – Вукославлевич кинул взгляд на генерала Обрадовича, словно спрашивая, все ли он сказал.

Тот сидел неподвижно. Было понятно, что это убийство и даже разговоры на эту тему – неприятное испытание для обоих гостей. Очевидно, именно в силу этих причин расследование нужно было поручить иностранному эксперту, никак не связанному с сербскими властями.

– Мы рассчитываем на вашу помощь, – сказал Вукославлевич.

Дронго молчал.

– Вы согласны нам помочь? – уточнил Обрадович.

– Вы можете взяться за расследование этого убийства? – спросил Самойлов. – Если, конечно, считаете, что убийцу можно найти спустя два месяца после убийства.

Все трое смотрели на детектива. Шаповалов усмехнулся. Он слишком хорошо знал Дронго. Этот человек никогда не отступает перед трудными задачами.

– Мне очень лестно, что наши коллеги, приехавшие из Белграда, считают меня способным провести это расследование, – ответил Дронго. – Полагаю, это достаточно интересный случай, тем более если убийство такого известного политика связано с его политической деятельностью. Но хочу предупредить, что не могу гарантировать результата. Я не маг и не волшебник, а всего лишь обычный аналитик, который пытается применять на практике свои теоретические построения.

– Мы это знаем, – сразу сказал Вукославлевич. – Назовите, пожалуйста, сумму вашего гонорара. От имени нашего правительства я уполномочен заявить, что мы согласны на все ваши условия. Но нам нужны будут конкретные результаты этого расследования.

– И имя убийцы, – если это возможно, – добавил Обрадович.

Дронго медленно кивнул головой. Похоже, он может потом пожалеть, что согласился взяться за подобный невероятный случай, но, с другой стороны, для настоящего профессионала это своего рода вызов. Суметь раскрыть подобное преступление – значит переиграть возможного убийцу или организатора убийства, который сумел все продумать таким невероятным образом. Поэтому Дронго кивнул во второй раз и боковым зрением увидел довольное лицо генерала Шаповалова.

Глава третья

Ровно гудели моторы. Самолет вылетел из Москвы точно по расписанию. В салоне бизнес-класса находились генерал Обрадович, прокурор Вукославлевич и неизвестный эксперт, которого все называли странным именем Дронго, немного похожим на югославское Драган или Драдан. Вчера ночью ему позвонил генерал Самойлов.

– Хотел пожелать вам успехов, – сказал он, – и передать просьбу моего руководства. В случае, если расследование пойдет не совсем так, как захотят наши сербские друзья, вы всегда можете обратиться за помощью в посольство. Советник посольства в курсе вашей миссии. Но в любом случае подумайте, прежде чем публично обнародовать вашу позицию. Вы меня понимаете?

– Не совсем.

– Возможно, убийство такого известного политика связано с его политической деятельностью, – осторожно намекнул Самойлов. – Но если окажется, что в этом убийстве были заинтересованы какие-то внешние силы, на Балканах снова может вспыхнуть война. Они так долго жили вместе и так сильно успели возненавидеть друг друга, что достаточно одной искры, чтобы противостояние возобновилось. Своего рода «балканский синдром», о котором знают все дипломаты. Когда любой скрытый конфликт может привести к широкомасштабным боевым действиям. Слишком много обид хранят еще в себе различные народы этой многострадальной страны. Нужно быть терпеливее, мудрее, если хотите.

– Это я понял. Если окажется, что убийцей был кто-то из прибывших гостей, я должен сделать все, чтобы не узнать, каким образом он убил Баштича?

– Я вам так не говорил, – возразил Самойлов. – Конечно, вы летите туда помочь нашим сербским друзьям, но от вашего расследования, возможно, зависит и ход дальнейших переговоров между бывшими республиками Югославии. Я просто прошу вас об этом всегда помнить.

– Ясно. Постараюсь не забыть. Будут еще указания?

– Не нужно так нервно воспринимать мои слова. Это не указания, а совет. И еще… обратите внимание, что сыну погибшего уже два месяца отказывают в выдаче зарубежного паспорта. Наше посольство об этом проинформировано. Мы располагаем информацией, что он тоже может быть замешан в убийстве. А это уже не семейное дело, а большая политика. Дед Зорана Баштича является вице-спикером парламента Хорватии и одним из самых уважаемых людей в стране. Об этом вам тоже нужно помнить. А в остальном – удачи и успехов.

– После таких слов не сомневаюсь, что вы пожелали их от чистого сердца, – пробормотал Дронго.

– Вам не говорили, что у вас своеобразное чувство юмора? – рассмеялся в ответ Самойлов.

– Я могу задать вам тот же вопрос, – парировал Дронго.

– До свидания, – быстро попрощался генерал.

– Всего хорошего. – Дронго положил трубку.

Конечно, об этом разговоре ему следовало помнить постоянно, это он уже четко себе представлял. Когда самолет летел уже над Украиной, Дронго спросил у Вукославлевича:

– Кто занимался расследованием этого дела? Я спрашиваю не о команде, меня интересует конкретный следователь или руководитель следственной бригады, проводившей расследование.

– Он уже отстранен от этого дела, – несколько замявшись, сообщил заместитель прокурора республики, – после того, как мы проверили основного подозреваемого и получили отрицательные результаты.

– Как его зовут?

– Марко Бачанович, – нахмурился Вукославлевич, – но вы меня не поняли. Он отстранен за ошибки, допущенные в ходе этого расследования. И вообще уволен из прокуратуры.

– Тем не менее я хотел бы с ним встретиться.

– Могу узнать, почему?

– Конечно. Но прежде ответьте на вопрос: сколько лет проработал следователем отстраненный господин Бачанович?

– Больше двадцати, – мрачно процедил прокурор. – Но я не понимаю смысла вашего вопроса.

– Судя по вашему визиту, вы придавали особое значение расследованию этого убийства. И наверняка бросили на него своего лучшего следователя, который проработал больше двадцати лет и является настоящим профессионалом своего дела. А я привык доверять профессионалам. Если даже он допустил ошибку и не смог правильно вычислить убийцу, это совсем не перечеркивает его опыта двадцатилетней работы следователем. И вы должны были понимать, что первое, о чем я вас спрошу, это именно о моем предшественнике, который проводил расследование. Или вы со мной не согласны?

Вукославлевич поправил очки и неожиданно усмехнулся.

– Только давайте договоримся, что вы скажете об этом нашему прокурору республики сами, – попросил он, – и предложите организовать вам встречу с Бачановичем.

– Обязательно. А почему не вы?

– Он мой близкий друг, уже много лет, – пояснил прокурор. – Мы вместе начинали еще в начале восьмидесятых. Вместе учились на юридическом факультете. И я лично рекомендовал его руководителем следственной группы, ведь я курирую их работу в нашей прокуратуре. И, конечно, я был против его отстранения. Но политика всегда выше права. Во все времена и во всех государствах. Наше политическое руководство посчитало, что он провалил расследование, не сумев найти настоящего убийцу, и повел себя неадекватно, настаивая на дополнительном расследовании. Именно тогда было принято решение о его отстранении…

– И он согласился?

– Нет, – мрачно ответил Вукославлевич, – подал рапорт об отставке, хотя я его долго уговаривал этого не делать, и ушел из органов прокуратуры. Конечно, он был оскорблен и обижен. На него все время давили и требовали результатов.

– И вы не смогли отстоять своего друга?

– Господин Дронго, – снова поправил очки заместитель прокурора республики, – хорошо быть частным и независимым экспертом, известным на весь мир, когда вам никто не может приказывать или указывать. Прокуратура – контролирующий орган государственной власти. Прежде всего работающий в интересах государства и народа. А руководство страны избирается народом, как в любой демократической стране. Значит, мы обязаны прислушиваться к мнению наших политиков.

– Насколько я помню из курса процессуального права, прокуратура – прежде всего орган, надзирающий за законностью, и никакие государственные лица не имеют права вмешиваться в ее работу или решать, что и как нужно делать, – парировал Дронго.

– Так написано в учебниках, – усмехнулся Вукославлевич, – в жизни же все гораздо сложнее. Мы работаем не в вакууме, а в конкретных политических условиях, особенно в последние двадцать лет. Убийство сербов, с оружием в руках защищающих свои дома в Косово или Хорватии, считалось ликвидацией незаконных вооруженных формирований, с точки зрения местных властей. А с нашей точки зрения, это были люди, боровшиеся за свои анклавы и безопасность своих родных. Две точки зрения, разные подходы. Как, например, в Боснии, где все убивали друг друга, а теперь сделали виноватыми только сербов. Согласитесь, что это не совсем правильно.

– Когда люди убивают друг друга по этническому или религиозному признаку, это вообще варварство, – прямо сказал Дронго. – И даже не с точки зрения любого прокурорского работника, а с точки зрения любого нормального человека в двадцать первом веке.

– А мы прошли эту «эпоху варварства», – напомнил прокурор, – и поэтому нам сейчас особенно трудно. На нас давят наши собственные демоны, которых мы породили. Марко не захотел принимать условия игры и подал в отставку. Он всегда был непримиримым индивидуалистом и достаточно гордым человеком.

– И вы не смогли помочь своему другу?

– Я мог подать в отставку вместе с ним, но не стал этого делать. Можете считать меня большим конформистом, чем он, – достаточно серьезно ответил Вукославлевич.

Больше на эту тему они не говорили. В аэропорту их встречали два автомобиля с сотрудниками МВД, прокуратуры и МИДа. Отсюда они отправились в белградский отель «Златник», находившийся на севере города, откуда недалеко до Бичелиша и Старо-Быстрицы. В пятизвездочном отеле было только тридцать семь номеров, и прибывшему эксперту предоставили номер-сьют. Учитывалось и то обстоятельство, что поздней осенью в отеле почти не бывает иностранцев. Генерал Обрадович представил Дронго высокого молодого человека лет двадцати пяти.

– Капитан Павел Орлич, – сообщил он, – ваш помощник во время пребывания в нашей стране. Мать у него русская, отец серб, поэтому он прекрасно владеет обоими языками и может быть вашим переводчиком.

– Вы сотрудник МВД? – уточнил Дронго.

– Я из службы безопасности, – не стал лгать Орлич.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Работали в следственной группе Бачановича?

– Да, – опять не соврал Орлич. Было понятно, что этого человека приставили переводчиком не просто так. Он был в курсе всех последних событий.

– Значит, будем работать вместе, – протянул ему руку Дронго.

Орлич согласно кивнул. Его можно было назвать даже красивым – правильные черты лица, серые глаза, темные густые волосы.

– Завтра с утра вы можете ознакомиться с материалами дела, – пояснил Обрадович. – В прокуратуре знают, что вам разрешен доступ ко всем материалам, связанным с убийством вице-премьера.

Орлич исправно все перевел.

– Прежде всего я хотел бы побывать на месте преступления, – попросил Дронго, – и увидеть все собственными глазами.

– Уже пятый час вечера, – посмотрел на часы Обрадович, выслушав слова переводчика. – Может, лучше отдохнете после перелета и поедете завтра утром? Утром предстоят важные встречи с нашим министром и генеральным прокурором Сербии.

– У нас мало времени, господин генерал. Позвольте, я поеду туда прямо сейчас. Прежде чем встречаться с вашим руководством, я хотел бы составить для себя объективную картину случившегося.

– Хорошо, – согласился Обрадович, которому Павел перевел просьбу Дронго, – тогда поедем все вместе. Я вызову для нас машину.

Уже через сорок минут они направлялись в Бичелиш, где было совершено убийство. Павел устроился на переднем сиденье рядом с водителем, а Обрадович и Дронго разместились сзади. Когда они уже подъезжали к месту происшествия, Дронго спросил:

– Вы сможете организовать мне встречу с бывшим руководителем следственной группы господином Бачановичем?

Павел испуганно оглянулся, посмотрел на генерала. Тот криво усмехнулся:

– Это наш прокурор рассказал вам об отстраненном Бачановиче?

– Нет. Я сам спросил его, кто именно возглавлял расследование. Мне было бы интересно встретиться с этим человеком.

– Он написал заявление об уходе из органов прокуратуры, – ровным голосом сообщил Обрадович, – и боюсь, что ваша встреча, скорее всего, не состоится. Бачанович уже не является сотрудником прокуратуры и может отказаться от встречи с вами. К тому же мы не собираемся его искать.

– Он сам ушел из органов прокуратуры, – добавил уже от себя, после того как перевел слова генерала, Павел Орлич.

– Почему? – спросил Дронго.

Обрадович понял его вопрос и быстро ответил:

– Если вас интересует мое личное мнение, то он для меня – обычный дезертир, который решил покинуть свой пост в самое сложное время, когда не имел права этого делать.

Павел перевел его ответ слово в слово.

– Насколько я слышал, его отстранили от расследования, – возразил Дронго.

– Все равно. Он обязан был подчиниться и не обижаться, как молодая девушка, при которой произнесли грубое слово. Он профессионал и прекрасно знал, как ему нужно поступить, понимая, что его группа не смогла раскрыть преступление и не добилась никаких результатов. За это его справедливо наказали.

– Не уверен, что вы правы, – сказал Дронго, – но я в любом случае должен с ним увидеться. И я почти абсолютно убежден, что он не откажется от нашей встречи.

– Посмотрим, – коротко бросил Обрадович, и было понятно, что ему не хочется больше говорить на эту тему.

Машина подъехала к высоким воротам. За ними следовала еще одна машина с сотрудниками охраны. Дронго обратил внимание, что над воротами работали две камеры видеонаблюдения. Ворота медленно раскрылись, машины въехали на территорию виллы. Несмотря на далеко еще не позднее время, везде уже был включен электрический свет. Дорожки, ведущие к дому, ярко освещались. Дронго вышел из машины. Их уже встречал новый руководитель охраны, который пожал всем руки и вытянулся перед Обрадовичем. По предложению Дронго они обошли особняк. Со стороны реки была отвесная скала метров на тридцать. Залезть отсюда в дом невозможно даже опытному альпинисту. Его бы обязательно заметили и с дорожки совершающие обход сотрудники охраны, и из соседнего дома, где находился центр наблюдения за особняком.

Потом все поднялись на третий этаж по широкой лестнице, покрытой ковром, скрывающим шум, и сделанной из ценных пород лиственницы. Дронго несколько раз нарочито сильно надавил на ступеньки, но они не скрипели. Повсюду был идеальный порядок.

– Уборщицы в тот вечер были в особняке? – спросил он у сопровождающего их Орлича.

– Нет, – ответил капитан, – их удалили. В особняке не было посторонних, мы проверяли.

На третьем этаже сидел на стуле молодой офицер в штатском. Увидев поднимающихся гостей, он сразу вскочил. Дронго кивнул ему и открыл дверь. В комнатах тоже царил идеальный порядок. После убийства Баштича сюда никто не приезжал. Дронго внимательно осмотрел обе комнаты, вышел на балкон. Достаточно просторная терраса, но здесь невозможно спрятаться. Он подошел к перегородке, отделяющей эти апартаменты от соседней террасы, которая была гораздо меньше. Стена не доходила до конца, и при желании здесь можно перелезть. Он попросил Павла принести стул и предложил ему:

– А теперь постарайтесь перелезть на соседнюю террасу.

– Мы проверяли, – доложил Орлич, – перелезть можно. Но там никого не было. Это мы знаем абсолютно точно.

Дронго терпеливо ждал. Павел вздохнул и достаточно быстро перелез через стенку. Дронго, Обрадович и сопровождавший их руководитель охраны вышли из апартаментов Баштича и прошли в соседнюю комнату. Увидев их, охранник снова вскочил со стула. Дронго поднял голову и увидел камеру, смотревшую ему прямо в лицо. Любой человек, кто попытался бы пройти в апартаменты вице-премьера, должен был зафиксироваться на этой пленке. Да и вход в соседнюю комнату тоже находился под объективом камеры. А вот дальше, вход в апартаменты премьера, камера уже не фиксировала.

Они вошли в первую комнату. На террасе их терпеливо ждал Орлич. Генерал Обрадович подошел к балконным дверям и открыл их, чтобы впустить капитана. Дронго подошел к нему.

– Двери на террасы закрываются изнутри, – пояснил генерал, – и снаружи их открыть невозможно. Если даже неизвестный убийца каким-то образом оказался на соседней террасе или перелез отсюда, то и тогда он не смог бы попасть в комнаты Баштича, если, конечно, покойный вице-премьер сам не открыл ему.

Дронго согласно кивнул и внимательно осмотрел дверь. Обрадович был прав. Открыть ее снаружи было невозможно. Он вышел на террасу. Между этой террасой и следующей, примыкавшей к апартаментам премьера, над стенкой, в оставшемся проходе, была натянута проволока. Чтобы попытаться пролезть, нужно было ее сорвать.

– Отсюда вы сможете пролезть? – спросил Дронго

– Нет, – ответил Орлич, – мы уже несколько раз пытались. Нужно попытаться пройти по узкому карнизу, перелезая через перила, но это очень опасно. Один из наших попробовал это сделать, но сорвался и едва не погиб, сломав себе ногу.

– Убедили, – кивнул Дронго, – тогда и мы не будем. – Он еще раз осмотрел террасу и вернулся в комнату, снова вышел в коридор и спросил: – Может, убийца прятался в апартаментах премьера, а затем сумел сюда перейти? Времени у него было достаточно.

– Тогда как он туда попал? – недовольно уточнил Обрадович. – Если бы все было так просто, мы бы и сами нашли убийцу. Но здесь никого не было, сотрудники, дежурившие в ту ночь, в этом убеждены.

– Да, – кивнул начальник охраны, – последним сюда поднимался Зоран Баштич, который разговаривал со своим отцом всего несколько минут, и затем спустился вниз, примерно за час до того, как господина Баштича нашли убитым.

– Тогда получается, что именно сын задушил своего отца? – задумчиво проговорил Дронго. – Это уже шекспировская трагедия, а не балканская история.

– Не получается, – возразил Обрадович, – еще минут через сорок после ухода Зорана его отец позвонил своему заместителю Петковичу, который подтвердил, что разговаривал именно со своим шефом. Так что у Зорана абсолютное алиби. Только после телефонного разговора наш вице-премьер был убит.

– Мне надо обязательно увидеться с Зораном, – твердо произнес Дронго.

Обрадович посмотрел на начальника охраны. Оба промолчали, но было заметно, что им совсем не понравилась эта идея. Орлич деликатно молчал. Именно к нему и решил обратиться Дронго.

– Я смогу увидеться с сыном погибшего? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Орлич, отводя глаза. Ему, видимо, не хотелось лгать.

– Почему не знаете?

– Кажется, он сейчас болеет.

– Вы уверены? – иронично осведомился Дронго. – Он уже получил свой загранпаспорт?

Все трое озадаченно посмотрели в его сторону, настолько поразили их слова прибывшего эксперта.

«Кажется, они все против этой встречи, – подумал Дронго, – и боюсь, что мое расследование будет гораздо более трудным, чем я даже мог себе предположить».

– Не думаю, что вы должны с ним встречаться, – подтвердил его худшие опасения генерал Обрадович. – Это будет достаточно непростая встреча.

Глава четвертая

Обратно в отель они вернулись к девяти часам вечера. Обрадович предложил поужинать, и все прошли в небольшой ресторан, где их уже ждали. Во время ужина один из официантов незаметно передал Дронго салфетку, показав, что на ней написаны какие-то цифры. Эксперт убрал салфетку в карман. Через несколько минут он прошел в туалетную комнату и там развернул ее. На ней был указан номер телефона и просьба перезвонить не из своей комнаты. Дронго запомнил номер телефона и, разорвав салфетку на кусочки, спустил воду в унитазе. Помыл руки и вернулся к обоим офицерам.

За столом в основном говорил Дронго, рассказывая о своих прежних делах. Оказалось, что Орлич достаточно неплохо знает самые громкие расследования прибывшего гостя и буквально восхищается аналитиком. Обрадович даже пошутил, что Павел является своеобразным «дронговедом» в их спецслужбах.

В половине одиннадцатого они попрощались, договорившись встретиться утром. Когда гости уехали, Дронго поднялся к себе, достал из чемодана телефон с итальянским номером, которым часто пользовался, когда нужно было поговорить с кем-то инкогнито, и набрал номер, записанный на салфетке.

– Добрый вечер, – произнес он, услышав незнакомый голос. – Я позвонил по вашей просьбе.

– Спасибо, что позвонили. – Человек был явно взволнован. По-русски он говорил с очень сильным акцентом, но, видимо, все понимал. – Где вы сейчас находитесь? В своем номере?

– Нет, я вышел в коридор, чтобы не разговаривать из своего номера.

– Правильно, – одобрил его собеседник. – Извините, что не представился. С вами говорит Марко. Марко Бачанович.

– Это я уже понял.

– Я бывший руководи…

– Не нужно лишних слов. Это я тоже знаю. Где и когда мы можем увидеться?

– Вам нельзя выходить из отеля, – убежденно произнес Бачанович. – В холле постоянно дежурят двое сотрудников из службы безопасности, специально приставленные к вам. Лучше будет, если я сам приду.

– Вы думаете, что они не знают вас в лицо?

– Знают, конечно, но я смогу пройти… как это по-русски… незамечено. Или нет. Незаметно. Ждите меня на втором этаже, у номера двадцать два. Дверь в номер будет открыта. Вам нужно туда войти. Только никуда оттуда не уходите. Ровно через двадцать минут я приду. В коридоре камер нет, это я точно знаю.

– Договорились. – Дронго отключил телефон, вынул сим-карту и убрал аппарат в чемодан.

Ровно через двадцать минут он уже находился в небольшом номере, дверь в который оказалась действительно открыта. Почти сразу без стука вошел мужчина, ниже среднего роста, плотный, коренастый, с большим носом и запоминающимися темными глазами, быстро подошел к гостю и энергично потряс ему руку.

– Спасибо, что пришли. Я – Марко Бачанович.

– Меня обычно называют Дронго. Как вы вошли?

– Через кухню. Я заранее знал, что вы остановитесь именно в этом отеле, и подготовился. Этот номер снял один из моих знакомых, поэтому я решил встретиться с вами именно здесь.

– Предусмотрительно, – согласился Дронго. – Зачем я вам понадобился?

– Я знаю, что вас пригласили в Белград в качестве эксперта для проведения специального расследования по факту убийства Предрага Баштича.

– Все правильно. А я знаю, что вас отстранили от продолжения расследования, и вы подали рапорт об отставке, который был сразу принят. И еще, что вы близкий друг заместителя прокурора Сербии господина Вукославлевича.

– Да, это так, – усмехнулся Бачанович, – поэтому мне так срочно нужно было с вами встретиться.

– Я вас слушаю.

– Дело в том, что там должна была состояться очень важная встреча представителей бывших республик Югославии, – сообщил Бачанович. – Встреча носила закрытый и конфиденциальный характер, и никто из посторонних не должен был знать о ней. Кроме сотрудников охраны, там должно было находиться еще пять человек, включая самого Баштича, а на самом деле их было десять. И этот факт мне сразу не понравился. Если встреча настолько секретная и закрытая, то почему так много посторонних оказалось в этом доме в момент убийства вице-премьера? Но об этом стараются не вспоминать, хотя, конечно, всех присутствующих свидетелей допросили.

– Кто эти пятеро «лишних»? – спросил Дронго.

– Скорее четверо, – поправился Бачанович. – Дело в том, что должен был приехать заместитель господина Баштича, чтобы уточнить возможные детали подписания протокола о намерениях. Так что господин Петкович был там по вполне уважительным причинам. Но остальные… Во-первых, сын погибшего Зоран Баштич, который почти никогда не появлялся в этом месте и неожиданно оказался там именно в тот вечер, когда убили его отца. Более того, судя по предварительному расследованию, он оказался последним, кто видел господина Баштича живым.

– Кто еще?

– Сотрудница секретариата господина Баштича – Даниэла Милованович. Я специально проверял, у нее даже не было допуска к работе с секретными документами. Супруга господина Петковича, Видрана Петкович, тоже не должна была присутствовать на таком закрытом совещании. Затем неизвестно откуда появившийся охранник – Радко Недич, которого там не должно было быть, в списке заявленных сотрудников охраны еще за три дня до этого совещания он не значился, однако в этот вечер появился. Более того, он не числился среди сотрудников охраны и был принят на работу за день до совещания. Разумеется, у меня появились вопросы к этому Недичу, и я попросил дать мне санкцию на его задержание. Но сначала долго тянули с его арестом, а затем не разрешили допросить, пояснив, что его будут допрашивать другие люди. Я все-таки настоял на своем и сумел допросить его в присутствии сотрудников службы безопасности, но он ничего конкретного не сказал. А после моего отстранения его вообще выпустили под подписку о невыезде. Одного из главных подозреваемых! И они хотели, чтобы я молчал и не задавал никаких вопросов. Даже намекнули, что это было сделано в государственных интересах и я должен искать возможного убийцу среди других людей. Но я всю жизнь работал следователем и знаю, что существуют причинные связи в любом преступлении при любом расследовании.

Четверо возможных подозреваемых не должны были находиться в этом доме в момент совещания. Даже если Петкович действительно должен был там появиться в связи с подготовкой документов, его вызвали в последний момент.

– Кого именно вы подозреваете?

– Полагаю, что это сделал Недич. Очевидно, в политическом руководстве нашей страны кто-то решил отказаться от этих соглашений или, что еще хуже, попытаться разыграть смерть чиновника такого высокого ранга в собственных интересах.

– Я не совсем понимаю, какие могут быть в этом случае дивиденды?

– Очень большие. Баштич был популярным политиком и реальным претендентом на премьерское кресло. Значит, его устранение, возможно, выгодно нашему премьеру. Да и президент, скорее всего, опасался такого напористого кандидата. У Баштича были крепкие связи с Хорватией и Македонией. Так получилось, что его первая жена из Загреба, а ее отец сейчас – вице-спикер хорватского парламента, а другой его бывший тесть – глава национального банка Македонии. Вот такой невероятный выбор жен был у молодого политика. В это даже трудно поверить, но иногда подобное в жизни случается.

– Значит, ваш Баштич умел выбирать себе жен, – усмехнулся Дронго, – такой своеобразный «синдром Державина».

– Что? – не понял Бачанович. – О чем вы говорите?

– В Москве есть очень популярный актер из Театра сатиры, – пояснил Дронго, – Михаил Державин. Очень интеллигентный, симпатичный, мягкий, добрый, нравится женщинам. Трижды был женат. Одна из его жен – дочь великого актера Аркадия Райкина, а другая – дочь маршала Буденного. Кажется, что так не бывает, но он женился в третий раз на популярной актрисе и уже достаточно долго и счастливо живет с ней. Да, встречаются иногда такие невероятные случаи.

– Может быть, – нервно согласился Бачанович, – но учтите, что Баштич в первый раз женился в возрасте девятнадцати лет на девушке, которая была старше его на два года, дочери Горана Квесича, одного из руководителей партийной организации в Хорватии, и сразу начал делать карьеру. А когда все затрещало, он еще в девяностом году развелся со своей супругой Ядранкой, оставив ее с трехлетним сыном. Потом в девяносто третьем женился на дочери Андона Китанова. Тогда повсюду шли ожесточенные бои, а Македония была неким оазисом спокойствия. Китанов очень обеспеченный человек. Но в девяносто девятом они развелись, на этот раз Баштич оставил уже четырехлетнюю дочь. А несколько лет назад он женился на Шарлотте Хейнкесс и сразу получил назначение послом в Германию, один из самых главных дипломатических постов в нашей стране…

– Судя по вашим словам, вы его не очень любили. Обычно о покойниках либо хорошо, либо ничего…

– Я говорю правду, – дернулся Бачанович, – стараюсь быть объективным.

– Давайте вернемся к «дивидендам». Кто еще мог быть заинтересован в его смерти?

– Наша оппозиция, политики в Хорватии или в Македонии, некоторые зарубежные страны, не заинтересованные в стабилизации обстановки в нашей стране. Вы же знаете, что мы выполнили все решения Гаагского трибунала. Арестовали и выдали сначала Слободана Милошевича, затем Радована Караджича и в конце генерала Младича, хотя многие в Белграде были категорически не согласны с этими решениями. А нас по-прежнему держат на коротком поводке, не принимая ни в Шенгенскую зону, ни в Европейское сообщество. А еще, не без помощи зарубежных друзей, сначала отделили Черногорию, потом признали независимость Косово. Сами подумайте, что осталось от нашей бывшей страны? И в этих условиях, когда неожиданно появляется небольшой шанс на восстановление более тесных экономических связей, кто-то убивает Баштича, а мне не дают провести объективное и тщательное расследование.

– У вас есть конкретные подозрения?

– Нет, пока только догадки. Но я убежден, что нужно более тщательно разрабатывать линии четырех человек, которые не должны были оказаться в особняке в тот вечер.

– И один из четверых – сын погибшего, – задумчиво напомнил Дронго.

– Да, – упрямо повторил Бачанович, – я не стал бы исключать его из числа подозреваемых. Я так и не сумел получить от него вразумительного ответа, что именно он делал в тот вечер в Бичелише и почему так неожиданно там оказался. Более того, уже после того, как он узнал о смерти своего отца, этот молодой человек не растерялся и начал звонить по телефону – сначала в Хорватию, потом в Германию. Все номера телефонов были зафиксированы. Его так «потрясла» смерть отца, что он в течение тридцати минут только и делал, что болтал по телефону.

– Кому он звонил?

– В материалах дела все номера зафиксированы. Сначала деду Горану Квесичу, затем на домашний номер. Потом в Германию, в отель «Кемпински» в аэропорту Мюнхена, затем снова домой и уже по другому телефону – в Мюнхен, своей знакомой.

– Вы установили знакомую?

– Конечно. Мирца Любанович. Переехала в Мюнхен из Загреба. Несколько раз встречалась с Зораном, когда он гостил у отца в Германии.

– Он не объяснил, почему звонил именно ей?

– Нет. Сказал, что это его личная знакомая.

– Вы считаете, что он мог задушить своего отца?

– Во всяком случае, я считаю его подозреваемым. Он был последним, кто выходил из апартаментов Баштича. И у него были достаточно натянутые отношения с отцом. Зорану всегда не хватало денег на его разгульную жизнь, на походы в казино, а отец отказывался платить по его счетам, и на этой почве у них часто были конфликты. Зоран до четырнадцати лет рос с матерью и почти не видел отца, что, очевидно, тоже сказалось на их взаимоотношениях.

– И поэтому его до сих пор держат в Белграде и не дают заграничный паспорт?

– Вы об этом тоже знаете, – вздохнул Бачанович. – Да, думаю, что именно поэтому. Хотя, возможно, он просто лжет. У меня есть подозрение и на госпожу Даниэлу Милованович, даже большие, чем в отношении сына.

– Почему?

– Почитайте ее личное дело. Весьма бурная жизнь. Успела поработать в Германии, Австрии, Венгрии. В тридцать лет вернулась в Белград и уже через год работала в нашем министерстве иностранных дел, откуда ее взяли в канцелярию правительства. Никто не скрывает того факта, что взяли по поручению самого Баштича. Сейчас ей тридцать шесть лет. Ее вполне могли завербовать иностранные спецслужбы. Именно Даниэла поднялась вместе с Баштичем в его апартаменты и почти сразу оттуда вышла. Зоран появился уже после нее. Судя по его спокойной реакции на смерть отца и многочисленным телефонным звонкам, я решил предположить, что он мог заранее знать о смерти своего отца. То есть уже видел его убитым раньше Петковича.

– Каким образом?

– Даниэла вошла в апартаменты вместе с вице-премьером и, воспользовавшись моментом, задушила его. Затем вышла и спустилась вниз. Когда Зоран зашел в комнату, отец был уже мертв. Возможно, Зоран что-то забрал у него. При последующем обыске мы нашли в его карманах около сорока тысяч евро, но он клялся, что эти деньги ему одолжил отец. Зоран забрал деньги и ушел, решив не поднимать шума, ведь сорок тысяч – довольно крупная сумма. Полагаю, что он мог забрать и мобильный телефон отца, чтобы обеспечить себе алиби. А через некоторое время позвонил Петковичу и о чем-то спросил его. Петкович, занятый документами, не стал прислушиваться к голосу, увидев номер звонившего и полагая, что это сам Баштич. Вот вам и разгадка этого необыкновенного преступления. Когда Петкович обратился к Недичу, а тот передал поручение Николичу, Баштич был уже убит, и убит достаточно давно. Один из гостей оказался врачом и констатировал смерть, происшедшую примерно час назад. Но мне удалось выяснить очень интересную деталь. Этот врач не патологоанатом и не хирург, а всего лишь дерматолог, поэтому вполне мог ошибиться. Тогда ничего загадочного в этом убийстве нет. Даниэла убила Баштича, Зоран не стал поднимать шума, обеспечив с помощью мобильного телефона себе абсолютное алиби, и затем, воспользовавшись шумихой, подкинул телефон в комнату отца.

– Почему вы об этом не указали в ходе расследования?

– Я тогда еще не знал всех подробностей. Только после того, как выяснилось, что Николич невиновен, на меня начали оказывать давление, и я был вынужден подать заявление о своей отставке. Хотя я убежден, что женщина не могла задушить такого крепкого мужчину, как Баштич, безо всякого шума. Значит, Николич должен был хотя бы что-то слышать. Или он «не заметил» Недича, который поднялся следом за Даниэлой и задушил Баштича. А может, вообще все гораздо проще. Недич просто прошел не замеченным камерой в апартаменты Баштича и там его задушил, сразу после телефонного звонка вице-премьера своему сотруднику. Тогда все встает на свои места.

– За исключением записей на камере наблюдения, – возразил Дронго, – ведь записи изучались лучшими экспертами, и они были единодушны, что здесь нет ни монтажа, ни обрыва записи. Тогда как объяснить отсутствие на пленке Недича? Или он поднялся по воздуху?

– Не знаю, – честно признался Бачанович. – Если бы знал, то не стал бы подавать заявление о своей отставке. Я пока не знаю всех подробностей. Возможно, пленку просто подменили. Но уверен, что все нужно и можно проверять, даже если на это понадобится еще год.

– Ваши коллеги не могут ждать так долго, – напомнил Дронго, – убийцу нужно предъявить как можно быстрее, чтобы закрыть это неприятное дело.

– Поэтому мы арестовали Николича, – согласился бывший следователь, – а оказалось, что он вообще непричастен к этому убийству. Хотя мне трудно в это поверить, но его проверяли всеми возможными методами, даже вводили специальный состав для подавления воли. И все эксперты единодушны, что Николич ничего не знает о случившемся. – Он замолчал. Было очевидно, что такое фиаско слишком сильно подействовало на почти пятидесятилетнего профессионала, когда он не сумел найти вразумительных объяснений произошедшего преступления.

– А четвертый подозреваемый? – напомнил Дронго.

– Видрана Петкович, – кивнул следователь, – но она не входила к вице-премьеру, и вообще ее не должно было быть на вилле. Она собиралась утренним рейсом в Вену, но поменяла билет на вечерний рейс, приехала к супругу и довольно скоро уехала. Красивая молодая женщина, мать у нее итальянка. Должен сказать, что она как раз не вызывает у меня особых подозрений. В отличие от Даниэлы это хрупкая, очень изящная женщина, хотя ей уже тридцать пять, и она не смогла бы справиться с Баштичем, в этом я как раз уверен, так же, как уверен, что она не входила в апартаменты вице-премьера. Мы проверили все отпечатки пальцев, кроме отпечатков самого Баштича, нашли отпечатки его сына, в том числе и на портмоне вице-премьера, отпечатки госпожи Даниэлы Милованович и Драгана Петковича. Были даже отпечатки врача, который первым осмотрел тело погибшего. Других отпечатков не было, что тоже вызвало у меня обоснованные подозрения. Ведь сразу после обнаружения трупа к Баштичу входили оба охранника – Николич и Недич, но их отпечатков мы там не нашли.

– Получается, что Недича в комнате не было?

– Или он профессионально сработал, не оставив своих отпечатков, – предположил следователь.

– Возможно, – задумчиво согласился Дронго. – В таком случае получается, что, кроме Николича, никаких других подозреваемых просто не существует. Ведь есть пленка, которую исследовали ваши специалисты.

– Да, конечно, но есть такое понятие, как косвенные улики.

– На их основании нельзя обвинить человека, а вашей группе не удалось найти более конкретного подозреваемого, – безжалостно заключил Дронго.

– Недича выпустили, разрабатывать Зорана Баштича не позволили, а с женщинами мы вообще говорили только по два раза, – разозлился следователь. – Что вы хотите? У меня было не так много времени.

– Тогда зачем вы обвинили Николича, если у вас не было никаких оснований для этого?

– Он отлучился со своего места. Значит, в любом случае нарушил дисциплинарный устав.

– Но это не уголовное преступление. Получается, что для достижения результата вы обвинили невиновного человека.

– Нам не дали нормально работать, – упрямо повторил Бачанович.

Дронго подумал, что иногда встречал в своей жизни таких амбициозных и упрямых людей, которые настаивали на своей версии, упрямо отвергая любые сомнения и другие версии. Самолюбивый следователь понимал, насколько оглушительной оказалась его неудача, когда выяснилась полная непричастность Николича к этому преступлению.

– Вы хотели каким-то образом выжать из Николича нужные показания либо на его коллегу, либо на кого-то другого? – спросил Дронго.

Следователь нахмурился. Затем решительно поднялся.

– Я хотел с вами встретиться и рассказать обо всем. Вот номера моих телефонов. Первый выписан на имя подруги моей жены, и о нем никто не знает. Можете звонить в любое время суток.

– Спасибо. – Дронго взял бумагу с номерами телефонов, посмотрел на них и вернул листок следователю.

– Вы уже запомнили? – усмехнулся Бачанович. – Или это трюк специально, чтобы отвязаться от меня?

Дронго, спокойно глядя на него, продиктовал оба номера.

– Похоже, что все сказки, которые о вас рассказывают, правда, – пробормотал Бачанович. – Ладно, я пойду. А вы помните о том, что я вам здесь рассказал. Если понадоблюсь, можете звонить. До свидания.

Он не стал протягивать руки на прощание, только кивнул головой, выходя из номера. С его маленьким «наполеоновским комплексом» такие амбиции понятны, улыбнулся про себя Дронго. Немного подождав, он поднялся к себе в номер. Сообщение Бачановича было чрезвычайно важным для его расследования. Но теперь он знал и другое. Бывшего следователя не просто отправили в отставку. Ему не дали возможность обвинить сына бывшего вице-премьера, понимая, какой скандал это вызовет в отношениях между двумя странами – Сербией и Хорватией. Для такой задачи понадобился иностранный специалист, на которого можно будет списать все возможные погрешности следствия. И, наконец, нужно будет выяснить, почему так быстро отпустили Недича. Кто это такой и как появился среди охранников в этом правительственном особняке?

Глава пятая

Утром его повезли сначала в министерство внутренних дел, где министр принял его вместе с генералом Обрадовичем. Министр был политическим назначенцем, одним из руководителей правящей партии, победившей на выборах. Он недолюбливал Баштича, зная, что в случае появления этого политика в кресле премьера он наверняка не усидит в своем министерском кресле, поэтому долго рассуждал о его выдающемся вкладе во внешнюю и внутреннюю политику Сербии, а в заключение пожелал успехов в расследовании, пообещав любую помощь министерства. Когда они направлялись в прокуратуру Сербии на встречу с генеральным прокурором, Дронго недовольно спросил Обрадовича:

– Для чего нужны эти «ритуальные танцы»? Они только отнимают у меня время. Мне нужно работать, а не встречаться с вашими политиками.

Орлич перевел, но генерал ничего не ответил, только пожал плечами – эти встречи зависели не от него. Вскоре они уже сидели в кабинете генерального прокурора Сербии. В отличие от министра это был профессионал, всю жизнь проработавший в прокуратуре. В кабинете, кроме него, находились Вукославлевич и еще два заместителя. Прокурор сразу сказал, что расследование достаточно сложное и запутанное.

– Дело даже не в том, что убийца применил какой-то непонятный трюк, позволивший ему остаться незамеченным. Самое важное – это ваши выводы. Вы должны понять, насколько сложная обстановка в Сербии, после того как мы нашли и выдали генерала Радко Младича. Наши оппоненты до сих пор считают его сербским героем. И в такой обстановке резко ухудшить наши отношения с Хорватией мы просто не имеем права.

– Вы говорите о возможном участии в этом преступлении Зорана Баштича? – спросил Дронго.

Орлич даже не успел перевести. И Вукославлевич не успел ничего сказать. Прокурор сразу все понял.

– Вы успели узнать достаточно много, – сказал он. – Если Зоран виноват, он должен ответить. Если не виноват, мы выдадим ему зарубежный паспорт и позволим уехать. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. У него двойное гражданство – сербское и хорватское, и официальный Загреб уже обратился к нам с запросом, на каком основании мы не выпускаем из страны их гражданина?

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго, – но мне нужна будет ваша помощь.

– В чем конкретно?

– Получить все материалы расследования и встретиться с бывшим руководителем следственной группы.

– Материалы можете получить в любое время, – согласился генеральный прокурор, – любую помощь в переводе мы вам тоже окажем. С бывшим руководителем следственной группы тоже организуем встречу. К сожалению, он не выдержал давления, которое на него оказывалось со всех сторон в процессе этого расследования, сорвался на истерику, стал придумывать ненужные заговоры, считал, что прокурорский надзор ему только мешает. А в результате за целый месяц арестовал только двоих охранников, которые оказались абсолютно не причастны к этому преступлению. Разумеется, нам пришлось с ним расстаться. Я распоряжусь, чтобы вы с ним встретились, если хотите.

– Обязательно. И с остальными свидетелями.

– Это мы вам обеспечим. Какие еще просьбы?

– Первая и самая главная – встреча с Зораном Баштичем.

Наступило неловкое молчание.

– Если он захочет с вами разговаривать, – наконец сказал прокурор, – у него сейчас вполне объяснимая депрессия в связи со смертью отца. К тому же он считает несправедливой задержку с выдачей ему паспорта и отказывается общаться с нашими представителями.

– Мне эта встреча нужна для расследования преступления, из-за которого я согласился прилететь в Белград.

– Понимаю. Но ничего гарантировать не могу. Давайте подумаем о завтрашнем дне, – предложил генеральный прокурор, – и учтите, что вам придется его уговаривать самому. Здесь мы вам помочь не можем.

– Я понимаю, но встреча чрезвычайно важна, – упрямо повторил Дронго.

– Хорошо. – Прокурор посмотрел на Вукославлевича, и тот как-то неопределенно кивнул.

Они поговорили еще несколько минут, после чего встреча завершилась. Уже на прощание прокурор сказал гостю:

– Мне хотелось бы, чтобы вы все правильно поняли. Мы пригласили вас не в качестве спасительной палочки-выручалочки. Нам нужен абсолютно объективный и независимый взгляд на преступление. В любом случае ваши выводы будут нам интересны.

Следующий визит они нанесли в администрацию президента. Там их принял руководитель администрации, который долго рассуждал о современной политической обстановке, о кровавом разводе бывших югославских республик, об ответственности всех участвующих в этом расследовании следователей. Он почти не давал говорить приехавшим. Они выслушали его пространный монолог, после чего попрощались и наконец уехали.

– Мне нужны все материалы дела, – напомнил Дронго, – и, конечно, пленка, которую я должен лично просмотреть.

– Тогда вернемся в прокуратуру, – предложил Обрадович, – там находятся все документы. Капитан Орлич поможет вам с переводом.

В этот день они провели в здании прокуратуры почти девять с половиной часов. Прежде всего Дронго дважды просмотрел пленку, на которой четко был виден Николич, сидевший на стуле. Когда он поднялся и вышел, они засекли время – одна минута пятьдесят четыре секунды. Так же четко было видно, как в апартаменты зашли улыбающийся Баштич вместе с Даниэлой, как она почти сразу вышла, спустившись по лестнице вниз. Как прошел в комнату Зоран, сын вице-премьера, и как вышел явно в подавленном настроении. Через некоторое время покинули свои апартаменты супруги Петкович и спустились вниз. Затем никто наверх не поднимался, пока не появился Недич, обратившийся к Николичу. Дронго засекал по минутам. Николич вошел в апартаменты, выбежал оттуда буквально через несколько секунд и позвал Недича. Тот тоже вошел лишь на несколько секунд и затем побежал вниз, чтобы позвать остальных. Первым туда поднялся Петкович. Было заметно, как волновались оба охранника, особенно Николич.

– Экспертиза подтвердила, что вице-премьер был убит еще до того, как Николич вошел к нему? – уточнил Дронго.

– Дважды. Абсолютно никаких сомнений, – пояснил капитан, – проводили комплексную патологоанатомическую экспертизу. Баштич был убит задолго до того, как к нему вошел Николич. Он лежал уже убитым, в этом нет никаких сомнений. Врач поднялся почти сразу, это был один из гостей. А еще через пять минут там появился полицейский врач. Оба убеждены, что Баштич был уже давно мертв. Полицейский врач даже сделал снимки, которые есть в деле.

Дронго нахмурился. Оставалось предположить, что неизвестный убийца сумел влезть через балкон. Но тогда Баштич должен был сам открыть ему дверь, что просто немыслимо. Он начал просматривать протоколы допросов, требуя точного перевода выражений и объяснений, которые были в деле. К вечеру Орлич едва не засыпал от усталости, и наконец Дронго решил, что им пора возвращаться.

На следующий день он напомнил о своей встрече с младшим Баштичем. Орлич пообещал перезвонить генералу Обрадовичу. Через час Дронго снова напомнил о встрече. Орлич честно признался, что ждет ответного звонка. Ждать пришлось достаточно долго, около пяти часов, пока наконец им не позвонили и не сообщили, что Зоран Баштич проживает в центре города, на улице Неманьина, и их там будут ждать только завтра днем. А пока они снова читали протоколы допросов и просматривали пленку. К вечеру Орлич вымотался так, что едва мог говорить. На следующий день Дронго лично позвонил генералу Обрадовичу. Тот мрачно сообщил, что встреча с Зораном не в его компетенции. Тогда Дронго отправился к генеральному прокурору. Он уже сидел в приемной, когда там появился Вукославлевич, который сухо сообщил ему, что он может поехать на встречу с сыном погибшего вице-премьера.

На служебном автомобиле Дронго и Орлича отвезли к дому Зорана. Внизу дежурили двое офицеров полиции. Они поднялись на третий этаж, позвонили. Дверь им открыл немолодой человек лет сорока пяти. Судя по его бицепсам и плечам, это тоже был приставленный к Зорану охранник. Появилась женщина, больше похожая на надзирательницу из исправительного лагеря, со скорбно сжатыми губами, которая даже не сделала попытки изобразить приветливое лицо. Она только указала на диван, предлагая гостям садиться, а затем прошла в соседнюю комнату. Оттуда сразу послышались крики.

– Я не собираюсь ни с кем разговаривать, пока мне не вернут паспорт. Я уже говорил, что не буду ни с кем встречаться! – Зоран кричал достаточно громко, чтобы они могли его слышать.

– Он может отказаться с нами встречаться, – поморщившись, прошептал Орлич.

Секунд сорок стояла тишина, очевидно, женщина пыталась убедить Зорана выйти к гостям. Затем он снова взорвался:

– Никаких разговоров и никаких встреч! Пусть вернут мой паспорт и разрешат мне уехать…

Еще через несколько минут женщина вышла и покачала головой:

– Он не хочет с вами разговаривать. – Ее лицо ничего не выражало.

Орлич взглянул на Дронго и тихо предложил:

– Нужно уезжать. Зоран уже давно не хочет ни с кем говорить. Он считает, что его незаконно арестовали и держат здесь. Требует пригласить международных журналистов.

– Какие иностранные языки он знает? – спросил Дронго.

– Немецкий и английский, – ответил Орлич, – но он не станет с вами разговаривать.

Дронго поднялся, посмотрел на женщину и показал жестом:

– Я хочу к нему войти.

Она молча покачала головой, мол, нельзя.

– Я попытаюсь с ним поговорить. – Дронго взглянул на Орлича, и тот перевел его слова. Женщина снова покачала головой. Появился охранник – очевидно, на тот случай, если гость попытается войти в другую комнату.

– Скажите им, что я попытаюсь его убедить, – повторил Дронго, – и у меня есть разрешение генерального прокурора и министра внутренних дел. Можете добавить, что я встречался и с руководителем администрации президента страны.

Орлич все это исправно перевел. Охранник и женщина переглянулись, видимо, на них произвели впечатление титулы названных лиц. Дронго решительно шагнул к дверям. Отодвинул охранника, прошел мимо растерявшейся женщины и вошел в большую комнату без окон. На диване сидел небритый молодой человек довольно высокого роста, светлоглазый, с длинными волосами, в джинсах и светлой майке. Увидев вошедшего, он вскочил с дивана:

– Я уже вам сказал, что не буду ни с кем разговаривать. Убирайтесь отсюда! Вам мало того, что вы убили моего отца, так теперь вы еще хотите свалить на меня убийство… Убирайтесь, я не хочу с вами разговаривать!..

– Не кричите, – перебил его Дронго, сказав эти слова по-английски. – Я не говорю на сербском, хотя могу вас понять, если вы не будете кричать. Вы должны были догадаться по моему лицу, что я не серб.

В комнату осторожно вошла женщина.

– Кто вы такой, – перешел на английский Зоран, – я вас знаю?

– Меня пригласили специально для того, чтобы я побеседовал с вами, – немного соврал Дронго.

Следом за женщиной в комнату протиснулся Орлич.

– Откуда вы приехали? Кто вы такой? – снова повторил Зоран.

– Меня обычно называют Дронго, – представился эксперт. – Я занимаюсь проблемами преступности.

– Не врите, – махнул рукой Зоран, – я про Дронго слышал. Это известный эксперт, а кто вы такой, я не знаю.

– Вы считаете, что для разговора с вами должны были пригласить неизвестного эксперта? Или для расследования убийства вашего отца нужно было позвать какого-нибудь дилетанта? – спросил Дронго.

Зоран замер. Затем невесело усмехнулся:

– Похоже, вы правы. Об этом я не подумал. Что вам нужно?

– Поговорить с вами.

– Зачем? Я не убивал своего отца. Или я похож на сумасшедшего?

– Во всяком случае, на нормального человека вы тоже не очень похожи, – рискнул пошутить Дронго.

– Смешно, – рассмеявшись, согласился Зоран. – Ладно, если вы действительно Дронго, то оставайтесь. А остальные пусть отсюда выйдут. Как видите, я неплохо знаю английский и смогу с вами разговаривать.

Дронго обернулся, обратившись к женщине и Орличу:

– Выйдите отсюда, пожалуйста. – Они молча вышли, а Дронго взял стул и уселся напротив Зорана.

– Вы действительно тот самый эксперт? – спросил Зоран.

– Какой смысл мне лгать? – спросил Дронго. – Я могу показать вам свой паспорт, но вы вряд ли слышали о настоящем имени Дронго, поэтому вам остается поверить мне на слово. В любом случае вы ничего не теряете, а после разговора со мной, возможно, даже быстрее получите свой заграничный паспорт и сможете отсюда уехать.

– Ладно, уговорили. Что вас интересует? Я уже вам сказал, что не убивал своего отца… Если они мне не верят, пусть проверят меня на своих аппаратах. Я слышал, что охранников уже проверяли…

– Безрезультатно.

– Конечно, безрезультатно. Его убили в результате заговора, а крайними хотят сделать обычных охранников. Это было понятно с самого начала.

– Кто тогда убил вашего отца? И каким образом?

– Откуда мне знать? Если бы я знал, то сам бы удавил этого мерзавца.

– Давайте по порядку. С самого начала. Почему вы там оказались? Только сразу договоримся, что я приехал сюда, чтобы действительно вам помочь и расследовать убийство вашего отца. Если хотите, чтобы я попытался найти убийцу, вы должны быть со мной откровенны.

– Это я понимаю. Что именно вас интересует?

– Как вы там оказались? Начните с этого. И расскажите мне все, что посчитаете нужным вспомнить. Только не торопитесь.

Зоран кивнул и начал говорить:

– Я прилетел в Белград за несколько дней до этого. Все время звонил отцу, просил о встрече. Он каждый раз отвечал, что очень занят и не может со мной встретиться. За день до этого я опять позвонил ему. Он сказал, что на этот раз обязательно со мной увидится, и сразу спросил, сколько денег мне нужно. Он был умным человеком и понимал, что, если я так настойчиво его ищу, значит, мне нужны деньги. Иначе зачем вообще взрослые сыновья хотят встретиться с отцами, – невесело усмехнулся младший Баштич. – В девяноста девяти случаях из ста – просить о материальной помощи. Я попросил пятьдесят тысяч евро. На следующий день позвонила его сотрудница аппарата Даниэла и сказала, чтобы я приехал в Бичелиш. Отец будет там весь день и останется на ночь. Я сразу туда поехал. Но у них проходило совещание, и меня туда, конечно, не пустили, да и я сам не очень-то рвался. Я сидел с Даниэлой в соседней комнате. Мы о чем-то болтали, пока ее не позвали. Она поднялась вместе с отцом в его апартаменты, а затем довольно быстро вернулась и сказала, что я могу к нему зайти. Я сразу прошел на третий этаж. Мы с ним говорили недолго. Он был не совсем доволен моими тратами, но я сказал, что мне нужны деньги на покупку новой машины, свою прежнюю я разбил. Он ответил, что даст только сорок тысяч, и тут же передал мне конверт, в котором была открытая пачка денег. Я даже начал с ним спорить, ведь я просил пятьдесят, а там было восемьдесят купюр по пятьсот евро, и он разозлился. Швырнул в меня с силой свое портмоне и добавил, что у него осталось в нем только четыреста евро и я могу их забрать, если хочу. Конечно, я тоже обиделся и ушел. Спустившись вниз, хотел сразу уехать, но решил, что это будет неправильно. Даниэла видела, как я нервничаю, и уговорила меня остаться, чтобы потом поговорить с отцом еще раз. Зная характер моего отца, я подумал, что нужно остаться. Он бы наверняка дал мне еще десять тысяч; вообще-то он редко мне отказывал.

А потом мы услышали крики, шум. Узнали, что отца убили, и я сразу побежал наверх. Он лежал там, на кровати, почти раздетый. Я сразу начал звонить матери, но не нашел ее. Тогда позвонил деду, потом в Мюнхен своей знакомой, с которой мы собираемся пожениться, еще кому-то. Я был в таком жутком состоянии, не понимал, что делаю. Приехала полиция, сотрудники службы безопасности, еще какие-то люди. Меня обыскали и забрали деньги отца. Я им объяснил, что это мои деньги, которые дал мне отец, но их все равно забрали.

На следующий день у меня отобрали и паспорт, а еще через день начались допросы. Какой-то пожилой следователь небольшого роста все время задавал мне идиотские вопросы о моих отношениях с отцом и дедом. Как будто дед или моя мать могли подговорить меня убить собственного отца… Какая дикость! И главное – зачем? Только потому, что он не дает мне достаточно денег на новую машину? Из-за этого я должен был убивать своего отца?

Через несколько дней следователь изменил тактику. На этот раз он начал расспрашивать меня о Даниэле, о наших с ней отношениях. У нас не было никаких отношений. Я знал, что отец относится к Даниэле достаточно неплохо, может, она даже была его любовницей, это не мое дело. Но следователь начал нести такую чушь! Он серьезно считал, что Даниэла могла задушить моего отца, а я, поднявшись наверх, увидев его убитым, скрыл этот факт. Нужно же было придумать такую идиотскую историю. Потом он, вероятно, решил, что у меня были с ней какие-то отношения. В общем, сплошной бред. Я послал его подальше, и он, очевидно, обиделся. Паспорт мне так и не вернули, и тогда я объявил голодовку. Мне, правда, потом пообещали его скоро вернуть, но вот уже два месяца я сижу здесь почти под домашним арестом, и никто не хочет объяснить мне, что происходит. И как долго я буду здесь находиться. Хорошо еще, что в последние две недели мне вернули мой мобильный телефон и я могу звонить куда хочу. Моя мать уже несколько раз собиралась сюда приехать. Можете себе представить, какой будет скандал, если она прилетит и увидит, что меня здесь фактически заперли?

– Думаю, ей не понравится, – согласился Дронго. – Я хочу задать вам еще несколько вопросов. Значит, вы поднялись в апартаменты не вместе с Даниэлой, а после нее?

– Да. Она вернулась в нашу комнату и предложила мне подняться.

– Вы знали, что господин Петкович приехал туда со своей супругой?

– Нет, не знал, но Даниэла потом сказала мне об этом. Насколько я понял, жена Петковича торопилась в Вену, и, пока мы еще были в доме, она уехала.

– До того как вы поднялись к отцу?

– Нет, кажется, позже, но я не уверен. Мы были с Даниэлой в комнате, и я никуда не выходил.

– Охранник все время сидел на стуле?

– Нет. Когда кто-то появлялся, он сразу поднимался. Такой замкнутый молодой человек высокого роста. Наверное, моего возраста.

– А другой? Там был еще один, на нижнем этаже.

– Если честно, я не обращал на них никакого внимания. Вы часто смотрите на охранников? Я – почти никогда. Они выполняют свои функции, и я не обязан к ним присматриваться или запоминать их лица.

– Согласен, – улыбнулся Дронго. – А приехавших вы не видели?

– Потом увидел, после того, как обнаружили отца. Но я их никого не запомнил. Хотя нет, один вошел в апартаменты, и я его запомнил. Он как раз осматривал тело отца. Среднего роста, рыжеватый, в очках.

– Ясно. Я могу задать еще несколько личных вопросов? Вы можете отказаться на них отвечать, если вам будет неприятно.

– Мне уже было очень неприятно, когда я нашел своего убитого отца. Вряд ли вам удастся сделать мне еще больнее, чем тогда.

– Думаю, вы правы. Вы жили с матерью в Загребе? Можете более подробно рассказать об этом этапе вашей жизни?

– Могу, конечно. Сначала мы жили с матерью в Белграде, еще когда эта страна называлась Югославией. Я ведь родился в восемьдесят седьмом, родители были еще студентами. К моменту их развода мне было только три года, и мы с матерью переехали в Загреб. Она как раз окончила институт, а ее отец работал в этом городе. Через год начался распад, и я остался с матерью в Хорватии. А отец в девяносто третьем женился во второй раз. Мы виделись с ним два или три раза, пока мне не исполнилось пятнадцать. За это время господин Баштич успел развестись во второй раз, и в две тысячи втором году, когда мне исполнилось пятнадцать, я впервые к нему приехал. Потом я учился в Германии, и мы с ним виделись часто. А затем он женился на своей нынешней супруге и получил назначение послом Сербии в Берлине. Мы с ним там часто встречались, он даже немного гордился, что у него такой взрослый сын. – Зоран вздохнул, достал сигареты, щелкнул зажигалкой, закурил и невесело усмехнулся. – Он был неплохим человеком, хотя многим не нравились его политические взгляды и вообще его образ жизни. Он был настоящим эпикурейцем. Любил жизнь во всех ее проявлениях, нравился женщинам, сам увлекался женщинами, любил хорошие рестораны, модные магазины. Он ведь был далеко не бедным человеком.

– Вам тоже не нравились его взгляды?

– Мне было все равно, – цинично ответил Зоран, – я в политику не играю, слишком неприятная штука. И я уверен, что отца убили именно из-за этого. Подослали убийцу и убрали в тот момент, когда он пытался что-то сделать. Его нынешняя супруга тоже так считает. Хотя моя мать, похоже, думает иначе.

– Интересно. Почему?

– Не знаю. Но она мне сразу сказала, что его не могли убить из-за политики. Он был достаточно гибким и понимающим политиком и не готов был умирать за свои взгляды. Скорее, наоборот, готов был пойти на любой компромисс. Но это она так считает.

– Ваша мать познакомилась с ним, когда они были еще студентами?

– Первая любовь, – усмехнулся Зоран. – А потом она вышла замуж и уже шестнадцать лет живет с моим отчимом, известным врачом. И у них две дочери, мои сестры. Одной четырнадцать, другой восемь.

– Отец знал о том, что ваша подруга живет в Мюнхене? Я имею в виду Мирцу Любанович, которой вы звонили в тот вечер?

– Теперь я окончательно поверил, что вы сыщик, – сказал Зоран, погасив сигарету. – Конечно, он знал про Мирцу и одобрял мой выбор. Она очень красивая девушка, и он даже однажды пожаловался мне, что у него нет времени отбить ее у меня.

– Мог бы отбить?

– Думаю, что мог. Она видела его только один раз и была от него без ума. Говорила, что он мужчина с особым шармом и обладает гипнотическим взглядом, который неотразимо действует на любую женщину. Можете себе представить? Она так и сказала. А ведь она училась на психолога.

– Значит, ваш отец умел производить впечатление, – согласился Дронго. – Еще один вопрос. Вы действительно не знаете, какие у него были отношения с Даниэлой, или не хотите говорить?

– Действительно не знаю. Но за последние годы я неплохо узнал своего отца, – он бы не смог удержаться. Даниэла слишком эффектная и красивая женщина, к тому же одинокая. Хотя я не думаю, что это могло его остановить. Если вы хотите знать мое личное мнение, я почти на сто процентов убежден, что они спали вместе. Она наверняка не отказала бы моему отцу, а он не упустил бы такой шанс.

– И последний вопрос. Вы приехали туда на своей машине?

– Нет, у меня нет в Белграде своей машины. Даниэла послала за мной автомобиль, и меня туда привезли. Я ответил на все ваши вопросы?

– На все, – подтвердил Дронго.

– Тогда возвращайте мой паспорт, – потребовал Зоран. – Он у вас в кармане?

– Нет, – улыбнулся Дронго, – у меня в кармане свой паспорт. Но я обещаю, что, выйдя отсюда, сразу позвоню, чтобы вам его вернули и вы могли бы улететь.

– Надеюсь, хотя бы вы не обманете. – Зоран достал вторую сигарету. – Судя по вашим вопросам, вы совсем не такой зацикленный тип, как местные следователи.

– Надеюсь, что это комплимент. – Дронго поднялся и протянул руку: – Спасибо, что вы мне поверили.

– Вы слишком хорошо говорите по-английски, – пробормотал Зоран, пожимая руку, – и еще ваш костюм. Следователи не носят костюмы от Бриони. Или я ошибся?

– Нет, не ошиблись. Спасибо. До свидания.

Уже внизу, в машине, он сказал Орличу:

– Нужно позвонить, чтобы Зорану срочно вернули паспорт. Иначе завтра или послезавтра сюда прилетит его мать, и скандал будет гораздо большим, чем вам нужно. Передайте, что это моя личная просьба.

– Вы считаете, что его можно отпустить? – удивился Павел.

– Думаю, что да.

– А если он причастен к убийству?

– Не причастен. Я убежден. Надо, чтобы он как можно быстрее покинул Белград. Это встревожит настоящего убийцу, который поймет, что с Зорана сняты все подозрения.

– Я передам ваши слова, – сказал Орлич.

Глава шестая

Вечером в прокуратуре Дронго выписал еще несколько фактов из протоколов допросов, решив, что ему нужно уточнить именно эти моменты. На часах было около семи часов вечера, когда он спросил у Орлича:

– Супруга погибшего сейчас находится в Белграде?

– Нет. Она прилетала только на его похороны и сразу улетела обратно в Мюнхен. Но ее успели допросить, я же переводил вам протокол. Она ничего не знала о случившемся и не могла знать о предстоящей встрече.

– Это я уже понял, – согласился Дронго. – А Даниэла Милованович все еще работает в аппарате правительства?

– Уже нет. Ее отправили в отпуск, временно отстранив от работы, и отобрали загранпаспорт.

– В таком случае, может, она не откажется сегодня увидеться с нами? – предложил Дронго.

Павел взглянул на часы.

– Семь часов вечера, – напомнил он. – Она может отказаться на вполне законных основаниях и не захочет приезжать в такое позднее время в прокуратуру.

– А если назначить ей встречу где-нибудь в другом месте? – предложил Дронго. – Например, в каком-нибудь ресторане? Зоран говорил, что она достаточно эффектная женщина.

– Ни в коем случае! – возразил Орлич. – Сразу начнутся ненужные разговоры. Лучше пригласим ее завтра для допроса в прокуратуру. Я попрошу организовать официальный вызов.

– Хорошо, – согласился Дронго. – И еще, узнайте, когда мы сможем встретиться с Петковичем и его супругой, а также побывать в тюрьме у Николича и увидеть уже отпущенного Недича. Постарайтесь составить график таким образом, чтобы уже завтра я мог бы поговорить с каждым из них. Мне важно, чтобы эти встречи состоялись как можно быстрее.

– Я все записал, – ответил исполнительный капитан. – Постараюсь разбросать завтра все эти встречи во времени. На сегодня больше нет никаких пожеланий?

– Есть, – ответил Дронго. – Позвоните господину Бачановичу и попросите его приехать в прокуратуру.

– Прямо сейчас? – упавшим голосом спросил Орлич.

– Конечно. Можно заказать сэндвичи или какие-нибудь другие бутерброды и продолжить работу. Не забывайте, что мне платят гонорар не за лишние дни, а за эффективность работы, которую я должен сделать максимально быстро.

– Это я помню, – устало вздохнул Павел.

Бачановичу он перезвонил лично, сообщив, что приехавший эксперт просит бывшего следователя приехать в прокуратуру. Бачанович не заставил себя упрашивать и пообещал появиться к восьми часам вечера. Орлич отправился за сэндвичами и сумел даже организовать горячий чай. В восемь часов вечера Бачанович, одетый в темную водолазку и темный костюм, вошел к ним в кабинет. Было понятно, что он волнуется. При Орличе он не стал выдавать, что они с Дронго уже знакомы, а протянул ему руку, представляясь:

– Марко Бачанович, бывший руководитель следственной группы.

– Господин Дронго – известный эксперт, приглашенный сюда для проведения независимого расследования, – пояснил Орлич.

– Я не сомневался, что именно вас, капитан Орлич, пригласят работать переводчиком с нашим гостем, – заметил Бачанович. – Мне всегда казалось, что вы не столько с нами работали, сколько пытались быть полезным в разных мероприятиях.

Орлич промолчал, ничего не ответив на выпад.

– Вы говорите по-русски? – спросил Дронго, продолжая игру приехавшего.

– Немного говорю, – кивнул следователь.

– В таком случае будем говорить по-русски, – предложил Дронго. – Спасибо, что вы согласились приехать. Понимаю, как вам трудно возвращаться в это здание.

– Что именно вас интересует?

– Нам удалось переговорить с господином Зораном Баштичем, – сообщил Дронго.

– Вас к нему пустили? – Похоже, он совсем не удивился.

– Мы встречались с ним сегодня днем, – ответил Дронго.

– И он согласился с вами разговаривать? – недоверчиво спросил следователь.

– Мне удалось его убедить. И, судя по нашей беседе, у меня не осталось сомнений, что он не причастен к убийству своего отца.

– Это вы решили после одного разговора с ним? – не скрывая сарказма, заметил Бачанович.

– Одного разговора вполне достаточно, – ровным голосом проговорил Дронго. – Оказывается, его туда привезла служебная машина отца, и он все время пытался с ним увидеться, пока эту встречу не организовала госпожа Даниэла Милованович.

– Интересно, почему она была так заинтересована в этой встрече? – ядовито поинтересовался следователь. – Вы ее об этом не спросили?

– Еще не успел, но обязательно спрошу. Я уже два дня внимательно знакомлюсь с материалами ваших допросов. Нужно отдать должное лично вам и вашей группе – вы провели большую работу.

– Спасибо, что оценили, – не меняясь в лице, произнес Бачанович.

– Однако я хотел бы обратить внимание на некоторые детали ваших допросов. Николича вы прямо обвиняли в пособничестве убийству, и, мне кажется, этот несчастный парень просто запутался, тем более что вы допрашивали его несколько часов подряд.

– Он не студентка балетного училища, – разозлился следователь, – а профессиональный сотрудник службы безопасности. И именно в силу его халатности и служебной оплошности произошло это убийство.

– Он объяснил вам, что выходил в туалет.

– Это не объяснение, – возразил Бачанович, – это попытка оправдания.

– А в разговоре с Недичем вы вообще не давали ему возможности оправдаться. Вы допрашивали обоих охранников, уже заранее считая их виновными. Во всяком случае, кроме вас, там были еще два следователя, и вы все трое задавали одни и те же сходные вопросы.

– Нужно было, чтобы один из нас выступил в роли их адвокатов? – взорвался Бачанович. – Я должен был найти убийцу, а не думать о душевных расстройствах охранников, которые в любом случае должны отвечать – либо за свою преступную халатность, либо за прямое участие в убийстве Предрага Баштича.

– Судя по результатам проверок, они не виноваты в его смерти.

– Я не доверяю результатам этих «детекторов», тем более когда на них работают иностранные специалисты.

– С арестованным Николичем разговаривал священник, который знает подозреваемого с самого детства. Николич поклялся ему на Библии, что не причастен к убийству и даже не подозревает, как его могли совершить.

– У меня в работе было сколько угодно таких случаев, – отмахнулся Бачанович. – Чтобы спасти себя, преступники готовы клясться спасением своей души на Библии, на Коране, на Торе, на чем угодно, даже на могилах своих родителей, прекрасно сознавая, что лгут, им нужно только избежать наказания.

– Судя по вашим протоколам допросов, вы считаете, что четыре человека, оказавшиеся в доме, были лишними. Это – сын Баштича Зоран, его сотрудница Даниэла Милованович, супруга Петковича и охранник Недич. Я ничего не перепутал?

– Нет. Я раньше добавлял туда Петковича, но узнал, что его появление было заранее обговорено между премьером и Баштичем. Значит, действительно четверо лиц, которые не должны были находиться в этот вечер в особняке, однако находились. И у меня есть более чем резонные выводы полагать, что кто-то из них мог быть причастен к этому убийству.

– Нужны доказательства, – напомнил Дронго.

– Их невозможно получить, если вам не разрешают допрашивать сначала сына погибшего, затем нового охранника, затем его помощницу, – вздохнул Бачанович, – и в результате сознательно разваливают все дело.

– Из протоколов видно, что вы успели трижды допросить Зорана Баштича и по два раза переговорить с Недичем, которого вы потом тоже задержали. А также с Даниэлой Милованович, причем последнюю вы почти обвинили в преступлении, когда оказалось, что она пригласила Зорана по просьбе его отца.

– Я не совсем понимаю, зачем вас пригласили, господин Дронго, – окончательно вышел из себя Бачанович. – Если вы берете на себя нелегкую функцию адвоката, это одно, а если хотите найти убийцу, то это совсем другое. Тогда мы не обязаны прислушиваться к вашим доводам.

– Меня пригласили установить истину, – напомнил Дронго.

– Вот и устанавливайте. И помните, что со злом нельзя бороться в белых перчатках. Так не бывает.

– Об этом я помню всегда, – ответил Дронго.

Он не успел закончить свою фразу, когда в кабинет вошел заместитель генерального прокурора Петр Вукославлевич. Он кивнул вскочившему Орличу, поздоровался с Дронго и коротко сказал Бачановичу:

– Здравствуй, Марко, хорошо, что пришел.

– Ваш эксперт решил меня вызвать, – ответил Бачанович, – хотя он мне, кажется, не очень доверяет.

– Не нужно так говорить, – нахмурился Вукославлевич, – наш эксперт приехал сюда для независимого расследования. Ты ведь прекрасно знаешь, что сразу несколько независимых экспертиз подтвердили невиновность Николича. И теперь нам нужно все начинать заново.

– Мне просто не дали нормально завершить расследование, – напомнил Бачанович, – а ты, вместо того чтобы меня защищать, готов был соглашаться с политиками.

Они говорили по-сербски, но многие слова Дронго понимал.

– Давай не будем сейчас спорить, – предложил Вукославлевич. – Сейчас самое важное – найти убийцу и понять, кто именно стоит за этим преступлением. – Он повернулся к Дронго: – Я слышал, что вам удалось уговорить Зорана Баштича согласиться на беседу с вами.

– Да, – кивнул эксперт, – и я думаю, что вы можете выдать ему заграничный паспорт. Он никуда не убежит, в лучшем случае уедет к себе в Хорватию или в Германию, где у него живет подруга. А если в ходе расследования неожиданно окажется, что именно он виноват, его легко можно будет найти.

– Хорватия не выдаст его Сербии, – напомнил Вукославлевич.

– Тогда будет международный скандал, и всем станет понятно, кто именно был заинтересован в срыве переговоров и кто может стоять за убийством вашего вице-премьера. Насколько я понял, такой вариант будет почти идеальным для официального Белграда.

Вукославлевич взглянул на ухмыляющегося Бачановича и покачал головой:

– Вы не совсем адекватно поняли нашу политику и наши пожелания, господин эксперт. Мы не хотим никого обвинять, хотим всего лишь добиться истины.

– Поэтому я считаю, что паспорт Зорану надо вернуть. На мой взгляд, он не мог быть убийцей своего отца.

– Почему? У вас есть доказательства?

– Его привезла в этот особняк машина отца. Она могла не приехать, и тогда он не оказался бы в этом здании ни при каких обстоятельствах. Охрана его просто не пропустила бы. Это во-первых. Во-вторых, он приехал за деньгами, которые отец должен был ему дать. Согласитесь, глупо получить деньги и тут же душить собственного отца. И наконец, в-третьих. Судя по всему, это преступление было очень хорошо продумано и осуществлено. А молодой Зоран Баштич на роль хладнокровного убийцы явно не подходит.

– Почему не подходит? – поинтересовался Вукославлевич. – Ему дали мало денег, он поспорил с отцом, между ними возникла ссора, и он – возможно, в состоянии аффекта – задушил своего отца. В моей практике было несколько подобных случаев.

– Тогда Зоран – абсолютный идиот, – сказал Дронго, – а мне он показался вполне нормальным человеком. Ведь он поднялся в апартаменты отца сразу после Даниэлы и видел охранника, сидевшего у дверей. Отцу достаточно было громко крикнуть, чтобы охранник ворвался к нему на помощь. Уже не говоря о том, что главным подозреваемым стал бы сам Зоран, который последним входил к вашему вице-премьеру.

– Он мог напасть внезапно, – не сдавался Вукославлевич.

– В таком случае кто позвонил Петковичу примерно через час? Или Зоран решил так отчаянно рискнуть, не понимая, что его могут разоблачить? И если это заранее спланированное убийство, то почему в последний момент алиби Зорану обеспечивается таким глупым и непродуманным ходом? И учтите, что я еще не говорю о моральной составляющей этого дела. Обвинять сына, пережившего потерю отца, по меньшей мере аморально. Судя по всему, за последние годы они достаточно близко сошлись с отцом, он даже познакомил его со своей девушкой, живущей в Германии.

– Вы меня не убедили, но я передам ваши слова в наше министерство иностранных дел, – согласился Вукославлевич. – Однако, выгородив Зорана, мы не приблизились к раскрытию преступления и не знаем имя убийцы. Не забывайте, что вас пригласили в Белград не адвокатом Зорана, а в качестве эксперта, который должен попытаться найти конкретного убийцу. Мы до сих пор не можем понять, как произошло это загадочное убийство.

– Именно этим я сейчас и занимаюсь, беседуя с господином Бачановичем, – напомнил Дронго.

– В таком случае успехов вам, – поднялся Вукославлевич и быстро вышел из кабинета.

– Пусть почувствует, как сильно они меня прессовали, – со злорадной улыбкой произнес Бачанович.

– Вы учились с ним вместе? – спросил Дронго.

– Да, в одной группе на юридическом факультете. Он был нашим старостой и учился лучше всех. А потом успел еще защитить диссертацию. Петр всегда был лучшим в нашей группе и первым занял такой важный пост.

– Вы тоже считаете, что я напрасно «выгораживаю» Зорана?

– Я считаю, что вы слишком самоуверенны. А если окажется, что это он каким-то образом причастен к убийству? После одного-единственного разговора составить себе мнение о человеке! Боюсь, ваша самоуверенность вас подведет.

– Это не самоуверенность, Бачанович, это мой опыт. Двадцатичетырехлетний молодой человек вырос во вполне обеспеченной и интеллигентной семье. Его дед сейчас вице-спикер хорватского парламента, а мать достаточно быстро вышла замуж за известного врача, с которым живет уже шестнадцать лет. И мальчик рос в такой семье. Последние годы он учился в Германии. И вы хотите, чтобы я поверил, что такой молодой человек мог хладнокровно спланировать и осуществить убийство своего отца?

– Я не говорил про убийство. Я сказал, что он мог быть каким-то образом причастен. А если мы его выпустим, то обратно уже не получим.

– И тем не менее я бы предложил рискнуть. Он и так достаточно потрясен смертью отца, чтобы еще так долго держать его под домашним арестом.

Бачанович промолчал, решив дальше не спорить. Они уточнили еще несколько моментов по протоколам допросов, и в десятом часу вечера бывший руководитель следственной группы наконец уехал домой. Когда он ушел, Орлич тяжело вздохнул.

– Он очень самолюбивый человек, и ему непросто соглашаться с вашими методами работы. Многие годы он считался одним из лучших следователей в нашей стране.

– Думаю, что он и сейчас один из лучших, – задумчиво произнес Дронго, – но профессия наложила на него свой неизгладимый отпечаток. Он стал подозрительным, нетерпимым, болезненно переживающим за успехи своих товарищей, не соглашающимся ни с чьим мнением, упрямым и жестоким. Все эти частности, накапливаясь, привели его в конце концов к ошибкам, допущенным во время расследования именно этого дела. Что у нас на завтра?

– Утром в десять приедет Даниэла Милованович. Потом в двенадцать мы поедем в тюрьму к арестованному Николичу. В три часа у нас встреча с Недичем, – сообщил Павел Орлич, просматривая свои записи.

– А Петкович и его супруга?

– Они будут в Белграде только завтра вечером, и мы сможем встретиться с ними послезавтра.

– Где они находятся?

– Насколько мне удалось выяснить, супруга Петковича была в Вене, но должна вернуться уже сегодня ночью. У них там учится дочь. А сам Петкович находится на переговорах в Лондоне и завтра вечером вернется вместе с нашей официальной делегацией. Поэтому встречу с ними назначили на послезавтра, я уже предупредил господина Петковича.

– Очень хорошо, – сказал Дронго. – Кажется, мы сегодня засиделись. Идемте ужинать, я вас приглашаю, иначе скоро свалимся от голода и усталости.

В свой номер он вернулся, когда на часах было двадцать минут двенадцатого. И почти сразу раздался телефонный звонок.

– Господин Дронго? – услышал он незнакомый голос, говоривший по-русски, но с характерным сербским акцентом. – Не нужно влезать туда, куда вам не стоит влезать. Это может быть опасно. – И трубку тут же повесили.

Дронго невесело усмехнулся. Прошло только два дня, а он уже нажил себе непонятного врага. Интересно, куда он не должен влезать? Нужно было потребовать у позвонившего более конкретных объяснений. С этой мыслью Дронго и улегся спать.

Глава седьмая

Утром он проснулся раньше обычного, вспоминая про звонок неизвестного. Либо это был кто-то из соратников Марко Бачановича, либо звонили по поручению прокурора Вукославлевича. В обоих случаях это неприятный звонок, который он обязан иметь в виду во время дальнейшего расследования. Приняв душ, побрившись, он успел позавтракать до приезда Павла Орлича, которому решил ничего не говорить об этом неприятном звонке. В прокуратуре они появились ближе к десяти часам утра, и им почти сразу сообщили, что пришла вызванная на допрос Даниэла Милованович. Орлич позвонил и попросил выдать ей пропуск. Через десять минут в их кабинет вошла высокая молодая женщина с широкими плечами, какие бывают обычно у профессиональных пловчих. Она была одета в серый костюм с короткой юбкой, в руках – сумочка известной немецкой фирмы, специализирующейся на кожаных вещах, с характерной буквой «А». Светлые волосы, собранные в своеобразную гриву, голубые глаза, приятные черты лица. Такая женщина могла понравиться не только погибшему вице-премьеру. Она энергично пожала руку Дронго, кивнула Орличу, которого, очевидно, уже знала по предыдущим допросам, ведь он входил в группу Бачановича, и, не дожидаясь приглашения, уселась на стул.

– Даниэла Милованович, – представилась она.

– Меня обычно называют Дронго, – произнес он свою характерную фразу, с которой обычно начинал знакомство.

– Разрешите закурить? – спросила Даниэла. По-русски она говорила неплохо.

– Откуда вы знаете, что я говорю по-русски? – уточнил Дронго и добавил: – Пожалуйста, курите.

– В кабинете министров, откуда меня попросили уйти, все знают, что для расследования убийства господина Баштича будет приглашен известный эксперт из России. Откуда еще могут пригласить к нам независимого эксперта? – усмехнулась Даниэла, доставая сигареты. – Из Германии нельзя, из Америки тоже нельзя. Либо из Франции, либо из России. – Щелкнув зажигалкой, она затянулась.

– Боюсь, что ваши коллеги ошиблись. Хотя я действительно хорошо владею русским и не говорю по-французски, к моему большому сожалению, так как всегда завидовал тем, кто знает этот язык.

– Я говорю по-французски, – улыбнулась Даниэла, – еще по-английски, немецки, венгерски. Хотя венгерский и английский знаю гораздо хуже французского и немецкого.

– По-русски вы тоже говорите неплохо.

– Стараюсь. Он похож на сербский, и его учить было гораздо легче.

– А зачем вы учили русский?

– У нас в стране многие знают русский язык, а в Венгрии, где я работала, у меня был русский друг. Никита Тихонов. Может, вы слышали, он был одним из ведущих специалистов по венгерскому фольклору?

– Вы занимались фольклором?

– Нет. Это он занимался фольклором. А я была специалистом в области туристического бизнеса. Сначала в Германии и Австрии, а потом в Венгрии, куда меня отправили уже в качестве официального представителя известной немецкой туристической компании. Вы спрашиваете для того, чтобы узнать или проверить мои данные? Меня об этом уже несколько раз расспрашивали, и все мои ответы есть в протоколах допросов.

– Я читал эти протоколы, – сообщил Дронго, – и шесть лет назад вы вернулись обратно в Белград. Можно узнать, почему?

– Решила, что нужно заканчивать с кочевой жизнью. Тридцатилетней женщине надо уже как-то определяться в этом возрасте, и я вернулась в Сербию.

– И почти сразу устроились в министерство иностранных дел, – напомнил Дронго.

Даниэла потушила сигарету, взглянула на него и с некоторым любопытством и вызовом в голосе произнесла:

– Да, устроилась, полагаю, что вы точно знаете, что протекцию в моем трудоустройстве оказал господин Предраг Баштич, из-за которого я, собственно, и вернулась в Сербию.

– Это было в две тысячи пятом году? – уточнил Дронго.

– Да, весной я вернулась, а уже осенью пошла работать в МИД. Конечно, он помог мне с устройством на работу, но я не думаю, что в Белграде можно найти столько специалистов, хорошо знающих Германию, Австрию, Венгрию и владеющих сразу несколькими иностранными языками. Так что я оказалась достаточно востребованным специалистом.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Дронго, – но меня больше интересует две тысячи седьмой год, когда ваш патрон женился на Шарлотте Хейнкесс и получил назначение послом в Германию. Как вы на это отреагировали?

Даниэла достала еще одну сигарету. Снова щелкнула зажигалкой.

– Странно, – произнесла она несколько изменившимся голосом, – такие вопросы мне раньше не задавали. Вы, очевидно, больше психолог, чем сыщик?

– А разве одно не связано с другим?

– Да, верно. Настроение было, конечно, плохое. И реакция не совсем нормальная. Я строила какие-то планы в отношении Предрага Баштича. Он был разведен, делал хорошую карьеру, все знали, что его должны куда-то послать. К тому же он достаточно состоятельный человек, и летом две тысячи пятого года мы даже поехали вместе отдыхать на Маврикий. Но потом он выбрал себе в супруги эту немецкую «вешалку». И мне пришлось смириться.

– Разве вы не знали, что он с ней встречается?

– Он встречался со многими женщинами, – усмехнулась Даниэла. – Есть такие мужчины, которые органически не способны сохранять верность. Не потому, что плохие или их не устраивает что-то в их подругах. Они просто физически не могут оставаться верными одной женщине. Им нужны постоянные победы, постоянные новые впечатления, новые завоевания. Это как часть их жизни, без которой они не могут существовать. Я быстро поняла, что Предраг был именно таким мужчиной, и поэтому успокоилась.

– И вы не отправились за ним в Германию?

– Нет, не отправилась. Когда он женился, у меня в Белграде появился друг, с которым у меня к тому времени сложились достаточно тесные и хорошие отношения.

– И кто это был?

– Нет, не могу сказать. Наши отношения разладились еще в прошлом году. И он не имеет к произошедшему в Бичелише никакого отношения.

– Не сомневаюсь. Но вы можете ответить, почему разладились ваши отношения?

– Думаю, что вы и так догадались. Предраг вернулся в Белград и получил назначение вице-премьером. Почти сразу он предложил мне перейти в его канцелярию, и я тоже сразу согласилась.

– И возобновили прежние отношения?

– Я должна отвечать и на такие вопросы? – Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Если можно, ответьте. Извините, что вынужден спрашивать вас о подобных частных деталях вашей жизни. Но они мне нужны для того, чтобы лучше понять характер самого господина Баштича.

Даниэла затушила сигарету и ровным голосом заговорила:

– Не вижу смысла скрывать. Да, у нас были отношения. Достаточно близкие. Не так часто, как мне хотелось бы, но были… Вас устраивает такой ответ? Если вы спросите, была ли я его любовницей, то нет, не была. У него вообще не было любовниц. Да, да, не удивляйтесь. Я же вам сказала, что он физически не мог сохранять верность одной женщине. С любой женщиной, даже с самой идеальной, самой красивой, самой сексуальной и самой терпеливой, он бы все равно мечтал о другой. Такой тип мужчины. Вы знаете, он родился десятого апреля, а это знак Овна по гороскопу. Первый знак огня, неистовый и упрямый.

– Знаю, – ответил Дронго, – я тоже родился в начале апреля.

Десять или двадцать секунд они молча смотрели в глаза друг другу.

– Странно, – произнесла наконец она, – я была уверена, что вы либо Скорпион, либо Стрелец, но никак не Овен. С таким гороскопом нельзя быть хорошим сыщиком. Вам разве об этом не говорили? Сыщиками должны быть либо коварные Скорпионы, либо изменчивые Стрельцы, либо упрямые Тельцы, либо гениальные Водолеи, но никак не представители вашего знака.

– Я, наверное, исключение из правил, – проговорил Дронго без тени улыбки. – А Баштич был типичным представителем своего знака?

– Полагаю, что да. Только в политике он проявлял удивительную гибкость, готов был идти на любые компромиссы. А в отношениях с женщинами был напорист и смел. Вы знаете, что синьор Берлускони, нынешний премьер Италии, тоже Овен по гороскопу.

– Нет, не знал. А кто вы по гороскопу?

– Дева. С моим знаком как раз все понятно. Я – его типичный представитель.

– И вы согласились перейти на работу в кабинет министров?

– Конечно, согласилась. Здесь я получала гораздо большую зарплату и почти все время видела Предрага Баштича.

– Вы достаточно откровенны. Не боитесь, что вас могут заподозрить в убийстве вице-премьера, которое вы совершили в состоянии ревности?

– Нужно быть абсолютной дурой, чтобы ревновать такого человека, как Баштич, – усмехнулась Даниэла. – Я же вам сказала, что его невозможно было ревновать ни к одной женщине, он мог мгновенно перебежать к любой понравившейся ему даме. А мне казалось, что я не совсем дура. И потом – зачем мне эта ревность? Скорее его третья жена должна была ревновать ко мне и к другим женщинам, с которыми он был близок в последние несколько лет. Боюсь, что фрау Хейнкесс даже не понимала, как глупо себя ведет, встречаясь со своим мужем по выходным дням. Но это был ее личный выбор.

Дронго взглянул на плечи Даниэлы и задал, в общем-то, не совсем тактичный вопрос:

– Вы занимались плаванием?

– Да, – ответила она. – Знаю, что у меня широкие плечи. Я даже выступала на международных соревнованиях. Но особых успехов не достигла. И князя Монако я тоже не встретила.

Дронго понимающе усмехнулся. В европейской светской тусовке знали, что Альбер Второй, князь Монако, особенно неравнодушен к пловчихам с большими плечами.

– Я попросил перевести мне отрывки из ваших показаний, – сказал он, – и уже успел побеседовать с сыном погибшего. Поэтому у меня к вам есть еще несколько вопросов.

– Зоран согласился с вами разговаривать? – удивилась Даниэла. – Это здорово. Мне он показался молодым человеком с целым комплексом своих проблем. По-моему, он даже нервничал в моем присутствии, догадываясь о наших отношениях с его отцом.

– Он сказал, что ничего не знает.

– А как еще он должен был сказать? Конечно, не знает. Мы ведь не занимались ничем подобным у него на глазах.

– Давайте вернемся к тому вечеру. Почему вы оказались в особняке? Следователь Бачанович выяснил, что вы не имели права там находиться, у вас не был оформлен допуск к особо секретным документам.

– Конечно, не был. Я ведь столько лет провела за рубежом. Даже в нашем МИДе мне давали не все документы, а уж тем более в канцелярии кабинета министров. Но Баштич настоял, чтобы я приехала туда еще днем. Он собирался просмотреть все документы, которые мы ему подготовили.

– Он собирался остаться там на ночь?

– Возможно. Но он не посвящал меня в свои планы.

– А если бы он предложил вам остаться?

– Я бы осталась, – честно ответила женщина, – но он не предлагал. Наоборот, попросил меня организовать машину для сына. Насколько я поняла, мы должны были вечером уехать – я и Зоран.

– Вы присутствовали на совещании?

– Нет. Совещание было закрытым. Из наших там был только Петкович, но у него как раз есть все допуски.

– Что было дальше?

– Когда совещание закончилось, Петкович зашел ко мне и сказал, чтобы я поднялась вместе с Баштичем наверх. Мы поднялись вместе, он дал мне поручения, еще сказал, что я хорошо выгляжу, и попросил пригласить сына.

– Между вами ничего не произошло?

– Вы считаете, что он пользовался каждой секундой? Нет, он не был до такой степени сексуальным маньяком.

– Мне необходимо высчитать точное время, поэтому я прошу вас вспомнить, сколько времени вы были в его апартаментах. Только точнее.

– Минуты две, не больше. Между прочим, на пленке камеры, которая была установлена на третьем этаже, видно, как мы поднимаемся вместе, а через две минуты я спускаюсь вниз уже одна.

– И вы позвали Зорана?

– Я ему сказала, что его зовет отец и он может подняться к нему. Зоран сразу пошел.

– Вы знали, зачем он так настойчиво пытался увидеться с отцом?

– А зачем молодые люди приезжают к своим родителям? Естественно, из-за денег. В этом возрасте родители нужны только как хорошие доноры. Я не сомневалась, что Зоран приехал просить денег. Он пробыл наверху несколько минут и вернулся расстроенным. Насколько я поняла, отец дал ему денег, но не ту сумму, на которую он рассчитывал. Зоран стал жаловаться, что не сможет поменять свой автомобиль, но я сразу поняла, что он лжет. У него, видимо, были какие-то долги. Автомобиль можно было взять в рассрочку или в кредит, а долги нужно гасить сразу и желательно в срок. Поэтому сорок тысяч евро, которые ему дал отец, его явно не устраивали.

– Какие долги?

– Любые, какие могут быть у молодого человека в его возрасте. Он пришел ужасно расстроенным и уселся на стул, принявшись звонить своей подруге в Германию. Кажется, ее звали Мирца.

– И больше вы не выходили из комнаты?

– Нет, не выходили. Я просматривала документы, а он ждал, пока отец спустится вниз, чтобы снова попытаться с ним поговорить. Но потом Петкович поднялся наверх, обнаружил труп и поднял шум. Остальное вы уже знаете.

– Какие у вас отношения с Драганом Петковичем?

– Нормальные. Он педант, любит, чтобы все документы были в порядке. Он ведь был одним из заместителей Баштича по партии и заведующим отделом в кабинете министров.

– А его супруга?

– Она у нас не работала. Красивая женщина, но у нас в здании никогда не появлялась. Она сербка только по деду. Ее бабушка со стороны отца была австрийка, а мать итальянка. Такой своеобразный букет. Поэтому она больше похожа на итальянку.

– В тот вечер там работал новый сотрудник охраны – Недич. Вы его раньше знали?

– Меня об этом уже спрашивали. Я его не знала и никогда раньше не видела.

– А других знали?

– Тоже не знала. Может, видела, но не обращала внимания.

– Я задам еще один провокационный вопрос. Только не обижайтесь.

– Задавайте, – согласилась она, – меня все равно уже выгнали из кабинета министров, и мне теперь нечего бояться. Я – женщина свободная. Что еще вас интересует? Спала ли я с Петковичем? Нет, не спала. Его, по-моему, вообще мало интересуют женщины.

– Я хотел спросить не про Петковича, а про ваши отношения с Зораном Баштичем.

Даниэла покачала головой, погрозила пальцем и укоризненно произнесла:

– Это уже неприлично. Конечно, у нас ничего не было и не могло быть. Он совсем мальчишка, я имею в виду не его физическую форму, а его интеллектуальный порог. Вы слишком плохо обо мне думаете. Чтобы мне понравиться, мужчина должен иметь некий уровень интеллекта, иначе с ним будет неинтересно ни в постели, ни в жизни, ни в ресторане.

– Убедили, – сказал Дронго, улыбнувшись, – ваш ответ меня более чем удовлетворил. Кстати, насчет вашей бывшей работы. А почему вас оттуда убрали? Какие основания?

– Никаких, – спокойно ответила Даниэла. – Но все понимают, почему меня убрали, и я тоже понимаю. Это такая игра, когда все отводят глаза и никто не говорит правду. Меня взял на работу сам Баштич, который перевел меня из министерства иностранных дел в канцелярию кабинета министров. И, разумеется, после смерти Баштича мне нужно было уйти. Поэтому меня отправили в хорошо оплачиваемый отпуск и заодно попросили написать заявление об уходе по собственному желанию. Как раз с завтрашнего дня я становлюсь безработной. В МИД меня тоже вряд ли возьмут после этой истории с убийством Баштича. Придется искать работу, может, даже придется снова уехать в Германию или Венгрию. Не знаю, пока не решила.

– По-вашему, кто его мог убить?

– А разве есть сомнения? Насколько я поняла, уже арестован сотрудник охраны, который сидел у его дверей. Такой молодой высокий парень. Он пропустил убийцу. Наверное, ему хорошо заплатили. Кто именно это мог сделать, я не знаю. Может, кто-то из приехавших гостей, а может, сам охранник. Я действительно не знаю.

– Вы поднимались в апартаменты Баштича, после того как обнаружилось, что он мертв?

– Конечно. И не один раз. Мы оставались в этом доме всю ночь, до утра. И меня дважды просили подняться и посмотреть, все ли вещи находятся на своих местах, что я и делала.

– Ясно. – Дронго посмотрел на Орлича, словно разрешая ему задать нужный вопрос, но тот молчал.

– Оформите ей пропуск, – попросил эксперт. Орлич взял пропуск и вышел из кабинета, чтобы поставить подпись и печать. Когда они остались одни, Даниэла неожиданно спросила:

– А вы женаты, господин эксперт?

– Да, – ответил он, – уже достаточно давно.

– Не могу поверить, – улыбнулась она. – И вы нормально живете с ней все эти годы и ни разу не изменили?

Дронго впервые подумал, что отвечать на подобные вопросы ему неудобно, и решил обратить все в шутку:

– Надеюсь, что я не прохожу свидетелем по этому делу.

– А я ведь очень серьезно говорила про интеллектуальный уровень, – напомнила Даниэла. – Во всяком случае, мне было бы интересно увидеться с вами еще раз. Например, сегодня вечером.

– Не припомню, чтобы меня приглашали на ужин. Обычно я делаю это сам, – признался Дронго.

– В таком случае сделайте это сами, – она смотрела ему в глаза.

И в этот момент в кабинет вошел Орлич и протянул пропуск с уже проставленными подписью и печатью. Даниэла достала из своей сумочки визитную карточку и сказала:

– Там есть и мой мобильный телефон.

– Спасибо, – взял карточку Дронго. – Теперь буду знать, что интеллект – самая сексуальная составляющая мужского обаяния.

– Можно подумать, что вы не знали, – улыбнулась Даниэла, – почему женщины тянутся к богатым и известным людям. Почему им интересно встречаться с известными политиками, писателями, композиторами. Я не говорю о молоденьких дурочках, которые теряют голову от спортсменов или певцов, а о женщинах, которые имеют право выбора…

Она поднялась и протянула ему руку. Рукопожатие было достаточно крепким, Дронго подумал, что она вполне могла задушить даже взрослого мужчину, если бы напала внезапно или когда он лежал в кровати. Даниэла улыбнулась ему на прощание, повернулась и вышла.

– Циничная развратная особа, – сразу сказал Орлич. – Правильно сделали, что выгнали ее из кабинета министров. Нельзя таких оставлять в официальных учреждениях ни одной минуты.

– Почему? – возразил Дронго. – Только потому, что она говорит достаточно искренне и не притворяется в отличие от большинства своих коллег? Не будьте таким нетерпимым, Павел, это дурная черта, поверьте мне. Что у нас дальше по графику?

– Тюрьма, – ответил Орлич.

Глава восьмая

Прежде чем они поехали в тюрьму, позвонил генерал Обрадович, который поинтересовался ходом расследования. Узнав о том, что они уже успели побеседовать с Даниэлой и вызвать Бачановича, генерал удовлетворенно заметил, что приехавший эксперт взял настоящий «гоночный темп», и пожелал дальнейших успехов. Он сообщил, что в тюрьме их уже ждут, и туда отправился назначенный вместо Бачановича старший следователь Антич.

Когда автомобиль тронулся, Дронго спросил у сопровождавшего его капитана Орлича:

– Почему нам обязательно нужно туда ездить? Неужели нельзя было привезти Николича в прокуратуру?

– Нельзя, – ответил Орлич, – его охраняют как важного государственного преступника. Поэтому на встрече будет и господин Антич. Это один из самых опытных наших специалистов. Он сейчас временно возглавляет следственную группу по делу погибшего вице-премьера.

– Он такой же опытный, как Бачанович? – иронически осведомился Дронго.

Павел понимающе усмехнулся. К зданию тюрьмы они подъехали через двадцать минут. Началась рутинная процедура проверки документов. Затем их попросили сдать телефоны и все металлические предметы, проверили на наличие других предметов, дважды провели через металлоискатели, предупредили о том, что охранник будет находиться за пуленепробиваемым стеклом, и только после этого ввели в комнату, куда должны были привести Николича.

Почти сразу за ними в комнату вошел довольно плотный мужчина среднего роста, с выбритым затылком и уже седеющими волосами, крупными чертами лица и густыми усами. Это был старший следователь Антич. Он энергично потряс руку Дронго, поздоровался с Орличем и коротко сказал:

– Я много про вас слышал.

Антич вообще не говорил по-русски, и Орлич служил им переводчиком.

– Спасибо, – поблагодарил Дронго и уточнил: – Вас назначили вместо Бачановича?

– Да. Но пока наша группа работает только с полученными результатами экспертиз, чтобы не мешать вашему расследованию.

– Вы сделали повторную эксгумацию тела погибшего?

– Мы решили, что это необходимо. Но повторная экспертиза ничего не дала. Он умер от удушья, сломаны шейные позвонки, все, как и в первый раз, никаких расхождений.

– Женщина могла так сдавить его шею?

– Сильная женщина могла, – немного подумав, ответил Антич, – но нужно учитывать, что в коридоре в это время сидел Николич. В нескольких метрах от дверей. Он должен был услышать шум борьбы или крики. Если вы конкретно спрашиваете про Даниэлу, то она вполне могла. Пятнадцать лет назад она даже была зарегистрирована в полиции за то, что избила своего знакомого студента. Жестоко избила.

– Этого нет в материалах дела. – Дронго удивленно обернулся к Орличу.

– Мы узнали об этом только недавно, – пояснил Антич. – Ее досье из полиции было изъято и не вошло в ее личное дело, когда она оформлялась в министерство иностранных дел, потом в канцелярию кабинета министров. Именно поэтому ее так и не допустили к работе с секретными документами.

– Роковая женщина, – усмехнулся Орлич.

– Там были две женщины, – заметил Дронго.

– Вы видели супругу Петковича? – вместо ответа спросил Антич.

– Пока нет. Мы встретимся с ними завтра.

– Тогда все понятно. Достаточно на нее посмотреть, чтобы сразу понять – она не смогла бы задушить нашего вице-премьера. Хрупкая, изящная женщина. Кажется, в молодости занималась балетом. Ее можно смело исключить, она бы душила его часа два, при условии, что Николич ничего бы не услышал. А господин Баштич два часа терпеливо умирал бы. Нет, это невозможно.

– Значит, вы тоже считаете, что основной подозреваемый – Николич?

– Безусловно, – услышав перевод, сразу кивнул Антич.

Им объявили по громкой связи, что сейчас введут заключенного. Экран, за которым они могли видеть Николича, был односторонним. Он не мог видеть, кто его допрашивает, сидя перед большим зеркалом, а они могли рассматривать его достаточно спокойно, что, безусловно, было еще одним сильным психологическим фактором давления на несчастного молодого человека. В комнату ввели высокого парня, который испуганно, даже как-то затравленно оглядывался. Он был коротко острижен, щурился от яркого света, нервно дергался.

– Здравствуй, Янко, – начал Антич, – это я, твой новый следователь. Мы с тобой уже знакомы.

– Да, господин Антич, я узнал ваш голос, – кивнул Николич.

– Здесь приехал эксперт, который хочет с тобой переговорить. Он специалист из другой страны и не говорит по-сербски, поэтому его вопросы тебе будет переводить переводчик. Ты все понял?

– Да, конечно. Я готов ответить на его вопросы, – несколько заученно произнес Николич.

– Почему такой яркий свет в его комнате? – недовольно спросил Дронго. – И почему он так дергается? Его били?

– У нас не бьют подследственных, – обиделся Антич.

Орлич перевел его слова. Но выражение лица самого капитана говорило об обратном.

– Сделайте так, чтобы он нас видел, – попросил Дронго, – я не следователь и не могу разговаривать с человеком в таком одностороннем порядке.

– Это сделано для вашей безопасности, – пояснил Антич.

– Каким образом моей безопасности может угрожать несчастный парень, которого охраняют как самого главного государственного преступника страны? – спросил Дронго. – Пусть отключат экран, чтобы он нас видел. Прямо сейчас. В конце концов, я приехал сюда по просьбе вашего руководства, господин Антич, и если кто-то считает, что я провожу следствие неверными методами, я могу и уехать.

– Сейчас мы уберем экран и включим другой свет, – решил Антич.

Через несколько секунд зеркальный экран в комнате Николича погас, и он смог увидеть сидевших напротив него за стеклом троих мужчин. Дронго поднялся и подошел к стеклу.

– Меня обычно называют Дронго, – представился он, – хочу вам объяснить, что приехал сюда для расследования этого убийства.

Орлич перевел его слова на сербский, и Николич понимающе кивнул.

– Я знаю, что вас обвиняют в этом убийстве, – продолжал Дронго, – и знаю, что все результаты экспертиз были в вашу пользу. Поэтому хочу сразу сказать, что больше верю в эти результаты, чем даже в ваши собственные признания.

Орлич перевел. Николич тяжело вздохнул, было заметно, как он волнуется.

– В доме не было никого из посторонних? – спросил Дронго.

– Не знаю. Я не решал, кого можно пускать, а кого нельзя. Потом мне сказали, что в доме было много посторонних, но я не имел права никого удалять. Мое дело – только охранять…

– Все это я знаю. А кто еще был в доме, кроме четверых гостей?

– Еще шесть человек, – сообщил Николич, – шесть человек, не считая охраны.

– Почему шесть? – удивился Дронго, повернувшись к Античу. Тот пожал плечами. – Кто эти шестеро? – повторил он, уже обращаясь к Николичу.

– Меня уже много раз спрашивали, – ответил Николич. – Там были господин Петкович со своей супругой, сын господина вице-премьера, его личный секретарь и наш старший охранник Недич.

– Пять, – посчитал Дронго, – но вы сказали про шестерых. Кто был шестой?

– Сам господин Баштич, – пояснил охранник. – Вы спросили, кто там был, кроме четверых гостей.

– Ну да, понятно, – кивнул Дронго, поняв ответ Николича даже без перевода. – А раньше вы были знакомы с Недичем?

– Не нужно задавать ему вопросы, не имеющие отношения к его непосредственной деятельности, – сразу вмешался Антич.

– Вы считаете, что внезапное появление Недича не должно меня интересовать? – Дронго не любил, когда ему мешали.

– При чем тут Недич? – Следователю явно не хотелось говорить на эту тему.

– Они были знакомы или нет? – проигнорировал Дронго уже второй вопрос Антича, обращаясь к своему переводчику.

– Я его не знал, – ответил Николич, выслушав вопрос, – и раньше никогда не видел.

– Не нужно говорить на эту тему, – снова вмешался Антич, – мы уже проверяли Недича и выпустили его из тюрьмы как свидетеля, не причастного к этому преступлению.

– Вы его тоже обрабатывали на различных детекторах? – поинтересовался Дронго.

– Нет, – мрачно ответил следователь.

– Тогда почему он не в камере, а Николича вы продолжаете охранять как главного преступника?

Антич не ответил. Он просто промолчал.

– Из наших никто не знал Недича, – подал голос Николич.

– Он поднимался в апартаменты вице-премьера? – спросил Дронго.

– Нет, – ответил Николич, – он ни разу не поднялся на третий этаж. Ни разу.

– Вот видите, – снова вмешался Антич, – я же вам говорил, что Недича не нужно вмешивать.

– Павел, спросите у господина следователя, его прислали сюда специально, чтобы он мешал мне разговаривать с подозреваемым, или он даст мне возможность с ним переговорить? – разозлился Дронго.

Орлич перевел его слова. Антич нахмурился, затем решительно поднялся и вышел из комнаты.

– Так будет лучше, – громко сказал Дронго. – А теперь спросите Николича, как он сам считает, каким образом могли убить вице-премьера?

Николич выслушал вопрос. Долго молчал. Затем поднял голову и что-то невнятно произнес.

– Что он сказал? – быстро спросил Дронго.

– Он сказал, что это была нечистая сила, – перевел Орлич. – Он уверен, что никто не входил в комнату погибшего и не выходил оттуда.

Капитан смотрел на Дронго, ожидая его реакции. Николич тоже замер. Ему было важно, что именно скажет этот незнакомец.

– Я видел ваши пленки, – начал Дронго, – на них действительно никого нет. Но переведите ему, что я не верю в нечистую силу. Там побывал убийца, в этом я убежден. Просто мы пока не совсем понимаем, как именно это убийство произошло.

Орлич перевел его слова. Николич тяжело вздохнул, но никак не прокомментировал высказывание гостя.

– Вы сказали, что отлучались на две минуты и были в туалете, – продолжал Дронго, – и это было зафиксировано на пленке установленной на третьем этаже камеры. Но потом вы сказали, что слышали какой-то шум, примерно через час после того, как ушел сын вице-премьера, и решили не входить в его апартаменты. Я понимаю, что эти показания могли из вас выбить или убедить вас в том, что вы действительно слышали какой-то шум. Но я лично не верю вашим словам и считаю, что вас просто заставили их сказать.

Орлич снова перевел. Николич опустил голову и вдруг беззвучно заплакал. Капитан посмотрел на Дронго:

– Он в таком состоянии, что ему нужно вызывать врача. Кажется, у него истерика.

– Я должен быть уверен, что он не слышал никакого шума, – безжалостно объяснил Дронго.

Николич продолжал плакать, уже не стесняясь своих слез.

– Я ни в чем не виноват, – твердил он, – я ничего не знаю…

Было понятно, что в таком состоянии он не сможет нормально разговаривать. Несчастный Николич просто сломался под грузом свалившихся на него обвинений, физических и психологических испытаний.

– Зовите врачей, – решил Дронго, и капитан выбежал из комнаты. А эксперт подошел к стеклу, глядя на плачущего охранника. Так притворяться просто невозможно. Он действительно на грани… В его комнату уже ворвались врач и офицер, прикрепленный к Николичу. Дронго услышал шаги и за своей спиной. Это вошли Орлич и Антич.

– Видите, к чему приводит ваша бесцеремонность, – покачал головой Антич, – вы подвергли его такому испытанию…

– Боюсь, что вы приписываете свои успехи другим, – возразил Дронго, – это ваши следователи довели его до такого состояния.

Он вышел первым. Следом вышли остальные. Николичу уже делали укол.

– Его нужно отпускать, иначе вы получите полного психопата, – убежденно произнес Дронго, обращаясь к Античу.

Тот пожал плечами.

– Это не в моей компетенции, – заявил он, – и я не думаю, что было бы сейчас целесообразно его отпускать. Он, безусловно, что-то слышал, ведь на пленке мы ничего не можем услышать, только лишь видеть.

– Неужели вы не понимаете, что просто сломаете психику парню? – мрачно спросил Дронго. – Он уже сейчас искренне верит в нечистую силу. Вы его просто загнали в угол, а сейчас добиваете. Я уже не говорю про те лошадиные дозы лекарства, которые вводили ему для подавления воли. Неужели вы считаете, что это могло пройти бесследно?

Орлич несколько озадаченно смотрел на Дронго, но все исправно переводил.

– Это вопросы не ко мне, – отмахнулся следователь. – Что делать с Николичем, решалось на самом высшем уровне.

Дронго не стал больше говорить на эту тему. Но когда они вышли из здания тюрьмы, он с изумлением увидел, что к их машине подходит Антич.

– Разве он поедет с нами? – поинтересовался Дронго у Павла.

– Да, он должен быть вместе с нами, когда мы будем беседовать с Недичем, – немного виноватым тоном доложил тот.

– Когда мы встречаемся с Недичем?

– Примерно через полтора часа, – ответил капитан.

– Скажите Античу, что мы едем в гостиницу, – попросил Дронго. – Если ему так важно присутствовать на нашей беседе, он может приехать к трем часам дня в прокуратуру. До свидания.

Орлич перевел эти слова не без явного удовольствия. Следователь мрачно кивнул, уже понимая, что приехавший эксперт просто не хочет возвращаться с ним в прокуратуру в одной машине. Дронго и Орлич уселись в салон автомобиля, и водитель отъехал от здания тюрьмы.

– Давайте в какой-нибудь приличный ресторан, – предложил Дронго, – у нас есть еще полтора часа.

– Вы его обманули, – понял Орлич.

– Нет. Просто не захотел обедать в его компании. Они мне все очень не нравятся. Ни прежний Бачанович, ни нынешний Антич. Нельзя быть такими жестокими и бескомпромиссными. Чтобы любым способом добиться результата, они готовы даже угробить этого молодого человека.

– Вы думаете, они делают это нарочно? – спросил Орлич.

– Надеюсь, что нет. Им просто результат важнее человека. Типичный синдром следователей, когда в погоне за результатом забывают о конкретных людях.

Орлич сказал водителю, куда им ехать, и тот повернул машину направо. Дронго устало откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Вам нужно немного отдохнуть, – заметил Павел, – вы слишком переживаете из-за этого дела. Думаю, что с Недичем вам будет полегче.

– Я в этом уверен, – сказал Дронго, не открывая глаз. И тут же почувствовал, как замер капитан. Даже сквозь закрытые глаза.

– Почему? – шепотом спросил Орлич.

– Слишком много совпадений, – пояснил Дронго. – Недич попадает в охрану буквально накануне этого важного совещания, его никто раньше не видел и не знает. Ему поручают фактически дублировать охрану Николича, и его единственного впускают в дом. После ареста его почти сразу отпускают. И, наконец, руководителя следственной группы Бачановича, который слишком активно разрабатывает линию Недича, просто отстраняют от руководства следственной группы, а появившийся Антич даже не позволяет мне нормально общаться с Николичем на эту тему и вообще обсуждать Недича. При этом Бачановичу прямо говорят о государственных интересах, в силу которых Недича нельзя особо допрашивать. Все понятно и без дальнейших пояснений. Недич – не обычный сотрудник охраны, а наверняка высокопоставленный офицер службы безопасности, специально приставленный к Баштичу на время этого совещания. И именно этим объясняются все метаморфозы, произошедшие с ним. – Открыв глаза, он посмотрел на ошеломленное лицо Орлича и снова закрыл их.

Орлич целую минуту сидел молча, словно опасаясь нарушить молчание, а потом неожиданно спросил:

– Как вы это поняли?

– Значит, вы тоже об этом знали, – добродушно произнес Дронго. – Я примерно так и думал, просто мне, как иностранцу, нельзя было об этом говорить. И не нужно так волноваться. Я не собираюсь выдавать ваши секреты иностранным спецслужбам. Просто мне не нравится, когда меня держат за дурака.

Жаль, что он не видел, с каким восхищением и изумлением смотрит на него капитан Павел Орлич.

Глава девятая

В свой кабинет, который был выделен им для работы, они вернулись к трем часам дня. В нем уже располагался Антич, терпеливо дожидающийся их появления. Дронго кивнул ему и прошел на свое место, благо приехавший следователь не стал занимать его кресло. Орлич уселся рядом.

– Когда должен приехать Недич? – уточнил Дронго.

– Он уже должен был приехать, – сказал Павел, взглянув на часы. Подняв трубку, он позвонил дежурному, но тот сообщил, что свидетель Недич пока не прибыл.

– Я хотел вас предупредить… – начал Антич. – Дело в том, что господин Недич не просто рядовой офицер охраны, он был прислан туда в качестве наблюдателя из службы безопасности, и ему, очевидно, доверяют, если решили не привлекать к уголовной ответственности.

Павел перевел его слова, с трудом сдерживаясь от смеха. Дронго только пожал плечами

– Что и требовалось доказать. Тогда почему такая секретность и почему нельзя было об этом достаточно честно сказать вашему предшественнику?

– Он об этом знал, – ответил Антич, – но настаивал, что Недич может быть среди основных подозреваемых, хотя ему несколько раз объясняли, что этот офицер был специально прислан для контроля за обстановкой.

– К сожалению, я должен согласиться с вашим предшественником, – заметил Дронго. – Как именно осуществлял контроль этот Недич, если в этом доме произошло убийство? Значит, он как минимум не справился со своим основным поручением.

– У него не было задания охранять вице-премьера, – возразил покрасневший Антич, – у него была совсем другая задача.

– Вы знаете, какая? – быстро уточнил Дронго.

– Не знаю, – ответил следователь, побагровев еще больше.

Позвонивший дежурный доложил, что приехал офицер Радко Недич, и Павел разрешил выдать ему пропуск. Через несколько минут в кабинет вошел Недич. Ему было около сорока лет. Спокойный взгляд зеленоватых глаз человека, знающего свою силу, и фигура спортсмена, хотя виски уже совсем седые. Дронго пожал руку вошедшему. Он видел, как напряглись при его появлении следователь Антич и капитан Орлич.

– Садитесь, господин Недич, – пригласил свидетеля Дронго. – Насколько я понял, вы пользуетесь особым доверием сотрудников прокуратуры, если вас сначала хотели арестовать, но затем изменили решение. Или успели арестовать и потом выпустили?

– Не успели. Меня никто не арестовывал по той простой причине, что я никого не убивал.

– Но охранники вас не знали. И Даниэла Милованович, работавшая с вице-премьером, вас тоже раньше не видела. Судя по тому, что мне удалось узнать, вас специально послали в этот особняк с каким-то определенным заданием. Только не лгите, что вы обычный охранник.

Павел перевел слова Дронго, но последний готов был поклясться, что Недич понял его слова еще до того перевода. Недич пожал плечами.

– Что именно вы хотите?

– Капитан Недич, какое у вас звание на самом деле? – неожиданно громко спросил Дронго. – Майор или полковник? Только откровенно. Отвечайте сразу, вы ведь понимаете по-русски. Быстрее!

Такой напор не произвел на Недича никакого впечатления. Он спокойно взглянул на Орлича и спросил:

– Что он сказал? Я его не понял. – А услышав перевод, усмехнулся. – Скажите ему, что я только капитан.

– В таком случае где он раньше работал? – так же напористо продолжал Дронго. – И где именно я могу ознакомиться с его личным делом?

Павел перевел вопрос, и Недич недовольно ответил:

– Личные дела сотрудников охраны не выдаются иностранцам. Таков закон.

– Тогда понятно, – усмехнулся Дронго. – И он, конечно, ничего не слышал и ничего не знает?

– Только то, что я уже говорил, – ответил Недич.

– К вам обратился Петкович? – уточнил Дронго. – Вы дежурили на первом или втором этаже?

– В этот момент я был на первом. Он подошел ко мне и попросил узнать, когда спустится господин вице-премьер, – пояснил Недич.

– И тогда вы поднялись к Николичу. Черт возьми, как сюда попала эта муха? – нервно спросил Дронго, отгоняя невидимую муху.

– Я поднялся к нему и попросил позвать господина вице-премьера, – продолжал Недич. – Он вошел в апартаменты и почти сразу выбежал с криком, что господин Баштич убит. Я тоже вошел и сразу понял, что он мертв. Не стал ничего трогать и выбежал в коридор, чтобы камера могла меня зафиксировать.

– В тот момент вы больше думали о камере, чем об убитом? – удивился Дронго. – Может, можно было еще оказать помощь пострадавшему? Почему вы с первого взгляда поняли, что Баштич убит?

– Я не знал, что он убит. Но Николич закричал, что не сумел нащупать пульса, поэтому я сразу покинул комнату, – немного подумав, ответил Недич.

– И вы поспешили за Петковичем? – уточнил Дронго. – У вас на щеке муха, – добавил он по-русски. И Недич сделал непроизвольное движение рукой, словно собираясь ее отогнать. На полпути рука замерла, но было уже поздно. Он понял, что выдал себя, опустил руку и весело рассмеялся.

– Дешевый трюк, – заговорил он по-русски, – но вы меня здорово поймали. Одновременно отвечать на ваши вопросы и думать о мухе было бы невозможно.

Антич изумленно смотрел на обоих. Павел улыбнулся.

– Кто вы по званию? – поинтересовался Дронго.

– Это вам знать обязательно?

– Желательно. Чтобы понять ваш статус. И не забывайте, что меня сюда пригласило руководство вашей страны.

– Я об этом знаю. Я – полковник службы безопасности.

– Примерно так я и думал. О вашем задании спрашивать не буду, понимаю, что это государственная тайна. А Баштича охраняли все остальные. Значит, все было так, как вы говорите? Не хотите ничего добавить?

– Если бы знал, что там произошло, я бы сам рассказал. Но все было именно так, как вам показывают свидетели. Баштич поднялся наверх сразу после того, как закончилось совещание, вместе со своей помощницей. Затем она спустилась вниз, и туда поднялся его сын. Он пробыл несколько минут и спустился явно в плохом настроении. Через некоторое время я увидел уходившую семью Петковичей, муж посадил супругу в машину, отправил в город и вернулся к гостям. Минут через сорок позвонил сверху Баштич.

– Вы сами слышали звонок?

– Да, сам слышал, – ответил Недич. – Дверь была открыта, и они ужинали. Я как раз услышал, как позвонил господин Баштич и господин Петкович с ним разговаривал.

– Это было после того, как оттуда ушел Зоран?

– Да, минут через сорок. Это абсолютно точно. Зоран и Даниэла были в другой комнате.

– А когда Петкович обратился к вам? Сразу после звонка Баштича?

– Нет. Примерно через час. Они закончили ужин и ждали вице-премьера. Но тот все никак не спускался. Тогда Петкович вышел из комнаты, подозвал меня и попросил узнать, когда он спустится.

– С этого момента очень подробно, – попросил Дронго.

– Я поднялся наверх и предложил Николичу передать господину вице-премьеру, что его давно ждут внизу. Николич постучал, но ему никто не ответил. Он постучал во второй раз, затем осторожно открыл дверь и вошел внутрь. Там он был совсем немного, несколько секунд, может, немного больше. Но он не мог убить за это время вице-премьера, я об этом всегда говорил. В тот момент не мог. Он выбежал, и тогда я вошел. С первого взгляда все понял и тоже быстро вышел в коридор. Спустился вниз и тихо сообщил об этом господину Петковичу, чтобы не создавать ненужной паники. Он поднялся наверх, вошел в апартаменты. Я приказал Николичу, который весь трясся и был в весьма плохом состоянии, никого больше пока не пускать и прошел следом. По своему мобильному телефону сразу позвонил и сообщил о случившемся. Петкович нервничал, у него тоже дрожали руки. Он приказал мне остаться в комнате и никого не подпускать к убитому, а сам из соседней комнаты позвонил премьер-министру. Я слышал их разговор.

– Петкович знал, кто вы такой?

– Он единственный из присутствующих знал, – кивнул Недич, – его заранее предупредили.

– Значит, он позвонил и доложил о случившемся премьеру. Что было потом?

– Через несколько минут приехали сотрудники службы безопасности и полиции. Но еще до них Петкович спустился вниз и пригласил наверх одного из гостей. Это был врач. Он осмотрел погибшего и сказал, что того убили примерно час назад, то есть сразу после его телефонного звонка.

– А как вы сами считаете, – устало поинтересовался Дронго, – ведь вы лично видели убитого? Действительно его убили час назад, или с момента убийства прошел час, или его убили позже?

– Уверен, что его убили до того, как мы его обнаружили, – твердо ответил Недич.

Наступило тягостное молчание.

– Вы еще сомневаетесь в причастности Николича к этому преступлению? – спросил Антич.

– Это ваши специалисты сомневаются, – напомнил Дронго и, уже обращаясь к Недичу, спросил: – А как вы считаете, полковник?

– Не знаю. Мне трудно поверить, что этот молодой человек настолько испорчен и настолько умело притворялся. Не думаю, что он мог сам совершить подобное преступление.

Снова наступило молчание.

– Тогда кто? – не выдержал Антич. – Расскажите нам, полковник, кто был убийцей? Нас ведь там не было, и мы не можем знать, что именно произошло на вилле. И кроме Николича, нам обвинять больше некого.

– Я доложил все как было, – ответил Недич, – и меня уже много раз допрашивали. Вы напрасно считаете, что я не осознаю меру своей ответственности. Но я сам не могу понять, что именно там произошло. С телефона Баштича звонили Петковичу. Это было видно по обоим телефонам, на которых зафиксирован этот телефонный звонок. И телефонная компания тоже подтвердила, что звонок сделан с телефона вице-премьера.

– У прежнего руководителя следственной группы Бачановича была интересная версия, – напомнил Дронго. – Он считает, что подобное убийство могла совершить Даниэла, не имевшая права находиться в этом особняке во время переговоров. Он считает, что она была достаточно близка с погибшим вице-премьером. И, возможно, завербована иностранными спецслужбами во время своей многолетней работы за рубежом. А может, действовала в силу личных причин – например ревности. Она убила Предрага Баштича и спустилась вниз. А поднявшийся наверх сын вице-премьера только притворился, что разговаривал с отцом, обеспечив ей стопроцентное алиби.

– Я слышал об этой версии, – сказал Недич, – но тогда кто позвонил Петковичу, после того как оттуда ушли Даниэла и Зоран?

– Его сын мог забрать телефон и сам позвонить Петковичу, – предположил Дронго, – а потом, воспользовавшись общей неразберихой, подкинуть телефон обратно отцу в апартаменты.

– Не думаю, что он мог быть настолько хладнокровным, – угрюмо ответил Недич, – но самое главное, что я следил за ним, когда он поднялся наверх. Там было уже много людей. Он не сумел бы незаметно подкинуть аппарат, в этом я уверен. И еще один факт, на который следователи тоже обратили внимание. Балконная дверь была закрыта изнутри. Ее невозможно открыть снаружи, так устроен замок. Значит, убийца мог войти только через дверь.

– Но на пленке видно, что туда никто, кроме Николича и вас, не входил, – напомнил Дронго.

– Не входили, – подтвердил Недич, – и в соседних комнатах тоже никого не было. Мы потом все проверили. Думали, что кто-то мог там спрятаться. Но внизу дежурили сотрудники полиции, а в коридоре были мы с Николичем.

– И поэтому вы – основные подозреваемые, – снова вмешался Антич, который понял, о чем говорит Недич.

– Да, – согласился полковник, – но мы не убивали господина вице-премьера.

– Легче всего посчитать виновными именно вас, – задумчиво произнес Дронго. – Возможно, сербские спецслужбы хотели сорвать эту встречу, и поэтому вы появились там с определенным и вполне конкретным заданием. Вы понимаете, если в газетах появится сообщение о вашем присутствии, такая версия будет иметь право на существование.

– Именно поэтому меня и называют обычным сотрудником охраны, – пояснил Недич, – чтобы не дать возможность нашим противникам использовать это убийство в собственных целях. Слишком много влиятельных сил в этом мире не заинтересованы в договоренностях между нашими бывшими республиками.

– Кто-то из гостей мог незаметно выйти из комнаты, подняться наверх, каким-то неведомым нам способом совершить убийство и спуститься вниз? – спросил Дронго.

– Нет. Они все время были вместе, и их туалет находился на первом этаже. Мы проверяли, оттуда никто не мог незаметно выйти через окно. Рядом, с внешней стороны, дежурил сотрудник нашей охраны. Если бы кто-то попытался вылезти в окно, его бы обязательно увидели.

– Вы понимаете, что делаете задачу следователей почти невыполнимой? Николич не убивал, вы ничего не слышали и не знаете. Никто из находящихся в здании людей не причастен к убийству. Тогда получается, что Баштич задушил себя сам. Боюсь, что так в жизни не бывает. Он задушил себя с такой силой, что сломал сам себе шейные позвонки.

– Знаю. Я читал акт патологоанатомической экспертизы. Но повторяю, что я говорю только то, что видел и слышал.

Дронго согласно кивнул. Затем взглянул на старшего следователя Антича:

– У вас есть еще вопросы?

– Нет, – ответил тот. – Я знал, что на все ваши вопросы будут именно такие ответы. Я ведь вам говорил, что это бесполезная трата времени.

– Спасибо, господин Недич, что согласились приехать. – Дронго кивнул полковнику на прощание, но руки не протянул.

– Это был мой долг. – Недич достал свой пропуск: – Кто мне его отметит?

– Идемте, я вам помогу, – предложил Орлич.

Вместе с Недичем они вышли из комнаты. И почти сразу туда вошел прокурор Вукославлевич. Увидев его, Антич быстро поднялся со своего места, вытягиваясь перед начальством. Дронго тоже поднялся.

– Садитесь, – махнул рукой Вукославлевич. – Мне доложили, что вы пригласили сотрудника охраны Недича на допрос.

– Он не сотрудник охраны, – поморщился Дронго, – и вы все об этом прекрасно знаете. Он – полковник вашей службы безопасности. Или вы об этом не догадывались?

– У нас есть свои служебные тайны, – уклонился от ответа Вукославлевич. – Эта встреча продвинула вас в разгадке тайны убийства вице-премьера? Или вы просто пригласили офицера Недича, чтобы настоять на своем?

– Во всяком случае, она была чрезвычайно полезной, – ответил Дронго. – И еще я встречался сегодня с Николичем и убедился, что эксперты были правы. У него полностью сломлена психика, и его нужно срочно переводить в больницу, а не держать в тюрьме, тем более под такой охраной.

– И как мы объясним это нашим политикам, руководству страны, журналистам, иностранным гостям? – поинтересовался Вукославлевич. – Скажем, что нам стало жалко психику подозреваемого, и поэтому мы его отпускаем? Нас просто не поймут. Вы понимаете, что мы действуем в конкретной политической обстановке и обязаны с ней считаться?

– И пусть невиновный человек сидит в тюрьме?

– Я вам уже говорил, что он виноват в любом случае. На пленке четко видно, что он отлучался на две минуты. Может, за это время кто-то другой вошел в соседние комнаты и сумел пролезть в апартаменты Баштича.

– И куда потом делся убийца?

– Для ответов на эти вопросы мы вас и пригласили, – заметил Вукославлевич, поправляя очки, – это вы должны нам объяснить.

Вернулся Павел Орлич. Увидев заместителя прокурора республики, он замер у дверей.

– Нам нужен конкретный убийца, а не разговоры о спасении души и тела кого-то из подозреваемых, – закончил Вукославлевич. – Сначала вы попытались выступить адвокатом Зорана Баштича, а теперь пытаетесь вытащить из тюрьмы Янко Николича. Занимайтесь лучше своим конкретным делом, господин эксперт, – найдите убийцу. И мы все скажем вам огромное спасибо. – Не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел из комнаты. Следом за ним поспешно вышел Антич.

Павел посмотрел на Дронго, ожидая, что именно скажет гость.

– На сегодня закончим, – предложил Дронго. – Завтра у нас встреча с семьей Петкович, а сегодня я имею право на небольшой отдых. – Он опустил руку в карман и нащупал визитную карточку Даниэлы Милованович.

Глава десятая

Дронго прекрасно понимал, что за ним будут следить. Наблюдатели, не особенно скрываясь, все время дежурили в отеле. И еще одна машина ездила за ними по городу. В самой прокуратуре, по коридору, также не особенно маскируясь, ходили плечистые мужчины, которые явно бесцельно проводили время, дожидаясь, пока он закончит свою работу в кабинете и поедет обратно в отель. Поэтому нужно было найти возможность уйти от наблюдения. Он мог бы воспользоваться помощью Павла, но не хотел подставлять своего симпатичного переводчика.

Вернувшись в свой номер, Дронго достал карту итальянского телефонного оператора, вставил ее в другой аппарат, прошел в ванную комнату и включил воду, чтобы заглушить шум своего разговора. Она ответила почти сразу, словно сидела у телефона и ждала его звонка. А может, просто была уверена, что он обязательно позвонит.

– Я вас слушаю, – ответила Даниэла по-английски.

– Добрый вечер. Почему вы говорите по-английски?

– Увидела незнакомый номер. Кажется, итальянский. Я знаю телефонные коды соседних стран. Не забывайте, что я много лет работала в компаниях, связанных с иностранным туризмом.

– И ждали моего звонка?

– Не без этого.

– Были уверены, что человек с таким знаком гороскопа обязательно позвонит?

– Не только поэтому. Я думаю, у вас должен быть и профессиональный интерес, господин эксперт. Вы наверняка понимаете, что все ваши разговоры в прокуратуре прослушиваются. И не только в прокуратуре.

«Судя по тому, как быстро появляется у нас в кабинете Вукославлевич, они слушают все разговоры, – подумал Дронго, – но это в порядке вещей. Ведь когда идет расследование такого громкого преступления, они обязаны «подстраховаться».

– Это меня мало волнует, – честно ответил он, – но вы правы. Мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

– В таком случае где мы увидимся?

– Не знаю. Я был в Белграде последний раз лет двадцать назад. Может, вы предложите место?

– Я тоже не представляю, где можно спрятаться от сотрудников наших спецслужб, – призналась Даниэла, – они все равно нас вычислят.

– В таком случае дайте мне немного времени, и я найду возможность устроить нашу встречу, – попросил Дронго.

– Действуйте, – рассмеялась она, – даже интересно, что именно вы сможете придумать. Я буду ждать вашего звонка. До свидания.

Он быстро вытащил карточку из аппарата. Нужно подумать. Уйти от наблюдения ему, возможно, удастся. Но где они могут встретиться и спокойно побеседовать, чтобы им не мешали? Понятно, что в «Златник» ей приезжать нельзя, ее сразу узнают. И в любом другом месте Белграда их могут обнаружить. Если даже он уйдет от наблюдения, то она – навряд ли. Что делать? Нужно найти место, куда она сможет приехать и спокойно скрыться от возможных наблюдателей. Нет сомнения, что за ней тоже будут следить. Какой-нибудь популярный ресторан? Нет, не подходит. Театр? Нужно еще успеть купить билеты. Отель? Это был бы самый лучший вариант, но тогда…

Он вставил карточку и перезвонил в Москву Эдгару Вейдеманису:

– Добрый вечер, Эдгар. Срочная просьба. Забронировать номер в каком-нибудь известном отеле Белграда. Прямо на сегодня.

– На мою карточку? – понял Вейдеманис.

Именно для подобных случаев у Дронго была кредитная карточка на имя Вейдеманиса.

– Да. И как можно быстрее. Пошлешь сообщение на мой итальянский номер, какой отель ты заказал.

Он отключился. Теперь можно не сомневаться, что Вейдеманис все сделает. Через минуту снова вставил карточку и прочел сообщение: «Отель «Хаятт Ридженси», улица Добановича, 95». Исполнительный Эдгар не только сразу забронировал номер на свою фамилию, но и передал адрес отеля, чтобы он его не искал. Теперь можно было перезвонить Даниэле. Дронго снова набрал ее номер под сильный шум льющейся воды и быстро проговорил:

– Через полчаса в отеле «Хаятт Ридженси». Спросите номер господина Вейдеманиса. Запомните?

– Постараюсь, – пообещала она, – до встречи.

Он вытащил карточку, убрал аппарат в чемодан, спрятал свою карточку и начал быстро одеваться. Теперь надо было как-то уйти незамеченным из отеля. Кажется, Бачанович говорил, что пришел через кухню. Может, и уйти тоже таким образом? Но, с другой стороны… Все его передвижения были под контролем, и наверняка приход Бачановича так или иначе зафиксировали. Нет, через кухню нельзя. Дважды пользоваться одним выходом опасно. Нужно выйти через служебный вход, который наверняка есть в этом отеле.

Дронго повесил на своей двери табличку «Не беспокоить», спустился на второй этаж, где обычно расположены административные помещения, и внимательно изучил план этажа, висевший в коридоре на случай пожарной эвакуации. С левой стороны, где находится стойка портье, есть другие служебные помещения, через которые можно выйти во двор. Он осторожно спустился по лестнице. В холле отеля дежурили двое сотрудников службы безопасности. Он быстро завернул налево и зашел в небольшую комнату. Сидевшая там пожилая женщина удивленно взглянула на незнакомца.

– Извините, – сказал он по-английски, – я, кажется, не туда попал. А как выйти во двор?

– По коридору направо, – улыбнулась она. – Вы, наверное, из фирмы – поставщика наших новых светильников?

– Конечно, – ответил Дронго.

Через минуту он был во дворе и через открытые ворота вышел на дорогу. Поднял руку, и рядом с ним тут же остановилась машина. «Мицубиси Лансер». Молодой водитель жестом пригласил его садиться, и Дронго попросил отвезти его в «Хаятт Ридженси».

Эксперту повезло, это был обычный «халтурщик», подрабатывающий на своей машине в обход налогового ведомства. Через двадцать минут Дронго уже оформлялся в номер-сьют в отеле «Хаятт Ридженси». Он успел заказать шампанское и фрукты, когда в дверь постучали. На пороге стояла Даниэла в темно-синем длинном платье и коротком плаще. Войдя в комнату, она протянула руку и снова удивила его крепким рукопожатием. Дронго забрал у нее плащ, повесил на вешалку, Даниэла прошла в большую гостиную, уселась в кресло и, уже не спрашивая разрешения, достала сигареты.

– Вы заранее все заказали или успели все оформить за полчаса? – восхищенно спросила она, оглядывая номер.

– Успел все сделать за эти полчаса, – улыбнулся Дронго, садясь напротив, – спасибо, что приехали.

– Это было несложно. Я вышла из дома, взяла свою машину и спокойно доехала до отеля. За мной, конечно, ехали мои «провожатые». Я оставила машину перед отелем и вошла в здание. Пусть теперь они ищут, в каком номере я нахожусь. – Даниэла не успела договорить, так как в этот момент в дверь постучали. – Кажется, нас уже нашли, – с тревогой посмотрела она на Дронго.

Он поднялся и пошел открывать. В комнату вошла молодая сотрудница отеля, которая вкатила тележку с фруктами и шампанским, лежавшим в серебряном ведерке со льдом.

– Вам открыть бутылку? – спросила женщина.

– Если можно, – кивнул Дронго и, уже обращаясь к Даниэле, признался: – До сих пор не умею нормально открывать бутылки с шампанским. Они у меня часто выстреливают сами, выскакивая из рук.

После того как бутылка была открыта, женщина получила свои чаевые и быстро вышла из номера. Дронго вернулся к столику, взял свой бокал и предложил тост:

– За нашу встречу!

Бокалы неслышно соприкоснулись.

– Значит, вы тот самый эксперт, которого пригласили для расследования убийства Предрага Баштича, – загадочно улыбаясь, произнесла Даниэла. Здесь, в номере, она чувствовала себя гораздо увереннее, чем в здании прокуратуры.

– А вы – та самая женщина, которую подозревают в этом преступлении, – напомнил Дронго, – хотя пока считают главным свидетелем.

– Думаю, они ошибаются, – возразила Даниэла, поставив свой бокал на столик и доставая сигарету. – Я ничем не смогу им помочь. Но они никак не успокоятся. Сначала выгнали меня с работы, теперь следят за каждым моим шагом. Если бы я была завербована иностранными спецслужбами и убила его, то почему тогда уже два месяца сижу в Белграде? У меня ведь не отобрали паспорт, и я могла давно уехать куда-нибудь, в Германию или Венгрию, где у меня сохранились хорошие связи. Об этом они не подумали.

– Как раз наоборот. Если вы замешаны в убийстве, то вы должны вести себя как можно спокойнее и никуда не отлучаться, чтобы не дать повода для своего преследования, – возразил Дронго. – Кстати, неужели они не забрали ваш паспорт?

– Вернули через три дня, – призналась Даниэла. – По-моему, поняли, что я абсолютно непричастна к этому непонятному убийству. Баштич был моим другом и покровителем. Именно он вытащил меня из Венгрии, устроив в министерство иностранных дел, и именно он потом способствовал моему переходу в канцелярию кабинета министров. Зачем мне убивать своего друга и благодетеля? Это ведь абсурд!

– Они полагают, что у вас могла быть личная или какая-то иная причина. Пытаются понять, что произошло в тот вечер в особняке. И нужно сказать, что вы смогли вызвать достаточно большое подозрение к своей персоне.

– Почему? – спросила она, затягиваясь.

– Господин Баштич оказал вам медвежью услугу. Он сумел изъять из вашего личного дела неприятный инцидент, когда в молодые годы вы были поставлены на учет в полицию и зарегистрированы там за избиение студента, учившегося вместе с вами.

Даниэла замерла. Осторожно опустила руку, потушила сигарету и взяла свой бокал с шампанским. Дронго терпеливо ждал. Она не стала пить и поставила бокал обратно. Затем нервно произнесла:

– Значит, им все известно. И вы тоже думаете, что я могу убить человека? Или избить его до полусмерти просто так, в силу своего плохого характера или дурного воспитания?

– Однажды вы это уже сделали.

– Да. И этого действительно не было в моем личном деле. Баштич настоял, чтобы я о том случае никому не говорила, иначе меня бы не взяли на работу ни в МИД, ни в кабинет министров. Не знаю, каким образом, но ему удалось убрать эту историю из моего личного дела.

– А случай действительно имел место быть?

– Конечно, – встрепенулась Даниэла, – а вы разве не знаете подробностей?

– Нет, не знаю.

– Это произошло пятнадцать лет назад. Я тогда оканчивала университет и выступала на соревнованиях по плаванию. Об этом я вам говорила. У меня была подруга Павлина, с которой мы вместе представляли наш университет на соревнованиях. А она встречалась с одним молодым человеком. Однажды Павлина не явилась на соревнование, и я узнала, что она в больнице. Оказывается, ее молодой человек проиграл свою подругу в карты. Можете себе представить, какой мерзавец! И моя бедная подруга поехала к нему домой, не зная, что там ее ждут трое подонков, которые изнасиловали ее. Всех троих арестовали, а самого главного подлеца отпустили, ведь формально нельзя было арестовать за «проигрыш в карты». И его не было в доме, когда это там произошло. Он сумел вывернуться, показав на следствии, что ключи у него украли знакомые. Но мы все знали, что произошло на самом деле. И когда он пришел в университет, я, не выдержав, надавала ему при всех по щекам. Врезала ему несколько раз, а рука у меня достаточно сильная. Он даже не сопротивлялся. Все это видели преподаватели и другие студенты. Меня забрали в полицию, но он не стал писать жалобу, и меня отпустили, хотя и поставили на учет за злостное хулиганство. Вот так я стала не очень благонадежной особой с точки зрения нашей полиции. Время тогда было плохое, везде шли войны. И вскоре я уехала на работу в Германию. Что было потом, вы знаете. – Она снова достала сигарету, закурила.

– Интересная история, – заметил Дронго. – Значит, вы присвоили себе право суда и сами решили разобраться с насильником. В таком случае у следователей есть все основания вас подозревать. Ведь с вашим чувством справедливости вы могли сделать нечто подобное и во второй раз. Скажем, оскорбившись на Баштича, который вызвал вас из другой страны, а потом женился на богатой немке и даже не взял вас с собой на работу в Германию. Или нашли другой повод для ревности и мести.

– С тех пор прошло пятнадцать лет, господин эксперт, и я давно уже не та взбалмошная девочка, какой была в двадцать один. Я научилась себя контролировать и больше не воюю с мужчинами. Хотя, признаюсь вам, иногда хочется снова дать по морде некоторым представителям «сильного пола».

– Если разговор будет продолжаться в том же тоне, я просто сбегу отсюда от страха, – пошутил Дронго.

– Не сбежите, – возразила она, – с вами не так легко будет справиться. Какой у вас рост? Вы могли бы играть в баскетбол. А судя по вашим плечам, вы в молодости занимались спортом. Не сомневаюсь, что при желании вы одной рукой сломаете мне позвоночник.

– Говорить такие необычные комплименты мужчинам вы тоже научились за эти годы?

– Это правда. Я бы никому не посоветовала устраивать с вами бой на кулаках. Сколько вы весите?

– Много. К сожалению, много. Девяносто пять. Хотя пытаюсь все время сбросить вес.

– А какой у вас рост?

– Метр восемьдесят семь.

– Ну, почти как Кличко. Знаете, есть такой украинский боксер, очень известный в Германии. Говорят, он под два метра ростом и весит больше ста килограммов. Вы не слышали о таком?

– Их два брата, – улыбнулся Дронго, – я даже знаком с одним из них. Но, к сожалению, я не Кличко. Вот с ними действительно не стоит устраивать никаких соревнований на кулаках. Мне даже страшно подумать, что может случиться с человеком, который попадет под удар кулака боксера с такими физическими данными.

– Убедили, – кивнула Даниэла, поднимая свой бокал. – Драться с вами не стану. Давайте лучше выпьем за вас.

– Спасибо. – Бокалы снова соприкоснулись.

– Я могу узнать, как вы там оказались? – спросил Дронго. – Ведь был заранее обговорен список гостей и вас в том списке не было.

– Не было. Но Предраг попросил, чтобы я приехала. Еще утром. Позвонил и предложил приехать. Я напомнила, что не имею права присутствовать на этой закрытой встрече, но он рассмеялся, сказал, что все это глупости, и попросил приехать обязательно. Сказал, что будет еще и Видрана Петкович, супруга его заместителя по партии. И прислал за мной свою машину.

– А Видрана была уже там?

– Нет, они с мужем приехали ближе к полудню. Мы еще успели вместе пообедать. Все вчетвером, пока никого не было. Я обратила внимание, как торжественно была одета Видрана, словно приехала на прием. Надела даже какой-то кулон из белого золота. Насколько я поняла, Баштичу нужен был Петкович для какого-то важного дела. Хотя, думаю, ему нравилась Видрана. Но я вам уже говорила – Предрагу нравились любые симпатичные женщины.

– И вы сами видели, что Петкович отправил жену в аэропорт?

– Да. Но она не улетела. Она должна была заехать домой, взять свой чемодан и потом поехать в аэропорт.

– Почему не улетела?

– У нее вылет был поздно вечером, – пояснила Даниэла. – Когда она была уже в аэропорту, муж позвонил и сообщил о смерти вице-премьера, поэтому она не полетела. Оформила возврат билета и вернулась домой. Следователь Бачанович все это проверял, он мне сам рассказывал.

– Петкович был с ним настолько близок?

– Во всяком случае, он был одним из самых близких ему людей, – ответила Даниэла, немного подумав.

– А его супруга?

– Очень умная женщина. У нее свой бизнес в Австрии. И мне показалось, что она была симпатична Предрагу. Хотя, повторяю, все женщины в возрасте от четырнадцати до пятидесяти пяти были ему интересны. Я уже говорила вам, что он не мог пропустить мимо себя ни одной юбки.

– Сейчас таких осталось мало. Это скорее звучит как комплимент, – улыбнулся Дронго.

– Верно, – согласилась она, – мужчина должен хотеть женщину, а женщина соответственно – мужчину. На этом построен наш мир. Иначе мы не выполняем своих главных функций, которые заложила в нас природа. Не очень пошло я сказала?

– Не очень. Сойдет.

– Вы меня успокоили, – шутливо вздохнула она.

– Когда Зоран поднялся наверх, вы были вместе с ним? – Дронго снова вернулся к происшествию в Бичелише.

– Да. Мы поднялись вместе.

– У него не было в руках телефона?

– Был. И он несколько раз звонил.

– Вы меня не поняли. У него не было в руках другого телефона? Другого аппарата, кроме своего.

– Нет, не знаю. Не помню. Свой у него телефон был, это я точно помню.

– Он подходил к балконной двери, когда вы вошли в апартаменты к отцу?

– Нет. Зачем ему выходить на балкон? Он чуть не плакал. Нет, не подходил. Вы позвали меня, чтобы угостить шампанским и устроить второй допрос? Может, в спальне сидит ваш помощник, который записывает мои слова? – вызывающе осведомилась Даниэла.

– Не сидит, – ответил Дронго. – Но я хотел узнать некоторые подробности, которые необязательно фиксировать в официальных материалах. И мне было приятно встретиться с такой красивой женщиной, как вы.

– Первый комплимент за весь вечер, – вздохнула Даниэла. – До этого момента вы подозревали, что я злостная хулиганка, убийца, шпионка и содержанка. Не слишком гадкий перечень для одной женщины?

– Я вас не подозревал. – Дронго разлил шампанское в бокалы. – А теперь давайте выпьем за вас. Представляю, как вам будет трудно начинать все с нуля. Думаю, что на свою прежнюю работу вы все равно не вернетесь, даже если вас попросят.

– Спасибо, – кивнула она, – но не попросят, можете в этом даже не сомневаться. Особенно теперь, когда им стали известны малоприятные факты моей биографии. Опять придется уезжать. Может, вернусь в Венгрию и найду там своего русского друга. Или снова уеду в Германию. Там все устроено гораздо лучше, рациональнее, если хотите. Все предсказуемо и четко, как и бывает обычно у немцев.

Они снова подняли бокалы.

– В самом особняке больше никого не было. Но ведь, кроме сотрудников охраны, там были еще и водители? – уточнил Дронго.

– Были. Четыре водителя. Двое возили наших гостей, один – личный водитель Предрага Баштича, и четвертый – водитель Петковича. Но они не входили в дом, сидели в служебном помещении у ворот. Это абсолютно точно. Ни один из водителей даже близко не подходил к дому.

– А как вел себя Недич? Тот самый новый охранник?

– Как их руководитель. Я еще подумала, что он явно не капитан охраны, а наверняка имеет другое звание. Все его слушались, и никто ему не смел возражать. А вот другой охранник, этот бывший баскетболист…

– Николич… – подсказал Дронго.

– Да, Николич. Он очень переживал, дергался, нервничал. Мне уже тогда было его жалко.

– Получается, что во время ужина вы оставались голодными?

– Я плотно пообедала и заранее знала, что не буду на ужине с гостями. У каждого свой круг обязанностей. Зоран приехал поздно и есть вообще не хотел. Насколько я знаю, мы могли позвонить в службу охраны, и они бы доставили нам любую еду из соседнего ресторана.

– Еду для гостей доставляли из соседнего ресторана?

– Да, из Бичелиша. Кажется, итальянский ресторан «У Бруно». Говорят, что он достаточно популярен.

– Значит, еда была заранее заказана?

– Конечно. И для обеда, и для ужина. Но на ужине присутствовали только гости и господин Петкович. А мы с Зораном были в комнате, которая находилась на первом этаже, но в конце коридора. Насколько я знаю, супруга господина Петковича тоже не принимала участия в этом ужине.

– Вы не знаете, там были какие-нибудь секретные документы, которые могли пропасть?

– Не знаю. Но нас всех проверили. Даже гостей. Никаких документов не было, во всяком случае, их не нашли.

– Понятно. – Дронго снова разлил шампанское по бокалам. – Позвольте еще раз поблагодарить вас за визит, – предложил он, – и поднять бокал с пожеланиями будущих успехов. Уверен, что такая сильная женщина, как вы, нигде не пропадет.

– Уже второй комплимент, – кивнула она, – здо́рово. Значит, мне удалось произвести на вас впечатление.

– Вы же сами сказали, что это – наша основная функция, – усмехнувшись, напомнил ей Дронго.

– Я все жду, когда вы наконец закончите свой допрос и перейдете ко второму акту нашего свидания, – с явным вызовом проговорила Даниэла.

– Второй акт обязателен?

– Необязателен, но всегда приветствуется, – цинично заметила она.

– Я говорил вам, что женат?

– Это вас часто останавливало?

– Во всяком случае, иногда сдерживало.

– В тех случаях, когда вам самому хотелось сдержаться. А когда нет?

– Теперь я начинаю понимать, что Баштич не мог расстаться с вами ни при каких обстоятельствах.

– Это уже не комплимент. Если бы он хотел, он бы забрал меня с собой в Германию. А он даже не предложил. Я думаю, он боялся, что его новой супруге не понравится такой переезд его сотрудницы в посольство. Могли поползти разные слухи, сплетни, которые дошли бы до его жены. А у нее был очень большой круг знакомств в Германии, куда он страстно желал попасть. Я его не осуждаю, так поступили бы почти все на его месте.

– Интересно, что думала о нем его новая супруга?

– Это вы можете узнать у нее сами. Я видела ее только несколько раз. Надменная аристократка, которая явно не понимала, с кем именно она живет. Во всяком случае, именно так мне показалось. Теперь мы будем говорить о его женщинах?

– Я не совсем готов переходить ко второму этапу наших отношений, – честно признался Дронго.

– Это уже просто неприлично, – ответила она, поднимаясь из своего кресла. – В конце концов, вы должны быть любезны с женщиной, которая ради свидания с вами обманула сотрудников спецслужб, приехала в незнакомый отель, на встречу с иностранцем, поставив под сомнение свою безупречную репутацию.

Он тоже поднялся с кресла.

– Вам нравится, когда вас долго уговаривают? – спросила Даниэла, подходя ближе. – В конце концов, это необязательное мероприятие, которого невозможно избежать. Я могу и уйти.

Он протянул к ней руку, а про себя подумал: «Если бы еще она не курила».

Глава одиннадцатая

В эту ночь он не спал. Или почти не спал. Ему всегда было трудно заснуть, если рядом с ним кто-то находился. Даже Джил. За много лет он привык чувствовать себя спокойно, если в комнате рядом никого не было. Только в этом случае он ощущал себя в полной безопасности. Привыкший контролировать обстановку вокруг себя, он не мог позволить оказаться в бессознательном состоянии, даже спящим, рядом с чужим человеком. Тем более рядом с Даниэлой. Она оказалась женщиной без комплексов, достаточно смелой и изобретательной.

На часах было около семи, когда они, приняв душ, собирались выходить из номера. Дронго открыл дверь, чтобы выпустить Даниэлу, и замер. В коридоре, напротив номера, на стуле сидел зевающий Павел Орлич. Дронго раскрыл дверь пошире.

– Вы можете идти, – громко сказал он, обращаясь к Даниэле.

– Было забавно, – сказала она на прощание, – до свидания. – И пошла к лифту, кивнув на ходу вскочившему Павлу.

Дронго проводил ее взглядом и спросил у своего переводчика:

– Давно здесь сидишь? – Он как-то незаметно перешел с ним на «ты».

– Часа два, – честно признался Орлич.

– Почему не постучал?

– Не хотел вам мешать.

– Как нас нашел? Хотя понятно. Вычислили по ее машине?

– Да, – кивнул Орлич. – Нам сообщили, что она приехала в отель и исчезла. Начали проверять по фамилиям постояльцев, где она может находиться. Потом выяснилось, что на имя Эдгара Вейдеманиса номер был заказан за несколько минут до вашего появления. Показали фотографию портье, он вас узнал. Вот так и вычислили ваш номер. Позже получили подтверждение, что это имя и фамилия вашего помощника. Меня разбудили и направили сидеть здесь в качестве своеобразного наказания.

– Входи, – пригласил Дронго.

Павел вошел в комнату. У него был усталый вид.

– Садись, – показал Дронго на диван, – сейчас принесут кофе и завтрак. И не смотри на меня с таким несчастным видом, иначе я буду чувствовать себя виноватым.

Он прошел в спальню, чтобы переодеться, а когда вышел, Павел уже спал, сидя на диване. Дронго усмехнулся и, стараясь не шуметь, подошел к входной двери, оставив ее открытой, чтобы пришедший официант не разбудил капитана. Затем вернулся в спальню. Завтрак принесли через несколько минут. Павел продолжал спать. Дронго сел за стол и задумался. Сколько таких случайных женщин было в его жизни. Сколько подобных встреч бывает в жизни каждого мужчины. Чем больше мы ездим, тем больше вероятность подобных встреч. Чем с бо́льшим количеством женщин мы знакомимся, тем понятнее, что среди них будут и такие знакомые. Если вспомнить всех, получится достаточно длинный список. Впрочем, у очень большого числа мужчин может быть такой список. И необязательно, чтобы они были донжуанами, ищущими приключений, или казановами, озабоченными поисками вечного наслаждения. На самом деле это обычные мужчины, которые не отказывают себе в подобных удовольствиях и охотно идут на приключения.

«Давай, давай, – подбодрил себя Дронго, – постарайся как можно быстрее и полнее оправдаться. Женатые мужчины так не поступают. Это тоже неправда, причем очевидная. Как раз женатые в первую очередь так и поступают. Как и все остальные мужчины. Ладно, не буду больше об этом думать. Даниэла оказалась вполне адекватным и понимающим человеком. Во всяком случае, стало понятно, что погибший вице-премьер ценил в ней не только знание языков и опыт работы за границей. С этим все ясно. Но могла ли она убить Баштича? Руки у нее сильные, сказывается увлечение плаванием. Но тогда неизбежно встает вопрос – почему? Во все времена юристы задавали первый и главный вопрос: кому была выгодна смерть вице-премьера? Судя по словам Даниэлы, кому угодно, только не ей. Тогда кто и зачем убил Предрага Баштича? Нужно будет еще раз попытаться переговорить с Вукославлевичем и с Обрадовичем».

Дронго вернулся в комнату и увидел, что Павел уже проснулся.

– Извините, – пробормотал он, – кажется, я заснул.

– И проспал целых полчаса, – улыбнулся Дронго. – Лучше выпей кофе, это поможет. Говорят, что помогает, хотя сам я предпочитаю чай, он мне больше нравится. Когда у нас должна появиться семья Петкович?

– Сегодня к двенадцати, – напомнил Орлич. – Они вместе приедут в прокуратуру.

– Ну, тогда мы успеваем, – успокоился Дронго. – Я даже не спрашиваю, что именно ты здесь делал. Понятно, как разозлились твои руководители…

– Неужели она вам так понравилась? – спросил Павел, наливая себе кофе.

– Вопрос из числа некорректных, – заметил Дронго. – Если я сумел с ней встретиться, обходя всех ваших сотрудников, значит, как минимум она меня интересовала. Теперь дальше. Кроме чисто личных наслаждений, я собирался получить нужную мне информацию, совместив, так сказать, приятное с полезным.

– Получилось?

– Полагаю, что да. Во всяком случае, удалось узнать гораздо больше из приватной беседы, чем из официального допроса. И между прочим, она тоже подозревала, что нас записывают в прокуратуре. Собственно, догадаться было нетрудно. Каждый раз наш общий знакомый Вукославлевич так вовремя появлялся в кабинете, где мы работали. И еще эта темная история с капитаном-полковником Недичем… Понятно, что это необычное преступление – тема номер один для вашей страны.

– Тогда никого не остается, – пробормотал Орлич, думая о своем. – Зорану Баштичу вы хотите вернуть паспорт, Николича требуете освободить, Недичу не предъявляете никаких обвинений, а с Даниэлой даже встречаетесь. Извините, но получается, что виновных вообще нет. Или это сам Петкович либо его жена, хотя все в Белграде знали, что Драган Петкович был одним из самых доверенных лиц погибшего, а его жена никак не могла убить Баштича, хотя бы в силу своего телосложения. Ее вообще не было в доме в момент убийства. А сам Петкович находился внизу, когда Николич по просьбе Недича входил в апартаменты вице-премьера.

– Значит, убийцу нужно искать среди других людей, – предположил Дронго. – Мне удалось установить, что, кроме сотрудников охраны и полицейских, там находились еще и водители, работающие в кабинете министров. Нужно еще раз допросить всех четверых.

– Их уже допрашивали, – напомнил Орлич, – они ничего не слышали и не знают. Никто из них не выходил из служебного помещения, предназначенного для водителей.

– Тогда остаются гости, – невозмутимо добавил Дронго.

У капитана дернулась рука, и он едва не пролил кофе себе на брюки. Поставил чашечку на стол и взволнованно посмотрел на Дронго.

– Они не выходили из комнаты, – испуганно произнес он, почему-то оглядываясь по сторонам, словно их здесь тоже могли записывать. – Их тоже всех проверяли.

– Других вариантов быть не может, – твердо сказал Дронго. – В нечистую силу я не верю, а конкретный убийца, который ломает шейные позвонки своей жертве, не может растаять без следа.

– Так нельзя, – явно нервничал Орлич, – мы не должны обвинять наших гостей. Иначе вообще больше с нами никто не будет разговаривать.

– И этого вы боитесь больше всего, – понял Дронго, – потому и пригласили иностранного специалиста. Такой типичный «балканский синдром», возникший после братоубийственной войны в Югославии. Вы еще много лет будете помнить о том, как говорящие на одном языке братья-славяне убивали друг друга…

– Это все наследие многих веков противостояния двух цивилизаций, которое проходило по территории Югославии, – вздохнул Орлич.

– Не нужно ваше собственное варварство списывать на многовековую историю, – посоветовал Дронго. – Дело не в том, что здесь всегда был нервный узел Европы, граница двух или даже трех цивилизаций – католической, православной, мусульманской. Никто не мог даже предположить, что вы будете расходиться с такими кровавыми конфликтами. Причем вам особенно не повезло, что виноватыми в этих конфликтах делали прежде всего сербов, так как руководство армии состояло в основном из сербов.

– Вы даже не представляете, что у нас было, – вздохнул Орлич. – Так что тема отношений между нашими бывшими республиками очень деликатная. Если бы вы знали нашу историю…

– Я ее знаю, Павел, – усмехнулся Дронго, – еще начиная с тех времен, когда здесь были греческие и македонские города. Еще с тех времен, когда римляне покорили эти места, а спустя много веков здесь поселились славяне. Но настоящие испытания для ваших народов начались после появления здесь в пятнадцатом веке завоевателей турков-османов.

Их постоянная экспансия закончилась примерно через двести лет, когда Османская империя дошла до Вены, но затем откатилась, после двух неудачных осад австрийской столицы, и линия раздела прошла как раз посередине вашей страны. Трудно даже подсчитать, сколько раз Белград переходил из рук в руки. С одной стороны, Австрийская империя Габсбургов, убежденные католики, развязавшие тридцатилетнюю религиозную войну в Европе еще в семнадцатом веке, а с другой – оплот мусульманского мира, Османская империя. И, разумеется, необходимо учитывать, что на этих территориях проживали католики – хорваты и словенцы – вместе с православными сербами и черногорцами, а после многовекового турецкого владычества появились мусульмане – боснийцы и часть албанцев. Вот вам и истоки противостояния.

И потом здесь был узел противоречий, который привел к Первой мировой войне, когда Россия защищала православных сербов, а Австрия хотела аннексировать эту территорию. Россию поддержала Антанта в лице Англии и Франции, а Австрию – Германия и Турция. Все перемешалось настолько, что румыны выступили на стороне Антанты, а болгары – на стороне Турции против коалиции, в которой была и Россия. Вот такой затянувшийся узел. После Первой мировой войны, когда распались обе империи – Австро-Венгерская и Турецкая, – здесь возникло королевство сербов, хорватов и словенцев. Уже тогда было понятно, что это достаточно искусственное образование. Противоречия вспыхнули сразу, как только появилось государство. Хорваты были недовольны своим положением, при котором «титульной нацией» становились православные сербы. В двадцать девятом году король Александр произвел государственный переворот и объявил о создании нового государства – Югославии. А через пять лет его убили, не без помощи хорватских националистов.

Хорваты стали такой большой проблемой в новом государстве, что Белград был вынужден согласиться на автономию этого края. Такое неустойчивое положение продолжалось до апреля сорок первого, пока Германия и Италия не начали агрессию против вашей страны. И, конечно, сразу признали независимость Хорватии, отторгая эту территорию от остальной части Югославии, а заодно и большую часть нынешней Боснии.

В результате ненависть между хорватами и сербами вспыхнула еще сильнее. Хорватские усташи и сербские четники убивали друг друга несколько лет, пока все это противостояние не закончилось победой коммунистов под руководством хорвата Иосифа Броз Тито. Нужно отдать должное коммунистической идеологии – она не приемлет национализма. Насколько я знаю из истории, со сторонниками хорватской независимости расправлялись особенно жестоко. Хорват Тито должен был доказать, что в этой стране все равны, но сербы – равнее всех остальных, ведь они составляли почти сорок процентов от населения всего государства. А такая система могла держаться только на страхе и насилии. Между прочим, именно тогда, после Второй мировой войны, сам Тито выдвинул идею создания «Великой Югославии», в которую вошли бы не только все югославские республики, но и Болгария с Албанией. Разумеется, ни болгарам, ни албанцам входить в такое государство не хотелось, а Москва заподозрила в Тито вождя, желавшего утвердиться на Балканах. В результате отношения были подорваны на долгие годы. И в конце концов Югославия обрела статус федеративного государства, примерно в тех границах, в каких была до Второй мировой войны.

– Я этого даже не знал, – удивился Павел. – Тито хотел присоединить Болгарию и Албанию? У нас в учебниках об этом ничего не пишут.

– И никогда не напишут, – продолжал Дронго. – После создания социалистической Югославии Тито подавлял любое инакомыслие, любые вспышки национализма. В начале семидесятых снова начались националистические выступления в Хорватии, но Тито снова был беспощаден.

Однако сразу после его смерти все начало распадаться. Этот распад ускорил и развал Советского Союза, когда республики в СССР требовали независимости и заявляли о выходе из состава страны. В Югославии начались схожие процессы. Сербское руководство армии пыталось остановить этот развал, и в результате началось очередное противостояние между Хорватией, Словенией и сербской армией. А потом все это перекинулось в Боснию, где славяне-католики убивали славян-православных, а те убивали славян-мусульман. И все говорили на одном языке, хотя хорваты до сих пор заявляют, что их язык отличается от сербского. Все три общины сошлись в дикой братоубийственной войне, от которой вздрогнула вся Европа, уже начинающая отвыкать от подобных кровавых междоусобиц.

Ну а потом все повторилось. Германия и Австрия признали образование Словении и Хорватии, и ваша страна, Павел, начала разваливаться. Македония, Босния, затем Черногория… Ну и последняя пощечина сербам – Косово. С самого начала было понятно, что Москва будет снова поддерживать православных сербов, а Запад – кого угодно, лишь бы в пику Белграду. Что и произошло. Самолеты НАТО начали бомбить вашу столицу и вашу страну, а западные страны посчитали, что во всех бедах Югославии виноваты прежде всего сербы. Война развела вас так далеко, что многие до сих пор не верят в саму возможность переговоров бывших республик Югославии.

– Неужели вы специально готовились к этой поездке? – не переставал удивляться Павел. – Ведь у вас не было времени столько прочитать. Получается, что вы знаете нашу историю лучше меня.

– Это невозможно выучить за несколько дней. Просто я люблю историю и часто читаю книги по этой теме, – ответил Дронго. – И я понимаю, почему позвали именно меня. Идеальная кандидатура иностранного специалиста, совмещающая в себе Запад и Восток. Значит, будем заниматься и вашими гостями, господин капитан. Но только сразу после того, как поговорим с супругами Петковичами. Насколько я помню, на встрече присутствовало четверо представителей бывших республик Югославии.

– Да, – кивнул Орлич, – там было четверо гостей. Благой Анчилевски из Македонии, Мирослав Хриберник из Словении, Андро Рачич из Хорватии и Иззет Халилович из Боснии. Всех четверых допросили и отпустили. У всех четверых были дипломатические паспорта.

– Хриберник поднялся наверх и зафиксировал смерть вице-премьера, – напомнил Дронго.

– Петкович знал, что он врач по образованию, и поэтому пригласил Хриберника подняться наверх, – сказал Орлич. – Остальные остались ждать внизу, и ни один из троих не поднялся на третий этаж и тем более не входил в комнаты, где находился Баштич.

– Это я тоже помню, – вздохнул Дронго. Он взял чайник и налил себе уже остывший чай. – На пленке он поднимается достаточно быстро, – вдруг вспомнил он. – Ты сам видел этого Хриберника?

– Да, конечно, видел, когда его допрашивал Бачанович. Плотный мужчина лет пятидесяти. Лысый, в очках, немного похож на Вукославлевича.

– Он быстро поднялся по лестнице? Ты не спрашивал у Недича?

– Не понимаю вашего вопроса.

– Он страдал одышкой или быстро взбежал по лестнице? Каким он вам всем показался? Каким ты его запомнил? Достаточно спортивным или, наоборот, рыхлым?

– Конечно, не спортивным, – уверенно ответил Павел. – Он задыхался, даже когда поднялся на второй этаж в прокуратуре, явно страдает одышкой. Если вы думаете, что он мог каким-то образом залезть к Баштичу по стене, то это…

– Я как раз об этом не думаю, – улыбнулся Дронго, – понимаю, что по стене он залезть не мог. Но Николич отсутствовал две минуты. За это время подготовленный человек мог взбежать наверх и попытаться войти в апартаменты. Чтобы задушить человека, нужно секунд сорок или пятьдесят, не больше. Чтобы взбежать туда и обратно, хватает одной минуты.

– А как быть с пленкой? На ней никого не было.

– Значит, нужно отправить пленку на повторную экспертизу. Может, там все-таки были склейки, которых эксперты не заметили, или пленку просто подменили. Нужно найти логическое объяснение происшедшему. Не бывает нераскрываемых преступлений, бывает халатная работа следователя. И здесь я как раз согласен с Бачановичем, который считает, что необходимо проверять все версии независимо от степени родства, знакомства, званий и чинов находившихся в доме людей.

– Мы дважды проверили пленку в нашей лучшей лаборатории, – печально заявил Павел, – и ничего не обнаружили. Ее не могли подменить, там указаны число и дата. Камеру опечатали сразу после того, как туда приехали сотрудники службы безопасности.

– И все-таки мы обязаны найти логическое объяснение, – твердо заявил Дронго. – Если бы ты только знал, сколько раз в своей жизни я сталкивался с подобными преступлениями, которые казались загадочными и абсолютно неразрешимыми. Совсем давно, когда я был очень молод, произошло убийство эксперта в ООН, когда сразу несколько свидетелей слышали, как его застрелили в соседней комнате. Все услышали выстрел, но когда ворвались туда, там, кроме жертвы, никого не было. А убийца находился среди них и имел абсолютное алиби.

– Тогда как он мог совершить убийство? – заинтересовался Павел.

– А ты догадайся. Я ведь тебе дал подсказку.

– Вы сказали, что они слышали выстрел, – недоуменно пробормотал Орлич, – какая подсказка? Тем более если есть несколько свидетелей. И каким образом убийца мог совершить преступление, находясь рядом со свидетелями?

– Очень просто, – пояснил Дронго. – Я не сказал, что они видели, они только слышали выстрел. Убийца этот выстрел записал на пленку и вернулся к остальным свидетелям уже после убийства. Все услышали громкий выстрел, а когда ворвались в комнату, там не было никого, кроме жертвы, – повторил Дронго. – Вот тебе случай, когда даже наши чувства обманывают нас. А убийца придумал идеальное убийство.

– Здорово! – восхищенно произнес Павел. – Я бы никогда в жизни не догадался. Это действительно здорово. Вы думаете, что и здесь нас обманули? Но на пленке не слышно никаких звуков.

– Значит, в нашем случае нужно не доверять собственным глазам. Необходимо разобраться и понять, как убийца мог войти к Баштичу и как оттуда выйти. Тем более что все это произошло в последний час перед тем, как туда вошел Николич. Значит, будем думать. А теперь заканчивай завтрак, и мы поедем в прокуратуру. Хотя нет, еще достаточно рано… Давай сделаем иначе. Ты поспишь на этом диване, а я посижу в спальне и немного подумаю. А через полтора часа поедем на работу. И учти, что я должен был на тебя обидеться. Это непорядочно – следить за своим старшим товарищем, когда он встречается с женщиной.

– Вы же знаете, почему меня сюда прислали, – вздохнул Орлич. – А внизу сидят еще трое наших сотрудников.

– Поэтому и не обижаюсь. Ложись и поспи, а я посижу в соседней комнате.

– А что я скажу своему начальству?

– Скажешь правду. Что тебе удалось поймать меня на «месте преступления», когда я пытался незаметно выпроводить важную свидетельницу, с которой встречался, в нарушение всех мыслимых и немыслимых служебных норм, когда следователь ни в коем случае не должен сходиться со свидетелем в таком важном деле. Мне, конечно, перестанут доверять, а за Даниэлой установят еще более плотное наблюдение, но я думаю, что здесь нет ничего страшного. Все равно ее и всех остальных не оставят в покое, пока мы не найдем настоящего убийцу и не поймем, кто и почему убил Предрага Баштича.

– Так и сказать? – нахмурился Павел.

– Расскажи все как было. Тебя ведь приставили ко мне не только как переводчика. Не забывай, что ты еще и сотрудник службы безопасности и должен в первую очередь докладывать обо всех моих «выкрутасах».

– Вы не доверяете мне? – обиделся Орлич.

– Наоборот. Мне было бы неприятно, если бы ты спрятался где-нибудь в шкафу и наблюдал в дырочку за нами. Вместо этого ты пришел и устроился напротив нашего номера. Достаточно честно и немного нахально. Все равно молодец! А теперь ложись спать, у нас впереди тяжелый день.

Глава двенадцатая

Когда утром они приехали в прокуратуру, их уже ждал мрачный Вукославлевич.

– Я вас не понимаю, господин эксперт, – начал заместитель прокурора республики. – Мы оказали вам такое доверие, пригласив для расследования этого дела, разрешили ознакомиться со всеми материалами дела, в том числе и с секретными, позволили встретиться с сыном погибшего, с любыми нужными вам свидетелями, даже вызвали засекреченного сотрудника службы безопасности и не возражали против вашего визита в тюрьму. А вы играете в «шпионов» и исчезаете ночью из отеля только для того, чтобы назначить свидание понравившейся вам свидетельнице, с которой вы проводите ночь. Извините, господин эксперт, но, по-моему, это несерьезно. Я очень сожалею, что вынужден говорить вам подобные вещи, но вы могли бы быть более скромнее, учитывая ваш статус.

– Меня обвиняют в том, что я встретился с незамужней женщиной? Или вас беспокоит то, что я изменил своей супруге? – поинтересовался Дронго.

– Нас возмущает тот факт, что вы встречаетесь с важным свидетелем, с которой еще не снято подозрение в совершении этого преступления. И ее причастность или непричастность пока не определена, так как следствие не закончено, – ледяным голосом сообщил Вукославлевич. – Не скрою, что это очень горький урок для всех нас. И если подобное повторится и вы снова попытаетесь уйти от наших сотрудников, мы вынуждены будем с вами расстаться. Я уже доложил обо всем случившемся прокурору республики и в администрацию президента.

– Господин Вукославлевич, если вам что-то не нравится, вы всегда можете разорвать наш контракт, – ответил Дронго. – Могу лишь заверить вас, что буду продолжать работать так, как считаю нужным. А вы можете делать то, что считаете обязательным для себя. Думаю, что так будет правильно.

Прокурор поправил очки, немного подумал, но не стал ничего говорить и быстрым шагом вышел из комнаты. Орлич усмехнулся. Этот эксперт явно не по зубам ни одному из высших чиновников, перед которыми трепетали его руководители.

– Продолжим работу, – громким голосом сказал Дронго. – Давай еще раз просмотрим показания гостей и особенно протокол допроса господина Хриберника.

Они работали около часа, когда позвонил генерал Обрадович.

– Что у вас случилось? – поинтересовался он у Орлича.

– Мы работаем, – доложил капитан.

– Я спрашиваю про сегодняшний инцидент ночью, – рявкнул генерал. – Что у вас там произошло?

– Ничего, – ответил Павел, покосившись на Дронго. – Господин эксперт ушел из отеля, в котором проживал, и встретился с дамой в другом отеле. Он провел там ночь, и это не понравилось господину Вукославлевичу.

– Перестаньте говорить глупости, капитан! – окончательно разозлился Обрадович. – Я же не идиот. Он встречался с Даниэлой Милованович, о чем вы забыли мне сказать. И вообще, очевидно, забыли, что вы не его личный переводчик, а офицер службы безопасности и должны в первую очередь думать о государственных интересах.

– Так точно, господин генерал. Я поехал ночью в отель «Хаятт Ридженси» и остался там до утра…

– Где этот эксперт?

– Он рядом, господин генерал.

– Скажите ему, что так поступать нельзя. Даже если госпожа Милованович ему очень понравилась. Мы ждем от него конкретных результатов. – И Обрадович бросил трубку.

Орлич повернулся к Дронго:

– Звонил генерал Обрадович. Тоже нервничает. Говорит, что вы поступили неправильно.

– Я все слышал, – ответил Дронго, – сербский не настолько далек от русского, чтобы я не понял. Можешь им всем передать, что я позвал ее не для любовных утех. Она понимала, что все наши допросы здесь записываются. А мне необходимо было поговорить с ней наедине, без ненужных свидетелей, чтобы вызвать на откровенность. Неужели это непонятно?

– Значит, у вас ничего не было? – Кажется, Павел даже обрадовался.

– Было, – разочаровал его Дронго, – не вижу смысла скрывать. Она очень красивая и умная женщина. И мне было интересно не только с ней разговаривать… Если бы я был государственным чиновником, то все претензии ваших генералов и прокуроров были бы обоснованны, но я всего лишь частный эксперт и могу вести себя так, как мне нравится. Пусть они поверят мне на слово, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы помешать расследованию. Давай продолжим чтение протоколов.

В двенадцать часов четыре минуты им доложили, что приехали супруги Петковичи. Орлич распорядился, чтобы их сразу пропустили наверх. В комнате появились двое. Мужу было около сорока – среднего роста, с зачесанными назад волосами, глубоко запавшими глазами, узким носом. Он пропустил вперед супругу и предложил ей стул, прежде чем уселся сам. Его жена была изящной, худощавой женщиной чуть моложе его. Глаза у нее были голубые, светлые волосы собраны в красивую, хорошо продуманную и тщательно уложенную прическу. Правильные черты лица, ровный нос, чувственные губы. Дронго обратил внимание на ее походку, когда она вошла. Видрана Петкович ходила, расставляя ступни ног, как часто ходят бывшие балерины. На стул она села, закинув одну ногу на другую. На ней было светлое длинное платье, не скрывающее красоту ее фигуры. Небольшая грудь, довольно высокий рост, тонкие аристократические пальцы. Раскосые глаза и смуглый цвет кожи выдавали в ней итальянскую кровь.

– Меня обычно называют Дронго, – представился эксперт обоим гостям.

– Драган Петкович и моя супруга Видрана, – в свою очередь, представился господин Петкович.

– Извините, что снова вас побеспокоили, – начал Дронго, пользуясь переводом Орлича. – Я знаю, что вас обоих не было в Белграде.

– Да, – подтвердил Петкович, – но мы сразу приняли решение приехать к вам, как только получили повестки, господин эксперт. Нас уже информировали, что вы приехали, и мы поняли, что просто обязаны явиться к вам для дачи любых показаний, которые будут вам нужны.

– Спасибо. В протоколах допросов я обратил внимание, что вы оба достаточно свободно владеете английским и немецким языками. Если разрешите, мы перейдем на английский, чтобы ускорить наше общение и не мучить нашего переводчика.

– Конечно, – согласился Петкович. – Хотя Видрана говорит лучше по-немецки и по-итальянски, чем по-английски, но я могу ей помочь. Слушаю вас, господин эксперт.

– Насколько мне стало известно, в тот вечер в правительственном особняке у Бичелиша состоялась встреча представителей пяти бывших республик Югославии, – начал Дронго, – и согласно первоначальным планам там не должно было быть никого из посторонних.

– Правильно, – подтвердил Петкович, – об этом нас тоже спрашивали. Но дело в том, что еще утром я получил указание нашего премьера поехать на это совещание и помочь господину Баштичу с оформлением всех необходимых документов.

– Баштич знал, что вы должны приехать?

– Конечно. Он сам позвонил мне и сообщил, что нам надо обсудить некоторые вопросы до того, как состоится совещание. Я ему сказал, что должен проводить Видрану в аэропорт, она улетала в Вену. Он предложил поменять ей билет и приехать вдвоем, чтобы мы вместе пообедали, и предупредил, что вызывает еще сотрудницу своего секретариата – госпожу Даниэлу Милованович, и мы будем обедать вчетвером.

– Но ваша супруга и госпожа Милованович не имели права присутствовать на этом совещании.

– Не имели, – согласился Петкович, – но они и не присутствовали. Баштич позвонил начальнику охраны и лично сообщил, что на обеде будут еще две женщины. Он имел право на такое указание. Начальник охраны подтвердил, что ему звонил лично господин вице-премьер.

– И вы вместе пообедали? Кто вас обслуживал?

– Две официантки, которые уехали из особняка еще до появления там гостей. Во время ужина нам помогали сотрудники охраны. Посторонних в доме уже не было. А еду привезли из ресторана, находившегося в самом Бичелише, ее заказывали заранее.

– Еду привезли сотрудники ресторана?

– Что вы, – укоризненно заметил Петкович, – конечно, нет. Ее привезли сотрудники охраны. Насколько я знаю, всю еду проверили, прежде чем передать ее нам.

– Вы имеете в виду уже ужин?

– Да, конечно. На обеде мы были вчетвером.

– Что было потом?

– Ничего. Мы поднялись наверх и поговорили с господином вице-премьером. Господину Баштичу позвонила Даниэла, чтобы напомнить о встрече с его сыном. Он приказал послать за ним машину. Насколько я помню, сын приехал и находился в другой комнате вместе с госпожой Милованович. Моя супруга была в комнате на третьем этаже, где всегда остаются помощники премьер-министра или вице-премьера. Затем мы спустились вниз, когда нам сообщили о приехавших гостях. В комнате, где проходило совещание, посторонних не было, только четверо гостей и мы с Баштичем. Больше никто туда не входил, это абсолютно точно. Затем господин вице-премьер и я вышли из комнаты. Он вызвал Даниэлу и поднялся вместе с ней к себе в апартаменты. Потом она спустилась, и туда поднялся его сын. Насколько я знаю, он вышел оттуда достаточно быстро, но я его не видел. Еще до этого я поднялся на третий этаж, чтобы напомнить Видране об отъезде. Мы спустились вниз, и я посадил ее в машину. Она поехала домой забрать чемодан и отправилась в аэропорт.

– А почему ваша супруга оказалась в комнате помощников на третьем этаже, а не на первом, где были сын господина Баштича и его сотрудница?

– Так положено, – усмехнулся Петкович. – У нас строгая иерархия, которую не принято нарушать. На первом этаже в зале проходило совещание, в другом конце здания была комната для сотрудников, работающих с документами, где находились госпожа Милованович и приехавший сын Предрага Баштича. А на втором этаже обычно селят приехавших гостей или наших министров, но в тот вечер там никого не было. На третьем расположены апартаменты премьера и вице-премьера и между ними комната для их помощников или заведующих отделами, которые прибывают в резиденцию для работы. Так как в этот день присутствовал только я, мне надо было подняться в эту комнату вместе с Видраной, как требовала служба безопасности. Там все четко расписано, можете ознакомиться.

– Они уже подтвердили ваши слова во время допросов, – сообщил Дронго, – но мне хотелось услышать это от вас. Вы отправили жену в аэропорт и сами пошли ужинать с гостями?

– Да, все было именно так. Мы как раз ужинали, когда позвонил господин Баштич. Он сообщил мне, что спустится немного позже, так как хочет просмотреть документы, и не будет с нами ужинать. Я передал его слова гостям, и они с пониманием отнеслись к этому заявлению.

– Никто из них не выходил из этой комнаты?

– Никто, – подтвердил Петкович, – я могу ручаться. Прошло около часа, и я, выйдя в коридор, увидел там нового сотрудника охраны. Я знал, что это высокопоставленный офицер службы безопасности, специально приставленный к нам. Поэтому подошел к нему и попросил напомнить господину вице-премьеру, что мы его ждем. Он поднялся наверх и передал мои слова охраннику, сидевшему у дверей. Тот вошел в апартаменты и обнаружил убитого Баштича. Потом они позвали меня, и я с ужасом убедился, что они правы. Я подумал, что, возможно, мы сможем хоть как-то ему помочь – ведь крови нигде не было видно, и послал за врачом. Среди гостей был врач по профессии – господин Мирослав Хриберник. Он поднялся и тоже подтвердил, что господин Баштич убит. При этом сказал, что господин вице-премьер был убит еще час назад, сразу после телефонного звонка, этот звонок сохранился в моем телефоне. И на его он тоже зафиксировался.

– Вы подходили к балконной двери?

– Нет. Я стоял у тела погибшего.

– Может, кто-то другой подходил?

– Я этого не видел.

– Вы не уходили из апартаментов, пока туда не поднялись другие сотрудники охраны и офицеры полиции?

– Нет, я никуда не уходил. Только прошел в соседнюю комнату и позвонил господину премьер-министру, чтобы сообщить о гибели господина Баштича. Это был мой долг.

– Не сомневаюсь. Вы видели Зорана?

– Конечно. Он был какой-то растерянный и стал сразу кому-то звонить. И вел себя как-то странно.

– Что значит, странно?

– Не совсем обычно. Суетился, нервничал, все время пытался что-то объяснить, дергался. Не знаю, как вам объяснить, но мне не понравилось его поведение. А охранник вел себя просто безобразно… побледнел, вспотел, руки дрожали.

– Николич или Недич?

– Конечно, Николич. Второй вел себя гораздо спокойнее.

– Господин Хриберник все время оставался в комнате, где находился убитый?

– Нет. Он только осмотрел погибшего, сразу выдал свое заключение и спустился вниз.

– И вы еще успели позвонить своей супруге?

– Да, успел. Она сдала билет и вернулась домой. После такого убийства Видрана просто не могла улететь в Вену к нашей дочери.

Дронго понимающе кивнул и обратился к Видране Петкович:

– Вы согласились приехать в особняк с мужем и были вместе на обеде. Женщины обычно гораздо наблюдательнее мужчин. Ничего особенного не заметили?

– Нет, – ответила она, – ничего необычного в нашем обеде не было.

– Как себя вел господин вице-премьер?

– Как обычно. Шутил, смеялся. Он всегда был достаточно коммуникабельным и обаятельным собеседником, – заметил Петкович.

– Сколько лет вы с ним работаете?

– Больше пяти. Но заведующим отделом я стал только в прошлом году.

– Вы знали до этого Баштича?

– Немного знал, он был достаточно известным человеком. И не только в нашей стране.

– Ваша мать была итальянкой? – неожиданно спросил Дронго, взглянув Видрану.

– Да, они жили в Триесте, но потом переехали в Геную. И спустя двадцать лет моя мать познакомилась с моим отцом.

– Может, перейдем тогда на итальянский? – предложил Дронго.

– Пожалуйста. – Кажется, она слегка удивилась.

– Меня очень интересует, как Баштич держался по отношению к своей сотруднице?

Видрана посмотрела на мужа и снова перевела взгляд на Дронго. Петкович нахмурился.

– Я не поняла вашего вопроса, – сказала она.

– Могу повторить его по-английски.

– Нет, вы меня не поняли. Я не поняла смысла вашего вопроса. Давайте лучше вернемся к английскому, иначе мы просто запутаемся, – попросила Видрана.

– Хорошо. В таком случае ответьте, пожалуйста, как Баштич вел себя по отношению к своей сотруднице? По-дружески, фамильярно, официально, слишком панибратски; может быть, наоборот, держался как начальник?

– Нормально. Он не делал между нами различий, – ответила она, немного подумав. – Хотя мне показалось, что он испытывает к госпоже Даниэле определенные симпатии.

– После обеда вы сразу поднялись в комнату, которая была вам отведена?

– Да. Сначала я включила телевизор, потом достала журнал и позвонила дочери. Мы с ней разговаривали, когда поднялся Драган. Затем мы вместе спустились вниз, и я уехала домой. Уже когда я была в аэропорту, позвонил Драган и сообщил мне, что господин Баштич убит. Я была в шоке. Конечно, сразу сдала свой билет и вернулась домой. Хорошо еще, что не отпустила водителя, иначе пришлось бы поздно вечером искать такси.

– Пока вы были в той комнате, вы ничего не слышали?

– Меня об этом уже спрашивали. Нет, ничего.

– Может, какой-то необычный шум или кто-нибудь пытался пролезть через ваш балкон?

– Я не выходила на балкон. Двери были заперты, занавески задернуты. Даже если там кто-то пролезал, я бы не увидела, – сообщила Видрана.

– А как господин Баштич разговаривал наверху с Даниэлой, вы тоже не слышали?

– Нет, не слышала.

– А когда к нему поднялся сын? Возможно, они говорили на повышенных тонах?

– Нет, я ничего не слышала, – спокойным голосом повторила она.

В разговор вмешался ее супруг.

– Этот особняк был построен еще в пятидесятые годы, – заявил он, – и там очень хорошая звукоизоляция.

– Мы проверяли, – подтвердил Орлич. – Даже если говорить достаточно громко, в соседних комнатах ничего не слышно. А если к тому же работает телевизор, и криков не услышишь. Кроме того, спальня – не соседняя комната, а следующая после гостиной. Оттуда вообще невозможно что-нибудь услышать.

– А вам не показалось странным, что в доме, где происходило закрытое совещание, было столько посторонних людей? – спросил Дронго, обращаясь к Петковичу.

– Посторонних не было, – убежденно ответил тот. – Меня трудно назвать посторонним, ведь я его заместитель по партии. Моя супруга была со мной, так как все равно должна была уехать. Госпожа Даниэла Милованович помогала вице-премьеру еще тогда, когда он работал в министерстве иностранных дел. Его сына тоже трудно назвать посторонним. А господина Недича прикомандировали наши спецслужбы. Больше никого в здании не было, если не считать охранников и гостей.

– И тем не менее все эти люди не должны были находиться в этом здании, – твердо сказал Дронго. – Между прочим, бывший руководитель следственной группы Марко Бачанович тоже считает, что это было грубым нарушением существующих должностных инструкций.

– Пусть обращается к премьеру, – посоветовал Петкович, – мы выполняли его распоряжения.

– А раньше вы бывали в этом особняке?

– Конечно. Много раз.

– А ваша супруга?

– Не знаю, по-моему, нет. Ты бывала раньше в Бичелише? – спросил Петкович.

– Нет. Ведь ты не любишь, когда тебе мешают работать, – напомнила супруга.

– А госпожа Милованович там раньше бывала?

– Кажется, да. Один или два раза. Но лучше спросить у нее.

– Значит, за ужином вы сидели впятером, четверо гостей и вы…

– Да, больше там никого не было. Эта встреча была достаточно закрытой, и ей придавалось очень большое значение руководством нашей страны. Вы наверняка знаете, что мы собираемся со временем стать частью единой Европы, вступив и в Европейский союз, и в Шенгенскую зону. Мы ведем переговоры о вступлении в ВТО и вхождении Сербии в зону евро. Во всех случаях нам понадобится хотя бы нейтральное отношение бывших республик Югославии к нашему участию в этих организациях. Согласно статусу почти каждой из них нас не примут, если хотя бы одна страна, уже входящая в эту организацию, выскажется против нашего вступления.

– Тогда понятно, кто именно может стоять за убийством вашего вице-премьера, – предположил Дронго. – Но это могли быть не только внешние, но и внутренние силы, не готовые к компромиссу после стольких лет ожесточенного противостояния между бывшими соседями по одной стране. Или вы со мной не согласны?

– Кто бы это ни сделал, он в любом случае сорвал самую важную встречу наших политиков за последние двадцать лет, – убежденно произнес Петкович, – и я даже могу с вами согласиться. Необязательно искать внешних врагов; вполне вероятно, что и среди наших политиков есть люди, не готовые к тому, чтобы наша страна стала частью единой Европы. Ведь в этом случае мы обязаны будем признать все территориальные изменения, происшедшие с Сербией за последние годы, в том числе и выход Косово из состава нашей страны.

– Косово уже признало большинство европейских стран, – мрачно напомнил Дронго.

– Именно поэтому нас вынудят признать эти изменения, на которые наше правительство пока не может пойти, – сказал Петкович. – Я могу задать вам один вопрос?

– Да, конечно, – заинтересовался Дронго. – Что вы хотите узнать?

– Откуда такое необычное имя – Дронго? У нас принято называть Драганами, так назвали и меня, но я никогда не слышал имени Дронго.

– Это не имя, – усмехнулся эксперт, – это скорее кличка, которая приросла ко мне как родное имя. Так называют небольшую птицу в Юго-Восточной Азии. Она довольно бесстрашная, никого не боится и умеет имитировать голоса других птиц. Мне все эти качества показались достаточно характерными, поэтому вот уже больше четверти века меня так и называют. А у вас красивое имя – Драган.

– Спасибо, – кивнул Петкович. – У вас еще будут ко мне вопросы?

– Последние три. Первый – кто сообщил супруге погибшего о случившемся? И когда это произошло?

– Не знаю, – ответил Петкович, – я ей не звонил. Для этого мы недостаточно хорошо знакомы.

– Вы можете занять место Предрага Баштича в новом кабинете министров?

– Нет, не могу. Он был настоящим лидером – и в нашей партии, и в правительстве. У меня так не получится. Если вы думаете, что я мог убить его, чтобы занять это место, то ошибаетесь. Больше всех в результате этого убийства пострадал именно я. Ведь моя карьера могла сложиться достаточно удачно после новых парламентских выборов. Баштич мог стать премьером и тогда наверняка предложил бы мне министерское кресло.

– Получается, что неизвестный убийца разрушил не только ваши планы, но и сломал вам карьеру.

– Вот именно, – согласился Петкович.

– И последний вопрос. Как вы считаете, Баштич встречался с гостями по политическим мотивам, чтобы набрать дополнительные очки перед выборами, или в силу своей личной заинтересованности в этом процессе?

Петкович задумался. Все ждали ответа. Секунды тянулись удивительно медленно.

– Я думаю… я думаю, что по обеим причинам, – наконец признался он. – Конечно, Баштич думал о выборах и понимал, какой это козырь в его руках. Но он сам тоже верил в возможность достижения каких-то более конкретных результатов, хотя многие считали его откровенным циником, мне кажется, он все-таки верил.

– Ясно. – Дронго взглянул на госпожу Петкович: – К вам у меня тоже два последних вопроса. Когда вы улетели в Вену?

– Только через семь дней, – ответила она. – Нас всех попросили остаться в Белграде, и меня несколько раз допрашивали.

– И второй вопрос. Как вела себя госпожа Милованович? Вы сказали, что господин вице-премьер держался достаточно демократично. А как вела себя его сотрудница? Как равная с ним? Или как хозяйка, в отсутствие его супруги? Или как сотрудница, готовая выполнить любое поручение руководства? Или как его близкий друг?

– Нет, – чуть помедлив, ответила Видрана, – скорее как сослуживец. Они держались как коллеги. Должна отметить, что ее поведение было просто безукоризненным.

– Теперь все, – закончил беседу Дронго. – Мой помощник отметит ваши пропуска. Спасибо еще раз за визит. До свидания. – Он поднялся и пожал руки обоим супругам.

Когда Орлич вышел вместе с ними, Дронго уселся за стол и набросал себе несколько вопросов. Вскоре капитан вернулся и с любопытством спросил:

– Они вам понравились?

– Кажется, становится все интереснее, – громко произнес в ответ Дронго, понимая, что все звуки из этой комнаты записываются, – и теперь нужно проверять совсем другие факты, которые формально, кажется, не имеют отношения к убийству, но очень важны для успешного расследования.

– Странно, а мне показалось, что они только повторили свои предыдущие показания, – удивился Павел.

– Не совсем. Было несколько моментов, на которые следует обратить внимание. И проверить все, о чем мы говорили. Результат может быть более чем удивительным, – пояснил Дронго.

Глава тринадцатая

В этот день они закончили достаточно поздно. На часах было около девяти вечера. Дронго требовал еще и еще раз уточнять переводы тех эпизодов допросов, которые ему были интересны. Когда Орлич уже закрывал глаза от усталости, эксперт решил наконец закончить работу. Несчастный капитан даже отказался от ужина, он засыпал буквально на ходу.

Дронго вернулся в свой отель и поужинал в одиночестве. У дверей сидели двое новых охранников. Очевидно, старых заменили, посчитав, что они «проштрафились», упустив эксперта. В одиннадцать часов он вдруг почувствовал, насколько вымотан сегодня, и, хотя обычно так рано не засыпал, сразу отправился в ванную, принял привычный горячий душ и буквально рухнул на кровать.

Уже утром он узнал, что ему несколько раз звонили. Среди звонивших были Даниэла Милованович, генерал Обрадович и даже Марко Бачанович. Каждый оставлял сообщение с просьбой срочно позвонить. Но он отключил городской телефон в своем номере, поэтому не мог знать об этих звонках. Прежде всего Дронго позвонил генералу Обрадовичу.

– Кажется, вы решили всерьез заняться моей нравственностью, господин генерал, – сказал он вместо обычного приветствия. – Мне передали, что вы звонили сегодня ночью. Но я должен разочаровать ваших пинкертонов. Я никуда не ходил, а спал в своем номере.

– Я знаю, – ответил Обрадович, – сегодня вы действительно никуда не выходили. Мне доложили, что вчера вы говорили с супругами Петковичами. Это были последние свидетели, с которыми вы еще не разговаривали. Теперь у нас больше никого не осталось, если только не пойти по второму и третьему кругу. Лично я хотел бы знать, когда приблизительно вы собираетесь завершить это дело?

– Полагаю, что в течение пяти-шести дней, – ответил Дронго.

– И назовете убийцу? – недоверчиво спросил Обрадович.

– Обязательно назову.

– Вы понимаете, что это не розыгрыш? Я доложу о ваших словах моему руководству, и вам придется через несколько дней отвечать за подобные слова.

– Не нужно меня пугать, генерал. Я знаю, что вы боевой офицер и дважды были ранены. Но вы наверняка плохо изучали мою биографию. Я тоже был дважды ранен, не считая других различных травм, в том числе и душевных. Меня трудно напугать. Я не боюсь ничего, кроме самолетов, на которых не люблю летать. Но летать приходится много. Поэтому я еще раз вам скажу, что надеюсь завершить расследование именно в эти сроки. Максимально возможная дата – семь дней с этого момента.

– Хорошо, – согласился генерал, – я передам ваши слова руководству. У вас есть пожелания, просьбы?

– Пока нет. Но когда будут, я вам обязательно скажу. До свидания.

Дронго положил трубку и тут же набрал номер домашнего телефона Даниэлы. Она ответила сонным голосом:

– Алло? Кто говорит?

– Доброе утро, госпожа Милованович. Кажется, я позвонил не вовремя, вы еще спите…

– Конечно, сплю, – голос у нее, однако, изменился, – сейчас только половина девятого утра. Вы с ума сошли, звонить в такое время! Не забывайте, что я теперь безработная и могу позволить себе поспать немного больше обычного.

– Учту на будущее, – пообещал эксперт, – но сегодня ночью я спал, а вы позвонили примерно в первом часу. Мне передали только сейчас.

– Я за вас волновалась. – Кажется, Даниэла окончательно проснулась. – Дело в том, что мне не дали спокойно доехать до дома. Когда я вышла от вас из отеля, у моей машины уже дежурили двое сотрудников службы безопасности. Они отвезли меня к себе и допрашивали больше четырех часов, уточняя, что именно мы делали с вами всю ночь и о чем говорили. Разумеется, я рассказала во всех подробностях о наших ночных «забавах», но забыла, о чем именно шел разговор. Кажется, я их разочаровала. Им были неинтересны мои сексуальные фантазии. Скучные люди. Их больше интересовали наши беседы.

Дронго почувствовал, что краснеет. Не каждой женщине удавалось смутить его. Этой удалось.

– Со мной все в порядке, – заверил он свою собеседницу.

– Понимаю, что вы отдыхали после такой напряженной работы, – саркастически произнесла Даниэла, – но мне хотелось узнать, когда я снова понадоблюсь вам как самый важный свидетель?

– Надеюсь, что скоро, – пообещал он. – Между прочим, я хотел у вас узнать, часто ли вы вместе с Баштичем обедали в компании?

– Да, часто. Он не любил обедать или ужинать в одиночку. Всегда приглашал разных людей. Чаще всего – красивых женщин. Ему даже необязательно было их соблазнять, просто в их присутствии он чувствовал себя гораздо лучше, они поддерживали его тонус.

– Чем больше я о нем узнаю, тем больше завидую, – пробормотал Дронго. – Спасибо за информацию. До свидания.

– Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда, – сказала она на прощание.

Затем Дронго перезвонил Бачановичу:

– Вы вчера мне звонили. Извините, что не ответил, но так сильно устал, что просто заснул.

– Вы уже познакомились с моим преемником – старшим следователем Античем? – поинтересовался Бачанович.

– Да, имел такое счастье.

– Учтите, что он гораздо более прагматичный человек, чем ваш покорный слуга, и гораздо более жесткий. Он не будет церемониться ни с Николичем, ни с другими свидетелями. Если у него возникнут подозрения даже по Драгану Петковичу или офицеру Недичу, он их просто арестует, не спрашивая разрешения. Получит санкцию у Вукославлевича и арестует любого, кто покажется ему подозрительным.

– Ваш бывший однокашник тоже не лучше, – в сердцах бросил Дронго. – Мне иногда кажется, он сознательно доводит меня, чтобы я устроил скандал и покинул Сербию.

– Вы разговариваете с обычного телефона? – спросил Бачанович.

– Да. И прекрасно знаю, что он прослушивается. Как и все мои действия везде, где я бываю, как и наш кабинет в прокуратуре, который мне выделили. Ничего страшного, я к этому привык.

– Хочу предупредить вас насчет Вукославлевича. Мы действительно с ним дружили, когда учились вместе на юридическом факультете. Но с тех пор наши дороги разошлись. Я ушел из прокуратуры во многом именно из-за него. Он требовал завершить расследование в максимально короткие сроки и вместе с тем не давал мне санкции на задержание Недича, при этом не объяснил, что этот офицер выполнял там специальное задание…

Голос Бачановича неожиданно оборвался, и в трубке раздались отбойные гудки. Дронго усмехнулся. Разговор просто нагло прервали, посчитав, что он становится опасным. Достав мобильный, он снова набрал номер Бачановича.

– Это нас сознательно прервали, – убежденно произнес следователь.

– Не сомневаюсь, что сознательно, – согласился Дронго, – но вы не договорили. Значит, Вукославлевич не возражал против вашей отставки?

– Скорее он меня к ней подтолкнул, – признался Бачанович, – но дело не только в нем. Я думаю, что это преступление было очень хорошо спланировано и осуществлено на самом высоком уровне. Иначе нам остается снова обвинить несчастного Николича, который, как уже доказала наша экспертиза, и понятия не имеет, что именно там произошло.

– Тогда просто выпустите его, – предложил Дронго.

– Вы с ума сошли? – раздраженно ответил Бачанович. – Его никто не выпустит, пока не закончится расследование. Неужели вы еще этого не поняли?

– Понял. И именно поэтому пытаюсь фиксировать как можно больше деталей. Между прочим, я узнал об обеде, который давал Баштич, и там присутствовали его сотрудница Даниэла и его заместитель Драган Петкович со своей супругой.

– Это все, о чем вам удалось узнать? – с некоторым презрением спросил Бачанович. – Я знал об этом уже на второй день расследования. Да, они вместе пообедали. Но в этом нет ничего странного. Он пытался совместить обед с работой, когда пригласил двух самых доверенных лиц в этот загородный особняк.

– Вы меня не поняли, – прервал его Дронго, – дело в характере убитого вице-премьера. Судя по тому, что мне удалось узнать, он был эпикурейцем, любил жизнь, хорошее вино, красивых женщин. В общем, жил в свое удовольствие.

– Он был не бедный человек и вице-премьер правительства, – напомнил Бачанович. – Но я не понимаю, почему вы мне говорите об этом обеде?

– В частной беседе со мной Даниэла вспомнила о нем, – пояснил Дронго, – и сказала самую важную фразу, что он не любил обедать и ужинать в одиночестве.

– Верно, – согласился Бачанович, – об этом все знали. Не понимаю, к чему вы клоните?

– После обеда он поднялся к себе и принял по очереди сначала свою сотрудницу, а потом и своего сына.

– Все правильно. Ну и что?

– Почему тогда он не спустился к ужину, – спросил Дронго, – а только позвонил и сообщил, что не спустится? Ведь этот ужин мог помочь в решении многих проблем, которые можно было обсудить в дружеской обстановке «без галстуков».

Бачанович, тяжело дыша, молчал. Было понятно, что этот вопрос он себе не задавал. Сказался типично чиновничий подход к поступку вице-премьера. Если он решил не спускаться, то это решение было правильным. Но он не мог так решить, только сейчас понял Бачанович, хотя должен был понять это еще тогда, когда занимался расследованием и когда рассказывали о том, что Баштич остался в своих апартаментах. Он не спустился, и его задушили.

– Может, он пытался таким образом подать сигнал своему заместителю Петковичу? – предположил Бачанович. – Сказал, что не спустится к ужину, хотя должен был спуститься, и понадеялся, что Петкович его поймет. Возможно, как раз в этот момент убийца сидел рядом с ним, и Баштич намеренно сообщил, что не выйдет к ужину, чтобы вызвать некоторые подозрения у Петковича. А тот, похоже, его не понял.

– Прекрасная теория, – согласился Дронго. – Тогда объясните мне, куда потом делся этот убийца? Предположим, что ему удалось каким-то неведомым образом проникнуть в апартаменты вице-премьера. Но как он вышел оттуда? Куда исчез? И кто он вообще, ведь в здании не было посторонних, к вечеру оттуда удалили даже уборщиц и официанток. Кто же это все-таки и почему его не увидели ни сотрудники охраны, дежурившие в саду, ни офицеры полиции, дежурившие у ограды, ни Николич с Недичем, находившиеся внутри здания. Как могло случиться, что этот неизвестный убийца так напугал Баштича, что тот решил не спускаться к ужину?

– Значит, его убили именно в тот момент, – решительно произнес Бачанович, – я всегда так и предполагал. Это сделал, скорее всего, сам Николич, заменивший пленку, или офицер Недич, неожиданно появившийся в здании. Мне так и не сообщили, какое секретное задание было у этого офицера, но, если ему поручили расстроить совещание, свою миссию он выполнил на «отлично».

– Я подумаю над вашими словами, – пообещал Дронго.

– А я подумаю над вашими, – в тон ему ответил Бачанович.

Дронго положил трубку и взглянул на часы. Уже без пятнадцати девять, наверняка машина с Орличем ждет его на улице. Он заторопился к выходу. Внизу действительно его ждал Петр Орлич, сидевший в машине. Прежнего водителя заменили на более опытного, и за ними, не отставая, двигалась машина с наблюдателями.

– Едем в прокуратуру? – уточнил капитан.

– Нет, – ответил Дронго, – в Бичелиш.

Водитель оглянулся и многозначительно посмотрел на Орлича.

– Нельзя, – твердо заявил Павел, – это правительственная резиденция. Чтобы попасть туда, даже мне нужно выписывать специальное разрешение и пропуск. В прошлый раз нас пропустили благодаря генералу Обрадовичу. А сейчас нужно было заранее их предупредить.

– Не нужно, – усмехнулся Дронго, – я еду не в резиденцию. Мне нужен итальянский ресторан «У Бруно», где обычно заказывали обеды и ужины для людей, прибывающих в особняк. Поехали туда. Надеюсь, чтобы попасть в этот ресторан, мне не нужно брать специального разрешения у вашего руководства?

– Не нужно, – рассмеялся Орлич.

Водитель повернул автомобиль на север. И почти сразу раздался телефонный звонок. Это был Вукославлевич, звонивший Орличу:

– В чем дело, капитан? Куда вы едете? Вы перепутали дорогу? Если вы направляетесь в резиденцию, то напрасно пытаетесь испытывать терпение сотрудников нашей охраны. Они вас туда все равно не пропустят.

– Мы едем совсем в другое место, – начал оправдываться Орлич.

– В какое другое, – зло проговорил Вукославлевич, – если мне сейчас доложили, что вы двигаетесь по направлению к Бичелишу.

– Мы едем в другое место, господин прокурор, – твердо ответил Павел. Он так и не назвал ресторан. Вукославлевич на другом конце просто взорвался:

– Не устраивайте балаган, капитан Орлич! Если выяснится, что вы меня обманули или ваш эксперт попытается проникнуть без специального разрешения на территорию охраняемого объекта, то сотрудники охраны имеют приказ открывать огонь на поражение. Вы понимаете, чем рискуете, Орлич? Вы можете остаться без погон и пойти под трибунал.

– Я все понимаю, господин прокурор. Можете не волноваться, – стараясь говорить как можно уважительнее и сдержать смех, произнес Орлич.

Вукославлевич в ответ просто отключился.

– Если мы попытаемся без разрешения проникнуть на территорию правительственной резиденции, то охрана имеет право открыть без предупреждения огонь на поражение, – пояснил Павел.

– Это Вукославлевич сразу их предупредил, – понял Дронго. – Мог бы нам этого не говорить, мы меньше всего похожи на идиотов.

Орлич усмехнулся. Машины, набирая скорость, двигались к Бичелишу. Дронго взглянул на часы – только десятый час. Возможно, ресторан еще не открыт, но ему все равно нужно попасть в этот город, чтобы уточнить некоторые детали.

– Ты можешь позвонить и узнать, когда открывается ресторан? – попросил капитана Дронго.

– Сейчас позвоню. Обычно рестораны у нас работают с двенадцати, – сказал Орлич, – но в Бичелише он может открываться и раньше. Если есть заказы или клиенты.

– И узнай заодно, кто директор или владелец ресторана. Мне нужно с ним срочно встретиться.

Через пять минут Орлич доложил, что хозяин ресторана Адриано Ландольфи находится в своем заведении и будет ждать гостей.

– Скажи водителю, чтобы прибавил скорость, – произнес Дронго. – Надеюсь, что мы приедем туда раньше тех, кого вздумает послать в Бичелиш наш друг Вукославлевич.

Глава четырнадцатая

В Бичелише они появились через тридцать минут и сразу проехали к ресторану. Дронго и Павел долго стучали в дверь, пока им наконец не открыли. В полутемном помещении основного зала ресторана, который еще не открылся, их встретил синьор Ландольфи. Он был низкого роста, полноватый, лысый, с пухлыми щеками под маленькими бегающими глазками и смешно изогнутым носом, напоминающим кривую запятую. Энергично пожав гостям руки, он предложил садиться и сразу закричал, чтобы принесли кофе. В зале зажегся свет, где-то заиграла легкая музыка, симпатичная девушка принесла сразу три кофе эспрессо.

– Я готов вас выслушать, синьоры, – радостно начал Ландольфи. – Меня сначала предупредили, что вы приедете, но потом перезвонили и сказали, чтобы я никого не принимал и ни с кем не разговаривал. Я спросил, кто говорит, но позвонивший бросил трубку. Потом позвонили еще раз и сказали, что вы скоро приедете. Вот такая загадочная история. Но я все равно рад, что вы приехали ко мне, и рад, что могу быть вам полезен.

– Синьор Ландольфи, может, мы лучше перейдем на итальянский? – предложил Дронго.

– Господи, синьор, как хорошо вы говорите по-итальянски, – взмахнул руками восхищенный Ландольфи. – Где вы так выучили наш язык?

– У меня много знакомых итальянцев, – не стал вдаваться в подробности Дронго. – Значит, будем говорить на итальянском. У меня к вам несколько вопросов, на которые я должен получить ответы именно от вас. Вы знаете, что недалеко отсюда находится новая правительственная резиденция, куда приезжают высокопоставленные чиновники из Белграда?

– Конечно, знаю. Они с самого начала договаривались со мной, чтобы я обеспечивал обедами и ужинами всех гостей, которые будут там находиться. И я сказал себе: Адриано, это высокая честь для тебя. И поверьте, синьор, что за все время нашей работы у нас никогда не было нареканий. А мы работаем с ними уже два года. Я лично пробую всю еду, которую мы отправляем в резиденцию. Если кто-то хочет отравить руководителей правительства, пусть лучше убьют бедного Адриано. Поэтому я сам контролирую процесс приготовления еды и ее отправку.

– Ваши люди сами возят еду?

– Никогда. Всегда приезжает машина с местными «гориллами». Простите, синьор, что я немного увлекся. Я имел в виду местных охранников.

– И никто из ваших людей никогда там не был?

– Никогда, синьор, могу поклясться на Библии. Это опасное место, куда нашим сотрудникам лучше не соваться. Мы готовим хорошую еду, доставляем радость людям, делаем приятное многим нашим гостям, зачем нам лезть в грязную политику?

– Согласен, – улыбнулся Дронго. – Всегда считал ваше поварское мастерство настоящим искусством. Я несколько раз пробовал еду, приготовленную великим Аланом Дюкасом, и даже смог побывать у самого Фреда Жирарду, которого знают гораздо меньше, но который тоже легенда кулинарного искусства.

– Мсье Жирарду – настоящий гений. Его ресторан считается эталоном совершенства, – закатил глаза Ландольфи. – Я много слышал о нем, но никогда не удостаивался чести увидеть этого великолепного специалиста.

– Надеюсь, что еще увидите, – пожелал ему Дронго. – Кроме того, я имел честь пробовать блюда Рене Редзепи. Вы ведь наверняка знаете, что его ресторан «Нома» признан одним из лучших в Дании. И еще я поддерживаю хорошие личные отношения с синьором Массимо Боттурой, шефом ресторана в Модене, где я часто бываю. – Он удержался, чтобы добавить «со своей семьей». Это – абсолютное табу. О своей семье он никогда и никому не рассказывал, иначе не смог бы чувствовать себя достаточно независимо во время своих расследований.

– Синьор Боттура получил в прошлом году высшую кулинарную премию… – Глаза Ландольфи увлажнились. – Вы необыкновенный человек, если знакомы со столькими мастерами нашего дела. Я сразу понял, что вы ценитель прекрасного, ведь настоящий ценитель отличает великолепное мастерство кулинара от обычной стряпни дилетанта. Я мечтаю познакомиться с синьором Боттурой и надеюсь, что этот день когда-нибудь наступит.

– Полагаю, вы сможете стать не менее знаменитым, – сказал Дронго, – ведь вам удалось добиться, чтобы именно ваш ресторан готовил еду для прибывающих в правительственную резиденцию высоких гостей.

– Я стараюсь, – скромно ответил синьор Ландольфи, хотя было видно, что комплимент ему чрезвычайно приятен, и сразу добавил: – Для меня было бы огромной честью приготовить для вас специальное блюдо.

– Обязательно найду время, – вежливо согласился Дронго. – А сейчас я хотел бы уточнить одну деталь. Значит, вы достаточно часто кормили гостей, приезжавших в этот особняк?

– Да. И всегда использовал самые лучшие продукты, – заверил его Ландольфи.

– В таком случае вспомните, что было в тот день. Какой заказ вам был сделан?

– Зачем вспоминать? – удивился синьор Ландольфи. – У нас есть специальная книга, куда мы записываем все заказы, чтобы потом предъявить их клиентам, если появятся какие-то разногласия. Ведь у нас заказывают еду не только для нескольких гостей. Недавно один известный бизнесмен пригласил меня в качестве шеф-повара на свадьбу его дочери, а там было больше четырехсот человек. И Ландольфи справился с этим поручением, – с чувством выполненного долга гордо сообщил хозяин ресторана.

– Очень хорошо, тогда давайте проверим, какой был заказ на тот день, – предложил Дронго.

– Конечно, сейчас распоряжусь, чтобы принесли книгу. Может, вы что-нибудь съедите?

– Нет, спасибо, мы недавно завтракали. Нас интересует книга заказов.

– Конечно, – повторил Ландольфи и крикнул кому-то из сотрудников, чтобы принесли книги заказов за последние несколько месяцев. – У нас они заканчиваются достаточно быстро, – пояснил он с улыбкой.

– А как с посудой? Они не просят ее или вы посылаете свою?

– Если просят, то, конечно, посылаю. Но у них имеется своя, так что они никогда не просят. Где книги заказов? – закричал он снова.

– Последняя на кухне, а другие не можем найти, – сказал кто-то из официантов.

– Извините. – Ландольфи поднялся и быстро поспешил на кухню.

– Я не знаю итальянского и не совсем понимаю, зачем мы сюда приехали, – тихо проговорил Орлич. – Или вы думаете, что вице-премьера могли сначала отравить, чтобы он был в бессознательном состоянии, а потом задушить?

– С такой фантазией нужно писать детективы или фантастические истории, – посоветовал Дронго. – Конечно, никто не травил ни Баштича, ни его гостей. Но меня интересует совсем другое. Я тебе потом объясню, а сейчас пусть он принесет нам свои книги заказов.

Он не успел закончить фразу, как из кухни появился торжествующий Ландольфи с двумя большими журналами в руках. Снова уселся на свое место, надел очки, раскрыл один из них и печальным голосом спросил:

– Вас интересует тот самый роковой день, когда убили господина вице-премьера? – Печаль ему явно не шла, он выглядел достаточно комично.

– И предыдущий день тоже, – попросил Дронго.

– Но в предыдущий день они не делали заказов, – проверил по журналу Ландольфи. – Абсолютно точно, у нас не было никаких заказов от них.

– А обед и ужин они заказывали в день встречи?

– Нет. Вот здесь все указано. Ужин на пятерых был заказан еще за три дня до встречи. Вот число и даже время, когда был оформлен заказ. А обед на четверых был заказан за два дня до этого. Здесь тоже проставлена дата и время. Но, конечно, если говорят, будет четверо, я отправляю туда гораздо больше продуктов. Нужно сказать, что они очень приличные клиенты, никогда не торгуются и всегда исправно платят по счетам… – Он вдруг понял, что сказал лишнее, и, достав носовой платок, сконфуженно высморкался.

– Вам не кажется, что было бы правильнее, если бы за подачей этих блюд следил бы кто-то из вашего персонала?

– Вы абсолютно правы, синьор. Ведь я отправляю не просто еду, а компоненты для успешной симфонии. Нельзя мешать один соус с другим или добавлять зелень куда попало. Но наших людей туда категорически не пускают. Я уже смирился с этим, хотя часто посылаю туда небольшую шпаргалку для обслуживающего персонала.

– Давно вы переехали в Сербию?

– Не так давно. После того как Черногория отделилась, я переехал сюда и решил, что теперь должен наконец найти место, где смогу работать оставшиеся годы жизни. Мне здесь очень нравится. Прекрасный климат, очень любезные и благодарные люди. Какие у них сердца, как они умеют петь и танцевать! Какие здесь красивые и целомудренные женщины! Я сказал своей семье, что собираюсь остаться здесь надолго. Моя жена умерла еще восемь лет назад, и я оставил свое хозяйство старшему сыну. У него есть ресторан в Неаполе, который тоже называется «У Бруно». Бруно Ландольфи – так звали моего отца. И теперь в мире уже два ресторана «У Бруно», и я надеюсь, что скоро мой младший сын откроет третий ресторан в Пизе. И нас станет уже трое.

– Не сомневаюсь, что все так и будет. Спасибо, синьор Ландольфи, вы мне очень помогли. – Дронго пожал пухлую ладошку сияющего от счастья хозяина ресторана. «Есть люди, которые обладают такой позитивной энергетикой, – подумал он. – Наверное, все хорошие шеф-повара и должны быть такими. Ведь они действительно доставляют радость своим клиентам».

Они вышли на улицу. Рядом с их машиной стояли еще две. Очевидно, кто-то решил, что визит в ресторан может означать раскрытие некоей тайны, неизвестной до сих пор следователям. И когда Дронго с Орличем сели в салон своего автомобиля, сразу несколько человек поспешили войти в ресторан. Видимо, они собирались допросить синьора Ландольфи и уточнить, какие именно вопросы ему задавал приехавший гость.

Дронго откинулся на спинку сиденья.

– Теперь обратно, в прокуратуру. Мне нужно обязательно встретиться с супругой погибшего.

– Она сейчас в Мюнхене и, насколько я знаю, не собирается сюда приезжать, – предупредил Орлич.

– Значит, я прямо сегодня полечу в Мюнхен, – сказал Дронго. – Постарайся узнать, какой ближайший рейс из Белграда. Если не будет самолета сегодня, вылечу завтра утром. Мне просто необходимо срочно с ней встретиться.

– Нашим руководителям это может не понравиться, – заметил Павел. – Одно дело, когда вы проводите расследование здесь, и совсем другое, когда во время расследования бросаете все дела и улетаете в Мюнхен. Они могут вас не понять.

– Перебьются. Я объясню им, что лечу за свой счет и не собираюсь тратить их деньги. Можете взять мне билет туда и обратно. Кстати, надеюсь, что фрау Хейнкесс-Баштич говорит по-английски, я ведь не знаю ни немецкого, ни сербского.

– Она тоже не знает сербского, – ответил Павел, – но английский знает хорошо. И еще, кажется, французский. Но вы тоже знаете много языков, разве не так?

– К огромному сожалению, не так. В Баку, где я вырос, многие знали по нескольку языков. Русский и азербайджанский были обязательными для общения, но многие знали еще армянский и грузинский. А те, кто хорошо владел азербайджанским, разумеется, знали и понимали турецкий, который почти идентичен азербайджанскому. Многие из местных бакинцев неплохо говорили и на фарси, ведь по другую сторону реки Араз жило в два раза больше азербайджанцев, чем на севере. В девяностые появилась мода на английский, и теперь не знать английского языка просто стыдно, учитывая, какое количество иностранцев хлынуло в город из-за нового нефтяного бума. А знание итальянского – заслуга моей супруги Джил. Других языков я, к сожалению, не знаю. И очень этого стыжусь. Особенно незнания французского и испанского, которые нужно было давно выучить. В Европе все образованные люди говорят на трех-четырех основных европейских языках.

– Но вы знаете пять или шесть, – напомнил Павел.

– И не знаю такого красивого языка, как французский, или такого грандиозного, как испанский. В моих расследованиях они часто могли бы мне помочь, Павел, но сейчас об этом уже поздно сожалеть. Хотя, если честно, я думаю, что никогда не поздно. И надеюсь, что смогу еще овладеть французским.

Они улыбнулись друг другу.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – продолжил Дронго. – Ты абсолютно прав, когда говоришь о недовольстве вашего руководства, если я так неожиданно улечу. Но еще хуже, что меня может не принять фрау Хейнкесс. Может, будет правильно, если и ты полетишь вместе со мной? С одной стороны, ты – капитан службы безопасности и тебе доверяют, если приставили ко мне переводчиком. С другой – ты лично знаешь фрау Хейнкесс, и, надеюсь, она тебя тоже запомнила. Ну и, наконец, мне будет не так грустно одному, и ваше руководство охотно отпустит нас двоих. Хотя я думаю, что Вукославлевич или кто-то ему подобный все равно отправит за нами еще парочку-другую наблюдателей. Остается последний вопрос. Ты гражданин Сербии, и поэтому тебе нужна виза для проезда в страну Шенгенской зоны.

– У меня есть еще действующая многоразовая виза, – сообщил Павел.

– Тогда никаких проблем.

– Я узнаю насчет билетов, – пообещал капитан Орлич, – но придется доложить руководству.

Он начал звонить прямо из машины, когда выяснилось, что первый рейс состоится завтра утром, и удалось забронировать два билета в Мюнхен. Вукославлевич не отзывался, поэтому, когда они вернулись в прокуратуру, Орлич позвонил своему непосредственному руководителю и рассказал ему о предполагаемой поездке. Тот был явно недоволен, но сказал, что перезвонит. Буквально через несколько минут позвонил сам генерал Обрадович.

– В чем дело? – недовольно спросил он. – Сначала вы срываетесь неизвестно куда, а затем собираетесь без разрешения улететь в Мюнхен? Или вы решили, что, если вы сотрудник службы безопасности, вам все дозволено?

– Я уже сообщил своему начальству, что полечу с нашим гостем на один день к фрау Хейнкесс. Господин Дронго хочет с ней переговорить, а она знает меня в лицо, ведь я участвовал в ее допросах.

– Это ненужная и очень опасная авантюра, – убежденно произнес Обрадович. – Насколько нам известно, она не имеет к убийству Баштича никакого отношения. Думаю, вам наверняка не разрешат никуда ехать, тем более учитывая тот факт, что супруги господина Баштича вообще не было в день убийства в нашей стране.

– Господин эксперт настаивает на этой поездке, – сообщил Павел, глядя на кивнувшего Дронго.

– Скажите ему, что один день уже прошел. А завтра пройдет второй, и у него останется только пять дней, – напомнил генерал. – Мне бы не хотелось, чтобы нашего приехавшего гостя считали обыкновенным мошенником и трепачом. Передайте ему эти слова.

Орлич растерянно положил трубку, посмотрел на Дронго.

– Опять ругают? – добродушно уточнил эксперт.

– Считают, что мы оба поступаем не совсем правильно. – Павел не хотел дословно повторять все выражения генерала.

– Запретил тебе ехать?

– Нет. Но сказал, что это бесполезно. Ее не было там в момент убийства и вообще не было в стране.

– Об этом я знаю. Но если я решил воспользоваться самолетом, значит, все продумал. Просто так, чтобы покататься над Европой, я бы в самолет никогда не полез. И учти, что мы можем не вернуться завтра вечером в Мюнхен.

– Почему? – упавшим голосом спросил Орлич.

– Я собираюсь еще поговорить с госпожой Ядранкой Квесич, его первой супругой, и с госпожой Бистрой Китановой, второй супругой.

– С первой он много лет не виделся, со второй почти не общался, – растерянно произнес Павел, – зачем они вам нужны? Что они могут рассказать нового, если не виделись с ним много лет? Даже не представляют, насколько он изменился.

– Человек редко меняется кардинально, даже под влиянием очень сложных жизненных процессов, – задумчиво произнес Дронго. – И Баштич не мог сильно измениться. А супруги политиков всегда знают о них гораздо больше, чем все журналисты, вместе взятые. Поэтому мне нужны эти встречи.

– Генерал Обрадович просил вам напомнить, что сегодня пройдет первый день, а завтра второй, – угрюмо сказал Орлич. – Я так понял, что у вас остается совсем мало времени, чтобы назвать имя убийцы. А они будут вас торопить.

– Именно поэтому я должен немедленно увидеться со всеми тремя дамами. Интересно будет послушать, что они скажут о покойном.

– Как хотите, – вздохнул Павел. Было понятно, что ему будет сложно объяснить начальству подобное упрямство эксперта. – Только учтите, что с Бистрой увидеться не удастся, она сейчас в Америке вместе с дочерью. Мы искали ее, но нам сообщили из Скопье, что она переехала в Лос-Анджелес еще в начале года. Кажется, их дочь поступила в какой-то американский колледж, и мать переехала вместе с ней.

– Значит, остается только госпожа Квесич, – сказал Дронго. – Лететь в Лос-Анджелес я не смогу, хотя мне очень хотелось бы поговорить с его второй супругой. Но ничего не поделаешь.

В этот момент в кабинет вошел сам Вукославлевич. При его появлении Орлич поднялся.

– Выйдите из комнаты, – коротко приказал заместитель прокурора республики.

Капитан быстро вышел.

– Господин эксперт, я уже не в первый раз обращаю ваше внимание на ваши нетрадиционные методы работы. Я не совсем понимаю, какое отношение имеет еда к произошедшему убийству? Вы считаете, что под влиянием острых либо пряных блюд кто-то мог действовать иначе, либо думаете, что кто-то пытался отравить господина вице-премьера? Я провожу расследования всю свою жизнь, работал следователем и прокурором, но не могу уловить прямую связь между вашим посещением ресторана и вашим расследованием. Если вы делаете судорожные попытки придать видимость и серьезность своему расследованию, это ваше личное дело, однако время не терпит. Вы побывали у младшего Баштича и вселили в него необоснованные надежды. Теперь он окончательно объявил голодовку и требует возвращения своего паспорта. Вы понимаете, что мы не можем пойти на международный скандал в такой обстановке и будем вынуждены вернуть ему паспорт…

– И правильно сделаете, – вставил Дронго.

– А теперь вы собираетесь в Мюнхен и еще куда-то по явно надуманным причинам, чтобы поговорить с бывшими супругами господина Баштича. Уверяю вас, ни одна из них не имеет никакого отношения к его убийству. Неужели вы серьезно думаете, что я ошибаюсь? А если нет, то зачем эти рекламные поездки? Кому они нужны? Вы все больше и больше заставляете нас пожалеть, что мы обратились именно к вам.

– Я начинаю понимать, – сказал Дронго, – что вы не так уж озабочены результатом. Вам нужен был международный эксперт, который подтвердил бы выводы вашего Бачановича. Вы демонстративно пошли на разрыв с ним, прекрасно зная его самолюбивый характер, не дали ему возможность спокойно работать. А теперь пытаетесь снова повторить свой «трюк». Но я не Бачанович. Я не подам в отставку и никуда не уеду. Генералу Обрадовичу я уже сказал, что в течение недели закончу свое расследование. Надеюсь, этот срок вас устраивает…

– Это несерьезно. У вас нет ни одной серьезной зацепки. Если убийца – его сын, то мы вынуждены отпускать Зорана из-за вашего легкомысленного поведения во время встречи с ним. Конечно, это была наша ошибка, что мы разрешили эту встречу.

– Интересно, как иначе я бы мог провести расследование? – поинтересовался Дронго. – А насчет вашего бывшего друга Бачановича могу сказать даже больше. Вы точно знали, в каком отеле я остановлюсь, и каким-то образом проинформировали об этом бывшего руководителя следственной группы. Поэтому он снял там другой номер и приехал ко мне на встречу. Вам нужно было, чтобы мы встретились в приватной обстановке, и он бы рассказал мне о своей неудаче. Иначе трудно поверить, что он случайно узнал, в каком именно отеле я остановлюсь…

Он специально говорил достаточно громко, чтобы его услышали те, кто записывал каждое слово, произнесенное в этой комнате. Вукославлевич побледнел – он тоже знал, что их разговор записывается. Возражать было глупо, это означало признаться в том, что о встрече ему было неизвестно, значит, он проявил некомпетентность. Соглашаться было еще глупее – значит, он действительно все подстроил с самого начала. Прокурор беспомощно оглянулся по сторонам, махнул рукой и вышел из кабинета.

Через минуту вернулся Орлич. Он был в мрачном настроении.

– Нам могут не разрешить эту поездку, нас вызывают к генеральному прокурору. Вернее, вас вызывают.

Дронго вышел из кабинета и направился в приемную прокурора. Любезная девушка сообщила ему, что господина прокурора сейчас нет в кабинете, но он должен зайти к его заместителю, господину Вукославлевичу. Дронго понял, что это намеренный вызов, чтобы поговорить с ним без присутствия посторонних свидетелей и подслушивающих устройств, и прошел в кабинет заместителя прокурора. Тот сразу показал на стул, стоявший у длинного стола, и уселся напротив, с любопытством глядя на Дронго.

– Вы нарочно сказали об этом, чтобы поставить меня в дурацкое положение? – Это был скорее не вопрос а утверждение.

– Я хотел убедиться, что именно по вашему поручению мне звонили и предупреждали о нецелесообразности слишком активного расследования, – ответил Дронго.

– Вам советовали быть осторожнее. – Вукославлевич снял очки, протер стекла и снова надел их. – Неужели вы действительно считаете, что в этой обстановке можно что-то сделать? Ведь мы бросили туда лучших людей. Наверняка это был опытный, профессиональный убийца, который сумел незаметно войти и выйти из здания. Понятно, что Николич не виноват, да и Зорана придется выпускать. Мы проверили и Петковича, на минуту предположив, что он перелез через ограду, влез в комнату своего шефа и решил его задушить. Но в таком случае Баштич был абсолютным идиотом. Он видит, как его самый близкий человек лезет к нему через балкон, вместо того чтобы войти через дверь, впускает его и сам подставляет шею убийце, даже не попытавшись оказать сопротивления. А потом, после ухода Петковича, звонит ему на телефон и, поднявшись, сам закрывает за ним балконную дверь. Слишком неправдоподобно. Но других вариантов просто нет. У Бачановича более изощренная версия. Даниэла задушила своего шефа, Зоран создал ее алиби, украв сорок тысяч евро. Тоже с натяжкой. У Зорана не было возможности вернуть телефон обратно. Тогда кто звонил Петковичу? Последний вариант – нашего вице-премьера вместо Петковича задушила его супруга. Но этот вариант вообще серьезно не рассматривался, она просто не справилась бы. Поэтому мы так уверены, что там был профессиональный киллер.

– Профессиональные убийцы уже давно не убивают таким диким способом, – возразил Дронго, – они предпочитают пистолет с глушителем. Если убийца имел время, чтобы задушить Баштича, почему он не воспользовался обычным оружием?

Вукославлевич нахмурился. Как умный человек, он понимал, что его гость абсолютно прав. Он раздраженно постучал костяшками пальцев по столу и нервно спросил:

– В таком случае скажите, кто это был? И каким образом он туда попал?

– Поэтому я и провожу расследование теми методами, которые считаю полезными и нужными. И поэтому прошу вас не мешать мне работать. Если я не смогу добиться конкретного результата в оставшиеся дни, вы всегда можете разорвать со мной контракт и выслать меня из вашей прекрасной страны.

– Из прекрасной страны… – неожиданно горько произнес Вукославлевич. – Ее уже давно нет, и вы об этом знаете. Нашу страну разорвали на куски еще двадцать лет назад, и мы заперты в ограниченном пространстве своей небольшой территории.

Дронго замер и испытывающе взглянул на собеседника.

– И не нужно удивляться. Здесь нет подслушивающих устройств, – сказал Вукославлевич.

Глава пятнадцатая

Дронго понимал, что заместитель прокурора республики рискует, говоря о подобных вещах. Но, очевидно, здесь действительно их никто не мог услышать.

– Зато вы сейчас определились в рамках своего государства, – заметил он.

– Из большого европейского государства с морскими границами и населением в двадцать три миллиона человек мы превратились в небольшое по территории европейское захолустье с населением в десять миллионов, – напомнил Вукославлевич. – Между прочим, я родился в Любляне, а это теперь другая страна, для въезда в которую я должен получать визу. Они теперь стопроцентные европейцы – хорваты и словенцы, – а нас никуда не приняли. Хорваты не выдали ни одного своего военного преступника, которые действительно убивали сербов. Более того, они умудрились вообще ликвидировать сербскую автономию в своей республике, разгромив военной силой и изгнав оттуда сербов. А весь мир только аплодировал им. Мы же вот уже сколько лет выдаем наших несчастных политиков, вся вина которых только в том, что они православные сербы, но нас и близко не подпускают ни к каким европейским структурам. Или вам это неизвестно? Вы ведь так хорошо знаете нашу историю.

– Вы записывали и наш разговор с Павлом в отеле «Хаятт Ридженси»? – понял Дронго.

– А вы как думаете? – разозлился сам на себя Вукославлевич, поняв, что проговорился. – Конечно, записывали. Как только узнали, где именно вы встречаетесь с Даниэлой.

– Надеюсь, нашу встречу с женщиной вы не записывали?

– Не успели, – честно ответил прокурор. – Пока вас искали, прошло достаточно много времени. Вы ведь предусмотрительно зарегистрировались не на свое имя. А ночью проверить все номера было сложнее обычного.

– Понятно. Польщен тем, что вы оценили мое знание вашей истории.

– Об этом я вам и говорю. Вы ведь все знаете и без моих напоминаний. Созданное с таким трудом государство после Первой мировой войны практически все время лихорадило из-за отношений между сербами и хорватами. А тут еще и мусульманский фактор. Это только в нашей стране придумали такую нацию, как мусульмане, хотя это обычные сербы и хорваты, принявшие мусульманство. Нигде в мире нет такого разделения людей по религиозному признаку. В результате говорящие на одном сербохорватском языке братья-славяне начали безжалостно убивать друг друга, разделившись на три вероисповедания. А у нас еще был и албанский фактор. Ведь мы все с самого начала понимали, что Белград – единственный потенциальный союзник России на Балканах. И поэтому нас нужно показательно наказывать. После Второй мировой войны германские самолеты в составе эскадрильи НАТО снова бомбили наши города и села, убивая наших людей только из-за упрямства Слободана Милошевича, который на самом деле оказался обманутым и преданным даже своими соотечественниками. – Вукославлевич нахмурился, снова поправил очки. – Я не националист, возомнивший, что можно построить «Великую Сербию». Но я хочу понять, почему повсеместное изгнание и убийство сербов почти не встречало никакого осуждения со стороны мирового сообщества, а нас делали виноватыми во всех бедах бывшей страны? Только потому, что мы были основной нацией Югославии?

– Вы ведь знаете ответы на эти вопросы. В руководстве югославской армии были в основном сербы, поэтому регулярная армия подавляла национальные выступления в Хорватии и Словении.

– Нужно было спокойно сидеть и смотреть, как разрушают собственную страну? – горько произнес Вукославлевич. – Тогда зачем вообще нужна армия, если она не может гарантировать сохранение целостности страны и ее границ? Последней возможностью выхода сербов к морю была Черногория, которую тоже отделили, хотя там живет несколько сот тысяч человек. Но нужно было отрезать Сербию еще и от моря. Мой племянник был капитаном морского флота. Сейчас он работает на Дунае и каждый раз спрашивает меня – почему мы допустили, чтобы наша страна оказалась без выхода к морю, без своего флота? Почему искусственное разделение границ, сначала при короле, а потом при Тито, было признано единственно верным и правильным?

– Вы же знаете, что подобные процессы происходили и в бывшем Советском Союзе, – напомнил Дронго, – и там тоже все развалилось. Россия умудрилась потерять даже Крым, который Хрущев по собственному желанию просто подарил Украине. Иногда в политике случаются такие невероятные парадоксы. Даже в самом страшном сне никто не мог представить, что когда-нибудь Россия и Украина окажутся разными государствами. С другой стороны, абсолютно очевидно, что стремление народов к самостоятельности и свободе оказалось достаточно сильным, как только исчез страх перед властью. И в СССР, и в Югославии. Даже Чехословакия умудрилась разделиться на две страны, когда стала демократическим государством.

– Но не такой кровью, как наша Федерация, – напомнил Вукославлевич. – Скажу вам откровенно. Я не любил покойного Баштича. Он был популистом, демагогом и авантюристом. Его жизнь была похожа на некое авантюрное приключение. В начале девяностых его едва не арестовали за финансовые махинации, но спасла женитьба на дочери банкира Китанова. Он всегда балансировал на краю, это был стиль его жизни и политики. И, конечно, его безумная идея о воссоздании некоего экономического союза между бывшими республиками нашей страны не могла завершиться ничем позитивным. Мы слишком далеко ушли друг от друга. Но он верил, что подобные соглашения возможны, поэтому и пригласил в Белград представителей левоцентристских партий. Формально они не были официальными представителями своих государств, и это можно было выдать всего лишь за встречу представителей партий. Но все понимали, какой резонанс вызовет эта первая встреча. И Баштича на ней убивают. Показательно и грубо. Именно поэтому такое громкое преступление всколыхнуло всю нашу страну. Мы обязаны понять, кто и зачем стоял за убийством вице-премьера. – Он помолчал и добавил: – Так что вы напрасно считаете, что вам мешают или вас пригласили для того, чтобы успокоить международное общественное мнение. Нам нужно успокоить прежде всего самих себя и понять, кто стоит за этим убийством. А уже потом – каким образом и кто конкретно его совершил. Хотя, на мой взгляд, уже понятно, что никто из находившихся в доме людей не мог этого сделать. Или вы думаете иначе?

– Я пока не сформулировал своего мнения, – признался Дронго, – но пытаюсь проверять все версии. И мне действительно нужно завтра срочно лететь на встречу с вдовой Баштича, а потом успеть в Загреб на встречу с его первой супругой.

– Она вас не примет, пока мы не отпустим Зорана, – задумчиво произнес Вукославлевич. – А вы действительно считаете, что вам нужна эта встреча?

– Иначе не стал бы на ней настаивать.

– Хорошо, – согласился прокурор, – сегодня мы разрешим Зорану уехать. В конце концов вся ответственность за дальнейшее расследование будет лежать на вас. Я поговорю с руководством службы безопасности, чтобы разрешили капитану Орличу вас сопровождать. Но учтите, что срок, который вы назвали генералу Обрадовичу, остается в силе. Через пять или шесть дней мы потребуем, чтобы вы назвали нам, кто, зачем и как убил Предрага Баштича. Надеюсь, вы это понимаете?

– Я привык отвечать за свои слова и поступки, – сказал Дронго, – постараюсь успеть.

– Можете идти, – кивнул на прощание Вукославлевич. – Должен вам признаться, что я первый раз в жизни встречаюсь с таким упертым и упрямым человеком. Если вы потерпите неудачу, то накажут в первую очередь именно меня, ведь я курирую следствие в нашей прокуратуре. Наш генеральный всю ответственность уже переложил на меня. Об этом тоже помните, когда будете вспоминать наш разговор. До свидания.

– До свидания. – Дронго поднялся и вышел из кабинета.

Когда он вернулся в комнату, где они работали, Орлич сразу бросился к нему:

– Вас отстранили? Нам не разрешат поехать? Они решили сами проводить расследование?

– Почему такие мрачные мысли? Меня не отстранили. Нам разрешат поехать. И расследование нужно завершить именно нам. – Дронго сказал «нам», и Орлич улыбнулся. Ему было приятно, что прибывший эксперт говорит о нем как о своем коллеге.

– Рейс на Мюнхен завтра утром, – напомнил он, смущенно улыбаясь, – но пока нам не выделили командировочных, чтобы купить билеты.

– Не будем ждать этих чиновников. Я дам тебе номер моей кредитной карточки, можешь по ней заказать билеты. И постарайся связаться с фрау Хейнкесс и госпожой Квесич. Прямо из Мюнхена мы полетим в Загреб. Найди подходящий рейс и закажи билеты. А вечером вернемся обратно в Белград.

– Вы говорили, что не любите летать, – напомнил Орлич.

– Не просто не люблю, а боюсь. Но нужно пересиливать свой страх. Приходится садиться в эти летающие устройства, которые так облегчают жизнь, – кивнул Дронго. – Давай помоги мне лучше с одним переводом. Мне нужно точное патологоанатомическое описание тела погибшего. Понимаю, что будет трудно, там свои термины и названия. Но мне необходим максимально точный перевод.

Павел достал копию экспертизы. Через некоторое время на столе уже лежал перевод акта экспертизы. Дронго задумчиво его перечитал. Затем спросил у своего молодого переводчика:

– Здесь указано, что акт утвержден профессором Младеновичем. Кто это такой?

– Руководитель нашего бюро судебно-медицинской экспертизы, – сразу ответил Павел. – Ему уже сто лет, но он работает и даже ездит на международные семинары. Он известный ученый, профессор, его книги выходят на разных языках.

– Очень хорошо. Он сейчас в Белграде?

– По-моему, да.

– В таком случае срочно найди его, я хотел бы с ним переговорить. Скажи, что это очень важно. И узнай, когда мы с ним сегодня можем встретиться.

– Он пожилой и занятой человек. Может, на послезавтра?

– Сегодня, – категорически произнес Дронго. – У меня мало времени. Не успею завершить расследование – и меня с позором выгонят. А с тебя снимут звание капитана и переведут работать в архив.

Орлич рассмеялся, но послушно сел за телефон. Ему пришлось звонить семь или восемь раз, пока наконец он не вышел на ассистента профессора Младеновича и не передал ему просьбу о встрече. Тот возмущенно заметил, что у профессора сегодня семинар в институте. Но Павел заявил, что звонят из прокуратуры по делу об убийстве вице-премьера Баштича, и ассистент обещал передать их просьбу профессору. Через час он перезвонил и сообщил, что Младенович примет их в семь часов вечера. В этот день они успели прочитать еще несколько протоколов допросов, на которые обратил внимание Дронго, а к семи вечера уже сидели в кабинете профессора Младеновича. Самого хозяина кабинета пока еще не было. Они прождали около сорока минут, и наконец в кабинет стремительной энергичной походкой вошел пожилой человек. Насмешливый взгляд совсем не выдавал его возраста, хотя Младеновичу шел уже восемьдесят седьмой год. Вместе с ним в кабинет вошла незнакомая женщина лет сорока. В белом халате и в строгих очках, она была похожа на тех докторов, которых обычно рисовали в школьных учебниках.

– Здравствуйте, господа, – сразу начал Младенович, пожимая обоим руки. – Извините за опоздание, у меня сегодня было очень много дел.

– Господин эксперт не говорит по-сербски, – пояснил Орлич, – я буду вашим переводчиком. Это профессор Младенович, а это наш гость, эксперт Дронго.

– Вы говорите по-русски? – уточнил профессор.

– Да.

– Очень хорошо. Госпожа Павич оканчивала аспирантуру в Москве и хорошо говорит по-русски, – обрадовался Младенович. – Мне сказали, что вы приехали по делу об убийстве господина Баштича, поэтому я пригласил госпожу Снежану Павич для разговора с вами. Она как раз проводила патологоанатомическое вскрытие тела покойного.

Орлич перевел его слова.

– Спасибо за то, что согласились с нами встретиться, – сказал Дронго. – Меня интересуют некоторые подробности, указанные в вашем акте.

– Я его только утвердил, – добродушно заметил профессор Младенович, – но я доверяю нашему врачу во всем, что касается данного исследования, то это один из лучших наших специалистов.

Женщина смущенно отвернулась.

– Вы лично проводили исследование тела? – обратился к ней Дронго.

– Да, – ответила она, – сразу после того, как его привезли к нам.

– В акте вы указали предполагаемое время смерти, – продолжал Дронго, – между семью и восемью часами вечера. Мне очень важно знать, почему вы не считаете, что его могли убить позже? Например, в девять вечера, когда его обнаружили?

– Это невозможно, – уверенно ответила Снежана, – мы исследовали температуру тела с учетом температуры комнаты, где он находился, хотя там было достаточно тепло. Все равно мы указали максимально возможный срок. И это не девять вечера, абсолютно точно.

– В акте вы написали, что на правом предплечье у него кровоподтек. Это был свежий кровоподтек?

– Да, безусловно. Это был очень сильный удар, возможно, тупым и тяжелым предметом по предплечью, однако он, с большой вероятностью, получен после смерти господина Баштича. Может, хотели ударить по руке.

– Зачем бить по руке после смерти?

– Я не знаю причин, – объяснила женщина, – я всего лишь констатирую все факты повреждений, найденных на теле. Такое повреждение на правом предплечье при жизни могло вызвать болезненную реакцию. Он бы не смог даже поднять руку. Однако повреждения были причинены после смерти, на что указывают характерные трупные пятна. Все записано в протоколе.

– Да, мне все перевели. И последний вопрос. Вы считаете, что его не сразу задушили?

– Нет, я в этом уверена. Сначала ему набросили какую-то петлю, возможно, металлическую. Есть очень характерный след борозды. Но удушье было достаточно легким, он не умер сразу. А потом его задушили.

– Сколько времени понадобилось бы на весь процесс?

– Думаю, минуты четыре, – ответила Снежана, – не меньше. Он был достаточно сильный человек. Три-четыре минуты – это правильно.

– И еще вы обратили внимание на грязь под ногтями, указав, что у него были ухоженные руки. Он ведь наверняка делал маникюр?

– Да, и педикюр тоже. Но под ногтями была грязь, это точная информация, – подтвердила врач.

– Спасибо, – поблагодарил ее Дронго, – вы нам очень помогли. У меня последний вопрос, не относящийся к акту вскрытия. Ваша фамилия Павич. Вы не родственница знаменитого сербского писателя – Милорада Павича?

– Нет, – улыбнулась женщина, – меня об этом часто спрашивали и в Москве. Все читали его «Хазарский словарь». Мы с ним однофамильцы.

– Ясно. Я тоже читал его книгу, и она мне очень понравилась. Спасибо вам еще раз. Благодарю вас, господин профессор, что согласились нас принять.

– Это ее нужно благодарить, – сказал Младенович, показывая на госпожу Павич. – Могу подтвердить, что все данные, изложенные в акте патологоанатомического вскрытия, были проверены еще несколько раз. Вы, наверное, знаете, что нас заставили делать даже эксгумацию тела.

– Да, знаю.

– Хотя я предупреждал ваших следователей, что это бесполезное и ненужное занятие. Госпожа Павич умело справляется со своей работой, и ей не нужны повторные контрольные проверки.

– Не сомневаюсь, – произнес Дронго, пожимая обоим руки. – До свидания.

Когда они вышли из кабинета профессора, Орлич шепнул:

– Снежана Павич – его заместитель. Считается, что со временем она займет его место. Он считает ее лучшей своей ученицей. Между прочим, ее супруг работает заместителем руководителя нашей службы безопасности, и у них трое взрослых детей. Хотя ей только сорок четыре года.

– Откуда такие подробности? – шутливо спросил Дронго.

– Нужно знать все о семьях своих руководителей, – так же шутливо ответил Павел. – Говорят, что они с мужем сидели за одной партой с первого класса. Можете себе представить, какие у них чувства друг к другу. Почти сорок лет вместе. Когда она уехала учиться в аспирантуру, у нее уже было двое детей, за которыми смотрела ее мать. Только не понимаю, как такая красивая и умная женщина могла выбрать столь дикую профессию патологоанатома.

– Она прежде всего врач, – напомнил Дронго. – Я вообще считаю эту профессию самой нужной и самой тяжелой в нашем обществе. Врачи и учителя – две профессии, от которых зависит будущее любой нации. И вся наша жизнь в целом. А насчет ее профессии ты не прав. Думаешь, легче быть хирургом и лезть в живое тело, чем исследовать уже мертвое? Это их профессия. Может, действительно самая тяжелая из всех, которые существуют.

– Я думаю, что достаточно тяжелая профессия и у вас. Искать и находить преступников. Это ведь не так просто…

– Меньше лести, – погрозил ему Дронго. – Лучше позвони и узнай про билеты. И постарайся заранее подготовить обеих женщин к нашим встречам. Если, конечно, получится.

Глава шестнадцатая

Утром они вылетели в Мюнхен. Поздно вечером Павел получил командировочные и официальное разрешение на срочный вылет в Германию и Хорватию вместе с экспертом. Конечно, с ними отправили еще двоих наблюдателей, которые не особенно маскировались, устраиваясь в салоне бизнес-класса.

В Мюнхене было достаточно тепло. Они сняли свои плащи и, поймав такси, направились в загородный дом фрау Хейнкесс. Поздно вечером Орлич дозвонился до вдовы Предрага Баштича и объяснил, что они собираются приехать для разговора, чтобы не беспокоить фрау Хейнкесс и не приглашать ее лишний раз в Белград. Фрау Хейнкесс была очень недовольна этим непонятным визитом и поначалу даже отказалась. Затем перезвонила и заявила, что согласна принять гостей и уделить им только сорок минут. Затем Орлич довольно долго искал первую супругу Баштича и мать Зорана – Ядранку Квесич, но, так и не сумев найти, отправил сообщение на ее электронный адрес, что двое следователей хотят прилететь в Загреб завтра днем, чтобы срочно переговорить с госпожой Квесич. Ответа он не получил и поэтому волновался больше обычного.

Загородный дом фрау Хейнкесс находился в семидесяти километрах от Мюнхена. Это был даже не дом, а целое поместье в три этажа, растянувшееся на сто с лишним метров. Рядом были конюшни, гаражи, подсобные помещения. У входа в дом их ждал солидный управляющий, который проводил их в комнату приемов и тихо удалился. Через пару минут к ним вышла фрау Хейнкесс. Она была высокого роста, довольно симпатичная, на вид явно за сорок. Худощавая, с короткой стрижкой, в темных очках, очевидно, для того, чтобы не показывать свои истинные чувства страха и одиночества после смерти мужа, в черных брюках и темно-синем джемпере с длинными рукавами. Кивнув обоим гостям, она села в кресло и приготовилась к беседе.

– Простите, что мы решили вас побеспокоить, – начал Дронго по-английски, – и простите, что я не владею ни немецким, ни сербским языками. Я всего лишь международный эксперт, приглашенный для расследования этого запутанного дела сербскими властями. И поэтому попросил официальных представителей Сербии помочь мне в организации этого визита. Примите мои соболезнования.

Она кивнула, не произнося ни слова.

– Простите еще раз, что буду вынужден задать вам несколько личных вопросов, – продолжал Дронго, – но поверьте, что это исключительно для дела. Мы все заинтересованы в расследовании этого преступления.

– Я полагала, что все уже давно известно, – заговорила фрау Хейнкесс. – Никто не сомневается, что Предрага Баштича убили по заданию сербских властей. Он был слишком неудобен своей откровенной позицией, своими взглядами, не всегда совпадающими с официальной линией Белграда. Сейчас пишут в газетах, что из двоих арестованных охранников одного уже отпустили, а второго проверяли разными способами, с применением психотропных средств и различных «детекторов». И, оказывается, он тоже не виноват. Если вкачать в человека дикие дозы этих лекарств, он может признаться в чем угодно, а потом просто сойти с ума или отказаться от своих прежних показаний. Очевидно, с ним произошло нечто подобное, поэтому я не очень доверяю расследованию сербских властей. Когда мне сообщили, что сюда прилетит международный эксперт, и назвали ваше непонятное имя или кличку, я сначала хотела отказаться. Но потом через Интернет узнала, что вы достаточно известный человек с устоявшейся репутацией, и согласилась. Теперь я готова ответить на ваши вопросы.

– Когда вы познакомились с вашим мужем?

– Восемь лет назад. На приеме в Инсбруке. Он работал тогда заместителем министра иностранных дел, а я была приглашена на этот прием австрийским вице-канцлером. Там мы с ним и познакомились.

– Но ваши официальные отношения были оформлены только через четыре года.

– Да. Мы считали, что нам не следует торопиться. Я была старше его на три года, хотя он тоже был далеко не мальчик. Вы наверняка знаете, что у него были два предыдущих неудачных брака, от которых осталось двое детей. У меня тоже был не совсем удачный опыт замужества. Поэтому мы не спешили оформлять наши отношения. Но потом стало известно, что в Белграде рассматривается вопрос о назначении Предрага Баштича послом в Германию. Разумеется, наш брак мог укрепить его положение в немецком обществе. Мы поженились сразу, как только его утвердили чрезвычайным и полномочным послом в Берлине.

– И вы переехали к нему в Берлин?

– Конечно. Мы жили в его резиденции, пока он работал послом. Но в прошлом году его снова повысили, решив отозвать обратно в Белград и предложить пост вице-премьера. Я категорически возражала, словно предчувствовала, что его там затравят. Он был слишком неординарным и ярким человеком. Таких всегда не любят. А в политике просто ненавидят.

– И вы не поехали за ним в Белград?

– Нет, не поехала. Он иногда приезжал ко мне на уик-энды в Мюнхен, когда мог вырваться, а я, в свою очередь, несколько раз летала к нему в Белград. Но все это было не очень серьезно. Он готовился к выборам в будущем году. Насколько я знаю, он мог занять место премьера, и я готова была переехать к нему в Белград. Но вы знаете, что его просто остановили, не дав возможности стать главой правительства.

– Вы были знакомы с его заместителем по партии Драганом Петковичем?

– Конечно. Я хорошо знала этого человека и его жену, которая, по мнению бабушки, была немкой. Очень интересная женщина. А господин Петкович, по-моему, готов был связать свою дальнейшую судьбу с политической карьерой моего погибшего мужа. Боюсь, что теперь ему придется сложно. Он пострадал больше всех. Если не считать меня, разумеется.

– Они приезжали к вам в Мюнхен?

– Да, два или три раза.

– И они были давно знакомы с вашим супругом?

– Нет. По-моему, недавно. Несколько лет. Он взял Петковича к себе на работу, и тот работал у него не только в партии, но и в аппарате кабинета министров. А почему вы спрашиваете именно о них?

– Они были в правительственной резиденции в момент убийства Баштича, – пояснил Дронго.

– Я думаю, что вы ошибаетесь. Это явно не те люди, которые могут быть причастны к убийству. Петкович теряет гораздо больше после смерти Баштича.

– Там была еще сотрудница вашего мужа Даниэла Милованович. Вы ее знали?

– Эту авантюристку? – усмехнулась фрау Хейнкесс. – Конечно, знаю.

– Почему авантюристку?

– Есть такие пробивные особы, которые пытаются изо всех сил сделать карьеру или устроить свою личную жизнь за счет известных и влиятельных знакомых. Она работала в министерстве иностранных дел, когда Баштич получил назначение в Берлин. Можете себе представить, что она все время звонила Предрагу с просьбами перевести ее в Берлин. Разумеется, мне обо всем рассказали. Она несколько раз прилетала в Германию в составе каких-то делегаций, и я сразу обратила на нее внимание. Такие женщины умеют привлекать к себе внимание мужчин. К тому же мне успели рассказать об их бывших отношениях. Я сразу заявила Баштичу, что она не должна появляться в посольстве. И он действительно не подписывал ее документов, пока был послом в Берлине. Но когда вернулся в Белград, сразу перевел ее в канцелярию кабинета министров. Я об этом узнала не сразу, и мне было неприятно. Но ревновать к сотруднице – ниже моего достоинства. Разумеется, я высказала свое недовольство Баштичу, но он только рассмеялся, добавив, что я не должна ревновать к служанкам и машинисткам. Он так и выразился, поэтому я не считала возможным ревновать его к этой особе. Уже после убийства Баштича я узнала, что она тоже была в том доме. Мне это было очень неприятно, и я полагаю, что она из числа тех женщин, которые могут пойти на любое преступление ради собственной выгоды.

Орлич взглянул на Дронго, но тот никак не выдал своих истинных чувств.

– Там был еще сын Баштича, – напомнил эксперт.

– Несчастный мальчик, – сразу сказала фрау Хейнкесс. – Его сделали заложником в большой политической игре. Хотят устроить показательный процесс, обвинив сына в убийстве собственного отца. Это чудовищно, гадко и мерзко. Я видела Зорана несколько раз и была с ним знакома. Понятно, что у молодого человека несколько нестандартная психика. До пятнадцати или шестнадцати лет он почти не знал своего отца, воспитываясь у деда, для которого все сербы были настоящим исчадием ада, тем более отец Зорана, который бросил его дочь еще в совсем молодые годы. Не забывайте, что в девяностые шла война между сербами и хорватами. А потом он приехал в Белград, где явно недолюбливали хорватов, и особенно его деда, известного политического деятеля Хорватии, принимавшего личное участие в ликвидации сербской автономии. Можете себе представить, какое раздвоенное сознание у этого мальчика?

А сейчас его держат заложником, чтобы его дед не смел обвинять сербскую сторону в этом преднамеренном убийстве. Просто ужасно! Конечно, Зоран не мог пойти на такое убийство.

– Вы считаете, что это сотрудники охраны?

– Только они, – убежденно произнесла фрау Хейнкесс. – Я ведь была на его похоронах, несколько раз разговаривала со следователем, проводившим это расследование. Он тоже был уверен, что убийцами могли быть только сотрудники охраны, получившие, очевидно, соответствующий приказ. И никакого секрета в его убийстве нет и не может быть.

Дронго взглянул на Орлича. Позиция вдовы Баштича была предельной ясной. Именно поэтому она не появлялась в Белграде. Он взглянул на часы. В его запасе оставалось не так много времени.

– Я могу задать вопрос личного характера? – спросил Дронго.

– А что вы делали до сих пор? – съязвила фрау Хейнкесс, но он не мог видеть выражения ее глаз за темными очками.

– Я хотел узнать, существует ли завещание? Ведь ваш муж был далеко не бедным человеком.

– Вы полагаете, что я могла организовать убийство собственного мужа, чтобы получить его наследство?

– Нет, об этом я даже не думал. Судя по вашему поместью, вы не беднее, если не богаче его…

– Намного, – кивнула она. – Мое состояние было примерно раз в сто или двести больше, чем все движимое и недвижимое имущество Баштича. По их меркам, он был очень богатым человеком, по нашим же стандартам – человеком выше средних возможностей, не более того. Поэтому я на его наследство не претендую.

– Но завещание было?

– Было. В последний раз он визировал его в Мюнхене у нотариуса. Насколько я знаю, он разделил все свое имущество и деньги на несколько частей. Одну часть завещал своему сыну, одну часть – мне, еще одну – своему младшему брату. Дочери он почти ничего не оставлял, объясняя тем, что она ни в чем не нуждается. Хотя я думаю, что причина была в ее матери, с которой у него так и не наладились нормальные отношения.

– Понятно. Я могу узнать о вашем завещании? Если это не секрет. Вы готовы были оставить ему часть своего имущества и денег?

– Конечно. Он был моим мужем, и поэтому я оговорила в завещании возможность выделения достаточных сумм моему супругу. Но бо́льшая часть денег должна была пойти в мой благотворительный фонд, который и распределял бы оставшиеся суммы.

– Вы говорите, что, по сербским меркам, он был достаточно состоятельным человеком. У него был свой ювелир?

– Насколько я знаю, был. Господин Иззет Халилович. Он босниец, но живет в Нови-Саде. Баштич часто обращался к нему по разным проблемам. Они были знакомы уже лет двадцать.

– Последний вопрос. Он был левшой или правшой?

– Конечно, не левшой. Ярко выраженный правша, это вам скажет любой, кто его близко знал. А почему вы спрашиваете?

– Хотел уточнить одну деталь. Спасибо вам, фрау Хейнкесс, за то, что вы так любезно согласились уделить мне время. Благодарю вас, и разрешите нам удалиться.

– Да, – кивнула она, поднимаясь из кресла, – можете идти.

На прощание она не стала протягивать руки, только молча смотрела, как выходят из комнаты гости. Солидный управляющий проводил их до вызванного такси, которое ждало гостей, чтобы отвезти их обратно в аэропорт. Их самолет в Загреб улетал через два с половиной часа. Уже в салоне такси Орлич тихо спросил Дронго:

– Я не совсем понимаю, зачем мы сюда приехали? Извините меня, но я действительно ничего не понимаю. Вы задавали какие-то непонятные и не очень внятные вопросы. Говорили на разные темы, не совсем относившиеся к убийству. Ясно, что это не убийство ради получения наследства. Но теперь сына могут сделать одним из инициаторов преступления. Зачем вам нужно было вспоминать о его завещании?

– Так было нужно, – добродушно ответил Дронго. – Ты должен понимать, что я пытаюсь сложить мозаику, и важна каждая деталь, каждый фрагмент, иначе не получится общей картины. А у меня, как ты помнишь, не так много времени.

– И вы узнали что-то новое?

– Во всяком случае, узнал все, что хотел узнать. И не переживай. Ты ведь наверняка записал весь наш разговор на пленку, чтобы потом предъявить его своему руководству.

– Если вы мне не доверяете, – нахмурился Орлич, – зачем тогда со мной работаете?

– Во-первых, потому, что испытываю к тебе личную симпатию, во-вторых, потому, что ты безупречно владеешь двумя языками. И, наконец, в-третьих, скажу тебе по секрету, что Вукославлевич в разговоре со мной случайно заметил, что я неплохо знаю историю Югославии. Как раз до этого я говорил с тобой на эту тему, когда ты приехал ко мне в номер в «Хаятт Ридженси». Он об этом знать не мог. Но он знал. И я понял, что наш разговор ты тоже записывал. Я тебя не виню, понимаю, что тебе приказывают, поэтому и не меняю к тебе своего отношения.

– Мне действительно приказывают, – опустил голову Орлич, – у нас такая профессия.

– Не стесняйся. Твоя профессия – защищать свою страну, даже если среди твоих руководителей иногда встречаются и абсолютные идиоты, – усмехнулся Дронго. – Что у нас с матерью Зорана? Она дала согласие?

– Пока нет, – уныло ответил Орлич. – Может, нам лучше отменить нашу встречу и не лететь в Загреб?

– Обязательно полетим. Ты лучше скажи, вернули ли Зорану его паспорт и выпустили ли его из-под домашнего ареста?

– Обещали вернуть еще вчера, – признался Павел, – но я не уверен.

– Позвони и узнай, – посоветовал Дронго.

Орлич достал телефона, набрал номер. Услышав сообщение, он явно разволновался, даже переспросил несколько раз. Затем убрал телефон в карман.

– Он вчера вечером уехал в Загреб, – сообщил капитан, – и еще звонила его мать. Она получила мое сообщение и согласна с нами встретиться.

Глава семнадцатая

В Загреб они прибыли в пятом часу вечера. Паспорт Павла Орлича вызвал не слишком приятную реакцию хорватских пограничников. Внешне все было достаточно спокойно, однако его продержали на границе около двадцати минут, прежде чем вернули документы.

Двоих сопровождающих их сотрудников службы безопасности тоже задержали, проверяя их паспорта и визы. В результате в город Дронго и Орлич уехали вдвоем. Новый супруг Ядранки был известным врачом, и в городе его хорошо знали. Их двухэтажный дом находился в самом центре элитного района Загреба, по соседству с особняками зарубежных посольств. Павел перезвонил госпоже Ядранке Квесич, которая сохранила фамилию своего отца, известного политика, и услышал, что она их ждет.

У дома стояло несколько припаркованных машин. Они позвонили, и довольно быстро дверь им открыла миловидная девушка, очевидно, горничная. Она улыбнулась, сообщив, что хозяйка ждет гостей на первом этаже, в каминном зале. Ядранка Квесич оказалась довольно приятной женщиной. Высокая брюнетка, с почти идеально сохранившейся фигурой, несмотря на троих детей; она была в светло-сером костюме-двойке, подчеркивающем элегантность дамы, и в туфлях известной итальянской фирмы.

Ядранка поздоровалась за руку с вошедшими, предлагая им сесть за стол, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, и внимательно посмотрела на гостей. Дронго подумал, что такая женщина могла понравиться не только Баштичу. В ней чувствовались спокойствие и сила. В отличие от явно нервничавшей фрау Хейнкесс, не желавшей скрывать своего разочарования и горя, у Ядранки все было в прошлом. Сказывалась счастливая жизнь во втором браке и устоявшаяся семейная идиллия.

– Я готова вас выслушать, господа, – сказала она, обращаясь к гостям.

– Простите, – начал Павел Орлич, – гость, который приехал со мной, не говорит на нашем языке. – Он не стал называть язык сербским, чтобы не обижать хозяйку, но и не захотел называть его сербохорватским. Хорваты вообще считали, что их язык сильно отличается от сербского, хотя на самом деле отличия были лишь в названиях некоторых предметов.

– На каком языке он говорит? – уточнила Ядранка.

– Английский или итальянский, – предложил Орлич, – хотя он знает и русский.

– Давайте по-английски, – согласилась она, – хотя мой английский не так хорош. В крайнем случае вы нам поможете.

– Меня обычно называют Дронго, – начал эксперт с традиционной фразы.

– Я знаю, – ответила она, – это вы помогли моему сыну получить паспорт и покинуть «гостеприимную» Сербию, в которой убили его отца. Хотела увидеться с вами, чтобы лично вас поблагодарить.

– Спасибо. Я всего лишь делал то, что считал правильным. Заранее прошу меня извинить, госпожа Квесич, если мои некоторые вопросы покажутся вам излишне личными или не совсем тактичными.

– Рискуйте, – улыбнулась Ядранка. – Я в таком возрасте, когда меня нельзя обидеть нетактичными вопросами. К тому же у меня не было никаких отношений с Предрагом за последние почти двадцать лет.

– Вы поженились, когда были студентами?

– Да. И я была старше его. По-моему, его всегда тянуло к женщинам постарше. Такой своеобразный комплекс. До него у меня уже был друг, с которым я рассталась. Потом выяснилось, что я тоже была не первой женщиной, с которой он встречался, хотя был только первокурсником. Во всяком случае, он мне так говорил.

– Ваш отец в то время занимал высокий пост в Хорватии.

– И сейчас тоже, – напомнила она.

– Да, конечно. Как вы считаете, положение вашего отца в какой-то мере влияло на выбор Баштича или ему было все равно?

– Боже мой! Конечно, нет. Мы, безусловно, были влюблены и нравились друг другу, но он, по-моему, готов был встречаться со всеми девочками с нашего университета. И у нас были гораздо более красивые молодые женщины, чем я. Видимо, должность моего отца все-таки сказалась на его выборе. Он ведь сразу стал делать карьеру, его избрали руководителем нашего студенческого профсоюза, и ему всегда нравилась политика. Политика, женщины, деньги. Он еще тогда, в коммунистические времена, был очень деловым и предприимчивым человеком.

– Однако вы сказали сыну, что его не могли убить из-за политики.

– Конечно, не могли. Он был очень гибкий политик, всегда готовый изменить свою позицию в угоду политической конъюнктуре. Я думаю, что и левоцентристом он стал, почувствовав, что в наших бывших республиках есть своеобразная ностальгия по спокойной жизни конца семидесятых – начала восьмидесятых. Он всегда ловко пользовался политической обстановкой.

– Несмотря на это, он сделал попытку собрать вместе представителей всех бывших республик вашей страны.

– Значит, посчитал, что на этом можно заработать политический капитал, – убежденно произнесла Ядранка. – Конечно, я могу ошибаться, все-таки прошло столько лет, и мы не общались, он мог серьезно измениться. Но я внимательно следила за его политической карьерой, слушала некоторые его выступления, читала о них в газетах, в Интернете. Он не изменился. Все, что было в молодом Предраге Баштиче, осталось и в более зрелом возрасте. Абсолютно циничный, расчетливый, умный, смелый, напористый, наглый – в хорошем смысле, умелый, пробивной.

– Не очень лестная характеристика для обычного человека, но очень неплохая для политика, – заметил Дронго.

– Возможно, вы считаете, что во мне говорит некая обида или разочарование. Но это глупо. Спустя столько лет после нашего разрыва. Я была всегда благодарна Баштичу, что у нас растет такой сын, как Зоран. Хотя временами он неуправляем и упрямством напоминает отца. Должна сказать, что смерть Предрага стала для него сильным ударом.

– Я могу спросить, почему вы расстались?

– Конечно. Он не пропускал ни одной моей подруги. Просто физически не был способен спокойно усидеть на месте, когда перед ним появлялась симпатичная мордашка. К тому же начались межэтнические столкновения, Хорватия потребовала права выхода из состава Федерации, мой отец вышел из партии и стал одним из лидеров национального движения за самостоятельность. Все это очень не нравилось в Белграде. Отца даже собирались арестовать. Разумеется, в таком положении он никак не способствовал росту карьеры своего зятя. И тогда Баштич решил, что будет правильно, если мы разведемся. Я сама была инициатором этого развода, хотя сейчас понимаю, что он меня подтолкнул к этому. Он не скрывал своих связей, и мне было достаточно больно и неприятно. В какой-то момент я решила просто порвать всякие отношения и уехать в Загреб. Он не стал меня удерживать, а позже мы развелись уже официально.

– Вы рассказывали Зорану о причинах вашего разрыва?

– Ни в коем случае! Дело в том, что мой нынешний муж, известный врач, категорически не советовал мне говорить что-либо плохое об отце мальчика, чтобы не повредить его психике. Наоборот, в этом доме всегда хорошо говорили о Баштиче. Намного лучше, чем он заслужил. Я тоже считала, что так будет правильно. Даже когда Предраг женился во второй раз, а Зоран был еще совсем маленьким, даже когда женился в третий раз. Во всех случаях я не позволяла себе говорить о нем плохо в присутствии сына.

– Вы были знакомы с его второй супругой?

– Нет. И с третьей тоже незнакома. Хотя Зоран с ней познакомился и сказал, что она типичная немецкая бюргерша. Возможно, он излишне категоричен. Но второй брак Баштича был тоже не совсем романтическим. Конечно, Бистра – красивая женщина. На тот момент у нее был жених, один из самых близких друзей Предрага. А у Баштича начались очень серьезные финансовые проблемы. Банк, который он создал, не просто обанкротился, они задолжали очень большие суммы разным компаниям и организациям. В таких условиях спасти его могла только срочная женитьба на дочери банкира Андона Китанова, одного из самых влиятельных и известных финансистов нашей Федерации, которого хорошо знали и уважали не только в Сербии или Македонии, но и во всех остальных республиках. Баштич отбил невесту у своего друга и стал зятем Китанова, после чего достаточно успешно решил все свои финансовые проблемы.

– Как звали его друга? – сразу спросил Дронго. Он видел, как нервничает сидевший рядом Орлич. Капитану сербской службы безопасности явно неприятно было слышать все эти характеристики убитого вице-премьера, но он сдержанно молчал.

– Если вы считаете, что он мог организовать убийство Баштича, то ошибаетесь, – улыбнулась Ядранка. – Через несколько лет Бистра и Предраг развелись. Она уехала в Скопье, а он остался в Белграде, где продолжал делать успешную политическую карьеру. А потом тот самый жених нашел Бистру и сделал ей предложение. Насколько я знаю, она решила больше не выходить замуж официально. Но сейчас они живут все вместе в Америке. Сама Бистра, ее дочь от брака с Баштичем и ее бывший жених, который пронес свою первую любовь через столько испытаний. Кажется, Бистра поняла, что тогда ошиблась, предпочтя внешнюю мишуру Баштича спокойной сдержанности жениха. К сожалению, так часто бывает в жизни. Мы совершаем ошибки, за которые потом расплачиваемся. И никто от подобных ошибок не застрахован.

– Вы знали об отношениях вашего сына и Баштича?

– Не обо всем. Зоран старался мне ничего не говорить. Он уже давно живет на два дома – между Германией и Хорватией. Там у него знакомая подруга, с которой их связывают, кажется, серьезные отношения. Но я знаю, что Баштич давал Зорану крупные суммы. Я была против и часто звонила ему, чтобы он не баловал сына. В конце концов это не метод – задабривать сына деньгами. С другой стороны, я понимала, что он пытается таким образом компенсировать часть отцовской любви, которой Зоран был лишен в детстве. Поэтому и не возражала против их тесного общения. У вас есть еще вопросы? Извините, что я не много знаю, ведь последние годы мы с ним почти не общались.

– Я вас понимаю, – ответил Дронго, – и хочу еще раз поблагодарить за ваше понимание и согласие нас принять. А теперь разрешите вас покинуть.

– Может, я могу предложить вам кофе или чай? – сказала госпожа Квесич. – Я тоже хотела поблагодарить вас за Зорана. Он мне все рассказал. И он убежден, что вы сможете найти настоящего убийцу. Не хотите еще немного задержаться?

– Спасибо. Мы должны вернуться в аэропорт, – ответил Дронго. – Еще раз благодарю вас.

На прощание она пожала им руки. Когда они вышли на улицу, начался дождь. Машин рядом нигде не было, и им пришлось пройти почти два квартала, прежде чем они поймали такси.

– Вот что значит быть дочерью такого одиозного политика, как Горан Квесич, – в сердцах пробормотал Орлич. – Она до сих пор ненавидит своего первого мужа. Если ее внимательно послушать, он всю жизнь был бабником, карьеристом и подлецом. Я несколько раз хотел вмешаться, но решил вам не мешать.

– Ты не прав. Она просто вспоминает, каким он был еще в студенческие годы. Должен тебе сказать, что Даниэла тоже говорила о нем как о своеобразном мужчине, «охотнике за женщинами». Я не могу его осуждать, хотя бы потому, что сам встречался с Даниэлой, о чем ты знаешь. Грех прелюбодеяния – один из смертных грехов у христиан, и, судя по всему, он неоднократно грешил. Впрочем, как и мы все.

– Она была слишком строга к нему и слишком категорична в своих оценках, – не соглашался Орлич. – Получается, что оба раза он женился по расчету. В первый раз, чтобы сделать политическую карьеру, во второй – из-за своих финансовых проблем. Получается, что и в третий раз он женился для того, чтобы стать послом в Германии. Только смею напомнить, что он сначала стал послом и лишь затем женился на фрау Хейнкесс.

– Но в Белграде все знали о его связях и о предстоящей женитьбе, – напомнил Дронго. – Ты напрасно считаешь, что я присвоил себе право судьи. Я никогда никого не осуждаю за его образ жизни. Это право каждого человека – любить кого угодно и жить как ему нравится. Конечно, соблюдая при этом некие правила, установленные в цивилизованном обществе. Но с кем встречаться, взрослый мужчина решает для себя сам. И не нам быть блюстителями нравственности. Но мне было интересно узнать ее мнение относительно молодого Баштича. Ведь прошло много лет, и теперь она стала взрослее, опытнее, мудрее.

– Она просто не может ему простить развода, – упрямо повторил Павел. – Вы видели многих женщин в своей жизни, которые вспоминали бы своих бывших мужей добрым словом? Обычно они озлоблены на своих бывших благоверных и не жалеют черной краски для создания их образов.

– Откуда такой опыт? – улыбнувшись, поинтересовался Дронго.

– Просто знаю, – буркнул Павел. – У меня сестра развелась с неплохим парнем, которого я лично знал. Конечно, он не хватал звезд с неба, но был очень неплохим человеком, хорошо зарабатывал, любил свою жену и сына. Но однажды моя сестра узнала, что он встречается и со своей сотрудницей. Реакция была бурной и мгновенной. Она сразу подала на развод и ушла из дома, забрав с собой сына. Хотя мы все ее отговаривали. Теперь я иногда слышу, какие характеристики она дает своему бывшему мужу, и сам пугаюсь. Получается, что он был не только развратник, но и пьяница, хам, невнимательный человек, плохо относившийся к ней и к сыну. Мне начинало казаться, что я не сумел разобраться в своем родственнике, а потом я понял, что в ней говорит обычная женская ревность. Между прочим, после развода с моей сестрой он женился как раз на своей сотруднице, с которой встречался.

– Может, второе чувство оказалось сильнее первого, – заметил Дронго. – В любом случае нужно объяснить твоей сестре, что она поступает неправильно. Госпожа Квесич поступала мудрее – она не обсуждала своего бывшего мужа в присутствии сына и этим сохранила их нормальные отношения.

– Обязательно скажу об этом сестре, – кивнул Павел. – Значит, возвращаемся в Белград?

– Во всяком случае, точно не летим в Америку, – пробормотал Дронго. – У меня осталось не так много свидетелей, с которыми я хотел бы встретиться. Но самый важный из них – ваш нынешний премьер-министр.

– Простите, что вы сказали? – не понял Орлич.

– Я говорю о вашем премьере. Мне нужно с ним срочно увидеться.

– Это невозможно, – быстро ответил капитан. – Он не имеет никакого отношения к убийству Баштича.

– И тем не менее мне нужно обязательно с ним переговорить.

– Это неправильно, – убежденно произнес Орлич, – боюсь, что эта встреча не может состояться. Вы представляете себе, что напишут в наших и зарубежных газетах, если узнают, что известный международный эксперт допрашивает премьер-министра в качестве свидетеля по делу убийства вице-премьера! Весь мир обвинит нас в срыве переговоров и намеренном убийстве Предрага Баштича. И в первую очередь обвинят премьер-министра. Сразу напишут, что это было политическое убийство.

– Поэтому встречу нужно организовать скрытно, чтобы об этом никто не узнал, – предложил Дронго. – Думаю, будет правильно, если вы доложите об этом своему руководству. Или господину Вукославлевичу. Уверен, что он правильно все поймет. В конце концов необязательно афишировать нашу встречу во всех газетах. Мы можем встретиться в приватной обстановке.

– Это просто невозможно, – с сомнением повторил капитан Орлич.

Глава восемнадцатая

Они вернулись в Белград поздно ночью. На следующее утро Дронго приехал в прокуратуру и не застал там Павла. Ждать пришлось долго. До перерыва он периодически звонил на мобильный телефон капитана и каждый раз слышал, что телефон отключен. Наконец ближе к часу дня он позвонил Вукославлевичу:

– Что у нас происходит? Куда делся мой переводчик? Или вы считаете, что таким образом я быстрее завершу свое расследование? Мне срочно нужен капитан Орлич для продолжения работы. Или его тоже убрали, как Бачановича?

– Не нужно так говорить, – попросил Вукославлевич. – Дело в том, что ваш переводчик сейчас на докладе у своего начальства. Он обязан информировать их о своей поездке в Германию и Хорватию. Это обязательно для сотрудника службы безопасности. Неужели я должен вам объяснять такие элементарные вещи?

– И долго он будет на докладе у руководства?

– Этого я вам сказать не могу. Нужно подождать. Если до вечера он не появится, завтра мы дадим вам нового переводчика.

– Вы не исключаете даже такой вариант?

– Не исключаю, – сухо ответил Вукославлевич. – У вас есть еще ко мне вопросы?

– Есть. Очевидно, вам еще не успели доложить, но обязательно позвонят и скажут о моей просьбе. Я просил капитана Орлича прозондировать возможность моей беседы с вашим премьер-министром.

– По какому вопросу? – насторожился прокурор.

– По тому самому, для чего я прилетел сюда. В качестве одного из самых важных свидетелей мне нужен премьер-министр страны, и я прошу вас как можно быстрее организовать эту встречу.

Наступило молчание. Очевидно, Вукославлевич был просто ошеломлен подобным невероятным требованием.

– Вы считаете его свидетелем случившегося? Думаете, что вам разрешат допросить главу правительства как свидетеля по этому делу? Хотите громкого международного скандала?

– Нет. Я всего лишь хочу добиться истины. И для завершения моего расследования мне нужно обязательно переговорить с вашим премьером. Не понимаю, почему мой разговор с ним должен вызвать международный скандал.

– Это будет необычный разговор, – повысил голос Вукославлевич. – Неужели вы не представляете, что именно произойдет, если мы позволим этой встрече состояться? Это равносильно обвинению премьера в умышленном убийстве его заместителя. Некоторые газеты уже откровенно намекают на такой исход дела, а вы только подбросите им новую тему.

– Можно встретиться так, чтобы об этом никто не узнал, – предложил Дронго. – В конце концов, не забывайте, что расследование я провожу по вашей просьбе.

Снова недолгое молчание. Прокурор понимал, что все их разговоры фиксируются, и даже не представлял, как себя дальше вести, что именно говорить.

– Я доложу о вашей необычной просьбе генеральному прокурору, – пообещал Вукославлевич. – Хотя все равно не понимаю, зачем вам нужен такой свидетель. Или вы полагаете, что мы можем вас обмануть и не выплатить гонорар?

– Как раз об этом я думаю меньше всего, – признался Дронго. – И все-таки подумайте о моей просьбе и верните ко мне наконец Орлича, чтобы я мог нормально работать.

Он прождал до четырех часов, когда наконец в кабинете появился уставший, но довольный Павел. Он сел на стул, выдохнул воздух и взглянул на Дронго.

– Я думал, что больше никогда вас не увижу, – признался Павел.

– Мне сообщили, что ты был на докладе у своего начальства.

Орлич приложил палец к губам и громко сказал:

– Я был очень занят, но теперь меня снова вернули на мое место, чтобы я помог вам с переводами.

– Ты сказал, что собираешься мне помогать. Очень хорошо. Давай начнем, мы и так потеряли много времени. Посмотри этот протокол и уточни некоторые места, которые я не совсем понимаю.

В этот день они работали только до семи вечера. Когда же вышли из кабинета и оказались наконец в коридоре, Павел оглянулся по сторонам и быстро проговорил:

– Я передал вашу просьбу. Они были в ярости. Очевидно, считают, что вы обратили внимание на приставленных к вам наблюдателей и пожалуетесь премьеру на их «назойливость». Поэтому все работающие по этому расследованию получили четкое указание больше не контактировать с вами, не имея разрешения своего руководства.

– Что мне теперь делать?

– Ждать, – тихо ответил Павел. – И учтите, что в машине тоже лучше не разговаривать.

– Спасибо. Только я все равно буду настаивать на этой встрече. Я уже рассказал обо всем Вукославлевичу. Пусть теперь соображает, как ему выбираться из подобного положения. Надеюсь, что они в конечном счете примут правильное решение и сумеют подняться выше служебных и чиновничьих интриг.

Вечером он из своего номера позвонил Даниэле.

– Добрый вечер, госпожа Милованович.

– Я думала, что вы уже не позвоните, – призналась она.

– У меня было много дел, пришлось уехать из Белграда.

– Удачно?

– Да, все нормально. Ужасно хотелось бы еще раз вас увидеть.

– Вы считаете это большой проблемой? Скажите, где именно вы находитесь, и я сразу к вам приеду.

– Нельзя, – пробормотал он, – просто нельзя, пока я не закончу это расследование. Вы ведь одна из главных возможных подозреваемых, в прокуратуре мне неоднократно об этом напоминали. Давайте подождем несколько дней, чтобы нас не обвиняли в тысяче смертных грехов, к которым прибавится еще один.

– Вы стали бояться смертных грехов? – рассмеялась Даниэла. – С каких пор? В прошлый раз вы показались мне убежденным атеистом.

– Скорее агностиком, – возразил Дронго. – Я хотел спросить об обеде, на котором вы были вместе с супругами Петковичами. Вы не почувствовали, что Баштич нервничает или ведет себя как-то по-особенному?

– Нет, не почувствовала.

– После всего, что произошло в особняке, кто развозил вас по домам? Машины кабинета министров или сотрудники службы безопасности?

– Разумеется, сотрудники. Кстати, вообще не хотели отпускать по домам, уверенные в том, что убийца среди нас. Но потом все-таки приняли решение отпустить всех по домам.

– Ясно. Спасибо вам еще раз. Надеюсь, что мы обязательно увидимся до моего отъезда.

– Хотелось бы верить, – пошутила она на прощание.

Дронго положил трубку. Надо успокоиться и вспомнить все, что он услышал за вчерашний день. Это был необычный день с точки зрения изучения психологии убитого. Дронго пошел в душ и открыл горячую воду. Если бы эти упертые чиновники понимали, как важна его встреча с премьером, но они думают только о своих креслах и должностях, как, в общем, и повсюду в мире. Нужно завтра утром позвонить генералу Обрадовичу. Он воевал, был ранен, его не смутят чиновничьи игры.

На следующее утро Дронго позвонил генералу. Тот выслушал его и долго молчал. Затем спросил:

– Вы действительно считаете, что так будет лучше для вашего расследования?

– Убежден.

– Хорошо, я постараюсь переговорить с нашим министром. Вы должны понимать, что я, как заместитель министра, не имею права выходить на самого премьера через голову своего непосредственного руководителя. Я ему доложу, и он сам примет решение…

Конечно, Обрадович был прав, но терялось драгоценное время. Дронго поблагодарил генерала и положил трубку. В этот день они с Орличем почти не работали, ожидая телефонного звонка, который прозвучал только в пятом часу вечера.

– Завтра в десять утра, – коротко сообщил генерал Обрадович.

– Большое спасибо, я верил, что именно вы сможете мне помочь, – немного лицемерно произнес Дронго.

– Это не я, – ответил генерал, – этого приема добился Вукославлевич. Его непосредственный руководитель отказался звонить премьеру, но разрешил своему заместителю самому попытаться договориться об этой встрече. Вукославлевич был на приеме у премьера и все ему объяснил. Завтра в десять утра премьер будет вас ждать. И учтите, что вам нужно взять с собой вашего переводчика – капитана Павла Орлича.

– Спасибо Вукославлевичу, – сказал Дронго, – вот уж не думал, что и он ходит в моих друзьях. И вам спасибо, генерал, за приятную новость.

Орлич счастливо улыбался. Еще через двадцать минут позвонили из приемной премьера и подтвердили информацию о завтрашней встрече.

В половине десятого утра они были уже на приеме у премьера. Он оказался приветливым, достаточно коммуникабельным человеком, который внимательно выслушал гостей и ответил на их вопросы. В заключение Дронго высказал свою просьбу. Премьер нахмурился, к нему с подобными просьбами еще никто не обращался. Он испытывающе взглянул на Дронго и спросил:

– А если вы ошибаетесь? Вам не кажется, что проводить подобные операции означает очень сильно рисковать репутацией не только отдельных чиновников, но и всего нашего государства?

– Я действительно могу ошибаться, – согласился Дронго, – но именно поэтому прошу о негласном расследовании. Ведь основная задача, из-за которой меня пригласили, – раскрыть убийство господина Баштича. А информация, о которой мы говорим, не может быть добыта только моими личными усилиями.

– Мне необходимо подумать, – ответил премьер, – и только тогда я дам вам свой ответ. Я не могу просто так отдать подобное указание.

– В любом случае вы ничего не теряете – ни свою репутацию, ни свой имидж. Потеряет только один человек, и он перед вами, ведь все ошибки можно списать на меня. Я рискую своим наработанным авторитетом гораздо больше. Но именно поэтому прошу, чтобы это было абсолютно независимое и, самое главное, тайное поручение, которое можете дать только вы один.

– Я давно собирался это сделать, – признался премьер, – но вы меня немного опередили.

Дронго понял, что пора уходить. Они поднялись вместе с Орличем. Премьер обоим пожал на прощание руки.

– Думаю, что смогу для вас что-то сделать, – сказал он, – хотя вы поставили максимально короткие сроки. Но мы постараемся вас не подвести, господин эксперт. Мне сказали, что у вас вообще не бывает неудач. Неужели подобное возможно?

– Конечно, бывают, – не согласился Дронго, – я ведь живой человек, а не машина. Но в отличие от машины я не останавливаюсь на своих ошибках и не прерываю свою программу, а продолжаю упрямо и методично проверять другие версии, чтобы рано или поздно добиться нужного результата.

Они вернулись в прокуратуру. Орлич все время молчал и, только подходя к кабинету, спросил у Дронго:

– Видимо, я совсем не гожусь на роль сыщика. Я не понимаю ни ваших вопросов, ни вашей просьбы. Зачем, для чего? Кто и как убил Баштича – мы до сих пор не знаем ответа на этот вопрос.

– Скоро будем знать, – устало выдохнул Дронго, – у нас в запасе еще три дня. И за это время надо ознакомиться с протоколами допросов и хотя бы понять, о чем там говорили. Особый интерес у меня вызывает начальник смены охраны и офицеры полиции, дававшие интервью. В отличие от сотрудников службы безопасности они всегда более конкретны и прагматичны, запоминают детали, невидимые большинству обычных людей, даже если среди них сотрудники спецслужб.

– И вы думаете, что сможете все раскрыть? – все еще не верил Орлич.

– Постараюсь. Иначе меня отсюда с позором выгонят и долго еще будут вспоминать как не очень серьезного человека, не сумевшего провести расследование.

– В любом случае вы выдающийся эксперт, – убежденно произнес Павел, – и все об этом знают.

– Опять легкая лесть. Ты знаешь, один мой знакомый однажды сказал любопытную фразу: если человеку несколько раз сказать, что он гений, начиная с пятого раза он поверит, что так и есть, каким бы скептиком и прагматиком он ни был. Поэтому лесть – опасная штука. Она расхолаживает и не дает возможности сосредоточиться на работе. Помнишь, вдова говорила нам о ювелире, который был многолетним другом Баштича? Иззет Халилович, который живет в Нови-Саде. Найди срочно его номер телефона.

Через полчаса торжествующий Орлич положил номер телефона ювелира на стол. Дронго попросил его позвонить и уточнить, не покупал ли погибший Баштич какие-нибудь дорогие предметы перед своей смертью. Халилович сразу подтвердил, что покупал довольно дорогой кулон на белом золоте и заплатил десять тысяч евро, хотя кулон стоил четырнадцать. Но Халилович сделал скидку своему постоянному клиенту.

– И заплатил наличными пятисотевровыми купюрами? – уточнил Дронго.

– Да, – подтвердил Орлич, – именно так. Но деньги были настоящие, и сам кулон прекрасной работы.

– Спасибо, – кивнул Дронго, выслушав Орлича.

Ближе к вечеру его позвали в кабинет Вукославлевича. Заместитель прокурора сразу поинтересовался, о чем они говорили с премьером.

– Неужели не записали? – не удержался Дронго. – Я был уверен, что все мои разговоры записываются.

– Перестаньте, – строго потребовал Вукославлевич, – вы прекрасно понимаете, что никто не стал бы записывать ваш разговор в кабинете премьера. Тем более что там находился сотрудник службы безопасности капитан Павел Орлич. Он составит отчет о вашей встрече для своего ведомства. А нам хотелось бы услышать от вас – почему вы так настойчиво стремились увидеть нашего премьера и о чем с ним говорили?

– Об убийстве Баштича, – ответил Дронго.

– Это я понимаю. Но зачем вам нужен был именно премьер?

– Я попросил его об одной услуге, которая должна пока сохраняться в тайне, чтобы о ней не знали посторонние люди. Премьер подумал и согласился.

– Можете сказать, о чем конкретно вы его просили?

– Не могу. С того момента, как я покинул его кабинет, это уже не моя личная тайна. Но если все будет нормально, уже через несколько дней я укажу вам, как и кто совершил это убийство.

– Тогда подождем несколько дней, – решил Вукославлевич. – Только учтите, что в случае вашего фиаско вам не сможет помочь и наш премьер-министр. О вашем приезде сюда написали почти все газеты. Удар по вашему престижу будет настолько сильным, что вас больше никуда и никогда не позовут. Это вы хотя бы понимаете?

– Да, – кивнул Дронго. – Я могу идти?

– Идите.

Дронго поднялся и пошел к двери. На пороге неожиданно обернулся:

– И еще я хочу поблагодарить вас за возможность поговорить с премьером. Мне стало известно, что именно вы были у него на приеме и добились этой встречи.

– Вас неправильно информировали, – сухо произнес Вукославлевич, отводя глаза.

– До свидания, – сказал Дронго, выходя из кабинета.

Глава девятнадцатая

Ровно через четыре дня в правительственную резиденцию начали съезжаться автомобили. Первыми приехали Дронго и Орлич, которые еще раз обошли все помещения, внимательно осматривая каждое из них. Затем приехал заместитель прокурора Петр Вукославлевич, уселся в углу большой комнаты и принялся читать газету, словно прибыл сюда как посторонний наблюдатель. Следом за ним в резиденции появился генерал Обрадович. Он испытывающе посмотрел на Дронго и Орлича, но не задал им вопросов, привыкший к строгой дисциплине.

Подошли и два руководителя следственной группы, правда, очень быстро разошлись в разные стороны. Бачанович и Антич даже не смотрели друг на друга, предпочитая молча ждать развития событий. У обоих был такой вид, словно они приехали для участия в собственной похоронной церемонии, и оба, не скрывая своего неудовольствия и раздражения, смотрели на Дронго, посмевшего заявить, что сможет скоро все объяснить.

Затем начали привозить всех участников событий той памятной ночи. На служебном автомобиле приехали супруги Петковичи. Супруг был одет в строгий темный костюм, его жена была в элегантном темно-синем платье. Следом приехала Даниэла, которая была в вызывающе коротком и обтягивающем платье. Увидев ее, Видрана Петкович недовольно отвернулась. По ее твердому убеждению, бывший сотрудник канцелярии кабинета министров не имел права появляться в таком виде на столь важном мероприятии.

Приехал и полковник Недич, уже не особенно скрывающий свой статус. Он был одет в серый костюм и выглядел несколько иначе – более уверенным в себе, более опытным, более зрелым. Он всего лишь изменил прическу и костюм, но перемены оказались разительными. Теперь даже непосвященному было понятно, что приехал полковник службы безопасности, а не молодой офицер службы охраны. Из тюрьмы под конвоем шести охранников привезли Николича, которого посадили на стул, приковав его наручниками к батарее. В этот вечер здесь должен был появиться и Зоран. Его вызвал телеграммой сам Дронго, попросив прилететь на один день. Но Зорана пока не было, и все беспокойно переглядывались, ожидая, что именно им расскажет этот необычный эксперт. Даже Вукославлевич отложил свою газету, чтобы выслушать гостя. В большой комнате находился еще один неизвестный – лысоватый мужчина лет сорока, который появился в комнате чуть позже других. Он держался достаточно скромно, выбрав место рядом с Недичем.

– Когда вы наконец начнете? – недовольно спросил генерал Обрадович. – Здесь проводится расследование убийства, а не театральная премьера, на которой ждут, пока все зрители не усядутся на свои места, и потом открывают занавес.

– Мы ждали Зорана, – пояснил Дронго, – он должен был уже прилететь в Белград из Мюнхена, но нам сообщили, что среди прилетевших его нет. Поэтому, думаю, мы можем начать…

Он не успел договорить, когда раздался шум у дверей и послышался громкий голос Зорана Баштича. Он вошел в комнату, обращаясь к Дронго:

– Извините, что опоздал, но я летел с пересадкой в Будапеште, поэтому немного задержался. Здравствуйте, господа; надеюсь, все извинят меня за это опоздание.

– Садитесь, – показал Дронго на свободный стул. – Сегодня мы снова будем вспоминать ту роковую ночь, когда произошло это загадочное убийство. – Он посмотрел на лица собравшихся. На одних читалось нетерпение, на многих был написан томительный страх неизвестности. – Я буду говорить по-русски, а капитан Орлич – переводить мои слова на сербский, – предложил Дронго, – поэтому прошу вас соблюдать тишину и не перебивать нас вопросами. На все вопросы я отвечу в конце.

Он вышел на середину комнаты. Павел встал рядом с ним, чтобы синхронно переводить его слова.

– Итак, здесь был убит вице-премьер Предраг Баштич, – начал Дронго, – один из наиболее популярных молодых политиков, человек, которого считали возможным будущим премьером страны. Его убили в ту ночь, и вы все знаете подробности случившегося. Многим казалось, что это неразрешимая загадка с неизвестным убийцей. Некоторые сразу увидели в этом убийстве политические козни оппозиции, кто-то распознал коварный замысел ваших соседей на срыв любых переговоров. Словом, версий было множество… Но ничего загадочного в нашей жизни просто так не бывает. И никакой мистики здесь тоже нет.

Однако прежде чем рассказать об этом преступлении, я хотел бы обратить внимание на некоторые факты биографии господина Баштича. Еще студентом он женится на Ядранке Квесич, очень красивой женщине, которую отбивает у многих студентов. И женится достаточно удачно: его тесть помогает ему стать руководителем студенческого профсоюза. Я думаю, если бы кто-то начал уже сейчас создавать биографию политика Баштича, это мог быть фундаментальный и очень показательный пример современного политика.

В девяностые годы начинается распад Югославии. Среди хорватских национальных лидеров и отец Ядранки – Горан Квесич. Такое родство сербу Баштичу уже не нужно, да и отношения между молодыми супругами к тому времени окончательно разладились. Он, не скрывая, ухаживает за другими женщинами, что возмущает его жену, и они довольно скоро разводятся. В начале и середине девяностых по всей Югославии идут войны, проливается кровь, происходят межэтнические столкновения. Баштич занимается коммерцией, и достаточно успешно, но в какой-то момент переоценивает свои силы и попадает в финансовую яму, из которой выбраться, кажется, уже невозможно. Вспомните экономическое положение Югославии, вернее, того, что оставалось от нее в тот момент, и галопирующую инфляцию. Однако в этот момент он знакомится с Бистрой Китановой, дочерью известного финансиста Андона Китанова. Баштичу приходится даже отбить ее у жениха, своего друга. Он действительно всегда нравился женщинам. Но игра стоила свеч. Он благополучно решает все свои финансовые проблемы, после чего достаточно быстро разводится со своей второй супругой.

Баштич продолжает делать успешную политическую карьеру, становится заместителем министра иностранных дел и готовится уехать в Германию. Все знают, что он скоро женится на Шарлотте Хейнкесс, представительнице одной из самых богатых и влиятельных немецких семей из Баварии. И он действительно на ней женится сразу после назначения.

Должен заметить, что в моих словах нет осуждения. Он неплохо устраивался в жизни, умело приспосабливался к обстоятельствам в довольно сложных условиях и сумел выстоять там, где другие ломались. Кроме того, мне, безусловно, импонируют его эпикурейство, радостное отношение к жизни, умение наслаждаться жизнью…

– И его беспринципность, – быстро вставил Бачанович.

– Это ваша точка зрения, – заметил Дронго, – хотя, признаюсь, меня несколько насторожил тот факт, что Ядранку он отбил у других студентов, а свою вторую жену даже у своего друга, невестой которого она была. Сейчас они живут вместе в Америке с дочерью Баштича. Кстати, по своему завещанию он практически лишил свою дочь доли наследства, оставив все сыну Зорану, своему младшему брату и частично жене.

Зоран удовлетворенно кивнул. Очевидно, его уже волновал вопрос, какую часть денег из наследства отца он вскоре получит.

– Я об этом не знал, – громко сказал Зоран. – Надеюсь, меня не посадят снова под домашний арест, обвинив в том, что я убил своего отца из-за наследства?

– Не волнуйтесь, – посоветовал Дронго, – я не для этого вас сюда приглашал. – Он прошелся по комнате, снова остановился. – Итак, перед нами портрет современного политика. Однако его некоторая неразборчивость в связях с женщинами была достаточно опасной. Он пользовался и своим должностным положением, когда брал на работу к себе в аппарат понравившихся ему женщин.

– Это намек на меня? – уточнила Даниэла.

– А вы еще сомневаетесь? – нервно спросила Видрана Петкович.

– Это намек на его отношения к женщинам, – быстро ответил Дронго, не давая возможности вспыхнуть ссоре. – Должен сразу отметить, что я не ханжа и не собираюсь рыться в чужом белье. Но в данном случае этот вопрос нас интересует с точки зрения убийства Баштича, которое здесь произошло.

– Расскажите наконец, что здесь случилось, – не выдержал Бачанович.

– Не спешите, господин следователь. Итак, мы имеем убийство вице-премьера, которого обнаружили примерно около девяти вечера в его апартаментах, точнее, в его спальне на кровати. Обнаружил охранник Николич, которому и было предъявлено обвинение в убийстве. Вторым туда вошел полковник Недич, но он был прислан другой спецслужбой, поэтому имел почти гарантированную защиту своих руководителей от возможного преследования. Конечно, обвинить Николича легче всего, тем более что на пленке нет никого из посторонних. Николича арестовали, Недича отпустили, но вопрос все равно остался открытым. После тщательных проверок следователи убедились, что Николич не виноват. Тогда кто убил вице-премьера? Возможно, полковник Недич, имевший особые полномочия, и задушил господина Баштича…

– Вы с ума сошли! – не выдержал Недич, даже привстав с места.

– Но дело в другом, – продолжал Дронго, сделав знак рукой, чтобы полковник сел на место. – В том, как было совершено это убийство. Смею сказать, что оно было задумано и осуществлено почти без ошибок, если не считать некоторых небольших оплошностей, которые выдали в конце концов убийцу.

– Кто убийца? – закричал Бачанович. – Покажите его!

– Пожалуйста, – и Дронго протянул руку в сторону Драгана Петковича.

Все ошеломленно молчали. Видрана Петкович сидела с невозмутимым видом, словно ей уже приходилось выслушивать подобные обвинения в адрес своего супруга. Сам Петкович, однако, побледнел.

– Что вы такое говорите? – сумел выдавить он.

– Но как? Каким образом? – вмешался Антич.

– Он не мог, – снова подал голос Бачанович.

– Давайте по порядку, – предложил Дронго. – Итак, господин Петкович делает карьеру, почти такую же стремительную, как и его шеф. Но самое удивительное, что познакомились они всего лишь несколько лет назад. И вдруг – такая стремительная карьера. Я обратил внимание на слова господина Петковича, который сказал мне, что не звонил фрау Хейнкесс и не сообщал ей о смерти мужа. На мой вопрос, почему он этого не сделал, Петкович объяснил, что они были не так близки. И тогда я впервые задумался: как такое может быть? Они по-семейному обедают с Баштичем, супруга Петковича меняет свой рейс из-за этой встречи, а он уверяет, что почти незнаком с супругой своего шефа. Я поинтересовался, когда был в Германии, и сама фрау Хейнкесс сообщила мне, что они были достаточно близки и супруги Петковичи даже несколько раз приезжали к ней в Мюнхен. Очевидно, господин Петкович, вы просто побоялись позвонить вдове погибшего, понимая, что она может задать вам неприятные вопросы.

– Бред какой-то! И поэтому вы его обвиняете? – громко спросил Бачанович.

– Не только поэтому. Давайте снова вернемся к тому дню. Баштич вызывает сюда Даниэлу, чего раньше делал не так часто. Причем понимая, что именно сегодня ей нельзя здесь находиться. А также приглашает семейную чету Петковичей. Интересно, что я проверил в ресторане у синьора Ландольфи. Обед был заказан на четверых еще задолго до звонка Баштича. Получается, что он заранее знал, что они будут вчетвером, и хотел видеть не одного Петковича, а с супругой. Затем дальше. Я разговаривал с премьер-министром, о чем Петкович не мог даже подумать, и выяснилось, что указание отправиться в резиденцию ему дал лично премьер-министр по просьбе Баштича. Но премьер приказал Петковичу не оставаться там во время совещания, а вернуться с оперативными документами, так как, по условиям предварительной договоренности, на встрече могли присутствовать только непосредственные участники переговоров. И Петкович проигнорировал это указание. Более того, он остался в резиденции. Тогда я хочу знать – зачем? Ведь ужин тоже был заказан за несколько дней до этого преступления, и был заказан на пятерых, как, опять-таки, сообщил мне синьор Ландольфи. И многие из вас уверяли меня, что Баштич не любил ужинать в одиночестве. Тогда почему там остался Петкович? – Дронго обвел взглядом молчавших людей. – Я сам отвечу на эти вопросы. Баштич все спланировал заранее. Он пригласил семейную пару в резиденцию, уговорив госпожу Петкович сдать свой билет на утренний рейс. И заранее заказал обед. После совещания Петкович должен был уехать в город, а его жена остаться в соседнем помещении. На это и был достаточно смелый расчет Баштича. Я все время думал, как убийца мог попасть в закрытые апартаменты вице-премьера, а потом понял, он туда не попадал. Вообще не попадал. Убитый сам помог своему убийце, поэтому преступление перешло в разряд мистических и нераскрываемых. Если вы поменяете местами убитого и убийцу на первых этапах, тогда все совпадет. Баштич поднялся к себе вместе с Даниэлой и довольно быстро отправил ее вниз. Поднявшемуся Зорану он вручил сорок тысяч, хотя обещал дать пятьдесят. Когда сын начал возмущаться, отец швырнул в него портмоне, раздраженно заявив, что отдал все свои наличные деньги. Он понимал, что траты по карточкам могут легко проверяться. Я говорил с его личным ювелиром Иззетом Халиловичем, и он легко вспомнил, что недостающие десять тысяч евро были потрачены за день до убийства Баштича на покупку кулона из белого золота. Самое примечательное, что такой кулон был на госпоже Петкович в тот день за обедом. На него обратила внимание Даниэла.

Петкович покрылся красными пятнами, а его супруга по-прежнему сидела достаточно спокойно, словно все эти разговоры ее не касались.

– Петкович не уехал в город, как планировал Баштич, и остался в той самой комнате, где на самом деле произошло убийство. Да, господа, все было совсем не так, как вы полагаете. На самом деле это убитый полез через балкон к супруге своего заместителя. Она ведь так благосклонно принимала его подарки. Врач-патологоанатом обнаружила грязь под ногтями у человека, который всегда следил за чистотой своих рук и ног, делая маникюр и педикюр. Он залез к ней в комнату и, очевидно, попытался овладеть женщиной. Здесь появляется разгневанный муж, который сначала набрасывает петлю на шею Баштича и легко душит его, а затем довершает процесс, задушив уже основательно. Мужа можно понять, он взбешен. Но теперь ему необходимо алиби. Петкович перебрасывает тело вице-премьера обратно. При этом труп удержать не удается, и на правом предплечье остается сильный кровоподтек. Самое интересное, что Баштич был правша и с силой швырнул портмоне в сына за несколько минут до своей смерти. Он ведь торопился поскорее от него избавиться, чтобы отправиться к госпоже Петкович, а значит, не мог получить эти повреждения при жизни. Врач-патологоанатом считает, что при подобных повреждениях руки, полученных при жизни, он не смог бы даже поднять правую руку. Петкович вносит тело погибшего, кладет на кровать и, забрав его телефон, снова возвращается в свою комнату. Они с женой спускаются вниз, и он отправляет супругу собирать вещи и ехать в аэропорт, а сам идет на ужин, на котором не должен был присутствовать. Вспомните, ужин был заказан на пятерых, а Баштич не стал бы оставаться наверху голодным. И тогда Петкович создает себе прекрасное алиби, позвонив с телефона убитого на свой номер. Теперь этот звонок зафиксирован, и у него абсолютное алиби. Все слышали, как он разговаривает с уже убитым Баштичем. Слышал это и Мирослав Хриберник, который посчитает потом время смерти именно от этого звонка, слышал и полковник Недич, который был уверен, что Баштич еще жив.

– Но это невозможно! – возмутился Бачанович. – Если Петкович ушел через балкон, то кто тогда закрыл дверь изнутри? И телефон мы нашли в комнате убитого…

– Все верно, – кивнул Дронго, – он все рассчитал правильно. Ближе к девяти часам он сам просит Недича позвать вице-премьера вниз. Тот поднимается и передает указание Николичу. Дальше Николич входит в апартаменты и обнаруживает убитого вице-премьера. Кого могут позвать в этом случае? Конечно, только самого Петковича. У него будет не так много времени, но он останется один и успеет закрыть балконную дверь изнутри, а также подбросить телефон. Но самое смешное, что его супруга в аэропорту не сдала багажа, словно предчувствовала, что Баштич будет убит, муж сообщит ей об этом и она вернется в город, снова сдав билет. Такая идиллия семейной жизни. Все это, конечно, неправда. Петкович задушил своего шефа, и его супруга точно знала, что в этот вечер она никуда не улетит, то есть уже знала об убийстве Баштича, о котором еще никто не знал.

Все посмотрели на Петковича и на красные пятна, которые выступали у него на лбу и щеках.

– Я не хотел ему позволить, – шептал он, – я любил свою жену… Я не хотел…

– Печальная история, – высказался Антич. – Мы все считали, что это политическое убийство, а оказывается, имели дело с обычным убийством из ревности. Этот ненормальный приревновал свою супругу и задушил вице-премьера. Теперь присяжные могут еще и оправдать его, если докажут, что он действовал в состоянии аффекта.

– Нет, – убежденно произнес Дронго, – все совсем не так, как вы говорите. Обычное убийство в состоянии ревности таким продуманным и тщательным не бывает. Действующий в состоянии аффекта муж не будет душить своего обидчика сначала тонкой металлической нитью, а затем ломать ему шейные позвонки руками. Человек в порыве ярости и ревности вообще ничего не соображает. А тут такая изощренность – перебросил тело, украл телефон, позвонив сам себе, и потом, поднявшись наверх, вернул аппарат и закрыл дверь изнутри, сделав расследование почти невозможным…

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Обрадович.

– Это убийство было совершено не на почве ревности. Просто Петковичу выгодно предъявлять его именно таким образом, выдавая за ревность, причем к женщине, которая принимает очень дорогие подарки и ездит в гости к своему поклоннику, не говоря уже о совместных обедах. Поздравляю, господин Петкович. Вам удалось не только совершить почти нераскрываемое убийство, но и убедить всех, что это могло быть убийство в состоянии аффекта из ревности. Интересно, почему ваша ревность не вспыхивала в его поместье в Мюнхене, куда вы ездили? Или когда он дарил ей кулон, или когда продвигал вас по службе?.. Я решил, что существуют пределы моей компетенции, и тогда отправился к премьер-министру. Я уточнил у него, что именно он приказал Петковичу, и тот сообщил, что Петкович должен был вернуться в Белград, но к девяти часам вечера позвонил и сообщил об убийстве вице-премьера.

– Все так и было, – хрипло выкрикнул Петкович, – я не хотел… Но когда увидел, как он пытается изнасиловать мою жену, я совсем потерял рассудок.

– Не лгите, – нахмурился Дронго, – все это ложь. Вы понимали, что ваше преступление может быть рано или поздно раскрыто, поэтому и решили в случае провала выдавать себя за ревнивого мужа…

– Ничего не понимаю, – снова вмешался Антич. – Вы рассказывали нам целый час о том, как Баштич любил женщин и как пытался организовать свидание с нравившейся ему супругой своего сотрудника в правительственной резиденции.

– Все не совсем так, – упрямо повторил Дронго. – Хочу представить вам сидящего здесь сотрудника национального бюро Интерпола, который совместно с налоговой службой Сербии получил непосредственное указание премьера проверить все финансовые счета семьи Петкович. – Дронго сделал эффектную паузу и продолжил: – И только тогда выяснилась поразительная закономерность. На закрытом счету в Австрии у Петковича было сто пятьдесят тысяч евро, которые появились за неделю до смерти вице-премьера. И еще столько же появилось через неделю после его смерти. Если вы скажете, что это тоже совпадение или случайность, я оставлю за собой право вам не поверить. Сидящий здесь сотрудник Интерпола может все подтвердить. Я полагаю, что следственные органы Сербии достаточно легко узнают, кто именно платил такие деньги Петковичу, который продумал и осуществил убийство, рискуя подставить даже свою жену. Он не только не Отелло, он даже не Яго, а гораздо хуже. Ведь для достижения своих целей он готов был скомпрометировать свою супругу или подставить ее под любовные утехи своего патрона. И убийство Предрага Баштича – это политический заказ тех сил, которые не хотели и не могли примириться с его новой политикой по налаживанию отношений. Баштич был не самым идеальным мужем и политиком, но те, кто решил его убрать, были гораздо более непорядочными и бесчестными людьми. Я думаю, вы все понимаете, что слишком много в этом мире остается различных сил, которые не хотят возрождения Сербии или создания пусть даже эфемерного союза бывших югославских республик. И эти силы привыкли решать все вопросы путем устранения неугодных. Такой «балканский синдром», который вы еще долго будете изживать. Насколько я знаю, недавно принято решение о выдаче Международному трибуналу Горана Джаича. Кажется, это последний сербский руководитель, выдачи которого требовала Гаага. Я наверняка не должен этого говорить, это, в конце концов, не мое дело, но Слободан Милошевич, отстаивающий интересы своей страны, пусть даже и своеобразными, часто не совсем демократическими способами, мне гораздо симпатичнее, чем его преемник Коштуница, выдавший своего предшественника Международному трибуналу. А ваш Драган Петкович – просто наемник, которого купили за большие деньги и который ради этого готов был подставлять даже собственную супругу.

– Негодяй! – бросился к Петковичу Зоран. – Мой отец так доверял тебе…

Его с трудом удержали двое офицеров.

– Ваш отец тоже не был святым, – заметил Антич.

– К сожалению, вы правы. Но вина погибшего могла состоять только в его слишком фривольном характере отношений с женщинами и своими друзьями, – сказал Дронго.

– Он слишком часто позволял себе предавать свои принципы, своих женщин и друзей, как и свои политические взгляды, – прохрипел Бачанович. – Рано или поздно это должно было ударить бумерангом по самому Баштичу.

– Мы собрались здесь не обсуждать его взгляды, а найти и изобличить убийцу, – вмешался Вукославлевич. – На твоем месте я бы помолчал. Нам пришлось заменить тебя сначала на другого руководителя следственной группы, а потом пригласить международного эксперта.

– А я бы на твоем месте вспомнил, что ты тоже предал нашу дружбу и наши отношения, – разозлился Бачанович, – и подставил меня в качестве «козла отпущения». Но предатели всегда плохо заканчивают…

– Хватит, – вмешался генерал Обрадович. – Что вы можете сказать в свое оправдание, господин Петкович?

– Это все ложь, – прошептал Петкович, отводя глаза, – клевета и ложь. Я не помнил, что именно делал. Просто когда увидел, что он ее обнимает…

– Вот номера счетов в банке, – показал распечатку Дронго. – По-моему, вы ведете себя глупо. Или намерены по-прежнему играть роль ревнивого мавра? Нужно наконец признаться, что вы придумали и продумали убийство, которое можно было раскрыть исключительно благодаря мелким ошибкам, допущенным вами. Вы не могли знать про шеф-повара Ландольфи, который расскажет мне про заранее оформленные заказы. Не могли знать о том, что я встречусь с Даниэлой и она вспомнит золотой кулон на груди вашей супруги. Не могли знать про портмоне, которое с силой швырнет Баштич, раздраженный тем, что сын отнимает у него так много времени, а потом вы повредите ему правое плечо, и любой врач скажет вам, что при такой ране поднимать руку очень больно. И наконец, вы не могли даже представить себе, что сам премьер выступит в роли свидетеля, рассказав мне о том, как не дождался вас в тот вечер и как вы ему позвонили с сообщением о смерти Баштича. Оно произошло ближе к семи. Через несколько минут вы вышли из своей комнаты и пошли провожать свою жену. Затем сели ужинать с остальными гостями и устроили показательный ложный телефонный звонок, сделав все, чтобы создать видимость своего безусловного алиби.

Дронго обернулся, взглянул на Вукославлевича.

– Где распечатки его счетов? – нервно спросил заместитель прокурора республики, протягивая руку.

Дронго передал ему бумаги.

– Вы будете арестованы, и вам предъявят обвинение в создании преступной группы и умышленном убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору. А также в убийстве чиновника при исполнении им своих служебных обязанностей и, возможно, даже в измене родине, – сообщил Вукославлевич, обращаясь к Петковичу.

Тот посмотрел на жену и опустил голову.

– А я тебя предупреждала, – неожиданно заговорила она. – Ты мог спокойно делать карьеру, но захотел получить все и сразу…

Дронго подумал, что теперь против Петковича выступит и его собственная жена. В конце концов она должна будет доказать, что не являлась участницей преступной группы и не была соучастницей преступления. И наверняка она не очень уважает человека, который готов был примириться с ухаживаниями за своей женой влиятельного босса ради карьеры и денег. Петкович, конечно, видел тот злополучный кулон. Может, даже не просто видел, а прекрасно понял, кто и зачем его подарил. Как понимал и то, зачем вице-премьер приглашает его вместе с супругой на этот обед и под любым предлогом собирается удалить из дома, чтобы остаться с его супругой наедине.

– Получается, что Баштич сам полез навстречу своей гибели, – задумчиво произнес Обрадович.

– Да, – ответил Дронго, – и именно поэтому вам так трудно было раскрыть это, как вам казалось, загадочное преступление.

– И кто-то еще смел меня осуждать, – громко произнесла торжествующая Даниэла. – Теперь я потребую, чтобы меня вернули на мое прежнее место. Скажите, господин эксперт, вы не откажетесь за меня похлопотать? – Она подмигнула Дронго.

– И вы тоже, – с отвращением спросила Видрана Петкович, посмотрев на эксперта, – сразу сошлись с этой женщиной? Я думала, что вы умнее.

– Очевидно, нет, – добродушно возразил Дронго. – Мы, мужчины, все немного похожи друг на друга. Как, впрочем, и вы, женщины.

Content

Чингиз Абдуллаев
Балканский синдром

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая