Франк Тилье

Комната мертвых

Валери, которая побуждает меня изо дня в день двигаться вперед

Встань, спящий, и воскресни из мертвых.

Послание к Ефесянам, 5:14

Мне скажут, что чрез смерть даем жизнь прочим мы, И насекомых вдруг из нас родятся тьмы.

Вольтер. Поэма на разрушение Лиссабона

Пролог

Август 1987 года, север Франции

С прошлой ночи запах стал еще сильнее. Он насквозь пропитал не только простыни и подушки, но и всю комнату, навязчивый и тошнотворный. Девочка стянула футболку и плотно закрыла ею нос, завязав края на затылке. Однако это почти не помогло — зловонные молекулы беспрепятственно проникали сквозь ткань, источая невидимый яд. Бывают случаи, когда не можешь справиться с чем-то несоизмеримо меньшим, чем ты сам.

Сквозь запертые окна сочилась тягучая летняя жара. Гудели мухи, они облепили сгнивший огрызок яблока, отчего казалось, будто он усыпан осколками зеленого стекла. Мух в комнате были тысячи, и девочка чувствовала себя совершенно бессильной против этих крылатых орд. Они размножались с невероятной быстротой и, стоило ей хоть на минуту отвлечься, тучами слетались к кровати. В конце концов девочка сдалась и перестала их отгонять.

Ей не было девяти, а она уже хотела умереть.

В горле у нее пылал пожар, язык распух. Казалось, собственный организм ополчился против нее, заставляя выгибаться дугой в мучительных судорогах. Нужно было во что бы то ни стало утолить жажду. Это означало — встать, выйти из комнаты и дойти до ванной.

О нет!

На нее смотрели тысячи фасеточных глаз. Тысячи крошечных лапок сгибались и разгибались, словно ковши мини-экскаваторов.

Это займет всего минуту! Всего одну минуту! Эти твари не успеют…

Девочка сбросила укрывавшую ее простыню, не отрывая глаз от своих омерзительных врагов. Уже несколько часов ее терзало неодолимое желание помочиться. Она собиралась дойти до ванной и пописать в раковину, как делала все эти три дня. О том, чтобы спуститься на первый этаж, в уборную, не могло быть и речи.

Ее лоб, руки и ноги, покрытые синяками, взмокли от пота. В доме было душно — ни малейшего сквознячка. Воздух буквально обжигал гортань. Даже здесь, в гуще леса, царила тропическая жара. При каждом вдохе девочка словно глотала бритвенные лезвия. Когда же кончится эта пытка?..

Она стиснула в руках игрушку — маленькую плюшевую обезьянку, прежде чем наконец решилась спустить ноги на ковер, уже готовая бегом броситься в ванную. Но вдруг до нее донесся скрип деревянных ступенек, и она в ужасе замерла. Ну вот и все. Пришел и ее черед…

Она кинулась к двери, закрыла ее на задвижку и скорчилась на кровати, с головой укрывшись простыней и прижав к себе свое плюшевое сокровище.

Я им тебя не отдам, ни за что на свете! Обещаю!

В следующий миг на дверь обрушился град ударов — таких сильных, что девочка в ужасе втянула голову в плечи и сжалась еще сильней, чувствуя, как ноги заливает горячая жидкость, — ее мочевой пузырь наконец не выдержал.

Человек в форме с трудом сдержал приступ тошноты от ударившей в нос невыносимой вони. Затем подошел к кровати и приподнял простыню. Единственным, что он смог произнести вслед за этим, было:

— Господи боже!..

Глава 1

Шестнадцать лет спустя

— Дай-ка мне еще баллончик!

Виго осторожно вынул баллончик с краской из спортивной сумки.

— Это последний. Давай быстрей, я замерз как собака!

Сильвен обогнул западное крыло «Виньи индустри». Его переполняли смешанные чувства жгучей ненависти и болезненного удовольствия. В этот поздний час настало время свести счеты с врагом…

Его застывший от холода большой палец надавил на кнопку распылителя. Огромные буквы возникали на стене одна за другой, складываясь в грязные ругательства. Через несколько минут подошел Виго:

— Ну, ты закончил?

— Угу. Долго же этим уродам придется все оттирать!.. Вот смотри, я все сделал в точности, как ты говорил, — обычная похабень плюс выпады против синдикалистов.

— Отлично! Подумать только — там внутри повсюду сигнализация, а стоит перебраться через жалкую ограду, и можно поразить имидж компании в самое сердце!

— Пусть расплачиваются! «Мы поможем вам с трудоустройством…» — передразнил Сильвен. — Сволочи! Вместо этого мы уже полгода без работы!

Виго в последний раз полюбовался на дело их с приятелем рук, осветив стену карманным фонариком. Торговое представительство сталелитейной компании было покрыто граффити, как автобусная остановка. Что ж, хороший урок для этих седеющих пижонов с наманикюренными ногтями и шестизначными доходами…

Но тут в груди у него похолодело — луч фонарика осветил запасной выход.

— «Буаден, ты покойник!» — прочитал он вслух. — Сильвен, ты спятил? Это все равно что подписаться своей фамилией! Ты наехал на директора вычислительного центра! Это сразу навлечет на нас подозрение!

— Да ладно тебе, мы живем в ста километрах от Дюнкерка! И без нас хватает тех, кто…

— Закрась это сейчас же!

— Ты параноик! У меня и краски-то не осталось…

— Выжми все до капли!

Остатков краски на дне баллончика все же хватило, чтобы замазать уличающую надпись.

— Порядок, — выдохнул Виго. — Что, нельзя было удержаться?

— Я ненавижу этого типа! Если б я мог заставить его сожрать собственный галстук — уж я бы не отказал себе в удовольствии! Меня задолбали все эти собеседования! Каждый раз одна-единственная вакансия — и толпы соискателей! Мгновенно все тут как тут — будто акулы, которые почуяли кровь… Мне никогда не получить работу!..

— Ничего, мы еще увидим лучшие деньки. Надо просто немного подождать, перетерпеть… Так, ну все. Теперь валим отсюда.

Они быстро перемахнули через решетчатые ворота и сели в «пежо-306». Виго открыл две банки пива.

— Обидно, конечно, что мы до такого докатились, но надо же отпраздновать нашу маленькую победу…

Они пили пиво в тягостном молчании, погруженные в свои горькие мысли. Уволенные по сокращению с минимальным выходным пособием, брошенные в пасть этого безрадостного мира, равнодушно перемалывающего их своими стальными челюстями… Рождество в этом году явно не сулило приятных сюрпризов, лишь сплошные фальшивки — позолоченные кольца, поддельные сигары… Ну, на безрыбье, как говорится…

Тяжело вздохнув, Виго наконец произнес:

— Ну что, давай напоследок прокатимся к ветрякам? Надо малость проветрить мозги, а заодно вспомнить старые добрые времена.

— Что-то не тянет… Я и раньше это не особенно любил…

— Поехали! Докажем себе, что в двадцать семь жизнь не кончается! Пусти меня за руль. Я хочу открыть этот бал!

Под куполом ночного неба промзона Дюнкерка протянула во все стороны, насколько хватало глаз, множество сверкающих щупальцев. По обе стороны от пустынных дорог в декабрьских сумерках виднелись огромные, почерневшие от копоти заводские трубы.

— Ну прямо «Звезда Смерти» из «Звездных войн», — заметил Сильвен, невольно впечатленный этим пейзажем. — Сплошные железо и бетон, и ни одной живой души на километры вокруг!.. Да еще этот постоянный гул… За столько-то лет пора бы и привыкнуть, но этот железный монстр все еще нагоняет на меня страх.

— Дюнкерк во всей своей красе: кладбище металлолома… Ну поехали!

Машина свернула к заводу «Эр Ликид» и выехала на дорогу, уходящую в никуда, по обе стороны которой почти вровень с землей горели желтые и зеленые сигнальные огни. Виго выключил фары. Вокруг виднелись десятки гигантских ветряков, мерно гудевших под шквалистыми порывами ветра.

— Вот она, наша взлетная полоса! К черту ограничения скорости! На хрен эту законопослушную, наперед расписанную жизнь! В гробу я видал все правила этого мира! Сколько бишь там можно выжать из твоей тачки?..

— Не нравится мне эта идея. Включи фары.

— Ни за что! Это для максимальной остроты ощущений. Вот увидишь, я выжму все сто шестьдесят! Хочешь, поспорим? Гребаных сто шестьдесят! Выдержишь? Пристегнись!

Мотор взревел, поднимая на дыбы табун лошадей. Вскоре два ряда сигнальных огней по сторонам дороги превратились в сплошные светящиеся линии. Это действительно было похоже на взлет. В крови обоих приятелей бушевал адреналин.

И вдруг — удар невероятной силы…

Глава 2

«Бывают папуасы-папуасы, а бывают непапуасы… Бывают папуасы-папы и папуасы-непапы…»

Мелоди, не умолкая ни на миг, монотонно напевала свою любимую считалочку. Когда она пела, звуки весело танцевали у нее в голове, прогоняя скверные мысли. В желудке ныло уже не так мучительно. Если она больше не будет кричать, Чудище выполнит свое обещание и вернет ее обратно к папе, маме и всегда веселой собачке Трещотке. Она крепче прижала куклу к своему маленькому сердечку, не переставая напевать.

Не думать об этом рычании… Его нет… Мне холодно… Мне хочется есть…

Царапающая боль в горле не стихала. Казалось, там застряло что-то острое, и это ощущение заставляло девочку кашлять, а иногда вызывало желание разодрать ногтями нёбо, чтобы добраться до мешающего дышать препятствия. Она пила воду, полоскала горло, отплевывалась — но ничего не помогало, горло начинало саднить еще сильней, как будто она выкашливала пламя.

С того момента, как они оказались в этом сыром подвале, Чудище кипело от гнева. В его громком топоте по земляному полу Мелоди слышался отзвук внутренней злобы. Порой Зверюга кругами ходил вокруг нее, и она ощущала на лице волны его теплого смрадного дыхания. Но она не противилась. Она покорно сидела не двигаясь. Почему же папа не приходит за ней? Почему Чудище не выполняет свое обещание?

Потому что чудища злые. Чудища никогда не говорят правду.

Окоченевшая от холода, девочка пыталась догадаться о сути происходящего, уловить хоть что-то в напряженной, угнетающей атмосфере, похожей на предгрозовую. Она, как почти всякий ребенок, обладала повышенной по сравнению со взрослыми восприимчивостью — неким шестым чувством, которое позволяло ей видеть внутреннюю сущность окружающих ее созданий, ощущать теплоту их доброжелательности или, напротив, их обжигающую ярость. И то, что она видела в душе Чудища, ее ужасало. Сдерживая рыдания, она попыталась незаметно смахнуть катящуюся по щеке слезу, одновременно подгибая ноги, чтобы прижать колени к груди. Слишком поздно. Пощечина была такой сильной, что свалила ее на пол.

— Прекрати хныкать! И не тискай свою куклу! Не смей ее тискать, слышишь!

Резкая боль, вкус крови на губах, судорожная попытка вдохнуть воздух…

Считалка, которая прежде ее успокаивала, больше не помогала.

Мелоди закрыла глаза, пытаясь отыскать в глубине собственной души теплоту, веселый смех, услышать дружелюбное ржание Пастилки, карликового пони… Но все было бесполезно. Непроглядная ночь окутала ее душу и грозила поглотить девочку целиком. Навсегда.

Когда она наконец укроется в надежных объятиях отца, то, конечно, все ему расскажет.

Что Чудище делало ей больно, а она даже не могла кричать, потому что рот у нее был заклеен лейкопластырем. Что потом оно заставляло ее сидеть неподвижно и улыбаться, несмотря на тошнотворный запах кожи, пропитавший все вокруг, и расчесывало ей волосы с такой силой, что ей казалось: еще немного, и оно сдерет с нее скальп…

Да, она расскажет обо всем, не забыв ни малейшей детали. Об этих запахах, от которых ее тошнило, о нечеловеческих воплях, о непонятных тварях на полу, склизких и похрустывающих… Их там были сотни. Тысячи!

Она вновь ощутила смрадное дыхание хищника, волной нахлынувшее на ее голову, словно жаркий ветер саванны. Совсем близко! Однако его шагов — его копыт, невольно подумала Мелоди — больше не было слышно. Это означало, что он замер где-то рядом с ней, пристально разглядывая ее. Как же он выглядит?.. Она представляла себе острые клыки, жесткую шерсть на морде, огромные глаза…

Она никогда не видела даже смутных очертаний Зверюги или других существ, еще более странных. Но как же тогда ей точно описать Чудище?.. Конечно, она рассказала бы всю эту историю своим соученикам по специализированной школе, но они ее даже слушать не станут. Несмотря на свой юный возраст, она уже знала, что большинство людей верят только в то, что видят. А зрение — тот способ постижения реальности, который ей недоступен. И никогда не будет доступен.

Мелоди собирала последние силы, истощая всю остававшуюся у нее энергию, чтобы не кричать. Ее пальцы, ладони, ступни окоченели от холода. Зубы стучали. Все тело постепенно теряло чувствительность. Почему Зверюга отобрал у нее халат?.. Она попыталась напрячь голосовые связки, чтобы попросить свой халат, или одеяло, или хоть гнездо, выстланное птичьими перьями, — но уже внутри ее самой нарастали смятение и разлад. Ее собственный организм больше ей не подчинялся.

Она услышала слабый щелчок у самого уха, затем ощутила ледяное прикосновение к щеке. Стальные когти Чудища…

В этот момент она поняла, что сейчас все будет кончено.

Но внезапно раздавшийся снаружи резкий взвизг шин заставил Зверюгу броситься к окну — девочка услышала, как дрогнуло стекло, когда Зверюга прижался к нему лбом.

Снаружи донесся какой-то шум. Может быть, это папа наконец приехал ее забрать?..

Глава 3

Взвизгнув шинами, «пежо-306» остановился.

— О господи, Виго!.. Что это?

Виго ответил не сразу. Он как будто обмяк под своей паркой. Затем дрожащей рукой включил фары и посмотрел в зеркальце заднего вида:

— Даже не знаю… Похоже… какое-то животное…

Сильвен Куттёр вцепился в его запястье.

— Нет, не животное! Животное машина отбросила бы вперед или размазала по дороге. А это… разбило фару, заслонило капот, ветровое стекло. Сдай назад!

Виго сжал челюсти. Все физические реакции его организма — пот, пересохшая гортань, вздыбленные волоски на руках, напряженные мускулы — с непреклонной, чисто химической точностью свидетельствовали о том, чего не отваживался признать рассудок: существо с удлиненными конечностями, этот футляр из плоти, заполненный разнообразными органами, этот банк крови — был человеком, которого они сбили среди ночи, в темной пустоте, заполненной гулом ветряков.

Бесформенная груда неподвижно лежала на дороге, слабо освещенная задними фарами машины.

— Сходи посмотри, — отрывисто сказал Виго.

— Надо вызвать «скорую»!

— Сходи посмотри сначала! И поживей, черт возьми!

Сильвен повиновался. Ветряки гудели, как множество работающих одновременно моторов, холодный ветер хлестал по лицу. Позади на асфальте виднелись расплывчатые очертания неподвижной фигуры. Человек… в черном пальто… с размозженной головой, вокруг которой в свете фар поблескивала темная лужа крови.

Закусив губы, Сильвен приблизился к человеку и перевернул его на спину. Лицо представляло собой один сплошной кровавый сгусток. Глаза неподвижно смотрели в пустоту. Ноги были изогнуты под неестественным углом.

— Ви… Виго! Иди сюда! По-моему, этот тип… мертв! Мертв, мать его!..

Виго машинально выключил фары — инстинкт самосохранения, несмотря ни на что, все же вступил в свои права, — взял карманный фонарик и вышел из машины. Большим и указательным пальцами левой руки он нервно потер шею, чтобы горло, сведенное судорогой, могло пропустить больше воздуха.

— Черт!.. Ну не может такого быть!..

— Виго! Нужно вызвать копов!

Виго пощупал у человека сонную артерию, проверил пульс, затем приложил ухо к его груди. Ни звука, кроме тех, что производило его собственное воображение: вой полицейских сирен и лязг наручников.

Затем он резко поднялся и огляделся по сторонам. Гудящие ветряки, заброшенный склад… Дальше — темнота, в которой едва различимо поблескивали далекие огоньки. Безгласная ночь. Ни одного свидетеля. Достаточно просто нажать на педаль акселератора — и весь этот кошмар останется позади…

— Подожди! Нужно рассмотреть все варианты…

— Какие еще варианты? Этот человек уже труп! Надо позвонить в полицию! Дай мне мобильник!

Виго подошел к спортивной сумке, валявшейся метрах в двух от неподвижного тела. Когда он расстегнул на ней молнию и заглянул внутрь, язык у него буквально прилип к гортани.

Деньги! Сумка была набита пачками банкнот!

Теперь у него не осталось никаких сомнений. Нервные сигналы мгновенно передались в мозг от кончиков дрожащих пальцев, тот отдал столь же мгновенный обратный приказ — и большой палец автоматически нажал на кнопку фонарика. Фонарик погас.

— Зачем ты его погасил? Включи сейчас же этот гребаный фонарь!

— Здесь, в сумке… что-то вроде кинжала и…

— Что?

— Деньги! Куча денег! Купюры по сто евро!

Все происходило слишком быстро, и Сильвен, не успевая осознавать новую информацию, продолжал цепляться за свою прежнюю мысль:

— Эту сумку надо передать полиции… нужно позвонить…

— Да ты сам подумай — мы выпили по четыре банки пива! Ехали с выключенными фарами! Со скоростью сто километров, а здесь ограничение пятьдесят! Копы проверят тормозной путь и все поймут! Мой брат работает в полиции, в криминалистическом отделе, поэтому я в курсе, черт!.. Если мы вызовем копов, то проведем остаток жизни за решеткой! Как тебе такой расклад?

— Но… мы не должны уезжать! Я на это не пойду, слышишь?

Даже заметная разница в комплекции — при одинаковом росте вес Виго был всего шестьдесят шесть килограммов против девяноста семи Сильвена — не помешала программисту энергично встряхнуть своего приятеля.

— Ты так говоришь потому, что это не ты был за рулем! А давай скажем, что это был ты! Согласен?

Оба вцепились друг другу в воротники. Натянутые нервы против грубой силы. Сильвену удалось завладеть мобильником и толкнуть Виго, отчего тот упал на землю.

— Сильвен! Я тебя прошу! Не звони им! Они посадят нас обоих в тюрьму!

Действовать! Спасать свою шкуру! Любой ценой! Вскочив на ноги, Виго бросился к машине, рухнул на пассажирское переднее сиденье, захлопнул дверцу, затаил дыхание и изо всех сил ударился правой надбровной дугой о лобовое стекло. Оно задрожало.

Сильвен устремился за ним.

— Да ты спятил!

Виго помассировал место ушиба. Под кожей уже набухал кровоподтек.

— Больно! Вот так оно и было… ай!.. — ты резко затормозил, и я ударился лбом о стекло! Если приедут копы, они решат, что за рулем сидел ты.

— Ах ты сво…

Виго вырвал телефон у него из рук:

— Я пытаюсь нас обоих защитить, ты что, не понимаешь? Никто не знает, что мы были здесь, за сто километров от того места, где живем! На самом деле мы… ну, скажем, играли в шахматы в интернете. О том, что мы расписывали стены, никто никогда не узнает. Так что хватаем деньги и избавляемся от трупа!

Сильвен вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Я… я не могу. Ты псих! Абсолютный псих!

— Пошли! Поможешь мне его перенести! Подумай о своей жене, о своей дочери! Они тебя ждут. Ты пока еще можешь вернуться к ним свободным человеком! Потом будет поздно!

Перед Сильвеном промелькнули ужасные видения: вереница мужчин в темно-зеленых комбинезонах, прогулки во дворе под наблюдением охранников на сторожевых вышках, голые тела в общей душевой…

Нет! Избавиться от этого кошмара как можно скорей! Раствориться в тумане, стелющемся над влажным асфальтом…

— Я… я бы тебе помог, но… не хочу, чтобы его кровь была у меня на руках. Оставим его здесь…

— Да ты что! На его одежде могли остаться наши отпечатки пальцев! Это как тебе? А осколки фары, а следы шин? Если мы оставим его здесь, завтра к нам нагрянут копы со всей округи! С этими их хитрыми технологиями достаточно одного волоска, одной капельки пота, чтобы получить о тебе всю генетическую информацию! А не будет тела — не будет и расследования. Достаточно просто утопить его в болотах Сент-Омера!

Сильвен обеими руками вцепился в свои темные волосы. Перед глазами у него все закружилось, словно он попал в центрифугу.

— Сорок километров с мертвецом в багажнике!.. Прекрати этот бред! Тут и так кругом вода… Его можно выбросить… ну хотя бы в залив.

— Нет! Риск нужно свести к минимуму. Если кто-то заявит о его исчезновении, водолазы обшарят все дно в заливе и наверняка его найдут. Тогда нам крышка. Слушай, мы же ездили по этой дороге тысячу раз! После семи вечера тут ни одного копа! Тут ведь полное захолустье! Доедем до болот, избавимся от этого… бандита — и деньги наши! Ты только подумай! Только представь себе, какое нас ждет будущее — с таким богатством! Это же просто рука Провидения! Такой шанс!.. Конец всем анкетам, собеседованиям, затягиванию поясов! Подумай об этом!

Сильвен слушал его в полном оцепенении. Тлетворное присутствие денег полностью нарушало логический ход событий. В конце концов, зачем умышленно приносить самого себя в жертву? Копам ведь наплевать на твое душевное состояние… Виго прав: покорно смириться с судьбой — это ошибка.

Все, хватит размышлений. Нужно действовать во имя собственного блага. Бежать.

— Другого выхода нет… У меня семья, которую я люблю больше всего на свете… Я… я не хочу смотреть, как растет моя дочь, из-за решетки…

— В таком случае поспешим!

Виго склонился над телом:

— У него лоб разбит до крови. Надо надеть ему на голову пакет.

Несчастный случай трансформировался в преступление. Сообщники уложили в багажник труп с пакетом на голове и сумку с деньгами.

Вокруг по-прежнему не было никого. Ни одной машины, ни единого проблеска света. Вдруг Сильвен вздрогнул — до его ушей донесся какой-то непонятный звук.

— Ты… ты слышал?

— Что?

Сильвен указал на кубическое здание, обитое листовым железом:

— Кажется… я слышал металлический лязг. Вон оттуда.

Виго провел лучом фонарика по окнам склада, стоявшего примерно в полутора десятках метров от дороги, в зарослях высокой травы. Выбитые стекла, расхлябанные ставни…

— Не болтай ерунду. Эта развалюха уже сто лет как заброшена, и скоро от нее вообще ничего не останется… Тебе померещилось из-за ветряков. Давай залезай в машину! Я сейчас подойду.

Быстро осмотрев асфальт вокруг машины, Виго подобрал осколки разбитой фары, затем вытер тряпкой кровь убитого, слегка поморщился при виде помятого капота и наконец сел за руль.

Автомобиль растворился в ночи.

Какое-то время Виго молчал, подыскивая нужные слова, затем произнес:

— Я недавно грозил тебе рассказать копам, что это ты был за рулем… так вот, я не собирался этого делать. Я просто решил уберечь тебя от такой глупости… потому что подумал о твоей семье…

Не отвечая, Сильвен отвернулся к окну и машинально сжал в руке медальон с фотографией жены. Отблески света мелькали на металлических лопастях ветряков, высящихся по сторонам дороги, словно часовые — молчаливые свидетели только что свершившегося гнусного преступления.

Глава 4

Вой сирен. Синие всполохи света, пронзающие темноту. Полиция. Защелкнутые на запястьях наручники…

Безумие, как и зло, полностью захватывает разум тех, кто рискнул отдать себя ему во власть, и искажает реальность до такой степени, что она превращается в параноидальный бред. Ты начинаешь воображать себе людей, тайком наблюдающих за тобой из окон и наверняка подозревающих, что в твоем багажнике спрятан труп… Ты думаешь, что водители попадающихся навстречу машин наверняка запомнят твой номер. Каждый метр каждого километра становится для тебя очередным шагом крестного пути. Повсюду тебе мерещится полицейский — за каждым поворотом, в чаще леса или в открытом поле, — хотя вокруг нет ничего, кроме холода, темноты и безмолвия.

По обе стороны дороги под густым пологом листвы тянулись длинные языки болот Клермаре, заросших кувшинками. Городки, пересеченные артериями узких протоков с мутной стоячей водой, делали окрестности похожими на штат Луизиана в европейском варианте. Обычно при виде этих болот Виго вспоминал, как в детстве охотился здесь на лягушек. Но в эту ночь одному из болот предстояло стать безымянной могилой.

Асфальтированная дорога довольно скоро сменилась проселочной. Появилось ощущение, что «пежо» оказался в зловещей глубинке из какого-то фильма ужасов. Глядя на деревья, напоминающие обтянутые корой скелеты, Сильвен вспомнил «Техасскую резню бензопилой».

Наконец, когда редкие огни окончательно остались позади, оба безработных программиста вышли из машины, захлопнули дверцы и направились к багажнику.

— Земля насквозь промерзла, никаких следов не останется, — прошептал Виго. — И луны нет… Отлично, все в нашу пользу. Оттащим его на пару сотен метров и бросим в болото. Возьми пустую канистру.

— Не видно ни хрена… И вообще стремно! Ты уверен, что…

— Самое страшное уже позади. Давай, пошли!

Фонарик осветил заросли ольхи и болотной осоки. Сильвен потянул труп за лодыжки, Виго — за запястья. Левая нога болталась в мертвом сочленении, словно радуясь, что наконец-то вырвалась на свободу.

«Как Барбапапа,[1] — подумал Сильвен. — Просто представь себе, что несешь Барбапапу…»

— Мускулы уже совсем застыли… — наконец произнес он с единственной целью нарушить гнетущее молчание.

— Трупное окоченение началось. Скоро он будет податливый как кукла и жесткий как деревяшка…

— Я… никак не могу избавиться от его взгляда. Такое ощущение, что он постоянно смотрит мне прямо в глаза — даже когда я отворачиваюсь. И в его глазах — Смерть… Теперь я знаю, на что она похожа… Боюсь, с этой ночи я уже никогда не засну спокойно…

— Не забывай, что речь идет о несчастном случае. О стечении обстоятельств, которые… Ну сам подумай — как можно было действовать иначе? Вот представь себе — коп звонит твоей жене и сообщает, что ты сбил человека! Что ты уже не вернешься домой!

— О нет…

Перед ними распахнулась смрадная пасть очередного болота.

— Я могу с этим справиться и один, — сжалился Виго. — Ты не обязан…

— Нет, я останусь… Я хочу убедиться, что наша тайна уйдет вместе с ним.

В этом месте не чувствовалось ни одного живого веяния — не было ни растений, ни животных. Только удушливое ощущение мертвечины…

— Надо проверить его бумажник… найти какое-то удостоверение личности. Он заслуживает хотя бы этого…

Виго сунул руку под куртку покойного.

— Чего ради? Нет имени — нет человека. Так легче будет справиться с этой ношей. Чужое лицо стирается из памяти гораздо быстрее, чем имя. Я возьму его документы и сожгу их, когда вернусь домой. Наполни водой канистру… И сорви камыш… Большинство людей, погибших насильственной смертью и брошенных в воду, всплывают: женщины лицом вниз, мужчины — вверх, из-за так называемого первичного горлового спазма. Надгортанный хрящ — своего рода клапан — закрывается с последним вдохом и не пропускает воду в легкие. Чтобы тело не всплыло, нужно открыть этот проход и залить воду в дыхательные пути.

Про себя Виго не уставал благодарить своего брата за науку (Станислав Новак работал в лаборатории судмедэкспертизы города Лилля). Он разорвал пластиковый мешок на голове трупа, обнажив губы и подбородок, покрытые ссадинами в капельках запекшейся крови. Сильвен отвернулся и отошел.

— Извини… я не могу.

— Ничего, сам справлюсь…

Вцепившись обеими руками в застывшие челюсти трупа, Виго с трудом их разомкнул. Хрустнули кости. Виго просунул стебель камыша в горло мертвецу.

— Это для того, чтобы приподнять надгортанник и открыть дыхательные пути. Теперь вода пройдет в легкие.

— На хрена мне твои объяснения! Можно подумать, ты потрошишь форель! Давай быстрее покончим с этим!

Какая-то болотная тварь прошелестела крыльями в воздухе. У Сильвена поджилки тряслись от страха. Как напарнику удается сохранять такое хладнокровие и такую собранность в этой жуткой обстановке?..

Виго лил болотную воду в горло мертвеца до тех пор, пока она не полилась обратно — более семи литров перешло из канистры внутрь безжизненного тела.

— Готово! Тело очень быстро разложится в воде. Причем полностью, как если бы мы его кремировали. Через пару месяцев его можно будет идентифицировать разве что по тесту ДНК или по зубам.

Виго вытер руки о джинсы — жест иллюзорного очищения, отпущения грехов…

— А теперь забросим его в воду как можно дальше. Бери его за ноги, я — за руки. Считаю до трех…

Тело ударилось о воду, и в следующий миг по поверхности начали медленно расходиться круги. Мертвец скрылся в бездонной глубине, унося с собой тайну, скрепленную страхом, отвращением… деньгами…

Последние пузырьки воздуха разбились о поверхность. Болото будто подмигнуло им на прощание, посылая последнее прости… Больше ничего.

Машина поехала обратно, к поблескивающим сквозь темноту огням шоссе.

Уголки губ Виго свела жалкая судорога, когда он попытался выдавить из себя улыбку.

— Бабки! Все бабки наши, Сильвен! Можешь себе представить?

— Пока не могу…

— Слушай хорошенько, что я тебе скажу. Мы не должны сразу их трогать. Надо подождать, пока все успокоится, пока у нас у самих прояснится в голове. Твоя жена не должна ничего знать. Ни единого слова, ни единого намека, ничего, что могло бы вызвать у нее подозрения!

Сильвен провел рукой по лицу, словно пытаясь стянуть маску ужаса.

— Думаешь, мне хочется, чтобы она узнала?

— Надо просто действовать логично. Согласен?

Сильвен машинально кивнул.

— Не меняй ничего в своих привычках. Продолжай искать работу. У меня завтра очередное собеседование, и я явлюсь на него как ни в чем не бывало. Мы с тобой не ездили в Дюнкерк этой ночью. Мы были у меня, играли в шахматы по интернету, как всегда по вечерам в четверг.

— А помятый капот, разбитая фара?

— Купишь фару в магазине автозапчастей и сам ее поставишь. Заплатишь наличными. Знаешь какого-нибудь механика, который сможет выправить капот? Только не в автосервисе, а у себя в гараже.

— Да, в одной мастерской в Лансе. Я там часто бываю.

— На первый взгляд капот вроде не сильно покорежен… Пожалуй, его удастся отремонтировать без проблем. Придумать какое-то объяснение для жены ты и сам сможешь. Но в любом случае ни за что не звони в страховую компанию!

— А деньги?

— Я подержу их пока у себя дома, на чердаке. Никакого рис…

— Еще чего! Почему это я не могу хранить свою часть у себя?

— Потому что на них может наткнуться твоя жена! А я живу один! Никто не будет рыться у меня на чердаке!

— В таком случае не будем их прятать ни у тебя, ни у меня. У меня есть одна идейка… Да, и еще, я хотел бы пересчитать эти деньги вместе с тобой…

— Мы должны доверять друг другу! А ты так говоришь, как будто мы вчера познакомились!..

— Не в этом дело, просто… Я не хочу, чтобы оказалось, что мы напрасно все это сделали… Тот тип, в болоте…

Он сделал неуверенный жест, словно ощупывая перед собой воздух.

— Мы должны будем уничтожить эти деньги, если дело примет скверный оборот… Обещай мне, что, если копы нападут на след, мы сожжем все деньги до последней купюры! Я, со своей стороны, тебе гарантирую, что так и сделаю — с твоего согласия или без него!

Виго сделал над собой усилие, чтобы ответить убедительным тоном:

— Хорошо, клянусь тебе: даже при малейшей угрозе разоблачения мы уничтожаем все улики. Но я уверен, у нас не будет никаких проблем. Мы все сделали… безукоризненно.

— Как ты можешь такое говорить?!

— Но послушай, это ведь не было предумышленным убийством! Никаких мотивов преступления, ни одного свидетеля! Даже трупа нет!

Виго схватил Сильвена за левое запястье:

— Ты даже не представляешь, сколько я об этом мечтал! О деньгах, свалившихся с неба! Почему я был так уверен, что когда-нибудь это случится на самом деле, а? Почему? Еще немного — и мы уже никогда не будем ничьими рабами!

Все мысли Сильвена словно заволокло туманом. Лишь одно-единственное слово регулярно вспыхивало в его мозгу, словно неоновая вывеска:

Преступники.

Глава 5

Три часа утра. Слабый свет, уже просачивающийся в гостиную загородного дома… Дрожащее мерцание телеэкрана, тихое бормотание из параллельного мира мечты… И облачка пара, вылетающие изо рта с каждым выдохом…

«Котел неисправен», — вспомнил Сильвен, кусая губы.

Целый водопад белокурых волос струился из-под пледа — Натали дремала на диване перед телевизором в позе эмбриона, которую, очевидно, приняла рефлекторно, чтобы согреться. Сильвен выключил телевизор, бережно погладил жену по щеке и направился в комнату Элоизы. Девочка спала. Ее хорошенькую мордашку освещали мягкие всполохи огня в печке.

Лицо молодого отца то и дело омрачала тревога. С этой ночи семейная идиллия в любой момент может обратиться в прах. Возможно, уже завтра сюда явятся полицейские, схватят его, приставят к виску пистолет… И уведут в тюрьму, навечно разлучив с двумя самыми дорогими ему существами.

Подземная душа Чудища клокотала от напряжения, от столкновений невидимых, но мощных стихийных сил. Взрыв сотряс все его существо до такой степени, что оторвал его от земли и вознес к небесам. Теперь Чудище чувствовало себя хорошо, очень хорошо. Лучше, чем когда-либо. Словно какой-то гигантский пузырь, поднимавшийся из бездонных болотных глубин, наконец достиг поверхности и лопнул.

Чудище притормозило у светофора, завороженно смакуя недавнее ощущение хрупкого пульсирующего горла под своими пальцами, вырвавшими из него жизнь, вспоминая предсмертный хрип своей жертвы…

В красноватом свете оно смотрело на свои руки, на скрюченные фаланги пальцев, сожженных почти до костей. К нему вернулись привычные мысли: о ежедневной мучительной боли от разъедающих кожу кислот, о потрескивании электропилы, рассекающей плоть… о птицах, которые пытаются взлететь, снова и снова… об обезьяне, скорчившейся высоко на дереве… о волчице, угрожающе оскалившей клыки…

Повседневность, которую так нелегко выносить, проживать, терпеть день за днем…

Зверюга встряхнул головой. Загорелся желтый свет, потом снова красный. В зеркальце заднего вида никого не видно. Город спал. Когда зажегся зеленый свет, Зверюга осторожно тронулся с места, выехал на департаментское шоссе и покинул металлический город.

Теперь он думал только об одном: повторить это снова…

— Этот котел, дорогой… — пробормотала Натали Куттёр, все еще полусонная. — На сей раз окончательно сломался… И надо же было этому случиться, как раз когда похолодало! Вот невезенье… Такое чувство, что живешь в холодильнике…

Она еще плотнее закуталась в плед, затем прильнула к мужу. Слушая редкие размеренные удары ее сердца, Сильвен ощущал исходящую от нее любовь — от этого невидимого излучения у него буквально выступали слезы на глазах.

— Я вчера звонила Виго на мобильный, чтобы попросить тебя пораньше вернуться, но он не отвечал… только автоответчик…

— Может, Виго его выключил… Ты знаешь, когда играешь в шахматы…

Ложь готова была прокрасться в его слова, словно ядовитая змея в цветущий сад. Сильвен сжал челюсти и тут же вспомнил хрустнувшие челюсти трупа, просунутый между ними стебель камыша… темную массу, погружающуюся в болото…

— Я сегодня же позвоню в службу газа, — объявил Сильвен. Он встал и принялся расхаживать по гостиной. — Так больше не может продолжаться. Даже если придется заменить этот чертов котел — пусть меняют!

— Я попрошу денег у родителей. В этот раз мы должны принять их помощь. Слишком много всего на нас свалилось одновременно… Финансовая пропасть у нас под ногами растет на глазах…

Сильвен стиснул кулаки. Плох тот лев, который проглатывает свою гордость… Если он уступит, его сочтут несостоятельным человеком, неспособным зарабатывать деньги и содержать семью, обычным пустозвоном…

Все мускулы его тела напряглись. У них с Виго было два миллиона евро на двоих. Сильвен почти воочию видел перед собой длинную цепь нулей, ощущал чуть шероховатую поверхность новеньких, вкусно пахнущих банкнот. Целая вечность тяжкого труда сконцентрировалась внутри синей спортивной сумки.

Чувствуя себя нуворишем, он осторожно прижал палец к губам жены.

— Тсс… Не говори ничего своим родителям. У нас сейчас просто трудный период. Но я убежден, что очень скоро удача нам улыбнется.

— «Трудный период»? Мы уже три месяца еле сводим концы с концами! Малейшая непредвиденная трата — и семейный бюджет трещит по швам! Как ты думаешь, сколько мы сможем продержаться на мою преподавательскую зарплату и твое пособие по безработице? А нам ведь еще целых двадцать пять лет выплачивать ссуду за дом!..

Сильвен схватил жену за запястье и развернул к себе. Он с трудом подавил желание сейчас же отвести ее к Виго и показать невероятное богатство, спрятанное в спортивной сумке, — этот зеленый дурман…

— Ты должна мне доверять! Мы с Виго постоянно просматриваем вакансии в интернете. Сейчас сфера информатики понемногу оживает, появляются новые вакансии — в том числе в Лилле… Нам приходит все больше приглашений на собеседование… Не говори ничего родителям, хорошо?.. Мы можем пользоваться угольной печкой — до тех пор, пока все не наладится…

— Она тоже неисправна. У нее труба треснула. Опасно ее использовать. И потом, это нас не спасет. Как мертвому припарки. Так проблемы не решаются!

— Послушай, завтра сочельник и день рождения дочки… Никто и ничто не должно испортить нам праздник! Только не в этот раз!

Натали замерла в объятиях мужа. Найти решение? Какое? Последние два года они лишь с огромным трудом могли выплачивать ссуду, полученную ими на покупку дома своей мечты, расположенного в сельской местности недалеко от Ланса. Это был дом в традиционном деревенском стиле — с большим садом, множеством хозяйственных пристроек, целым лабиринтом коридоров и закоулков. В недавние времена интернет-бума компьютерщики еще казались кем-то вроде полубогов… Натали вспоминала Сильвена в кабинете банка, нервно теребящего галстук… «Страховка по безработице? Да вы хоть представляете, кем я работаю? Информатика — это всё, это ваши компьютеры, ваши сейфы… И она еще только начинает развиваться! Если я останусь без работы — Земля остановится!..»

Но любой бум всегда заканчивается спадом. На сегодняшний день во всем мире буквально каждый час закрывалось очередное стартап-предприятие. Французские индустриальные гиганты, стремясь минимизировать убытки, сокращали региональные филиалы и сосредоточивали всю свою деятельность в Париже. «Эр Литораль», «Алкатель», «Франс Телеком»… А тайваньцы, которые еще вчера шили подделки под одежду от известных фирм, сегодня клепали компьютерные программы — за гораздо меньшие деньги, чем европейцы.

И что мы имеем на данный момент? Ежемесячные выплаты по кредиту в тысячу четыреста евро — две трети семейного бюджета… При том, что нужно погасить еще шестьдесят шесть процентов ссуды.

Сильвен с трудом подавил рыдание. Все его благополучие, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне словно в один миг смело ураганом, и, несмотря на все свои способности, он превратился в одного из тех беспомощных баранов, из которых по большей части и состоит современное общество.

Конец обеспеченной жизни…

И что ни делай, какие усилия ни предпринимай — в конечном счете только деньги все решают.

В эту ночь сон так и не пришел к Сильвену. В голове теснились мечты о бегстве от реальности — он представлял себе ярко-синее море, красное солнце, белый песок…

Через несколько дней сладостный шорох банкнот окончательно сотрет из памяти лицо неведомого мертвеца. Эта рана затянется так же быстро, как и открылась…

Сильвен был в этом уверен.

Внимательно следя за самым слабым проблеском света, Чудище миновало широкие открытые пространства сельских полей и скрылось под угрожающе нависшим покровом листвы.

Начался лес, густой и абсолютно темный.

Чудище почти сразу догадалось, что произошло недавно в самом центре промышленной зоны. Сверхнапряжение, вызванное последними событиями, резко изменившими его привычное существование, заставило прорваться чудовищные гнойники, которые до той поры зрели в самой глубине его больного сознания.

Всю эту боль, эту ненависть, это страдание. Эту неудовлетворенную страсть.

Два типа на «пежо-306» всего лишь катализировали то, что дремало в бессознательном.

Вопль, в котором смешались торжествующий инстинкт и звериная радость, едва не взорвал своды его укрытия.

На какое-то время Зверюга даже забыл о деньгах — хотя и рассчитывал быстро их вернуть. Все былые ценности рухнули в один миг. Внезапно он понял истинную причину, заставившую его совершить последнюю часть своей работы.

Не деньги. Не желание поработить. Не любовь.

Немыслимое.

Машина въехала в ангар с расшатанными балками и проржавевшей крышей. Сюда, в это место, полностью отрезанное от мира, не отважился бы проникнуть ни один безумец. Мотор стих. От тени машины на стене отделился темный силуэт — Чудище вышло и направилось в дом довоенной постройки, примыкающий к ангару. Оно шло по подземному лабиринту — череде сводчатых сырых помещений, часть из которых была его мастерскими. Воистину адские кузницы…

Тень приблизилась к печке и разожгла огонь. Голодные дьявольские языки голубоватого пламени начали свой жуткий танец, выхватывая из темноты загадочные лица старинных кукол от «Бьюти Итон» или «Хелен Киш». Их гладкие целлулоидные щеки розовели, но глаза, казалось, не выражали ничего, кроме ужаса.

Чудище направилось в глубину комнаты, в густую тьму, где были свалены в беспорядке маски из латекса, челюсти, лишенные зубов, пробитые черепа. Отперев дверцу в стене, оно спустилось по винтовой лестнице и свернуло в очередной туннель, по обе стороны которого тянулись двери с висячими замками.

За ними слышались непрерывные скребущие звуки… Зверушки проголодались. Чудище слегка приоткрыло дверь. Маленькие лапки высунулись в проем и с жадностью схватили гнилые листья салата, протянутые Чудищем. Из-за стены доносился отчаянный вой, всегда один и тот же, — в нем смешались гнев, страх, ярость… Пора снова все запереть…

Чудище направилось в другую часть подвала. То и дело оно удовлетворенно проводило языком по губам. В углу лежал старый продранный матрас, весь пропитанный сыростью. Но следующей жертве предстояло прожить недолго, так что она не будет слишком страдать от отсутствия комфорта…

Это подземное сводчатое помещение подходило как нельзя лучше. Оставалось лишь снять ручку с внутренней стороны двери: ведь очередная рабочая заготовка первым делом попытается сбежать… Ну разумеется…

Наконец Зверюга заперся в своей подземной мастерской, и до рассвета было слышно гудение электроинструментов. Нужно практиковаться, совершенствоваться, изо дня в день…

Ночь в лесной глуши была ужасной. Куда ужаснее, чем могло бы измыслить самое больное, извращенное воображение…

Глава 6

Настоящий кошмар. Миссия почти невыполнимая. Работать по двадцать часов подряд на протяжении двух месяцев…

Стоя перед центральным полицейским комиссариатом Дюнкерка, сержант Люси Энебель машинально подняла глаза к небу, перед тем как начать подниматься по ступенькам. С утра шел снег. Но для нее никакого Рождества в этом году не будет. Лишь бесконечное ночное дежурство, в то время как все счастливчики празднуют. Ни один из младших полицейских не избегал этой повинности. Но по какому праву ее, молодую мамашу, лишили возможности отпраздновать первое Рождество с детьми?!

Люси расстегнула длинную зимнюю куртку и скрылась за дверью здания на набережной Голландцев. Последовал короткий обмен приветствиями с юным дежурным на входе и двумя-тремя коллегами из полиции нравов. В пустынных коридорах царила угнетающая тишина, как после ядерного взрыва. Большая часть сотрудников отсутствовала по случаю близящегося праздника, кто-то был в отпуске, кто-то — на задании. У регистрационной стойки, где принимались заявления от потерпевших, Люси заметила посетительницу — юную, в облегающих брюках, накрашенную сверх всякой меры. Дойдя до своего этажа, где располагался уголовный отдел, Люси стянула вязаную шапочку, высвободив каскад спутанных светлых волос (тщательно причесаться не хватило времени). Отопление здесь работало на полную мощность, и ее впалые щеки бледного, почти мертвенного оттенка слегка порозовели.

Она уселась за свой компьютер напротив пустующего стула коллеги, который сейчас был в отпуске.

Привета, стульчик! Как дела?

У меня? Да так, слегка подыхаю. Хреновые дела, если честно.

Новорожденные близняшки как будто соревновались между собой в изобретательности — как бы не позволить мамочке сомкнуть глаз ни на минуту, не дать ей даже короткого отдыха, необходимого для выживания. Такие нарушения сна, по словам педиатра, могли продолжаться до года. Это стало настоящей пыткой. Люси была обречена спать днем, урывками, чтобы полностью посвящать ночи близняшкам, чья энергия, независимо от времени суток, била через край.

И мужского плеча, на которое можно было бы опереться, рядом не оказалось.

После возвращения на работу неделю назад ее постоянно преследовал вопрос, словно написанный огромными огненными буквами перед ее внутренним взором (впрочем, этот вопрос не давал ей покоя уже сразу после родов): как теперь все успевать?! Как найти время и на близняшек, и на дом, и на работу? И на отдых, между прочим? Как, наконец, успевать хоть немного заниматься собой — делать макияж, совершать пробежки, чтобы сбросить лишние килограммы?..

Как угнаться за этой призрачной мечтой?

Люси углубилась в информационные сводки, и тут в кабинете появился лейтенант Пьер Норман. Сумрачное лицо, рыжеватые волосы, свешивающиеся на лоб, очень бледная, желтоватого оттенка кожа с въевшимися крупинками пороха, — не красавец, но есть в нем что-то гипнотическое, интригующее. Особенно в больших светло-голубых глазах, в которых мерцал отблеск какой-то неуловимой тайны.

Его блестящие результаты на общенациональном конкурсе «Лучший лейтенант полиции» распахнули перед ним двери РССП[2] Версаля, но он отказался от этой возможности и остался здесь, в северной глубинке. Он слишком привык к запаху постоянно влажной брусчатки, согнутым силуэтам подозреваемых на пороге своего кабинета и регулярным облавам на посредников-наркоторговцев, постоянно курсирующих между Англией, Голландией и Францией. Почти идеальное повседневное существование для полицейского, который не любит сидеть без дела.

— Я узнал, что у тебя сегодня ночное дежурство, — сообщил он. — Мои соболезнования.

— Ну, одной овцой можно пожертвовать ради блага всего остального стада…

Норман положил широкие костлявые ладони, усеянные веснушками, на край стола и указал подбородком на книгу Пьера Леклера «Пять психотипов».

— Как всегда, читаешь эти книжонки по психологии? И о чем здесь речь — о профайлерах?

— Сейчас в ходу термин «поведенческий аналитик»…

Черные души, омраченные преступными замыслами… адреналин, бурлящий в крови при совершении жестоких преступлений… Книжки вроде «Пяти психотипов» Люси жадно глотала начиная с подросткового возраста, и ко времени первых походов в клубы и первых сигарет вся ее комната была ими завалена.

— Мне бы хотелось оказаться на месте одного из этих специалистов-психологов, — призналась она, поглаживая переплет книжки. — Проникнуть в мысли убийцы, понять его тайные мотивы, обнаружить источник психологической травмы…

— Ну, тебе пока только двадцать девять, так что, если ты и в самом деле хочешь этому научиться, время еще есть.

Люси слабо улыбнулась:

— В этой чертовой стране проще стать президентом, чем психокриминологом!

Норман пожал плечами:

— Под лежачий камень вода не течет. Попытаться в любом случае стоит. Пока готовься к конкурсу «Лучший лейтенант полиции» — если победишь, это будет неплохое начало.

Молодая женщина демонстративно закатила глаза к потолку:

— Какие уж тут конкурсы!.. Мои милые детки высасывают из меня всю энергию. Пока что, кроме них, я не могу ни о чем думать. Разве что попозже… кто знает?

— Ты с ним больше не виделась?

У нее перехватило горло.

— Давай закроем эту тему, ладно? Ты ведь не за этим пришел?

— Нет. На нас тут свалилось одно паршивое дельце… Этой ночью нам позвонила жена профессора Кюнара, известного хирурга-травматолога. Их дочь была похищена четыре дня назад. Но они не стали сразу сообщать в полицию…

Люси поглубже умостилась на сиденье стула, полностью обратившись в слух.

— В таких случаях никогда не знаешь точно, как лучше поступить, чтобы сохранить ребенку жизнь, — все же заметила она.

— Да, это дело тонкое… Вчера около полуночи Кюнар должен был передать похитителю выкуп — два миллиона евро…

— Ого!..

— Этот тип — светило в своей области. Он живет в Туке и часто оперирует в Англии, в самых известных больницах. Реже — у нас. Его жена занимается куплей-продажей промышленных предприятий. Судя по всему, у нее стальная хватка… Словом, они оба зарабатывают за месяц столько, сколько нам с тобой не заработать за всю жизнь. Так вот, Кюнар не вернулся домой. Исчез бесследно.

— А девочка?

— Найдена убитой на заброшенном складе недалеко от поля с ветряками в Гранд-Синт. Комиссар и капитан Равье уже там, с четырех часов утра.

Люси вздрогнула, невольно подумав о Кларе и Жюльетте. Об их круглых пухлых ротиках, лукавых глазенках… Когда ты даешь жизнь другому существу, с тобой происходит преображение, в том числе и преображение сознания: ребенок становится для тебя священным. И, узнавая о матерях, потерявших детей, — даже о незнакомых, — ты невольно ставишь себя на их место, и горло перехватывает, а внутри все сжимается…

— Люси?..

Молодая женщина встряхнула головой, сжала губы. Постоянный недосып сказывался все чаще — срыв мог произойти неожиданно, в любой момент. И никакие витамины тут не помогут. Сколько она еще сможет выдержать в таком ритме?..

— Я… Да… Извини. Я плохо спала сегодня ночью… это у меня уже почти традиция…

Норман машинально постучал ногтями по монитору. Его длинные сухие пальцы напоминали лапы богомола.

— Вале как раз составляет группу для расследования этого дела и хочет тебя в нее включить. Сейчас многие отдыхают, и он решил сначала выяснить, сколько у него людей под рукой, а потом уже, если понадобится, выдернуть кого-то из отпуска. Что ты об этом думаешь? То есть я, конечно, понимаю — ты у нас молодая мамаша и сейчас не в лучшей форме, так что это для тебя не самая подходящая возможность… Если хочешь, я все улажу.

Люси резко встала:

— Не надо за меня ничего додумывать, ладно? С этой бумажной волокитой день растягивается на неделю! И если в кои-то веки комиссар хочет доверить мне серьезное дело, я не буду отказываться! Хотя сейчас у меня на первом месте другие заботы, я не собираюсь всю жизнь оставаться в тени! Это понятно?

Норман положил руку ей на плечо:

— Я на сто процентов с тобой согласен. А пока у меня небольшая просьба. Одно предприятие прислало нам жалобу — кто-то исписал им все стены похабщиной. Надо поехать туда и оформить протокол. Съездишь со мной?

— Ладно… Кстати, ты ведь и сам вроде собирался в отпуск?

— Да, в Альпы. Послезавтра. Пока все остается в силе.

— «Остается в силе», как же!.. Десять против одного, что ты собираешься его отменить!

Люси отломила квадратик от плитки шоколада и положила в рот.

— Это просто какая-то мания… началась во время беременности, и я до сих пор не могу от нее избавиться. Не выхожу из дома без плитки шоколада. Хорош полицейский, да? Удостоверение, «беретта» и шоколадка…

— Тебе надо купить пластырь вроде антиникотинового…

Снаружи с неба падали первые декабрьские снежинки — пока еще мелкие и редкие. Первые ноты, возвещающие приход зимы…

Глава 7

Замкнутые в четырех стенах, пятеро кандидатов страдали молча. Они знали, что пытки, которые включает в себя собеседование, изначально не предполагают человеческого отношения.

Семнадцатый этаж офисного небоскреба «Лилль-Европа», крыши французского Севера. Ровно девять часов утра.

Тридцать минут мучительного ожидания в комнате без окон. Хорошее начало.

Пятеро типов в парадных костюмах старательно водили ручками по бумаге. Казалось, слышно, как скрипят их мозги. Каждому предстояло ответить на сто двадцать шесть вопросов неумолимого теста PAPI[3] — альфы и омеги кадровых служб.

Одним из пяти был Виго Новак, на бледном лице которого явственно читались все признаки бессонной ночи. Утренний душ не слишком помог — ни кровоподтек над бровью, ни круги под глазами не стали менее заметны. Черные волосы, зачесанные назад, сильнее обычного контрастировали с матово-бледной кожей, лоб изрезали морщины, из-за усталости последних дней ставшие глубже и многочисленнее. Для человека, явившегося на собеседование по поводу работы, он выглядел явно не лучшим образом. И однако, его переполняло ликование.

За двадцать минут ему удалось ответить лишь на треть вопросов. Но как было сосредоточиться после такого неожиданного поворота судьбы?.. Деньги, спрятанные в угольном сарае, занимали все его мысли. Шорох перебираемых банкнот постоянно преследовал его, действуя подобно скрытому вирусу. И к счастью, вакцины против этого вируса не существовало.

По пути в Лилль он настроился на «Франс Блё Нор», чтобы послушать местные новости. Но там ничего не говорилось ни об исписанных стенах, ни о несчастном случае на дороге, ни о чьем-либо исчезновении. Ну что ж, хороший знак.

Виго машинально покусал ручку и наугад поставил галочку в очередном вопросе теста — просто чтобы выполнить формальность, попытать счастья, поймать волну прихотливой синусоиды судьбы.

Напротив него таращились в свои листки еще четверо безработных бедолаг. Они прибыли сюда в надежде на счастливое будущее, на лучшие деньки. Они были готовы лизать сапоги работодателям, лишь бы прокормить свою семью. Но Виго сегодня мог позволить себе плевать на эти сапоги.

Он слегка ослабил узел галстука — ему стало жарко. Но причиной тому была не тревога, а с трудом сдерживаемая радость, готовая прорваться наружу, — ему хотелось вопить во все горло, прыгать, валяться нагишом в снегу… Что он здесь делает, в этом человеческом муравейнике, зачем ему эта дурацкая вакансия, которая не стоит того, чтобы ради нее ударить палец о палец? Сколько бишь они обещали — тридцать пять тысяч евро в год?.. Плюнуть и растереть! У него в сумке денег хватит на всю жизнь! Даже на несколько жизней — счастливых и беззаботных.

Как он мог даже на минуту заставить себя по-прежнему изображать раба?

Виго уже собирался свалить, когда появился какой-то тип с улыбкой, похожей на оскал черепа, собрал листки с тестами и пригласил его следовать за собой. Лысый тип в очках — должно быть, потерял все волосы от постоянных стрессов на служебных совещаниях. Еще бы — не первый год в этой адской машине по перемалыванию людей… Однако логика и стремление выглядеть как ни в чем не бывало подсказывали молодому программисту, что сейчас лучше повиноваться.

Комната номер 12. Просторный кабинет, интерьер абсолютно безжизненный, как в морге… Ни единой бумажки на столе. Даже корзины для бумаг и те пустые. Шариковые ручки в колпачках. Иллюзия делового преуспевания…

Менеджер по персоналу пригласил Виго сесть и на несколько мгновений задержал взгляд на огромном синяке, украшавшем его надбровье. Затем бесстрастно произнес:

— Одну минуту, я сейчас вернусь. Мне нужно загрузить результаты вашего теста в компьютер.

У Виго появилось ощущение, что менеджер вернулся даже раньше, чем вышел, — такова магия вечно спешащих людей.

— Ваши результаты довольно впечатляющи, — сообщил он. — Но теперь докажите мне, что я должен выбрать именно вас из двадцати претендентов, чьи кандидатуры на эту должность мы рассматриваем.

Слегка позабавленный таким поворотом дела, Виго положил перед ним свое резюме и диплом. Но яйцеголовый сделал протестующий жест:

— Плохое начало, месье Новак! Вы показываете мне свое резюме — можно подумать, вы не можете вспомнить все этапы своей карьеры самостоятельно!

Немного поколебавшись, Виго выполнил косвенное распоряжение собеседника. Он ведь сам недавно говорил Сильвену: деньги ни в коем случае не должны повлиять на наши устоявшиеся привычки. Однако он чувствовал, как внутри у него бушуют потоки раскаленной лавы, которая в любой момент грозит выплеснуться на лысый череп работодателя.

Преувеличенно глубоко вздохнув, он вывалил целый ворох сведений, где правда мешалась с ложью, сопроводив все это дежурными фразами о персональной мотивации, стремлении к успеху, желании сделать карьеру… Три основных достоинства, три основных недостатка… Пройдя через множество подобных интервью, он стал настоящим специалистом в этом словоблудии.

— Интересно, месье Новак. Какие у вас перспективы, на ваш взгляд? Каким вы видите себя через десять лет?

Ля-ля-ля… Каким я себя вижу? Богатым, идиот!

Виго и на сей раз дал привычный шаблонный ответ, кажется понравившийся этому роботу — тот улыбнулся, обнажив два ряда зубов, которые могли бы слегка напугать даже белую акулу.

— В своей анкете вы отметили желаемый уровень зарплаты от сорока тысяч евро в год, — продолжала акула бизнеса. — Сколько вы получали на вашей последней работе?

— Тридцать восемь тысяч, — соврал Виго.

Всегда нужно завышать требования на пятнадцать процентов — просто из принципа, чтобы изначально компенсировать постоянные занижения зарплаты.

— Это, как мне кажется, многовато, учитывая ваш уровень компетентности. Рынок вакансий сейчас перенасыщен. Я думаю, вы в курсе.

Да уж наверно, иначе бы черта с два я пришел в вашу гребаную контору!

Два ряда зубов снова обнажились в улыбке, достойной мафиози.

— Наши клиенты постоянно понижают цены на нашу продукцию, что автоматически означает сокращение расходов, и прежде всего — зарплат сотрудникам. Если вы будете работать у нас, вы сможете рассчитывать не более чем на тридцать две тысячи в год. Торг здесь неуместен.

Сукин сын, приставил ему нож к горлу… под предлогом очередного кризиса предлагает самую низкую зарплату из всех возможных!

Менеджер по кадрам с победоносным видом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Итак?.. — с легким нетерпением в голосе спросил он.

Разумеется, этот мерзавец блефует.

— Я… видите ли… у меня еще несколько собеседований на этой неделе. Мне нужно подумать.

— У нас в «Медиа-Тек» не играют в дешевые игры! Мы не пытаемся искусственно занизить вам зарплату. Но вы нигде не будете получать больше. В нынешней экономической ситуации вам не стоит надеяться на чудо, ни здесь, ни где-либо еще. Мне не очень приятно вам об этом говорить, но все кадровики это знают.

— Но вы предлагаете мне зарплату новичка! А у меня стаж четыре года!

— Вам везде предложат то же самое. У нас нет недостатка в претендентах. Если один откажется — другой согласится. Как говорится, на войне уж чего-чего, а ружей всегда в избытке.

Виго больше не мог сдерживать гневно бушующую лаву. Еще вчера он принял бы это предложение. Но сегодня…

— А вот если бы вам самому снизили зарплату? Допустим, завтра вам скажут: Шарль, — правда, это не самое подходящее для вас имя, судя по вашему облику, но пусть будет Шарль, — так вот, Шарль, мы решили сократить вам зарплату на тридцать процентов. Это необходимо для выживания всего предприятия.

Собеседник резко выпрямился. Его шея раздулась, словно у игуаны, готовящейся атаковать врага.

— Простите?..

— Да-да, Шарль, вы всё правильно расслышали. На тридцать процентов. Так что вам придется как-нибудь обойтись без вашего «мерседеса» самой дешевой модели, ваших поддельных костюмов якобы от дорогих фирм и вашей фальшивой рубашки от Лакоста.

Виго поднялся и подошел к огромному окну во всю стену, по-хозяйски заложив руки за спину. Наконец-то он чувствовал себя здесь комфортно. Снизу, с мостовой, поднимались запахи асфальта и металла. Ответвления шоссе на Дюнкерк и Париж едва просматривались в слабо светящейся дымке выхлопных газов. Виго решил продолжить выступление, хотя единственный зритель и без того уже был близок к обмороку.

— Шарль, вы прекрасно зомбированы и мотивированы — вы идеально чистый продукт современного общества потребления. В начале века в шахты отправляли лошадей для вывоза умерших. Этих лошадей ослепляли, чтобы они не видели всего того ада, через который им предстояло пройти. В наши дни нечто подобное делают с людьми. Ничего не изменилось. Готов спорить, ваша жизнь — это «дом-работа-санаторий, дом-работа-крематорий». У вас жена, двое детей, собака. Возможно, Лабрадор по кличке Медор. Когда вы возвращаетесь домой, дети уже спят, а жена дремлет на диване в гостиной, уже не в силах вас больше ждать. Вы живете на свету вашего предприятия и в тени вашей семьи. Ваши деловые поездки в Париж вас ужасно выматывают, но вы никому об этом не говорите, вы все терпите и страдаете молча. Или я ошибаюсь?

Бледная лысина яйцеголового побагровела. На шее стали заметны пульсирующие жилки.

— Вы… Вон отсюда!

Виго торжествовал. Ощущение собственной власти доставляло ему неслыханное блаженство.

— Да с удовольствием, дружище Шарль! Продолжайте паясничать в своих стеклянных катакомбах. Эти двадцать пять квадратных метров — ваша гробница, в которую вы замурованы заживо, — и вы этого даже не замечаете. А я буду и дальше сидеть на шее общества, получая пособие по безработице. В каком-то смысле я краду у вас эти деньги, Шарль. От этого получать их приятнее вдвойне.

Менеджер с силой грохнул по столу кулаком. Его щеки тряслись. В горле глухо клокотало.

— Я вас сгною, Новак!.. У меня длинные руки! Обещаю, что ни одно предприятие в этом регионе никогда не возьмет вас на работу! И чтоб ноги вашей здесь больше не было!

Виго повернулся к нему спиной:

— Не беспокойтесь, не будет. Вид заживо разлагающихся трупов вызывает у меня отвращение… Кстати, Шарль, вам нужно уделять больше внимания гардеробу. Ваш галстук омерзителен. Я бы побрезговал даже удавиться на таком.

Шах и мат. Король умер.

Виго оставил за спиной Старую биржу и Театр оперы и направился к Главной площади, поглубже засунув руки в карманы куртки. Его галстук нашел последнее пристанище на дне мусорного бака. Виго чувствовал себя легким как перышко, сбросившим все оковы, наконец-то свободным. Приказы, распоряжения, брюзжание начальства — и все это ради каких-то смехотворных грошей! Теперь с этим покончено! С сегодняшнего дня он крепко держал руль своего корабля в собственных руках. Вперед!

Это же надо: такой фантастический поворот судьбы!

Не удержавшись, Виго издал воюще-рычащий звук в стиле Мика Джаггера, что вызвало улыбки у нескольких прохожих.

Он купил пару круассанов и расположился на ступеньках резиденции общества «Северные пути». Даже в этот ранний час уличные фотографы в куртках с капюшонами рыскали по улице Бетюн в поисках случайных клиентов. В центре площади, перед театром «Норд», огромное колесо обозрения, вызывавшее восхищенные шепотки зевак, поднимало к небесам группу английских туристов. В европейской культурной столице кипела жизнь.

Виго скомкал обертку от круассанов, бросил ее вниз на ступеньки и стал наблюдать за людьми, которые поднимались по лестнице, машинально огибая это едва заметное препятствие. Забавно было наблюдать за изменениями чужих жизненных маршрутов, такими наглядными. Вот, например, женщина с красной сумкой. Хоп! — и она энергично перешагнула через две ступеньки, чтобы не наступить на маленький бумажный комок. Пусть всего на полсекунды, но она отклонилась от привычного утреннего сценария. И это крохотное отклонение может отразиться на тысячах людей, на миллиардах атомов. Женщина может сегодня встретиться совсем не с теми людьми, с которыми ей было предначертано (кем, кстати, предначертано?), и, даже не сознавая того, повлиять на их жизненный ритм, их поведение… В результате даже воздух вокруг них может измениться — в нем появятся другие запахи, и тогда вдруг одному из офисных служащих не вовремя захочется выйти покурить, из-за чего он займется клиентом на несколько минут позже, а тот позже выйдет из офиса, торопливыми шагами, слегка раздраженный… Может быть, он сядет в машину и поедет ненамного быстрее, чем обычно, — ну, прибавит скорость на лишний километр в час, — но его продвижение повлияет на бесконечное количество чужих маршрутов, на поведение других людей, на них самих в целом… Это ведь обычное дело. На дорогу перед ним выкатится разноцветный мяч, потом выбежит ребенок, он затормозит, но слишком поздно… Прибывший врач констатирует смерть. Слезы, похороны… Возможно, самоубийства. И так далее в том же духе…

И все из-за чего? Из-за крошечного бумажного комочка…

Виго спасал и отнимал жизни, и никто об этом даже не подозревал. Такова тайная власть интеллектуалов над миром.

Он снова принялся слоняться по городу, пожирая взглядом фасады, украшенные лепными гирляндами, и манящие витрины. Теоретически все здесь принадлежало ему. Что мешает ему зайти в любой магазин, скупить все, что понравится, и расплатиться радужными банкнотами, вытащив их из своей волшебной шляпы?

Ему захотелось пережить это прежде незнакомое ощущение — почувствовать, какова реальность богачей. Он пересек по диагонали площадь Генерала де Голля и свернул на улицу Насьональ. Оказавшись перед домом номер 107, он распахнул дверь и вошел. Ему показалось, что он на самом деле окунулся в душную и влажную атмосферу Кубы — настолько ею был пропитан весь интерьер этого дорогого табачного магазина. Более двухсот разновидностей сигар были разложены на витринах в открытых кедровых или ольховых ящичках: «Америны», «Регалии», «Короны» и прочие «Панателы» в темных мантиях… До сих пор Виго не пробовал ничего дороже сигар «Хосе Эль Пьедра», продающихся вязанками по двадцать пять евро, — что называется, для бедных, которые хотят казаться богатыми.

Он проследовал за продавцом вдоль прилавков сквозь это полутемное тесное помещение, напоминающее сказочную пещеру, пропитанную благовониями. В горле першило от сладковатых терпких ароматов, за каждым из которых стояла какая-нибудь экзотическая история. Его обслуживали, и ему это нравилось.

— Я хочу что-нибудь по-настоящему редкое и драгоценное, одну из жемчужин вашей коллекции, — бархатным голосом заявил он. — Нечто такое, что доставит мне наслаждение сродни тому, которое доставляет пироману зажженная спичка.

Глаза продавца, казалось, приняли красновато-коричневый оттенок табачных листьев.

— В таком случае я порекомендую вам «Саломон». Бывший кубинский диктатор Батиста специально держал такие для самых высоких гостей: президентов, министров и послов.

— Хм… Тогда, наверное, и мне стоит попробовать. Но… не разочаровывайте меня!

Продавец завел обычную песню, предназначенную для того, чтобы охмурять богатых клиентов: о покровном листе, наполнителе и витоле…[4]

Сорок пять евро за штуку. Дешевка! Виго вынул из кармана пять банковских билетов.

Пять купюр по сто евро.

Расплатившись, он простился с продавцом, вышел и углубился в лабиринт узких улочек Старого Лилля. Снег уже перестал падать и теперь покрывал мостовую тонким и просвечивающим, словно калька, слоем. Ложная тревога, подумал Виго, поднося к уху мобильный. Сильвен отозвался после двух гудков.

— Натали сейчас рядом нет? — без всяких вступлений спросил Виго.

— Нет, она одевает Элоизу. И тебя с добрым утром…

— Что с машиной?

— Я поменял фару. Что касается кузова, мой знакомый мастер приедет на него взглянуть, но не раньше чем через три дня.

— Натали видела вмятину?

— Конечно!

— И что ты ей сказал?

— Не волнуйся, все обошлось. Я сказал, что какой-то мотоциклист зацепил машину, пока она стояла на парковке, а я был у тебя. А раз у нас только страховка ответственности перед третьими лицами, нет смысла звонить в страховую компанию.

— Отлично. Как ты в целом?

— Всю ночь глаз не сомкнул. Я как на иголках — только за это утро телефон звонил трижды, и каждый раз мне казалось, что…

Он помолчал, потом продолжал почти шепотом:

— Я знаю, что это глупо, но каждый раз я думал, что звонят из полиции! Что копы вот-вот будут здесь!

Виго сжал свободную руку в кулак. Его опасения подтверждались.

— Прекрати эти глупости, иначе Натали может что-то заподозрить! Ты должен держать себя в руках! Это необходимо, слышишь? Никакие копы к тебе никогда не приедут. Сам подумай, ну как они выйдут на наш след? Мы в полной безопасности! Ты понял?

— Да…

Сильвен слегка кашлянул, затем неуверенно проговорил:

— Слушай, у меня тут серьезная проблема… Приходил мастер из службы газа… Наш паровой котел сдох, приходится топить угольную печку, а у нее труба с трещиной… я кое-как замотал ее техническим пластырем, но боюсь, как бы чего не вышло… Новый котел стоит три тысячи евро. Мне нужны деньги. Я подумал, может, ты мог бы…

— Забудь об этом! — перебил Виго. — Сейчас нельзя трогать эти деньги! Ты что, спятил?

Заметив удивленные взгляды прохожих, Виго поспешно свернул в зигзагообразный переулок, где располагались магазинчики антиквариата и всевозможной «эзотерики».

— Возьми кредит. Сейчас потребительские кредиты дают всем, у кого есть две руки и две ноги. Уже не те времена, когда банки подолгу раздумывали…

— Мне не дадут, учитывая мою нынешнюю задолженность… Черт, но это же идиотизм — сидеть на деньгах как собака на сене, когда они могут принести пользу! Мне позарез нужны эти деньги! Я в полном дерьме!

Если бы Сильвен сейчас оказался здесь, взгляд приятеля его наверняка бы испепелил.

— Подожди, — произнес Виго в трубку, пытаясь обуздать гнев, — кажется, я знаю выход. Дай мне немного времени — я хочу купить прочный чемодан для банкнот. Куплю и сразу приеду к тебе, о'кей?

— Какой выход?

— Вот увидишь! Кстати, ты по-прежнему не хочешь, чтобы они были спрятаны у меня? Они были бы в большей…

— Нет! Это не обсуждается. Они принадлежат нам обоим. Дело не в том, что я тебе не доверяю, но я бы предпочел, чтобы они хранились на нейтральной территории. Вдруг твой дом загорится? А у меня есть на примете отличный тайник. Жду тебя к вечеру с деньгами.

«Чертов псих!» — подумал Виго.

Он отсоединился. У его губ появилась нехорошая складочка. То, что он вынужден подчиняться Сильвену, этому рохле, было болезненным ударом по самолюбию.

Прежде чем вернуться к машине, он зашел в магазин компьютерных игр, расположенный в самом сердце Евро-Лилля,[5] где купил за наличные специальный компьютер для игры в шахматы самой последней модели, а также четыре видеоигры. Покупать, покупать и снова покупать, оставаясь анонимным и всемогущим…

Потом Виго зашел в аптеку и купил упаковку снотворного донормил.

Сидя за рулем автомобиля с сигарой в зубах, словно арабский принц, он думал о том, что этот счастливый сон может в любой момент превратиться в кошмар.

Если ему не удастся убедить Сильвена.

Если не удастся сохранить их общую тайну…

Глава 8

С помощью цифрового фотоаппарата Люси Энебель запечатлела для вечности ругательства на стенах офисного здания. Сотрудники предприятия — явно какие-то шишки, судя по их костюмам и седанам последней модели — беседовали у входа с лейтенантом Пьером Норманом. Их голоса и жесты были резкими. В гуще темных деловых костюмов рыжая шевелюра лейтенанта полыхала, как лесной пожар.

Люси выругалась про себя, сознавая всю никчемность своей нынешней задачи. Она-то с давних пор мечтала о темных подвалах, хитроумных маньяках — а ей вечно доставалась какая-то ерунда… Ну почему дети обычных родителей — мать-домохозяйка, отец-рабочий — наследуют от них заурядную судьбу?..

К ней подошел Норман:

— Хороши же эти типы! Послушать их, так это мы во всем виноваты! Ну что у тебя?

— Ничего особенного. Два разных почерка, стало быть, стены расписывали два человека. Не слишком изобретательных, кстати говоря.

— Дело в том, что сегодня сюда прибывает парижское начальство. А за последние полгода с этого предприятия было уволено по сокращению сто двадцать семь человек — рабочих и программистов. Глобальная чистка, можно сказать. То есть мы имеем дело с чьей-то глупой местью — это уж к гадалке не ходи. Если придется искать конкретного виновника, лучше ориентироваться на рабочих. Как мне поведали «пиджаки», у программистов нет чувства локтя, так что вряд ли это они…

Норман побренчал ключами в кармане.

— Поехали. Малышка Кюнар была убита в десяти километрах отсюда, и мне хотелось бы взглянуть на место преступления.

— А ты не хочешь взять у них список уволенных сотрудников?

— Они пришлют нам его по факсу. И потом, то дело поважнее этой хренотени!

— Странно, — задумчиво произнесла Люси, бросая последний взгляд на запасной выход. — Вот над этой дверью надпись замазана. Как будто сначала они написали какую-то фразу, а потом передумали.

Норман провел рукой по замаскированной надписи.

— Может быть, тут была подпись, которую они потом захотели скрыть? Неожиданный проблеск искренности?.. Ладно, нам пора ехать!

Люси с некоторой досадой захлопнула блокнот. Загадка этой закрашенной надписи показалась ей любопытной.

Однако она ощутила новый прилив возбуждения, когда они с Норманом добрались до пункта назначения. Из-за нехватки офицеров Люси наконец-то получила возможность увидеть место преступления таким, как оно есть, а не на сделанных кем-то фотографиях. Капитан Равье не слишком обрадуется ее присутствию — но, в конце концов, она подчиняется только Норману, своему непосредственному начальнику.

Машина затормозила позади «мегана» и «сценика», в самом центре огромного кладбища индустриальных гигантов. Немногие уцелевшие предприятия отравляли атмосферу черными угольными выхлопами.

Люси коротко поздоровалась с дежурным сержантом, откомандированным на роль встречающего, и следом за Норманом подошла к эксперту-криминалисту. На нем не было ни белого халата, ни хлопковой маски, ни даже форменной зимней куртки с надписью «Криминалистический отдел». Обычный тип с флюоресцирующей повязкой на рукаве, с покрасневшими от холода руками, с трудом переводящий дыхание в промозглой декабрьской атмосфере накануне Рождества.

— Осторожнее, смотрите под ноги! — предупредил он, предостерегающе махнув рукой. — Мне нужно еще немного времени, чтобы закончить с отпечатками шин!

Норман указал подбородком на приземистое здание с жестяной крышей, стоящее примерно в десятке метров от шоссе посреди необработанного поля. Место, где было совершено убийство…

— Это как-то связано с убийством девочки?

Эксперт указал на маленькие прозрачные пакетики, разложенные на крышке чемоданчика.

— Скорее всего, да. Вот там фрагменты левой фары, обнаруженные в пяти метрах от начала тормозного пути, — они свидетельствуют о том, что человек был сбит. Я также нашел пару очков в очень плохом состоянии, которые супруга Кюнара идентифицировала как принадлежащие ее мужу.

— Значит, его сбили?

— Сбили и потом увезли — поскольку тело исчезло. С помощью люминола обнаружены следы крови в более чем девяти метрах от места столкновения — позади вас.

Люси обернулась и слегка прищурилась. Девять метров?! Ничего себе полет…

— Самое примечательное — то, что преступники попытались смыть следы крови! Микрочастицы, застрявшие в неровностях асфальта, говорят о том, что большая часть крови была стерта.

— Стерта?.. А… на какой скорости произошло столкновение?

Эксперт выпрямился, снял перчатки из латекса и надел матерчатые.

— Я обнаружил три четких следа шин из четырех — это говорит о том, что тормоза сработали на семьдесят пять процентов из ста. На данный момент — хотя нужно будет еще свериться с результатами из лаборатории — можно предположить, что автомобиль ехал со скоростью сто километров в час. Судя по траектории шин, наезд не был предумышленным. Водитель попытался избежать столкновения, но, к несчастью, слишком поздно.

Норман опустился на корточки возле следов шин, а Люси тем временем вынула блокнот и черкнула в нем несколько строчек.

— От такого удара автомобиль мог получить какие-то повреждения? — спросила она. — Например, ветровое стекло могло разбиться?

— Нет, на такой скорости машина сбивает пешехода, как соломенный сноп. Когда речь идет о человеке роста и телосложения Кюнара, столкновение происходит выше уровня капота. Головой человек стукается о крышу, которая принимает на себя основную силу удара. Тело перекатывается по ветровому стеклу и крыше, потом его отбрасывает назад и оно падает на мостовую, иногда с высоты в несколько метров. Вопреки распространенному мнению, при столкновениях такого рода ущерб для автомобиля минимальный. А вот человек чаще всего умирает прямо на месте.

Норман огляделся по сторонам и широко развел руками:

— Одного не могу понять: почему Кюнар даже не попытался уклониться? Дорога абсолютно прямая. Как можно было не заметить приближающийся автомобиль?

Эксперт поднял палец:

— Очень просто — потому что он ехал с выключенными фарами. И у меня есть тому доказательства.

Он шагнул к краю шоссе, где еще поблескивали на асфальте мельчайшие осколки разбитой фары.

— Машину Кюнара нашли недалеко отсюда, на другой стороне поля с ветряками. Почти ровно посередине между тем местом, где мы сейчас находимся, и заброшенным складом. Стало быть, он пешком пересекал поле, чтобы явиться на место встречи и передать выкуп. Удар пришелся сбоку, вот прямо здесь.

— Сбоку?

— Правая дужка очков сильно вогнута внутрь, а на винтике, который соединяет ее с оправой, найдены микрочастицы кожи. Стало быть, Кюнар ударился о крышу головой в районе правого виска. Он шел к своей цели, не поворачиваясь лицом к автомобилю, потому что просто его не видел.

— Да, но шум мотора?.. — спросила Люси.

— Ночью был очень сильный ветер. Аудиометрические данные, которые нам предоставили эксплуатационные службы ветряков, показывают уровень шумов до семидесяти децибел. Шум ветра и гул ветряков полностью перекрывали шум мотора, даже несмотря на то, что он работал на полную мощность. То есть Кюнар не мог ни видеть, ни слышать автомобиль. Ему чертовски не повезло…

Криминалист — еще совсем молодой человек с целым созвездием юношеских прыщей на лице — аккуратно убрал свои пакетики в чемоданчик.

— Подробный отчет и данные первичного биохимического анализа я пришлю вашему капитану к концу дня, но вам сразу скажу, что основная часть разбитой фары — примерно четыре пятых — исчезла. Я обшарил все вокруг в радиусе двадцати метров и не нашел ничего, кроме нескольких совсем мелких осколков.

— А может быть, только часть фары разбилась? — спросила Люси.

— Нет! Контуры и степень вогнутости осколков говорят о том, что они — от разных краев левой фары. Значит, она разбилась целиком, и большая часть осколков исчезла. Водитель потрудился на славу, чтобы скрыть все следы преступления, а потом увез с собой труп. В храбрости ему не откажешь, верно?

Он бросил взгляд на часы:

— Ну ладно. Извините, но мне пора. Мне еще предстоит проехать восемьдесят километров, а потом написать отчет. Не говоря уж о том, что я хочу, как и все остальные, отметить сегодня Рождество.

И буквально через двадцать секунд он нырнул в машину и исчез — только шины взвизгнули по асфальту. Почти одновременно с этим на пороге склада появился капитан Равье. Его лицо с пышными черными усами было хмурым и замкнутым.

— Пошли расспросим шефа, — предложил Норман.

Люси немного поколебалась, затем ответила:

— Боюсь, он будет не слишком рад меня здесь увидеть. Может, мне лучше посидеть в машине?..

Норман слегка пожал плечами, затем плотнее запахнул свою кожаную куртку. Невидимые потоки ветра ударялись о лопасти ветряков, отчего те издавали низкий гул, похожий на вой.

Глава 9

Капитан Равье гордился своими роскошными усами. Эти густые темно-каштановые усы почти полностью скрывали его верхнюю губу, по обе стороны от которой загибались вверх — их кончики были покрыты специальным лаком. Они придавали капитану элегантность Эркюля Пуаро при телосложении Клинта Иствуда.

Равье был типичным дюнкеркцем — мясистый, налитый пивом. Но когда все его сто килограммов были укрыты под полицейской униформой, он выглядел холодным и несокрушимым как скала. Иными словами, производил впечатление типа, с которым лучше не связываться.

Сейчас он смолил сигарету у входа в низкое приземистое здание, где таилась Смерть. Его красноречие, как всегда, было на высоте:

— Я смотрю, вы уже успели потрепаться с этим типчиком из Лилля. А ты какого черта тут делаешь, Энебель?

— Это я ее привез, капитан. Мы ездили на вызов — примерно в десяти километрах отсюда кто-то исписал ругательствами стены, — а потом сразу поехали сюда… Вы один?

— Жду кинологов. Комиссар уехал на вскрытие тела девочки, а Колен допрашивает ее мать. Начали опрос местных… Ну и паршивое дельце, особенно под Рождество…

Он бросил под ноги недокуренную сигарету и раздавил ее подошвой кожаного ботинка. Его пальцы слегка дрожали. От холода или от волнения?

— Что там? — наконец отважился спросить Норман. — Эксперт сказал, что Кюнара сбила машина…

Капитан поколебался, поднял воротник толстой зимней куртки и бросил, повернувшись к Люси:

— Оставайся снаружи, Энебель! Мы с Норманом войдем.

— Капитан, я привез ее сюда не затем, чтобы она дежурила у входа! — запротестовал Норман. — Она будет работать по этому делу!

Равье окинул Люси критическим взглядом с головы до ног:

— Ты ведь прекрасно знаешь, Энебель, что доступ на место преступления имеют лишь офицеры судебной полиции?

— Да, но я также знаю, что две головы хорошо, а три — лучше…

Равье скривил губы сначала вправо, потом влево, словно полоская рот.

— Повезло тебе, что у меня народу немного! Хорошо, идите оба за мной. Ребята из Лилля уже закончили осмотр, фотосъемку и сбор улик, но все равно будьте поосторожнее.

Норман и Люси украдкой переглянулись, и почти сразу их ослепил яркий, резкий свет галогеновых ламп. Тысячи мерцающих пылинок дрожали в воздухе, словно дождевая морось. Внутри здание резонировало, как пустой мертвый каркас — заброшенная гробница, отданная на разорение времени. Норман невольно вздрогнул. Люси, наоборот, ощутила прилив энергии.

— Тело девочки нашли вот здесь, под окном, — указал капитан.

Он встал возле очерченного мелом силуэта на полу — эскиза так рано прерванной жизни.

— Следы удушения едва заметны. Никаких следов насилия или жестокого обращения. Из-за ночных перепадов температуры судмедэксперт установил лишь приблизительное время наступления смерти — между полуночью и тремя часами утра. Входная дверь не взломана. Это здание должно скоро пойти под снос, а пока сюда складывают бобины от кабелей. Мать девочки позвонила в полицию в три часа утра, встревоженная тем, что от мужа нет никаких известий. За два часа до того он повез выкуп в условленное место — то есть как раз сюда.

Равье наклонился к окну, слегка поморщившись от бившего в глаза яркого света ламп.

— Жена Кюнара занимается покупкой и продажей текстильных предприятий. Меньше чем за год она уволила больше ста десяти сотрудников. Судя по отзывам, холодна как лед и неумолима как смерть, на подчиненных ей плевать. Она и ее муж постоянно получали письма с угрозами и анонимные звонки в любое время дня и ночи. Звонили мужчины, женщины, даже дети! Неплохо для начала, как считаете? Так что задел для работы у нас есть…

— Криминалисты что-нибудь нашли? — спросил Норман.

Равье поиграл желваками:

— Ничего утешительного. Хренова куча отпечатков, и ни одного годного.

— Как так?

— Отпечатки на стекле, на полу и на дверной ручке обработали цианоакрилатом метила. Флюоресцирующий краситель среагировал — это выявило присутствие жира. Стало быть, убийца не надевал перчатки. И вместе с тем — следы папиллярных узоров полностью отсутствуют! Только контуры фаланг! Как будто их оставил призрак…

Норман, явно удивленный, приблизился к грязному стеклу.

— И что это значит? Насколько я знаю, папиллярных линий у человека не может не быть. Пусть в самом слабом виде, но они есть у всех, и узор не меняется с рождения до смерти… Разве что…

— Руки убийцы обожжены… или что-то в этом роде, — продолжила Люси.

Равье кивнул.

— Но это не единственная странность, — добавил он. — Здесь какое-то безумие…

Сквозь завесу мерцающих пылинок Норман и Люси обменялись взглядами, в которых читалось одно и то же: ну и дела, капитан явно не в своей тарелке…

— Тело было расположено… как бы это сказать… в общем, странно. Девочка сидела на полу, ноги слегка раздвинуты, руки лежат между ними. Волосы аккуратно причесаны и перевязаны лентой. Несмотря на холод, на ней был только домашний халат из очень тонкой материи. И тело, и одежда пропахли выделанной кожей — очень стойкий, резкий запах… Когда я вошел…

Равье непроизвольно вздрогнул и после паузы продолжал:

— …мне в первый момент почудилось, что она еще жива. Она… она улыбалась, глаза широко раскрыты, голова повернута прямо ко мне… Она была похожа на какую-то адскую куклу!

Сердце Люси учащенно заколотилось. Мысленно воспроизводя сцену преступления, она испытывала гораздо больше чувств, чем раньше, когда читала о чем-то подобном в книгах: сострадание, почти физическое ощущение холода, от которого сжимаются легкие… Но сильнее всего было мучительное чувство безысходности из-за того, что она оказалась здесь слишком поздно… Она прикрыла глаза.

Улыбка… лента на волосах… Ты специально позаботился о том, чтобы произвести шокирующее впечатление… Просто убить для тебя недостаточно… у тебя какая-то другая, личная цель… Ты…

— А кстати, вы знаете, что девочка была слепа от рождения? — спросил Равье. — У нее была эта, как бишь… септооптическая дисплазия. Судмедэксперт сказал, что это очень редкий случай слепоты — меньше четырех процентов от всех случаев в мире. Сиротская болезнь…

Люси промолчала, лишь поглубже уткнула подбородок в воротник своей куртки. Норман не выдержал и взорвался:

— Слепа! Ну это же надо!.. Этот мерзавец похитил слепого ребенка! Который никогда не смог бы его опознать! Черт, это уж слишком!..

Капитан Равье провел кончиками пальцев по усам, стряхивая с них осевшие капельки влаги.

— Гнев и жажда мести — вот что побудило этого монстра к действию! Он разозлился на Кюнара из-за крушения своего замысла. Вот представьте себе: вы уже в двух шагах от своей цели, вы вот-вот получите деньги, вы уже ощущаете их в руках. И вдруг происходит нечто немыслимое — человек, который несет вам деньги, глупейшим образом попадает под машину! Продолжение нетрудно себе представить. Как по-твоему, Энебель?

Люси протиснулась к окну между двумя мужчинами.

— У водителя было два выхода — сразу уехать или задержаться… Совесть все же побудила его выйти из машины… Человек лежал на асфальте страшно искалеченный, возможно уже мертвый… Но даже если водитель собирался вызвать полицию или «скорую», ему помешала одна деталь, сразу изменившая его намерения, — деньги, предназначенные для выкупа, которые он обнаружил рядом с телом. Жребий был брошен, сомнений не осталось: он не стал вызывать полицию, забрал деньги и скрылся. Все планы похитителя рухнули, его мечты мгновенно обратились в прах… Радужное будущее не наступило… Тогда он подошел к похищенной девочке, сжал ее горло и…

— А что ты думаешь насчет исчезновения тела Кюнара?

— Хм… пока не могу сказать наверняка. Кто-то его увез — но был ли это убийца девочки или водитель?.. Для второго это все же слишком рискованно. В такой ситуации человек скорее схватит деньги и бросится бежать без оглядки, как можно дальше…

— Но тот парень, криминалист, с которым мы разговаривали, утверждает, что кровь Кюнара была стерта с асфальта, а осколки разбитой фары исчезли, — вмешался Норман. — Если бы они остались на месте, мы могли бы определить марку машины, и наш водитель наверняка это знал. Но он хотел свести риск опознания к минимуму, поэтому постарался уничтожить все следы. И тело наверняка забрал с собой, чтобы избавиться от него где-нибудь подальше отсюда. Кстати, за всеми его манипуляциями, возможно, наблюдал похититель.

— Да, мне тоже так кажется, — кивнул Равье. — А что касается очков, от удара они отлетели слишком далеко, и он их просто не заметил. Полагаю, наш водитель — человек собранный, организованный и вместе с тем абсолютно бессовестный. Но вот тот факт, что он ехал с потушенными фарами на огромной скорости по тупиковой дороге… У меня только одна версия — он уходил от погони.

— Ну или, может, хотел произвести впечатление на свою подружку и решил прокатить ее с ветерком, — предположила Люси. — Или просто с фарами что-то случилось, и он заблудился на дороге, заехал в промзону… Причин может быть множество.

— Во всяком случае, говнюк он еще тот! — проворчал Равье.

Снаружи донесся собачий лай.

— Вот и кинологи, — заметил капитан, машинально покачиваясь с мысков на пятки. — Сейчас собаки отыщут следы Кюнара, мы установим весь его маршрут и наверняка получим подтверждение, что его тело было увезено в машине, которая его сбила. Норман! Нужно будет связаться с жандармерией и попросить, чтобы сюда прислали бригаду водолазов. Если водитель и впрямь решил избавиться от трупа, он, скорее всего, бросил его в озеро Пюитук или в морской залив. Энебель, бери машину и возвращайся в комиссариат. Обзвони все страховые компании и автосервисы в округе. Выясни, не обращался ли к ним кто-нибудь по поводу разбитой фары и вмятин на капоте. Кроме того, держи связь с ребятами из криминалистического отдела — пусть побыстрее пришлют мне по факсу свои заключения, хотя бы предварительные.

Он указал в окно на небольшой фургончик, стоявший на обочине перпендикулярно шоссе:

— Журналисты уже в курсе. Им пока не сообщайте никаких деталей. И готовьтесь к тому, что ваши рабочие дни сильно удлинятся. Самое большее через час префекты, министры и прочие парижские шишки обо всем узнают и с этого момента не будут спускать с нас глаз — ведь речь идет об убийстве ребенка. Так что нужно подстраховаться. Все, идите.

Люси коротко кивнула, взяла ключи и документы от машины и молча вышла. Однако внутри бушевали эмоции. Впервые она сама осмотрела место преступления и получила серьезное задание — и все это за каких-то полдня. То, о чем она раньше знала только из книг, материализовалось. Осуществилась ее тайная мечта — расследовать запутанные убийства… Кто-то там наверху услышал ее молитвы?

Мысленно она обругала себя — как можно испытывать что-то хоть отдаленно похожее на радость, если слепой ребенок был похищен с целью выкупа, а затем убит? Тем более если ты едва покинула то место, где это произошло?

По дороге сквозь вечные туманы Дюнкерка Люси пыталась сосредоточиться на уже известных деталях преступления. Она словно воочию видела перед собой газетные заголовки: «Жестокое убийство слепой девочки…», «Зверское удушение…», «Вся полиция Дюнкерка поднята на ноги…».

Гнев… По версии Равье, именно гнев побудил убийцу сомкнуть пальцы на хрупком горле…

Она улыбалась, глаза широко раскрыты…

Почему же он тогда расположил тело у стены, придав ему определенное, явно умышленное положение? Откуда улыбка на губах девочки, искаженных предсмертным страданием?

Люси крепче сжала руль, чувствуя досаду, — ей недоставало фотографий с места преступления, отчета о вскрытии, биологических и токсикологических анализов, которые еще только предстояло получить. Иными словами, самых важных элементов, к которым у нее нет первоочередного доступа из-за служебной субординации.

Но даже несмотря на это, версия Равье казалась ей неубедительной. В этом убийстве не было ничего спонтанного.

Люси отломила дольку шоколада и положила в рот.

Ты насмотрелась фильмов. Кто бы решился сжечь себе пальцы, чтобы избежать опознания по отпечаткам? Но тогда… почему же на отпечатках нет папиллярных узоров? Это…

Ее нога словно сама собой нажала на тормозную педаль. Люси резко развернула машину. По спине пробежал холодок, пугающий и бодрящий одновременно.

Капитан Равье отошел от группы жандармов и тут заметил торопливо идущую к нему Люси.

— Энебель! Какого черта ты опять здесь?

Люси судорожно вдохнула побольше воздуха:

— Вы сказали… что девочка улыбалась… так? А… что это была за улыбка? Сдержанная? Или… во весь рот? Губы были сомкнуты… или приоткрыты? Опишите подробнее.

— К чему ты клонишь?

— Пожалуйста, опишите ее… капитан!

— Слушай, ты меня достала! Обычная улыбка. Чего тебе надо, не понимаю!

— Когда мозг не контролирует мышцы скул — например, во время сна, — рот у человека искривлен… Но для улыбки нужно одновременное напряжение множества лицевых мышц, и, если человек мертв, она не сохранится…

— Я это и без тебя знаю! Ясно же, что убийца умышленно придал губам девочки такое положение. А трупное окоченение довершило его работу.

— Тогда отпадает гипотеза убийства в порыве гнева. Гнев — эмоция мгновенная и неподконтрольная. Когда он рассеивается, убийцы, совершившие преступление в состоянии аффекта, чаще всего раскаиваются в содеянном и пытаются скрыться как можно быстрее, чтобы не видеть перед собой мертвую жертву — для них это мучительно.

Равье сделал начальнику жандармского подразделения знак подождать.

— Хватит с меня этой бредятины из дешевых детективчиков! Гнев и жажда мести — ничего другого! А желание еще усугубить свое преступление, еще больше всех шокировать — это только следствие того же гнева.

— Но то, что вы говорите, противоречит…

— Хватит! Возвращайся в комиссариат и делай то, что я сказал!

Но Люси уже ни на что не обращала внимания — ей нужно было во что бы то ни стало договорить до конца:

— Слушаюсь, капитан. Но вы же знаете, что трупное окоченение начинается спустя как минимум час после смерти. Целый час, капитан! И целый час убийца оставался на месте преступления, прижимая пальцы к губам девочки, чтобы сохранить ее улыбку, — в то время как похититель спокойно уехал с его деньгами! Шестьдесят минут он просидел лицом к лицу с трупом девочки, глаза которой были широко раскрыты!

Глава 10

На одной из улиц Дюнкерка, параллельной набережной, где находился причал морских яхт, с громким скрипом тормозов остановился старенький «фиат».

— Девочка, можно тебя на минутку?..

Пряди светлых шелковистых волос, выбившихся из-под вязаной шапочки, трепал соленый морской ветер. Большой пушистый шарф, повязанный, судя по всему, заботливой материнской рукой, укутывал шею и нижнюю часть лица, оставляя снаружи лишь кончик носа и глаза.

— Да, мадам?..

Сидящая за рулем женщина еще ниже опустила окно и показала девочке огромный пакет, набитый игрушками.

— Я собиралась отвезти рождественские подарки в больницу Эрбо, но совсем заблудилась в этом огромном городе! Сама-то я издалека. Ты не поможешь мне найти дорогу?

Тринадцатилетняя Элеонора поправила лямку школьного рюкзака на плече и подошла к краю тротуара. Было около половины пятого, но уже смеркалось. Ей предстояло еще зайти в аптеку, и нужно было поторапливаться, чтобы дома не забеспокоились.

— Это не очень далеко, но я не знаю, как вам объяснить… Нужно повернуть в сторону центра, проехать вдоль порта, и оттуда ее уже будет видно. Вы знаете, я часто бываю в этой больнице. Я думаю, дети порадуются вашим игрушкам!

Улыбающееся лицо женщины внезапно скрылось за картой автодорог, когда мимо прошла обнявшаяся парочка. Затем водительница жалобным голосом произнесла:

— Ох, я ничего не понимаю в этих дорожных картах! А-25, RN-252 — полная абракадабра! И потом, скажу тебе честно, у меня совсем никудышные глаза! Может быть, мы с тобой договоримся? Ты сядешь ко мне в машину, покажешь мне дорогу к больнице, я передам игрушки, а потом довезу тебя прямо до дома! И заодно сделаю тебе подарок — Марсупилами,[6] он тоже есть в моей сумке! Ты, правда, уже большая для плюшевых игрушек, но ведь наверняка у тебя есть младший братик или сестренка? Для них это будет замечательный подарок на Рождество!

Элеонора машинально отступила назад. И в школе, и дома ей постоянно напоминали, что ни в коем случае нельзя садиться в машину к незнакомым людям. Что злоумышленники нарочно прикидываются добрыми, предлагают конфеты или игрушки, чтобы заманить детей. В праздничные дни ей вообще запрещалось выходить из дома одной. У местных жителей еще свежа была в памяти история о четырех изнасилованных и зверски убитых девочках-подростках. Но стоит ли бояться этой морщинистой седовласой женщины с попорченными работой руками, закутанной в огромное кашне? Элеонора машинально стиснула зубами пальцы своих перчаток.

— Я не могу с вами поехать, мадам. Мама мне не разрешает…

Женщина помахала связкой ярко-желтых брелоков, каждый в виде миниатюрного Барта Симпсона:

— Это для малышей, больных лейкемией… Я обещала приехать до половины пятого, вот ведь какая незадача… Я, конечно, не матушка Санта-Клаус, но знаю, как много значит для них это обещание. Я уже спрашивала у людей дорогу, и они мне объясняли, но у меня, что называется, топографический кретинизм. Я тебя очень прошу, помоги мне! Это займет совсем немного времени. Меня ждут мои детки… хотя, наверно, правильнее будет сказать — внучки.

Элеонора нерешительно переступила с ноги на ногу. Что же делать? Ослушаться маму? Ни за что! Но с другой стороны — это ведь ради больных детей… таких, как она сама. И потом, мама говорила не садиться в машину к незнакомым мужчинам. Это правило наверняка не стоит распространять на сердобольных старушек…

— Ну хорошо, — наконец ответила она. — Только потом отвезите меня в аптеку, ладно? Я не хочу опаздывать домой, а то мама меня убьет.

— Договорились! Садись на заднее сиденье. Только осторожно, там куклы! Не повреди их!

Девочка, чью внешность сложно было бы оценить — мордашка была до половины закрыта шарфом, бесформенная зимняя куртка скрывала фигуру, — кое-как устроилась между куклами на заднем сиденье. Их блестящие перламутровые глаза пристально смотрели на нее. Ноздри Элеоноры слегка дрогнули — весь салон был пропитан одуряющим запахом кожи.

— Можешь снять шапочку, юная особа! В машине снег не пойдет!

Девочка повиновалась. По плечам рассыпались волны белокурых волос.

«Прекрасно! — подумала женщина. — Роскошно… великолепно!»

— Красивые у вас куклы! Лица у них совсем как настоящие!

— Я сама их делаю, из самых качественных материалов. Ты знаешь, на каждую уходит не меньше чем по пятьдесят часов работы!

Элеонора растерянно моргнула — голос женщины изменился. Теперь он не был слабым и прерывистым, как раньше, — он внезапно стал суровым. Гораздо более суровым. Девочка положила руки на колени и замолчала.

Никто не обратил внимания на эту сцену. Водители немногочисленных машин, проезжавших мимо, были полностью захвачены суматошной и одурманивающей предрождественской атмосферой.

Столь же одурманивающей, как пропитанный эфиром ватный тампон, который через несколько минут, в районе пустынной парковки, прижался к лицу Элеоноры, унося ее к зыбким границам безумия…

Глава 11

Писк факса вернул Люси из мира снов обратно в реальность. Ей понадобился добрый десяток секунд, чтобы понять, что она заснула прямо на рабочем месте, перед монитором включенного компьютера, склонив голову набок. Часы в нижнем углу экрана показывали шестнадцать тридцать. Итак, двадцать минут крепкого сна в разгар рабочего дня. Она нервно сглотнула, но потом увидела, что жалюзи на стеклянных перегородках соседних кабинетов опущены. Значит, никто ее не видел.

Но если такое будет повторяться регулярно — много ли времени пройдет, прежде чем ее застукают?

Люси выглянула в коридор и убедилась, что он пуст, как и все ближайшие кабинеты. Несколько ее коллег располагались чуть дальше, в общем помещении, но они, судя по всему, ничего не заметили.

Если так и дальше будет продолжаться — в один прекрасный день ты заснешь прямо на ходу!

Она добрела до кабинета Равье. Стоящий за стеклянной дверью факс уже выдал первую порцию данных, присланных судмедэкспертами. Люси украдкой посмотрела направо, потом налево и осторожно повернула дверную ручку…

Скрипнули петли. Дверь приоткрылась. В коридор потянулся застарелый запах табака.

Если тебя здесь застигнут, ты скажешь, что факс надрывался из-за того, что закончилась бумага… Да, хорошая идея. Усач требовал отчетов к своему возвращению, поэтому ты решила заправить новый рулон…

С замиранием сердца она взяла первые листки отчетов. Слегка поколебавшись, прикрыла дверь и поправила дверные жалюзи. За самовольное проникновение в рабочий кабинет капитана в его отсутствие ей грозили крупные неприятности, но ее подстегивали природное любопытство и азарт начавшегося расследования.

Это не какая-то вымышленная история из твоих книжонок, идиотка! Ты держишь в руках сломанную судьбу несчастной девочки! И это заставляет тебя дрожать от возбуждения?..

Заткнись! Сделай то, что нужно! Просто сделай свою работу!

Из-за нехватки времени Люси внимательно просматривала лишь подчеркнутые термины, выводы в конце каждого раздела и краткие заметки от руки, появившиеся на уже отпечатанных документах, — большую часть профессионального криминологического трепа приходилось пропускать.

Первые страницы, автором которых был Станислав Новак, технический эксперт, были посвящены дорожному инциденту и подтверждали информацию, полученную на месте. Осколки фары не позволяли установить тип автомобиля. Ширина следов колес и рисунок шин, один из самых распространенных, также не слишком сокращали количество возможных вариантов.

Словом, если оставить в стороне все эти мудреные слова вроде «кинетическая энергия», «коэффициент трения» и «гравитационная константа», автомобиль без антиблокировочной системы, с шинами средней степени изношенности и неисправным правым задним тормозом сбил человека неумышленно, на скорости примерно сто пятьдесят километров в час. Что же касается анализа крови на асфальте и микрочастиц кожи на оправе очков, этих данных в отчете пока не было.

Повлажневшими от волнения руками Люси выдернула из факса еще пару листков. Биологический анализ воссоздавал ауру убийства, выявляя те не видимые невооруженным глазом микроэлементы, которые были обнаружены вокруг трупа.

Люси быстро пробежала абзац, в котором шла речь об отпечатках обуви, найденных на складе. И здесь ничего определенного… Все это время она оставалась начеку, вздрагивая при каждом телефонном звонке или звуке голоса, доносившемся из коридора.

Если так и дальше пойдет — у тебя будет сердечный приступ! Возвращайся в свой кабинет и займись своими делами!

Факс постепенно извергал из своих недр все новые листки с информацией. Иногда он затихал из-за перегруженной памяти, затем возобновлял работу.

Ну быстрей же, черт возьми!

Охваченная нетерпением, она схватила еще теплый листок бумаги, машинально сдула упавшую на лицо прядь волос и впилась глазами в строчки. Речь шла об анализе ДНК шерстинки.

Какой еще шерстинки?

Многие слова были подчеркнуты, выделены жирным шрифтом или курсивом. Люси принялась перечитывать страницу уже более внимательно. Назойливое тиканье собственных наручных часов страшно действовало ей на нервы. Равье мог вернуться с минуты на минуту.

Мы провели анализ шерстинки, обнаруженной при вскрытии в пищеводе Мелоди Кюнар…

Люси прикрыла глаза. Пометка «конфиденциально» на этом документе неумолимо напоминала ей о том, что она превышает свои служебные полномочия, но это еще усугубило ее интерес к данной информации.

Степень пигментации у основания, открытый корень и полая луковица указывают на то, что шерстинка принадлежит животному, которое либо живо, либо умерло не более пятидесяти дней назад… Микроскопический осмотр выявил медуллярный индекс 0,54, что явно слишком много для человека… обработка азотной кислотой выявила наличие сердцевины… последовательность оснований в мито-хондриальной ДНК… путем генетической амплификации полимеразной цепной реакции… результат ауторадиографии был отослан в департамент изучения животных Национального агрономического института Париж-Гриньон… Благодаря их генетическому банку данных различных видов животных они могут провести сравнительное изучение образца с имеющимися в их распоряжении кариотипами…

Где-то хлопнула дверь. Сердце у Люси подскочило. Но тревога оказалась ложной.

Ответ мы получили менее чем через час… совпадение — 99,99 %… шерстинка принадлежит Canis lupus… волку.

Люси вздрогнула и перечитала эти строчки еще раз, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

Но так оно и было — в горле девочки оказалась волчья шерстинка.

Люси погрузилась в дальнейшее чтение, на сей раз полностью сосредоточившись на содержании отчета и больше не обращая внимания на шаги в коридоре.

Осталось определить подвид. Шерстинка была отослана в Лабораторию биологии высокогорных популяций в Гренобле, которая участвует в переписи видов волков в рамках программы «Волчий след»… Ответ ожидается в пятницу. Трудно объяснить нахождение шерстинки в пищеводе жертвы, так же как и установить, была ли она проглочена добровольно или по принуждению.

Конец страницы. Продолжение пока не появилось. От нетерпения Люси готова была сгрызть ногти вместе с пальцами. Факс помигивал крошечными лампочками, с тихим шорохом обрабатывая в своем электронном нутре очередную порцию данных. Ну как такая совершенная машина может быть такой медлительной?!

На сей раз громкие раскаты голосов застали ее врасплох. Топот многочисленных шагов по коридору — можно подумать, приближался полк легкой кавалерии! — она тоже услышала слишком поздно.

Из факса не спеша пополз очередной листок. Но ей нельзя больше здесь оставаться! Люси вполголоса выругалась, выскользнула за дверь и прикрыла ее за собой. Подгоняемая паникой, она вбежала в свой кабинет и плюхнулась на крутящийся стул. А вдруг ее все же заметили?.. Ее щеки все еще пылали, когда ей на плечо опустилась тяжелая ручища капитана Равье.

Глава 12

Натали Куттёр, открывшая дверь Виго Новаку, выглядела усталой. Широкие круги под глазами придавали ей сходство с Ги Бедо.[7] Хрупкая фигурка в вельветовых брюках и свитере только усиливала впечатление усталости и беспомощности. Виго часто спрашивал себя: как этот нежный цветок чувствует себя на супружеском ложе под стокилограммовой тушей Сильвена, у которого к тому же и мускулы как у молотобойца?

— Паршиво выглядишь, Натали.

— Да ты и сам не лучше… Ну и синячище у тебя!..

— А, это меня дверью шарахнуло. Приятного мало, чего уж там…

В углу гостиной стояла натуральная елка, не столь высокая, сколь широкая, которой было почти не видно за разноцветными электрическими лампочками. Ветки клонились под грузом пластиковых шаров и ангелочков, образуя десятки скорбных хлорофилловых гримас.

«Типично для тех, кто пытается скрыть свою нищету, — подумал Виго. — Чем меньше у людей денег, тем пышнее они украшают елку на Рождество…»

Он сел в старое кресло и указал на раскаленную угольную печку:

— А не опасно использовать такое старье? По-моему, она еще и неисправная. — Виго поднялся и осмотрел печку со всех сторон. — О, да тут еще и труба треснула! Я бы на твоем месте поостерегся. Знаешь, сколько людей погибает от отравления угарным газом в одном только нашем регионе?

— Моя мать мне это уже говорила, так что не сыпь мне соль на раны. Но паровой котел у нас сдох, а одними только обогревателями делу не поможешь. Печка — это временный вариант, благодаря ей мы хотя бы не окоченеем от холода на Рождество! Трубу мы пока замотали скотчем, и какое-то время она продержится.

— Кстати о скотче — ты не плеснешь мне немного? Я что-то никак не согреюсь…

Натали исполнила просьбу и протянула руки к мини-вулкану, пылающему в угольной печи.

— Я жалею, что Сильвен тебе рассказал о наших проблемах, — почти прошептала она.

— Ну я же ваш друг. Друзья нужны не затем, чтобы разделять с вами только веселье.

— В последнее время у нас с весельем негусто. До Рождества осталось меньше трех часов, а я еще не привела себя в божеский вид, чтобы мужу было приятно на меня смотреть. Из-за всего того, что на нас в последнее время свалилось, нынешнее Рождество явно не попадет в каталог наших лучших воспоминаний! Нас прямо-таки преследует невезение. Это какой-то злой рок!

Виго поудобнее устроился в потертом кожаном кресле и положил ногу на ногу.

— Невезение? Ты знаешь Жана-Франсуа Даро, велогонщика? За время своей спортивной карьеры он тридцать пять раз попадал в аварии, получил около сорока переломов и три раза был в коме. В общей сложности он провел в больницах две тысячи дней. И ни разу не случилось так, чтобы он получил травму по своей вине! Он всегда ездил по правилам, не превышал скорости, но вдруг кто-то, человек или животное, выбегал перед ним на дорогу, и избежать столкновения было почти невозможно. Судьба как будто нарочно притягивала к нему такие случаи. А вот другой пример — Рэй Салливан, знаменитый американский лесничий, в которого семь раз ударяла молния, и он остался в живых. К некоторым судьба притягивает счастье, к другим — несчастье. Вы с Сильвеном, по-моему, далеки от обеих крайностей. Так почему ты говоришь о «злом роке»?

Но, видя неподдельное отчаяние на лице молодой женщины, он слегка провел ладонью по ее волосам и спросил:

— Ремонтник уже смотрел ваш котел?

— Да… он составил смету работ…

— И через какое время он обещал заменить котел?

— Через три дня…

Виго заметил, что она нервно сглотнула.

— Во сколько это обойдется?

— Это дорого… слишком дорого.

В этот момент под аркой, символически отделявшей гостиную от холла, появилась массивная фигура Сильвена — небритого, не снявшего куртки. Однако на его лице сияла улыбка.

— Малышка уж заснула… Привет, Виго!

— Сильвен, тебе бы переодеться… еще час до закрытия банка.

— О чем он говорит? — удивленно спросила Натали, обернувшись к мужу.

Вместо ответа Сильвен лишь пожал плечами.

— У меня восемь тысяч евро на ПЖС,[8] — объяснил Виго. — Назовите сумму, которая вам нужна, и я улажу это дело.

Прежде чем Натали успела возразить, он вскочил с кресла и прижал палец к ее губам.

— Тсс! Все равно эти деньги просто лежат на счете, и польза от них только банкирам, которые втихую проворачивают свои махинации! Я и без того уже достаточно покормил этих свиней! Нас заставляют делать сберегательные вклады, чтобы поддерживать их бесполезные программы! А если я завтра помру, какая мне польза от этих денег? Carpe diem,[9] как сказал кто-то из великих. Вы должны принять от меня эту сумму!

Натали отступила и, резко повернувшись к мужу, посмотрела на него недобрым взглядом:

— Сказал бы что-нибудь, недотепа, чем слушать! Мы не можем взять эти деньги!

Но Сильвен продолжал молча обдумывать ситуацию. В конце концов, план у Виго хитроумный и наверняка поможет им избежать подозрений. «Глупо скрести по сусекам, когда у тебя есть два миллиона евро» — такая мысль должна прийти в голову полицейским, если вдруг они каким-то чудом выйдут на след похищенных денег.

— Вы оба от меня что-то скрываете! — все больше начиная нервничать, воскликнула Натали. — Я же знаю своего мужа! Когда у него появляется такой блеск в глазах, это значит, что он собирается мне объявить какую-то новость! Ну, в чем там дело, Сильвен, признавайся!

— Понятия не имею, дорогая! Клянусь!

В подтверждение этих слов он поцеловал жену в губы и добавил, уже направляясь в ванную:

— В нашем нынешнем положении нам ничего не остается, как согласиться. Даже самые опытные моряки посылают сигнал SOS, когда попадают в бурю!

— Это ты сам придумал?

Пока Сильвен переодевался, Виго, используя все свое умение убеждать, все же уговорил Натали принять его помощь.

Когда мужчины вышли, каждый с какими-то своими тайными мыслями, Натали уже собиралась запереть за ними дверь, чтобы наконец-то привести себя в порядок к Рождеству, но тут заметила, что ключ исчез. Она была уверена, что видела его на всегдашнем месте еще совсем недавно…

Однако Натали настолько устала от всех этих загадок и так хотела забыть обо всех проблемах хотя бы на один вечер, что решила выбросить это из головы и направилась в ванную.

Сегодня ей хотелось повернуть время вспять и воссоздать атмосферу первой встречи.

Пусть даже это будет последний танец… Самый последний ее танец.

Глава 13

Целый букет похвал от капитана Равье! Люси, «простой полицейский Пино»,[10] никак не могла прийти в себя. Результаты вскрытия подтвердили ее первоначальную гипотезу. Синюшные пятна, появляющиеся на трупе в местах внешнего воздействия, в данном случае доказывали, что труп был перемещен как минимум спустя три четверти часа после смерти. Это говорило о том, что убийца оставался на месте преступления еще долго, очень долго, чтобы сохранить ужасную застывшую улыбку на губах мертвой девочки.

Итак, Равье, по обоюдному согласию с комиссаром, официально включил Люси в следственную группу, где она должна была напрямую подчиняться лейтенанту Норману. Конкретных задач перед ней не поставили — ей предстояло стать чем-то вроде свободного электрона: одновременно координатором, протоколистом и секретарем на телефоне. Словом, лишней парой рук, которая всегда может пригодиться при нехватке результативности.

Эта свобода действий дала ей право, совершенно неожиданно для нее самой, присутствовать на собрании, посвященном первому «разбору полетов» по данному делу. Неужели это магия Рождества позволила ей проникнуть в святая святых?

Нервное возбуждение мобилизовало ее сильнее всяких звонков будильника. Перспектива посвящения во все тонкости настоящего полицейского расследования была чем-то принципиально новым и захватывающим — после всех этих лет бумажной работы и ежедневных, повторяющихся изо дня в день операций, в которых не было ничего увлекательного. Но теперь она наконец-то могла полностью реализовать свою страсть к расследованиям — то есть в каком-то смысле воплотить в жизнь свои любимые книжки, свои тайные мечты, — и ее это несказанно радовало.

Это не игра, Люси, и не поиски сокровищ. В конце пути не будет ничего, кроме смерти и отчаяния. Хоть это ты понимаешь, по крайней мере?

Она может считать это игрой, если захочет. Игрой по правилам или без. Если для нее это единственный способ найти преступника по оставленному им кровавому следу — что ж, пусть будет так!

Когда Люси подошла к кабинету для совещаний, недавний навязчивый призрак ночного дежурства уже не мог вызвать у нее ничего, кроме улыбки. По идее уже сейчас ей пришлось бы выслушивать потоки жалоб — на горланящих соседей, на пьяные драки… То есть, в сущности, исполнять свои прямые обязанности. И одновременно с этим мечтать о мягкой постели, которая ждала ее на рассвете. Как она выдержала бы целую ночь без сна?..

— На старт! — объявил комиссар Вале, словно речь шла о начале забега.

Вале. Лицо — ледяная маска, но тело — живой сгусток энергии. Голос как наждак. Руководитель людей и генератор идей.

Кроме него здесь присутствовали лейтенанты Колен и Норман, Равье, Энебель, какой-то подполковник жандармерии и Клеман Марсо, глава отдела дактилоскопии. Стол был завален отчетами и картами региона: Фландрия, Одомаруа, Булонне, Калези… На лицах собравшихся отчетливо проступала усталость, многие то и дело зевали украдкой.

— Подполковник жандармерии Мишьель, присутствующий здесь, — руководитель операции по поиску тела Бертрана Кюнара, — с места в карьер начал комиссар. — Наше тесное сотрудничество позволит координировать различные направления расследования и восполнит нехватку людских ресурсов. Клемана Марсо, нашего аса-дактилоскописта, я полагаю, вам представлять не надо. Я настоял на том, чтобы он присутствовал на совещании, и вы скоро поймете почему. Итак, начнем. Равье, обрисуй ситуацию. Только покороче.

Клик мышью. На экране появилась фотография мертвой девочки, сделанная на месте преступления. По кабинету пронесся негромкий гул, лица присутствующих вытянулись. Люси судорожно вдохнула. Только Равье с невозмутимым видом приступил к изложению фактов.

Он рассказал о том, что было обнаружено на заброшенном складе, подтвердил, что кровь на асфальте действительно принадлежала Кюнару и что собаки проследили след хирурга до того места, где остались отпечатки шин, — это означало, что тело увезли в машине.

— Очень хорошо, — сказал комиссар. — Какие подробности на данный момент? Лейтенант Колен, что выяснилось из допроса матери?

Колен. Сорок два года, на вид еще старше. Горит на работе, всегда хочет быть лучшим. Распят на кресте служебного долга.

— От нее трудно было чего-то добиться, у нее слишком сильный психологический шок… Сейчас она в больнице Эрбо. Девочка была похищена в ночь на девятнадцатое декабря. Ее отец в это время оперировал в Лондоне, мать спала у себя в спальне. Туке в это время года — настоящий город-призрак: магазины закрыты, пляжи пусты, местных жителей мало, их почти не видно… В большинстве пустующих особняков установлена сигнализация, но Кюнар включал ее только тогда, когда вся семья отсутствовала. Похититель проник в дом через сад. Разбил стекло, предварительно залепив его клейкой пленкой, чтобы избежать шума. Помимо жертвы он забрал с собой груду ее одежды и обуви. Утром, когда мать зашла в комнату девочки, она нашла на пустой кровати письмо. Там называлась сумма выкупа — два миллиона евро — и говорилось о том, чтобы родители не смели звонить в полицию ни до передачи выкупа, ни после, под угрозой страшных последствий. Кюнар спешно вернулся из Лондона. В последующие три дня они получили еще несколько писем, отправленных по очереди из Дюнкерка, Птит-Синт и других окрестных городишек, где поэтапно был описан маршрут, по которому следовал Кюнар, чтобы забрать Мелоди. Он должен был снять деньги со счета в Бельгии и передать выкуп непомеченными купюрами по сто евро. Остальное вы знаете.

— Семья Кюнар живет в Туке круглый год? — спросил Равье.

— Ну, для них это скорее «порт приписки». Муж и жена очень часто отсутствуют. Кюнар появляется дома лишь на выходные. Дочь они доверили попечению Мартины Кликнуа — та была одновременно медсестрой, горничной и вообще второй матерью для Мелоди. Она опекала девочку постоянно. Но на момент похищения у нее был небольшой отпуск, она каталась на лыжах в Альпах. Еще у Кюнаров была собачка Трещотка, йоркширский терьер…

— Она убита?

— Она исчезла.

Колен отпил немного кофе из стоявшей перед ним чашки, затем продолжал:

— На месте найдены сотни отпечатков пальцев, но именно потому, что их слишком много, большинство из них невозможно изучить. Вот у меня список ста десяти сотрудников, уволенных мадам Кюнар в две тысячи третьем году, и копии писем с оскорблениями, которые получали она и ее муж. Некоторые написаны от руки, некоторые представляют собой склейки отдельных слов, вырезанных из газет. В первую очередь мы займемся проверкой уволенных служащих. Эксперты уже изучают письма в лабораториях. У всех служащих будут взяты образцы ДНК и отпечатки пальцев, их сличат с теми, что будут обнаружены на письмах и конвертах. Если убийство — дело рук кого-то из них, мы быстро это выясним. Убийца…

Но тут его перебил Равье, в руках у которого также был целый веер служебных бумаг:

— Думаю, об этом придется забыть. Полчаса назад я получил первые результаты из лаборатории…

Люси непроизвольно поднесла руку к лицу, словно пытаясь остудить вспыхнувшие предательским румянцем щеки. То, о чем говорил капитан, в основном было ей уже известно, — она практически украла эту конфиденциальную служебную информацию. Лейтенант Норман заметил ее жест прежде, чем она успела отвернуться.

Равье продолжал:

— Марки на конвертах, в которые запечатывал письма похититель, были наклеены самым обычным клеем, из тех, что продаются в любом супермаркете. ЭСАД[11] не показал ничего необычного. Так что, боюсь, с этими письмами мы далеко не уйдем. Больше шансов у нас появится, если мы выясним, кто из уволенных служащих мог иметь контакт с волком…

— Что?.. — удивленно переспросил Вале.

— Комиссар, вы ведь присутствовали на вскрытии и знаете, что патологоанатом нашел волчью шерстинку в глубине гортани девочки. Эту шерстинку немедленно отправили в лабораторию. Я получил результаты…

— Ну-ну, не тяните!

— Они абсолютно точны: это шерстинка волка. Живого или умершего в течение последних двух месяцев.

Комиссар машинально провел ладонями по лицу, внешне по-прежнему невозмутимому. Затем проговорил:

— Просто безумие!.. Это какой-то… ну ладно, после разберемся. Клеман, расскажи про отпечатки пальцев. Так сказать, для полноты картины… раз уж у нас тут чистый триллер. К остальным просьба — слушать внимательно.

Клеман Марсо, месье Главный Дактилоскопией Волосы ежиком, круглые очки в металлической оправе, глаза, пронизывающие собеседника насквозь, словно рентгеновские лучи…

— В самом деле, примечательный случай, — начал он. — Отпечатки пальцев существуют благодаря отверстиям протоков потовых желез, образующих гребешковые выступы на коже, которые вместе с разделяющими их бороздками и создают папиллярный узор. Как правило — подчеркиваю, как правило, — рельефные папиллярные линии сохраняются даже после самых сильных повреждений: например, в случае если кожа на пальцах содрана, или сами пальцы расплющены, или подверглись какой-то иной деформации. Если обжечь или порезать подушечки пальцев, то после того как исчезнут волдыри и струпья, папиллярный узор полностью восстанавливается без малейших изменений. Он образуется еще в период внутриутробного развития и остается довольно долго уже после смерти. Да, все это время у каждого из нас сохраняются свои неповторимые отпечатки пальцев! И их ничем нельзя уничтожить…

— Однако у того типа, о котором идет речь, их нет! — перебил комиссар.

— Да, по крайней мере в то время, когда он совершал преступление, он их не оставил. Подразделения Интерпола, специализирующиеся на дактилоскопии, составили список веществ, которые используют преступники для того, чтобы скрыть папиллярный узор, на время или навсегда. Вот здесь у меня перечень химических препаратов, которыми можно испортить кожу на более или менее долгое время и таким образом скрыть свою идентичность. Это кислоты, щелочи и множество их производных. Одним из способов скрытия отпечатков, пожалуй наиболее радикальным, являются также преднамеренные ожоги. Самая мягкая процедура, хорошо известная пластическим хирургам, — микродермабразия, шлифовка кожи с помощью вибрирующих микрокристаллов. Если использовать аппарат для микродермабразии на полную мощность, то на время можно сгладить гребешковые выступы на подушечках пальцев. Есть еще множество способов — у огромного количества психов, населяющих нашу планету, богатое воображение. Некоторые часами натирают пальцы наждачной бумагой, другие срезают верхний слой кожи бритвой… Это не просто страшилки — некоторые из американских серийных убийц использовали подобные способы. Порой они знают гораздо больше о новейших достижениях криминалистики, чем многие из нас. Как видите, выбор у преступников широк!

Капитан Равье машинально подкрутил кончики усов, прежде чем вмешаться:

— Мне кажется, у нашего похитителя пальцы повреждены не намеренно. Зачем ему калечить себя, когда достаточно просто надеть перчатки? Тем более что прошлой ночью был собачий холод, так что они по-любому ему бы не помешали.

— Вы правы, — ответил дактилоскопист. — В девяноста девяти случаях из ста к намеренным повреждениям прибегают маньяки-садисты, очень скрупулезные и методичные, — они ощущают потребность постоянно трогать своих жертв или предметы, которые их окружают. Здесь, как мне кажется, не тот случай, поскольку девочка не подвергалась сексуальному насилию.

— Тем более что если бы наш убийца был скрупулезным и методичным, он вообще стер бы свои отпечатки, а он этого не сделал, — добавил комиссар. — Итак, стало быть, мы ищем человека, чьи пальцы были обожжены или изъедены кислотой?

— Да, что-то вроде того. Правда, у нас есть только следы большого и указательного пальцев. А следы ожогов, особенно химических, нелегко заметить даже на близком расстоянии — разве что они будут у вас прямо перед глазами. Словом, не рассчитывайте, что убийца выглядит как Человек-слон. Что касается отсутствия перчаток… Может быть, его руки нечувствительны к холоду?

— М-да… Осталось только допросить всех сотрудников химических предприятий в округе… Спасибо за информацию, Клеман. Ты можешь уйти, если хочешь.

Клеман не заставил просить себя дважды и быстро исчез, пробормотав остающимся: «Счастливого Рождества!»

Комиссар продолжал:

— Теперь поговорим немного о нашем водителе. Энебель, тебе слово. Ты обзвонила страховые компании и автосервисы?

Люси с трудом оторвала взгляд от фотографии на экране. Она все больше ощущала какое-то смутное беспокойство от этого посмертного снимка, но никак не могла понять, в чем дело. Что именно казалось самым странным? Поза девочки? Цвет халата? Ужасная улыбка на мертвых губах?..

Она подтолкнула к центру стола лежавший перед ней список и заговорила:

— Дело обстоит так: этой ночью произошло несколько аварий, по поводу которых поступали звонки в страховые компании, но полной информации о каждом случае пока нет. Я попросила прислать мне копии всех сведений, как только они будут получены. Что касается авторемонтных мастерских, ни в одну из них никто не обращался с повреждениями, подходящими к нашему случаю. Покореженных машин много, но этой ночью не поступало ни одной. Я думаю, что, если наш водитель оказался достаточно умен, чтобы стереть следы крови, он наверняка подумал и о том, что обращаться в автосервис слишком рискованно.

— Все равно, попозже надо будет обзвонить их снова. Нельзя упускать ни один след. Ты этим займешься.

— Хорошо, комиссар…

Да, шеф. Хорошо, шеф. К вашим услугам, шеф!

— Теперь о результатах вскрытия, коротко и в самом упрощенном виде. Смерть от удушья наступила в районе полуночи. Согласно заключению патологоанатома, давление на горло было довольно слабым. Сосудистые и — цитирую — вертебромедуллярные повреждения малочисленны, тогда как у детей в таких случаях их бывает больше, чем у взрослых. Врач был слегка удивлен, выяснив, что убийца применил силу ровно в той мере, в какой было нужно, чтобы жертва умерла, — тогда как убийство в порыве гнева обычно совершается с применением чрезмерной силы. И, как совершенно справедливо предположила Энебель, убийца задержался на месте преступления еще как минимум на три четверти часа после смерти девочки, чтобы сохранить на ее губах застывшую улыбку и переместить тело, — комиссар указал кончиком ручки на фотографию, — вот таким образом. Идем дальше… — продолжал он, перебирая листки. — Так… волчья шерсть… ну, об этом уже говорил Равье, так что не буду повторять… Желудок жертвы пуст, лимфатические зоны слегка атрофированы по причине недостаточного питания в течение нескольких дней… На волосистой части головы множество параллельных тонких царапин — очевидно, это следы расчески, которой пользовались с очень сильным нажимом… кое-где кожа разодрана до крови.

— Но почему… — начал было Норман, но комиссар оборвал его взмахом руки:

— Дайте мне закончить. Последняя деталь: при осмотре тела на подошвах были найдены микрочастицы коры хвойного дерева.

— То есть убийца живет недалеко от соснового леса? — уточнил подполковник жандармерии.

— Не обязательно. Эксперты сравнили найденные образцы с образцами коры сосен, растущих в нашем регионе, и выяснилось, что органическая структура не совпадает. Но поиски в этом направлении продолжаются. — Комиссар вынул из кармана пачку сигарет. — О'кей, даю вам полчаса на ознакомление со всеми материалами, имеющимися у нас на данный момент. Просмотрите копии отчетов, впитайте в себя побольше сведений, сформулируйте вопросы. Потом поделитесь своими соображениями. Приступайте.

Зашелестели бумаги, заскрипели мозги. Шестеро присутствующих начали обдумывать способы вычислить убийцу.

Люси в последний раз взглянула на экран, и… у нее перехватило дыхание. Она непроизвольно стиснула кулаки под столом.

Образ этой слепой девочки — улыбающейся, аккуратно причесанной, в белых носочках, в бежевом халатике с красной лентой на груди, — вдруг предстал перед ней совершенно очевидным символом.

Символом, который только женщина могла расшифровать.

От этой внезапной догадки у нее пробежал мороз по коже.

Глава 14

Под сводом вечернего неба два самых высоких в Европе террикона[12] — сто пятьдесят миллионов тонн угля — вздымались вверх, словно огромные чудовищные груди. Виго остановил машину возле заброшенного моста, в углублении, почти скрытом зарослями высокой травы и кучами дорожного щебня.

— Терриконы?.. Это ты хорошо придумал, — признал он.

— Кроме охотников по весне или самых отважных ботаников, туда никто не рискует забираться, — отозвался Сильвен. — Там почти непроходимые заросли, огромные корни торчат из-под земли… Я, можно сказать, вырос среди угольных шахт, и это место я знаю как свои пять пальцев. Ты взял все, что нужно для работы?

— Не беспокойся, этого хватит, чтобы похоронить Годзиллу. Итак, в путь!

В слабом свете карманного фонарика Виго открыл багажник. На дне лежали одеяла, веревки, лопаты и еще куча бесполезных предметов. Среди грубого металлического лязга звучала тонкая хрустальная нотка безоблачного будущего.

— Ну что, хочешь убедиться, что деньги на месте? — насмешливо спросил Виго, подмигнув приятелю.

— Дай мне взглянуть на них в последний раз. Я уже успел к ним привязаться, знаешь ли.

Виго сунул ключ в замок чемодана и распахнул перед Сильвеном целое море надежд.

— Закопать их — все равно что самого себя похоронить! — шутливо сказал Сильвен. — Может, возьмем себе по парочке купюр? Давай, а? Ну хоть по пятьсот евро? Такая куча денег — от нее не убудет. А мы хоть по-человечески отметим Рождество!

— Ни в коем случае! Стоит только раз сорвать запретный плод — и уже не удержишься от новых соблазнов!

Сильвен с досадой пнул заднее колесо:

— Кончай свои проповеди! Эти деньги принадлежат мне в той же мере, что и тебе! Если я захочу ими воспользоваться, то…

— Мы ничего отсюда не возьмем, я сказал! — резко перебил Виго, угрожающим жестом вскидывая фонарик. — Я смотрю, ты еще не отошел от вчерашнего шока!

Сильвен недовольно поморщился и потрогал пачку купюр, отчего она соскользнула в сторону. Из-под нее что-то блеснуло.

— Нож? — удивленно спросил он. — Ты хочешь оставить его там?

— Ну, будем считать, что он сыграет роль хранителя сокровищ. Ладно, пошли.

Вскинув на плечо лопату и заступ, Сильвен первым вошел в шелковистую темноту наступившей ночи. Виго мягко захлопнул крышку багажника и двинулся следом за приятелем. Перебравшись через решетку ограждения, они оказались на странных, полуфантастических землях терриконов номер 11 и 19.

У подножия уснувших гигантов растительность представляла собой сплошную, почти непроницаемую стену. Сообщники обогнули террикон номер 11 и углубились в заросли. На мгновение Сильвен остановился. Ни звука… только их учащенное дыхание… И однако, ему казалось, что он слышит какой-то скрежет, металлический лязг… Прислушиваясь, он думал о призраках шахтеров, по-прежнему долбящих кирками угольные пласты, о бедных душах, продолжающих свой тяжкий труд в вечном мраке…

Сильвен невольно вздрогнул и тронулся с места. Толстая зимняя куртка сковывала движения.

— Через несколько метров начнется участок, где деревья растут не так плотно, — сказал он. — Там мы и зароем чемодан. Деньги будут в полной безопасности.

— Потрясающе! — выдохнул Виго. — Это же надо — я живу всего-то в полукилометре отсюда, но ни разу в жизни здесь не был!

— Я обожаю это место, — отозвался Сильвен. — Летом приезжаю сюда почти каждые выходные, чтобы посмотреть на закат. Такой огромный огненный шар опускается к горизонту над полями, как будто над морем… Знаешь, когда забираешься на самую вершину такого террикона, этой огромной угольной горы, — только тогда по-настоящему понимаешь, какой адский труд проделали наши деды-шахтеры… Попробуй назови мне другое место, где такая горестная история сочетается с такой великолепной географией — и так наглядно!

— Тебе бы сниматься в «Молодых и дерзких»…[13] Ладно, надо поторапливаться. Меня ждет семья, чтобы встретить Рождество.

Верхний слой почвы сильно промерз и с трудом поддавался ударам заступа, но затем открылся слой мягкой подземной глины и копать стало легче. На всякий случай сообщники позаботились вырыть яму даже глубже, чем требовалось. Затем опустили в нее герметично закрытый чемодан.

— Эти земли, где покоятся наши деды, стали свидетелями того, как их внуки возрождают семейные традиции, орудуя кирками, — с нарочитым пафосом произнес Виго. — Что ж, да будет так! Теперь закапываем!

Комья земли посыпались на крышку чемодана и вскоре укрыли ее, словно плотный коричневый плащ.

— Ну вот! — удовлетворенно выдохнул Сильвен. — Теперь нужно утоптать землю, набросать сверху веток, а после мороз довершит дело. Ты только посмотри — ювелирная работа! Почти ничего не заметно!

— Надо побыстрее сматываться, — нетерпеливо сказал Виго. — Иначе твоя жена может что-то заподозрить.

Но Сильвен не двигался с места, выписывая на поверхности засыпанной ямы круги и восьмерки лучом фонарика.

— Ты что-то очень торопишься… А почему ты оставил себе ключ от замка? Наверняка ведь у тебя есть еще один, так что этот ты должен отдать мне. Каждому по ключу — по-моему, так логичнее, если только ты не…

Виго закрыл ему рот рукой:

— Сильвен, дорогой мой! Кто защитит тебя от тебя же самого, если не я? Я оставлю тебе ключ — а завтра ты явишься сюда и запустишь руку в нашу общую казну! И очень скоро все, начиная от твоей жены и соседей и кончая президентом республики, будут в курсе наших дел! Ты что, принимаешь меня за идиота? Тебе лучше держать себя в узде.

Сильвен выпрямился и, схватив Виго обеими руками за воротник, едва не оторвал приятеля от земли.

— Ты меня всерьез разозлил! Значит, ты мне не доверяешь? Если я говорю тебе, что…

— Да отпусти, черт!.. Ты сам не чувствуешь свою силищу!

Вместо этого Сильвен вплотную притиснул приятеля к себе — теперь расстояние между ними было меньше, чем между сардинами в банке.

— Ключ, я тебе сказал! Каждому по ключу!

— Псих… несчастный!.. И вот так-то… ты меня благодаришь?.. Своего друга, который готов… заплатить за твой паршивый котел?..

— Вот и докажи, что ты мне друг! Отдай мне ключ, и я сниму с тебя подозрения!

Энергичный толчок отправил Виго в колючие заросли.

— Я разделил с тобой вину за твой наезд! — прорычал Сильвен. — Так что ты мог бы, по крайней мере, быть любезен признать за нами обоими равные права!

Виго погасил свой фонарик и застыл в пугающей неподвижности, словно тотемический столб.

— Ладно, — процедил он наконец. — Забирай свой гребаный ключ… Но учти, что лучше тебе не трогать этих денег, пока мы не решим сделать это вместе…

— А иначе что?..

Не дожидаясь ответа, Сильвен подобрал инструменты, затем, не оборачиваясь, тронулся в обратный путь. Он чувствовал, как сердце колотится почти у самого горла. Игра света придала лицу Виго какие-то демонические черты. Кто знает, на что способен этот тип?.. Один только эпизод с кровоподтеком над бровью уже достаточно свидетельствовал о его безумии…

На обратном пути сообщники не обменялись ни словом — лишь напряженно вглядывались в темноту и тяжело переводили дыхание.

Виго довез Сильвена до дома. На прощание тот лишь недобро сверкнул глазами. Оставшись один, Виго вынул из бардачка ключ от входной двери, украденный в доме Сильвена, и сунул в карман…

Глава 15

Вале раздавил в пепельнице уже третий окурок, затем взял маркер и снял с него колпачок. Очертаниями фигуры он напоминал статую греческого атлета — живой восхитительный анахронизм, если не считать вечной сигареты в правой руке. Забавное сочетание.

Он провел посередине доски вертикальную черту, вверху слева написал «Водитель», справа — «Похититель».

— Сюда мы запишем наши соображения относительно обоих. Все, что нам представляется важным. Заодно попрошу указать возможные направления поиска того и другого.

Несмотря на богатый практический опыт, Вале не чурался методов, которым обучают в полицейских школах, — в частности, общий мозговой штурм и определение различных направлений расследования. Такие приемы были давно привычны всем, кроме Люси. Короткие фразы по существу, ничего лишнего. Только грубые факты.

Застрельщиком выступил Равье:

— Похититель: ветеринар, животновод или работник зоопарка. Имел дело с волком.

Комиссар написал: «Волк — проверить зоопарки». Затем добавил: «Проверить места работы бывших служащих мадам Кюнар».

Затем заговорил Колен:

— Похититель: похищение произошло в Туке, передача выкупа должна была состояться в Дюнкерке. Письма отправлял из разных городков в окрестностях Дюнкерка. Вопрос: действовал ли он один или с сообщником?

— Водитель: хладнокровный, трезвомыслящий, — сказал подполковник жандармерии. — Имеет некоторые представления о методах идентификации личности…

Равье уже снова с хищным видом тянул руку.

— Тихо, тихо! По очереди, — предостерегающе сказал комиссар. — Что у тебя, Равье?

— Убийца задержался на месте преступления, что говорит об отсутствии угрызений совести, а также о недостатке брезгливости. Если вспомнить о созданной им мизансцене, о том, как выглядело тело и в какой позе было расположено, можно предположить такую альтернативу: ритуал или намеренный вызов.

«Ах ты жулик! — выругалась про себя Люси, стискивая кулаки. — Украл мою идею! А ведь еще утром ты думал совсем не так!..»

Вале немного поколебался, прежде чем записать в графе «Похититель» очередную формулировку: «Хорошее самообладание».

— Невидимые отпечатки пальцев — результат обработки опасными химическими веществами? — спросил Колен. — Можно написать так: «Похититель, возможно, химик. Или научный исследователь. Или косметолог». И заодно: «Проверить химические заводы в промзоне Гранд-Синт и Дюнкерка».

— Очень хорошо, — кивнул комиссар. — В список возможных профессий добавим еще: «Сапожник/дубильщик/продавец кожаных изделий» — из-за сильного запаха кожи, сохранившегося на теле жертвы. Кто еще хочет высказаться? Лейтенант Норман?

Идеи сыпались градом. Люси про себя признала эффективность данного метода. Из слов, записанных на доске, мало-помалу складывались живые образы, намечались первоочередные пути расследования. Но сама она пока не решалась вмешаться. А что, если она со своей гипотезой сядет в лужу? Какой будет позор!..

— Да, комиссар, — отозвался Норман. — Я хочу напомнить, что убийца способен вычислить водителя. Согласно отчетам, заброшенный склад отделяют от места преступления всего десятка полтора метров. Наезд произошел буквально на глазах у убийцы. Оставаясь незамеченным в темноте, он вполне мог разглядеть номер машины и решить, что вернет свои деньги позже. Так что, по-моему, наш водитель или водители рискуют в недалеком будущем поиметь большие неприятности.

— «Водители»? — переспросил комиссар.

— А почему бы и нет? Убийца, скорее всего, был вооружен, но не вмешался в происходящее. Почему? Может быть, нехватка храбрости объяснялась превосходящим числом противника. Одно дело — убить беспомощную девочку, другое — в одиночку противостоять одному-двум, возможно, трем взрослым парням!

— Ну что ж, логично. Пишем: «Возможно, водитель был не один». А также: «Убийца мог разглядеть номер машины».

Комиссар отступил от доски на пару шагов, оценивая результаты деятельности коллективного разума:

— Ну что ж, неплохо… Еще какие соображения?

— Я бы хотела кое-что добавить… — нерешительно произнесла Люси.

— Да. Энебель, мы все просто замерли в ожидании!

Люси глубоко вздохнула и начала:

— Мы все отметили необычное положение тела. Не могли бы вы снова показать на экране эту фотографию, капитан? На которой девочка изображена анфас.

Равье неохотно исполнил эту просьбу — чувствовалось, что ему непривычно выполнять распоряжения подчиненных.

— Мать уже опознала тело? — спросила Люси.

— Да. Я сам сопровождал ее в Институт судебной медицины.

— Она видела только лицо?

— Конечно! На опознании родственникам никогда не показывают тело полностью, тебе любой психолог это скажет!

— Я знаю. Какие именно вещи девочки забрал преступник в ночь похищения?

— Вот список. Среди прочих были и домашний халат, и белые носки, которые ты видишь на фотографии, — если именно это ты имеешь в виду. К чему эти вопросы?

Люси встала с места:

— Вам знакомы куклы фирмы «Бьюти Итон»?

Комиссар пожал плечами и слегка постучал ладонями по столу в знак нетерпения. Люси облизнула губы, затем продолжала:

— Ну так вот… Это канадская фирма по изготовлению кукол, очень популярных в семидесятые-восьмидесятые годы. Я хорошо их помню со времен своего детства, так же как и многие мои ровесницы. Они сделаны из винила, у них красивые волосы, аккуратные прически с пробором посередине… Большие глаза, очаровательные улыбки… Одеты в вечерние платья или шелковые домашние халатики. И у всех белые носочки с отворотами — такие же, как у Мелоди…

— Ну и что с того? — проворчал Равье. — Хочешь сказать, что убийца вдохновился идеей этих кукол, — только потому, что у жертвы были белые носочки и она улыбалась?

— Вы можете спросить у матери, но я почему-то уверена, что малышка не спала в тонком халатике. Для зимы больше подходит теплая пижама. Тогда зачем же убийце понадобилось снимать с нее пижаму и надевать этот скорее летний халатик? Зачем понадобилось оставлять ее без пищи три-четыре дня? Почему бы не дать ей теплую одежду, учитывая, какой холод был на складе?

Равье с неодобрительным видом помахал перед собой ладонью, словно отгоняя назойливую муху. Но Люси не отступала, хотя комиссар скептически постукивал ногтями по столу.

— Посмотрите вот на эту маленькую красную ленточку, на уровне воротника…

Пять голов синхронно повернулись к фотографии, затем снова к Люси.

— Это лишнее подтверждение моей догадки. У всех кукол «Бьюти Итон» точно такая же ленточка — это фирменный знак. Красная ленточка возле сердца…

На сей раз лица у всех присутствующих окаменели.

Комиссар снова взял черный маркер и записал на доске в разделе «Похититель», более крупными буквами, чем все остальное: «Жертва=кукла. Фирма «Бьюти Итон». Кажется, эта идея наконец-то его захватила.

— Колен, перед уходом позвони в больницу и выясни у матери девочки, насколько верно предположение Энебель. Спроси, был ли у ее дочери бежевый халат с красной ленточкой.

Колен кивнул и, не удержавшись, восхищенно подмигнул Люси.

— Если ты права, Энебель, — продолжал комиссар, — получается, что мы имеем дело с форменным психом. У него сожжены пальцы, он любит волков и кукол. Н-да, картинка… Что-то мне, признаться, не по себе… Чем дальше, тем больше наш предполагаемый похититель становится похож на маньяка. Так, ладно. Мы с вами еще ни слова не сказали о деньгах. Как будто это что-то второстепенное… Посмотрите-ка — колонка водителя у нас почти пуста!

Он зажал в зубах очередную «раковую палочку», затянулся и снова заговорил:

— Ну что ж, для начала неплохо. Завтра я покопаюсь в данных СОИП,[14] поищу похожие случаи. Еще мне нужно будет составить первый отчет для следственного судьи. Помощь добровольцев очень желательна. Поскольку речь идет об убийстве ребенка, на нас будут давить со всех сторон. Мы не можем позволить себе провала!

— Я сформировал команду для завтрашних поисков, — сообщил жандарм. — Часть озера Пюитук еще предстоит осмотреть с помощью спецтехники. Что касается морского залива, завтра утром его исследуют наши лучшие специалисты с помощью гидролокатора. Тела на глубине обнаружить труднее, чем автомобили, но дно в прибрежной зоне ровное, и, я думаю, проблем не будет. Однако если тело уже унесло течением в открытое море, то мы не скоро его найдем.

Вале кивнул. Лейтенант Норман натянул полупальто и объявил:

— Я уже отменил свой отдых на горнолыжном курорте и завтра буду в вашем распоряжении, комиссар. Могу просмотреть базы данных и составить список дел, имеющих отношение к животным, — все, что связано с куплей-продажей, содержанием, пропажами, жалобами… Эта волчья шерстинка меня заинтриговала.

— Интересно, тебе когда-нибудь удастся отдохнуть?.. Ладно, насчет завтра — договорились! Энебель, сразу после дежурства езжай домой! У тебя такой вид, будто ты подхватила тропическую лихорадку! Выспись как следует! А в пятницу для тебя вновь откроются врата ада. Работы невпроворот!

Люси кивнула со смущенной улыбкой. Колен почти с сожалением объявил:

— Я смогу к вам присоединиться только послезавтра. Еду к родителям в Париж. Мы уже договорились…

— Та же история, — сказал Равье. — Правда, не в Париж, но…

— Ладно, не оправдывайтесь. Сегодня был чертовски длинный день. Так что давайте валите все отсюда, и счастливого Рождества!

Люси оценила доброту шефа. Суровый, но человечный. Кроме того, обаятельный…

Жандармский подполковник по фамилии Мишьель отошел в угол кабинета, чтобы ответить на звонок по мобильному, в то время как все остальные потянулись к выходу. Комиссар Вале повернулся к доске и еще раз просмотрел все записанные на ней соображения, одновременно обдумывая, сколько людей и времени потребуется для решения каждой задачи. Особенно он задержался на подчеркнутых словах «Бьюти Итон» и «ритуал». Что-то в этом есть… Но придется поломать голову. Отсутствие отпечатков, шерстинка волка в горле жертвы, сильный запах кожи… Все это выходило за рамки привычных для него расследований. Возможно, это и позволит нанести решающий удар. Только не промахнуться. Схватить его как можно быстрее.

Он сунул в рот очередную сигарету — наполовину озадаченный, наполовину удовлетворенный.

Подполковник жандармерии — единственный, кто кроме него еще оставался в кабинете, — закончил разговор по мобильному и подошел к комиссару, явно встревоженный.

— Что-то случилось? — спросил тот, щелкая зажигалкой.

Жандарм вытащил сигарету из пачки Вале и тоже закурил.

— Я бросил курить неделю назад, — сообщил он, — но, кажется, выбрал неподходящее время…

Несколько секунд оба молчали, следя за струйками дыма, поднимающимися к потолку. Наконец подполковник неохотно произнес:

— В жандармерию только что явилась женщина, вся в слезах. Она утверждает, что ее дочь Элеонора, тринадцати лет, пропала сегодня где-то в городе…

Глава 16

Виго Новак жил меньше чем в километре от своих родителей, на окраине Ланса, в одном из типовых домиков шахтерского поселка, неотличимом от десятков других, расположенных на соседних улицах. Большинство здешних жителей до сих пор топили угольные печи и ужинали супом. Меньше чем через десять лет последним забойщикам, электротехникам и горнорабочим предстояло тихо угаснуть в полной безвестности, так и не разглядев толком ничего сквозь пелену заливающего глаза пота и слой угольной копоти на стеклах — в том ограниченном пространстве, в котором прошла большая часть их жизни.

Сама окружающая обстановка — пустынные дороги, спящие терриконы и неработающие подъемники — выглядела по-кладбищенски мрачной, но невысокая арендная плата и абсолютная, какая-то подводная тишина привлекали сюда и самых несговорчивых. Это место словно существовало в другом измерении, здесь совсем не ощущалось времени — каким-то чудом эта небольшая территория смогла избежать разрушающего воздействия цивилизации.

Нагруженный доверху набитыми пакетами, Виго прошел по усыпанной гравием дорожке и без стука вошел в дом родителей. Обстановка внутри вполне соответствовала характеру всего этого места: простая, грубая, без всяких изысков. Здесь — безопасная лампа Дэви,[15] там — деревянные козлы. Над посудным шкафом — обшарпанная подставка для покера, коврик для игры в белот… В прошлом шахта принесла семье так много бедствий, что сейчас, много лет спустя, даже эти мелкие напоминания о шахтерском быте вызывали тягостное чувство.

— О, я смотрю, все уже в сборе! — воскликнул Виго, сгружая свои пакеты у подножия синтетической елки.

— Опоздал, Уголек,[16] — улыбнулась Франс, его мать, протягивая ему бокал с шампанским. — Отец с твоим братом ушли в залу, обсуждают завтрашние скачки. Спорят о тройке фаворитов. В общем, все как всегда… Ой, откуда у тебя такой синяк?

— Ударился о дверь, ничего страшного… Ты замечательно выглядишь, мам. Это платье тебе очень идет.

Франс сделала грациозный пируэт.

— А отец сегодня разворчался, когда увидел это платье. Это же надо — в кои-то веки я решила себя порадовать обновкой, а он вздумал меня в этом упрекать! Устроил настоящий разнос… Ладно, ступай к ним, мне нужно еще кое-что сделать.

Виго послал ей воздушный поцелуй и направился в «залу» — иными словами, в гостиную. Если сам он унаследовал гибкость и изящество от матери, то Станислав, его брат, больше походил на отца: коренастый, мускулистый, с плечами боксера и руками, похожими на надутые резиновые перчатки. Он выглядел моложе своего возраста — отчасти потому, что с его лица до сих пор не сходили юношеские прыщи.

— Что, опять говорите о лошадях? — спросил Виго, слегка хлопнув отца по плечу.

— А то! — ответил Иван, постукивая деревянной ногой по каменным плиткам пола. — Завт' скачки. Ц'лая куча фав'рит' на эт' раз. Бу'т на чем зараб'тать.

Отец произносил слова так, словно пропускал их через какой-то мощный пресс, выдавливающий все гласные звуки, отчего речь становилась абсолютно нечленораздельной.

— Ах, скачки. Опиум для французского народа! Вы бы завязывали с этим гаданием на победителей, это уже паранойя! — с улыбкой посоветовал Виго.

— Скажи это еще кому-нибудь, — отозвался Станислав, держащий в руках веер букмекерских карточек и ручку с логотипом PMU.[17]

— Вы теряете время и деньги в надежде на выигрыш. Вы — отличные дойные коровы для государства! Одни посвящают всю свою жизнь игре на скачках и не зарабатывают на этом ни гроша, другие решают всего разок попытать счастья — и выигрывают состояния. Но я вам уже говорил и повторяю: это не вы пытаете счастье, а оно пытает вас.

Иван заговорщически толкнул старшего сына локтем в бок:

— Уг'лек у нас — пар'нь с х'ракт'ром. Ну а с нас ч' взять? Одни подс'ж'ся на нарк'ту, а мы вот — н' скачки. Ну и от ч' больш' вреда? Ты луч' расск'жи, как у тебя с р'ботой? Н'шел что-ниб'дь?

— Голяк, — признался Виго. — В нашем регионе вообще нечего ловить — выжженная пустыня. Гребаный пироман, который развлекается таким способом, называется экономическим спадом. Предприятия закрываются одно за другим…

Он шутливо потрепал брата за подбородок:

— Хреново выглядишь, Станислав. Тяжелый день?

— Да. Паршивая история…

Виго отпил глоток шампанского. От смутного предчувствия перехватило горло: он словно наяву увидел тело, погружающееся в темную болотную воду…

— Что за история?

— Нашли тело убитой девочки… Если честно, не хочется об этом говорить. И без того мне сегодня отчетами всю голову забили.

— Да уж, не р'ждественск' стория… — проворчал Иван, потянувшись за пачкой табака.

Виго облегченно вздохнул. Убитая девочка? Ничего общего с его историей. Порывшись во внутреннем кармане пиджака, он достал сигару «Саломон» и протянул отцу:

— Кончай себя травить своим горлодером и попробуй вот это. Божественный аромат! Попробуй, и убедишься. И вот тебе тоже, Стан.

— Ух ты, славн' штучка! — одобрительно сказал отец семейства, затянувшись. — Пл'сни-ка мне ещ' виски.

— Откуда они у тебя? — удивленно спросил Станислав. — «Саломон»… они же стоят целое состояние!

— Друг недавно вернулся с Кубы, привез мне в подарок…

Комната постепенно заполнялась клубами дыма. Звенели бокалы, янтарная жидкость плескалась о стекло. После нескольких порций виски, сопровождающихся тостами, Иван встал с места и принялся расхаживать по комнате, вскинув голову с зажатой во рту сигарой, выставив подбородок и подняв указательный палец.

— Не т'к уж много над', чтоб б'ть похож'м на важн' шишку! Виски, хорош' сигара, галстук — и г'тово!

Изображая распорядителя на официальном приеме, он продолжал, стараясь выговаривать слова полностью:

— Дамы-госп'да, б'дьте л'безны, следуйте за мной! С'час мы пройдем в парадный зал, где нас ждут черная икра и море шампа-ааанского! Потом шофер подгонит вам ваши «лоло феррари», не б'сп'койт'сь! Ух, ну и убойная сигара!..

Эти фразы, настолько неуместные среди окружающей обстановки, да еще и произносимые с провинциальным выговором, вызвали у слушателей взрывы хохота.

После того как были съедены устрицы и паштет из гусиной печенки, настал черед подарков. Алкоголь уже заметно действовал на собравшихся, разгорячая тела и затуманивая умы. Виго и Станислав под удивленным взглядом Франс отплясывали посреди столовой под звуки оркестра Кристиана Кубиака. Иван, как всегда, цитировал стихи Жюля Муссерона:

В шахтерском поселке летом,

В погожий воскресный день,

Парнишке нечего делать —

Лишь петь и плясать не лень.[18]

Франс убавила звук музыкального центра, что вызвало бурные протесты сыновей, и вытащила из-под елки два конверта.

— Мы с отцом уж и не знали, что вам подарить, поэтому вот вам немного денег, — сказала она, слегка покраснев. — Не так уж много, зато вы сами купите на них что захотите. Счастливого Рождества, ребятишки!

Она обняла сыновей. Иван остался сидеть, не выпуская изо рта сигары, лишь сделал одобрительный жест. Его сыновья, его гордость…

— По двести евро каждому! Ну зачем такие траты, мам? — с упреком спросил Станислав. — Вы и без того уже достаточно сделали для нас! Оплатили учебу, многим пожертвовали… Я знаю, что для вас значат эти деньги…

— Ладно тебе! — перебил его Иван. — Раз тебе дают столько, значит, могут! Давай забирай эти деньги, пока я о них не пожалел… Я, может, всего-навсего бедный пенсионер, но мои дети никогда не голодали!.. А самая главная драгоценность в наших краях — золотое сердце! И у каждого из нас оно имеется — у всех, кто вышел из этой угольной жилы…

— Я надеюсь, когда-нибудь мы сможем отплатить вам за все, — дрогнувшим голосом сказал юный полицейский. — А пока… Вот это вам. А вот это для тебя, братишка!

— О, видеоигра! — радостно воскликнул Виго еще прежде, чем раскрыл коробку с подарком. — Ну и у меня тоже кое-что для вас есть. — И он достал из-под елки разноцветные коробки. — Извините, не бог весть что на сей раз… но для меня конец года выдался трудный… На следующее Рождество я это компенсирую, обещаю!

В течение всего предыдущего дня Виго колебался — может быть, купить родителям роскошный тур на двоих? Но он хорошо знал свою мать и ее длинный язык. По округе очень быстро поползли бы слухи — как, интересно, безработный сын оплатил родителям такой подарок?

Поэтому пришлось ограничиться в выборе подарков и купить отцу коробку сигар «Корона» и кое-какие рыболовные снасти, матери — янтарные серьги, а Станиславу — светофильтр для фотоаппарата, позволяющий создавать разнообразные спецэффекты.

Меньше двухсот евро за все вместе… Но от больших трат пришлось отказаться, чтобы не выдать себя.

— Предлагаю выпить! — провозгласил Виго, разливая по бокалам «Монбазильяк» 1999 года. — За счастье, за удачу, за здоровье всех присутствующих!

— Да уж, за зд'р'вье! — откликнулся Иван, приподнимая край штанины и указывая на свой деревянный протез.

Ногу отец потерял в результате несчастного случая в шахте: после трех недель в забое нагруженная углем вагонетка опрокинулась и раздробила ему берцовую кость, избавив его от необходимости горбатиться в шахте и к сорока годам начать харкать угольной пылью.

Несколько часов спустя, когда за окном стало понемногу светать, глава семьи, упившись можжевеловой настойкой, захрапел у телевизора, а Станислав задремал прямо за столом, перед своим бокалом. Однако его рука по инерции продолжала что-то чертить на листке бумаги. Виго танцевал один, стараясь попасть в такт мелодии, сопровождающей бархатный голос Боно. Его рубашка была пропитана потом и пролитым спиртным, иссиня-черные волосы поблескивали в слабом свете мигающих ламп. Затем он подошел к столу, собираясь прикончить бокал Станислава. Ему хотелось напиться до полной отключки, оттянуться по примеру героя Николаса Кейджа в фильме «Покидая Лас-Вегас».

Через неделю он отправится в Париж — погулять в модных кабаках ночной столицы, с девочками и шампанским. С такими деньгами он быстро попадет в первые ряды богатой публики, завоюет симпатии, заведет полезные знакомства… Со временем, при его-то уме, он станет одним из светил этого сверкающего микрокосмоса, существующего в миллионах световых лет от остального «общества» — несчастного панургова стада…

Эти деньги станут порохом, благодаря которому он взлетит вверх, как пушечное ядро.

Кровь глухо стучала у него в висках. Под воздействием алкоголя он чувствовал себя способным на все. Несколько кружек пива, выпитых накануне, помогли ему сохранять хладнокровие, вытеснив из сознания труп, который они с Сильвеном увезли в багажнике и бросили в болото.

И вот сейчас благословенные молекулы этила снова ему помогут…

Виго машинально сжал в руке упаковку снотворного, лежавшую у него в кармане.

К горлу подкатила тошнота, и он чуть не выблевал все обратно, как вдруг его взгляд упал на листок бумаги, лежавший на столе перед Станиславом.

Там были нарисованы ветряки, две параллельные линии, изображавшие дорогу, кубическое здание склада… И горизонтально вытянувшаяся фигура недалеко от автомобиля…

Виго накрыла душная волна страха. Он начал трясти брата за плечо:

— Что это у тебя? Вот этот рисунок — что на нем изображено?

Станислав с трудом поднял голову. Его дыхание было хриплым, с сильной примесью алкоголя. Зрачки походили на две растекшиеся капли чернил.

В это время из кухни вернулась Франс и окинула обоих сыновей неодобрительным взглядом.

— Твой брат будет ночевать здесь, — сказала она, обращаясь к Виго. — Ну надо же, а еще полицейский! Не в силах даже сам вернуться домой в Лилль! Почему все праздники обязательно заканчиваются вот так? А этот-то как храпит! Как теплоход!

Ворча, она снова ушла. Виго еще более энергично встряхнул брата за плечо, но тот был далеко — скользил, как серфер, по этиловым волнам.

— Да отвечай же, черт возьми! Что здесь на рисунке?

— Служебная информация… строго конфиден… циально…

— Говори, мать твою!..

Незадачливый полицейский встряхнул головой, выдохнул очередную порцию перегара и, уткнув карандаш в нарисованный куб, пробормотал:

— Вот здесь… нашли убитую девочку. Ее убили потому… что какой-то псих… среди ночи… сбил на дороге ее отца… и свалил… с деньгами… Девочка была слепой…

Виго схватил бутылку можжевеловой настойки и наполнил бокал до краев. Тело с трудом ему повиновалось, ноги подкашивались. Он ухватился за край стола, чтобы устоять, заодно потянув на себя скатерть. От этого зрелища Станислав расхохотался во все горло, сверкая зубами, как злобный джинн. Его лицо сделалось почти безумным. Он по-прежнему изо всех сил прижимал ручку к листку, словно хотел его продырявить.

Затем ручка дернулась в сторону, и длинный штрих стрелой вонзился в окно нарисованного склада.

— Он… все видел… — заплетающимся языком произнес Станислав. — Убийца… все видел… Так что… водителя будет искать… не полиция… а сам убийца, собственной персоной… Ты был прав, братишка… Нельзя… искушать судьбу… Нельзя!

И он снова расхохотался безумным дьявольским смехом.

В следующий момент Виго вырвало.

Глава 17

Грязная тусклая лампочка с легким потрескиванием раскачивалась под потолком, бросая мимолетные тени на кирпичные стены, густо поросшие мхом. Пахло мочой, мусором, разложением. Несмотря на отсутствие мертвых тел и испражнений, тошнотворный запах был невероятно стойким — казалось, он насквозь пропитал стены этого сырого подвала и теперь проступал на них, словно липкий блестящий пот.

Элеонора, скорчившись, сидела на старом грязном матрасе, покрытом шерстью и разодранном во многих местах — торчащие из дыр пружины были острыми как клинки. Голова у нее горела как в огне. Она слишком много плакала, и теперь у нее сильно щипало глаза, а слезы проложили две солоноватые дорожки к уголкам губ, смешавшись с текущими из носа соплями. Она то и дело кашляла и отплевывалась, пытаясь избавиться от забившей рот шерсти, одновременно боясь, как бы ее не вырвало.

Мало-помалу из глубины сознания всплывали образы из недавнего прошлого, на время заслоняя настоящее: автомобиль… пожилая женщина с серебристо-седыми волосами… куклы на заднем сиденье… тихое бормотание радио… и пропитанная какой-то гадостью тряпка, внезапно закрывшая ей ноздри…

Отвратительный запах… потом провал в черную дыру…

С трудом стряхнув оцепенение, Элеонора порылась во внутреннем кармане куртки в поисках мобильного. Но ее надежда разбилась вдребезги, когда она поняла, что телефон у нее забрали, отняв последнюю возможность связаться с миром света…

И теперь она заперта в ужасном темном подземелье, пропитанном трупным запахом… Из глаз Элеоноры снова хлынули потоки слез.

Перед глазами замелькали безумные картины, в духе самых жутких историй Стивена Кинга — все, что только способен был изобрести воспаленный мозг тринадцатилетней девочки. Тихий голосок из самой глубины ее души, который она тщетно пыталась заглушить, заткнув уши и крепко зажмурившись, нашептывал ей, что ее конец близок, что ей суждено здесь умереть в нечеловеческих страданиях.

Внезапно она осознала, что означает неестественная белизна ее пальцев и неконтролируемые приступы дрожи, все чаще сотрясавшие ее тело, — и почувствовала, что проваливается в леденящую пустоту. Признаки были очевидными — гипогликемия постепенно завладевала ее организмом. Волна паники парализовала ее, перекрыв доступ кислорода в легкие. Наконец она с трудом смогла вдохнуть воздух — судорожно, словно вынырнув из воды.

Элеонора попыталась выровнять дыхание — так, как ее научили врачи. Болезнь сделала ее взрослее большинства ровесников, ее характер и физическая сила крепли с каждой новой победой, одержанной над собственной немощью. Медленно и осторожно, пытаясь не обращать внимания на дрожь, она приподняла свой пуловер и футболку и посмотрела на экранчик инсулиновой помпы, закрепленной на талии с помощью эластичного пояса. Индикатор дозиметра слабо помигивал, инсулиновый резервуар был пуст. Однако с того момента, как она отправилась в аптеку, у нее еще оставалось восемь часов автономного существования. Неужели она так долго пробыла без сознания? Или отравление хлороформом усугубилось потребностью организма в обычном сне?..

Еще полчаса — и ее обнаружили бы уже мертвой, белой как бумага…

Действуя по инструкции, которую она знала наизусть, Элеонора отцепила от своего «пояса выживания» коробочку, в которой лежали шесть инсулиновых шприцев. Дозировка была специально рассчитана для ее типа диабета. Она не сразу нашла место, куда уколоть, — ее живот, бедра и предплечья были в сплошных красноватых припухлостях.

Уже через минуту инсулин подействовал — лицо девочки больше не походило на застывшую маску смерти. По всему телу разлилось приятное тепло, щеки чуть порозовели. Из другого кармашка на поясе она достала таблетку глюкозы и сунула ее под язык.

Жизнь расцветала как пышная хризантема — сотнями лепестков.

Но надолго ли? Оставалось пять доз, и эти десять миллилитров, более драгоценные, чем бриллианты, смогут поддерживать в ней жизнь еще сорок часов или даже меньше, если ей придется голодать.

Еще сорок часов до смерти… Нет, не так! Еще сорок часов жизни!

Таблетка глюкозы придала ей сил. Элеонора одним рывком поднялась на ноги и забарабанила в деревянную дверь. Ручки на двери не оказалось — видимо, она была оторвана. Нет, никто ее не выпустит. Никогда. Она умрет здесь…

Элеонора резко замотала головой, словно для того, чтобы вытряхнуть эту мысль. И тут она заметила в нижней части стены какие-то неровности. Она зажмурила глаза, отказываясь верить в то, что увидела. Ее губы непроизвольно скривились в гримасе отвращения.

Нет, не может быть… Это просто страшный сон… Этого не может быть на самом деле…

Царапины. Десятки длинных пурпурных бороздок на грязных выщербленных кирпичах. А между ними — обломки ногтей, высохшие клочки содранной кожи…

Кто-то скребся в эту стену. Сдирая пальцы до крови…

Элеонора упала на колени, прижимая к груди стиснутые кулаки.

Значит, до нее здесь были и другие жертвы. Лежали на этом же матрасе… Их смертельное отчаяние оставило на стене эти глубокие царапины…

Нет, нет… Успокойся… Это… наверно, это были животные… Собаки, например… Крупные собаки, скорее всего, могли оставить такие царапины… Да, ведь на матрасе столько шерсти!.. Конечно же это животные!

Она не позволила себе ни на секунду задержаться на мысли о том, что это могли быть люди. Разумеется, животные! Разве можно в этом сомневаться? Это же глупость!

Приободрившись настолько, насколько это вообще возможно для похищенного и запертого в подвале существа, она приложила ухо к двери. С той стороны время от времени доносилось слабое протяжное гудение какого-то электрического инструмента. То ли дрель, то ли циркулярная пила, что-то в этом роде… Звук доносился словно ниоткуда и отовсюду разом, окутывая подземелье гнетущим звуковым покровом, словно саваном. Однако все пять чувств Элеоноры сейчас были обострены как никогда, и она заметила, что всякий раз, когда вновь раздается гул непонятного инструмента, лампочка под потолком начинает мигать, — очевидно, для работы на полную мощность прибору требовалось слишком много электричества.

Ей снова захотелось позвать на помощь. Она рухнула на матрас и завопила изо всех сил. Потом еще раз. И еще… И еще…

В довершение всего она почувствовала сильную резь в мочевом пузыре. Проклятая болезнь, которая жила в ней, вынуждала ее постоянно пить и мочиться. Она крепко стиснула бедра и напрягла мышцы живота, чтобы сдержаться и не описаться — иначе та женщина накажет ее каким-нибудь жестоким способом. Этот подвал, такой старый, темный и мрачный, мог быть лишь обителью сумасшедшей.

Сумасшедшей… и ее старинных кукол.

Но резь внизу живота все усиливалась, и наконец Элеонора, не выдержав, помочилась в самом дальнем от матраса углу. Теперь к мерзкой вони, пропитавшей весь подвал, примешивался еще и резкий запах мочи.

Она села на матрас, обхватив руками колени, и принялась смотреть на тусклую лампочку, закрашенную красным. Лампочка все так же начинала мигать через равные промежутки времени — это свидетельствовало о том, что похитительница по-прежнему занята работой и на данный момент ее можно не опасаться. Но когда пляска теней на стенах прекратится… Внизу живота Элеонора чувствовала такую боль, словно кто-то выгрызал ее изнутри. И страх… Страх все сильнее завладевал ею, распространяясь со скоростью гангрены.

Она сделала глубокий вдох и переключила внимание на инсулиновую помпу. Девочка расстегнула пояс и осторожно извлекла наружу подкожный катетер, вставленный на уровне груди. Затем убрала ставший ненужным прибор в карман.

К чувству страха добавлялось теперь страстное желание побега.

Нет, убеждал ее один внутренний голос. Если ты попытаешься сбежать, ты разозлишь ее и она тебя убьет.

Ты должна попытаться, возражал другой. Если ты останешься здесь, она все равно тебя убьет, потому что ты видела ее лицо.

Элеонора обхватила голову руками. Нужно бежать! Как только лампочка перестанет мигать, нужно подойти вплотную к двери и ждать до тех пор, пока не появится похитительница. Элеонора была стройной и подвижной и, несмотря на свою болезнь, очень хорошо бегала на спринтерские дистанции. Женщина с седыми волосами, кажется, была высокой и довольно неуклюжей. И самое главное — старой. Она вряд ли сможет догнать беглянку…

А что, если все двери заперты?

Вылезешь в окно. И спрыгнешь. Или спрячешься… Не забывай, ни в коем случае не забывай, что ты быстрее, чем она…

Элеонора сняла куртку, свернула ее так, чтобы она походила очертаниями на скорчившееся тело, и положила на матрас. При неверном свете лампочки и игре теней на стенах в первую секунду можно было обмануться и не распознать подделки — Элеонора надеялась, что с похитительницей так и произойдет, отчего у нее самой появится очень краткое, но все же реальное преимущество.

Она встала возле самой двери, чтобы увеличить свои шансы на побег. Опустившись на корточки, она сжалась в комок едва ли не вровень с землей, чтобы в первые секунды после того, как сумасшедшая сюда войдет, не попасть в поле ее зрения.

Нет-нет, я не смогу этого сделать! Она убьет меня не раздумывая!

Элеонора закусила губы, лихорадочно пытаясь придумать какие-то другие варианты. Если бы только у нее было хоть какое-то оружие!.. Палка, кусок стекла… пружина из матраса…

Но… у нее ведь есть кое-что получше — шприцы! Десять миллилитров инсулина, введенные одномоментно, через несколько секунд вызовут головокружение и, если повезет, диабетическую кому…

А после этого нужно будет бежать не оглядываясь, собрав все силы и используя резервы адреналина на полную мощность. В каком круге ада она окажется, покинув эту клетушку? Наверняка поблизости нет никаких примет цивилизации… Усилия, которые потребуются для бега, сожгут запасы сахара — основного «топлива» для организма, съеденного оголодавшими мускулами… К тому же сейчас, должно быть, ночь. Как же ориентироваться?.. Без помощи и без своего спасительного лекарства она очень скоро выдохнется. Потом начнет туманиться зрение, по телу все чаще будет пробегать озноб… потом потеря сознания и… кома.

Из предосторожности она поместила два шприца прямо под футболку. Единственный залог ее спасения…

Оставалось шесть миллилитров. Будет чем вырубить старуху на долгое время…

Элеонора затаила дыхание и прислушалась. Глухой гул прекратился. Блик лампочки на стене теперь казался проблеском зимнего солнца сквозь заледеневшее окно.

«Она закончила работу, — вздрогнув, подумала Элеонора. — И теперь она придет за мной. Наверно, она услышала стук в дверь, разозлилась и идет сюда!»

Элеонора забилась в угол, скорчившись изо всех сил. В руке она крепко держала три шприца. Стальные острия готовы были вонзиться в первый же незащищенный участок плоти.

Когда она войдет, то первым делом посмотрит на пол и увидит тебя, маленькая идиотка!

Элеонора бросилась обратно на матрас. Может быть, если она будет покорной и послушной, если не будет противоречить… Нет, нет! Она вскочила, потом снова села. Не сопротивляться. Действовать! Не сопротивляться. Действовать! Попытаться рискнуть. Умереть.

Из-за этих противоречивых голосов в голове ей казалось, что она сходит с ума. Она на четвереньках подползла к своей свернутой куртке, потянула ее за рукав и, раскрутив, обрушила на лампочку под потолком, которая разлетелась на мелкие осколки. Все вокруг погрузилось в непроглядную темноту, обостряющую все первобытные инстинкты, которые заставляют человеческое существо цепляться за жизнь.

Ощупью, с трудом сдерживая слезы, Элеонора — тень во тьме, — пробралась вдоль стены, по дороге наступив в лужу собственной мочи, и замерла у двери.

Готовая любой ценой удлинить остававшиеся ей сорок часов жизни…

Глава 18

Ночное дежурство в комиссариате напоминало кардиограмму человека с сильным приступом аритмии, которого пытаются реанимировать с помощью электрошока: точно такое же чередование горизонтальных линий и острых пиков, по которым Люси Энебель вынуждена была карабкаться в период бодрствования — точнее, полудремы — на боевом посту. Несмотря на напряженные события последних нескольких часов, ее одолевал сон. При каждом телефонном звонке или скрипе двери она вздрагивала и резко выпрямлялась на стуле, даже не успев открыть глаза и стряхнуть обрывки бессвязных кошмарных снов. Ей снились волчьи морды, пальцы без кожи, застывшая улыбка на лице мертвой девочки…

Двое молодых людей, явившихся с жалобой на ограбление квартиры, должно быть, приняли ее за зомби или сбежавшую пациентку психушки, одурманенную альдолем. Или за человекообразный экскаватор — так широко она зевала.

Оставалось продержаться еще три часа, а потом можно будет наконец-то нырнуть в постель. Больше десяти тысяч секунд. Как всякий природный рефлекс, потребность в сне, будучи неудовлетворенной, превращается в одержимость. К счастью, близняшек на весь день забрала к себе мать Люси, чтобы дочери после дежурства хватило времени на подзарядку внутренних батареек.

Перед глазами у нее мерцали разноцветные круги. Накануне своего отъезда, уже поздно ночью, комиссар сообщил ей, что Элеонора Леклерк, больная диабетом девочка из небогатой семьи, пропала вчера вечером. Разумеется, сразу же возникла версия, что речь идет о похищении и, более того, совершил его тот же человек, который несколько дней назад похитил Мелоди Кюнар. Но Люси испытывала некоторые сомнения на этот счет. Положение тела малышки Кюнар, придающее убийству отчетливо ритуальный характер, вплоть до того, что жестокость исполнения маскировалась фирменной улыбкой куклы «Бьюти Итон» (Колен узнал, что бежевый халат действительно принадлежал девочке, но красную ленту убийца припас заранее), — все это явно свидетельствовало об извращенном, но в то же время изворотливом уме преступника, таящегося где-то в густых туманах Дюнкерка…

О чем думал убийца, сжимая это хрупкое горло?.. Почему так тщательно расчесывал жертве волосы, почему так долго оставался рядом с мертвым телом, сохраняя полную бесстрастность, в то время как его деньги бесследно растворились в ночи?.. Или последние судорожные вздохи девочки вызывали у него сексуальное возбуждение?..

Он явно преследовал какую-то цель, хотел воплотить в жизнь какую-то свою фантазию… Этим объясняется и одежда, и посмертный вид девочки… Может быть, и запах кожи — тоже какой-то особый знак… Запахи и цвета способны усилить работу болезненного воображения, помочь в создании своей вымышленной вселенной… Потом он… перешел к действию. Может быть, деньги были всего лишь бессознательным предлогом для похищения — просто средством для того, чтобы сделать решающий шаг?.. А теперь, уже переступив черту, он превратился из человека в жаждущего крови зверя… потому и начал снова…

Но Люси очень быстро отвергла эти бредовые идеи. Снова, в который раз. она оказалась во власти вымышленных, литературных схем, прочно застрявших в ее памяти после тонн криминального чтива. Ее обостренная страсть к серийным убийцам со временем переросла в настоящий культ: Эдмунд Кемпер, Ричард Рамирес, Тед Банди были ее мрачными идолами. Как могла она находить что-то… завораживающее в таких отвратительных существах?..

Головная боль все усиливалась. Люси достала из кармана упаковку аспирина и бросила две быстрорастворимые таблетки в стакан с водой. Заодно она вытряхнула на стол все прочее содержимое карманов: обертки от жевательной резинки, проездные билеты, записную книжку с загнутыми листками, остаток шоколадной плитки, зеркальце…

Не удержавшись, она бросила взгляд на свое отражение. Отекшие глаза, осунувшееся лицо, обтянутые скулы… Украдкой покосившись на дежурных охранников, чтобы убедиться, что никто на нее не смотрит, Люси ощупала грудь. После того как она перестала кормить близняшек, грудь довольно быстро вернулась к прежнему скромному размеру 85В — в отличие от задницы, которая явно не собиралась сдаваться так быстро.

Можно было подумать, что туда автоматически перетекли все килограммы, сброшенные с верхней части тела.

Резким взмахом руки Люси оттолкнула зеркальце в самый дальний конец стойки. С такой физиономией и расплывшейся после родов фигурой ей нечего и думать о том, чтобы понравиться мужчинам и удовлетворить свой сексуальный аппетит, который в последнее время нарастал.

Ты все время сидишь взаперти, ты света божьего не видишь со своими младенцами — как же ты рассчитываешь встретить свое счастье? Если так и дальше будет продолжаться, тебе в конце концов придется пойти в монашки!

Вот это и есть ее жизнь? Днем — пахать как раб на галерах, ночью — не смыкать глаз?..

Однако таблетки сделали свое дело и сняли мигрень, а крепкий кофе помог развеять черные мысли. Поскольку в данный момент работы не было, Люси взялась перелистывать свою записную книжку.

За беспорядочными записями явственно виднелись метания до предела загруженной женщины, которая не знает, за что хвататься: количество литров молока, которое нужно купить, aдреса педиатров, заметки о родах, дата первой детской улыбки или последнего визита к гинекологу… Обо всем и ни о чем. Перечитывание этих торопливых записей оживляло в ее памяти какие-то полузабытые эпизоды, каждый раз вызывая мысли о том, как летит время.

Перелистывая страницы, Люси словно возвращалась по каким-то запутанным, как в лабиринте, ходам в свое прошлое — иногда волнующее, иногда раздражающее. С каждым словом возникали мгновенные ассоциации, воспоминания сопровождались запахами, улыбками, слезами. Она мечтала о простом счастье, о подросших дочерях, о выплаченных кредитах, о садике, где растет ревень, виноградные помидоры и малина, но эти мечты не могли противостоять печальной действительности: одиночество, бессонные ночи, поиски злоумышленников…

А кстати! Я ведь совсем забыла об этих типах! Об этих «свободных художниках», которые, оставшись без работы, решили расписывать стены… Черт, я ведь должна еще написать о них рапорт… Нет, попозже. Может быть, Норман вообще забудет о том, что он мне это поручил… Да и потом, всем на это наплевать!

У этих несчастных, потерявших работу, наверняка еще больше причин жаловаться на жизнь, чем у нее. Регион переживал скверные времена, и безработица прошлась по нему косой. Города Рубе, Армантьер, Валансьен пополнили собой печальную статистику. Специалисты, жонглирующие цифрами, уверяли, что уровень безработицы стабилизировался, тогда как он ракетой взмывал вверх. Люси прекрасно это видела. Волна недовольства докатилась уже и до ворот промышленных гигантов Дюнкерка.

Постепенно Люси впала в дремотное оцепенение, и от внезапного громкого хлопка дверью, расположенной рядом с ее стойкой, у нее едва не выскочило сердце из груди. Из-за двери появилась уборщица со всем своим рабочим инвентарем. Это была женщина неопределенного возраста, густо напудренная — казалось, она побывала в меловом карьере, — в ярко-желтых резиновых перчатках и заношенном пуловере. Икона дурного вкуса, внезапно вынырнувшая из сумрака.

Вот кому действительно есть на что жаловаться! — успокоила себя Люси. — Хотя… У нее красивые глаза, стройная фигура. В конце концов, возможно, что она нравится мужчинам! И уж наверняка занимается любовью чаще, чем ты… Потому что на данный момент ты можешь составить конкуренцию разве что египетской мумии…

Заметив ее, женщина тоже вздрогнула.

— Ох, простите… — пробормотала она, опуская глаза. — Я… я здесь работаю всего несколько дней… Там, где я раньше работала, так рано никто не приходил…

— Здесь у нас ненормированный рабочий день, — улыбнулась Люси, отламывая дольку шоколада. — Преступники работают без выходных.

— Я не очень вам помешаю, если вымою пол с той стороны стойки? Через два часа все должно блестеть, а то мне попадет… У вас такое строгое начальство… Вам, наверно, несладко здесь работать… среди мужчин?..

Люси рассеянно кивнула — поскольку уже не расслышала последний вопрос. Все оставшиеся на данный момент мозговые ресурсы она сосредоточила на двенадцати квадратных сантиметрах листка из записной книжки, где вчера торопливо записала: «Граффитчики осмотрительны. Они закрасили надпись, которая могла навести на их след», трижды подчеркнув эти слова трехцветной ручкой.

Их было двое, напомнила она себе. Лорел и Харди.[19] Когда Лорел забылся, ослепленный своим художественным рвением, Харди, вероятно, решил исправить ошибку с помощью очередной порции краски из баллончика. Но почему же им пришлось закрасить какую-то надпись?

Так, стало быть, это обычные безобидные типы, которым просто захотелось таким способом выместить свою обиду на кого-то…

Люси слегка улыбнулась и захлопнула книжку.

В следующий миг она замерла, внезапно ощутив, как заныло под ложечкой.

Но не кофе или шоколад были тому причиной. Нет, кое-что другое…

Осмотрительность, побудившая закрасить уличающую надпись, — среди ночи, в пустынном месте, среди мрачного гула ветряков…

Осмотрительность, побудившая собрать осколки фары — тоже улики — среди ночи, на пустынной дороге…

Два абсолютно идентичных побуждения, в одно и то же время, фактически в одном и том же месте (расстояние между двумя пунктами не превышало нескольких километров), совершенно безлюдном…

Очень странное совпадение…

— Это всего лишь гипотезы… — пробормотала Люси.

— Вы мне что-то сказали?.. — спросила уборщица.

— Я?.. Нет-нет… просто мысли вслух…

— Со мной тоже такое случается. Одиночество иногда так сильно давит…

Но Люси уже снова погрузилась в размышления. Норман… то есть лейтенант Норман высказал предположение, что водитель мог быть не один. Они с сообщником погрузили тело в машину и увезли… Возможно, именно из-за численного перевеса убийца и не стал вмешиваться…

Еще одна общая точка.

Люси нервно облизнула губы. Еще одна странная деталь — почему граффитчики направились в пустынную промзону с потушенными фарами?

Возможно, кто-то их спугнул. Они обратились в бегство и заехали в промзону в надежде там затеряться. Значит, Равье тоже мог быть прав, говоря о гонках с преследованием.

Когда они сбили Кюнара, то обнаружили рядом с его телом деньги. Неплохой куш для безработных… Как по заказу.

Люси скорчилась на стуле, теперь уже абсолютно не обращая внимания на уборщицу, орудовавшую веревочной шваброй, и на сильный запах дешевых духов, который окутывал ее словно облако. Уже в который раз Люси представляла себе сцену преступления. Водитель пытается избежать столкновения… Удар… Исчезновение тела и денег… Все сходится.

Список уволенных сотрудников! Граффитчики, они же незадачливые гонщики, наверняка числятся в нем!

Не выдержав, она сорвалась с места и помчалась на второй этаж. Норман уже попросил, чтобы ему прислали по факсу список уволенных сотрудников сталелитейной компании «Виньи». «Для проформы», как он выразился. Сколько там было фамилий?.. Что-то около сотни…

Но, добравшись до нужной двери, она чуть не заскрежетала зубами от ярости — дверь была заперта! Не могло быть и речи о том, чтобы беспокоить начальство среди ночи, поскольку, если она ошибалась…

Однако Люси была уверена, что ошибки быть не может.

Граффитчики оказались слишком предусмотрительны и осторожны. Если бы они не закрасили уличающую их надпись или не подобрали осколки фары, связь между двумя событиями никогда не была бы установлена.

Но они, сами не отдавая себе в этом отчета, себя выдали.

Лучшее — враг хорошего… Стремление к совершенству их погубило.

Глава 19

Ноги сводило так, что несколько раз Элеонора ложилась на пол. Сколько времени она стоит возле этой двери, сжимая в руке шприцы? Четыре часа? Пять?

Сейчас ночь? Или уже день? Неважно… Счет шел на часы. Их оставалось тридцать пять. Тридцать пять часов жизни. Самое большее.

В затуманенном, словно агонизирующем сознании Элеоноры прокручивался кровавый калейдоскоп — жестокие финалы фильмов, обрывки информации о похищениях, о педофилии, о смерти… В последнее время родители специально рекомендовали ей смотреть восьмичасовой выпуск новостей — там регулярно сообщали новые подробности процесса над «монстром из Шарлеруа»,[20] — чтобы она отдавала себе отчет, насколько опасными могут оказаться разговоры с незнакомцами. Сейчас все эти ужасы обрушились на нее с новой силой. Если она выживет, то самым важным уроком, который она извлечет из своего опыта, будет то, что «это случается не только с другими».

Горло горело от жажды. Она еще дважды помочилась в разных углах камеры, но теперь запах ее уже не беспокоил. В руке нагревались пластмассовые шприцы с инсулином — этим чудодейственным средством, которое могло вдохнуть в нее жизнь, стоило лишь слегка надавить на шприц одним движением большого пальца. Эти инъекции были частью ее повседневного существования, примерно как для большинства людей — чистка зубов. Привычный ритуал, совершаемый почти автоматически. Разница заключалась только в том, что никто еще не умирал, забыв почистить зубы.

Внезапно до нее донесся какой-то едва различимый звук (к этому моменту слух стал гораздо восприимчивее остальных четырех ее чувств). Какой-то стук снаружи… а затем — грохот шагов! Тяжелых, ужасающих. В темноте Элеонора в последний раз попятилась к своему матрасу. Еще было время отказаться от рискованного замысла, оставить себе шанс выжить. Потому что, если она нанесет неверный удар…

Элеонора присела на корточки и сжалась изо всех сил, чтобы в нужный момент распрямиться как пружина и броситься вперед. Ее мускулы, затекшие от долгого ожидания, болели, и эту боль не могли победить даже потоки адреналина, выплеснувшегося в кровь. В висках стучало.

Когда заскрипели дверные петли, ее мочевой пузырь не выдержал, и горячая жидкость залила ноги до самых ботинок. Дверь приоткрылась… в комнату проник луч красноватого света. На пороге появился чей-то гигантский силуэт… настоящее чудище из царства тьмы…

— Не притворяйся, что ты спишь! Я тебя слышала, маленькая дрянь! Ну-ка иди сюда! Нам с тобой нужно кое-что сделать…

Сейчас или никогда! Элеонора вонзила оба шприца в правую лодыжку чудища и трижды с яростью надавила на поршни.

Но ее надежде на побег не суждено было осуществиться. Стальные пальцы вцепились ей в волосы мёртвой хваткой в тот самый момент, когда она была уже за порогом своей тюрьмы. Резко остановленная на бегу, она в ужасе подумала, что ее голова сейчас расколется пополам, и завопила изо всех сил.

— Ах ты мерзавка! — еще громче заорало существо.

Элеонора не успела увернуться от пощечины, которая чуть не снесла ей голову. Не удержавшись на ногах, она отлетела к стене. Перед глазами у нее заплясали разноцветные искры. Женщина снова выругалась и с хрустом раздавила ногой валявшиеся на полу шприцы.

— Что ты мне вколола, мокрощелка? Ну подожди, я до тебя доберусь!..

Глухие удары, дикие визги, стальное позвякиванье… все ближе и ближе. Элеонора не выдержала и открыла глаза. Перед ней возвышался гигантский силуэт, лицо оставалось в тени. Хриплое дыхание, словно у загнанного зверя, и — занесенный над головой нож.

Конец. Рука с ножом вот-вот обрушится на нее…

Последняя мысль Элеоноры была о матери.

Клинок скользнул всего в нескольких сантиметрах от ее левой щеки. В следующий миг великанша с хриплым воплем рухнула на пол.

Дрожа всем телом, Элеонора вцепилась в стальное кольцо, вделанное в стену, и с трудом поднялась на ноги. Красные вспышки перед глазами загорались и тускнели в такт глухим ударам крови в висках. Насмерть перепуганная, потерявшая ориентацию, Элеонора полностью сосредоточила внимание на полоске света в другом конце помещения, как две капли воды похожего на ее бывшую камеру.

Другая дверь… чуть приоткрытая…

Она стиснула кулаки, перешагнула через неподвижную груду на полу и бросилась к спасительному выходу. Приток кислорода уже проникал в ее легкие, но страх по-прежнему шевелился где-то внизу живота, парализуя волю к побегу. Распахнув дверь, она оказалась в начале длинного, изогнутого полумесяцем коридора, уходящего куда-то в бесконечность. Его покрытые паутиной стены были прорезаны многочисленными прямоугольниками массивных дверей и утыканы тусклыми красноватыми лампочками, похожими на налитые кровью глаза голодных чудовищ. В некоторых дверях были круглые небольшие отверстия, из которых сочился слабый свет. Элеонора осмелилась подойти к одной из них и заглянуть внутрь. Стеклянные колбы с какими-то жидкостями… У нее не было времени разглядеть их подробнее, да и отверстие в двери было слишком высоко. Она продолжала свой путь, больше ни на что не оглядываясь.

И вдруг Элеонора ощутила под ногами что-то рыхлое, похрустывающее. Она едва не увязла в этой непонятной субстанции…

Кора. Толстый слой коричневатой коры устилал земляной пол. И здесь же ощущался резкий запах кожи. Элеонора вспомнила: этим же запахом был пропитан салон автомобиля. Значит, источник его был здесь, в подземных катакомбах, за одной из дверей… Чувствуя, как внутри все переворачивается, девочка замедлила шаги. Теперь она явственно слышала царапанье. И здесь, и вокруг… отовсюду. Кто-то хотел выбраться…

Она прижала ладони к бедрам и раскрыла рот, судорожно пытаясь вдохнуть воздух — здесь он был таким же скудным, как и свет.

— Эй… есть тут кто-нибудь?

Ее голос на несколько секунд прорезал гнетущую тишину. Но кто-то в глубинах этого мрачного подвала, очевидно, услышал ее. А что, если там заперты другие дети, напуганные до такой степени, что замолкают при малейшем звуке чужого голоса?..

— Ответьте! Кто здесь? Ответьте!

Немного поколебавшись, она попыталась отодвинуть засов на одной из дверей, но он был расположен слишком высоко.

— Я… у меня не получается! Я не могу!

Задыхаясь, она обернулась. Никого.

— Я… Меня зовут Элеонора. Я хочу вам помочь!

Она сгребла ногой кору к подножию двери, чтобы получилось небольшое возвышение, на которое можно было бы встать. Но, даже стоя на цыпочках на этой груде коры, она все равно не дотягивалась до засова. Говорят, что сильная воля сокрушает стены… Но здесь это были пустые слова.

— Я… мне очень жаль…

Элеонора повторила попытку, стараясь не упускать из виду свою конечную цель: выход из подземного туннеля.

Я… сообщу… полиции… Как только… я окажусь… далеко отсюда… Они придут… и спасут вас…

Изогнутый коридор наконец закончился каменной витой лестницей, которая должна была вывести ее либо в очередной подземный круг ада, либо наконец-то на свет. Не размышляя, Элеонора принялась карабкаться наверх со всей быстротой, на какую была способна, множество раз поскальзываясь на влажных ступеньках и рискуя свернуть себе шею при падении. Оказалось, что выше расположены другие уровни подземелий, где тянулись новые коридоры, уходящие во тьму… Сколько же здесь подвалов, сколько дверей? Для чего служат все эти подземные камеры? Что же это за лабиринт Минотавра, в котором ее заперли?..

Легкие горели как в огне, но Элеонора продолжала подниматься не останавливаясь, — теперь ее глаза были неотрывно прикованы к квадрату яркого света в нескольких метрах над ее головой. Еще немного — и она достигнет цели!

Всего десять ступенек отделяли ее от свободы.

Тень, заслонившая свет в квадратном проеме и упавшая ей на лицо, мгновенно парализовала в ней волю к жизни и спасению. В хаосе неразборчивых звуков, вырвавшихся изо рта странного существа, Элеонора смогла уловить лишь одну фразу:

— Я так и думала…

Глава 20

Телефонный звонок вначале доносился словно откуда-то издалека, заглушённый туманной пеленой сна, затем стал звучать все ближе и ближе. Некоторое время Люси оставалась в состоянии близком к невесомости, на грани сна и яви, но наконец звуки реального мира стали оглушительными. Бабочка выбралась из кокона, едва не споткнулась о гору триллеров, громоздившихся на полу, и, даже толком не расправив крылья, бросилась к телефону. Мигающий индикатор автоответчика показывал цифру 3. Неужели она спала таким глубоким сном, что не слышала предыдущих вызовов?..

Люси уже приготовилась услышать дежурное «С Рождеством!» и ответить тем же. Она чувствовала себя в отличной форме, ее переполняла энергия — словно внутри полностью зарядилась солнечная батарея. Интересно, сколько времени она проспала?..

— Люси? Это Пьер Норман. Куда ты запропастилась?

— Э… Пьер? Но что…

— Надо поторопиться. Едем в Лилльский зоопарк. Я заеду за тобой через десять минут! У нас тут полный аврал! С тобой все в порядке?

Люси зевнула с риском вывихнуть челюсть.

— Ммм… Извини. Пьер, я спала. Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ведь сегодня Рождество, и в комиссариате…

— Рождество?! Люси, ты шампанского перепила или чего покрепче? Рождество было вчера! Сейчас уже пятница, девять часов тридцать минут. Давай быстро одевайся в гражданское и жди. Я выезжаю!

Люси взглянула на часы. Электронный календарь показывал дату: 26 декабря.

— Но…

Однако из трубки уже доносились короткие гудки. Люси машинально положила ее на место. Двадцать семь часов беспробудного сна!.. Вот чем объясняется ее нынешняя бодрость, первозданная свежесть только что распустившегося цветка…

Ну ты даешь! Впадаешь в зимнюю спячку, не иначе!

Но тут мысли о насущном, теснившиеся где-то на периферии сознания, прорвались вперед.

Близняшки! О, черт!..

Прослушав сообщения от матери, Люси торопливо набрала ее номер, расспросила о дочерях и пообещала, что заберет их, как только сможет. Потом открыла входную дверь и выгрузила содержимое переполненного почтового ящика.

Счета… счета… счета…

Прекрасно! И вам счастливого Рождества!..

Люси направилась в ванную и встала под горячий душ.

Безответственная мать, недостойная дочь! — с иронией повторяла она себе, окутанная клубами пара. — Что еще, интересно, матушка подумала? Так и слышу ее обвинительную речь…

Стоя под струями горячей воды, молодая женщина расправила плечи, помассировала грудь уверенными и точными движениями, погладила живот и слегка раздвинула бедра а-ля Мэрилин Монро. Метр пятьдесят девять роскошной свежей плоти. Настоящая звезда ванных комнат.

Ну что ж, не так все плохо! Не идеальна, но еще вполне сексапильна. Еще способна кого-то возбудить…

Горячий душ пробудил в ней дремлющее желание и оживил эротические фантазии. Она вспомнила, что входная дверь открыта. И Норман должен был появиться с минуты на минуту…

Вот именно.

Ты что, рехнулась? Что на тебя нашло? Этот тип тебе вовсе даже и не нравится! А если все же?.. Это ведь не покушение на служебную субординацию…

Ее тело полностью скрыла пенящаяся масса геля для душа. Мысли устремились к лейтенанту Норману. Этот рыжий тип был одним из тех загадочных гибридов, из тех двойственных существ вроде кентавров, с которыми заранее нельзя угадать, почувствуешь ли ты удовольствие или неприязнь от сближения с ними, от прикосновения к ним, от их запаха…

Прекрати! Прекрати! Ты совсем с ума сошла! Вот теперь ты мечтаешь о прикосновениях… Это похуже наркоманской ломки!

Слегка стыдясь, она отодвинула плексигласовую панель душевой кабины. Ее сердце забилось сильнее, и это было приятно. Мускулы все больше наливались силой и бодростью. Она подумала о своем персональном Рождестве, проведенном в теплой постели. Символ умиротворенности посреди бурного хаоса ее жизни…

Внезапно из-за приоткрывшейся двери ванной упала чья-то тень и почти сразу же вслед за этим исчезла.

Но Люси успела заметить, что это был не Норман — силуэт на пороге выглядел гораздо внушительнее. Кто-то другой…

Люси в панике схватила полотенце, едва не задохнувшись от ужаса.

— Эй… кто там?

Никакого ответа. Может быть, ей померещилось?..

Нет! Разумеется, нет! К тебе в дом зашел посторонний человек!

— Эй!.. Отзовитесь!..

Она отступила к раковине и прижалась к влажной стене, продолжая кутаться в полотенце.

— Все еще не готова? Ох уж эти женщины!..

При звуке этого грохочущего голоса, донесшегося из гостиной, Люси замерла: она тотчас же узнала неповторимый тембр капитана Равье.

Не может быть! Он… неужели он тебя видел? Стыдобища!..

— Я… я уже иду, капитан! Я одеваюсь! — крикнула она. — Можете зайти на кухню выпить кофе!

Один очищенный апельсин у нее точно оставался — хотя при желании можно будет кое-как завернуть его в уже снятую кожуру и взять с собой, чтобы съесть позже. Сейчас Люси чувствовала себя примерно как этот самый апельсин без кожуры…

— Я отвезу тебя в зоопарк! — крикнул Равье из гостиной.

Люси с трудом заставила себя сосредоточиться на происходящем. Зоопарк?.. Она что-то пропустила?..

Равье тем временем продолжал:

— Норману не давала покоя волчья шерстинка, и вчера он целый день рылся в базе данных. И представь себе, обнаружил две жалобы от директора Лилльского зоопарка! Речь шла о двух кражах животных. И в одном из этих случаев был похищен волк.

— Что?.. Кто-то… украл волка?

Равье с явным удовольствием оглядел гостиную. Ковры и мебель темных оттенков, причудливые африканские статуэтки, выцветшие занавески… И повсюду книги. На столе, на полках, на диване… Кричащие, нарочито жуткие заголовки и соответствующие обложки: «История каннибализма», «На острие скальпеля», «Психология пытки»…

Слегка заинтригованный, Равье подошел к шкафу в стиле хай-тек, стекла в котором, изначально прозрачные, были заменены тонированными. Он прижался носом к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме собственного отражения, но это оказалось невозможным. Охваченный любопытством, он потянул за ручку дверцы. Но шкаф был заперт на ключ.

— Мы обратились к экспертам из программы «Волчий след», — продолжал комиссар, осматривая шкаф со всех сторон. — И выяснилось, что найденная нами волчья шерстинка принадлежит Canis lupus albus — именно этой породы был волк, похищенный из зоопарка. Но это еще не все! В прошлом месяце из того же зоопарка украли четырех обезьян-капуцинов. А все остальные обезьяны в вольере были убиты. Представляешь? Явно дело рук психа!

Люси попыталась хоть как-то уложить в голове эту информацию, прежде чем отвечать.

— Бред какой-то… Сначала волк, потом обезьяны… И… вы говорите, часть животных была убита?.. А что думают наши лилльские коллеги?

По-прежнему наблюдая за дверью ванной, Равье мельком заглянул в приоткрытый книжный шкаф. «Манускрипт апостола Марка», под ним — древний гримуар, озаглавленный «Черная магия, сношения с дьяволом». Дальше — «Змей Уроборос» с изображением змея, держащего во рту собственный хвост, словно пожирающего самого себя… Наклонившись, Равье обнаружил на полке картонную коробку, потянул ее к себе, открыл и тут же закрыл. Даже он, видавший виды полицейский, невольно вздрогнул.

— Капитан?.. — окликнула Люси.

— Э-э… да ничего особенного, — спохватился Равье, вспомнив ее вопрос. — Положили это дело в долгий ящик… Но Норман ухватился за эту зацепку и навел справки о зоопарках в других городах, здесь у нас на севере…

— И что?

— Выяснилось, что аналогичный случай был в зоопарке Мобежа почти полгода назад. Похищены две валлаби, пять убиты.

Люси нахмурилась, накручивая на голову полотенце.

— Валлаби? Это карликовые кенгуру?

— Именно. Такое ощущение, что какой-то псих хочет собрать у себя на дому Ноев ковчег!

Люси машинально помассировала виски. Долгий крепкий сон затуманил подробности расследования, но сейчас они одна за другой всплывали в ее памяти. Смутные обрывки воспоминаний понемногу складывались в общую картину. Тело Мелоди Кюнар, сидящей на полу, положив обе ладони между раздвинутых ног… «Бьюти Итон»… Волчья шерстинка в гортани…

— А как насчет частиц коры на подошвах девочки? — спросила она, вспомнив еще одну деталь.

— Да, я и забыл. Наши эксперты хорошо потрудились. Это вид сосны, которая растет в ландах.

— В ландах? Но это значит, что…

— Нет, это совсем не значит, что убийца с чего-то вдруг отправился туда вместе с девочкой. Речь идет о сосновой коре, которую используют в садоводстве, чтобы помешать расти сорнякам. Ее можно найти почти в любом саду. То есть малышка Кюнар просто наступила в кучу этой коры еще до того, как ее перевезли на заброшенный склад.

— А, понятно… Вообще-то я думала, что за мной приедет Норман… Он…

Равье не расслышал, по-прежнему погруженный в размышления о том, что увидел в картонной коробке. Благовония, черная свеча… тряпичная кукла, набитая мхом, кое-где клочьями торчавшим наружу, и утыканная иголками… прядь волос в конверте…

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Я думала, Норман за мной заедет!

— У меня совещание в лилльском комиссариате в десять тридцать. Будем вместе распутывать этот змеиный клубок… Так что я решил подбросить тебя до зоопарка… Надеюсь, ты рада?

Уже одетая в джинсы и пуловер, с гладко лежащими от бальзама волосами, Люси устремилась на кухню и схватила пакет с печеньем.

— Умираю от голода! «Кто спит, тот сыт» — это все вранье!

Странно как-то он на меня смотрит… Неужели все-таки видел меня нагишом?..

Она вздрогнула, когда Равье положил ей руку на плечо.

— Хоть и с опозданием, но — счастливого Рождества, Энебель!

— И вам тоже, капитан…

Равье слегка кашлянул.

— Ты… э… неплохо поработала в последнее время. Можно сказать, по-настоящему профессионально. Признаюсь, я довольно часто ставил тебе палки в колеса, но ты же знаешь, в комиссариате не принято…

— Не оправдывайтесь, это ни к чему.

— Вот и славно. Шеф вернул кое-кого из отпуска, но ты остаешься в следственной группе. Работы — непаханое поле… Хороший шанс отличиться, так ведь? Во всяком случае, я не жалею, что мы в одной команде…

Его тон был притворно-мягким, жесты — плавными, словно у крадущегося хищника. Люси резко повернулась, сжимая в зубах печенье.

— О, черт, я совсем забыла!.. Я так долго спала… Нужно позвонить Норману… Кажется, я напала на след водителя!

Усы Равье дрогнули над чашкой кофе. Обручальное кольцо звякнуло о фарфор.

— Ты шутишь? Мы до сих пор не нашли ни одной зацепки, а ты…

Люси быстро объяснила, к каким выводам она пришла во время недавнего ночного бдения в комиссариате. Расписанные граффити стены, одна закрашенная надпись, очень близкое пространственно-временное совпадение с несчастным случаем на дороге, тщательное заметание следов…

Равье одним глотком допил горячий кофе. Его лоб пересекли глубокие морщины. На мгновение он стал похож на сельскую кумушку, услышавшую свежую сплетню.

— А сколько уволенных сотрудников в списке? — спросил Равье, явно заинтересованный.

— Около сотни.

— Ох ты ж!.. Ну хорошо, допустим, ты права. Придется искать иголку в стоге сена… — Равье плотно натянул на свою жесткую шевелюру, похожую на кабанью щетину, рэперскую шапочку и добавил: — Советую тебе тоже утеплиться, а то превратишься в айсберг…

Он достал мобильный и начал торопливо нажимать на клавиши.

— Сейчас скажу Норману, чтобы проглядел этот список. Возможно, ему придется снова съездить на то предприятие и расспросить руководство. Определить вместе с ними круг работников, наиболее пострадавших в результате увольнения и как следствие — наиболее вероятных подозреваемых. Когда они будут выявлены, мы их допросим. Хотя, если честно, я настроен скептически.

Люси кивнула, воздержавшись от комментариев к последней фразе. После того как Равье закончил разговор, она спросила:

— А об Элеоноре есть какие-то новости?

— Никаких. Должно быть, ее мобильник разбит, потому что даже сигнала нет. Это подтверждает гипотезу о похищении. Семьдесят жандармов вчера прочесали все окрестности. Самая большая проблема в том, что у девочки диабет первого типа, то есть порождающий наибольшую зависимость. По словам ее матери, всех запасов инсулина, которые у нее есть, включая инсулиновую помпу и шприцы, ей хватит максимум на пятьдесят часов. Тридцать шесть уже прошло, считая с момента исчезновения. Ведется наблюдение за больницами и аптеками. Но пока никаких подозрительных личностей не замечено… Комиссара рвут на части. Дело уже в центре внимания журналистов. Эти идиоты думают, что жизнь похожа на детективный сериал!.. Они разве что не ставят обратный отсчет времени внизу экрана в каждом выпуске новостей, как в «Н-20»!

Люси представила себе телезрителей, прилипающих к экранам с началом выпуска новостей, — словно речь идет о любимом реалити-шоу. Вдоль позвоночника пробежала легкая дрожь. Всего через сутки с небольшим ей, возможно, предстоит увидеть на очередном заброшенном складе новую жертву с улыбкой на мертвых губах…

Тебе это нравится, не так ли? Признайся! Ты наконец-то оказалась лицом к лицу со своей темной стороной, сошедшей со страниц твоих любимых книжонок. Увидела свое истинное лицо!

Нет!

Люси инстинктивно обхватила голову руками. Затем спросила:

— Похититель Мелоди Кюнар и девочки, больной диабетом, — это ведь один и тот же человек, да?

Равье заметно помрачнел:

— Нельзя исключать такую возможность. У двух девочек много общего. Обе страдали серьезными заболеваниями и постоянно наблюдались в больницах: одна в Дюнкерке, другая в Туке. Ты скажешь, это просто совпадение, но в этом деле с самого начала сплошные совпадения, так что чем черт не шутит? Не забывай и о том, что оба похищения произошли практически одно за другим. Несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе, обе девочки были похищены в одном и том же регионе, с очень небольшой разницей во времени, так что это явно выходит за рамки статистики.

Люси проглотила второе печенье и слегка причмокнула языком, прежде чем спросить:

— А как по-вашему, зачем похищать ребенка, страдающего хронической болезнью? Ребенка, который без медицинской помощи может умереть?

— Вот и мы все ломали голову над этим вопросом… Ты озадачила комиссара своими россказнями о куклах и ритуалах. Он стал размышлять по твоей логике и теперь молится только о том, чтобы это оказался единичный случай, что-то вроде краткого помешательства, вспышки безумия… А знаешь почему?

Люси спрятала длинные светлые волосы под черной шерстяной шапочкой.

— Я думаю… он опасается, что похититель Мелоди Кюнар войдет во вкус и что… у него появится потребность повторить свой опыт еще раз, чтобы снова достигнуть той же цели… еще раз воплотить в жизнь какую-то свою фантазию, связанную с куклами… Из того, что между двумя похищениями прошло совсем мало времени, можно сделать вывод, что эта потребность становится все настойчивее… Выбор жертвы может потребовать нескольких недель, у некоторых психопатов на это уходят месяцы, — а наш действует мгновенно. Отсюда два предположения: либо девочка входила в его повседневное окружение, либо он остановился на первой попавшейся… Но я не собираюсь вываливать на вас всю информацию о психопатах, собранную современными специалистами. Сначала нужно, чтобы у меня в голове, — она слегка постучала себя указательным пальцем по лбу, — сложилось представление именно об этом типе. Его психологический профиль.

Равье пожал квадратными плечами.

— «Сложилось представление»… «Психологический профиль»… — передразнил он. — Вы только послушайте! Ты рассуждаешь прямо как дипломированный специалист. Но у тебя вроде нет диплома? Да и с опытом практической работы негусто. Ты даже на вскрытии ни разу не была. Не говоря уж о том, что никогда не общалась с настоящими убийцами.

— Это вы так думаете…

Не дождавшись ответа, Люси продолжала с нарастающей горячностью:

— Да вы хоть знаете, что эти специалисты всю жизнь сидят в четырех стенах и не высовывают носа из своих кабинетов? А я увлекаюсь криминальной психологией вот уже много лет. Читаю специализированные журналы, книги, материалы конференций… А любой диплом — это просто кусок картона…

— У каждого своя работа! Наша — это место преступления, улики, доказательства. Вся эта научная болтовня еще никому не помогала задержать преступника!

Равье указал на груды книжек и дисков:

— «Семь»… «Восемь миллиметров»… «Пятница, 13-е»… И книжонки о людоедстве, о психопатах… Из этого, что ли, ты черпаешь свои познания?

Он шагнул к шкафу, в котором стояла картонная коробка с магическим реквизитом, но Люси перегородила ему дорогу.

— Из этого тоже, — кивнула она. — Ну что, поехали?

— А что в том шкафу с тонированными стеклами? — не удержавшись, спросил Равье. — Отрезанная голова?

— Я ищу ответы на некоторые вопросы, возникшие у меня еще в детстве… Но это касается только меня.

Когда Люси уже шагнула в прихожую с пакетом печенья в руке и шоколадной плиткой в кармане, Равье произнес последнюю фразу — самую ужасную из всех, что она слышала за последние полгода:

— Кстати, Энебель… я тут случайно увидел тебя в ванной… Классная у тебя задница!

Глава 21

В самую глухую пору года, в конце декабря, Лилльский зоопарк выглядел как город-призрак — Помпея из стекла и бетона, застывшая от холода. Башенки построенной Вобаном[21] цитадели на заднем плане напоминали угрожающие очертания Везувия, но здесь, в центре этого снежного миража, лишь завитки поземки скользили по пустынным аллеям и серебрили прутья пустых клеток леденящим дыханием. Нужно было пристально всматриваться в глубину земляных рвов, чтобы обнаружить на дне неподвижные меховые клубки, похожие на свернутые шубы.

Приноровившись к медленной походке своего проводника, Люси следом за ним шла вдоль ограды вольера с гиббонами. Приматы, замершие на деревьях среди заиндевелых веток, казались гигантскими высохшими стручками. Затем сержант полиции миновала глубокую нишу, обитатель которой, невозмутимый на вид медведь, проводил ее взглядом гурмана — во всех смыслах этого слова.

Ветеринар зоопарка, тощий как скелет человечек лет пятидесяти, болтал без умолку — что лишний раз подтверждало правильность выбора тех, кто порой предпочитает общество животных человеческому. Поскольку рот у него почти не закрывался, были заметны невероятно длинные верхние клыки, едва не впивающиеся в нижнюю губу. В начале прошлого века эта особенность наверняка привела бы его в цирк уродов — «Заходите! Только у нас — человек-морж!»

Вдруг тишину разорвал пронзительный вой. Люси вздрогнула. Волки…

— Вот почему я выбрал эту работу! — в восторге произнес ветеринар Рой ван Боост. — Вы можете услышать, как они воют, только зимой, через несколько недель после того, как схлынут толпы посетителей. Вслушайтесь в этот вой — они зовут… они плачут… они разговаривают друг с другом. Ночью это производит еще более сильное впечатление. Мои зверушки…

— Вы и на ночь здесь остаетесь?

— Темнота скрывает в себе все загадки человечества…

Люси инстинктивным движением плотнее запахнула куртку и поглубже сунула руки в карманы. Этот душераздирающий вой вызывал у нее почти физическое недомогание, пробуждая древние людские страхи. Огромные мрачные леса, злокозненные эльфы… Здесь, рядом со странным существом, наделенным клыками вампира и юмором столь же черным, как его одежда, Люси почудилось, что она внезапно оказалась посреди проклятой земли.

Но что самое интересное, именно от этого она испытывала все большее возбуждение.

Когда они приблизились к волчьему рву, вой прекратился. Люси осталась на почтительном расстоянии, удивленная полным отсутствием оград. Ван Боост не побоялся остановиться на самом краю у откоса, так что мыски его ботинок оказались в пустоте.

— Подойдите ближе, юная особа, не бойтесь! Во время зимнего спада посетителей здесь проводятся ремонтные работы, так что пока оград нет. Подойдите, подойдите — вам вряд ли когда-нибудь еще представится случай увидеть этих животных так близко!

Люси огляделась по сторонам. Кругом ни души. Только эти создания с густым мехом и глазами статуй… Она не решалась к ним приблизиться. Выражение их глаз невозможно было истолковать — словно их закрывала какая-то непроницаемая завеса.

А что, если он столкнет тебя вниз… прямо волку в пасть? Поблизости ни одной собаки… Хватит, прекрати этот бред! У тебя паранойя!

Она невольно взглянула на руки ветеринара, но он держал их в карманах — видны были только запястья.

Вот-вот. Заметь, он ни разу не вынул руки из карманов!

— Итак, мадемуазель! — воскликнул ветеринар, выдохнув густое облако пара. — Или вы собираетесь ждать оттепели?

Люси наконец решилась. Все-таки у нее есть оружие. В случае необходимости она сможет себя защитить.

Это от волков-то? Раньше, чем ты успеешь выхватить пистолет, эти твари откусят тебе руки!

Она шагнула к краю рва и остановилась, слегка расставив ноги для большей устойчивости. На случай, если…

— Мадемуазель, позвольте представить вам Canis lupus albus, могущественного обитателя евразийской тундры. Сгусток злобы весом в пятьдесят кило. Великолепный хищник, чье обоняние в восемьдесят раз острее нашего. Они, должно быть, учуяли вас еще до того, как вы вошли в ворота зоопарка.

Он устремил на Люси пронизывающий взгляд, холодный, словно взгляд змеи.

— Загляните в самую глубину их глаз, — продолжал он, — и вы увидите в них вековую ненависть к человеку.

То же самое наверняка можно увидеть и в твоих глазах.

Три пары черных зрачков, окруженных желтой радужкой, поблескивали внизу, у подножия искусственной стены. Серебристо-белые морды были устремлены к небу, открытые розовые пасти демонстрировали острые клыки, изогнутые как сабли.

Утратив остатки храбрости перед живым воплощением своих кошмаров, Люси попыталась отступить, но ветеринар схватил ее за плечо и удержал на краю рва. Затем убрал руку и снова сунул ее в карман — так быстро, что Люси не успела ее разглядеть.

— Что такое, юная особа? Ведь не боитесь же вы этих милейших животных?

Люси с огромным трудом сохраняла спокойствие, хотя была уже на грани нервного срыва.

Представь себе, какая сенсация! Все газеты будут захлебываться: «Женщина-полицейский растерзана волками!» И статья на первой полосе: «Останки двадцатидевятилетней женщины обнаружены на дне волчьего рва. Несмотря на отсутствие оград, она проявила неосторожность, приблизившись к краю рва, и поскользнулась на обледеневших камнях. Ветеринар зоопарка, Рой ван Боост, свидетельствует…»

— Я… мне от них немного не по себе, — призналась она. — За что они нас так ненавидят?

— В древности волки и люди жили рядом, в полной гармонии. Вспомните Ромула и Рема, вскормленных волчицей. Но Средневековье с его ордами кровавых невежд разрушило эту связь. В «Божественной комедии» Данте волк помещен в ад, поскольку воплощает собой алчность, коварство, зло… В этот период люди охотятся на волков, преследуют их и истребляют. Возникают мифы о волках-оборотнях, свирепых чудовищах, порождениях дьявола… И последующие века тоже весьма суровы к семейству Lupi… Поверьте мне, память обо всех страданиях, причиненных человеком, въелась в гены волков и изменила их — отныне волки рождаются с хромосомой ненависти к человеку…

Люси кивнула, изображая интерес.

— А теперь, может быть, мы поговорим о похищениях животных?

Собеседник слегка приподнял верхнею губу. Люси обратила внимание, что его клыки слишком острые, чтобы быть такими от природы. Наверняка он их подтачивает…

— Мне удивителен такой внезапный интерес к моим подопечным, — приторным тоном произнес он. — Ваши коллеги из Лилля покрутились тут чисто для проформы… но вы — другое дело. — Он с силой втянул воздух и наморщил нос. — Я это чувствую… Что же на самом деле привело вас сюда?

— Мы расследуем дело о… о торговле украденными животными, — сымпровизировала Люси. — Так каким образом были похищены волк и обезьяны-капуцины?

Не отвечая, ветеринар снова впился в нее взглядом.

Ну и тип!.. Он, кажется, и брови выщипывает…

— Начнем с волка, — выдохнул ван Боост сквозь клыки. — Похищение произошло больше двух месяцев назад, в середине октября. Злоумышленник взломал вон ту дверь, внизу. Дужка замка оказалась сломана. Я обнаружил стрелы с ампулами снотворного в телах остальных трех волков, когда делал ночной обход. Похититель вынес на себе тушу весом в пятьдесят восемь килограммов, причем ему пришлось перебраться вместе с ней через решетку, которая отделяет нашу территорию от парка Вобана. Глухой ночью, при отсутствии освещения, он мог быть уверен, что никто его не увидит. Должно быть, он оставил машину на набережной канала де ла Дель. Он выполнил свой план просто виртуозно. Ничего не скажешь, ловкий мерзавец! Я уверен, что разминулся с ним совсем чуть-чуть! И это же надо, он выбрал мою любимицу!

— Кого именно?

— Белую волчицу, альфа-самку.

— Альфа?.. Объясните, пожалуйста, что это значит? Я совсем не разбираюсь в волках.

— У-у-ууу, какой стыд!

Нет, этот тип точно чокнутый!

— Иерархия в стае включает в себя несколько уровней подчинения. Альфа-самцы — это самые сильные и агрессивные волки. Они первыми получают добычу, они управляют стаей и властвуют над жизнью и смертью потомства.

— А как различить среди волков альфа-самца?

— Хотите узнать?

Ветеринар обнажил клыки в жутковатой улыбке.

— Подойдите сюда снова. Не бойтесь. Они вас не съедят… если я этого не захочу.

Он визгливо хихикнул.

Этот человек играет с тобой… с твоими страхами… — говорила себе Люси, не двигаясь с места. — Он умен… и умеет манипулировать. Но я ДОЛЖНА увидеть его руки!

— Хорошо, я подойду, если вы дадите мне руку, — вслух произнесла она. — Я боюсь, что у меня закружится голова.

Человек с клыками вампира (или оборотня?) слегка поколебался, но все же протянул Люси затянутую в перчатку руку. Его зрачки поблескивали, словно в них мерцало пламя черной магической свечи.

— Пожалуйста, — сказал он. — А теперь слегка наклонитесь и внимательно посмотрите на их хвосты. Женщины обожают этот эксперимент…

Люси крепко сжала протянутую руку, уверяя себя в том, что теперь ей не угрожает падение (по крайней мере, одиночное). Волки по-прежнему смотрели вверх, обнажив настоящий частокол острых клыков.

Я и сама ненормальная, раз его послушалась. Ему достаточно всего лишь…

— Хватит! — воскликнула она, резко отступая назад. — Я увидела!

— Итак?..

— Только у одного из трех волков хвост поднят.

— Именно — у альфа-самца. Бета-самцы опускают голову и хвост, когда приближаются к альфа. То же самое относится к омегам и…

— …и всем остальным буквам греческого алфавита?

— Нет, — сухо ответил ван Боост. — Даже в самых больших стаях существует всего шесть уровней иерархии.

— Превосходно, — пробормотала Люси. — Теперь поговорим о стрелах со снотворным. Вы выяснили, какой препарат был использован?

Ван Боост пожал плечами:

— Разумеется. Как вы можете догадаться, я был в ярости. Сначала волчица, потом обезьяны… Речь идет о препарате под названием тилетамин. Это анестетик, широко используемый в ветеринарии.

Люси достала свою универсальную записную книжку.

— Значит, у вас тоже есть тилетамин?

— А вы как думаете?

Люси уже готова была взорваться.

— Я так полагаю, ваш ответ «да», — резко произнесла она. — Откуда вы получаете препарат?

— Заказываю в ветаптеке, как и все остальные лекарства. Поставки ветеринарных препаратов строго контролируются. Однако, несмотря на это, каждую неделю в ночных клубах собираются компании юных наркоманов, одурманенные тилетамином или кетамином. Хороший трип. Рекомендую вам попробовать…

— На хранение орудия для дистанционного впрыскивания требуется специальное разрешение?

— Вы имеете в виду гиподермическое ружье? Да, ветеринары должны обладать лицензией на право его использования. Так же как пожарные, полицейские или те, кто занимается отловом бродячих собак.

Люси слегка подышала на окоченевшие пальцы, а заодно на ручку, которая отказывалась писать на морозе. Потом задала следующий вопрос:

— Как вы думаете, похититель волчицы и обезьян — один и тот же человек?

— Но я уже говорил об этом вашим коллегам! Да, именно так, у меня нет в этом никаких сомнений! Тот же самый почерк при взломе — перепиленная дужка замка. Те же самые стрелы с тем же самым веществом. Если такое повторится еще раз, директору придется нанять ночного сторожа. Человека, который будет присматривать за животными. Забавно, правда?

Люси с трудом заполняла страницу в записной книжке расползающимися во все стороны каракулями.

— Как именно он убил остальных обезьян?

— Бинго! Вы попали в точку! Прекрасный сержант полиции, не чета вашим коллегам! Как же так получилось, что вы все еще не лейтенант?

— Всему свое время. Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.

— Слушаюсь, шеф! Итак, он их усыпил, затем… выпустил из них всю кровь, перерезав им внешние подвздошные артерии. Затем вскрыл грудную клетку, перикард и перевязал аорту у основания.

Люси окаменела. Значит, безумие, поразившее убийцу, зародилось здесь, в атмосфере почти монастырского спокойствия, царившей в зоопарке…

Она задумчиво покусывала колпачок ручки. Зачем же ему понадобилось тратить время и силы на расчленение животных, при этом подвергая себя риску быть обнаруженным?.. Кроме того, зачем вообще понадобилось их расчленять? Как правило, маньяк-убийца расчленяет свою жертву, чтобы ее деперсонализировать или же продемонстрировать свою власть над ней. Чтобы доказать, что тела, проходящие через его руки, — его собственность. Что он художник, а жертва — материал для создания произведения искусства. Или вообще нечто одноразовое, как бумажный носовой платок… Но животные?..

Даже в приступе гнева убийца четко контролировал свои действия. Половину животных он уничтожил, половину забрал с собой. Зачем? Чтобы убить их позже? Чтобы держать в плену?

Почему только половину обезьян?

Половину…

— Вы, случайно, не проверили, какого пола были убитые животные? — быстро спросила она.

Глаза ван Бооста превратились в узкие лезвия.

— Вы делаете успехи, сударыня, вы делаете успехи!

— Черт возьми, бросьте ваши игры! Что вы знаете такого, чего я не знаю? Что вы обнаружили?

Ван Боост подтянул обшлага перчаток, чтобы получше закрыть запястья. Кожа заскрипела.

Запах кожи…

— Я ничего не обнаружил. Просто констатировал факт. Делать выводы — это ваша работа.

— В таком случае отвечайте на мои вопросы!

— Хотите узнать, что я выяснил? Он убил всех самцов, а самок забрал с собой.

Так-так… Значит, убил самцов обезьян — причем как минимум довольно необычным способом… Но еще удивительнее то, почему он не повторил этот сценарий в случае с волками. Не успел? Ван Боост говорил, что в ту ночь обходил зоопарк, навещая «своих зверушек»… Возможно, он спугнул убийцу и тот не довел свой план до конца.

Услышав покашливание собеседника, Люси оторвалась от своих размышлений и вернулась к прерванному разговору:

— А… вы, случайно, не фотографировали расчлененные тела обезьян? — спросила она.

— Нет, я не до такой степени мазохист. Пока еще, во всяком случае… Никто их не фотографировал, даже копы.

— Нужно ли обладать какими-то специальными познаниями, чтобы убить животное таким образом — выпустив из тела всю кровь? Вскрыть околосердечную сумку? И… перевязать аорту?

Неужели она действительно произносит эти слова? Она, последние шесть лет корпевшая над грудами скучных бумаг целыми днями, всегда казавшимися ей слишком долгими? Она, постоянно ищущая нечто неуловимое и замирающая над страницами триллеров?..

Ван Боост между тем пояснял:

— И артерии, и грудная клетка были разрезаны очень точными, четкими движениями. Это скорее хирургическая операция, чем ритуальное жертвоприношение. Вы знаете, сердце у обезьяны-капуцина размером не больше шарика для пинг-понга. Без профессиональной сноровки осуществить подобное вмешательство невозможно.

— А перевязывание аорты имело какое-то особое значение?

— При иссечениях вены и артерии перевязывают, чтобы изолировать, отделить какие-то органы от остальных и изучить их. При хирургических операциях лигатуру осуществляют, чтобы снизить кровяное давление.

Но ван Боост явно говорил ей не все. Он тщательно дозировал слова, точно отвечая на вопросы, но не сообщая ничего сверх необходимого. Затем он вынул из кармана пакет с копченым мясом и бросил кусок вниз.

— Я всегда даю им легкую закуску еще до обычного дневного рациона. Обратите внимание: оба бета-самца отошли в сторону. Даже если бы они умирали от голода, они не осмелились бы подойти к еде, пока не насытится вожак. Таков порядок в стае. Прекрасный пример властной иерархии!

Люси замерла, только что сделав одно любопытное наблюдение относительно ван Бооста. Этот жутковатый тип играл со своими волками, как маленькая девочка с куклами.

Он над ними доминирует! Он воображает себя вожаком стаи, от которого зависит участь всех остальных! Альфа-самцом!

В глубине рва хищники, чувствуя запах людей, глухо ворчали. Очевидно, они были раздражены.

— Может быть, вы отведете меня к клетке с капуцинами? — спросила Люси.

— Чего ради? Она вычищена и абсолютно пуста.

Люси решила не настаивать. Кроме того, у нее было еще много вопросов.

— Как вы думаете, что похититель сделал с украденными животными? В частности, с волчицей?

— Ну, вы же сами говорили о торговле похищенными животными, — с усмешкой ответил ветеринар. — Но вы, кажется, принимаете меня за идиота. Какой же подпольный торговец животными решится оставить такой кровавый след на месте преступления? Если вы назовете истинную причину, которая привела вас сюда, — тогда, может быть, я смогу вам помочь, сержант.

Однако Равье предупредил ее: ни слова о нынешнем деле. Это был официальный приказ. Люси нервно кусала губы:

— К сожалению, я не имею полномочий для того, чтобы…

— Бедная девочка… Значит, не имеете полномочий… Ну и хорошо. Мне не нравится вся эта секретность. Я ничего не знаю о похитителе и его целях!

Последнюю фразу ветеринар выкрикнул почти истерическим тоном, словно человек, охваченный внезапной паникой. Люси на всякий случай расстегнула кобуру сквозь подкладку, сунув руку в карман. Затем произнесла:

— Не могли бы вы повернуться, вынуть руки из карманов и снять перчатки?

Вампир с черными как смоль волосами и мучнисто-бледным лицом полуобернулся и шагнул к ней.

— Ну вот! Я так и думал, что здесь какой-то подвох!

Он быстро огляделся, словно желая удостовериться, что за ним никто не следит, и продолжал:

— С этой волчицей связаны какие-то странные события, да? Например, в окрестностях нашли овцу с перерезанным горлом? Или телят, разорванных и обескровленных? Может, на каком-то кладбище нашли следы ритуального жертвоприношения? Магические круги, кровь, все такое? Или… речь идет о человеческих жертвах? О рассеченных трупах с перевязанными аортами? Ну же, скажите! Что-то подобное недавно было обнаружено? Где? Сколько было жертв?

Он подошел к Люси вплотную, вытянув руки в перчатках перед собой. Люси уже собиралась выхватить оружие, но молнию на куртке заело.

Так или иначе, было уже поздно — человек стоял прямо перед ней, выставив свои ужасные клыки…

Затем он стянул перчатки и показал ей ладони — вполне обыкновенные, с папиллярными узорами на пальцах. Единственная необычная деталь заключалась в том, что на всех пальцах, кроме больших, были перстни с какой-то магической символикой.

— Ну так что, сержант? В чем дело? Я смотрю, вы нервничаете…

Люси с трудом сохраняла спокойствие. Из ее ноздрей, в такт ударам крови в висках, вырывались легкие облачка пара. Ван Боост видел ее состояние, и судя по всему, оно его веселило. Наконец он отвернулся и опять начал бросать волкам куски мяса.

К черту приказы! Равье ничего не узнает! Это же для всеобщего блага! Ради больной диабетом девочки, которая может умереть!..

Чтобы заручиться помощью ветеринара, Люси кратко сообщила ему основные детали расследования. Шерстинка волка, найденная в гортани мертвой девочки, отсутствие папиллярных узоров на отпечатках пальцев, найденных рядом с телом, сильный запах кожи…

— Послушайте, теперь я наконец хочу получить ответ! — настойчиво сказала она, завершив рассказ. — Что можно сделать с украденной из зоопарка волчицей? И самками обезьян-капуцинов?

— Упрямая вы женщина! Стремитесь к доминированию, не так ли? Ладно уж… Во-первых, существуют подпольные лаборатории, в которых проводят эксперименты над животными. Всякие сумасшедшие ученые без колебаний платят из-под полы огромные деньги за животных, которых трудно раздобыть. Обезьяны пользуются большим спросом из-за значительного сходства с человеком на генетическом и морфологическом уровне.

Люси уже доводилось читать об этом. Головы обезьян с разрезанным черепом и обнаженным мозгом, помещенные в стереотаксические аппараты. Собаки, которым лазером перерезают голосовые связки, лишая их возможности лаять: такая процедура называется debarking…

— В таком случае почему он украл четырех обезьян, хотя мог бы забрать и всех восьмерых?

Ван Боост подмигнул:

— Отлично подмечено… Во-вторых, как вы и сами уже говорили, существует подпольная торговля животными. Маленькие собачки уже не в моде — нынешняя молодежь помешана на питонах, пауках-птицеедах, скорпионах, обезьянах… Большинство этих животных доставляются в страну нелегально и не имеют прививок. Это настоящее бедствие!

— Но волк все же не очень подходит на роль домашнего любимца.

— Ну, необязательно приобретать его именно для этого. Обезьяны — для компании, волк — ради денег. Вы слышали о подпольных собачьих боях?

— Разумеется.

— Возможно, потенциальный покупатель собирался выдрессировать волка, подпилить ему клыки и выдать за бойцовую собаку. Лет двадцать назад что-то подобное уже случалось в Восточной Европе — по слухам, в Германии и славянских странах проводились очень жестокие бои такого рода.

Люси представила себе зверей, под варварский рев зрителей дерущихся насмерть в каком-нибудь душном корабельном трюме. Разъяренный волк, на которого нападают две или три собаки одновременно…

— А во Франции?

— Нет, вряд ли…

Нет, эта версия явно не годилась. Зачем тогда похищать карликовых кенгуру? Устраивать подпольные турниры по боксу?..

— У вас есть какие-то другие предположения? — нетерпеливо спросила Люси.

Ван Боост расстегнул воротник куртки, и Люси увидела у него на шее множество амулетов — кельтский крест, ворон, скелет, изображающий Смерть…

О черт, ну и идиотка же ты! Это просто гот! Гот-переросток, который в свободное время шляется по кладбищам или ночным клубам с жуткими интерьерами!..

— Возможно, наш похититель, как и все мы, прячет свое настоящее лицо. Может быть, он питает склонность ко всему мрачному, зловещему…

Люси проглотила слюну:

— То есть?..

— Я дам вам адрес знакомого, живущего в Старом Лилле, и попрошу его вас принять. Он покажет вам «комнату»… Может быть, это наведет вас на след.

— Наведет меня на след? Да перестаньте уже говорить загадками, господи боже мой!.. Речь идет о жизни и смерти маленькой девочки!

— О, а вот это уже интересно! Вы, случайно, не о той похищенной девочке, больной диабетом, о которой говорили по телевизору? Она, как и вы, из Дюнкерка — это ведь не совпадение?.. Так-так-так… Насколько я понимаю, ее судьба сейчас в моих руках?

Люси сжала челюсти. Надменность этого ветеринара была невыносима.

Наконец он сказал:

— Какой же он, ваш любимый запретный плод, мадемуазель? От чего вы испытываете тайное возбуждение? От разговоров о кровавых преступлениях, расчлененных телах у вас загораются глаза. Расскажите мне немного об этом. Откровенность за откровенность.

Люси колебалась. Ей нужна была информация, что-то конкретное… Откровенность за откровенность…

Ты ее отыщешь!

В конце концов она дала ему допуск на свою секретную территорию. Не на всю, конечно, — только на небольшую часть…

Гот совершенно преобразился — стал очень любезным и покладистым. В его глазах промелькнуло даже нечто, похожее на восхищение. Затем он сказал:

— Кажется, вы недавно упоминали о запахе кожи. Очень сильном, так?

— Именно.

— Я думаю, речь идет о дублении кож.

— О дублении кож?..

— Возможно, вы имеете дело с таксидермистом — человеком, изготавливающим чучела животных, причем абсолютно спятившим, дорогая моя! Отправляйтесь к Леону — и вы сразу поймете, о чем я.

— Вы это знали! Вы это знали с самого начала, не так ли?

Ван Боост запахнул свою длинную кожаную куртку на манер вампирского плаща.

— Я думаю, мы с вами еще встретимся, — заявил он. — У нас невероятно много общего… из области запретного…

— Я так не думаю…

Он облизнул свои клыки и добавил:

— Хотите знать мое мнение? Вы имеете дело с «черной вдовой», которая убивает, терзает, расчленяет самцов и прославляет самок, желая сделать их бессмертными!

После этих слов оборотень поднял голову и неожиданно завыл по-волчьи. Снизу отозвались трое его собратьев.

От этого хора у Люси кровь застыла в жилах.

Глава 22

Воздух больше не проникал в гортань Виго Новака. Резко вырванный из глубин сна чьей-то рукой, вцепившейся ему в горло, он подумал, что настал его последний час.

Неужели он сейчас умрет?..

Нависшая над ним огромная глыба ослабила стальную хватку, затем отступила и рухнула в кресло.

Сильвен Куттёр, весь в слезах, медленно раскачивался взад-вперед, похожий на впавшего в полное беспамятство аутиста. Распухшие веки казались слишком большими для почти невидимых глаз. Лоб и щеки блестели от пота. Все лицо походило на топорно сделанную резиновую маску.

Виго осторожно поднес обе руки к горлу.

— Ты что, совсем спятил?! Я… я чуть язык не проглотил! Что… на тебя нашло? Как… ты вошел?

— Тоже мне сложность… У тебя запасной ключ под жардиньеркой. Ты что, не смотрел телевизор? Дневной выпуск новостей? Нет, разумеется, не смотрел! Месье изволил почивать…

— О чем ты говоришь?

Кулак весом с гирю обрушился на подлокотник кресла.

— О чем я говорю? О чем я говорю?! Ты знаешь, кого мы сбили? Ты знаешь, кто был этот тип с кучей денег в сумке?

— Перестань орать! Успокойся!

Виго встал с дивана и направился к мини-бару. В горле мучительно саднило. Он еще вчера узнал об убийстве Мелоди Кюнар. Его брат, опьянев, все ему выболтал — о выкупе в два миллиона евро, о заброшенном складе, об убитой девочке. Волна ужаса прокатилась по всей Франции, выплеснувшись с телеэкранов в каждый дом. «Кто это жуткое существо, положившее конец жизни слепой девочки?», «Какой монстр, воспользовавшись удобным случаем, скрылся, похитив два миллиона евро?», «Что предпринимает полиция?» — эти вопросы сегодня будоражили каждого француза.

Что предпринимает полиция… Теперь, по прошествии некоторого времени, Виго успокоился и вновь обрел уверенность в том, что до него никогда не доберутся. Какие улики есть у копов, кроме следов шин? Судя по тому, что рассказал Станислав, — никаких! А полсотни кретинов, которые обыскивают дно морского залива и озера Пюитук, в конце концов сгрызут свои акваланги от досады, что так ничего и не нашли.

Но беда всегда приходит откуда не ждали. На данный момент ему угрожали две опасности. Первая исходила от убийцы. Тот наверняка разглядел номер машины, так что теперь запросто доберется до Сильвена и расправится с ним с яростью лесного пожара. А потом вычислит и напарника, то есть Виго.

Вторая опасность исходила непосредственно от Сильвена.

Черт с ними, с похищениями, смертями и прочими бедами человечества. Оказаться за решеткой для Виго было абсолютно немыслимо. Тем более когда счастье так близко!

— Ты ни о чем не рассказал жене, я надеюсь? — сухо спросил он.

— А, так значит, ты в курсе! На дороге сбивают известного хирурга. Совпадение? Его слепую дочь находят убитой. Тоже совпадение? Похищают другую девочку, больную диабетом, которая может умереть от нехватки инсулина. И после этого ты не находишь ничего лучшего, как завалиться спать! Да что ж ты за человек!

Виго протянул ему бокал, до краев наполненный виски. Сильвен взял бокал, но продолжал метать громы и молнии:

— Теперь полторы сотни жандармов обшаривают каждый уголок в округе! Их направили в помощь полиции, чтобы поскорее нас найти! Собаки, вертолеты — вся королевская рать! Нам конец, если мы не поспешим…

Он залпом выпил виски и продолжал:

— Поехали быстрее! Мы должны это сделать. Плесни-ка мне еще для храбрости!

Лицо Виго окаменело.

— Ты о чем?

— А ты как думаешь, кретин? Мы должны сжечь эти деньги, уничтожить все улики! Я должен очистить свою совесть, ты понимаешь, Виго? Эти пачки денег… я не хочу больше их видеть даже на фотографии! Мы убили невинного человека и вдобавок оказались причастны к смерти его дочери! Я слишком люблю свою жену и дочь, чтобы всю жизнь скрывать от них этот ужас! Я не вижу другого выхода. Мы сожжем всё. Два миллиона евро. Все наши тайны развеются как дым. Это единственное решение…

Виго опустился на колени рядом с ним, нацепив на лицо маску притворного сочувствия.

— Что сделано, то сделано! Как же нам вернуться назад, разбить нашу общую судьбу? Прошлое — это хлам, тяжелый груз тайн и обид, так зачем вытаскивать его на свет божий? Даже если бы мы не оказались той ночью на дороге — откуда тебе знать, что похититель не убил бы отца девочки вместе с ней? Такие люди обычно не оставляют свидетелей. Если он снова взялся за свое, похитив девочку, больную диабетом, — что тут можно поделать? Это безумие кипит в его крови. Если мы сожжем деньги, мы все равно ничего не сможем изменить. Оставим их там, где они есть. Прошу тебя, оставим их! Подумай о своей дочери, о ее будущем!

— Именно об этом я и думаю! Я тебе уже говорил — той самой ночью, ты помнишь? При малейшем подозрении, что что-то может пойти не так… мы сжигаем все! Все это было уж слишком хорошо! Как сон… — Сильвен поводил пальцами в воздухе, словно фокусник. — Сон, который рассеялся.

Виго осторожно провел по его лицу ладонями, словно монах, совершающий отпущение грехов.

— Оставь мне все деньги! Да, ты потеряешь свою часть, но я-то — обо мне ты подумал? Я… смогу уехать далеко отсюда, за тысячи километров! И больше никогда не вернусь! В конце концов ты забудешь обо мне!

Сильвен попытался встать с кресла, но не смог — голова почему-то стала очень тяжелой.

— Нет, не может быть и речи… Мы разделили… победу, разделим… и поражение. Если ты не поедешь со мной… я один это сделаю. О, черт, у меня кружится голова… Что это за…

Виго отошел. Его губы изогнулись в горькой усмешке. Затем лицо скрылось в тени. Он налил себе второй бокал виски и заговорил:

— Мой дед работал в шахте. Каждое утро каждого нескончаемого дня он спускался на пятьсот метров под землю с птичьей клеткой в руках. Но совсем не для того, чтобы насладиться пением канареек — потому что в аду канарейки не поют. И все то время, пока он работал, пил, ел свой скудный обед, он не спускал глаз со своих четырех канареек. А знаешь почему? Готов спорить, что нет.

Веки Сильвена все больше тяжелели.

— Каждый раз, когда птицы падали со своего шестка, это означало, что невидимый и неосязаемый монстр — метан, рудничный газ, незаметно расползается по галереям, собираясь заполнить их своим смертоносным дыханием. Мой дед приносил этих канареек в жертву, чтобы спасти свою собственную жизнь, чтобы быть уверенным: никто и ничто не решит за него, когда ему умирать. Он хотел сам быть хозяином своей судьбы. Ты понимаешь?

— Что… ты… мне… дал?..

В туманном полубреду Сильвену казалось, что глаза Виго меняют цвет — из черных становятся серыми, затем красными. Вся палитра дьявольских оттенков…

— Немного снотворного, вот и все. Несколько таблеток донормила. Хотя вообще-то не рекомендуется смешивать их со спиртным… Ты на неверном пути, приятель… Послушай… Мне нужно время, чтобы поразмыслить. Совесть не позволяет мне допустить, чтобы ты совершил такую страшную ошибку. Я знаю, что ты меня простишь! Не правда ли, Сильвен? Скажи мне, что ты меня простишь!

— Ах ты, сво…

Собрав все силы, Сильвен встал, но тут же пошатнулся.

— Я… тебя убью!..

— Черт!.. Ты задал мне нелегкую задачу! Не мог бы ты заткнуться и тихо посидеть в уголке? Тогда все будет намного проще!

Сильвен тяжело рухнул на диван, уткнувшись лицом в подушку.

Ускорив роковой исход, предначертанный с самого начала, Виго привел в действие адскую машину…

Глава 23

Эльзасский пирог со сметаной, луком и хрустящим беконом, светлое пиво «Бланш де Брюж». После сытного обеда Люси решила провести два часа, оставшиеся до встречи с Равье — они договорились встретиться на улице Монне в половине третьего и вместе отправиться к Леону, — в муниципальной библиотеке Лилля. В одиннадцать часов она сообщила капитану наиболее важную информацию, полученную из разговора с ван Боостом. Расчлененные тела самцов-капуцинов, украденная волчица — альфа-самка, тилетамин, гиподермическое ружье, чтобы усыпить животных. Препараты и специальный медицинский инструмент заставляли предположить в злоумышленнике ветеринара. Капитан Равье вцепился в эту идею и разослал целую толпу полицейских проверить всех ветеринаров в окрестностях Туке и Дюнкерка, которые в последнее время заказывали тилетамин. На данный момент это был самый четкий след, и соответственно работа по нему становилась приоритетной.

Белый, похожий на свечу вагончик легкого автоматизированного метро, промчавшись сквозь подземные туннели столицы Фландрии, доставил Люси на нижний уровень вокзала Лилль-Фландрия. Снаружи возвышались башня вокзала Лилль-Европа, гигантский сапог банка «Лионский кредит», «Евро-Лилль»… Куртки, пальто… равнодушная толпа людей, отличающихся друг от друга не больше, чем падающие снежинки… И фонтан, возле которого она еще в студенческие годы познакомилась с Полем, биологическим отцом своих близняшек. Люси обогнула мощный каскад воды, машинально проведя рукой по старым камням… и снова сосредоточилась на своем нынешнем расследовании. Только оно сейчас имело значение. Расследование, и ничего, кроме него.

Около полудня она позвонила в Мобежский зоопарк, чтобы расспросить о похищении кенгуру-валлаби. Когда она узнала подробности, у нее перехватило дыхание. Все то же, что и в Лилле: стрелы со снотворным (в данном случае препарат не идентифицировали), похищенные самки, убитые самцы, перерезанные подвздошные артерии и перевязанные аорты. Не оставалось сомнений, что злоумышленник был тот же самый.

Пожилая дама, сидящая на ресепшене в библиотеке, попыталась не пропустить Люси — для входа нужен был читательский билет, — но полицейское удостоверение сделало свое дело.

Времени было слишком мало для того, чтобы перерывать горы книг, поэтому Люси предстояло действовать наугад, руководствуясь интуицией. Может быть, все-таки существует одна-единственная книга, в которой говорится сразу обо всем: об обескровленных животных, перерезанных артериях, перевязанных аортах? Мечтать не вредно…

Люси часто проводила время в библиотеках и привыкла чувствовать себя там как дома. Она встала перед монитором поискового компьютера и набрала ключевые слова: «обезьяна, волк, подвздошная артерия, перевязанная аорта, кровь». Как она и подозревала, ничего путного из этого не вышло. Люси попробовала другую комбинацию слов: «жертвоприношение, ритуал, капуцин, расчленение, волк». Появилось множество названий книг, не имеющих никакого отношения — по крайней мере, так ей казалось, а проверить все равно не было времени — к главному направлению ее поисков. Даже комбинация «иссечение, перевязанная аорта» дала очень скромный результат. Компьютер никак не отреагировал на «перевязанную аорту». Странно…

Люси взглянула на часы. У нее оставался всего час на поиски информации.

Ван Боост говорил о хирургии, об иссечениях… Перевязывание аорты — техника, используемая в медицине… Почему же это железо молчит?

Потому что ты ввела неточный термин! Медицинская процедура называется как-то по-другому…

Люси закрыла глаза и сжала пальцами виски. Перевязывать… перевязка… А, вот — лигатура! Точно! Ван Боост употреблял именно это слово. Она напечатала: «лигатура аорты». И сразу же на экране замелькали десятки заголовков.

Бинго!

Но ее радость тут же угасла. Перед ней было множество медицинских трактатов, теоретических исследований, бесчисленных неудобочитаемых статей, студенческих дипломных работ по теме… Ничего определенного. Невозможно все это прочитать… все равно что пытаться пробить лбом стену. Но что конкретно она ищет? Люси и сама об этом не знала…

Однако она все же пролистала несколько книг. Анатомические фотографии, справочный материал, непонятные термины… Брюшная артерия, экзерез, анопластика… Голова кругом…

Наконец она наткнулась на переводную биографию русского хирурга Николая Ивановича Пирогова. Книга сразу привлекла ее внимание — на обложке были изображены кошки и собаки с подробно вычерченной кровеносной системой. Поскольку убийца экспериментировал с животными, то, может быть…

Люси раскрыла книгу. Будто в подтверждение того, что она наконец-то на правильном пути, одна из глав называлась «Лигатура брюшной аорты».

Она быстро пробежала первые страницы толстого тома. Николай Пирогов родился в 1810 году в семье военного казначея. Поступил на медицинский факультет в возрасте четырнадцати лет, получил диплом врача в семнадцать, стал профессором медицины в двадцать шесть. Человек незаурядных способностей. Впервые осуществил эфирную анестезию, изобрел ряд приемов, позволяющих во многих случаях избегать ампутации конечностей (один из таких приемов получил название «операции Пирогова»), внес свой вклад в создание русского Красного Креста, опубликовал получившую широкую известность диссертацию о лигатуре брюшной аорты. Был настоящим образцом стойкости и самоотречения.

Затем Люси открыла заинтересовавшую ее главу. Чтобы усовершенствовать технику лигатуры, прежде чем применять ее к людям, Пирогов тренировался на собаках и кошках. Он вскрыл грудные клетки сотен животных, чтобы научиться безупречной манипуляции с пресловутой аортой.

Люси нервно моргнула. Она не слишком много понимала в специфическом тексте, но, насколько могла судить, в отличие от убийцы профессор не вскрывал перикард — околосердечную сумку. И о подвздошных артериях никакой информации не было. Скверно…

Однако Люси продолжала чтение, вдохновленная историей великого ученого и зачарованная фотоснимками с обилием крови, которыми то и дело перемежался текст. Автор биографии часто упоминал об огромном количестве тел, вскрытых Пироговым. Во время эпидемии холеры 1848 года он провел вскрытие восьмисот трупов. Русская зима, подобно гигантскому природному морозильнику, позволяла сохранять любое количество материала, необходимого для исследований. Профессору было на чем тренироваться до конца своих дней.

Два часа двадцать минут.

О, черт!

У нее оставалось всего десять минут, чтобы добраться сквозь лабиринт улочек Старого Лилля до улицы Монне. Книгу Люси захватила с собой, сунув под куртку, — смотрительнице она объяснила это служебной необходимостью, поблагодарила ее и исчезла, не дожидаясь ответа.

Глава 24

Вот наконец и улица Монне. Капитан Равье, прижав мобильник к уху, нервно расхаживал туда-сюда, топая по камням старинной мостовой, словно буйвол. Разумеется, он был в ярости.

Люси прислонилась к фасаду антикварного магазина. Если бы она на несколько мгновений застыла без движения, то вполне могла бы сойти за одного из персонажей средневекового фламандского полотна — настолько ощутимо сохранилась в этих узких улочках атмосфера мрачных полузабытых времен.

— Дело осложняется, — хмуро сообщил ей Равье, закончив разговор и убрав мобильник в карман. — Людей вызвали из отпусков, но всем приходится разрываться на части. Тут тебе и допросы сотрудников, уволенных мадам Кюнар, и осмотр промзоны, и помощь жандармским отрядам, которые обыскивают водоемы… Не говоря уже о том, что нужно перерыть кучу информации по ветеринарам, чтобы выяснить, кто из них в последние месяцы заказывал тилетамин. По идее нам нужно в два раза больше людей!

— Кстати, на данный момент что-нибудь прояснилось по поводу ветеринаров?

— Не прояснилось, а еще больше затуманилось. Большая часть ветеринаров регулярно заказывают тилетамин, кроме тех немногих, что предпочитают использовать кетамин. Так что все наши нити, вместо того чтобы куда-то нас вывести, сплетаются в клубок.

Однако Люси все же задала еще один вопрос, который не давал ей покоя:

— Норман разобрался со списком уволенных из «Виньи»?

— Выехал на место, чтобы допросить директора северного филиала компании. У него те же соображения, что и у тебя, по поводу этих удивительных совпадений. Это хороший знак, но еще надо будет просеять сквозь сито больше ста человек. Почему в нашей работе все так непросто?

Капитан расправил усы и указал на массивную дверь:

— Ну что, пойдем к этому Леону… Надеюсь, интуиция не подвела твоего вампира-ветеринара, и мы сможем кое-что разузнать.

При виде узкого фасада, а затем и самого хозяина дома — пресловутого Леона, будто пропахшего затхлостью, — у Люси возникло ощущение, что она попала во владения затворника, полностью удалившегося от мира.

Внешне таксидермист походил на дворецкого Нестора — персонажа популярных комиксов серии «Тинтин»: сухощавый, невозмутимый, облаченный в полосатый костюм-тройку, который придавал владельцу не столько элегантный, сколько респектабельный и надежный вид закоренелого консерватора.

Они пересекли небольшой холл — нечто вроде облагороженной прихожей — и оказались в огромном зале, напоминающем собор, со стеклянным потолком и замысловатой архитектурой: сплошные изгибы и изломы. С помощью искусственного микроклимата, жаркого и влажного, Леон создал здесь настоящие джунгли: пальмы, лианы, юкка, плотоядные растения и множество тропических цветов являли собой фантастическое зрелище.

Амазония в Лилле… Ну что ж, почему бы и не ананасы на Северном полюсе? Чего только на свете не бывает…

Увитая зеленью арка почти скрывала вход в туннель, который вел в другое помещение, уже более скромных размеров, — это был зал, убранный роскошными тканями, полный фарфора, фаянса, драгоценных безделушек, изящных, словно просвечивающих насквозь мраморных статуй и старинной мебели. Все здесь наводило на мысль о королевских покоях. Затейливый лабиринт переходов и галерей наконец привел полицейских в центр этого необычного жилища.

— Нужно быть матерым спелеологом, чтобы не заблудиться в вашем доме! — пошутил Равье.

— Я понимаю, что это нетипичное строение вас удивляет, — промурлыкал Леон, наполняя три бокала красным вином. — Но не забывайте, что Лилль некогда был, как на то указывает само его название, островом![22] К концу семнадцатого века город, которому становилось все теснее в его границах, был вынужден принять особые правила застройки — дома стали строить не столько в ширину, сколько в глубину. Выходящие на улицу фасады были очень узкими, а за ними шли все более просторные помещения, соединенные галереями. Та же система, что и у кукол-матрешек… Вы знаете, такие здания очень похожи на здешних жителей, северных людей, — за простой, невзыскательной наружностью скрывается величайшая душевная щедрость.

Равье потер подбородок, хозяин дома протянул гостям по бокалу бордо, от которого они не посмели отказаться. Люси спрашивала себя, какого рода отношения — наверняка неравные — связывают этого богача с ветеринаром зоопарка. Возможно, их объединяет культ странности, непохожести на других. Или любовь к животным… пусть даже своеобразная.

Люси украдкой разглядывала обстановку сквозь стекло своего бокала. Особенно ее заинтриговал потолок, оформленный под ночное небо — свет проникал сквозь прозрачные стеклянные звезды на темном фоне. У подножия лестницы Люси заметила пару туфель из змеиной кожи — такие мог бы носить мексиканский мафиози. Кто же их владелец? Явно не хозяин дома — такая вульгарность была совсем не в его стиле.

Равье, как хороший коп, в общих чертах объяснил причину их визита, умолчав о подробностях.

— Мне нравится угощать моим вином незнакомых людей, особенно хорошеньких молодых женщин, — заявил Леон, слегка прищелкнув языком. — А знаете почему?

Люси вопросительно приподняла бровь. Ну надо же! Леону, этому чопорному типу, одетому в стиле «прием-у-господина-посла», оказывается, ничто человеческое не чуждо.

— Это сокровище — кровь моих собственных виноградников, плод моей любви к земле. Когда мое вино скользит по вашему нёбу и растекается по вашим жилам, я как бы сам проникаю в вас… Но… тсс!..

У верхней ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, появилось странное существо. Его лицо, судя по всему, не раз подвергалось пластическим операциям, в результате чего кожа стала такой гладкой и натянутой, что годы, казалось, соскальзывали с нее, не в силах удержаться, а крохотные морщинки скорее были результатом воздействия скальпеля или силикона. Длинный шелковый шлейф проплыл вдоль перил вместе с дымным шлейфом сигареты. Существо, покачивая бедрами, прошло вдоль галереи и скрылось в противоположной комнате, провожаемое заинтересованным взглядом Равье.

— Не обращайте на нее внимания, — сказал Леон, слегка пожимая плечами. — Она, как бы это сказать… существует в другом измерении. Мы только изредка сталкиваемся…

«Какая-то шлюшка, много о себе вообразившая, — подумала Люси. — Но ее имидж явно не сочетается с туфлями из змеиной кожи…»

— Я бы с удовольствием просидел с вами хоть целый день, попивая винцо, — начал Равье, — но мы с коллегой сейчас на службе, и…

— Вы слишком уж торопитесь. Почему полицейские всегда сидят как на иголках?

Потому что девочка, больная диабетом, может умереть! А мы, видите ли, должны впадать в экстаз от забродившего виноградного сока!..

Зал в форме буквы Г примыкал к библиотеке, где на полках стояли сотни увесистых томов по таксидермии. Едва оказавшись внутри, Равье, словно охотничий пес, учуявший зверя, раздул ноздри. Потом шепнул на ухо Люси:

— Точно такой же запах кожи, как тот, который пропитал одежду малышки Кюнар… Мы на верном пути!

Леон провел своих гостей в следующую за библиотекой комнату. Здесь царил беспорядок, сходный с тем, какой обычно бывает на чердаке, куда стаскивают хлам со всего дома: казалось, что Ноев ковчег потерпел крушение, а звери, которые попытались спастись, были превращены в камень карающей божьей десницей. Чучела животных замерли в угрожающих позах здесь и там — пасти оскалены, языки высунуты наружу. Пучки фотонов оживляли их стеклянные глаза и подсвечивали острые клыки. Мрачные драпировки, свисавшие с потолка, струились поверх жутких силуэтов, придавая им сходство с призраками. По углам громоздились полые формы, пыльные манекены, металлические сетки, деревянные планки…

— Очень… впечатляюще, — пробормотал Равье, обводя глазами экспонаты. — Как будто вдруг попал в джунгли, где все живое почему-то вымерло… А что, с этими животными что-то не так — раз вы убрали их сюда, с глаз долой?

— Это брак, — ответил Леон. — Неудачные образцы. От некоторых отказались музеи и частные клиенты — из-за того, что чучела животных получили повреждения в процессе работы. Иногда кожа лопалась, иногда перья птиц теряли природный цвет или выпадали из-за неправильной дозировки при обработке кислотой… Иногда охотники приносили мне свои трофеи с зарядами свинца в голове или в груди. Я старался замаскировать эти повреждения, но смерть — очень коварный противник…

Он говорил с той же мрачной торжественностью, что и ван Боост. Люси была совершенно зачарована этой необычной комнатой, столь чуждой внешнему миру света и словно погруженной в сумерки души. Глядя на пластмассовые клыки чучела лисы, она спросила:

— А откуда вы берете животных?

Леон не замедлил с ответом:

— Наиболее экзотических — из зоопарков или заповедников. Они предназначены для музеев, в частности для лилльского Музея естественной истории — моего основного клиента. Остальные — те, что были убиты на охоте: кабаны, олени, косули, лисы… список можно продолжать до бесконечности.

— Откуда такой сильный запах кожи? — спросил Равье, остановившись между расставленными лапами огромного медведя.

— Из мастерской, она в глубине дома. Там происходит дубление — отмачивание кож в ванной с дубильной кислотой, или танином. От этого кожа становится более мягкой, прочной и, самое главное, не подверженной гниению.

Кончики усов Равье дрогнули. Знакомое слово эхом отозвалось в его памяти.

— Как вы сказали? Танин?

— Ну да. Дубильная кислота, иначе говоря. Для дубления. Проще пареной репы.

— Вроде бы он содержится в винограде… Он есть и в вине?

— Конечно! Это один из основных элементов красного вина!

Равье постучал кулаком по раскрытой ладони. Перед его глазами предстала истина, и он увлеченно воскликнул:

— В таком случае его наверняка получают из древесной коры, не так ли?

— Да, вы правы, — подтвердил Леон. — Любители действовать по старинке до сих пор получают его непосредственно из коры. Можно раздобыть все необходимые для дубильной ванны вещества в специализированных магазинах, но особо увлеченные специалисты предпочитают изготавливать все вручную, в домашних условиях… Вы знаете, таксидермист — это одновременно химик, анатом, хирург, кутюрье и скульптор, но прежде всего — это одержимый!

Люси и капитан Равье обменялись быстрым взглядом. Затем Равье спросил:

— А кора сосны, растущей в ландах, — вроде той, что продается в магазинах, — годится для такого раствора?

— Очевидно, да. Кора любого дерева содержит танин более или менее высокого качества. Кора дуба считается одной из лучших, но и кора ландской сосны вполне пригодна для тех же самых целей.

Все сходится… Частицы коры, обнаруженные на подошвах Мелоди Кюнар, относились к разновидности сосновой коры, используемой при дублении кож. Убийца девочки был адептом таксидермии — искусства сохранять в телах животных подобие жизни после смерти.

— Хорошо разыграно, капитан, — шепнула Люси. — Ваша любовь к вину пошла на пользу общему делу!

Равье заговорщически подмигнул. На данный момент они беседовали уже не с обычным ветеринаром, а с ветеринаром-таксидермистом, влюбленным в животных буквально не на жизнь, а на смерть.

Они забросали Леона вопросами, на которые он добросовестно отвечал, прежде чем пригласить их в лабиринт «бракованных» экспонатов. Пробираясь среди оскаленных морд и вздыбленных загривков, Люси воображала себе вселенную убийцы — мир, населенный чучелами животных, мрачные подземные пещеры, хранящие в своих глубинах эти бессмертные трофеи. Волки, обезьяны, кенгуру… Всегда только самки. Почему? Люси подумала о книге, лежавшей у нее за пазухой, — биографии Пирогова с описанием его диссертации, посвященной лигатуре брюшной аорты. Убийца использовал другую технику, вскрыв перикард и выпустив кровь из тела животных через подвздошные артерии. Должен был существовать медицинский труд, описывающий этот альтернативный метод! Нужно было вернуться в библиотеку, расспросить специалистов и копать дальше в этом направлении! Но для этого нужно время… а как раз его у них и не было. Сколько времени осталось жить Элеоноре? Сколько часов?

А что, если убийца создал свою собственную технику лигатуры? Да, но если так, он должен был хоть где-то ее обнародовать. На медицинском факультете? В ветеринарной школе? В университете? В диссертации? В интернете? Очень широкое поле… слишком широкое! Сократи направления поисков! Ограничь территорию! Используй те источники информации, которые находятся в твоем распоряжении, — иными словами, Леона!

— Скажите, а легко ли сделать чучела из обезьян-капуцинов? — оторвавшись от своих мыслей, спросила она.

— Капуцинов?.. Мой друг ван Боост рассказывал мне об этом странном похищении… Вы думаете, похититель — таксидермист?

— Это одна из версий. Не могли бы вы ответить на вопрос?

— У этих маленьких обезьянок очень тонкая кожа. К тому же их анатомия, форма и особенно тонкие черты их мордочек сильно усложняют задачу. То есть осуществить ее, конечно, возможно, но в этом случае ваш преступник — настоящий ас. Об этом говорит и тот факт, что танин он изготавливает сам.

Люси выстроила в уме хронологическую цепочку похищений — часто это помогает проследить эволюцию, развитие преступного замысла.

— Значит, из валлаби проще сделать чучело, чем из волка, а из волка — проще, чем из обезьяны-капуцина?

— Нет. На самом деле со всеми тремя есть серьезные сложности. Для чучела волка необходимо терпение и организованность — из-за большого объема животного. Для обезьяны-капуцина требуется необычайная ловкость рук и множество специальных перфорирующих инструментов, идеально заточенных. Что касается валлаби… я этими животными никогда не занимался, но… у них очень сложный скелет, сплошные изломы. Поэтому натянуть на него кожу очень сложно. Скажем так: тот, кому удалось сделать чучела из всех троих, — это безупречный мастер нашего дела.

Люси быстро занесла основные сведения в записную книжку. Потом спросила:

— Если этот человек — не новичок, где в таком случае он брал животных для своих первых опытов? С чего он начинал? Словом, как он стал профессиональным таксидермистом?

Леон ответил на этот вопрос так же четко и подробно, как на все предыдущие:

— Вначале он, скорее всего, работал с птицами. Либо он их ловил, либо покупал в зоомагазинах. Затем перешел на мелких млекопитающих вроде белок, хорьков, куниц. Но если он не профессиональный охотник и не имеет связей среди работников зоопарка или звероловов… хм… тогда идти дальше проблематично.

Поколебавшись, Люси спросила:

— А если он все же пошел дальше? Принялся за более крупных животных? Из одержимости, из чистого безумия?

Леон поджал губы:

— Вы имеете в виду что-то помимо воровства в зоопарке?

— Да…

— Хм… Ну, маргиналы есть и среди нас, как везде. Ведь и среди ваших коллег встречаются настоящие выродки? То же самое и с таксидермистами. Некий небольшой процент сумасшедших бросает тень на нашу честную профессию…

— Мы вас слушаем, — перебил Равье.

Леон бросил на него недовольный взгляд, но все же вернулся к основному предмету разговора:

— Это касается в первую очередь любителей домашних животных… Есть таксидермисты, помешанные на кошках, — они изготавливают кошачьи чучела сотнями. В их коллекциях персидские, ангорские, сиамские, бирманские кошки… Обычно породистые кошки очень дорогие, но мои коллеги берут их из ветлечебниц при Обществе защиты животных или из приютов для животных бесплатно. Такие приюты — настоящий кладезь рабочего материала для некоторых из них…

Люси впитывала эту информацию жадно, как губка воду. Поскольку Леон уже начинал нервничать, она задала последний вопрос. Самый важный:

— Таксидермисты выпускают из тел животных всю кровь через подвздошные артерии и перевязывают аорту у основания сердца, не так ли?

— Нет, мы не вскрываем животных, мы снимаем с них кожу. Это большая разница. Мы делаем длинный разрез на груди и животе, следя за тем, чтобы не проткнуть брюшную стенку, а потом снимаем кожу, как носок с ноги. В том случае, если мы не собираемся использовать манекен, мы сохраняем скелет. Все остальные внутренние органы, мясо, кровь — все это выбрасывается. Еще вопросы?

Оба полицейских отрицательно покачали головой.

— В таком случае, если желаете, пройдите за мной в мастерскую…

Леон погладил одного из своих мохнатых «подопечных» и после этой короткой посмертной ласки сдвинул боковую драпировку, открывая вход в мастерскую без окон. Стерильная чистота и новейшее оборудование, слепящая глаза монохромность. Пол и стены, покрытые белой плиткой. Множество инструментов, в том числе для самой тщательной, тонкой и деликатной работы, — от всевозможных резцов и хирургических зубил до обычных напильников из стандартного хозяйственного набора. Словом, здесь было чем поработать и над глазом колибри, и над берцовой костью мамонта. Витые струйки химических испарений, резкий запах дубленых кож, тела животных, растянутые за лапы на рамах, словно холсты для будущих картин, — все это буквально потрясло полицейских.

Невозмутимый клон Нестора поскреб металлической расческой окровавленный скальп какого-то четвероногого, отныне сведенного к двум измерениям.

— Нужно как следует все очистить перед металлорганической ванной, уничтожить все следы грязи, — пояснил Леон голосом диктора. — Существуют сотни мелких деталей, которыми нельзя пренебрегать, если не хочешь, чтобы вся работа пошла насмарку…

Капитан Равье перевел полный отвращения взгляд на стеклянный шкаф, где на полках были расставлены по ранжиру какие-то флаконы.

— Скажите, те препараты, которые вы используете, могут серьезно повредить кожу? Прежде всего — кожу рук?

— Ну разумеется! Перекись водорода, муравьиная кислота или изоцианат — это очень едкие вещества. Мы играем со смертью, но делаем это крайне осторожно. На некоторых этапах работы ни один таксидермист никогда не забудет надеть специальные очки и перчатки. Иногда достаточно одной капли вещества, попавшей в глаз, — и все, глазу конец!

Пока Равье беседовал со смертельных дел мастером, Люси погрузилась в собственные мысли. Молодая женщина не могла забыть фразу, произнесенную ван Боостом, ветеринаром зоопарка: «Хотите знать мое мнение? Вы имеете дело с «черной вдовой», которая убивает, терзает, расчленяет самцов и прославляет самок, желая сделать их бессмертными!» Леон категорически заявил: независимо от пола животного, таксидермическая процедура в обоих случаях совершенно идентична, к тому же эстетические требования предписывают не оставлять у чучел животных-самцов половые органы.

Итак, в выборе, сделанном убийцей, вопрос пола не имел ни визуального, ни практического значения. Только моральное. Это было как-то связано с его прошлым, с его импульсивными побуждениями, его внутренними конфликтами, которые заставляли его действовать. Может быть, расчленение тел самцов было результатом отвращения к мужчинам?

Таксидермия — с одной стороны, похищения — с другой. Первое похищение было отчасти мотивировано деньгами, но второе?.. В каком виде будет обнаружено тело маленькой Элеоноры, больной диабетом? С неестественно широкой улыбкой на губах? В бежевом халатике с красной ленточкой? «В куклы «Бьюти Итон» играли девочки моего поколения, — думала Люси, — стало быть, убийца примерно одного со мной возраста… Сколько же ему лет? Двадцать пять? Тридцать?»

Она краем глаза наблюдала за Леоном. Педантичный, разносторонне образованный, одинаково хорошо умеющий действовать руками и головой. Настоящий знаток своего смертельного ремесла, способный удалить из тела все органы с той же легкостью, как другие удаляют косточки из дыни… Какое же адское вещество полностью уничтожило папиллярные узоры на пальцах убийцы? При каких обстоятельствах? Он сам изготавливал дубильное вещество — танин, он брался за животных, над которыми особенно трудно работать, — это свидетельствовало о его опыте и постоянной практике. Был ли он порой подвержен приступам гнева, внезапным взрывам, во время которых привычный самоконтроль ему изменял?

Слишком много вопросов без ответа, слишком много запутанных следов, чтобы сделать точные выводы… Проникнуть в чужие помыслы не менее сложно, чем сделать хирургическую операцию на мозге. А Люси на данном этапе чувствовала себя обычной медсестрой. Однако ее собственный мозг продолжал лихорадочно работать.

Ее вернул к реальности запах сигаретного дыма. Она едва успела обернуться, чтобы заметить за одной из драпировок силуэт, с привычным умением скользящий среди многочисленных обитателей здешнего бестиария и через несколько мгновений растворившийся в сумраке. Опять эта странная женщина-невидимка…

— Не обращайте на нее внимания, — сказал Леон, поднимая расческу, из которой торчали клочки шерсти. — Моя жена — самое любопытное создание из всех, что здесь находятся…

И снова принялся неутомимо орудовать расческой.

Люси предоставила начальнику завершить допрос, а сама вернулась в зал с чучелами животных. От этих поблескивающих стеклянных глаз и покрытых эмалью клыков ей становилось не по себе — появлялось ощущение, что она вторглась на запретную территорию. Однако именно это ей и было сейчас нужно — оказаться в обстановке, подобной той, в которой проводил большую часть времени убийца, чтобы проникнуть в его внутренний мир, в его помыслы…

Люси осторожно передвигалась среди свисающих с потолка драпировок и неподвижных созданий, словно вышедших из страшной сказки Шарля Перро. Лиса с разодранными ноздрями, косуля со срезанным пулей ухом, безрогий олень… Музей ужасов, канувший в чистилище забвения, в самом сердце неизученных тайн Старого Лилля… Пол под ногами то и дело поскрипывал, и эхо этих звуков каждый раз заставляло Люси вздрагивать. В железном ящике она обнаружила многочисленную коллекцию насекомых, укрепленных на специальных пластинках из белой полупрозрачной резины. Пауки, осы, скарабеи… Люси представила себе маленьких девочек, застывших в таком же «Млечном Пути»… их полные ужаса глаза… едкую атмосферу, полную запахов кожи и химикатов… и где-то рядом — существо с обожженными руками, кромсающее плоть с точностью и бесстрастностью хирурга… Она увидела Элеонору, полностью обессилевшую от нехватки инсулина, впадающую в «маленькую смерть» необратимой комы… Какую роль она играет во вселенной убийцы? В мире, где самцам нет места, в пространстве, феминизированном до такой степени, что даже мертвому лицу придают кукольные черты?..

Куклы… Что они означают? Думай!.. Думай!.. Они… они продлевают детство, пробуждают воспоминания, оживляют минувшие события — это двери, открытые в прошлое… Своей мизансценой с мертвой девочкой убийца хотел возродить это прошлое, оживить его с помощью своего ритуала, своих тайных фантазий…

Люси обошла чучело кабана с искривленным рылом и жесткой щетиной, напоминающей остатки травы на выжженной земле. В зале постепенно становилось все темнее.

«Это брак, неудачные образцы». Почему эта фраза Леона постоянно крутится у нее в голове?

— Эй, Энебель, тебя там, часом, не съели? Ты где? — послышался голос Равье. — Нам пора!

— Я… я иду!

Когда они вернулись в гостиную, Люси обнаружила, что бутылка пуста. Очевидно, ее прикончила эта странная «Орля»,[23] тайная обитательница здешних мест, — женщина, закутанная в кокон сигаретного дыма.

— Вот моя визитка, — сказал Леон, протягивая Люси небольшой картонный прямоугольник. — Можете связаться со мной в любое время, даже ночью. Я никогда не сплю.

— Хорошо, если понадобится, мы обязательно воспользуемся вашей любезностью, — ответила Люси, и они простились.

Полицейские прошли по тесному лабиринту Старого Лилля в направлении Марсовых полей. В этих узких улочках ночь наступала на час раньше астрономической. Клубы густого северного тумана обволакивали крыши домов, точно гигантские змеи, превращая центр города в колышущееся призрачное болото. Не хватало только Джека-потрошителя…

— Этот Леон — настоящая золотая жила! — с довольным видом сказал Равье, вытаскивая сигарету из пачки. — Он, кстати, явно на тебя запал: именно благодаря тебе он стал кротким и покладистым, как ягненок! Надо будет почаще брать тебя с собой на опросы свидетелей!

— Еще не хватало…

— Теперь мы точно знаем одно: наш убийца — таксидермист с многолетним стажем. Старик Леон выдал мне список ближайших фирм, где можно заказать весь необходимый для его работы материал: стеклянные глаза, резиновые челюсти, манекены… В нашем регионе их всего четыре, самые близкие расположены в Лилле и Аррасе. Как правило, речь идет об индивидуальных заказах, далеко не дешевых, так что поставщики лично знают большинство своих клиентов. Круг подозреваемых сужается! Достаточно будет, чтобы один из этих клиентов оказался ветеринаром, — и все, он в наших руках!

Однако лицо Люси оставалось замкнутым, равнодушным к этим добрым вестям. Ее плохо вычищенные ботинки стучали по камням старинной мостовой с равномерностью ударов сердца.

— В чем дело, Энебель?

— Я… я пытаюсь понять истинную причину похищений, особенно второго, когда речь идет о девочке, больной диабетом, — поскольку деньги здесь точно не являются мотивацией. Я хочу сгруппировать все разрозненные элементы информации, которая имеется в нашем распоряжении, и спроецировать их на вселенную убийцы. Видите ли, волчья шерстинка в гортани, следы обуви или отпечатки пальцев — это все конкретные элементы, настоящие улики, которые можно проанализировать с помощью экспертов, приборов, специальных технологий… Это то, что называется «фактурой» и относится к миру материального. С другой стороны, тот факт, что убийца интересуется только женским полом — идет ли речь о людях или о животных, — потом, эта манера придать мертвому телу девочки вид куклы, одержимость таксидермией, убитые самцы животных, словно во имя какого-то ритуала, — все это относится к области духовного. Для сравнения: область материального можно уподобить шахматному компьютеру, а сочетание материального и духовного — живому шахматисту, гораздо более неуязвимому.

Равье провел пальцами по усам, стряхивая с них мелкие кристаллики льда.

— Ничего нет хуже для усачей, чем холодная и сырая погода, — пожаловался он. — Чувствуешь себя каким-то ледоколом… Вообще-то я считаю, что шахматный компьютер сильнее любого игрока, потому что он обладает непоколебимой логикой и не совершает ошибок. Я предпочту играть роль компьютера. Итак, я представляю себе нашего убийцу человеком среднего роста, поскольку он носит обувь сорок первого размера, и достаточно зрелого возраста, поскольку у него солидный опыт в таксидермии. Скажем, лет сорок-пятьдесят. Замкнутый, нелюдимый, с отблеском скальпеля в глазах. Разумеется, холостяк, без детей. Живет за городом. Крепкого телосложения — поскольку вынес на себе из зоопарка волка весом в пятьдесят килограммов. Скрупулезный, педантичный, но в то же время морально извращенный — чему свидетельством расчленения животных. Что ты на это скажешь, шахматистка?

— Во-первых, куклы — важные символы. Они играют значительную роль в жизни любой девочки, они пробуждают воспоминания о счастливых моментах детства. Сцены преступления, специально продуманные некоторыми преступниками, являются материальным воплощением их бессознательного, того, что их тревожит. Иначе говоря, если мы находим на месте преступления убитую девочку, наряженную куклой, это может означать, что убийца — а в отличие от вас, я склоняюсь к тому, что это женщина, из-за явно женского характера сцены преступления, а также из-за расчленения животных-самцов, — бессознательно пытается вернуться в собственное детство. Почему? Она из неполной семьи? Ее родители развелись? Или умерли? Или все дело в каких-то мучительных подростковых воспоминаниях?

Во-вторых, таксидермия. Искусство, которое не сымитируешь, — мы с вами убедились в этом после нашего недавнего визита. Итак, убийца, похитивший из зоопарка волчицу, обезьян-капуцинов и кенгуру-валлаби, сделал это отнюдь не для своих первых опытов. Тренировался ли он раньше на других млекопитающих, как те коллекционеры домашних животных, о которых рассказывал нам месье Леон? Вероятно. Кошки, собаки… одних он подбирал на улице, других забирал из приютов или ветлечебниц… Он расчленял самцов и проделывал очень специфическую процедуру: выпускал из их тела кровь через перерезанные подвздошные артерии, вскрывал околосердечную сумку и перевязывал аорту. Так он упражнялся много раз. Находили ли уже разрезанные и обескровленные тела животных в лесах в окрестностях Дюнкерка? В мусорных контейнерах? В пунктах сбора утильсырья? Откуда убийца почерпнул знания об этой процедуре? Из анатомических трактатов? Или просто из лекций на ветеринарных курсах? Таксидермия для него — источник дохода или бескорыстное увлечение? В-третьих…

— Стоп, Энебель! Стоп! — перебил Равье. — Дай мне малость передохнуть от твоих соображений обо всем на свете! Я не люблю шахматы!

— Извините, капитан, но у меня возникает множество вопросов — они терзают мой мозг до тех пор, пока я не улавливаю какие-то проблески ответов. Не могли бы вы прислать мне копию отчета о вскрытии? Во время нашего визита к Леону у меня в мозгу, где-то на пороге подсознания, появилась картинка… она вертится и вертится, мне надо ее поймать…

— Ну если от этого тебе станет легче… Но вообще-то тебе не помешало бы промывание мозгов. Может, стоит почаще выходить на свет из темноты, в которой ты занимаешься своей черной магией?..

— Черной магией? Как вы?..

Этот любопытный толстяк рылся в ее шкафу и нашел коробку с черной свечой, куклой, проткнутой иголками, прядью волос…

— Я не очень хорошо тебя знаю, Энебель, — продолжал тот, — но, раз уж мы вместе работаем, надо отдавать себе отчет, что день и ночь существуют не только снаружи, но, и внутри людей…

Ничего не ответив, Люси крепче прижала к себе книгу о Пирогове, спрятанную под курткой, и отвернулась.

Глава 25

Выехав за пределы Дюнкерка, двое полицейских еще около часа тряслись в машине по не самой лучшей дороге, ведущей на север. Ветряки, тянущиеся до самого горизонта, издавали мрачный и низкий, словно предсмертный хрип, гул в окружении гигантских индустриальных монстров, пожирателей людей и надежд. В этом самом черном углу Франции люди рождались на одном конце производственной цепи и умирали на другом. Каждый вечер, чтобы побыстрее заснуть, они считали не овец, а хлопки автомобильных дверец или щелчки выключателей.

За этими бетонными катакомбами, за горгульями на стальных лапах девочка боролась со смертью, и каждая минута ее мучительной пытки становилась достоянием зрителей, прильнувших к телеэкранам. Кто же нанесет удар первым? Смертельная болезнь или клинок убийцы, таксидермиста-любителя? Кто создает добро и зло, какая вселенская рука искореняет зло, а какая трудится над тем, чтобы распространить его по всей Земле под безумными фасеточными глазами телекамер?

Услышав звонок мобильника, Равье съехал на обочину шоссе и со вздохом вылез из машины, прежде чем ответить на вызов. На протяжении всего разговора черты его постепенно разглаживались, а когда он отсоединился и сунул телефон в карман, его лицо прямо-таки сияло довольством.

— Это Норман! Он ее вычислил! — воскликнул Равье, с победным видом вскидывая вверх кулак. — Кларисса Верваеке, ветеринар из Мерлимона! Она несколько месяцев подряд заказывала в городской аптеке тилетамин. «Ну и что?» — скажешь ты.

— Ну и что? — повторила Люси. — Вы же сами недавно говорили, что большинство ветеринаров используют тилетамин.

— Она вскоре предстанет перед судом и, возможно, лишится права на ветеринарную деятельность.

— Вы так и будете выдавать мне новости в час по чайной ложке? — нетерпеливо спросила Люси, даже не пытаясь скрыть волнение.

— Ее задержали за вождение в нетрезвом виде, в Бельгии, когда она возвращалась из лесбийского клуба. Она была абсолютно не в себе. Анализ выявил наличие тилетамина в крови.

— Это объясняет, почему она постоянно его заказывала. А вот будет ли этого достаточно, чтобы предъявить обвинение в убийстве?

— Когда ее данные заносили в полицейскую картотеку, у нее взяли и отпечатки пальцев. Думаю, ты догадываешься о продолжении…

— У нее не было папиллярных узоров?

— Именно! Подушечки пальцев были сожжены какими-то химикатами.

Равье бросил взгляд в зеркальце заднего вида и снова выехал на шоссе.

— Комиссар уже получил у прокурора ордер на обыск. Туда только что выехала группа в двенадцать человек с Норманом во главе. Так что есть шанс найти малышку живой… Будем надеяться на хеппи-энд.

— Хеппи-энд? Не забывайте, что Мелоди Кюнар и ее отец мертвы, а сбивший его водитель до сих пор на свободе с двумя миллионами евро!

— Собираешься читать мне мораль, сержант?

Люси молча вжалась в спинку пассажирского сиденья. Новость обрушилась на нее, как бурный поток, заливая язычки племени служебного рвения. Она почти сожалела о том, что все закончилось так быстро.

С каждым часом время растворяло в жилах Элеоноры яд секунд. Ощущаешь ли свою жизнь постепенным умиранием, когда Костлявая-с-косой в течение долгих лет точит свое разящее орудие, чтобы обрушить его на тебя в любой момент?

— Сама видишь, — добавил капитан после некоторого молчания, — только факты, только профессиональная злость наших людей приносят настоящие результаты! Твоя психологическая лабуда мало что значит. Сейчас у меня будет небольшая летучка в комиссариате, а потом я отвезу тебя домой. Ты получишь заслуженный выходной, сможешь отоспаться, пообщаться с детьми…

— Остается еще один неизвестный персонаж, или даже два — те, кто сбил Кюнара…

— Я убежден, что наша подозреваемая все видела, поскольку находилась совсем близко от места аварии. Она наверняка запомнила номер машины — и уж поверь, нашему комиссару нет равных по части допросов с пристрастием.

— Ну, по крайней мере, позвоните мне, когда все окончательно прояснится…

Автомобиль проехал вдоль порта, затем миновал по касательной площадь Герцогини Анны и остановился за комиссариатом. Там уже поджидала толпа журналистов.

— Говорить буду я, — предупредил Равье, взявшись за ручку дверцы. — А ты постарайся не корчить рожи — мы вполне можем попасть в восьмичасовой выпуск новостей.

— Хорошо, я буду глупо улыбаться…

Стоя перед окном своей гостиной в Мало-ле-Бэн, Люси смотрела на круглую спину дюны в лучах заходящего солнца. Даже на севере закаты великолепны — все оттенки синего, оранжевого, лилового… Легкий ветерок взметал небольшие песчаные вихри и гнал их в сторону темнеющего океана.

Молодая женщина спрашивала себя: что найдет отряд полицейских в глубине проклятого дома? Десятки чучел животных? Обезьян-капуцинов, прибитых к деревянным подставкам, застывших в синтетической вечности? Вскрытые тела животных, внутренние органы в стеклянных сосудах?.. А маленькая Элеонора? Каковы шансы, что ее найдут живой среди этого разрушительного хаоса ненависти?

Отчет о вскрытии лежал в столовой, лишая слепую девочку права укрыться от посторонних глаз и навеки упокоиться в мире. Проводя пальцами по ледяным страницам, Люси представляла себе крохотные искорки света, проникающие сквозь радужную оболочку глаз Мелоди Кюнар в стремлении донести до нее окружающие цвета, оттенки, пульсации бытия, соединиться с оптическими нервами… и возвращающиеся обратно за миг до того, как постучаться в двери мозга.

Затем она подумала о своих близняшках, об их глазах, источавших голубое небесное сияние, об их восторге при виде малейшего отблеска звездного света. Каждый миг, когда мы пробуждаем подобные воспоминания, они несут с собой памятные взгляды, улыбки, поднимают нас над землей и вышивают канву нашей настоящей жизни. Существование Мелоди было не чем иным, как глубоким черным колодцем, бездной, в которой клубилась тьма. Какое воспоминание она могла сохранить о своем кратком пребывании на Земле, об этой дивной планете с ее реками, морями и облаками, если в последние мгновения не испытывала ничего, кроме непонимания и ощущения глубочайшей несправедливости, когда две холодных руки сомкнулись на ее горле, перекрывая доступ воздуха?..

Горько вздохнув, Люси собрала листки в стопку, взяла биографию знаменитого русского врача и убрала то и другое в ящичек шкафа, запирающийся на ключ. Затем опустила жалюзи, задернула двойные занавески, погасила свет и выключила все электроприборы. Вокруг воцарилась непроглядная темнота. Люси ощупью добралась до шкафа с тонированными стеклами, открыла его и… сделала решающий шаг.

Час спустя, когда слезы на щеках уже полностью высохли, она остановила машину перед домом своих родителей.

Спустя три дня она наконец смогла обнять своих дочерей, хотя и пришлось их разбудить.

Теперь ей предстояла бессонная ночь…

Глава 26

Полседьмого вечера. Сцепив руки под подбородком, Виго Новак наблюдал за бесформенной грудой, лежавшей на диване. Он составил подробный план, рассчитав время с точностью до минуты, проанализировал все этапы, учел все «факторы Икс», способные нарушить ход его операции.

Ключ от входной двери в дом Сильвена (Виго сделал дубликат в большом торговом центре). Упаковка донормила. Перчатки из латекса. И еще невероятное количество мелочей, требующих от исполнителя жонглерской ловкости…

Все было идеально. Тщательно выстроенная система ожидала запуска.

Виго вышел в сад, чтобы убедиться, что его сосед, вдовец лет шестидесяти, опустил жалюзи на окнах. Затем подошел к машине Сильвена.

С противоположной стороны улицы ни один потенциальный свидетель не смог бы увидеть происходящее — бетонная ограда высотой в два метра служила надежной защитой от посторонних глаз и ушей.

После обеда Виго позвонил Натали, разъяренной непонятным отсутствием мужа после его неожиданного поспешного отъезда, и сообщил, что Сильвен ввалился к нему с бутылкой виски в состоянии, близком к полной невменяемости.

И теперь он, Виго, собирается транспортировать недостойного отца семейства домой.

Сильвен оказался чертовски тяжелым. Тем не менее Виго удалось взгромоздить его на пассажирское сиденье машины. Он натянул шерстяные перчатки и шапочку, включил зажигание и скрылся в ночи.

Некая внутренняя тревога подсказывала ему вернуться обратно, отменить задуманное преступление, подумать о возможной альтернативе. Но голос эгоизма требовал сделать выбор между сырой тюремной камерой и будущей сладкой жизнью.

Изобретатель был у цели, недоставало лишь решающего поворота отвертки. Он не совершит ошибок. Быть умным — значит уметь использовать свой ум в нужный момент.

Еще через пару километров Виго въехал во двор одиноко стоящей старинной фермы, потом закрыл ворота и, поддерживая под мышки тушу приятеля весом в центнер, ударом локтя распахнул входную дверь. Натали бросилась к ним, словно кошка с выпущенными когтями, и тут же обрушила на их головы потоки упреков:

— Виго! В каком состоянии ты мне его привез?!

Затем повернулась к двуногому бочонку со спиртным:

— А ты? Напиваешься, пока твоя жена и дочь целый день тебя ждут! Нет, вы только посмотрите на этого кретина! От него разит, как из ирландского паба!

— Да брось ты, все равно он тебя не слышит, — поморщился Виго, втаскивая в дом неуклюжую груду плоти. — Он прикончил и мою бутылку виски. Лучше помоги мне уложить его в постель. Ты никого не ждешь, я надеюсь? Нельзя, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии.

— Кого мне ждать в такое время? Но я жду от тебя объяснений!

— Сначала уложим его, объяснения потом…

Безделушки, ковры, покрывала — все эти вещи, на которых могли остаться отпечатки пальцев, представляли собой потенциальные ловушки. Виго внезапно почувствовал себя уязвимым, слабым, пленником собственной плоти, своего постепенно изнашивающегося тела. А что, если он оставит хоть волосок, хоть мельчайшую частицу отшелушившейся кожи рядом с трупами?.. Что, если он упустит какую-то серьезную деталь? С учетом современного уровня развития криминалистики малейший промах мог оказаться роковым.

Они уложили Сильвена, отдышались и неверными шагами направились в столовую.

Где-нибудь могла остаться капелька пота… Нужно будет как следует все протереть перед уходом…

— Умираю от жажды… — прохрипел Виго. — Я бы выпил сока… на кухне есть?..

Натали вытерла лоб.

— Да, можешь налить себе, только побыстрее! Я жду!

— Ты кому-нибудь говорила… что Сильвен внезапно уехал? Если да… нужно им сказать… что все в порядке.

— Никому не говорила. Думаешь, мне хочется, чтобы все знали о моих семейных проблемах?

Виго искоса бросил взгляд на угольную печь. Все кирпичики его замысла примыкали друг к другу идеально, без зазоров, и скрепляющий раствор безумия придавал строению непоколебимую устойчивость. Виго вновь обрел уверенность и вернулся из кухни в столовую с двумя большими стаканами сока в руках.

Ты еще можешь остановиться! Ты еще можешь все отменить!

Но чего ради? Если он останется в живых, то спалит вас обоих. Так или иначе, ты ведь уже убил однажды. Это примерно как отнести письмо на почту, нет? Достаточно один раз попробовать, а дальше все проще…

Словно под воздействием какого-то внутреннего механизма, он протянул руку со стаканом Натали:

— Держи! Выпей глоточек. Ну и тяжеленный он, твой муж!

Натали отвела его руку:

— Думаешь, я хочу пить? Да уж скорее мне хочется блевать! Мой муж напился до такой степени один-единственный раз — на мальчишнике перед свадьбой!

По ее щекам заструились слезы.

— Он такой странный последнее время… Просто сам не свой… Что он тебе сказал?

Виго сжал кулаки. Он лихорадочно искал глазами любой предмет, на котором можно было задержать взгляд — словно ухватившись за спасательный круг, — чтобы не видеть перед собой будущего трупа. И брякнул первое, что пришло в голову:

— Он боится, что ты от него уйдешь…

— Что за бред! — фыркнула Натали, делая резкий жест, будто отбрасывая такую идею. — Как он мог такое подумать!

— Лишить мужчину работы — все равно что его кастрировать. Он чувствует себя беспомощным и никчемным. Я слишком хорошо знаю Сильвена, чтобы с уверенностью сказать: он не мог больше выносить этой зависимости. Долгие дни ожидания постепенно превращали его в помешанного. И вот сегодня он сломался. Кто бы стал его в этом упрекать? Думаешь, это легко — целыми днями сходить с ума от безделья?

— Нет… конечно нет, — признала Натали. — Но мы с ним всегда все друг другу рассказываем!

Виго вытер ей слезы кончиками пальцев. От этих слез у него разрывалось сердце. Секунды словно растягивались в часы, и слова лишь с трудом срывались с его губ.

— Нужно… чтобы ты с ним поговорила, — предложил он. — Помоги ему выдержать это испытание.

— Но… но я… я и так уже…

Натали не выдержала и разрыдалась. Виго боролся со своими внутренними ангелами, решив не отступать.

Покончить с этим…

Он схватил стакан и поднес его к самым губам Натали:

— Выпей немного… Тебе станет легче.

Натали повиновалась и проглотила смертельное питье.

— Ну вот… — прошептал Виго. — Хорошо… А теперь садись на диван. Поговорим спокойно…

Натали кивнула. Но уже через пару минут слова Виго стали доноситься до нее словно откуда-то издалека, а затем мощная доза снотворного погрузила ее в глубокий беспробудный сон, похожий на обморок.

Виго почувствовал, как кровь клокочет в его жилах. Стало трудно дышать. В висках будто стучали отбойные молотки. Мощный выплеск адреналина укрепил его мускулы, придал решимости.

Осталось сделать самое трудное. И ни в коем случае не допустить ошибок.

Действуя быстро и методично, он натянул плотную шерстяную шапочку и перчатки из латекса, поднял до самого носа воротник ветровки и одну за другой закрыл ставни в кухне, столовой и во всех комнатах. Как будто заколачивал крышку гроба…

Маленькая Элоиза, до сих пор тихо сидевшая в своей кроватке, неожиданно что-то залепетала, отчего Виго вздрогнул. Она с трогательным задором потрясала своей погремушкой. Жизнь била ключом в каждом ее жесте, в каждом взгляде.

Виго в слезах закрыл лицо руками.

Нет! Ты не можешь этого сделать! Невозможно! Возвращайся домой! Только не девочку… Господи!..

Он, шатаясь, подошел к посудному шкафу, взял оттуда бутылку водки и сделал прямо из горлышка большой глоток. Он наизусть знал результаты воздействия алкоголя на свой организм. Сначала жар во всем теле, потом расслабленность. Эмоции смягчались, но при этом бдительность оставалась на прежнем уровне.

Алкогольные пары рассеялись через несколько минут — самых длинных минут в его жизни, — реактивировав смертоносный процесс.

Теперь следующий пункт плана… Донормил… Он положил полупустую упаковку снотворного в шкафчик с лекарствами на стене ванной. Эти таблетки продаются без рецепта, так что при обыске никто не обратит на них внимания.

Прекрасно… Прекрасно… Действуй так, словно пытаешься сам себя подловить. Тогда ты не совершишь ошибок…

Раздались пронзительные детские крики. Элоиза плакала. Как младенческие легкие могут обладать такой мощью?

О, черт! У младенцев повышенная восприимчивость! Она… как будто предчувствует!..

Виго снова схватился за бутылку водки. Нужно быть осторожнее и сделать лишь небольшой глоток… Еще не хватало упиться в стельку! От его осмотрительности сейчас зависела его жизнь.

Только не ребенка, только не ребенка, только не ребенка…

Неумолимый механизм снова заработал в его голове. Вперед, марш!

Нужно было расположить тела так, как он задумал, — это был ключевой момент его замысла. «У тебя в лице что-то есть от безжалостного убийцы», — иногда в шутку говорил его брат. Виго стер с лица Натали макияж ватным тампоном, пропитанным косметическим молочком, и выбросил тампон в мусорное ведро. Затем отнес Натали на кровать, раздел и натянул на нее пижаму. Вид ее обнаженного тела не вызвал у него ни малейшего желания. Разве кого-то может возбудить вид куска мяса, уже почти окоченевшего?

Ту же самую операцию он проделал и с Сильвеном: стянул с него ботинки, пуловер, рубашку, брюки и трусы. Затем придал обоим телам естественный вид — Натали положил на бок и слегка согнул ее ноги в коленях, а Сильвена уложил на спину. Потом укрыл обоих одеялом — пуховым саваном… Костлявая-с-косой уже откинула свой черный капюшон…

Снова крики. Ужасный громкий рев. Виго бросился к Элоизе, схватил ее и швырнул в кроватку, огороженную деревянными прутьями, едва удержавшись от того, чтобы не ударить ее головой о стену, словно ребенок, разозлившийся на свою игрушку.

— Заткнись!

Ты почти закончил работу… Не сломайся в последний момент… Смотри: на ней уже надета пижама! Удача все еще на твоей стороне… Пусть все и дальше идет как задумано…

Тяжелое дыхание. Струйки пота. А что, если телефон зазвонит? Или кто-то постучит в дверь? А если какой-то случайный прохожий видел, как он въезжал во двор?

Виго в последний раз обошел супружескую спальню, осматривая каждый уголок, пытаясь имитировать действия полицейских, когда они обнаружат тела. Он ничего не забыл? Семейная пара в пижамах, женщина без макияжа, одежда развешана на стульях…

Но эти вопли!..

Теперь — подвести последнюю, решительную черту. Задействовать ключевой элемент плана…

Угарный газ — невидимый, неощутимый, коварный… Совсем как рудничный газ, но исходящий из угольной печи.

Шесть тысяч жертв в год. Целые семьи. Четверо, пятеро, шестеро детей… Кошмар.

Виго приблизился к стальному монстру. Угольные брикеты горели совершенно бесшумно, поглощая пламя и отрыгивая раскаленную магму. Адская топка, готовая принять в себя новые проклятые души…

Чувствуя, как по лбу струится пот, Виго осторожно отклеил скотч с дымовой трубы — ровно настолько, чтобы обнажилась глубокая трещина.

Сами виноваты — нельзя пользоваться неисправной печью! Рано или поздно несчастье все равно бы произошло! Печную трубу не чинят с помощью скотча!

Виго пытался успокоить свою совесть. Да, трагедии подстерегают нас на каждом шагу. Он просто слегка изменил ход судьбы — как в тот раз, когда скатал бумажный шарик из обертки от круассанов, сидя на ступеньках здания на Главной площади…

Он продолжал медленно разматывать клейкую ленту, отчего трещина все больше обнажалась, похожая на адскую улыбку. Все выглядело натурально. Поломка парового котла произошла в неподходящий момент. Холодное время года заставило использовать угольную печь. Скотч, которым была заклеена трещина на трубе, отклеился от жара. На нем наверняка есть отпечатки пальцев Сильвена или Натали. Даже мать Натали предупреждала ее об опасности!

Газ без цвета и запаха начал распространяться в воздухе. Через несколько часов он заполнит все комнаты. Все будет кончено с первыми проблесками рассвета…

Крики ребенка в глубине дома стали еще громче.

Виго закрыл ладонями уши. Возле его губ появились мучительные складки. Сквозь заслонку из огнеупорного стекла он видел языки пламени, жадно трепещущие в ожидании притока воздуха. Готовые ускорить смертоносный процесс…

Это… это цена твоего выживания! У тебя не было выбора!

Больше не медля, Виго сполоснул на кухне два стакана из-под сока и поставил их в посудный шкаф. Потом прошелся влажной тряпкой по полу, в последний раз осмотрел все комнаты, стараясь не обращать внимания на разносящиеся по дому детские вопли. Его пошатывало. Он с трудом сдерживал рвотные позывы.

Только не ребенка, только не ребенка, только не ребенка…

Уйти оказалось труднее, чем он предполагал. Его не покидало ужасное ощущение, что он все же совершил ошибку. Он положил украденный ключ в ящичек, прикрепленный к стене возле двери, вышел за порог и своим дубликатом запер дверь снаружи.

Под колючими взглядами зимних звезд он сел в машину и скрылся среди промерзлых полей.

Прощай, друг…

Добравшись до дома, Виго без сил рухнул на диван и наконец-то дал волю слезам. Он просил прощения у божества, которое наверняка его слышало. Будучи атеистом, он молился лишь в тех случаях, если требовалось срочно что-то уладить. А сейчас это было нужно как никогда.

Сможет ли он когда-нибудь вернуть себе душевное спокойствие? Почему ему пришлось заплатить такую кровавую цену за свое право на счастье?

Близкий к нервному срыву, он переоделся, снова сел в машину и выехал на шоссе А-21, ведущее в никуда…

Завтра пожарные обнаружат три новые жертвы, отравившиеся угарным газом. Неисправная угольная печь и свидетельство матери Натали, скорее всего, позволят избежать судебного разбирательства.

На следующий после Рождества день Виго Новак стал законным наследником двух миллионов евро — ценой трех отнятых жизней, из которых одна принадлежала ребенку, недавно появившемуся на свет…

Глава 27

По обнаженному телу лихорадочно плясали тени. Игла нашла вену, проколола кожу и выпустила несколько миллилитров желтоватой жидкости в щупальца кровеносных сосудов.

Тилетамин. Яд, который погружал Зверюгу в нежные глубины бесконечного удовольствия, прогонял иллюзию холода и делал терпимыми все ужасы этого мира. Здесь, в искусственно созданной темноте, она наконец чувствовала себя хорошо, в полной безопасности, вдали от демонов, заполняющих пространство ее ежедневного существования. Когда настанет время, она позаботится об их маленьких хорошеньких мордашках… на свой лад.

Она нажала на кнопку магнитолы и усилила басы, чтобы еще утяжелить рев электрогитары. От резких взмахов головы масса густых черных волос переместилась вперед, и теперь они струились по плечам до самых кончиков грудей. Разгоряченная органическим теплом и воздействием наркотика, она выгнулась дугой и принялась совершать ритмичные движения бедрами — словно некое невидимое существо овладевало ею, сотрясало ее, поднимало ее над землей. Она выпила банку пива, прежде чем наконец издала прерывистый хриплый крик.

Сегодня вечером она вздымалась на волнах наслаждения, еще более острого, чем в предыдущие ночи. Этот гипнотический образ, это лицо, навеки врезавшееся в ее зрительную память, принимали все более безумные размеры. Эти светлые волосы, эти сапфировые глаза, словно обведенные тайной, волшебным образом совпадали с фотографией, которую она держала перед глазами, неустанно лаская.

Ее самые пылкие молитвы наконец-то обрели реальное воплощение.

Женщина-полицейский была той, посредством которой Зверюга наконец возродится!

Неужели ее мольбы и впрямь услышаны? Неужели и ей дали шанс? Возможность вернуть прошлое и утихомирить адские вихри отвращения, бушующие в ней? Такой поворот судьбы, такое невероятное стечение обстоятельств — разве это не знак, посланный Богом, чтобы придать ей отваги?

Глубоко вздохнув, она сжала в левой руке распятие, а правую погрузила в сосуд с кислотным раствором и извлекла оттуда череп, сияющий белизной, полностью очищенный от каких бы то ни было следов органики. Едкая жидкость обожгла ей пальцы. Боль была такой, что палка, которую она специально сжала зубами, едва не переломилась. В десятках метров под землей Зверюга испускала безумные стоны, раздирающие гортань…

Она регулярно подвергала себя этой ужасной пытке, необходимой для того, чтобы помешать душевным ранам затянуться, чтобы с каждым ударом сердца фрагменты ее прошлого оживали в настоящем и напоминали ей о том, как страдали она и ее мать.

Наконец, смазав ноющие пальцы кремом собственного изготовления, она прислонилась к стене, затянутой звериными шкурами, чтобы передохнуть. Ее взгляд упал на спутанные массы волос — белокурых, седых, — свисающие с металлического шкафчика. Это были парики, под которыми она прятала свою настоящую шевелюру, выходя на поверхность — в мир автомобилей, клаксонов, выхлопных газов… Это было еще одно средство, наряду со старой, неказистой одеждой, грубой мужской обувью, специальными накладками из латекса, искажающими очертания фигуры, — для того чтобы придать себе вид непримечательного бесполого существа, на которое никто не обратит внимания; защита от жадных взглядов отвратительных самцов.

Когда боль немного утихла, Зверюга положила голову на деревянные козлы, рядом с прозрачными стеклянными сосудами, в которых хранились глаза из богемского хрусталя, искусственные челюсти, многочисленные кости… У ее ног в синеватых отблесках газовой печки возвышалась отвратительная груда плоти, внутренностей, связок, выделяющая липкую густую жидкость и скрывающая в своей зловонной глубине скелет. Ядовитые испарения от чана с раствором едкого натра соединялись с резким запахом кож, отмокающих в дубильном растворе. Все вместе создавало поистине адскую атмосферу. Эта алхимическая смесь запахов понемногу оживляла Зверюгу, наполняла энергией ее мускулы, один за другим, пробуждала в ней жажду творчества.

Там, где кто угодно другой сблевал бы от отвращения, она наслаждалась…

Поместив в глазницы черепа специальные искусственные прокладки, на которых нужно было укрепить глаза, она в несколько глотков осушила еще одну банку пива и принялась кружиться, широко раскинув руки, под агрессивные гитарные рифы, наполняющие вибрациями все ее существо. Она кружилась все быстрее и быстрее, пока наконец не потеряла равновесие и не рухнула без сил на пол. Затем она погрузила свое покрытое шрамами от ожогов тело в кучу сосновой коры и принялась натирать ею грудь, живот, бедра, промежность, постанывая от наслаждения.

Настоящий Big Bang, Большой взрыв, давший начало Вселенной, едва не разнес это глубокое подземелье в самом сердце промышленной зоны. Сначала — шок, приступ сильнейшей ярости, сменившийся затем неодолимым желанием отнять жизнь. И вслед за ним — мощная волна наслаждения, сходного с тем, которое она испытывала раньше, убивая мелких животных. Неожиданная идея вмиг предстала перед ней, словно джинн, вырвавшийся из волшебной лампы, в которой он провел много лет в заключении.

Мертвые могут вернуть других мертвых.

Теперь нужно было подтвердить эту идею, осуществить ее на практике с этой девчонкой, случайно подобранной на улице. Потренироваться на одноразовой заготовке, чтобы потом перейти к основному шедевру — женщине-полицейскому, чьи пути так неожиданно пересеклись с ее собственными.

Для того чтобы магией своих обожженных рук воплотить в жизнь самые безумные сюжеты…

Зверюга обогнула сосуды с разноцветным воском — берлинская лазурь, индиго, серо-голубой — и, приблизившись к ванне с дубильным раствором, несколько минут смотрела на отмокавшую в ней кожу.

Наркотик все сильнее проникал в сознание, обволакивая его змееподобными прядями тумана и порождая все более безумные идеи, все более извращенные желания. Она представляла себе клетку, где все еще парил в неподвижности призрак слепой девочки. Представляла несокрушимые стальные прутья, их молчаливую жажду порабощать, удерживать живую плоть… Почему бы не поместить в эту опустевшую клетку новую постоялицу? Почему бы не похитить женщину-полицейского немедленно? Не для того, чтобы сразу же ею заняться, а для того, чтобы какое-то время подержать ее в витрине, здесь, в подземных глубинах. Обладать ею живой, изучать ее, препарировать взглядом…

Какая превосходная идея! Действительно, ради чего же она ждала все эти годы, как не для того, чтобы наконец дать полный простор воображению, утолить жажду творчества?

Внезапно все ее чувства разом сосредоточились на небольшом колокольчике, висевшем на нейлоновой нити. Система сигнализации, которой был опутан весь дом, обнаружила чье-то присутствие. Зверюга погасила свет и прислушалась. Ничего… Может быть, кто-то из лесных животных… Косуля, кабан?..

В темноте она нащупала свой скальпель, еще покрытый жизнетворной влагой. Но ее рука выпустила инструмент, когда сторожевой пес принялся лаять не умолкая. Ее охватила паника, полностью развеявшая наркотический дурман и резко вернувшая ее обратно в жестокую реальность.

Ее уже нашли. Как же такое могло случиться?..

Она натянула прямо на голое тело длинную куртку на меху, закрутила крышку с пульверизатором на сосуде с муравьиной кислотой и встала вплотную к стене рядом с дверью, ведущей в одно из бесконечных подвальных помещений. Она готова была сразиться даже с полчищами демонов, если бы они осмелились сюда войти.

Из темноты, еще более густой, чем здесь, из самых глубин подземелья доносились скулящие звуки.

Зверюга поклялась положить им конец при первой же возможности.

Глава 28

Пьер Норман повыше закатал отворот своей плотно прилегающей к голове шерстяной шапочки, чтобы освободить уши. Перед каждым полицейским штурмом у него повышалась температура. На пике «русских горок» нынешнего расследования огневолосый лейтенант был охвачен нервной дрожью, предвкушая головокружительное падение.

Он вплотную прижался спиной к фасаду дома — ничем не примечательного строения современной планировки, стоящего за поворотом дороги, на опушке соснового леса. Дом выглядел заброшенным, ставни на всех окнах были закрыты. Идеальное место для тайных дел… Из-за двери доносился яростный непрерывный собачий лай.

— Ты готов? — выдохнул лейтенант Колен вместе с облачком пара.

— Да, все в порядке. Можно начинать…

— А вы не упустите собаку…

Норман взмахнул рукой. Дверь со скрипом распахнулась от первого же мощного удара, открывая вход в полутемный холл. Анестезирующая стрела попала в грудь доберману, который уже собирался вонзить клыки в плотный комбинезон кинолога. Шесть человек попарно проникли в дом, держа «беретты» наготове. Дула пистолетов рассекали темноту одновременно с лучами карманных фонариков. Когда включили верхний свет, пространство распахнулось, дыша неизвестностью. Полицейские начали методично обыскивать комнаты, по-прежнему не расслабляясь. На лицах блестели капли пота, воздух с трудом проходил в легкие.

— В комнатах ничего, — произнес чей-то голос.

— В кухне пусто! — откликнулся другой.

Норман уделил основное внимание гостиной — стилю, декору, архитектуре. Ничего особенного — дешевые безделушки, камин с остатками сгоревших поленьев, стены, выкрашенные в белый цвет и расписанные абстрактными геометрическими фресками. Картины, постеры… ни одной фотографии. Полицейский ожидал увидеть пещеру ужасов, братскую могилу убитых и выпотрошенных животных с надгробиями в виде чучел… Капитан Равье по телефону сообщил ему о пристрастии убийцы к таксидермии. Где же ветеринар прячет свои трофеи? И самое главное — где она держит свою нынешнюю пленницу, больную диабетом девочку? Сколько еще осталось до «часа икс»?

Она там! Прямо у меня под ногами!

Норман приблизился к двери в глубине гостиной и осторожно приоткрыл ее. И тут же ощутил прилив лихорадочного возбуждения. Узкая лестница вела вниз, в темноту. Он обернулся к Колену:

— Подвал! Я спускаюсь!

Колен схватил его за плечо, когда он уже почти скрылся в темноте.

— Подвал? Так может, там и держат девочку? Я иду с тобой.

— Не стоит. Там, кажется, тесновато для двоих… Сходи лучше за архитектором, он в машине.

Рыжая шевелюра полицейского исчезла в глубине бетонного коридора, который вел в подземное чрево дома. Тусклая лампочка едва освещала стены, скрывая истинный размер помещения. Норман включил карманный фонарик, по-прежнему держа наготове пистолет сведенными от нервного напряжения пальцами. Указательный палец лежал на курке. Полицейский то и дело нервно облизывал губы. Внизу лестница поворачивала налево. Темнота мало-помалу вступала в свои права.

Успокойся… Дыши глубже… Ты контролируешь ситуацию…

Шум шагов над головой. Вероятно, его коллеги… Ступеньки лестницы привели Нормана в некое подобие продолговатого тамбура, в конце которого была приоткрытая дверь.

Может быть, там и работало сердце всего смертоносного механизма?

Одинокий исследователь замедлил шаги, чтобы привести их в единый ритм с дыханием. Он обогнул запыленные стеклянные сосуды с какой-то почерневшей жидкостью и, двигаясь вдоль стены, приблизился к двери. Его яремная вена, кажется, увеличилась в объеме раза в три, усиленно снабжая мозг кислородом и обостряя четкость мышления. Расширенные зрачки в голубоватых ободках радужки придавали ему вид хищника на охоте, кого-то из семейства кошачьих, пока еще не выпустившего когти, но в любой момент готового это сделать.

— Выходите! Полиция!

Ни звука в ответ. Полная аудиомонохромность…

А что, если она здесь, прямо за дверью, и готовится пустить тебе пулю в лоб? Ты на чужой территории. Поднимайся наверх, возьми лампу помощнее и группу сопровождения!

Инстинкты хищника, предупреждавшие его об опасности, заслуживали того, чтобы к ним прислушаться. Задержав дыхание, Норман опустился на четвереньки и вполз в подвал, одной рукой сжимая пистолет, другой — фонарик и рассекая ими пространство по диагонали. Луч фонарика осветил какие-то нагромождения на полу. Отблески металла и гладкой лощеной кожи… Норман прищурился, вглядываясь в непонятные предметы — словно его сознание отказывалось воспринимать действительность по тем обрывкам визуальной информации, которые попадали в слабый луч света.

Он провел рукой по стене и нащупал выключатель. Помещение залил свет, в первый момент показавшийся полицейскому ослепительным. Но даже когда белые сверкающие круги перед глазами полностью рассеялись, Норман продолжал сомневаться в реальности увиденного.

Ад… Он попал в ад…

Комната была полна садомазохистских аксессуаров и пыточных инструментов и больше всего напоминала тайное логово средневекового палача. Кресты для распятий, столы с укрепленными на них цепями и кандалами, огромные клетки, словно для каких-то гигантских птиц… Кнуты, плетки, кожаные маски были разложены на неких подобиях магазинных прилавков, затянутых черным винилом. Все виды наручников, цепей и ошейников поблескивали в полутьме холодными металлическими отсветами. Здесь также были тиски, ящики с гвоздями и батарея мощностью в двенадцать вольт, о назначении которой вполне можно было догадаться.

Норман заметался по комнате, опрокидывая столы и клетки, разрывая нейлоновые драпировки и громко выкрикивая имя девочки:

— Элеонора! Это полиция! Мы пришли тебя спасти! Отзовись! Отзовись!

Его крики разбивались о бездушную непроницаемость каменных стен, на которые он обрушивал кулаки, до крови сдирая кожу на костяшках пальцев. «Час икс» уже настал?..

Появились Колен и архитектор.

— Господи боже! — воскликнул Колен, вытаращив глаза. — Элеоноры здесь нет?

Норман покачал головой:

— Но она обязательно должна быть где-то здесь! У нас есть еще время ее спасти! Ей должно хватить инсулина на пятьдесят часов. Сколько еще осталось?.. Помогите мне ее отыскать! Нельзя терять ни секунды!

Архитектор положил руку ему на плечо:

— Позвольте мне сделать мою работу. Я вам гарантирую, что в этом бардаке существует какая-то потайная комната, и я надеюсь, что смогу ее найти…

Он начал осмотр, проводя вдоль стен детектором, на экранчике которого мелькали какие-то непонятные цифры и знаки.

— Дом пуст, — сообщил Колен, обращаясь к Норману. — Ни одной машины в гараже. Но шкафы с одеждой полны, вещи аккуратно разложены — это исключает версию поспешного отъезда.

Норман стиснул кулаки и сжал губы в тонкую линию.

— Нужно ее схватить как можно быстрее! Мы… мы не можем потерпеть поражение в двух шагах от цели! Ребенок! Нужно спасти ребенка! Куда, черт возьми, эта Кларисса Верваеке могла поместить девочку?

— Глядя на все эти причиндалы, не хотел бы я попасть к ней в лапы, — отозвался Колен. — Представь себе: кромсать животных целый день… и набивать из них чучела! Рехнуться можно!

— А что, вы нашли чучела?

— Нет, ни одного. Они, наверно, где-то в другой части подвала. Черт, ну не может быть иначе!

— Ну что там у вас? — спросил Норман, повернувшись к архитектору.

— Ничего. Никаких пустот, никаких тайных комнат. Структура стен монолитная, сплошной бетон. Девочки не может быть в этом подвале.

Норман вышел из тени:

— Поднимаемся! Нужно обыскать все, включая сад и окрестности. Ее нужно найти! Черт, телефон разрядился. Колен, позвони комиссару, скажи, что пока у нас в сетях пусто. Что мы продолжаем обыск и просим подкрепление. Пусть еще пришлют гражданский автомобиль и поставят на обочине дороги, метрах в трехстах отсюда. Если этот монстр сюда вернется, его выследят и дадут нам знать.

Трое мужчин поднялись из подвала на первый этаж. Старший сержант окликнул Нормана:

— Лейтенант, вам нужно на это взглянуть… Там, в комнате… под кроватью нашли коробку, а в ней…

— Что? Что там?

— Сложно объяснить… посмотрите сами.

Норман торопливыми шагами направился в комнату. По дороге он стянул шапку, сунул ее в карман и расстегнул молнию на куртке.

— Только не говорите мне, что… — прохрипел он.

— Нет-нет, не тело девочки.

— Что тогда? Отрубленная голова? Какой-то внутренний орган? Отрезанные пальцы?

Но кратковременная эйфория лейтенанта быстро сменилась ужасом от недавнего потрясения. Полицейский чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Девочка могла быть в какой-нибудь сотне метров отсюда, или в двух километрах, или на другом конце региона. Как узнать?.. Время шло, и уходящие минуты словно смыкались на ее горле невидимым удушающим кольцом…

Похитительница была еще на свободе, пряталась где-то в лесу, или на вершине башни, или в безликой анонимности толпы. В каком глухом месте она удерживает пленницу? Какие жестокие игры устраивает Кларисса Верваеке в своем проклятом подземелье? Сколько мужчин, женщин, детей испытало на себе ее пыточные инструменты и безумно-извращенные фантазии?

Сколько детей?..

Они вошли в комнату.

— Вон там, — пробормотал старший сержант, — на кровати…

У него был совершенно ошарашенный вид.

Норман медленно поднял глаза.

— О, черт!.. Ну и страсть!..

На покрывале лежала бесформенная кукла с почти голым черепом, утыканным редкими и жесткими черными волосами. На лице, обтянутом кожей, виднелись хирургические швы. Темные дыры вместо глаз, впалые щеки, огромный безгубый рот…

И красная ленточка, завязанная в пышную кокарду, на ткани, закрывающей грудь. Фирменный знак «Бьюти Итон».

Лейтенант склонился над кроватью и провел кончиками пальцев по коричневатому лицу.

— О, ч…

Слова застряли у него в горле. Он продолжал водить пальцами по лицу куклы с тщательностью мухи, исследующей хоботком кусочек сахара.

Фактура… тонкость… запах… Ошибиться было невозможно.

— Это человеческая кожа! И…

Его ногти впились в непомерно раздутую шею куклы и нащупали внутри окаменевшие вены и сухожилия.

— Господи боже!..

— Вам лучше бы ее не трогать… — нерешительно произнес коллега у него за спиной.

Не слушая его, Норман схватил куклу, сорвал обертывающую ее ткань и заметил на теле кожаный лоскут, нечто вроде заплаты, нашитой шелковой нитью. Охваченный яростью, он стиснул зубы и буквально разорвал куклу пополам.

Самое худшее было внутри.

Переплетения вен и артерий, заполненных голубым и красным воском, сердце, печень, твердая, как камень, миниатюрная грудная клетка, локтевые, берцовые и тазовые кости… полностью собранный скелет.

Норман так и остался стоять на коленях, изумленно открыв рот и сжимая в пальцах небольшую бирку, укрепленную в промежности куклы.

На ней стойкими несмываемыми чернилами была написана одна-единственная фраза.

— Тут есть и другие! — крикнул полицейский из соседней комнаты. — Они в коробках на шкафу! Я в жизни такого не видел!

Однако Норман все еще не мог подняться — надпись на нейлоновом прямоугольнике заставила его окаменеть.

Глава 29

Кларисса Верваеке, ветеринар, перемахнула через ограду дома Сильвена Куттёра с легкостью спортсменки. Ее регулярные утренние пробежки по пляжу Мерлимона закалили ее тело и дух, сделав ее выносливой и дисциплинированной. В свои тридцать лет она могла пробежать двадцать километров, а потом трахаться так долго, что ее партнеры в конце концов начинали умолять ее остановиться. Ее неутомимость была для них наихудшей пыткой.

Она обуздывала мужчин десятками. Для нее это были всего лишь мешки мяса и костей, с которыми она знакомилась в садомазохистских барах, ночных клубах, на готических вечеринках, — в Бельгии этого добра было вдоволь. Все это были любители кнута и подчинения, с радостью готовые подвергнуться самому жестокому обхождению и чуть ли не продать ей душу для того, чтобы она истязала их самыми разнообразными способами. Адвокаты, профессора математики, высокопоставленные чиновники и даже полицейские сменяли друг друга на ее рабочих столах, привязанные к ним кожаными ремнями.

Поэтому выяснить имя владельца по номеру машины было для нее пустячным делом. И в эту ночь мускулистая женщина с наголо обритым черепом твердо решила, даже ценой крови, вернуть свои два миллиона евро…

Зверюга заперла на замок вход в подземелье и поднялась наверх, в ванную комнату. Она сняла фартук, заляпанный кровавыми ошметками, бросила его в стиральную машину и умылась холодной водой, одурманенная запахами кожи и химикатов, насквозь пропитавшими ее одежду. В последние дни хаос, который непрестанно бушевал в ее черепной коробке, превратил ее в параноика. Ее преследовали странные образы — огромные глаза, приникшие снаружи к окнам, какие-то безликие наблюдатели, призраки с отрубленными руками… Недавно, когда залаял ее пес, она подумала, что какие-то непрошеные гости сейчас ворвутся к ней и утянут ее за собой во мрак — хотя на самом деле речь, скорее всего, шла о диких лесных животных, привлеченных запахами мертвой плоти.

Усталость окутала Зверюгу, как засасывающая болотная трясина, но неутихающее возбуждение заставляло бороться с ней снова и снова. Однако нужно было работать, трудиться непрестанно, как муравей, день за днем, неделю за неделей. Выбраться из нищеты, которую общество называет «достойным существованием», давая вам деньги, достаточные лишь для простого выживания. Она стремилась к большему, чем просто быть использованной и выброшенной, как одноразовая бумажная салфетка. Она не хотела чувствовать себя пешкой на уличной шахматной доске. По крайней мере, теперь, когда Кларисса вернет деньги, можно будет выбраться из этой современной версии рабства, столь ей ненавистной.

Обойдя дом, Кларисса Верваеке взломала ставни на одном из окон, налепила широкую плотную клейкую ленту на стекло и несильно ударила по нему рукояткой своего «смит-и-вессона». Стекло разбилось, но осколки не посыпались на землю. Тайное проникновение в запертые дома доставляло ей особое удовольствие.

От угольной печи шло слабое красноватое свечение, так что включать карманный фонарик не понадобилось. Кларисса Верваеке по диагонали пересекла комнату, направляясь к широко распахнутой двери.

В соседней комнате ее взгляд тут же привлекло совершенно неподвижное тельце ребенка, различимое сквозь деревянные прутья кроватки. Казалось, это брошенная кукла, которая лежит, раскинув руки, сжав кулачки и уткнувшись левой щекой в подушку. Из полуоткрытых губ ребенка не вырывалось ни единого вздоха, застывшая грудь больше не пыталась вдохнуть воздух. Кларисса решила не задаваться лишними вопросами. Она машинально провела дулом револьвера по бортику кровати и направилась в следующую комнату.

Войдя, она увидела широкую супружескую кровать и подошла к ней с правой стороны, где спал мужчина — огромная гора плоти. Одновременно она ощутила то же самое давящее бремя гробовой тишины — как недавно в другой комнате, когда наклонилась к телу девочки. Мужчина тоже не дышал. Ее внезапно охватило странное, неопределенное чувство. Этот ужасный покой…

На какое-то время она застыла, спрашивая себя, как лучше вернуть деньги. Обыскать весь дом с множеством пристроек или применить силу?

Не трать время! Иди самым коротким путем!

Нежданная гостья с бойцовским телосложением прижала дуло револьвера к виску Сильвена, а другой рукой похлопала его по щекам. Отсутствие реакции побудило ее задействовать механизм мускульной и нервной стимуляции. Она увеличила силу ударов.

По-прежнему ничего…

Зверюга опасалась напугать Клариссу до такой степени, что это поставит их любовь под угрозу. Еще никогда прежде они не ссорились с такой яростью и ненавистью. Очень быстро дело дошло до рукоприкладства. Могло быть и хуже — горло ветеринара чудом не задел скальпель… Это, конечно, было уже слишком…

Как могли две женщины, соединенные плотской любовью, отдающиеся друг другу настолько полно, что при этом они наносили одна другой одинаковые раны, — как могли они всего за несколько часов до такой степени друг друга возненавидеть? Почему Кларисса отказывалась разговаривать с ней после смерти маленькой слепой? Почему общалась с ней как с сумасшедшей, как с душевнобольной? По какому праву эта извращенка, которая слизывает пот с тел отвратительных самцов, капает на них расплавленный воск или присоединяет к членам электроды, — смеет так с ней обращаться?

Охваченная яростью оттого, что мужчину никак не удавалось разбудить, Верваеке сорвала с него одеяло и изо всех сил ударила в бок рукояткой револьвера. Она услышала слабый хруст раньше, чем Сильвен завопил от боли. Затем он перевернулся и скатился с кровати на пол. Кларисса прислонилась спиной к стене, держа револьвер наготове:

— Я пришла за своими деньгами! Говори, где ты их спрятал, гребаный мудак! Говори! Говори, или я тебя убью!

На всякий случай она то и дело переводила револьвер с человека на его жену — впрочем, в этом не было необходимости, поскольку белокурая красотка лежала без движения, уткнувшись лицом в подушку. Верваеке вспомнила, что так же неподвижно лежал бездыханный ребенок. И эта глубокая, подводная тишина… В какое еще проклятое место она попала?..

Сильвен скорчился на полу, прижав руки к ребрам. Ему казалось, что он вернулся из какой-то другой, далекой вселенной или очнулся после криогенной процедуры, заморозившей его мозг на долгие века. Он не помнил, когда и как заснул. Какой сегодня день? Откуда привкус виски во рту и адская головная боль, способная разбудить и мертвеца? Откуда взялась эта полоумная, чьи вопли сверлят ему уши?

Внезапно яркий режущий свет едва не взорвал его черепную коробку. Верваеке нажала выключатель на стене.

— Но… Что…

— Деньги! Два миллиона евро! И поживей! У меня мало времени!

Сильвен схватился за край кровати, словно утопающий за борт лодки. Голова кружилась, неудержимо хотелось блевать. Его взгляд упал на тело жены. Только сейчас он обратил внимание на мертвенную бледность ее кожи и полную неподвижность, несмотря на яркий свет и громкие крики. У Натали очень чуткий сон, так почему же сейчас она никак не реагирует на происходящее? Сильвен почувствовал, как волосы поднимаются дыбом от ужаса. Он бросился к Натали и начал в отчаянии трясти ее все сильнее и сильнее, наконец почти с ожесточением. Но он уже понимал, что держит в руках сломанную марионетку, которую больше не приводят в действие невидимые нити. Безжизненное тело, еще теплое, но разделенное с душой навсегда. Пульса не было.

Из его горла вырвался хриплый звук — предсмертный стон агонизирующего зверя. Кларисса Верваеке отступила на пару шагов, невольно потрясенная таким внезапным поворотом событий — подобное зрелище в наши дни можно увидеть только в расиновских трагедиях. Через что еще ей придется пройти, чтобы вернуть свою добычу? Что означают все эти трупы, которые буквально устилают ее путь в последние три дня? Она хотела заговорить, приказать, но остатки человечности все же помешали ей. Револьвер в ее повлажневшей ладони нагрелся, стал почти обжигающим. Она крепче сжала рукоятку, вытерла пот со лба и снова заговорила:

— Я… я не знаю, что случилось с твоей женой, но сейчас ты вернешь мне мои деньги, и я исчезну, договорились? Не вынуждай меня совершить непоправимое… Давай вставай!

Сильвен не смог сдержать слез, потоками хлынувших по щекам. Крепко прижимая к себе неподвижное тело Натали, он бормотал:

— Что… что же случилось?.. Почему?.. Почему?..

Верваеке внезапно почувствовала необычную легкость во всем теле, почти невесомость. Мысли утратили связность и рассеялись, словно растворившись в какой-то галлюциногенной субстанции. Трип вроде тилетаминового, но гораздо более мягкий. Угарный газ уже действовал, хотя она еще этого не сознавала. Она угрожающим тоном произнесла:

— Считаю до трех! Если ты не сдвинешься с места, я выстрелю! Подумай о своем ребенке!

Сильвен вздрогнул и с трудом сполз с кровати, выставив перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

— Я отдам вам то, за чем вы пришли! Только позвольте мне увидеть малышку! Я вас умоляю!

— Увидишь потом. Сначала деньги.

— Они зарыты в трехстах метрах отсюда! Пожалуйста!..

Верваеке швырнула ему в лицо скомканную одежду:

— Одевайся — и пошли! Не осложняй мне работу еще больше.

— Сначала моя дочь!

— О'кей… Но при первом же подозрительном движении я тебя пристрелю!

Сильвен, путаясь в штанинах, с трудом натянул брюки, затем футболку и пуловер и торопливыми неверными шагами, словно в каком-то трансе, устремился в комнату дочери. Обрывки мыслей и образов проносились в его мозгу: церковные скамейки, черные костюмы, надрывные стоны органа… И эта обильная слюна у него на языке, и вздыбленные волоски на руках, и мурашки по коже… Неужели его тело уже чувствует то, что ум отказывается признавать?..

Прижимая ладонь к груди дочери, он молился, заклинал, умолял Бога забрать его собственную жизнь, но сохранить жизнь Элоизе. Он с трепетом ждал хоть самого слабого удара сердца, хоть какого-то признака жизни.

Хоть какой-то надежды…

Кларисса Верваеке отошла в темный угол, предоставив ему снова кричать и стонать, выплескивая из себя остатки энергии. У нее начала кружиться голова. Все эти события… Какой-то кошмар… Адская спираль… Она рассчитывала вернуть деньги без особых затруднений, не оставляя за собой трупов… Не получилось.

Их было двое. Они сунули тело Кюнара в багажник. Один отдавал приказы, другой исполнял. Так рассказывала ей та… А что, если…

— Ты знаешь, — сказала она, — у меня такое впечатление, что твой сообщник решил вас ликвидировать, тебя и твою семью заодно. Да уж, тот еще ублюдок…

Сильвен забился в противоположный угол, держа тельце дочери на руках. Рыдания, сотрясавшие его тело, резко прекратились. Верваеке даже вздрогнула, когда увидела, как он оскалил зубы, словно кровожадный зверь. Глаза вспыхнули ненавистью. Казалось, этим взглядом можно было убить, как отравленным лезвием.

Однако он с бесконечной осторожностью уложил тельце дочери обратно в кроватку и укрыл одеяльцем, шепча какие-то неслышные слова. Затем повернулся к Клариссе:

— Мне нужно кое-что проверить… Угольную печь…

Верваеке молча вскинула револьвер, делая Сильвену знак идти вперед. Он приблизился к печи и осмотрел трубу. Скотч был немного отклеен, так что из-под него виднелась трещина.

Виго Новак запрограммировал его смерть, не пощадив ни его жену, ни дочь. Ребенок… Он убил невинного младенца…

Зверюга швырнула большой кусок мяса в пасть ротвейлера. Клацая зубами, собака мгновенно уничтожила его и, смягчившись от непривычно щедрого дара, улеглась у входной двери. Женщина в седом парике поставила на стол флакон эфира, взяла рулон ваты и отщипнула один за другим несколько клочков, аккуратно раскладывая их перед собой на столешнице. Эти медленные, тщательные движения, эти приготовления доставляли ей нескончаемое удовольствие. Иногда мечта обладать каким-то предметом гораздо приятнее самого обладания.

Она рассовала подручные средства по карманам, уже предвкушая, как дурманящее вещество будет постепенно отключать женщину-полицейского. Сначала та будет отбиваться. Тем лучше. Зверюга обожала борьбу — поэтому и предпочитала физический контакт стрельбе из гиподермического пистолета. Постепенно усиливать хватку, чувствовать замедляющиеся удары сердца… Потом голова женщины-полицейского начнет дергаться, запрокидываясь назад, — один, два, три раза… Потом ее веки начнут медленно опускаться и наконец сомкнутся полностью…

…чтобы раскрыться уже в логове безумия.

Глава 30

Скорчившись в кресле перед игровым автоматом, Виго Новак рассекал темное пространство на виртуальном автомобиле. То и дело опуская руку в ведерко с жетонами, по ободку которых шла надпись «Казино Сент-Аман-лез-О», он считал трупы сбитых по дороге людей — все новые и новые смерти вслед за непоправимой катастрофой, случившейся на пустой дороге среди гудящих ветряков. Говорят, что в финале невообразимо долгой череды событий, цепляющихся одно за другое, даже обычный полет бабочки в Японии может вызвать циклон в Соединенных Штатах. Шесть месяцев назад в Гранд-Синт с работы уволили двух самых обычных типов — и вот теперь это привело к смерти по меньшей мере пяти человек. Один отправился в болотную трясину со стеблем камыша в горле. Другая была убита на заброшенном складе. А теперь вот целая семья погибла от отравления угарным газом. Это не считая девочки, больной диабетом… Жатва, достойная серийного убийцы. Разве он — не серийный убийца?

В результате взрыва рудничного газа в угольных копях «Курьер» в 1906 году тысяча двести человек оказались погребены в шестистах метрах под землей. Несколько человек погибли при взрыве, большинство задохнулись. Одна из самых масштабных катастроф на шахтах в двадцатом веке… Через сорок с лишним дней дюжина шахтеров смогла выбраться наверх. Живые мертвецы ощупью пробирались в подземной темноте, отыскивая проходы, ломали ногти, разгребая завалы горной породы, груды взорванных подпорок, нагромождения трупов… Чтобы выжить, они пили воду из фляг погибших и грызли их мертвую плоть.

Руки и ноги, жесткие, гниющие… Эти люди пожирали своих собратьев. Мертвые сохранили жизнь живым, останки послужили пищей… Виго говорил себе, что он всего лишь повторил подвиг тех мужественных людей с покрытыми угольной пылью лицами. На свой лад.

Семья Куттёр умерла не страдая. Они уснули в своем доме, как делали это каждый вечер, в уютном тепле угольной печи. Разница заключалась только в том, что наутро они не проснулись. Без всяких мучений поднялись на небеса, распахнувшие им утешительные объятия… Может ли смерть быть более приятной?

Виго их не убил. Он просто избавил их от слишком тяжелого бремени этой жизни. Да, именно так. Избавил от бремени…

А иначе что бы произошло? Да то же самое. Убийца добрался бы до Сильвена, а затем и до него, чтобы вернуть свои деньги. А потом? Неужели он оставил бы в живых двух лишних свидетелей, после того как убил ни в чем не повинную девочку? Разумеется, нет — он бы ликвидировал их обоих. Бабах! Пуля в голову. И жена Сильвена Куттёра уже вдова, а дочь — сирота…

По крайней мере, он устроил все лучшим образом…

Хитроумный комбинатор один за другим бросал жетоны в прожорливые пасти «одноруких бандитов» и нажимал на кнопки, но ему не везло — на экране мелькали насмешливые физиономии джокеров, какие-то дурацкие фрукты, нелепые символы… А вокруг все выигрывали. Конечно, небольшие суммы, но автоматы то и дело позвякивали, на панелях зажигались лампочки, воспламеняющие затуманенные взгляды игроков.

Неужели удача отвернулась от него?.. Виго вздрогнул. Во рту все сильнее ощущался железистый привкус. Не из-за страха перед ошибками, которые он мог допустить на месте преступления, — нет, его мысли были далеки от этого. Счастливый случай принес ему деньги, но кто поручится, что другой, роковой случай их не отнимет? Как противостоять мощному шквалу, ломающему людские судьбы?..

Мы не ищем удачу. Это она нас находит. А потом ускользает, когда ей кажется, что настал подходящий для этого момент, оставляя на месте своего исчезновения глубокую дыру, откуда вырываются отвратительные демоны…

Виго ощутил головокружение и тошноту. Дым сигареты разъедал ему глаза, непрерывный шум мерзких электронных уродцев терзал слух. Пространство искажалось, то становясь волнообразным, то разделяясь на разноцветные кубы. Лица игроков походили на скверные маски. И вот мужчина с угольно-черными волосами поспешно направился к туалету — судя по всему, его тошнило — и надолго там заперся. Воцарилась тишина, жаркая и гнетущая. Душевная буря улеглась, сменившись полным штилем. Виго представлял себе чаек, летящих к горизонту. Птицы с изогнутыми клювами издавали пронзительные крики, заглушающие вопли младенца…

Эти детские рыдания звучали в голове Виго не смолкая. Он прижался виском к стене, но это не помогло — крики только усилились, почти заглушив звон металлических жетонов, изрыгаемых пошлыми автоматами.

Он понял, что тюрьма, в которой он окончит свои дни, не снаружи, а внутри его…

Глава 31

За последние четыре месяца Люси забыла, что такое спать по ночам: все необходимое для сна время уходило на стерилизацию сосок для бутылочек с молоком и непрестанное насыщение двух жадных ротиков — при малейшей задержке они издавали резкие требовательные крики. Прежде чем вернуться к работе, ей пришлось полностью перестроить свои биоритмы, чтобы приспособить их к перепадам активности близняшек. Но сейчас редкие моменты отдыха представлялись ей чем-то вроде туманных очертаний далекой волшебной страны, едва виднеющейся на горизонте, — мира снов и иллюзий.

Она полностью сосредоточилась на ужасающих строчках отчета о вскрытии тела Мелоди Кюнар. Девочки, пораженной необычной болезнью, избирающей одного из десяти миллионов, — септооптической дисплазией. Хворью, с самого рождения лишающей ребенка самого чудесного из всех пяти чувств — зрения.

Даже если расследование уже подходит к концу и преступница скоро будет заключена под стражу, Люси знала, что не успокоится до тех пор, пока не поймет, в чем суть той смутной догадки, которая не давала ей покоя, — нечто вроде щелчка в подсознании, который она ощутила во время визита к Леону. Слабого прикосновения к тайне ей было недостаточно. Еще меньше ее устраивало, чтобы ключ к разгадке нашел кто-то другой. Она должна дойти до конца самостоятельно!

Прочитав первую часть мрачного отчета, Люси сделала перерыв и включила нагреватель для детских бутылочек. Часы показывали десять вечера, а капитан Равье так и не позвонил, чтобы сообщить, чем кончилось дело. Норман не отвечал на звонки по мобильному.

Ну разумеется. Ты ведь для них — никто. А ты что себе вообразила, сержант?

Удалось ли полицейским отрядам отыскать Элеонору и жива ли она? Запомнила ли Кларисса Верваеке номер машины, на которой уехали похитители, и смогла ли до них добраться? Что за дьявол во плоти эта женщина — ветеринарша-таксидермистка-детоубийца? Что за черная вспышка в глубине ее души заставила ее переступить запретную черту? Ту самую черту, которую Люси порой чувствовала где-то на пороге собственного сознания… Границу, которую так легко нарушить…

Люси невольно вздрогнула.

Как только все материалы по делу будут сданы в архив, она, рядовой полицейский, снова вернется к рутинной работе, подобно сотням и тысячам безвестных людей во всем мире. А префекты полиции и прочие высокие чины, конечно, пожнут все лавры. Когда еще ей представится новая возможность поучаствовать в расследовании такого масштаба? Испытает ли она еще когда-нибудь эти уникальные ощущения, которые словно поднимают ее над землей и уводят в смертельно опасный мир помраченных душ?

Люси вынула ребенка из кроватки, положила на диван, пригасила свет и прижала малышку к себе. Жадный маленький ротик обхватил соску и, причмокивая, начал торопливо сосать молоко.

Такие маленькие и хрупкие, такие уязвимые… Да хранит вас Бог от этого мира и его проклятых созданий…

Сквозь широкое, во всю стену, окно в свете луны поблескивала песчаная дюна, поросшая высокой травой, которая шелестела в воздухе, создавая целую хлорофилловую симфонию. Летом отдаленные звуки океанского прибоя вызывали ощущение праздника — словно набегающие волны смывали все мрачные мысли. Но зимой они напоминали несмолкающие стоны.

Люси продолжала листать отчет о вскрытии — худший из триллеров. Не нужно ни Кинга, ни Гранже… Никаких вымыслов. Настоящая кровь, реальные иссеченные органы, крышка черепа, срезанная электрической пилой, разрез от подбородка до лобка… Что значат по сравнению с этим романы ужасов?..

Она вспоминала, как во время учебы долгими часами наблюдала за процессами вскрытия, транслирующимися напрямую из лабораторий судмедэкспертизы. Вспоминала, как в детстве сопровождала отца на охоту, чтобы увидеть окровавленных кроликов. Вспоминала нечто неназываемое, хранящееся в ее запертом шкафу с непрозрачными стеклами…

Откуда это стремление приблизиться к злу? Это опасное притяжение? Что такое произошло в ее сознании, в чем она не отдавала себе отчета?

Люси вздохнула, отогнала эти мысли и вернулась к распечатке. Многочисленные ссадины на коже головы Мелоди Кюнар свидетельствовали о том, что Кларисса Верваеке расчесывала ей волосы с каким-то остервенением. То, что одни ссадины зажили, а другие были совсем свежие, подтверждало, что подобная процедура совершалась регулярно.

Каждый день плена ты подходила к слепой девочке, чтобы заняться ее волосами. Ты расчесывала их снова и снова. С такой силой, что это причиняло ей боль…

Матери расчесывают волосы дочерям, а дочери — своим куклам, для них это проявление любви. Но что означал этот процесс для убийцы? Она действительно принимала ребенка за куклу? Она пыталась воссоздать мир собственного детства, какую-то его часть, не сохранившуюся в памяти?

Эксперт утверждает, что убийца сжала девочке горло без сильного нажима, «с большой аккуратностью», как было сказано в отчете. Отметины на шее едва различимы, внутренние дыхательные органы почти не повреждены. На сей раз никаких лишних эмоций, только холодный расчет и самообладание. Эта женщина расчесывает волосы с жестокостью, а убивает почти с нежностью… хотя логика скорее требует обратного. Вот оно! Ты не должна мыслить в категориях привычной логики. Убийца следует своим собственным побуждениям, своему четкому сценарию, отражающему его образ мыслей, отличный от твоего. Исходи из этого…

Поставь себя на ее место. Войди еще раз в мир мертвых животных… Волки, обезьяны, кенгуру… Почему Верваеке убивает самцов? Почему выпускает из их тел кровь, вскрывает сердце, перевязывает аорту? Это одержимость потрошителя или рвение таксидермиста?

Люси прикрыла глаза. В них все сильнее ощущалась резь. Она смотрела невидящим взглядом прямо перед собой, различая сквозь туманную дымку только серпик луны, темную дюну и… какой-то непривычный элемент на ее гребне. Тонкий силуэт в развевающихся одеждах, чем-то напоминающий огородное пугало…

Его вытянутая рука указывала прямо на нее.

Люси провела рукой по лицу и снова взглянула в окно. На сей раз там не было ничего, кроме привычного застывшего пейзажа. Она подошла к окну вплотную, по-прежнему прижимая ребенка к груди. Прильнув лицом к стеклу, она пристально вглядывалась в окрестности. Густая сухая трава, устилающая дюны, темные тропинки, безмолвные хребты… Неужели у нее уже галлюцинации? Или она просто заснула на несколько секунд и мозг еще не успел отключиться от реальности, к которой примешались обрывки сна?..

Вот так и начинаются душевные расстройства, дорогая. Интересно, что будет после еще двух-трех бессонных ночей?

Когда Клара, насытившись, отрыгнула молоко, Люси положила ребенка обратно в кроватку и занялась Жюльеттой. По окончании кормления надо еще будет сменить пеленки и убаюкать близняшек. Обычно, когда одна из них засыпала, вторая начинала плакать и будила сестру. После чего все повторялось снова. Вот такой волшебный круговорот жизни…

Однако с помощью спасительной темноты и недавнего кормления Люси смогла на какое-то время обеспечить себе покой и снова мысленно устремиться во владения Леона, в царство застывших в неподвижности животных. Она воскрешала в памяти искривленные морды, сломанные лапы, искореженные грудные клетки. Вспоминала насекомых в блоках из полупрозрачной резины… Вспоминала о том, как замирала перед ними, словно пораженная каким-то парализующим ядом… «Это брак, негодные экземпляры…» Любой таксидермист старается замаскировать смерть, придать ей видимость жизни с помощью химических манипуляций и магии собственных рук. «С поврежденными животными сложнее работать. Как правило, их уже ничем не исправишь. Они становятся браком…»

Негодные… образцы… становятся… браком…

Негодные образцы становятся браком!

Вот он, ключ к разгадке.

Немыслимо…

Она всей душой надеялась, что обманывается.

Какое-то звяканье снаружи заставило Жюльетту вздрогнуть. Пульс Люси лихорадочно забился, ноги подкосились. Держа ребенка на руках, она неслышно подошла к входной двери. Кровь стучала у нее в висках, иррациональный страх прогнал всю былую профессиональную уверенность полицейского. В этом доме, одиноко стоящем у подножия песчаных дюн, она внезапно почувствовала себя крайне уязвимой.

Брось эти глупости! Просто отчеты о вскрытии — это не самое лучшее чтиво на ночь глядя!

Она по-прежнему прижимала дочь к себе, легонько целовала ее шейку и ушки, тихо шепча какие-то бессмысленные слова просто ради того, чтобы нарушить тишину. Затем она наклонилась к глазку на входной двери. Стеклянная линза показала искаженную перспективу, некий выгнутый мир, в котором росло несколько искривленных деревьев, а дальше тянулась пустынная аллея. Люси пристально всматривалась в пустоту, пытаясь уловить хоть какое-то мимолетное движение. Тщетно.

Ну, убедилась? Просто кто-то из соседей сегодня припозднился и оставил машину недалеко отсюда.

В тот момент, когда она меньше всего этого ожидала, внезапная слабая вспышка промелькнула в ее поле зрения. Люси отскочила назад и прижалась к стене. Бутылочка с молоком выскользнула у нее из рук и покатилась по полу. Жюльетта попыталась ухватить соску, не нашла ничего, кроме пустоты, и завопила. Люси поспешно уложила ее в кроватку рядом с сестрой, бросилась на кухню и схватила свою «беретту».

Она инстинктивно приготовилась защищаться.

Ты… Ты… Черт возьми! Что происходит?

Металлический отблеск, упавший сквозь оконное стекло, заставил ее подскочить. Слишком поздно. Чужое оружие уже было нацелено на нее.

Нет — это было всего лишь ее собственное отражение с пистолетом на изготовку. Люси с трудом удержалась от вскрика и прислонилась к входной двери, вплотную прижавшись ухом к деревянной створке. Снаружи похрустывал гравий под чьими-то мерными шагами. Кто-то собирался проникнуть в дом.

Люси больше не могла справиться с лихорадочно скачущими мыслями. Они полностью смешались в ее мозгу. Руки, сжимавшие рукоятку пистолета, повлажнели от пота. Все признаки говорили о величайшем внутреннем смятении.

Она бесшумно повернула дверную задвижку. Через три секунды все будет кончено…

Раз… Два… Три…

Глава 32

— Почему вы убили девочку? — простонал Сильвен Куттёр, не отрывая глаз от револьвера. — Она была слепой!

— Заткнись и иди вперед, засранец, — проворчала Верваеке.

Сильвен шагнул в заросли терновника, ощетинившиеся острыми колючками, подгоняемый смертоносным дулом «смит-вессона». В его мозгу пульсировала адская смесь ненависти, скорби, желания умереть. Душа была смертельно изранена. Он снова видел перед собой неподвижное тельце дочери, бездыханное тело Натали, зияющую трещину на трубе угольной печи. И подумать только, он мог спокойно идти вперед под холодными улыбками звезд, то и дело поглаживая отрезанные волосы двух своих любимых.

Как только все это закончится, он с ними воссоединится.

Сильвен поднял глаза к вершинам двух одинаковых, словно близнецы, терриконов, смутно различимых в темноте, — этих вывороченных наружу внутренностей земли, вечных свидетелей былых человеческих страданий. Эти гигантские насыпи горной породы, казалось, еще источали тепло обжитых шахтерских поселений вместе с хриплым дыханием глоток, навсегда отравленных кремниевыми соединениями, отхаркивающих черные угольные плевки…

— Ваши проклятые деньги все еще здесь! — проворчал Сильвен, опускаясь на колени. — Я оставил тут вот эти четыре камня — видите, они не тронуты. Надеюсь, что деньги принесут вам столько же несчастий, сколько и мне.

— Заткнись и делай свое дело! Об остальном я сама позабочусь.

Заступ вонзился в мерзлую землю. Сильвен поднимал и опускал его с безумной яростью — он воображал Виго Новака лежащим на земле у него под ногами, с раздробленной головой и в клочья растерзанным телом. От этого его силы удваивались.

— У меня… не получается, — наконец проговорил он, задыхаясь. — Земля… слишком твердая.

— Ничего, у нас есть время… Смотри, ты уже пробил верхний слой. Передохни и начинай снова. Вот увидишь, тебе это пойдет на пользу — сбросишь пару килограммов…

Верваеке продолжала неотрывно наблюдать за ним, прислонившись к стволу дерева. Время от времени она перекладывала револьвер из одной руки в другую, когда пальцы, сжимавшие его, начинали неметь. Как найти в себе мужество хладнокровно пристрелить человека? Издеваться над самцами, придумывать им всевозможные мучения под воздействием тилетамина, унижать их — все это ей очень нравилось. Но только в рамках сексуальных фантазий и садомазохистских игр в своем специально оборудованном подвале. Она любила всякие гнусности, темную сторону этого мира, нарушение его запретов. Но убийство… нет, это было нечто совсем из другой вселенной.

Каким образом ее «вторая половина» в одночасье превратилась в кровавого монстра, в психопатку, достойную американского сериала?.. Красть животных, снимать с них кожу, набивать чучела, целыми днями скрываясь в сыром зловонном подземелье, пропахшем дубленой кожей и химикатами, — все это способно помрачить любой рассудок. Если приближаешься к злу слишком близко, оно рано или поздно завладевает тобой.

Верваеке говорила себе, что ей самой нужно было забрать выкуп и освободить девочку, как и было условлено заранее. Но она предпочла скрываться в убежище — на тот случай, если Кюнар все же явится в сопровождении копов. Эта предосторожность ей дорого обошлась…

Завладев деньгами, она собиралась тут же свалить куда-нибудь подальше, к яркому солнцу и теплому морю. А уж вывезти эти деньги при ее связях не составило бы труда…

Да, уехать… Но как помешать этому типу со сломанной судьбой обратиться в полицию? Женщина лет тридцати, наголо обритая, мускулистая — не самый распространенный типаж. Скоро ее фотороботы будут расклеены повсюду.

У нее не было выбора. Среди двух тысяч разновидностей богомолов, населяющих планету, существует лишь один подвид — китайский богомол, самка которого не пожирает самца после совокупления. Напротив, иногда она сама лишается головы. Так что лучше следовать правилам, а не исключениям…

— Зачем… вы это делаете? — тяжело дыша, спросил Сильвен. — Почему… убили… слепую девочку? Что… вы сделали с другой… больной диабетом? Что означает… весь этот ужас?

— Заткнись и копай! Больше повторять не буду!

— Грязная… сука!..

Размахнувшись, Сильвен с титанической силой швырнул в нее заступ. Тот просвистел в сантиметре от бритой головы и вонзился в дерево, срезав пласт коры. Он бросил все сто килограммов своего веса на вооруженную женщину, однако единственным результатом был удар армейским ботинком в челюсть. От этого удара ему показалось, что все его лицо съехало куда-то набок. Верваеке схватила его за воротник и швырнула на землю, затем поставила ногу ему на голову.

— Мешок с дерьмом! — фыркнула она. — Да я бы справилась и с дюжиной таких, как ты! Сейчас ты встанешь, возьмешь заступ и будешь копать дальше! Если ты еще раз сделаешь что-то подобное, я тебя убью. Но не пулей. Можешь мне поверить, я знаю много разных способов мучить скотов вроде тебя!

Сильвен с трудом встал, держась за челюсть, поднял заступ и вернулся к работе. У него почти не было сомнений в своей дальнейшей участи. Обычно люди, копающие землю среди ночи под дулом пистолета, заканчивают плохо. Конечно, он и сам хотел умереть, но не таким образом…

После того как он пробил замерзший верхний слой, копать стало гораздо проще — земля поддавалась без всякого сопротивления. Близился момент, когда все должно было закончиться.

Приговоренный к казни наклонился вперед. Сквозь последний слой земли уже виднелись очертания проклятого чемодана.

— Еще… чуть-чуть…

Он стряхнул с крышки чемодана комья земли, схватил его за ручку и вытащил наверх.

Затем открыл замок ключом, который вынул из кармана.

Верваеке осторожно приблизилась, сжимая дуло револьвера и готовясь нанести удар рукояткой по голове своей жертвы.

Ударь посильней… Если бить изо всех сил, одного удара будет достаточно…

Сидя на корточках, Сильвен открыл чемодан и вдруг услышал сзади какой-то щелчок. Он еще успел обернуться, но увидел только металлический отблеск — уже почти у самого лица…

Глава 33

Люси затаила дыхание. Ее «беретта» была нацелена на затылок незваного пришельца. Тот замер. Затем медленно повернул голову. У нее подскочило сердце.

— Норман? Но… что ты здесь делаешь?

Лейтенант быстро шагнул в сторону, уходя из-под прицела.

— Хм… спасибо за теплый прием. Вообще-то я сделал крюк, чтобы рассказать тебе о последних событиях. Я же знаю, ты поздно ложишься. Но когда я подошел, то услышал детский плач и засомневался — стоит ли на ночь глядя тебя беспокоить…

— Черт, как же ты меня напугал! Я в какой-то момент подумала, что… Ладно, это ерунда. Заходи!

— Кажется, вы с Равье попали в вечерний выпуск новостей.

— Ну, мой дебют на телевидении получился довольно скромным — пришлось ограничиться ролью немого свидетеля…

— Все равно, тебя увидели миллионы людей по всей стране. Я считаю, это просто фантастика!

— Иначе говоря, я оказалась в одной компании с убийцами, сексуальными маньяками и прочими извращенцами — их тоже видят миллионы… — Люси нервно покусала костяшки пальцев. — Ну так что там у вас? Вы поймали эту ветеринаршу? А как Элеонора? Ну скажи мне, что она жива! Я весь вечер не могла ни до кого дозвониться!

Норман вошел в гостиную-столовую-кухню.

— Кажется, твои дочки не слишком рады меня видеть…

Люси машинально улыбнулась. По лицу Нормана она уже видела, что ничего особенно хорошего ждать не приходится.

— Я как раз кормила Жюльетту, и мне пришлось прерваться. Само собой, это ей не слишком понравилось…

Она указала на видневшийся за окном пейзаж:

— А ты что, пришел пешком через дюны?

— Шутишь? Я оставил машину в конце аллеи. В такую холодину чем меньше времени проводишь на улице, тем лучше. Почему ты об этом спросила?

— Да так… Скорее всего, от усталости мне что-то померещилось… Садись, располагайся поудобнее в моей берлоге. Я предпочитаю не включать верхний свет. Так больше шансов, что две эти маленькие дикарки хоть ненадолго заснут.

Она уложила Клару на колени Нормана, а сама поднесла бутылочку с соской к губам Жюльетты.

— Когда они чувствуют тепло чужого тела, это их успокаивает, — объяснила она. — Они, наверно, думают, что вернулись в материнскую утробу… А теперь рассказывай, прошу тебя!

Норман слегка погладил тыльной стороной ладони детскую щечку, похожую на абрикос. Его осторожные жесты и успокоившееся размеренное дыхание представляли заметный контраст с напряженными чертами лица.

— Похитителей было двое, — заговорил он. — Верваеке и кто-то другой. Мужчина или женщина — неизвестно. Во всяком случае, этот кто-то абсолютно ненормальный.

— Что?.. Ты издеваешься?

Норман покачал головой:

— Вовсе нет. Верваеке до сих пор не нашли. Обыскали ее дом и прилегающий сад, но результатов никаких. Не обнаружили ни чучел животных, ни тайников. Подвал в ее доме оборудован под заднюю комнату садомазохистского клуба. Плети, хлысты, наручники, пыточные кресты и все прочее из коллекции «госпожи».

— А откуда ты знаешь, что похитителей было двое?

Норман показал ей нейлоновую бирку с надписью.

— «Для тебя, любовь моя», — прочитала Люси. — Если честно, ничего не понимаю. Объясни, пожалуйста, в чем дело. И постарайся обойтись без жутких загадок.

— Эту бирку я оторвал от некоего подобия куклы, спрятанной под кроватью в доме Верваеке. Настоящий монстр, украшенный красной ленточкой…

— Фирменным знаком «Бьюти Итон»?

Норман поморщился.

— То, что я держал в руках, не имело ничего общего с детской куклой… У нее скелет из настоящих костей… внутренности — уменьшенная копия человеческих… кажется, они сделаны из разноцветного воска. А лицо… это отвратительное лицо и тело… обтянуты настоящей кожей. Человеческой кожей! Нечто ужасное!

Он достал из кармана небольшой цифровой фотоаппарат.

— Кажется, мы влипли в какой-то кошмар наяву. Еще десятки похожих монстров хранились в таких же коробках, в шкафах… Одни страшнее другого, как на подбор…

Люси невольно положила руку на грудь своей дочери. В едва ощутимом дыхании ребенка она пыталась отыскать источник тепла — способ придать себе уверенности. Затем принялась внимательно разглядывать снимки на небольшом экранчике фотокамеры, иногда нажимая кнопку зума для увеличения изображения. Она вглядывалась в миниатюрные кости, в разноцветные муляжи внутренних органов. Восковые внутренности, застывшая кровеносная система…

И вдруг она замерла.

Ей в голову пришла совершенно четкая ассоциация.

Тела без кожи, с обнаженной мускулатурой, забальзамированные Фрагонаром…

Глава 34

Воцарившееся в комнате напряжение действовало на нервы. Люси уложила Жюльетту в кроватку и включила телевизор, соединенный с компьютерным процессором, задействовав многопиксельный интерфейс навигатора. Затем сняла инфракрасную клавиатуру с крутящейся подставки и положила себе на колени.

— Люси! Во что ты собираешься играть?

Люси запустила поисковик Гугла. Быстро просматривая выданные по запросу ссылки, она спросила:

— Тела с обнаженной мускулатурой, созданные Фрагонаром и Веласкесом, пластификации профессора фон Хагенса — тебе это о чем-нибудь говорит?

— Фон Хагенс… фон Хагенс… Тот одержимый профессор, который проводил публичные вскрытия?

Люси лихорадочно просматривала сайт за сайтом.

— Да, тот, кто сделал препарирование трупа настоящим искусством, захватывающим зрелищем. Превратил в разновидность занимательной телепрограммы… Сейчас его тоже можно иногда увидеть по кабельному телевидению, когда он проводит вскрытия в прямом эфире.

— Неужели ты смотришь такие программы?

— Регулярно… И не надо на меня так смотреть! Человеческое тело — это само по себе фантастическое зрелище. В эпоху Возрождения публичные вскрытия привлекали толпы зрителей. Они приходили целыми семьями, с детьми, разряженные как на праздник… Сейчас почти то же самое, хотя сам процесс модернизировался.

— Я все-таки предпочитаю другие праздники…

Люси больше не отрывала глаз от экрана. Интернет, этот бездонный кладезь мыслимых и немыслимых знаний, раскрывал перед ней свои сокровища — в том числе самые жестокие и мрачные тайны. Мировая паутина была полна зла…

— Что ты знаешь о таксидермии? — спросила она.

— Ну… это искусство изготавливать чучела животных. Из мертвых тел выпускают кровь, вынимают все органы, обрабатывают кожу специальными химическими растворами, чтобы избежать процесса гниения… потом набивают тело соломой. Так?

— Почти правильно. Только если речь идет о крупных животных, используют не солому, а специальные манекены, на которые натягивают выдубленную кожу. Но это не важно. Во всяком случае, как ты и сказал, из тел животных вынимают все органы. Леон объяснил мне, как все происходит. Тело лишается лимфатической системы, желчного пузыря, уретры, дыхательных путей, грудных и слюнных протоков… Но с той куклой-монстром, которую ты нашел, дело обстояло не так — у нее были все внутренние органы, сделанные из разноцветного воска… Стало быть, мы имеем дело не просто с таксидермистом, а с таксидермистом-анатомом. Специалистом, который пытается сохранить не только наружность своих изделий — путем обработки кожи и натягивания ее на манекен, но и часть внутренней анатомии. Та отвратительная кукла в какой-то мере стала очередной вехой многолетних экспериментов, которые проводили Фрагонар или фон Хагенс… Но наш убийца постоянно совершенствуется. Вот почему он крадет одинаковых животных по нескольку штук. Он тренируется…

Норман обхватил голову руками, словно для того, чтобы удержать всю эту информацию.

— Расскажи подробнее про тела с обнаженной мускулатурой. Кто такой этот Фрагонар?

— Оноре Фрагонар — кузен художника Жана-Оноре Фрагонара. Анатом, живший в восемнадцатом веке. Эти тела без кожи, с обнаженными мускулами, — его изобретение. Он снимал с трупов кожу, потом методично удалял все внутренние органы один за другим, а затем заполнял кровеносную систему вплоть до мельчайшего сосудика особым химическим составом. Затем придавал телам желаемые позы, удерживая мускулы в нужном положении с помощью игл, нитей, специальных пластин. Он укреплял на их лицах брови и ресницы, волосок за волоском, с величайшей тщательностью. И наконец выставлял на всеобщее обозрение. Его шедевры до сих пор можно увидеть в музее в Альфоре, носящем его имя.

— Пакость какая!..

— Почему? Только потому, что он открыто показывал то, чего разум не хотел признавать? Мы можем узнать о смерти только через смерть кого-то другого, из книг или из фильмов. Наша собственная смерть пугает нас до такой степени, что мы пытаемся отдалить ее с помощью тысячи ухищрений: макияжа, кремов, лифтинга, силикона… Фрагонар отвергал подобное лицемерие. Он ставил нас лицом к лицу с нашей собственной природой, с тем, чем мы по сути являемся: существами из плоти и крови. Наружность — это ложная видимость, обманка, за которой скрываются страдание, болезнь, смерть. Насколько я знаю, с помощью пластической хирургии еще ни разу не удавалось вылечить рак или язву. Анатом обнажает суть своей работы, срывает с нее покров тайны. Лично я не вижу в этом ничего отвратительного.

— Ну, у каждого свое мнение…

Люси открыла сайт с изображениям тел без кожи. Замелькали яркие цветные фотографии. Ряды человеческих зародышей в разных стадиях развития. Мужчина, рассеченный надвое от головы до лобка. Пищеварительная система в разрезе, помещенная в стеклянный кубический сосуд. Далее шли монстры с восемью ногами, циклопы, гибриды людей и морских сирен. Изображения гнойных ран. Детские скелеты в разных положениях, словно призванные подчеркнуть эфемерность жизни.

Неисследованные бездны гениального мозга.

— Вот оно! — возбужденно воскликнула Люси. — Смотри! Гравюры Леонардо да Винчи и Микеланджело с изображениями тел без кожи.

— Да перестань ты восторгаться! Можно подумать, тебе все это доставляет удовольствие!

Щелчок мыши…

— А вот на это взгляни! «Человек с ослиной челюстью»! Одна из самых сложных работ Фрагонара…

Крепко сжав губы и отведя глаза, огромный человек без кожи угрожающе вздымал сжатую в руке ослиную челюсть. Его пенис непристойно торчал вверх. Остатки ушных хрящей и почти полностью провалившийся нос придавали его лишенному кожи лицу ужасающий вид. Сквозь прозрачный органический покров, из лабиринта переплетенных вен и артерий на зрителя словно глядела сама Смерть, затаившись где-то между желудком и кишечником и готовясь нанести решающий удар.

Люси щелкнула по другой ссылке. Появился какой-то текст.

— Ага, вот тут все подробно описано… Вот послушай…

У Нормана зазвонил мобильник.

— Подожди минутку…

Он встал и ушел на кухню. Когда через несколько минут он вернулся, напряжение на его лице стало еще более заметным.

— Есть что-нибудь новое?

— Ветеринар проанализировал кости, волосы и внутренности нескольких кукол. У той, которую я разломал, скелет был сделан из кошачьих костей. Волосы — из кошачьей же шерсти. Это европейская короткошерстая кошка среднего возраста, судя по скелету — от четырех до восьми лет. С остальными, кажется, та же история. Хотя я бы предпочел, чтобы речь шла об останках капуцинов и кенгуру-валлаби… Ну что ж, по крайней мере, проясняется какая-то логика…

— Я предпочла бы кошек, — пробормотала Люси, не отрывая глаз от экрана. — Так вот, послушай, что говорится на этом сайте о Фрагонаре! Это отчасти пересекается с тем, что я узнала из книги о Пирогове.

— Это еще кто?

— Неважно… Вот, слушай: «Известно, что Фрагонар заботливо выбирал тело животного или человека, которое погружал в горячую воду на срок от трех до восьми часов, чтобы оно размягчилось. Затем он перерезал подвздошные и подмышечные артерии, чтоб выпустить из тела кровь…»

— Как с теми животными в зоопарке?

— Именно… «Тогда препаратор получал возможность перейти к инъекциям; тело снова нагревалось; затем он осуществлял торакотомию путем рассечения нескольких реберных хрящей. Вскрыв околосердечную сумку, он перевязывал аорту у основания и вскрывал дугу аорты, чтобы вставить в нее тонкую трубочку, через которую вводились различные смеси. Это был воск, окрашенный в разные цвета согласно правилам, которые применяются и по сей день: артерии заполнялись воском, окрашенным киноварью в ярко-красный цвет, вены — в цвета берлинской лазури, индиго, серо-голубой…»

Внезапный плач Клары, перемежаемый икотой, заставил обоих полицейских вздрогнуть. Люси откинулась назад, прижавшись затылком к спинке дивана и устремив глаза в потолок.

— Это самое худшее из всего, чего я опасалась, Пьер. Мы имеем дело с настоящим монстром. С существом, способным на такие жестокие поступки, которых нормальный человек не в силах себе даже представить…

Норман сжал крошечную детскую ручку в своей. Клара тем временем изучала окружающий мир внимательным взглядом широко распахнутых невинных глаз — так пристально, что обыкновенная стена, на которой висела ничем не примечательная картина, одной лишь силой этого взгляда преображалась в нечто значимое. Каким же образом из таких вот невинных младенцев вырастают страшные преступники?..

— Объясни, Люси…

Прежде чем снова заговорить, Люси проглотила дольку шоколада. Ее глаза блестели от возбуждения, вызванного внезапным открытием. Норман, опытный лейтенант полиции, не мог сдержать дрожи, глядя на фотографии на мониторе компьютера. Как могла эта женщина, сидящая рядом с ним, мать двух новорожденных дочерей-близняшек, сохранять такую бесстрастность, такую уверенность в голосе?..

Можно подумать, все это доставляет ей удовольствие…

— Помнишь следы от удушья на шее девочки? — спросила Люси. — Такие слабые, почти неразличимые?

— Да. В отчете о вскрытии говорится о незначительных повреждениях сосудов, едва заметных. Судмедэксперт особо отмечал этот момент.

— Сегодня днем мы с капитаном Равье были в мастерской таксидермиста. Помимо основных помещений там было нечто вроде чердака, где хозяин, некто Леон, хранил чучела, которые называл «негодными образцами» или «браком» — тела животных были повреждены еще до начала или в процессе работы. Я думаю, что убийца, будь то Кларисса Верваеке или ее напарник, не хотел, пусть даже бессознательно, «повредить» малышку Кюнар, забирая у нее жизнь.

— Но по какой причине?

— По той же, по какой таксидермист не хочет повредить свой будущий экспонат.

Пьер Норман побледнел:

— Но… Ты хочешь сказать, что…

— Во время нашего визита Леон очищал шкуру животного, перед тем как опустить ее в дубильный раствор, — он орудовал скребком прямо-таки с остервенением, удаляя остатки плоти, грязь, паразитов… И что мы видим в отчете о вскрытии Мелоди Кюнар?

— Следы от зубцов расчески на голове… глубокие, почти до крови…

— Именно. Наше подсознание порой диктует нам манеру поведения, которую мы сами за собой даже не замечаем. Возможно, убийца расчесывал девочке волосы именно в той манере, в которой привык действовать с животными, а в тот момент, когда сдавливал ей горло, у него сработал рефлекс таксидермиста — «не повредить образец». Благодаря своему многолетнему опыту он действует автоматически, повторяя те или иные приемы незаметно для самого себя. Со временем подобные неосознанные действия могут положить начало неврозу или психозу… Как по-твоему, что общего между чучелами животных, телами с обнаженной мускулатурой и куклами?

Клара, прижавшаяся к груди огневолосого полицейского, мало-помалу обмякла в его руках. Ее веки сомкнулись.

— Вечная жизнь или постоянная молодость, так? — вполголоса произнес Норман. — Никто из них не стареет.

— Все это — победы над собой и над непрерывно идущим временем. Куклы оживляют прошлое, это что-то вроде магического портала в детство. Чучела животных сохраняют и прославляют миг вечности, преодолевая законы природы. Что же касается тел без кожи, они в каком-то смысле выставляют напоказ страдание, заключенное в настоящем. Сквозь их своеобразную красоту явственно видны страдания и смерть. Я думаю, наш убийца пытается воскресить какой-то эпизод из своего прошлого, выставить его на авансцену и запечатлеть навсегда. Если первая жертва во время своего заключения породила в его мозгу четкий сценарий или хаос безумных фантазий, то вторая — Элеонора Леклерк — стала средством воплотить их в жизнь…

— Только не говори мне, что…

— Возможно, он собирается снять с нее кожу, а затем сделать из нее куклу. То есть нечто худшее, чем творения Фрагонара и фон Хагенса, вместе взятые, — потому что ученых заботил лишь физический аспект, внутреннее строение организма. А наш убийца обрабатывает кожу специальным раствором, чтобы потом вновь облачить в нее свои творения, сделать их более… живыми…

Глава 35

Сильвен Куттёр покатился по земле, скорчившись от боли, в то время как Кларисса Верваеке осветила карманным фонариком внутренность раскрытого чемодана.

В первый момент ей показалось, что у нее галлюцинация.

Газеты. Целая куча номеров «Голоса Севера». Ими был забит весь чемодан. Вид белой бумаги вместо долгожданной зеленой вызвал в мозгу Клариссы Верваеке цепь химических реакций, которая логически завершилась револьвером у виска Сильвена.

— Где деньги, мать твою? И перестань скулить! Слышишь, заткнись сейчас же или я тебе мозги вышибу!

Сильвен вцепился зубами в воротник пуловера, чтобы заглушить стоны. Плечо было раздроблено рукояткой револьвера.

— Он… он меня кинул! Это я предложил… зарыть деньги здесь. Перед тем как мы сюда пришли… он показал мне в последний раз… о, черт!., что деньги в чемодане… в багажнике его машины… Этот багажник был забит под завязку… там были веревки, брезент, какие-то тряпки… Теперь я понимаю — там было два чемодана! Мы оставили машину внизу и начали подниматься… Я пошел первым… а он успел в это время подменить чемоданы…

Верваеке бросилась к нему, зажала рот ладонью и снова обрушила рукоятку револьвера на поврежденное плечо. Искаженное от боли лицо Сильвена уткнулось в землю. На губах выступила пена.

— Отведи меня к нему! — приказала она. — Давай вставай, жирнозадый!

Но, несмотря на грубый тон, голос Клариссы Верваеке заметно дрожал — в нем чувствовался страх. Однако отступать было поздно: она поставила на карту все. Своими армейскими ботинками она принялась пинать Сильвена по ребрам, икрам, лопаткам…

После этого ей полегчало.

Ей нужно было разбудить в себе ненависть к этому типу и обрушить на него свой гнев, чтобы он стал полностью управляемым — просто одушевленным предметом, который приведет ее к цели.

Сильвен, с трудом передвигая ноги, брел по направлению к спящему шахтерскому поселку, расположенному недалеко от подножия терриконов номер 11 и 19. Он пересек заброшенный мост, потом каменистую тропинку, огибающую проржавевшую буровую вышку. Правый висок кровоточил, струйки крови протянулись вдоль щеки. Судя по тому, как ныло все тело, оно было сплошь в синяках… И тело, и душа превратились в две неисцелимые раны. Но при этом каждая поврежденная клетка, каждый нейрон отдавали последние остатки энергии для поддержания бурлящей в нем ненависти и нарастающего желания убийства.

В бледно-оранжевым свете фонарей два человека шли по узким улочкам шахтерского поселка. Ни души. Обстановка словно в фильме ужасов…

Сильвен прошел вдоль садовой ограды, затем, ковыляя, добрел по аллейке до дома. Под прицелом револьвера он обогнул дом, поднялся на заднюю террасу, приподнял жардиньерку и достал из-под нее ключ.

— Я облегчу вам работу, — негромко сказал он, швыряя небольшой металлический предмет под ноги спутницы.

— Хорошо, — довольно кивнула она. — Теперь подними его и сам открой дверь. Только без шума.

— Его нет дома. Иначе машина стояла бы здесь…

Верваеке сжала свободную руку в кулак.

— Молись, чтобы он вернулся. — Она взглянула на часы. — Я буду ждать до рассвета. Если он не появится, я тебя прикончу.

Она втолкнула его внутрь пинком в зад. Что ни говори, но, практикуя жестокое обращение, очень быстро входишь во вкус… Сильвен рухнул на шахматные плитки пола.

— А пока, чтобы не терять время, начнем обыск. Пошевеливайся, мешок дерьма!

Глава 36

Близняшки, лежа в кроватке, что-то лепетали, окутанные тонким покровом невинности. Однако Нормана откровения Люси потрясли до глубины души. Перед его мысленным взором сменялись тела без кожи, полностью лишенные индивидуальности, трупы, у которых отняли право на вечное упокоение и выставили напоказ в оскорбительной наготе. Лейтенант невольно представлял себе похищенную девочку, больную диабетом, лицо которой превратилось в сплошную рану, поскольку кожа с него была аккуратно снята с помощью хирургического скальпеля. Затем из ее тела выпустят кровь через подвздошные артерии, раскрасят внутренние органы, заполнят вены разноцветным воском, отбелят скелет в химическом растворе — а потом все это снова соберут и обтянут специально обработанной кожей…

Может ли безумие до такой степени поразить человеческий разум?..

Люси вернулась из кухни с коробкой пиццы. Как она может есть под такие разговоры?.. Все равно что устраивать пикник на кладбище…

— Люси… Я не буду… Я лучше пойду покурю…

Набросив на плечи плед и сжимая в руке ломтик пиццы, Люси вышла вслед за ним на веранду. Поглощенная ходом расследования настолько, что это уже становилось похожим на одержимость, она спросила:

— А кроме этих кукол, ты нашел в доме Верваеке что-нибудь, имеющее отношение к таксидермии? Скальпели, другие медицинские инструменты, химические вещества? Или чучела животных?

Норман с жадностью затянулся несколько раз подряд, сжимая сигарету непослушными от холода пальцами. Донесшийся из темноты хруст ветки заставил его вздрогнуть.

— Нет… Я тебе уже говорил.

— Что известно об этой женщине?

Лейтенант обвел взглядом окрестности. Никого. Странно — он мог бы поклясться, что…

— На данный момент не так уж много. Соседей у нее нет. Знакомые мужчины оплачивают ее банковские и телефонные счета, интернет — словом, всю электронную жизнь. Ее родственников тоже опрашивают. Надеюсь, появятся какие-то новые сведения, которые выведут нас на ее сообщника или сообщницу. Физические приметы — крепкая, мускулистая, обритая наголо.

Люси плотнее закуталась в шерстяной плед. Стоял настоящий рождественский мороз, превративший иглы сосен в ледяные острия.

— Восстановим факты с самого начала, в хронологической последовательности, — заговорила она. — Восемь с лишним месяцев назад, в апреле две тысячи третьего года, из зоопарка, расположенного в Мобеже, в пятистах километрах отсюда, похищены кенгуру-валлаби. Четыре месяца назад из Лилльского зоопарка похищена волчица, а месяц назад — четыре обезьяны-капуцина. Все животные — самки. Самцы найдены обескровленными. Кровь выпущена из их тел через перерезанные подвздошные артерии. Также у них вскрыта околосердечная сумка и перевязана аорта. Подобная процедура использовалась анатомами эпохи Возрождения и позднее, в восемнадцатом веке, — Фрагонаром и его последователями, авторами своеобразных скульптур, созданных из тел с обнаженной мускулатурой…

— Но зачем убийца использовал эту технику, если не собирался делать с телами животных ничего подобного — он ведь просто оставил их на месте преступления? Почему бы не убить их обычным ударом ножа? И потом, зачем ему вообще понадобилось их убивать?

Люси слегка поежилась в своем шерстяном коконе.

— Потому что он не просто убивает ради убийства — ему нужно успокоить свое внутреннее смятение. Это достигается с помощью определенных ритуалов. Серийный убийца или психопат могут использовать всевозможные ухищрения, чтобы замести следы и запутать следствие. Но есть две вещи, которым они не могут противостоять, два основных элемента, управляющие их поведением и самим рассудком: modus operandi[24] и нечто вроде подписи, фирменного знака… Однако продолжим анализ. По словам Леона, похищенные из зоопарка животные очень трудно поддаются натурализации, и таксидермист, который хочет сделать из них чучела, должен обладать широкими познаниями и практическим опытом. Поэтому наш убийца, скорее всего, очень хороший специалист. Причем он постоянно тренируется. Поэтому, как я уже говорила, я предпочла бы, чтобы те кошмарные куклы оказались сделанными на основе кошачьих тел…

— Понимаю. Он оттачивал свое умение на материале, который проще всего раздобыть.

— Именно! Он мог подбирать бродячих кошек и собак на улице, их могла поставлять ему Верваеке из ветеринарных клиник… Леон говорил о филиалах Общества защиты животных — этот след тоже нужно будет проверить. Словом, эти куклы появились не вчера. Отсюда можно заключить, что Верваеке и ее напарник знакомы уже довольно долгое время и к тому же разделяют одни и те же пристрастия, которые можно назвать… э-ээ…

— Странными? — подсказал Норман.

— Ну да, вроде того. Может быть, что-то удастся выяснить, если проследить за ночной жизнью Верваеке. Садомазохистские клубы, свингер-клубы, все такое…

— Этим уже занимаются. Но на это нужно время.

— Время, которого у нас уже нет, к сожалению… Продолжаем. В прошлую среду, как можно заключить из почтовых штемпелей на письмах, адресованных родителям Мелоди Кюнар, обычный заброшенный склад превратился в место преступления. Один из похитителей убил — ну, скажем так: с крайней деликатностью — девочку, которая в его глазах уже утратила человеческий статус, превратившись в вещь. Внешнее сходство ребенка с куклой — кукольное личико, льняные волосы, детская чистота и свежесть — все это оживило какие-то воспоминания из далекого прошлого убийцы, счастливые и болезненные одновременно, которые ему неудержимо захотелось возродить…

Люси проглотила последний кусочек остывшей пиццы и слизнула крошки с пальцев, прежде чем продолжать:

— Хм-м… Деньги сразу же отошли на второй план, стали чем-то малозначимым… Хм-ммм… Эта материализация фантазий, неосознанная цель всей прежней жизни — вот что стало главным… Вот почему на следующий же день исчезла вторая девочка. И в этот раз вообще не шла речь о выкупе… Прежние тренировки на животных, их расчленения имели смысл. Это лишь отголоски непонятной ускользающей боли, потребность выразить ее, которая реализовывалась в работе скальпелем. И вот теперь художник дал волю своему вдохновению. Он перестал заниматься животными, он перешел к наивысшей стадии. А поскольку доступа к моргам и медицинским институтам у него нет — что он делает?

— Использует то, что может обеспечить себе сам. Выбирает случайную жертву на улице…

Норман закусил нижнюю губу, упершись согнутым указательным пальцем в подбородок. Это придало ему сходство с героем комиксов, репортером Тинтином — не хватало только вечно торчащей пряди волос.

— Но почему дети?

— Не знаю. Может, просто потому, что их проще похитить и увезти? Я продолжу свою мысль, если не возражаешь…

— Да, конечно…

— Теперь мы знаем, что преступников двое. Ветеринарша с садомазохистскими наклонностями и еще некто, ее любовник или любовница. Скорее любовница, поскольку она убивает и расчленяет самцов животных. Из-за того что Верваеке была задержана в состоянии наркотического опьянения за рулем — речь шла о тилетамине, — ей грозит лишение права на ветеринарную деятельность. Скорее всего, именно поэтому ей пришла мысль о похищении ребенка у богатых родителей и получении выкупа — двух миллионов евро, в тихом городке, в зимнее время полупустом. В Туке. Изначально задача представлялась несложной. Верваеке посвятила в свои планы сообщницу, таксидермистку. Видимо, они были очень близки и знали об извращенных увлечениях друг друга, которые не вызывали у них удивления. Верваеке обеспечивала подругу тилетамином для похищений животных и, возможно, помогала при похищениях, та в ответ делала ей жуткие подарки — вроде куклы, которую ты нашел…

— Да, вроде бы все сходится, но…

Люси предостерегающе подняла палец:

— Теперь что касается мест: Верваеке живет в нескольких километрах от Туке, а ее сообщница по идее должна жить где-то в окрестностях Дюнкерка. Доказательства тому — и знакомство с заброшенным складом в Гранд-Синт, и отправка анонимных писем из окрестных городков, и похищение второй жертвы в самом Дюнкерке. Но похититель, скорее всего, живет за городом, в одиноко стоящем доме — это позволяет без помех осуществлять свои замыслы. Может быть — кто знает? — даже какое-то время держать там живого волка, обезьян-капуцинов или перепуганных девочек… Дом должен быть большого размера — чтобы места хватало для хранения чучел животных. То есть мы имеем дело с очень нетипичной парой — убийцей, который ненавидит самцов, и садисткой-извращенкой… Мне кажется, тот игрушечный монстр, которого ты держал в руках, — это лишь верхушка айсберга, самая незначительная часть тех болезненных фантазий, которые скрываются в глубинах этого помраченного сознания…

Норман, окончательно закоченев, вернулся в холл.

— Я тебя не понимаю, Люси. Как тебе удается сохранять такое спокойствие, так отстраненно говорить об этих ужасах?

— Не знаю… Иногда я испытываю к этому отвращение, а иногда — какую-то невольную тягу… Еще когда я была маленькой, я смотрела, как мой отец убивает кроликов, и это меня… как бы выразиться…

— Завораживало? — наугад спросил Норман.

— Да…

Полицейский вздохнул и машинально обвел глазами гостиную. Слабое освещение, картины в мрачных тонах, бесформенные африканские статуэтки с огромными животами и кривыми ногами… И груды видеокассет на шкафу с тонированными стеклами… В комиссариате Люси производила впечатление исполнительной, открытой, слегка застенчивой женщины, невероятно далекой от той, что стояла перед ним сейчас. На лезвии бритвы. Да… на лезвии бритвы…

Он пристально взглянул ей в глаза.

— У тебя получилась очень логичная версия, но кое-что от меня ускользает. Ты считаешь, Верваеке — не таксидермистка, что это не она держала в плену, а затем убила Мелоди Кюнар. Однако у нее нет папиллярных узоров, совсем как на отпечатках, обнаруженных на месте преступления. Если она не убила девочку, чем объяснить то, что ее отпечатки найдены рядом с телом?

Люси села на стол в гостиной и свесила ноги.

— Здесь у меня нет однозначного объяснения. Верваеке — садомазохистка, и ее необычные пристрастия могли заставить ее принимать участие в таксидермических процедурах, например в сдирании шкур… Может быть, ей доставляло удовольствие прикасаться к мертвой плоти? А поскольку у нее не было специальных навыков, она по неосторожности могла сжечь себе пальцы химическими препаратами…

Норман кивнул. Затем указал пальцем на экран:

— Поскольку ты сама видела фотографии кукол, найденных в доме Верваеке, ты могла убедиться, что они гораздо омерзительнее тех мертвых тел без кожи. Эти пустые глазницы, эта вонь дубленой кожи, эта звериная шерсть вместо волос, эти уродливые ручки-ножки… Я даже не представляю, что могли сделать такие… эксперименты с человеческим существом. В этом ведь нет никакого смысла… Никакого смысла…

— Эти куклы, которые кажутся тебе уродливыми, — лишь отражение душевного хаоса их создателя. Спроси у любого сумасшедшего, сумасшедший ли он, — и конечно, он ответит, что нет. Наш убийца обладает своей собственной системой ценностей, своими собственными представлениями о добре и зле. Откуда ты знаешь — может быть, эти куклы ему кажутся воплощением истинной красоты? Джеффри Лайонел Дамер по прозвищу «Милуокский монстр», или «Каннибал из Милуоки», съел внутренние органы полутора десятков человек, а останками украсил каминную доску, потому что считал их чем-то вроде охотничьих трофеев. Он говорил, что они «роскошны и великолепны». Не забывай о том, что кошачьи скелеты, найденные внутри кукол, были только началом работы, которая поглотила убийцу на многие месяцы, — постепенно он переходил к животным со все более сложным строением. Кто поручится, что это не величайший гений в области таксидермии? Если обладаешь рвением, книжными познаниями, долгим опытом работы — рано или поздно достигнешь своей цели…

Норман потер лоб:

— От всех этих кошмаров мне прямо-таки дурно… Из-за них мы почти забыли о тех двоих, которые сбили Кюнара и скрылись с двумя миллионами евро.

— А до того исписали стены предприятия, с которого их уволили? Кстати, что там со списком безработных?

— Он все еще в «Виньи». Я как раз собирался туда ехать, но меня послали на обыск в дом Верваеке. Завтра в первую очередь займусь этим списком.

Он сел на стол рядом с Люси. Ощущение его тела рядом со своим переключило ее мысли совсем в другое русло. Уже близилась полночь, до утра никаких важных дел не было, и ей вдруг ни с того ни с сего захотелось заняться любовью. Это было неожиданно, в нынешней ситуации почти неприлично — сродни громкому смеху на похоронах. Говорят, к тридцати годам сексуальный аппетит женщины достигает апогея. Этим, очевидно, и объяснялось то, что ее организм, лишенный секса, страдал от этого. Такое ощущение, что внутренние органы постоянно напоминали ей об этом, не давали покоя, чуть ли не кололи изнутри, словно разрастающиеся в оранжерее тропические растения…

— Ты знаешь, я обожаю младенцев, — произнес Норман смягчившимся голосом. — Мне кажется, они прибывают на Землю одинаково невинными, с чистой душой. Во многих отрывках из Библии говорится, что дети рождаются безгрешными. Это родители превращают их в монстров. Сколько раз приходится сталкиваться с семьями, в которых отцы и даже матери бьют своих детей ногами по лицу… Детям ведь так мало надо — хватает утешительной улыбки, тепла руки… А что мы им приносим? Свои страхи, свою ненависть, свою злость… Они становятся кривыми зеркалами, отражающими наши собственные искажения…

— Ты хочешь сказать, что мы создаем их пороки? Что они впитывают наши недостатки?

— Конечно. Вот, например, моя племянница Софи — ей четыре года. Однажды я видел, как она играет в саду с пауком. Крошечный паучок полз по ее руке, а она хохотала так звонко, как только дети могут. Но ее жесты были очень осторожными и деликатными — она уже сознавала неравенство сил и хрупкость живых существ. И тут ее мать с криком бросилась к ней, почти в истерике. Софи даже рот открыла от изумления. Она абсолютно не могла понять, что происходит. «Что такое? Почему мама так кричит? Что, вот из-за этого паучка?..» Мать схватила полотенце, ударила им по руке Софи, чтобы стряхнуть паучка, а потом раздавила его ногой в неслыханной ярости. Она кричала, что запрещает Софи даже приближаться к паукам, что они злые, опасные, что их надо бояться. По сути это означало: я боюсь пауков, поэтому ты тоже должна их бояться. С тех пор Софи всегда начинает плакать, когда видит паука, или жука, или муравья…

Норман осторожно взял Люси за руку.

— Заботься о своих дочках, — прошептал он. — Хорошенько заботься о них…

Люси слушала, как он говорил, с каждой фразой изливая все, что не давало ему покоя долгое время. Иногда она что-то отвечала — только для того, чтобы этот разговор не прекращался. В результате они проговорили два часа — обо всем и ни о чем, забыв на время даже о расследовании и его зловещих подробностях, которые множились с каждым днем. Глаза у них все чаще слипались, усталость сковывала тела все сильнее по мере того, как наступала ночь. Мягкий диван располагал к уютной близости, ко все большей расслабленности. Их взгляды все чаще встречались — порой притягивающие, порой смущенные. Затем глаза подернулись грустью — в комнате вновь ощущалось незримое присутствие теней Мелоди и Элеоноры…

Еще через какое-то время тишину неизбежно нарушил требовательный детский плач. Люси негромко чертыхнулась, встала с дивана и поспешно направилась в сторону кухни.

— Ну это же надо! Три часа барышни поспали — и снова хотят есть! По еде они чемпионки мира. Но только не по сну…

— Не сердись на них. Самый большой детский страх — что мама их бросит. Выход один — каждый раз возвращаться к ним побыстрей.

Затем Норман снял с вешалки куртку:

— Мне надо ехать. Через четыре часа снова на работу, дел там скопилось до черта. Еще нужно съездить в Кале…

Смягчившимся тоном Люси произнесла:

— Если хочешь, можешь переночевать в моей спальне. Здесь еще остались кое-какие вещи Поля, типа электробритвы. Я в любом случае на всю ночь останусь в гостиной с детьми. Они окончательно заснут часам к семи утра, не раньше…

Норман уже взялся за ручку входной двери.

— Мне не хотелось бы…

— Не будь идиотом! Тебе и без того предстоит больше времени провести за рулем, чем в постели. Зачем тратить время на лишние разъезды, если ты уже в двух шагах от кровати? В ванной комнате ты найдешь все, что нужно для душа…

— Ну что ж, спасибо за приглашение… Я твой должник.

— У меня только одна просьба: держи меня завтра в курсе дела. Я весь день буду на связи.

— Ты вообще не собираешься ложиться?

Люси подумала о десятках чучел животных, скрытых в темном чистилище мастерской Леона. О куклах, сделанных из кошачьей кожи и костей. О пропавшей собачке Мелоди Кюнар…

— Мне нужно еще уладить кое-какие дела, — солгала она. — Так что отдых придется перенести…

— Скажи… Я просто хочу знать… Что у тебя в том шкафу? Я осмотрел его, пока ты разогревала пиццу. Там стекло непрозрачное, можно разглядеть только что-то круглое… похожее на… По правде говоря, я так и не понял, что это.

Люси опустилась на диван, повернула руки ладонями вверх и взглянула на одинаковые шрамы, пересекающие линии жизни. Затем со вздохом произнесла:

— С самого детства я ищу ответы на некоторые вопросы. Те предметы, которые хранятся в этом шкафу, помогают мне с каждым днем узнавать еще немного больше, чем раньше… Извини, но это касается только меня. Думаю, ни один человек не готов разделить со мной эти тайны…

Зверюга удалилась по тропинке, огибающей дюны, только на рассвете, растворившись в утреннем тумане. Мельчайшие кристаллики льда запутались в ее густой шевелюре, осели возле губ и ноздрей. Конечно, ей стоило взять с собой гиподермический пистолет, вырубить рыжего копа, а потом заняться женщиной. Но нападать на обоих с единственным оружием в виде пропитанного эфиром ватного тампона было безумием.

Она вернулась к своей машине, оставленной возле дамбы в трехстах метрах отсюда, включила максимальную скорость и уехала, клацая зубами от холода и ярости.

Семя желания разрослось в ней до такой степени, что оживило ее самые жгучие фантазии. Она думала о своих опытах: об успешных, о провальных — вторых было слишком много… Теперь осталось отточить мастерство до последнего предела — перейти от животных к человеку… Кожа лопается и рвется слишком легко… Может, потому, что дети более хрупкие, чем взрослые? Их тела еще находятся в состоянии непрерывной мутации…

Теперь ей предстоял первый опыт с новым материалом — той глиной, что необходима любому творцу…

Она взглянула на часы. Пять утра. Куда же нанести удар?

В течение двух часов она бороздила улицы Дюнкерка, сверяясь с планом, лежавшим рядом с ней на пассажирском сиденье. Город постепенно пробуждался, и двуногие высовывали носы из своих берлог. Ей было их жалко. Они приговорены следовать по одним и тем же рельсам, словно поезда метро. Автоматизированы до такой степени, что засыпали и просыпались с точностью швейцарских часов. Питались разогретыми полуфабрикатами… Кого же она освободит от этой ежедневно возобновляющейся кары?

Несколько раз ей казалось, что она нашла свою жертву. Но близкое присутствие слишком многих потенциальных свидетелей ее останавливало. Нужно было торопиться, но в то же время соблюдать осторожность.

Мотор перегревался, внутри у Зверюги все кипело от ярости. Руки буквально зудели, лишенные скальпеля. Неужели придется вернуться без добычи? Нет, ни за что! Нужно еще потренироваться! Она вонзала мрачные взгляды в прохожих, презирая этих аморфных существ, чье дыхание жизни было для нее как пар над котлом для голодающего.

Чтоб им всем сгореть в аду! Пусть все сгорят, один за другим!

Она углублялась во все более узкие улочки, почти пустынные. Здесь ожидание могло быть дольше, зато риск — несравненно меньше.

Случай сам загнал будущую жертву в ее сети. Чудесный образчик женщины — оживленная, цветущая…

Каролина Буаден. Тридцать два года, беременная на шестом месяце. Исчезла непонятным образом после того, как согласилась показать старой даме дорогу к больнице…

Глава 37

Под ногами Виго Новака заскрипел гравий, когда он ступил на подъездную дорожку, ведущую к его дому в шахтерском поселке. После грандиозного проигрыша в казино в Сент-Амане он провел остаток ночи на бельгийской дискотеке в Турне. Тяжелые вибрации басов, густые клубы сигаретного дыма и грохот музыки техно лишь усилили его головную боль. К шести часам утра он множество раз пережил одну и ту же драму, словно смотрел один и тот же нескончаемый фильм: тело Натали, скорчившееся на постели; плачущий ребенок, прижавшийся к прутьям кроватки; угарный газ, постепенно расползающийся по всему дому…

Прошлое отравляло настоящее и разрушало будущее. No future.[25]

Сколько времени он еще сможет выдерживать эти кошмарные воспоминания? Дни? Недели? Месяцы? Наркотик. Ему нужен его наркотик. Зеленый опиум, хранящийся в тесном тайнике… Музыкальный шорох банковских билетов… Завораживающие ряды нулей…

Он повернул ключ в замке, открыл входную дверь, вошел и зажег свет.

От того, что он увидел, кровь в его жилах заледенела.

Сильвен Куттёр сидел в кресле, положив руки на подлокотники и свободно расставив ноги. Живой. Его глаза горели злобой, черты лица были искажены безумием. Одновременно плача и улыбаясь, он произнес:

— Ну привет, дружище…

Виго еще не успел до конца осознать происходящее, когда почувствовал у виска металлический холодок револьверного дула.

— Ни с места, ублюдок! Добро пожаловать в ад!

Чей-то кулак резко толкнул его в спину. Сильно ударившись об угол стола, Виго рухнул на пол и скорчился от боли. Раздался грубый хохот — содрогаясь всем телом, Сильвен словно изрыгал вместе с этим безумным хохотом всю свою ярость и отчаяние. Виго машинально подумал, что его дом в одночасье превратился в буйное отделение психлечебницы. Весь этот пандемониум словно переместил привычную обстановку в какое-то иное, адское измерение.

Виго с трудом поднялся, держась за стену, отошел в дальний угол комнаты и присел на корточки.

— Кто вы?..

Верваеке опустила жалюзи на окнах, повернула дверную задвижку. На руках у нее были шерстяные перчатки. Ей не хотелось оставлять лишних улик. Волос, впрочем, точно не останется. Все же у лысых есть свои преимущества… Машину она оставила далеко отсюда, припарковав на одной из отдаленных улиц. Когда ее задача будет выполнена, она уедет, затем свяжется с нужными людьми и подготовит все для бегства. Мексика, Бразилия, Центральная Америка… Выбор большой. Ее никогда не найдут. А с двумя миллионами евро она сможет позволить себе все, что захочет.

— Долго же мы тебя ждали, гаденыш! Посмотри, до какого состояния ты довел своего приятеля! Ты и впрямь хорошо спрятал деньги, поздравляю! Но теперь у тебя десять секунд, чтобы сказать, где они!

Виго прижал колени к груди, скорчившись в позе эмбриона. Стоящая перед ним женщина напоминала гранитную скалу: сплошные резкие углы, квадратная челюсть питбуля… Такая оторвет вам яйца не задумываясь.

Она опустила жалюзи, заперла дверь… У нее на руках перчатки. Как только она получит деньги, она пристрелит нас обоих и скормит останки крысам!

Виго перевел взгляд на живого мертвеца. Губы Сильвена кривились, глаза казались двумя остро наточенными лезвиями штыков, кулаки — стенобитными ядрами… Он, конечно, все понял. Снотворное… угарный газ… Но как же он выжил?

Хотя… скорее всего, к нему явилась эта женщина, убийца, привела его в чувство и заставила отправиться на террикон, чтобы выкопать деньги… Когда она обнаружила чемодан, набитый газетами вместо банкнот, она, должно быть, обезумела от ярости…

А Натали и Элоиза выжили? Скорее всего, нет…

И вот теперь… Его ловушка захлопнулась, его судьба превратилась в удавку на шее… Эти проклятые деньги вскоре перейдут в другие окровавленные руки.

Ему, Виго Новаку, придется умереть рядом с двумя миллионами евро.

Бывший программист с трудом поднялся на ноги. Движения у него были как у дряхлого старика. Силы полностью его покинули, одно только нервное напряжение еще поддерживало жизнеспособность. Он с трудом сделал три шага вперед, физически ощутив ненависть, исходившую от Сильвена, — она словно сочилась из всех его пор. Две тысячи вольт ярости, отвращения, желания раздавить бывшего приятеля, оставить от него мокрое место…

— Я получил разрешение остаться с тобой наедине, после того как ты отдашь деньги, — сообщил гигант. — Но не беспокойся, это не займет много времени…

У Виго появилось ощущение, что все его тело разлетается на мелкие клочья, как при взрыве. Страх завладел всем его существом. Он повернулся к Верваеке:

— Вот, значит, что вы задумали? Сначала он меня убьет, потом вы убьете его? Чтобы замаскировать это под сведение личных счетов? Но я… я могу отдать вам все деньги, все два миллиона. Зачем же нас убивать? Я ничего не ска…

Верваеке вскинула руку с револьвером и нацелила его на Виго:

— Ты ничего не скажешь полиции, я знаю… Заткнись и пошевеливайся! Гони бабки!

Виго оскалил зубы в улыбке:

— Вы их никогда не найдете! Убьете меня — и прощай сладкая жизнь! Я предлагаю вам сделку. Баш на баш.

Верваеке нанесла молниеносный удар тяжелым ботинком ему в промежность. Виго скорчился, как брошенный в огонь паук. На губах выступила пена. Он упал на пол. Сильвен зааплодировал.

— Твой друг любезно сообщил мне адрес твоих родителей и объяснил, как туда добраться, — сказала она. — Насколько я знаю, можно незаметно проникнуть в их дом через заднюю дверь, воспользовавшись запасным ключом, который хранится под жардиньеркой. Это у вас семейная традиция, я так поняла. Не отдашь мне деньги — я прикончу твою семью еще до рассвета.

— Ты ведь не злишься на меня за это, приятель? — спросил Сильвен с притворным смущением. — Мне же нужно было чем-то заплатить за право разделаться с тобой. А потом я готов умереть и воссоединиться с моей семьей, которую ты убил. Эта любезная женщина обещала дать мне донормил — тебе о чем-нибудь говорит это название? Целую коробку, так что я не буду мучиться перед смертью. В отличие от тебя… Ты все потерял, дружище. Знаешь, есть афганская пословица: «Ты можешь убить всех ласточек, но не можешь помешать приходу весны». Эти деньги были предназначены не тебе, и, на какие бы позорные дела ты ни шел, чтобы оставить их у себя, — ничего не выйдет.

— Я… я не хотел… ничего этого… — прохрипел Виго. — Я никогда… не желал никому зла…

— Оно и видно, — отозвалась Верваеке. — А теперь давай веди меня в свою пещеру Али-Бабы…

— Идите за мной…

Сильвен поднялся с кресла, сжав кулаки.

— Не сразу, — прошептала Верваеке ему на ухо. — Не делай глупостей. Он будет полностью в твоем распоряжении всего через несколько минут. А ты иди вперед! — добавила она громче, обращаясь к Виго. — И даже не пытайся меня обмануть. В случае чего я выстрелю не раздумывая.

— Нужно будет выйти на улицу. Деньги спрятаны в старом угольном сарае, — объяснил Виго.

— Мы там уже все проверили! — ответила Верваеке.

— Включая здоровенный жбан с углем?

— Чемодан туда не поместился бы! — резко произнес Сильвен. — Не принимай нас за идиотов!

— Чемодан — нет. Но деньги — да. Вы ведь даже не задумались, зачем мне столько угля, если в доме нет печи?

Верваеке мысленно выругалась. Это же надо было столько ждать, в постоянном напряжении, не спуская глаз со своих будущих жертв, — а между тем деньги были рядом, только руку протянуть!..

Виго толкнул массивную деревянную дверь, вошел в сарай и дернул шнур выключателя. Под потолком зажглась тусклая пыльная лампочка. Окон здесь не было. По углам тянулась паутина, изъеденные сыростью кирпичные стены поблескивали от инея. В глубине громоздились металлические планки, старые велосипедные шины, газонокосилка, бензиновый бак… Слева была пустая угольная яма и воздуховод, заткнутый тряпкой. И оловянный жбан, набитый овальными угольными брикетами.

Слабым движением револьверного дула Верваеке сделала Сильвену знак сесть на земляной пол у стены. Сама она направилась в глубь сарая, ни на минуту не выпуская обоих мужчин из поля зрения.

— Давай показывай мне деньги! Если твоя рука хоть на сантиметр отклонится от этого жбана…

— Вы в меня выстрелите. Я знаю.

Виго вынул из жбана несколько угольных брикетов. Затем в его руках зашелестели банкноты. Он начал бросать упаковки денег на пол, под ноги женщины с револьвером.

— Вот они, ваши деньги! Все здесь!

Верваеке вынула из кармана пластиковый мусорный мешок:

— Сложи все сюда!

Виго приступил к работе, чувствуя, как жизненная сила уходит из него по мере того, как он расстается с деньгами. Совсем недавно он покупал подарки на Рождество, по вечерам сидел за игровой приставкой, а днем искал работу. Обычный, аж до отвращения добропорядочный гражданин. Заурядная жизнь, заурядные проблемы… Сегодня он даже не мог толком сосчитать, сколько людей погибло от его рук, его полубезумный бывший приятель жаждал его крови, а маньячка-детоубийца держала его на мушке револьвера. Какой-то затянувшийся кошмар…

Он ниже наклонился над угольным жбаном, делая вид, что ищет на дне последние купюры. Когда он выпрямился, в его руке что-то сверкнуло. В следующее мгновение воздух со свистом рассекла серебряная молния.

Кинжал, который Виго прятал на самом дне жбана, ударил Верваеке прямо в грудь. Но не острием, а рукояткой. Опять не повезло…

Однако от неожиданности женщина выронила свое оружие. Виго бросился к нему. Но не успел — Сильвен схватил револьвер раньше и нацелил ему прямо в лоб.

Верваеке бросилась вперед, выставив когти, как кошка. Сильвен толкнул на нее Виго, а сам поспешно отступил, повинуясь инстинкту самосохранения.

— Ни с места! Ни с места или убью обоих!

Пот и засохшие слезы превратили лицо Сильвена в соляную пустыню. Его правый указательный палец был уже готов нажать на спуск. Все его тело сотрясала дрожь. Смерть вот-вот должна была вырваться наружу и забрать свою добычу. Сначала убийцу, затем предателя, затем его самого… Дело трех секунд. Потом эта кошмарная пытка наконец прекратится…

В глазах Сильвена появился отблеск серпа — орудия Смерти.

Виго обреченно закрыл глаза.

— Не стреляй! — завопила Верваеке, вспомнив свой последний козырь. — Девочка с диабетом!.. Только я знаю, где она спрятана! Если ты меня убьешь, она умрет от нехватки инсулина!

Сильвен превратился в сплошной комок нервов. Револьвер заплясал в его руке, совершая резкие витки. Малейшее непоправимое движение — и раздастся смертоносный выстрел…

— Подумай! — продолжала Верваеке, выставив вперед руки с растопыренными пальцами. — Ты можешь спасти чужую жизнь, вернуть ребенка родителям! Не оставляй эту девочку в руках безумной убийцы!

— А кто… поручится… что она… еще жива?..

— Я ветеринар. У меня есть запасы инсулина для животных-диабетиков. Ей хватит их на двенадцать часов, так что времени у нас мало. Нужно торопиться!

Не в силах связно рассуждать, Сильвен нацелил дуло на Виго, приказал ему лечь на землю и наступил на его левую щеку каблуком.

— Лицом в землю, сукин сын! Ты бы сделал это? Спас жизнь этой девочке?

Виго хрипло дышал, глотая пыль.

— Не стреляй… прошу тебя!

— Отвечай, мерзавец!

— Конечно, Сильвен… Да… Я сделаю ради нее все, что угодно… Едем ее спасать!

— Ну что ж, стрелять я не буду…

В следующее мгновение сарай наполнился едкими испарениями бензина. Верваеке забилась в угол, в ужасе наблюдая за обезумевшим вооруженным человеком.

Он облил бензином все вокруг — стены, пол, мусорный мешок с деньгами…

Затем вытолкнул Верваеке наружу.

— Прошу тебя, Сильвен! Нет!

Щелкнула задвижка. Виго отчаянно забарабанил в дверь изнутри. Его крики становились все тише. Тонкие струйки дыма уже просачивались сквозь щели.

— Деньги! — умоляюще простонала Верваеке. — Вернись и забери деньги! Эти гребаные деньги!..

— Даже не надейся, ублюдок! — прорычал Сильвен сквозь дверь.

Ответа не было. Внутри царила тишина. Приговоренный к смерти, очевидно, читал про себя последнюю молитву. Хватило всего одного щелчка зажигалки, чтобы вспыхнул пожар. Языки пламени уже вырывались наружу, расчерчивая землю яркими отблесками. Огонь ревел, словно запертый в клетке разъяренный зверь, рвущийся на свободу.

Первые лучи солнца осветили вершины терриконов-близнецов, когда Сильвен хрипло произнес:

— Эти деньги больше никого не убьют…

Потом знаком велел Верваеке идти вперед.

— Сначала мы отправимся пешком ко мне домой. Я хочу обнять мою жену и дочь в последний раз… А потом поедем спасать девочку. Молись, чтобы она была еще жива.

Глава 38

Близняшки уснули только на рассвете — крепким, здоровым сном, восстанавливающим силы. На юге стали заметны плавные очертания дюн, с которых медленно соскальзывала пелена ночного тумана. Все внутреннее пространство уединенно стоящего дома наконец-то заполнилось тишиной и покоем.

Люси не спала всю ночь. В глазах и голове у нее мутилось после нескольких часов, проведенных в интернете. Тератология, наука о монстрах… Генетические аномалии… Гидроцефалы с огромными головами… Сиреномелия — болезнь, при которой люди рождаются со сросшимися ногами… Близнецы, сросшиеся в форме букв L, Н, Y…

Жуткие творения Фрагонара…

Этот анатом уводил ее в мир, лишенный этики, не знающий ни веры, ни закона. В мир запретного, где любая логика была попрана и осмеяна. В музей мутантов, где скульптуры из плоти, лишенные кожи, трупы в посмертных масках, расчлененные тела составляли жуткий причудливый хоровод… Хуже того. Существовал трактат «Anatomica Magistri Nicolai Physici»,[26] где описывались процедуры иссечения, проводимые учеными Древнего мира на живых существах. Несчастные истекали кровью на хирургических столах, в то время как препараторы старались поддерживать в них жизнь как можно дольше, отрезая сначала конечности, затем вынимая внутренние органы. За процедурой бесконечного страдания могли наблюдать «привилегированные» особы… Воистину История порой раскрывает ужасные тайны…

За эти несколько часов, проведенных без сна, Люси лишь в малой степени прикоснулась к жутковатому миру таксидермии, узнала самые азы этой кровавой науки. Она рассматривала фотографии чучел животных, оскаленные пасти, напряженные мышцы… Из темных недр интернета всплывали целые коллекции чучел кошек, запечатленных для вечности в разнообразных охотничьих позах; доберманов, бульдогов, бассетов, кажущихся еще более живыми, чем настоящие, с их стеклянными глазами и искусственными языками… Анонимные художники, которые выплескивали на полотно свое безумие, свою жажду рассекать живую плоть в стремлении к бессмертию… Серийные убийцы животных…

То, что ей удалось выяснить, подтверждало правоту Леона. Склонность делать из животных чучела или из человеческих тел — подобия скульптур без кожи не рождается спонтанно, на пустом месте. Необходимы долгие годы обучения, специально оборудованная мастерская, большое количество рабочего материала… Фрагонар оттачивал свое мастерство на более чем двух тысячах животных, прежде чем перешел к свежим трупам, которые брал в моргах. Что до начинающего таксидермиста, он никогда не начнет со слишком крупных млекопитающих или с животных со сложным внутренним строением. Для начала он будет посвящать свое творческое вдохновение более простым объектам, которые проще всего раздобыть.

Любое мастерство оттачивается в постоянных упражнениях. Начинающие хирурги тренируются на свиньях — существах с гораздо более толстой кожей, чем человеческая, — и лишь потом переходят к людям. Убийцы вроде Ральфа Реймонда Эндрюса, Эда Гейна или Джеффри Дамера вначале расчленяли животных, словно для того, чтобы подготовить почву для будущих убийств людей. Фрэнсис Холм подростком зарывал живьем в землю тех животных, которые случайно попадались ему на его кошмарном пути… Убийца Мелоди Кюнар, прежде чем приступить к изготовлению своих отвратительных кукол, наверняка начинал так же, как и все остальные.

Они всегда начинали с животных.

Где же убийца добывал рабочий материал — к примеру, этих кошек, с которых он снимал шкуры и использовал их для изготовления монструозных кукол? На улице? Вряд ли. Уличные кошки недоверчивы и агрессивны, их сложно поймать, их инстинкт самосохранения слишком силен. Нет, скорее всего, он брал их из приютов для животных.

Люси направилась в кухню, открыла шкафчик, где лежала целая груда шоколадок, и достала очередную плитку.

Вообще-то это уже перебор… Надо остановиться… Хорошо, завтра. Обещаю.

Она отломила дольку от плитки и положила на язык, пьянея от этого привычного наркотика. Все ее чувства обострились, впитывая чудесный вкус какао-бобов. Люси блаженно прикрыла глаза. Настоящий гастрономический оргазм…

Поскольку близняшки все еще не проснулись, ее мысли обратились к рыжеволосому полицейскому. Она вспоминала его гипнотический взгляд, его повышенную восприимчивость… Она сидела на диване в гостиной, он спал в ее комнате, за прочной деревянной стеной. Два тела пылали обоюдной страстью, но были разделены неумолимой силой обстоятельств. Будет ли продолжение у этой истории — которая, по сути, еще и не начиналась?.. Физическое желание Люси бушевало, оттесняя на второй план все остальные чувства. Сначала любовь, а Любовь с большой буквы — потом.

Она снова села к компьютеру, запустила поисковик и вызвала список филиалов Общества защиты животных в северном регионе Франции.

Шум шагов застал ее врасплох — настолько глубоко она погрузилась в чтение. Она едва успела заметить краем глаза какую-то тень, мелькнувшую в оконном стекле, — и в следующий миг Норман оказался рядом с ней, облаченный в слишком широкий для него халат. Подавив зевок, полицейский спросил:

— Девочки спят?

— Да, с ними все в порядке. Сварить тебе кофе?

— Да, пожалуйста… Лучше бы я совсем не ложился — чувствую себя разбитым… Все эти страсти, эти тела без кожи и прочее не выходят у меня из головы. И я все время думаю об Элеоноре. Прошло уже больше пятидесяти часов с тех пор, как ее похитили… Если убийца ее не прикончит, это сделает диабет…

Он оперся о подлокотник кресла и добавил:

— Как тебе удалось провести всю ночь не смыкая глаз?

— Вставила спички под веки. Это всегда хорошо помогает.

Норман фыркнул и указал на экран:

— Все никак не можешь остановиться? Нашла еще что-нибудь интересное?

— Да так, не особенно. В основном — для общей эрудиции… Несколько новых страниц добавилось к моему багажу мрачных познаний…

Люси направилась в кухню и включила кофеварку.

— Мне… пошел на пользу наш недавний разговор, — слегка вздохнув, произнесла она. — К тому же твое присутствие мне напомнило о том, насколько одиночество губительно. Оно затягивает тебя, как трясина, а ты этого даже не чувствуешь…

Норман с видом смущенного подростка потеребил пояс махрового халата.

— Мне бы хотелось это повторить когда-нибудь потом, когда нынешнее расследование закончится, — произнес он. — Не в такой профессиональной, не такой… мрачной атмосфере.

— Типа — пиво, пицца и футбол по телику? Отлично, я готова! Можно позвать еще кого-нибудь из ребят…

— Нет-нет… я не то имел в виду…

— Я поняла, — улыбнулась Люси. — Я хотела тебя немножко расшевелить. Кстати, скоро Новый год, а у меня до сих пор никаких планов, если не считать всегдашних домашних посиделок с близняшками… Ты можешь предложить что-нибудь поинтереснее?

— В смысле — кроме пива и пиццы? Ну, даже не знаю… может, просто устроим небольшую вечеринку на четверых? Три женщины на одного мужчину — это же мечта!

— Отлично! Только сразу учти, что особо расслабиться не удастся. Барышни требуют очень много внимания и терпения. Значит, договорились.

Произнеся эти слова, Люси еще толком не знала, на какую неизведанную территорию ей придется ступить. Роман двух полицейских с нелегкими характерами мог привести к рискованным последствиям. Но ведь самая яркая радуга появляется после самой бурной грозы, не так ли?..

— Что у тебя намечено на сегодня? — крикнула Люси в сторону ванной, куда удалился Норман.

— Отчет из лаборатории по поводу кукол, список уволенных из «Виньи», слежка за Верваеке, — отозвался он. — Думаю, ее передвижения и телефонные разговоры выведут нас на этого монстра, ее спутника или спутницу жизни. Равье отправил группу людей, чтобы опросили владельцев всех таксидермистских магазинов в округе и выявили потенциальных подозреваемых — в первую очередь тех, кто живет неподалеку от Дюнкерка. Еще несколько человек продолжают наблюдение за аптеками, в которых продается инсулин, — на всякий случай… Словом, все кусочки пазла у нас в руках, осталось только их сложить.

— И надеяться на то, что это произойдет как можно быстрее, — тихо пробормотала Люси, снова усаживаясь за компьютер. Потом уже громче добавила: — Есть еще интернет-магазины, где можно заказать все необходимое для таксидермии. Я сейчас распечатаю тебе список. Их тоже нужно будет проверить!

— Есть, шеф.

Щелкнув мышью, Люси вывела на экран список филиалов Общества защиты животных в северном регионе.

Их было несколько — в Байеле, Кодри, Конде-сюр-л'Эско… Вторая страница: Дуэ, Азбрук, Ла-Сантинель. Люси быстро проглядывала названия, надеясь отыскать приюты для животных в городах вроде Дюнкерка или Гравелина. Перегруженный модем судорожно трещал, выдавая все новые биты информации. Люси вспомнила, как медленно выползали страницы отчета о вскрытии из факса в кабинете Равье.

Ну вот опять… До чего же медленно! Чертова техника!..

Новые названия. Лилль, Мобеж, Мервиль, Марк-ан-Бароль и еще десятки других… Большинство населенных пунктов находилось в радиусе примерно восьмидесяти километров от Дюнкерка. Любопытно, но ближе не было ничего. Теоретически убийца мог брать животных в любом из приютов. Или вообще добывать их как-то иначе…

Люси в отчаянии стиснула кулаки, Она-то думала, что ей удалось полностью понять логику действий «своего» убийцы, ставших результатом прошлых событий его жизни, его «ошибок молодости»… Но у нее было слишком мало реальной фактуры — все строилось на интуиции, поэтому она двигалась наугад, словно в тумане, почти не видя следов… «Фактов нет, — говорил Равье. — А только факты и имеют значение». Что ж, порой бывает, что компьютер обыгрывает человека в шахматы…

К ее немалому удивлению, Норман перед уходом легонько поцеловал ее в щеку и негромко произнес:

— Я тебе позвоню, как только смогу.

— Береги себя, — прошептала она в ответ.

Тепло его прощального поцелуя погрузило Люси в некое подобие сладостной нирваны. Прикосновения мужских губ, пусть даже мимолетного, оказалось достаточно, чтобы по ее жилам разлилось пламя…

Ты меня удивляешь! Это после шести с лишним месяцев!.. Такое ощущение, что у тебя внутри пороховая бочка и фитиль уже подожжен…

Она потянулась и расправила плечи, заведя руки за спину. Мускулы, занемевшие от долгого сидения за компьютером, понемногу оживали. Сквозь стекло видны были снежинки, падающие из тяжелых серых туч. Новый день больше походил на белую ночь — как часто бывало зимой, сковывающей ледяными объятиями окрестные дюны… Люси уже собиралась выключить компьютер, но напоследок для очистки совести открыла последнюю страницу в списке городов с филиалами Общества защиты животных.

Снова хлопнула входная дверь.

— Забыл ключи от машины, — объяснил Норман, быстро подходя к столу. Бросив беглый взгляд на экран, он нахмурился.

— Приют для животных в Птит-Синт? С чего это вдруг?.. Что ты от меня скрываешь?

Птит-Синт… Городок в десяти километрах отсюда.

— Ничего… особенного… — с трудом произнесла Люси. — Но… ты можешь опоздать. А этого… лучше не делать. Ты ведь знаешь… капитана Равье.

На какое-то время Норман задержался рядом с ней. Но у Люси был совершенно отсутствующий вид. Она даже не смотрела на него — ее глаза были устремлены куда-то в пустоту. Лейтенант снова перевел взгляд на экран. Адреса приютов для животных… Он вспомнил о кошачьих скелетах, о том, что начинающие таксидермисты подолгу упражняются на собаках и кошках, — и о многом другом, что услышал от нее прошлой ночью. Мастерская таксидермиста… похищения животных из зоопарка…

Она лезет прямо волку в пасть! Она решила проникнуть в мысли убийцы, выследить его, дойти до конца…

Норман хотел подробнее расспросить Люси, но служебный звонок на мобильный тут же переключил его мысли на другие дела. Он вышел из дома не оглядываясь и растворился в утреннем полусумраке.

Люси глубоко вздохнула и неподвижно вытянулась на диване.

Приют для животных в Птит-Синт… Городе-двойнике Гранд-Синт — проклятого места, откуда все началось…

Глава 39

Опять все те же белые разделительные полосы на дороге, все те же зеленые придорожные указатели, выхваченные из темноты лучами фар… По обе стороны тянулись домики из красного кирпича, словно вжавшиеся в землю и окутанные туманом. Армантьер, Азбрук, Брэй-Дюн… Та же бензозаправка «Тоталь» с одиноким полусонным служащим на пустынном шоссе А-25… Маршрут, изъезженный сотни и тысячи раз. Дорога на работу, к безоблачному будущему, к богатству… Затем возвращение домой, к любящей жене и жизнерадостному ребенку. Дорога, соединяющая два полюса вашего повседневного существования…

Теперь эта асфальтированная полоса превратилась в тупик, откуда не было выхода. Маршрут в один конец…

Сильвен Куттёр буквально сходил с ума от множества одновременно звучащих внутренних голосов. Он знал, что скоро все это прекратится. Навсегда. Но необходимо было выполнить еще одну, последнюю миссию.

Верваеке, сидящая за рулем, не отрывала глаз от дороги. Несмотря на грубость ее черт, на обритую голову, на руки, изъеденные химическими препаратами, в самой глубине ее зрачков еще сохранился какой-то неверный свет, слабый отблеск человечности, напоминающий о том, что и она когда-то была невинным ребенком, не запятнанным грязью этого мира. Но теперь она превратилась в исчадие ада.

Не доезжая до Дюнкерка, машина свернула к Гранд-Синт, пересекла город и выехала на департаментское шоссе. Двадцать километров пустынных полей. Через какое-то время по обочинам дороги стали все чаще попадаться блокгаузы, похожие на мрачных автостопщиков, застывших в вечности. Траншеи. Безымянные кладбища. Остатки сожженного прошлого…

Затем из темноты показалась темная громада, похожая на спящего монстра, — развалины города Эперлек, некогда уничтоженного бомбардировками. Огромный бункер… Чудовищный лес…

Сильвена все больше охватывал страх. Он думал о похитителях детей, о насильниках, о жутких алхимиках, способных трансформировать жизнь в смерть… Он никогда не увидит, как растет его дочь, никогда не услышит, как она в первый раз произнесет слово «папа». У него больше нет жены, не будет внуков… Все их судьбы принесены в жертву на адском алтаре.

— Скоро приедем, — выдохнула сидящая за рулем женщина.

— Молись, чтобы девочка была еще жива…

Он освободит ребенка, отвезет убийцу в полицию и сразу вслед за этим, выйдя на улицу, пустит себе пулю в лоб. Не слишком эстетично, зато надежно. В кино герои часто так погибают. Быстро и без мучений.

Вселенная Клариссы Верваеке превратилась в бушующую огненную стихию. В ее ушах все еще звучало потрескивание горящих банкнот, похожее на хриплый издевательский смех. Все это огромное состояние, а вместе с ним все ее мечты обратились в прах по воле идиота, который думает, что управляет ситуацией… Он заплатит за это сполна. В полной мере ощутит, что называют словом «страдание». Она попросит «ту» растянуть пытку как можно дольше. В Средние века палачу удавалось распороть осужденному живот и специальным латунным крюком вынуть из него восемь метров кишок, и все это время человек оставался жив. Минуты могут быть краткими или долгими. Но на сей раз они будут невероятно долгими.

Машина пересекла мост и углубилась в лабиринт полуразрушенных строений. Асфальт здесь был весь в трещинах и выбоинах, напоминающих вулканные кратеры. Мощные ветви дубов переплетались, образуя непробиваемый свод, словно призванный помешать наступлению дня.

— Сколько еще километров? — спросил Сильвен.

— Меньше двух.

— Сбрось скорость и погаси фары. Как только покажется дом, ты остановишься.

— Хочешь сделать сюрприз? Даже не пытайся — моя собака наверняка уже почуяла наше приближение… Так что обломись, придурок.

Она хихикнула и добавила:

— Но тебе нечего бояться — у меня нет сообщников…

— Тварь! Ты ничего не говорила про собаку!

— Но ты же не спрашивал…

И вот лучи фар высветили неподалеку от полуразрушенного блокгауза и покосившегося ангара дом — трехэтажное кирпичное здание, буквально задушенное плющом. Его побеги скользили по стенам, как змеи, вздыбливали черепицу, оплетали остроконечную крышу. Создавалось впечатление, что эта сплошная зеленая масса существует сама по себе — нечто вроде гигантского осьминога с раскинутыми во все стороны щупальцами, вынырнувшего из морских глубин. Вокруг смутно различались силуэты высоких деревьев — их мощные узловатые корни вырывались из-под земли, изборожденная морщинами кора придавала стволам сходство с уродливыми лицами, чьи глаза неотрывно следили за непрошеными гостями. Лес дышал, словно гигантские хриплые легкие, и в этом дыхании ощущалось ледяное веяние смерти.

Сильвен осторожно вышел из машины. Слабый хруст инея под ногами заставил все его чувства обостриться. Он вспомнил про лес в фильме «Ведьма из Блэр», о заблудившихся молодых людях, которым больше никогда не было суждено вернуться домой, а их телам предстояло увеличить слой черноватого гумуса. Он попал в какое-то очень похожее место и, возможно, шел по останкам погибших солдат, скрытых под слоем земли и гниющей травы. Это был мир разложения, в глубине которого скрывалась девочка, больная диабетом…

Он пристально вглядывался в здание. Ни единого проблеска света в окнах. Ни одной машины поблизости. Вроде бы неоткуда ждать подвоха… Но все равно он продолжал оставаться настороже, готовый выстрелить в любую секунду.

Плотнее запахнув куртку, Верваеке поставила ногу на землю и медленно вышла из машины под дулом револьвера. Ее бритая голова была единственным светлым пятном в окружающей темноте.

За входной дверью бесновался живой сгусток злости.

— Иди за мной, — произнесла Верваеке.

— Подожди! — резко сказал Сильвен, оглядывая буйные побеги плюща. — Где девочка?

— Она внутри. Заперта в подвале.

— О господи!..

Сильвен вскинул револьвер:

— Малейший шаг в сторону — и я тебя убью. Если в доме есть еще кто-то, кроме девочки, я выстрелю. Сейчас ты откроешь дверь, очень осторожно.

— Как скажешь…

Они обогнули какую-то сквозную конструкцию из листового железа и проржавевшие остовы непонятных механизмов. Сильвен зацепился ногой за пеньковый трос и чуть не упал. Верваеке насмешливо фыркнула, затем снова двинулась вперед, спрятав руки в рукава от холода. Дойдя до входной двери, она вставила в замочную скважину ключ.

Как только оскаленная морда ротвейлера показалась в проеме, Сильвен выстрелил.

Послышался короткий резкий взвизг — и все было кончено.

Верваеке прижалась к наружной стене:

— Ты убил собаку! Ты что, псих?

— Кто тут настоящий псих? Давай заходи. Подними руки над головой и веди меня сразу к девочке.

— Ты позволишь мне хотя бы зажечь свет?

В свете фотоновых ламп стала видна окровавленная туша ротвейлера. Из удлиненного холла они вошли в настоящую комнату ужасов, заполненную жуткими экспонатами. Стены были сплошь покрыты шкурами и головами животных, на постаментах также стояли чучела животных и птиц. Кабаны, олени, павлины… Блестящие отполированные рога, оскаленные пасти, раскрытые клювы… На каминной доске были выстроены в ряд ослепительно-белые черепа со стеклянными глазами и искусственными зубами. В отдельном углу располагались старинные куклы — их было множество.

Сильвен, не в силах удержаться на ногах, рухнул в кресло.

— Но… что же ты за чудовище?.. Зачем все эти… ужасы?

— Ты хочешь увидеть девочку?

Она указала на тяжелую дверь, распахнутую во тьму:

— Тогда нужно будет спуститься в подвал. И предупреждаю: возьми себя в руки. Там, внизу, будет много чего похуже, чем здесь. Тебе предстоит погрузиться в самые темные, запретные глубины человеческой души. Ты знаешь, этому дому больше полувека. Его построил мой дед. Внизу — несколько ярусов подвалов и галерей, в десятках метров под землей. Отголоски Второй мировой войны… Иногда там еще можно услышать, как стонут духи погибших…

— Прекрати… эту гребаную чушь!..

Тусклая голая лампочка осветила уходящую вниз винтовую лестницу. Внутри у Сильвена все сжалось. Как не умереть от страха еще раньше, чем спустишься на самую глубину? Похищенная девочка, даже если она еще жива, наверняка выйдет на свободу совершенно обезумевшей…

— Иди… вперед… Я… за тобой…

Но едва он переступил порог, на его правую щеку брызнула какая-то жидкость. Сильвен выронил оружие и прижал ладони к лицу. Кожа на пальцах мгновенно пошла пузырями.

Падение с лестницы его оглушило.

— Этот мерзавец сжег наши деньги! — проворчала Верваеке, обнимая свою любовницу. — Я знала, что сигнализация сработает и ты успеешь подготовиться… Но ты его не убила, я надеюсь?

Зверюга указала на стеклянный сосуд с пульверизатором.

— Это муравьиная кислота. Он, конечно, изуродован, но еще жив…

Она прижала Клариссу к себе и прерывающимся от ярости голосом произнесла:

— Он… он убил мою собаку!

— Ну что ж, еще одна причина, чтобы заняться им с особой тщательностью…

— Я думала, ты больше не захочешь меня видеть… Я ошибалась, правда же? Ну скажи мне, что я ошибалась!

— Конечно, дорогая. Мы все начнем с нуля. Но прежде займись им…

Внезапно по подземелью прокатился ужасный предсмертный вопль, от которого едва не лопались барабанные перепонки. Он доносился откуда-то издалека, но, подхваченный эхом, разнесся по всем подземным коридорам, постепенно растворяясь в своих собственных отголосках.

Верваеке попятилась, недоверчиво глядя на подругу:

— Черт возьми!. Ты опять взялась за старое?

Зверюга вцепилась в ее куртку:

— Нет! Нет! Это просто… одна женщина. Я…

Верваеке, размахнувшись, отвесила ей пощечину:

— Оставь меня в покое! Ты ненормальная! Сколько еще времени, как ты думаешь, тебе удастся ускользать от копов? Люди — не животные! Ты не имела права это делать!

— Но… ты сама меня только что просила… заняться этим типом…

— Это другое дело! Он пытался меня убить! Он намеренно сжег деньги. Он видел мое лицо и мог меня опознать! А то, что ты делаешь только ради… Ты… Ты мне омерзительна! Я больше никогда не хочу тебя видеть!

Она резко вырвалась из объятий Зверюги. Нужно срочно бежать за границу, не дожидаясь, пока все рухнет.

— Нет! Не уходи! — умоляла Зверюга. — Не оставляй меня одну! Я тебя люблю!

Кларисса, не оборачиваясь, быстро пересекла гостиную и, перешагнув через труп собаки, распахнула входную дверь.

В тот самый момент, когда ее рука отпустила дверную ручку, ее тело рухнуло на пол, сотрясаясь в конвульсиях.

Причиной тому был скальпель, вонзившийся в ее затылок по самую рукоятку.

— Я… я не хотела… — со слезами произнесла Зверюга. — Но… твое лицо не пострадало, все еще можно уладить. Мы снова встретимся… в вечности…

Плача, она вернулась обратно в подземные катакомбы, переступила через неподвижную бесформенную груду у подножия лестницы и скрылась в своем убежище, неся еще теплое тело подруги на руках.

Сначала она собиралась выполнить предсмертную волю Клариссы: заставить мучиться как можно сильнее человека, который сжег деньги. Затем — возродить для новой жизни саму Клариссу.

Но прежде всего нужно браться за работу, зарабатывать себе на скудное пропитание, как все эти годы. Она выпрямилась, надела рабочий халат и перчатки и растворилась в сумраке, слегка рассеявшемся с приближением нового дня.

Глава 40

Птит-Синт. Люси даже не стала дожидаться, пока сотрудница приюта для животных войдет в здание.

— Простите, пожалуйста…

Женщина обернулась. Лет сорок, волосы как мочало, мешки под глазами… Судя по всему, ей тоже не удается высыпаться.

— Я… мы открываемся только в восемь утра, мадам. А сейчас двадцать минут восьмого… Ветеринаров еще нет. У вас что-то срочное?

— Да, очень срочное! Мне нужно задать вам несколько вопросов. Может быть, вы разрешите мне войти?

Кристиана Корнэй зевнула во весь рот.

— Ох… Вообще-то я не привыкла, чтобы меня беспокоили в такую рань… Ну ладно, заходите…

Она впустила Люси, вошла сама и заперла входную дверь. Они пересекли помещение, в котором стоял тяжелый запах лекарств, и вошли в небольшую кухоньку.

— Отопление только что включили, так что я бы вам посоветовала пока не снимать перчатки. Хотите кофе, чтобы согреться?

— Нет, спасибо. У меня мало времени.

— У меня тоже, по правде говоря. Ну что ж, я вас слушаю.

— Спасибо. Скажите, в последние несколько месяцев из вашего приюта не исчезали животные? Кошки, прежде всего.

— Кошки?.. Они… как бы вам сказать… исчезают в том смысле, что регулярно умирают. Часто люди приносят их к нам, как в последнее прибежище. В большинстве случаев это работники дорожных служб — они подбирают этих кошек на улице, когда тех сбивает машина… То есть это не исчезновение, а скорее селекция, естественный отбор — когда на тело массой в три килограмма налетает стальная громада весом в несколько тонн, на полной скорости…

— Нет-нет, я, видимо, не так сформулировала вопрос. Я имела в виду какие-то необычные исчезновения — например, в результате кражи…

Женщина пожала плечами. Она была одета в байкерском стиле — ботинки-рейнджеры, бандана в качестве шейного платка, кожаные брюки, куртка и перчатки.

— Неужели вы думаете, что кто-то способен украсть кошку из приюта? И зачем? Чтобы отправить владельцу письмо с требованием выкупа?.. Это я к тому, что к нам иногда попадают домашние кошки — они убегают от хозяев, а те звонят нам и сообщают приметы животного и номер татуировки, если есть… Когда к нам попадают новые кошки, мы сверяем приметы и, если они совпадают, возвращаем животных владельцам. Но красть их отсюда… какой смысл?

След испарялся на глазах. Но Люси не отступала:

— Если кто-то хочет забрать себе животное из приюта, как оформляется эта процедура?

— Очень просто. Вы приносите справку с места жительства о своих жилищных условиях и заполняете контракт, в котором указываете, каковы будут условия проживания вашего будущего питомца. Затем оплачиваете чек на тридцать один евро, если животное старше шести лет, и восемьдесят семь евро — если младше. Это затраты на прививки и татуировку с номером. После чего животное передают вам.

Люси мысленно перебирала вопросы, надеясь выбрать тот, который попадет прямо в точку. Она решила поставить на красное. Но что, если выпадет черное?..

— У вас есть постоянные клиенты, которые забрали уже по нескольку животных? Вы можете вспомнить какие-то знакомые лица?

Женщина недоверчиво прищурилась:

— Что вы пытаетесь выяснить? Вы из полиции?

Этого вопроса Люси ожидала и заранее приготовила ответ:

— Я частный детектив. Я расследую деятельность одной преступной организации в Дюнкерке — она похищает животных и продает их исследователям, которые проводят на них незаконные опыты в подпольных лабораториях. Филиалы Общества защиты животных — это как раз наиболее вероятные источники снабжения: здесь можно раздобыть животных без особых проблем, либо за небольшие деньги, либо, если их украсть, и вовсе даром…

Кристиана Корнэй наполнила свою чашку дымящейся черноватой субстанцией и перешла к компьютеру, стоящему в смежном с кухней кабинете.

— Постоянные клиенты?.. Вроде страстных любителей собак или кошек?.. Да, я знаю нескольких таких, но все данные хранятся в компьютере, поэтому…

Люси нетерпеливо наклонилась к экрану.

— Вы позволите мне на них взглянуть?

— Да, но вам придется запастись терпением. Этот компьютер — старая рухлядь. Новых программ все больше, а вот с новым оборудованием у нас проблемы из-за нехватки средств. Вам придется подождать как минимум пять минут, пока все загрузится. Может быть, посидите пока вон там? — Она указала на приемную. — Мне нужно сделать важный звонок…

Люси кивнула и, выйдя в приемную, села на колченогий стул, из тех, что можно увидеть только в старых небогатых домах. В помещении было чисто, на плиточном полу — ни соринки, однако запах стоял тошнотворный.

Люси потерла лицо ладонями. Сон снова начал ее одолевать. Что за безумие толкнуло ее пренебречь отдыхом, которого она не знала уже несколько дней подряд? Она позвонила матери в семь утра и попросила ее немного посидеть с близняшками, потому что ей самой нужно уехать по срочному делу. Ее мозг уже готов был взорваться от страшных картин, от воображаемых расчлененных тел, кукол в человеческой коже… И вот теперь она сидела в приюте для животных, ожидая невозможного.

Невозможного? Нет, почему?.. Все сходится… Похищенные животные… Искусно перевязанные аорты… Убитые самцы… Глубокие познания в таксидермии… Упражнения на кошках… И ведь не случайно этот приют расположен совсем недалеко от того места, где нашли убитую девочку… Постоянное, даже навязчивое присутствие животных… Убийца, судя по всему, не привык общаться с людьми. Так продолжалось до встречи с Мелоди Кюнар, которая освободила таящееся в нем безумие. Но раньше… раньше ему хватало животных… чтобы работать… Фрагонару… потребовалось для развития своего мастерства… две тысячи животных…он…

— …дам?.. Мадам?..

Кто-то тряс ее за плечо. Люси вздрогнула, потерла глаза и выпрямилась.

— Я… заснула? О, извините… Который час?

— Ну надо же! Часто у вас получается спать с открытыми глазами? Выдалась бессонная ночь?

— Да, запутанное дело… Так что насчет данных?

— Список получился немаленький. Шестьдесят два человека забрали больше двух животных. Двадцать один — больше трех. И еще четверо, кажется, решили превратить свой дом в Ноев ковчег!

Сонливость как рукой сняло.

— Можно получить их координаты?

Кристиана Корнэй улыбнулась довольной, слегка поддразнивающей улыбкой.

— Их учетные карточки ждут вас на экране компьютера…

Люси бросилась в соседнюю комнату, заполненную обычными для любой больницы запахами — бетадином, эфиром, раствором Дакена…

— О, поосторожнее, мадам!.. Не так быстро. Итак, вот наши четыре опекунши. Номер один — Фернанда Дютур. Пенсионерка, которая взяла из Приюта тринадцать черных кошек. Может быть, она колдунья, кто знает?

Люси внимательно изучала информацию. Эта женщина жила в небольшой деревушке к югу от Дюнкерка. Однако возраст — семьдесят два года — исключал ее из списка подозреваемых.

Пальцем в кожаной перчатке сотрудница Общества защиты животных нажала клавишу Enter. Появились и другие имена. Однако из электронных глубин всплывали пока лишь пожилые дамы, не моложе шестидесяти лет, — в то время как условный портрет убийцы, который пыталась нарисовать Люси, предполагал возраст от двадцати пяти до пятидесяти. Это должен быть человек физически крепкий — поскольку вынес на себе волчицу из зоопарка, — с умелыми руками, привычными к тонкой работе скальпелем и не пораженными артритом — поскольку они могли осуществить ювелирную работу перевязки аорты. К тому же его наружность должна быть хоть сколько-нибудь привлекательной, коль скоро она вызвала интерес у Клариссы Верваеке.

От такого большого количества несовпадений Люси вновь пала духом.

— Вы уверены, что никого другого нет? — спросила она.

— Компьютер не ошибается — все те, кто когда-либо забирал у нас животных, внесены в нашу картотеку. Если хотите, мы можем посмотреть список тех, кто забрал трех животных.

— Нет, не нужно, спасибо.

Люси заглянула собеседнице в глаза.

— А как вы проверяете возраст будущих опекунов? — спросила она.

— Странный вопрос. Мы его не проверяем. Речь идет просто о сохранении информации в нашей базе данных, вот и все. Кому придет в голову скрывать свой возраст? И потом, знаете, если сорокалетняя особа заявит нам, что ей семьдесят, — она рискует вернуться домой ни с чем, потому что мы просто не воспримем ее всерьез. Я знаю этих четырех женщин, которые взяли больше всего животных, — они регулярно сюда приходят, и, уверяю вас, все они выглядят на свой возраст!

Но Люси не сдавалась. Эти четыре женщины жили в окрестностях Дюнкерка. Может быть, у кого-то был муж или ребенок, увлеченный таксидермией? Может быть, они предпочитали, чтобы животных забирала старушка — во избежание подозрений?

— А вы когда-нибудь проверяете, что сталось с вашими бывшими питомцами?

Сотрудница приюта пристально оглядела Люси с ног до головы, буквально раздевая ее взглядом, без всякого смущения. Женская ревность или нечто иное?.. Люси вдруг стало не по себе. К тому же от резких медицинских запахов у нее кружилась голова.

— Хм-м… Вообще-то нет, никогда. Хотя в контрактах указано, что сотрудники приютов регулярно навещают бывших питомцев, но это просто формальность. У нас хватает других забот.

Люси склонилась над монитором и указала пальцем на экран:

— Скажите, а можно получить сведения о животных, которых взяли вот эти четыре женщины? Уточнить их пол, породу?

— Конечно, — ответила стоявшая позади Кристиана, сунув руку в карман куртки. — Нужно только нажать…

Хлопнула дверь. На пороге появилась женщина с искалеченной собакой на руках. Морда животного представляла собой сплошное кровавое месиво. Женщина стонала еще громче, чем собака.

— Ее сбила машина! — сквозь слезы выговорила она.

Кристиана Корнэй вынула из кармана бумажную салфетку и высморкалась.

— Да-да, одну минуту, мадам!

И, повернувшись к Люси, добавила:

— Я пока вас оставлю. Нажмите F1 для вызова меню, и вы найдете все, что вам нужно. Только не трогайте мои папки, хорошо?

— Да-да, я справлюсь, — с невольной улыбкой кивнула Люси.

Женщина сняла кожаные перчатки, надела врачебный халат и исчезла, прошуршав хлопковой тканью.

Люси принялась за работу и очень быстро обнаружила список взятых из приюта животных. Каждому была посвящена отдельная учетная карточка со всеми данными. Кличка, происхождение, порода, возраст, пол, цвет, вес, сведения о прививках и операциях.

Выяснилось, что женщина с тринадцатью черными кошками брала на самом деле котов — что не совпадало с логикой убийцы, который сохранял для вечности только самок. А вот другая, Вивиана Делаэ, питала большее пристрастие к семейству собачьих — она собрала целую коллекцию собак разных пород, полов и возрастов. Последнюю собаку она взяла в 2002 году. На всякий случай Люси переписала ее координаты — впрочем, без особой надежды на успех.

Затем она перешла к следующей карточке. Рене Лафарг, шестьдесят три года. Восемнадцать животных. Сначала двенадцать кошек, потом шесть собак. Как могли собаки и кошки, ненавидящие друг друга, уживаться рядом в таком количестве? Сердце Люси колотилось все быстрее по мере того, как она просматривала список. Только самки. Кроме возраста опекунши, все совпадало.

Черт!

Люси с досадой хлопнула себя ладонью по лбу. Большую часть взятых животных хозяйка в течение многих лет регулярно привозила в клинику — либо на прививки, либо из-за каких-то проблем со здоровьем. Значит, они оставались живы.

Люси открыла последнюю карточку. Но оказалось, что эту старушку интересовали только птицы. Канарейки, попугайчики-неразлучники и прочие мелкие пернатые…

Путеводная нить грозила вот-вот оборваться. Все мечты о личной славе рассеивались как дым…

Не может быть! Я же чувствую — разгадка здесь!

Может быть, часть данных была уничтожена или подделана? Может быть, убийца — эта Рене Лафарг с кучей собак и кошек?

Перестань. Это полная чушь!

Люси просмотрела карточки вдоль и поперек, пытаясь найти хоть какую-то деталь, за которую можно было бы зацепиться, какой-то элемент, укладывающийся в логику убийцы… Строчки мелькали перед глазами. Порода, возраст, цвет, вес…

Ее внимание привлекли необычные имена, которые дала своим собакам Вивиана Делаэ. Судя по ним, старушка увлекалась греческой мифологией. Сизиф. Эскулап, Ликаон — для кобелей. Стено, Сцилла, Эвриала, Окипета, Келайно, Тетис — для сук.

Люси уже собиралась закрыть страницу, но вдруг в ее мозгу вспыхнуло слово:

Бессмертные!

Сцилла… Чудовище, пожирающее моряков на опасном пути между морскими скалами… Стено и Эвриала — две из трех сестер-горгон со змеями вместо волос. Если память ей не изменяет, они одним только взглядом обращали в камень тех мужчин, которые осмеливались к ним приблизиться…

Да, все эти ужасные создания были особенно жестоки к мужчинам. И все они были бессмертными… Люси обхватила голову руками и закрыла глаза.

Большая часть психопатов проявляет свои чувства и пристрастия открыто — через свои повседневные поступки и весь стиль поведения. Оттис Тул и Питер Кертен обожали смотреть на огонь — этот величайший символ разрушения. Джеффри Дамер любил ходить с отцом на рыбалку — ради удовольствия потрошить рыб… А что, если за именами собак стоит какой-то тайный смысл? Может быть, это такой тонкий способ посмеяться над миром, как бы говоря: «Я же вам ясно объясняю, что я собираюсь сделать с этими животными, — и вы ничего не понимаете?» Или этот список, напротив, — «ошибка молодости», когда преступник выдал свою истинную натуру, сам того не желая?..

К несчастью, познаний в мифологии у Люси было недостаточно, чтобы подтвердить свою теорию. Она попробовала войти в интернет, но здесь его не было.

Черт! Черт!..

Единственной палочкой-выручалочкой оставался мобильник. Люси позвонила матери и, наспех сочинив историю об очередной служебной необходимости, попросила посмотреть энциклопедический словарь.

Ответы падали, словно ритмичные удары гильотины.

Окипета и Келайно — гарпии, отвратительные существа — полуженщины-полуптицы, пожиравшие смертных и похищавшие их детей. Сами — бессмертные.

Тетис — сирена, чье чарующее пение было погибелью для моряков, из-за него разбивавшихся о скалы. Бессмертная.

Эскулап — врачеватель, сын Аполлона и Корониды. Смертный.

Ликаон — правитель Аркадии, предложивший верховному богу Зевсу жаркое из плоти собственного сына и за это понесший жестокую кару. Смертный.

Сизиф — правитель Коринфа, осужденный богами вечно вкатывать на гору тяжелый камень, который сразу же скатывается вниз. Смертный.

— Спасибо, мам.

Итак, у кобелей имена мифических смертных, у сук — бессмертных. Преступник расчленял самцов и делал чучела из самок.

Машинально еще раз пробормотав «спасибо», обращенное к компьютеру, Люси выбежала на улицу. Сев в машину, она открыла свою записную книжку. Пальцы дрожали. Вивиана Делаэ… Единственный персонаж, подходящий под все ее умозаключения, некий «глаз бури»… Однако вокруг него вся теория разваливалась. Почтенный возраст, собаки обоих полов, последующие визиты в клинику для осмотров и прививок, отсутствие кошек, которые служили убийце материалом для изготовления кукол…

Но все равно эту гипотезу нужно было проверить. В крайнем случае — всего час потерянного времени.

Остановившись на светофоре, Люси долго смотрела на свои раскрытые ладони. На линии жизни.

А что, если это правда?

Ее затрясло так сильно, что даже зубы застучали.

Она выехала из Птит-Синт, чтобы углубиться в город-призрак с полуразрушенными блокгаузами.

И в окружающий его лес…

Глава 41

Кожа живота вздрогнула. Раз, потом другой — в том же самом месте, почти под самым пупком. Маленькое существо внутри Каролины Буаден играло в своей жидкой вселенной.

Женщина лежала на груде сосновой коры, полностью обнаженная. Прочные веревки врезались в тело так сильно, что кожа буквально горела. Сделать хотя бы малейшее движение было невозможно, и даже дышать получалось с трудом. Но боль от пут была гораздо меньшей, чем страдания от холода. Ее тело понемногу отдавало накопленные внутренними аккумуляторами энергетические ресурсы, необходимые для того, чтобы температура внутри плаценты оставалась постоянной. Даже небольшое, но длительное охлаждение могло оказаться для ребенка фатальным.

Будущая мать с трудом приподнялась на локтях, выгнулась и ценой невероятных усилий приняла сидячее положение. Впившиеся в кожу обломки коры причиняли дополнительную боль. С минуты на минуту у нее могла начаться истерика.

Впервые после того, как она очнулась, женщина обратила внимание на странную смесь запахов — к тонкому аромату крема или бальзама примешивалась резкая вонь дубленой кожи. Откуда это? Она обнюхала свои плечи и грудь, затем провела языком по всем местам, до которых смогла дотянуться. Поняла, что ее намазали каким-то ароматическим маслом — словно готовили к жертвоприношению… Попыталась отогнать эту мысль и сосредоточиться на груде неподвижной плоти в центре комнаты.

— Месье… Месье!.. Очнитесь!.. Прошу вас… помогите мне… пожалуйста…

Она почти шептала, боясь, что ее услышит исчадие ада, вооруженное скальпелем. Мужчина не реагировал. Эта страшная старуха, обладающая какой-то сверхъестественной силой, привязала его ремнями к металлическому столу, вдоль которого тянулись цинковые желобки, подведенные к ванне. Для чего нужны эти желобки?..

Чтобы по ним стекали выпущенные из тела жидкости… кровь, моча…

Нет! Прекрати об этом думать, прошу тебя!

Несмотря на многочисленные ссадины и царапины, Каролине наконец удалось встать и удержать шаткое равновесие. Переставляя крепко связанные ноги сантиметр за сантиметром, она двинулась к столу. Но это продолжалось недолго. Пол был устлан толстым неравномерным слоем коры. При очередном движении Каролина оступилась и тяжело упала на живот. На сей раз боль была скорее душевной, чем физической.

Малыш!.. О нет!..

Она перевернулась на спину и замерла неподвижно, надеясь ощутить очередной слабый толчок изнутри.

Но ничего не последовало.

Неужели?..

Успокойся. Это просто… потому, что он пока больше не хочет двигаться. Скоро он пошевелится снова… я уверена. О боже, мой малыш!..

Она пыталась отбросить эти ужасные подозрения и страхи, которые лишь сковывали ее волю, мешая действовать. Самое главное было выбраться отсюда. За те несколько минут, что она провела стоя, Каролина успела заметить целую груду блестящих медицинских инструментов. Десятки скальпелей с костяными рукоятками. А также молотки, клещи, резцы, зубила… Адская мастерская сумасшедшей. Взгляд Каролины упал на книгу, лежавшую прямо у нее перед носом. Старая потрепанная обложка, пожелтевшие страницы. Заголовок гласил: «Anatomica Magistri Nicolai Physici».

Трактат по анатомии? Но… зачем он здесь? Для того, чтобы… Остановись! Перестань! Прекрати думать об этом! Думай о том, что одним из этих скальпелей ты сможешь перерезать веревки!

Пальцами ног она постаралась отодвинуть как можно дальше груды сосновой коры, затем подползла к стене, увешанной растянутыми шкурами животных, подтянула колени к животу и с усилием поднялась.

У нее перехватило горло, мускулы свело судорогой, физические и душевные силы были на исходе. Но теперь она передвигалась по ровному полу, где уже не было коры, и наконец добралась до металлического стола. Не в силах держаться на ногах, Каролина оперлась на стол и одновременно с прерывистым вздохом закрыла глаза: представшее перед ней зрелище было невыносимым. Мозг отказывался анализировать все те образы, что ее окружали.

Ну-ну, возьми себя в руки… Дыши глубже… Спокойно… Считай, что глаза сейчас нужны тебе только для того, чтобы ориентироваться в пространстве. Смотри, но не всматривайся.

Каролина открыла глаза и снова взглянула на окровавленного человека.

Как зверь… Он привязан как зверь…

— Месье… Месье…

Лицо человека напоминало плавящуюся восковую маску. Вся правая половина была покрыта пузырями, из которых сочилась беловатая жидкость. Каролина перевела взгляд ниже и испытала новый шок, увидев огромную зияющую рану, в которой зловеще поблескивало железо.

Правое бедро было рассечено широким продольным разрезом. Рана, края которой были раздвинуты акушерскими щипцами, представляла собой глубокий кровавый каньон, на дне которого белела бедренная кость и, прямо перед глазами Каролины, нерв, пронзенный пятью иглами.

Каролина почувствовала головокружение и тяжело навалилась на стол. Боль, вызванная такой пыткой, которую претерпевал этот человек, должно быть, не поддавалась никакому описанию.

Она прижала ухо к его груди, слегка сдвинув в сторону медальон с портретом очень красивой женщины.

Сердце еще билось. Этого человека рассекали заживо…

В этот момент будущую мать охватила настоящая паника. Она с трудом могла вдохнуть. Рот заполнился слюной. Весь ее организм буквально вопил о бегстве. Но когда она инстинктивно пыталась разорвать свои путы, они врезались в ее тело еще глубже.

Однако, несмотря на них, ей все же удалось дотянуться до руки человека и ущипнуть ее изо всех сил.

— Очнитесь! Пожалуйста!

Сильвен Куттёр наконец-то открыл один глаз. Вокруг второго расплылась огромная опухоль. Над бровью был ожог — широкое коричневое пятно.

— Что… со мной? — прохрипел он. — Жжет…

— Тсс!.. Молчите! Она вот-вот может вернуться! Нужно… нужно выбираться отсюда!

Сильвен сжал кулаки, вонзая ногти в ладони. Оголенный нерв тут же дал о себе знать. Боль пронзила все его тело, словно раскаленным железным прутом. Глаза едва не вылезли из орбит, потом закатились под лоб. Теперь они были похожи на два мутно-белых стеклянных шара, воткнутых в бесформенную массу.

На его губах выступила пена. Очевидно, агония была близка и смерть уже начинала опутывать его своими щупальцами. Сознание туманилось, тело отказывалось повиноваться. Лихорадка, спазмы, предсмертная испарина… На миг стряхнув оцепенение, Сильвен слегка приподнял голову — и тут же заметил ужасную рану на бедре, похожую на адскую улыбку.

— Господи… Что же она со мной сделала…

Он застучал зубами. Дрожь тут же охватила все тело, расходясь по нему волнами.

— Успокойтесь… — прошептала Каролина. — Послушайте, я…

— Девочка с диабетом… где она?

— Девочка… с диабетом? Та, о которой говорили в новостях?.. Вы хотите сказать, что эта старуха… это она сначала убила ребенка на складе, а потом похитила новую жертву?

Сильвен с трудом повернул к ней голову:

— Их здесь двое… они обе сумасшедшие…

Его лицо исказилось, окончательно превратившись в жуткую маску.

— Помогите мне умереть, — прошептал он. — Прошу вас… Просто зажмите мне рот… Я сейчас попытаюсь… развязать ваши веревки. Обещайте, что оставите мне скальпель…

— Я не могу так поступить! Мы оба отсюда выберемся!

— Я не хочу отсюда выбираться. Мои жена и дочь мертвы. Обещайте мне…

Сквозь слезы Каролина с трудом выговорила:

— Обе… щаю…

Сильвен вцепился зубами в нейлоновую веревку. Его нижняя губа треснула. Кусок щеки отвалился. Он завопил.

Вдруг в полутьме заскрипела дверь. От этого звука оба замерли.

— О, да я вижу, вы тут не скучаете, — насмешливо произнес мяукающий голос.

На стену упала тень. Затем появилось лицо — неестественно белое пятно в гуще сумерек.

Оба пленника не могли поверить своим глазам…

Это было нечто совершенно невероятное…

Глава 42

Очевидность тайно присутствовала здесь с самого начала. Уже с самых первых шагов расследования они могли выйти на этого Виго Новака. Если бы чуть раньше соблаговолили заняться списком уволенных с предприятия «Виньи индустри».

Пьер Норман в ярости скрежетал зубами. В результате осмотра того участка дороги, на котором был сбит Кюнар, стало ясно, что водитель очень тщательно уничтожил все улики, по которым его можно было бы отыскать. Он стер кровь с асфальта, погрузил труп в багажник и, что самое примечательное, не поленился собрать все осколки разбитой фары. Однако именно эта тщательность и стала главной уликой, выдав одну из основных характеристик его личности, стремление доводить дело до конца, и, кроме того, его знакомство с методами криминалистики, позволяющими исследовать чуть ли не каждую пылинку на месте преступления. К тому же возникло подозрение, что этот же человек расписал неприличными граффити стены «Виньи индустри», а следовательно — что его имя наверняка стоит в списке уволенных сотрудников.

Просматривая этот список, Пьер Норман наткнулся на фамилию, которая ударила его словно обухом по голове: Новак. Той же фамилией был подписан отчет криминалиста о следах шин на месте преступления. В результате быстрой проверки выяснилось, что Виго Новак, программист, уволенный из «Виньи индустри», — родной брат Станислава Новака, эксперта из криминалистического отдела…

Подъехав к шахтерскому поселку, полицейский взглянул на горизонт, где еще только начинало светлеть. Всюду виднелись округлые спины терриконов — словно острова в море тумана, этого извечного проклятия севера. Норман знал, что здешняя земля похожа на швейцарский ноздреватый сыр — сотни подземных коридоров змеились под домами, километровые шахты уходили в глубину, а на поверхности резвились дети… Каменная вселенная, созданная над океаном тьмы…

Во время поездки Норман не обменялся ни единым словом с двумя коллегами, которые его сопровождали. Он думал о судьбах, навсегда сплетенных в кровавый узор. О хрупких жизнях, разбитых вдребезги. О зле, порождающем новое зло, которое кормится плодами его побед над нестойкими душами…

Пожарные машины и полицейские сирены на время обуздали его внутреннее смятение. Он припарковался у дома Новака и вместе с коллегами подошел к группе людей в форме. Пожар уже потушили, дым успел рассеяться. Стоял промозглый утренний холод. Норман мельком заметил нескольких зевак из числа ранних пташек.

Он представился капитану полиции из Ланса, объяснил, зачем прибыл, и в двух словах пересказал историю с украденными деньгами.

В свою очередь тот сообщил подробности о пожаре, коротко и отрывисто:

— Вызов поступил в пожарную часть в шесть тридцать. О пожаре сообщил местный житель. Он шел на работу и увидел дым. Но когда пожарные прибыли, огонь уже стих. Угольный сарай частично сгорел. Там почти не было ничего деревянного, только дверь, несколько досок… В основном — бумага и пластик. Балки несущей конструкции стальные, стены кирпичные, крыша из черепицы. Никакой изоляции, ничего. Так что огонь быстро потух сам по себе, не причинив никакого ущерба… ну, почти.

Он знаком пригласил Нормана следовать за собой.

— Внутри нашли обгоревшее тело. Зрелище не для слабонервных… Согласно предварительному осмотру, оно было облито чем-то горючим. Бензином, скорее всего…

Норман стукнул кулаком по левой ладони.

— Что с идентификацией?

— На запястье у него что-то вроде узкого браслета с именем Виго. Цепочку на шее опознали родители Новака. Думаю, идентификация полностью подтвердится, когда будут готовы анализ ДНК и отпечатки пальцев.

Лейтенант сделал несколько шагов по гравиевой дорожке. Значит, Новака убил его слишком жадный сообщник? По заранее намеченному плану или в результате случайной ссоры?

Он указал на вплотную примыкающий соседний дом:

— Сосед ничего не слышал?

— Его нет дома — ставни на окнах закрыты, машины не видно. Наверно, уехал повидаться с семьей…

— А другие соседи?

— Они все старики. Туговаты на ухо, так что…

— Вон там — машина Новака?

— Да.

— Где сейчас тело?

— Все там же. Но я бы вам не советовал… Через час его отвезут в Лилль, в Институт судебной медицины. Мутное дело, верно?

Расследование неслось со скоростью бурного потока. Глубоко вздохнув, лейтенант вынул из кармана список уволенных сотрудников «Виньи» и, указав на строчку с адресом Сильвена Куттёра (единственного, кто обитал в тех же слоистых краях), спросил:

— Не могли бы вы мне сказать, как добраться до этого дома?

Капитан снял перчатки и нацепил на нос очки. В следующий момент Норману показалось, что его глаза сейчас прожгут стекла насквозь.

— Вы что, издеваетесь?!

— Простите?..

— Мать Куттёра заезжала проведать его семью каждое утро. Она позвонила нам час назад. Жена и дочь Сильвена Куттёра мертвы. Отравились угарным газом. О нем самом ничего не известно. Он исчез.

Норман встряхнул головой. Слова собеседника доходили до его ушей будто сквозь вату.

В кармане завибрировал мобильник. Норман вынул его и нажал клавишу приема.

— Слушаю.

Полицейский из Ланса краем глаза наблюдал за ним. Впервые в жизни он увидел, как лицо человека в один миг меняется до полной неузнаваемости.

Когда Норман закончил разговор, он мало чем отличался от живого мертвеца.

Глава 43

Ветви деревьев переплелись так плотно, что сквозь них лишь с трудом можно было различать бледно-розовый свет зимнего утра. Люси лихорадочно сжимала руль, словно это был спасательный круг. Узловатые стволы старых деревьев с самого раннего детства представлялись ей застывшими искаженными лицами существ, заключенных внутри коры, словно насекомые, застывшие в янтаре. Детский страх, самый стойкий и неодолимый. Как такое возможно — безбоязненно погружаться в мир самых жестоких убийц и умирать от страха при виде какой-то дурацкой старой коры?..

Сегодня ей предстоит встретиться лицом к лицу с собственными тайными демонами, добраться до источника зла, противостоять ему в его самой примитивной форме…

Существо из пламени ждало ее на пороге сумерек…

Я бы хотела, чтобы это длилось вечно… Это так захватывает…

Ты обезумела! Ты здесь для того, чтобы уничтожить зло, а не поддержать!

На мобильнике загорелся красный огонек. Нет сети. Из-за этой плотной стены деревьев связь стала невозможной.

Ну вот, одно к одному!.. Сейчас ты проверишь наличие животных и сразу же исчезнешь…

Узкая полоска земли сменилась растрескавшимся асфальтом. Затем посреди пустого безжизненного пространства Люси увидела машину, номер которой начинался на 62. Люси резко нажала на тормоз, пристально всматриваясь в сплошные ряды деревьев. Опустить стекло она не решалась.

Что делает машина с номером Па-де-Кале в этой богом забытой дыре?

Люси было страшно распахнуть дверцу, нарушить покой предрассветных призраков.

Нет, ни за что! Лучше умереть, чем выйти наружу!

Она медленно поехала вперед, уверяя себя, что речь идет всего лишь о заезжих охотниках.

Охотиться по ночам, в тумане?..

Асфальт закончился, и машина остановилась перед домом, буквально задушенным густой растительной массой. Люси с трудом сдержала дрожь.

Нет, ты совсем сошла с ума, раз поехала сюда. Тебе здесь нечего делать. Разворачивайся и уезжай!

Она глубоко вздохнула, сунула заряженную «беретту» во внутренний карман куртки, застегнула молнию до самого верха и надела перчатки. Когда она открыла дверцу, в лицо ей резко пахнуло холодом зимнего леса.

Огибая по пути груды ржавого хлама, угрожающе торчащие стальные прутья и мотки кабеля, Люси приблизилась к входной двери и приложила ухо к замочной скважине. Не похоже, чтобы в доме были собаки… Абсолютная, мертвая тишина.

Люси постучала в дверь. Раз, другой. Никакого ответа.

Никого. Или эта старая перечница оглохла…

Не поворачиваясь. Люси отступила на несколько шагов. Изнутри донесся слабый скрип. В воздухе медленно колыхались пряди тумана.

«Мальчик-с-пальчик». «Зловещие мертвецы». «Ведьма из Блэр». «Избавление». Везде одно и то же — лес, в котором творится нечто ужасное…

Ну давай! Всего одно маленькое усилие… Ты ведь так любишь… себя пугать. Сейчас посмотрим… какая ты храбрая.

Дрожа как лист, она прошла вдоль фасада, приблизилась к окну и, приложив к глазам руку козырьком, попыталась всмотреться в глубь комнаты. Однако ей удалось различить лишь какие-то смутные, расплывчатые очертания. Люси пожалела, что не захватила карманный фонарик. На фоне стены выделялись бесформенные пятна — непонятные, но довольно объемные предметы. Несмотря на все усилия, Люси не смогла понять, что это такое. Разочарованная, она вернулась к двери и снова начала громко и размеренно стучать. Стекла дребезжали. Втайне Люси надеялась, что от этих ударов может сдвинуться расшатанная внутренняя задвижка, но этого не произошло.

Она обошла дом, стуча поочередно в каждое из окон первого этажа, завешенных плющом. Ее ботинки ступали в небольшие замерзшие лужицы, проваливались в груды пожухлых листьев, сгнивших сучьев… Чтобы как-то противостоять гнетущей тишине, она мысленно напевала детскую считалочку.

Раз, два, три — дети в лес пошли.

Четыре, пять — ягод поискать…

М-да, самые подходящие стишки, учитывая обстоятельства…

Снова оказавшись у входной двери, Люси остановилась. Вообще-то от этого стука обитатели дома должны были уже давно переполошиться. Почему же внутри так тихо? Или в доме никого нет? С самого начала он производил впечатление необитаемого. Этот кирпичный колосс больше не дышал. Может быть, старуха со всей своей оравой четвероногих перебралась куда-то в более подходящее для житья место?

А вдруг она умерла? И никто об этом не знает… Представь себе — ее мертвое тело начало разлагаться, оголодавшие собаки сожрали его, а потом все-таки умерли от голода в запертом доме… Здесь ведь нет телефона, только электричество. И еще…

Люси кусала пальцы, обтянутые перчатками. Что же делать? Уезжать или подождать еще немного? Подождать — чего? Под слоем листьев она наткнулась на круглый камень и на всякий случай его подобрала. Люси взвесила его на ладони, прикидывая разрушительную силу этого метательного орудия.

Почему бы и правда не разбить окно?

Она огляделась. Стволы, покрытые морщинистой корой, густые переплетения веток создавали гнетущее ощущение. Но даже если недобрые глаза леса наблюдали за ней, никто не пытался ее схватить. Она просто осмотрит дом изнутри и уедет. Если, конечно, раньше не умрет от ужаса…

Да, но что, если старуха спит? Что, если она глуха? И вдруг откуда ни возьмись перед ней появишься ты! Ну и кто тогда умрет от ужаса?

Люси уже сжала в руке камень, но в последний момент отказалась от своего намерения. Скорее всего, никто больше не живет в этой цитадели плюща. Только зря потратила время… Разочарование сменилось раздражением. Люси уже ругала себя на все корки.

Она вернулась к машине, села за руль, включила фары.

О! А ведь можно посветить фарами в окна! Какая я идиотка, что раньше не догадалась!..

В этот момент раздался голос, от которого она застыла на месте. Бархатный тембр и стальная твердость.

— Что вам здесь нужно?

Люси едва не задохнулась. В свете фар на пороге перед ней возвышалась женщина ростом по меньшей мере метр восемьдесят, с высокой прической из густых темных волос. Кельтская твердость сочеталась в ее лице с восточной мягкостью. Плечи были довольно широкими, угловатыми, но телосложение в целом — практически идеальным. Женщина-кошка. На ней был пуловер в индийском стиле, со слишком длинными рукавами, и вельветовые брюки.

— Я… извините… — пробормотала Люси, выходя из машины. — Вообще-то я уже собиралась уезжать…

— Рановато для того, чтобы беспокоить людей, вы не находите? Я была у себя в спальне. Мне понадобилось время, чтобы одеться…

Люси смущенно кашлянула.

— Простите, но я бы хотела поговорить с Вивианой Делаэ. Вы ее знаете?

Этой женщине было на вид лет двадцать пять, максимум тридцать… Люси вдруг ощутила нечто похожее на дежавю. Ей казалось, что она уже встречала раньше этот взгляд… видела где-то эти глаза с таинственной поволокой. Но где? В каком-то большом торговом центре? В Мало?.. Где же?..

— Моя мать умерла в прошлом году. С тех пор я живу здесь одна. Выключите, пожалуйста, ваши фары. Они светят мне прямо в лицо!

Люси вернулась к машине и погасила фары. Затем снова подошла к порогу.

— Простите. Я… я провожу расследование по просьбе руководства приюта для животных в Птит-Синт. Их интересует судьба животных, которых у них забирают. Ваша мать забрала оттуда девять собак. Что с ними стало после ее смерти?

Женщина с глазами египетской кошки шагнула вперед.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? — спросила она.

И тут же с улыбкой голливудской кинозвезды добавила:

— Я пошутила. Входите, пожалуйста, я вам все объясню.

«Она и впрямь восхитительна!» — невольно подумала Люси.

Она вошла в дверной проем, окаймленный живой аркой из плюща. Влажные от ночной сырости ветки скользнули по ее лицу и рукам. Дверь закрылась со зловещим скрипом, вполне органичным для всей обстановки, и Люси оказалась в темном узком холле без окон.

— Электричество не работает со вчерашнего дня, — объяснила женщина. — У нас с матерью такое случалось каждую зиму. Электрик должен приехать завтра. Постойте пока на месте, я схожу принесу подсвечник, хорошо? Здесь день наступает очень поздно. Даже летом приходится в такое время включать свет…

— Хорошо…

Женщина исчезла в темном проеме. Люси сняла перчатки и тут же их надела. Здесь стоял жуткий холод, он буквально пропитал насквозь эти старые кирпичные стены. Отопления тоже не было. Как можно жить в таком холодильнике? Ничто здесь не могло рассеять ее былых подозрений. Огромный дом в уединенном месте, ни одной собаки из девяти… И даже эффектная внешность хозяйки укладывалась в тот же ряд. Высокая, красивая, сильная женщина. Такая вполне могла привлечь Клариссу Верваеке…

Не говоря о пуловере со слишком длинными рукавами, полностью закрывавшими руки…

Люси охватило сомнение, еще более усилившее прежнюю неуверенность. Она ощупью двинулась вдоль левой стены, заинтригованная теми непонятными бесформенными грудами, которые ей удалось разглядеть в окно. А что, если это…

Ее пальцы нащупали дверной косяк, и она шагнула через проем в соседнюю комнату. Это было огромное помещение с двумя окнами. На противоположной стороне Люси сквозь слабый утренний полусумрак разглядела гигантский камин. На стенах виднелись уже знакомые расплывчатые пятна.

Пусть только это будут не…

Она боком двинулась вдоль стены и, остановившись возле первого бесформенного нароста на стене, протянула к нему руку.

Шерсть. Рыло. Клыки. Кабанья голова…

С бешено колотящимся сердцем Люси двинулась дальше. Стена была увешана головами оленей, косуль, лис. И напротив, над бездействующим камином — то же самое. Головы всех размеров… отрезанные лапы, отделенные копыта. И куклы! Десятки настоящих кукол от «Хелен Кирш» и «Бьюти Итон»!

Люси даже не пыталась сопротивляться охватившему ее ужасу. На негнущихся ногах она машинально направилась к центру комнаты, на ходу расстегивая куртку.

Она наткнулась коленом на низкий столик и от этого неожиданного болезненного удара остановилась.

В следующий миг крепкая как железо рука закрыла ей нос и рот плотным куском ткани, а вокруг шеи обвилось что-то похожее на огромную змею.

— Не шевелись, малышка, — прошептал ей на ухо знакомый голос. — Я собиралась отправиться к тебе, а вместо этого ты сама ко мне явилась. Может ли быть более явный знак судьбы?

Люси задержала дыхание, одновременно нанося удары ногами куда попало. До ее ушей доносились крики и грохот падающих предметов. Она уже не контролировала свои действия, полностью позабыв уроки самозащиты в полицейской школе. Ею руководил один лишь животный инстинкт. Она царапалась и рычала, как зверь. Ее зубы впились в руку врага и сомкнулись, как капкан. Женщина завопила и разжала руки. Люси ударила ее локтем в солнечное сплетение, и та согнулась пополам.

— Ах ты… сучка!..

Люси откатилась по полу на несколько метров и схватилась за внутренний карман куртки. Там было пусто. Она в ужасе начала шарить по полу вокруг себя, пытаясь нащупать пистолет. Она чуть не плакала от отчаяния. Никакой защиты, ничего под рукой… Лодка без руля и ветрил. Но еще через несколько мгновений ее пальцы наконец вцепились в рукоятку спасительной «беретты».

— Ни с места! — закричала Люси.

Шум шагов. Порыв сквозняка. Дверь, хлопнувшая в глубине комнаты.

Люси потерла лоб. От тошнотворного запаха эфира болела голова. Движения стали медленными и вялыми. Опираясь на низкий столик, она с трудом поднялась. Ее глаза привыкли к полусумраку, и она могла разглядеть все, что находилось в комнате. Темные морды животных теперь были различимы во всех деталях. Люси видела, как поблескивают в открытых пастях клыки, после смерти вновь обретшие первозданную белизну.

Крепко сжимая пистолет, она двигалась сквозь сумрак. Наконец она добралась до двери, за которой исчезла ее противница. Люси стянула зубами перчатку и плотно обхватила рукоятку пистолета.

Придумать план, скорее! Что делать? Ситуация обрела кристальную ясность. Связаться отсюда с внешним миром не получится. Мобильник вне зоны доступа. Городского телефона тут, судя по всему, нет.

Возможных решений — два. Первое, самое разумное: бежать, вернуться туда, где с мобильного можно будет вызвать подкрепление. Азы полицейской работы.

Второй вариант: действовать немедленно. Сразиться с монстром. Выстрелить во что-то более серьезное, чем картонные мишени. Иными словами, применить полученные в полицейской школе знания на практике.

Нет… Ты не сможешь… Ты на это не способна…

Наоборот! Это именно твое дело, Люси! Именно для этого ты и создана! Ты нашла свою цель! Иди к ней!

На нее внезапно обрушился целый шквал хаотичных образов: улыбки близняшек… рыжая шевелюра Нормана… ее родители на широких садовых качелях… шприцы с инсулином… вены, аорты, пульсирующие сердца…

Сделай это ради своих дочерей! Кто защитит их от подобных монстров, если не ты?

А кто их защитит, если я умру?

Она с силой ударила кулаком по стене.

Иди!

Инстинкт хищницы оказался сильнее материнского и толкнул ее в промозглую сырую темноту, где слабо виднелась уходящая вниз винтовая лестница. Ей предстояло погрузиться в темную бездну человеческой души. Своей души…

Из темноты вынырнула какая-то тварь и свалилась прямо на нее прежде, чем она успела отреагировать. Люси ощутила прикосновение мерзких холодных щупальцев…

Глава 44

…и с трудом сдержала вопль ужаса. Непонятная многоногая тварь, порождение ледяного подземелья, скользнула по ее левой щеке к плечу и быстро юркнула в трещину в стене. Люси протянула дрожащую руку к выключателю на стене и машинально повернула его. Под потолком зажглась тусклая лампочка. Значит, слова о неполадках с электричеством были ложью…

Что теперь? Спускаться? Загнать врага в каменный мешок? В лучшем случае преступнице удастся скрыться. В худшем…

Люси колебалась. Потом сделала несколько неуверенных шагов к лестнице. И обратно — назад к свету. Из темной глубины раздались какие-то странные звуки… Протяжные душераздирающие стоны. Голос был похож на женский…

Господи! Элеонора!.. Неужели?..

Люси, окаменев, прижалась к стене и попыталась хоть немного выровнять дыхание. Откуда раздаются эти стоны? Сверху или снизу? Тень или свет? Жизнь или смерть?..

Наконец она все же решила спускаться.

Ей предстояло пробить dura mater убийцы, самую твердую из мозговых оболочек, и с риском для себя коснуться более тонкой — паутинной, самой близкой к истине…

На сколько ступенек ты уже спустилась? На двадцать? На тридцать?..

Невозможно было понять, откуда доносятся стоны — эхо, разносящееся по подземным коридорам, полностью блокировало работу внутренних радаров. Все новые ступеньки, похожие на каменные лезвия, выныривали из темных глубин по мере того, как продолжался этот спуск в неведомую бездну чужого сознания… Наконец Люси оказалась у входа в едва освещенную подземную галерею.

Паутинная оболочка.

Она максимально напрягла все свои чувства и медленно двинулась вперед, стараясь установить как можно более полный контакт с окружающим пространством, ограниченным мощными каменными стенами. Ей вспомнились инструкции по проникновению в закрытую зону риска. Сначала осмотреть «слепые зоны». Замыкать периметры и обеспечивать их безопасность по мере продвижения вперед. Постоянно наблюдать за путями возможного вторжения. И вот она вошла в первую из целой анфилады подземных сводчатых комнат, больше напоминавших пещеры.

Пыль. Густая паутина. Плесень. Что ж, для входа в преисподнюю самое подходящее оформление…

В глубине комнаты рокотали два огромных морозильника, от которых к стенам тянулись толстые электрические провода. Красные диоды на передних панелях свидетельствовали о том, что агрегаты работают на полную мощность. Приблизившись к этим гигантским металлическим кубам, Люси распахнула дверцу одного из них. Внутри загорелась лампочка, освещая содержимое.

На нее повеяло ледяным дыханием смерти.

На полках лежали кенгуру-валлаби и упакованные в отдельные пакеты кошки, твердые как камни. Здесь же находилась половина туловища йоркширского терьера — передняя. Все, что осталось от несчастной Трещотки… Люси пришлось собрать все силы, чтобы удержаться на ногах. Она подозревала, что во втором морозильнике может обнаружиться кое-что похуже.

Она не ошиблась. На сей раз это был человек.

Наголо обритая женщина скорчилась в позе эмбриона. Остекленевшие глаза, застывший взгляд… И пурпурная отметина в нижней части затылка. Роковой поцелуй остро отточенного лезвия…

Люси вспомнила, что говорил Норман о Клариссе Верваеке. Отныне бывшая ветеринарша обитала в ледяной вечности. Любительница садомазохистских развлечений столкнулась с более сильным и жестоким существом. Очевидно, ей предстояло в скором будущем превратиться в статую без кожи.

Откуда-то из подземных глубин вновь донесся громкий протяжный стон. Люси встряхнула головой, чтобы хоть немного прийти в себя, и, затаив дыхание, всмотрелась в дверной проем.

Черт возьми! Ты… тебя могли застигнуть врасплох! Нельзя… поддаваться эмоциям!..

Нужно идти дальше, чего бы это ни стоило. Нужно спасти ребенка из когтей этого чудовища!

Она остановилась перед входом в бесконечный коридор с тянущимися по обе стороны дверями, словно перед пастью отвратительного чудовища. Сколько еще трупов, сколько погубленных жизней собрано в этих проклятых подвалах?..

Это… это невозможно. Ты попала в ад…

В конце концов Люси двинулась в обратном направлении — ей показалось, что стоны доносятся сзади, из другой галереи, расположенной уровнем ниже. Надо спуститься, еще сильнее углубиться под черепную коробку…

По направлению к мягкой мозговой оболочке — мембране, сращенной с мозгом и снабжающей его кровью…

Внизу было еще темнее и холоднее. На стенах коридора кое-где горели тусклые красные лампочки, как на подводных лодках. Пол был устлан густым слоем сосновой коры. Сводчатый туннель… И резкий запах кожи.

Так значит, здесь… здесь ты держала в плену. Мелоди Кюнар?.. О господи!..

Люси пыталась понять, откуда раздавались стоны. Но теперь они прекратились. Стояла абсолютная тишина.

Ну пожалуйста! Помоги же мне тебя найти!

Вдруг из-за ближайшей двери послышались скребущие звуки. Кто-то царапался в нее изнутри… Приблизившись, Люси ощутила запах мочи. Она попыталась крикнуть, но смогла лишь слабым голосом позвать:

— Элеонора!.. Я здесь! Я пришла… тебе помочь!..

О Боже! Боже, помоги мне!..

Никакого ответа из-за двери. В каком же состоянии находится хрупкое тельце девочки? А ее рассудок? Чей рассудок вообще смог бы выдержать сначала похищение, а потом заточение в подобном месте?

Задвижка находилась высоко, на уровне плеч. Люси сдвинула ее в сторону и распахнула дверь. Комнату залил тусклый красный свет. Люси увидела какую-то темную дрожащую массу. Потом различила глаза… открытые рты, протянутые лапы…

Затем этот живой ком словно взорвался.

Шерстяные клубки обрушились на нее. Люси ощутила боль от ссадины на лице, во рту появился медный привкус. Она бросилась на пол и зарылась лицом в кору, вопя, как и нападавшие. Затем обезьяны выбежали в коридор и умчались в темноту, поджав хвосты. Те самые капуцины. Кожа да кости…

Люси больше не замечала лихорадочных ударов собственного сердца. Она поднялась на ноги, вытерла щеки и лоб подкладкой куртки. Верхняя губа сильно кровоточила.

В опустевшей комнате она обнаружила горы экскрементов, заплесневелые куски хлеба, почерневшие листья салата, еще какие-то отбросы… На сей раз ей не удалось сдержать приступ рвоты — ее буквально вывернуло наизнанку.

Запах кожи становился все сильней по мере продвижения в глубь туннеля. Последняя дверь. Люси колебалась, стоит ли ее открывать, — и тут снова раздался стон, который заставил ее вернуться к лестнице. Она спустилась еще на один уровень. Нижний круг ада. Здесь, в десятках метров под землей, среди каменного леса, концентрировалось серое вещество.

Она добралась до самых глубин. Окровавленная и совершенно дезориентированная. Заблудившаяся. Обезумевшая. Задыхающаяся от ужаса.

Мозг. Реактор маний и фобий. Процессор зла.

Стены были густо затянуты полотнищами паутины, напоминавшими огромные нейронные сети. Черные лампы Вуда резко высветлили ее одежду.

Желтые полоски на куртке засветились. Люси стянула куртку, чтобы не превращать себя в живую мишень. Однако розовый пуловер оказался в этом смысле еще хуже — на нем буквально читалось: «Если хочешь меня убить — целься прямо в это огромное сияющее пятно!» Пришлось стянуть и его. К счастью, под ним была черная облегающая фуфайка от «Дамар». Теперь Люси была почти невидима. Но все же не полностью неуязвима.

Оставалось исследовать еще две пещеры.

Кору мозга — область мыслей, сознательного.

И мозжечок — колыбель подсознания.

Люси провела рукой по лицу. Пальцы окрасились кровью. На лице было несколько кровоточащих царапин, особенно глубокие — совсем рядом с левым глазом. Безумие подстерегало ее, грозя завладеть ее душой в любой момент.

Элеонора… скорее всего… за одной из этих дверей. Даже если та женщина сбежала… ей не удастся уйти далеко. Твои коллеги ее задержат. Твоя задача — спасти девочку. Это самое главное…

Она распахнула первую дверь, и ее тут же обдало жаром. В комнате был включен мощный электрический радиатор. Заглянув внутрь, Люси застыла на пороге, словно пригвожденная к месту. Увиденное стократно превосходило ее наихудшие опасения.

Мозжечок…

На полу, застеленном светло-голубым ковром, застыла целая армия статуй без кожи. Целые километры переплетенных вен змеились среди обнаженных мускулов. Позы статуй были угрожающими, словно они готовились вот-вот напасть друг на друга. В углу, на ветке искусственного каучукового дерева, сидела обезьяна, также без кожи. У подножия дерева располагалось великолепное чучело волчицы с блестящей серебристой шерстью. Острая морда была задрана вверх в немом вое. В другом углу стоял просвечивающий остов собаки — скелет, окруженный переплетениями голубых вен и красных артерий. В зубах собака держала скальп карликового кенгуру, а обезглавленное тельце лежало перед ней на полу, придавленное ее передней лапой. Потолок затянут синей тканью в блестящих звездах, на которой укреплены чучела птиц с широко раскинутыми крыльями, чей последний полет увековечил скальпель. Впечатление от общей картины было непередаваемо.

Люси затаила дыхание. Эта комната мертвых обладала непонятной, завораживающей красотой. Потрясенная до глубины души, Люси смотрела на этот застывший кошмар, который в один миг раскрыл ей все самое могущественное, что таилось в ней самой, явив логическую картину ее собственных страхов, мечтаний, снов…

Наглядное изображение таящегося в самой глубине безумия…

Наконец она пришла в себя. Почему вдруг она оказалась на коленях?.. С трудом восстановив дыхание, она уже повернулась к выходу и тут увидела нишу в стене, освещенную фиолетовыми лампами, в глубине которой стояла кровать. Сбитые простыни, смятая подушка… уютное детское гнездышко в окружении многочисленных кукол с широко раскрытыми глазами и безмятежными улыбками. Таких красивых и таких ужасных… И повсюду — на стенах, на полу — мухи, сотни зеленых мух, проткнутых тонкими иголками…

Огромное скопление крошечных мерцающих глаз, крылышек и хоботков… На столике у изголовья — груда фотографий. Люси не могла оторвать глаз от этой армии блестящих насекомых, забыв о том, что нужно постоянно наблюдать за входом. Могущество безумия захватило ее полностью. Наконец-то она смогла проникнуть в мозг убийцы…

Фотографии окончательно довершили общую картину. Люси почти без чувств рухнула на кровать и зарылась в простыни, которые так хорошо пахли детством, волосами маленькой девочки, жевательной резинкой… В ее сознание хлынул поток собственных тайных воспоминаний, унося ее все дальше от настоящего…

Очнись!.. Очнись!.. Ты… должна… спасти…

Вокруг все плыло. Удары сердца замедлились, легкие с трудом пропускали воздух. Наконец Люси с трудом поднялась и, пошатываясь, направилась к двери, одновременно пытаясь собраться с мыслями. Руки и ноги дрожали, ладони были влажными от пота. Она чувствовала себя опустошенной — или скорее выпотрошенной, как труп, побывавший в руках профессора Пирогова. У порога она снова пошатнулась и, схватившись за дверной косяк, шагнула в коридор. Порыв ледяного воздуха привел ее в чувство, подхлестнув, словно удар кнута.

Снова послышался стон. Оттуда, из-за второй двери! Ужасные звуки, напоминающие хриплое мяуканье… Наконец-то она была у цели. В самом средоточии безумия. Уже готовая ему поддаться.

Но… голос явно не был детским. Слишком низкий. Хриплый. Люси толкнула дверь. Изнутри пахнуло ледяной сыростью.

Кора мозга…

В центре комнаты лежала обнаженная светловолосая женщина с повязкой на глазах. Обе щиколотки были связаны, руки заведены за спину. На полу валялись обломки кирпича.

Последняя жертва Зверюги…

Сегодня ночью… Она похитила свою жертву сегодня ночью! Представляю, что сейчас творится в комиссариате…

Люси вошла, внимательно оглядела комнату, прикрыла дверь и осторожно приблизилась к пленнице, не отрывая глаз от входа. Она чувствовала какую-то ловушку. Отчего-то ей казалось, что эта женщина — лишь приманка, чтобы заманить ее сюда…

— Я… я из полиции, — тихо произнесла она. — Нужно выбираться отсюда…

Никакого ответа. Затем губы пленницы слегка дрогнули.

— Только… побыстрее… — прошептала та. — Она… может вернуться.

Люси опустилась на корточки и положила пистолет на пол рядом с собой. Затем сняла повязку с глаз женщины.

На нее взглянули уже знакомые глаза египетской кошки.

Люси слишком поздно поняла, в чем дело. В одно мгновение женщина выхватила руки из-за спины, с силой толкнула Люси на пол и подобрала «беретту». Прежняя высокая прическа из темных волос была всего лишь париком. Веревка на щиколотках, разумеется, тоже оказалась лишь для вида. Женщина одним прыжком вскочила и нацелила на Люси пистолет.

— Если ты хоть пальцем шевельнешь, я тебя пристрелю! Ну что, теперь не будешь задирать передо мной нос, как тогда в комиссариате?

— В комиссариа…

Люси не договорила. Недавнее ночное дежурство. Стойка регистрации. Кто же тогда там побывал? Какие-то пьяные, кто-то еще… Нет! Теперь она вспомнила! Уборщица, которая пришла под утро. Толстый слой макияжа, гладкая прическа, мешковатая одежда… Все, чтобы скрыть свою истинную внешность. И убойный запах дешевых духов… да-да, конечно — чтобы отбить запах кожи и химикатов! Вот только глаза…

— О, я вижу, ты вспомнила… Забавно, да? Зверь, на которого вы охотились, был у вас прямо под боком. В вашем собственном паршивом логове…

Слегка коснувшись дулом пистолета подбородка Люси, женщина заставила ее поднять голову. И тут же ее глаза полыхнули гневом.

— Идиотка! Что ты сделала со своим лицом? Оно все исцарапано! О нет!..

Стальное дуло резко ударило ей в лоб, отчего Люси вновь опрокинулась на пол. Кровь снова заструилась из рассеченной надбровной дуги. Превозмогая боль, Люси подумала о своих близняшках, об их радости при виде голубого неба, о том, какие планы она строила для них на будущее…

Делаэ в ярости взмахнула пистолетом:

— Ты все испортила! Теперь ничего уже не поправить!.. Ты нарочно себя изуродовала, ведь так?

— Нет… нет… это… это обезьяны…

Люси с трудом подбирала слова. В висках у нее стучало, череп вот-вот готов был взорваться от боли. Она конвульсивно сжала кулаки, набрав полные горсти пыли.

Я… должна… швырнуть эту пыль… ей в лицо. Я… не хочу умирать. Только не так!

Но тут на ее руку обрушился целый град жестоких ударов рукояткой пистолета — по запястью, по костяшкам пальцев… Люси с воплем откатилась к стене. От боли она едва не потеряла сознание.

— Прекрати орать! Вечно вы все орете! Но здесь у меня свои порядки! Каждый, кто ноет, тут же получает взбучку! Ты этого хочешь? Получить взбучку?

Она в ярости металась по комнате, словно обезумевший бык.

— Кларисса умерла из-за вас! Из-за вас — гребаных копов, журналистов!.. Это вы ее… напугали! Из-за вас она стала считать меня монстром!

Пистолет плясал в обожженных пальцах. Женщина продолжала буйствовать. По ее взгляду Люси поняла, что спасения нет. Итак, один из ее любимых сюжетов закончится плохо. Солнце не взойдет…

Прижавшись спиной к стене, она закрыла глаза, чтобы не видеть последней вспышки. Ее дочери… Молочная сладость… Нежность теплых крошечных тел… Розы в саду…

Да хранит вас Господь от всех ужасов этого мира, девочки мои… Ваша мама вас любит…

— На этот раз прощения не будет! Вы все сгорите в аду!

Она навела пистолет на Люси. Расстояние между ними не превышало нескольких сантиметров…

Пара секунд — и все будет кончено…

Сначала кровь… Потом остановка сердца… Потом — вечность.

Зло притягивает зло. Все должно было закончиться именно так…

Глава 45

Шел дождь. В самой середине зимы. Потоки воды вонзались в землю, как ледяные лезвия, — такие холодные, что от них не спасала даже самая плотная одежда.

Сегодня хоронили полицейского. Человек, погибший при выполнении служебного долга, всегда вызывает почтение. Ни один из офицеров, сержантов и остальных сотрудников служб правопорядка не осмеливался отвести глаза от поникшего флага, пропитанного дождевой водой.

Большинство из них не были знакомы с жертвой.

Пьер Норман плакал. Эти слезы влекли за собой нескончаемую череду тяжелых воспоминаний, каждое из которых лишний раз говорило о том, что наше существование — лишь песчинка, крохотная капля в Мировом океане. Хорошие люди погибают, а злодеев все больше. Так будет всегда. Мы лишь напрасно тешим себя иллюзиями, думая о том, что в один прекрасный день все, ради чего мы трудимся, наконец-то свершится…

Женщина медленно приближалась к собравшимся, пробираясь между белых и серых надгробий. До этого она какое-то время стояла в отдалении, у подножия сикомора. Но потом решила все же присоединиться к похоронному кортежу.

Дождь еще более усилился.

Скованно двигаясь в непривычной черной форме, она скользнула под широкий плащ лейтенанта Нормана и прижалась к нему. Рядом с ним она чувствовала себя хорошо. И знала, что это взаимно.

— Это был хороший полицейский, — прошептала она ему на ухо. — Все его ценили. Виновные заплатят за это жизнью…

Пьер Норман взглянул на нее, не отвечая. В его глазах женщина прочитала смятение, в молчании — глубокую горечь. Да, таков Пьер Норман, весь состоящий из контрастов. Прочный снаружи и изломанный внутри… Как любой полицейский.

— Колен все принес в жертву работе, включая свою семью… — наконец произнес он еле слышным голосом. — Он… как бы это сказать?.. он так в нее верил, столько ей отдавал… И вот… Простое вмешательство в стычку… и вот так все закончилось…

Его голос дрогнул. Люси сжала его руку между своих ладоней.

— Смерть всегда наносит удар откуда не ждешь…

Они оба сполна прочувствовали истинность этих слов. Колен, собиравшийся ехать домой после заурядного вызова по поводу драки, из тех, что случаются по сто раз в день, домой не вернулся. Люси уже простилась с жизнью под дулом пистолета — за секунду до того, как Пьер открыл огонь и убил Вивиану Делаэ…

Столько сломанных судеб…

Люси подняла голову. Дождь понемногу стихал. Колен… По сути она обязана ему жизнью. Это он позвонил Пьеру, который в тот момент выяснял подробности о сгоревшем на пожаре Виго Новаке.

Именно Колен сообщил Пьеру о том, что Кларисса Верваеке раньше работала в приюте для животных в Птит-Синт. Благодаря ему Пьер вспомнил это название, которое недавно мельком увидел на экране монитора Люси, и вышел на след. Приехав в этот приют, он расспросил сотрудницу, Кристиану Корнэй, та назвала адрес Делаэ… Дальше — призрачный город Эперлек… подземные пещеры… Все произошло так быстро…

Послушно сидя в своем манеже, Клара и Жюльетта трясли погремушками. Теперь, семи месяцев от роду, они наконец стали позволять мамочке высыпаться… ну, хотя бы изредка. У них начали резаться зубки, и поэтому Люси все же приходилось вставать по ночам, чтобы их успокоить. Пьеру это тоже удавалось, пожалуй даже лучше, чем ей.

Люси пристально разглядывала линию жизни у себя на правой руке, похожую на шрам от тонкого лезвия.

— Как ты думаешь, — спросила она Пьера, — на что похожа линия жизни Вивианы Делаэ?

Тот медленно закрыл глаза и вздохнул.

— Ну вот, теперь линии жизни… Эта история закончилась три недели назад, а ты продолжаешь о ней вспоминать целыми днями. Перестань… Пожалуйста.

Но Люси его почти не слышала — она продолжала говорить словно сама с собой, машинально водя указательным пальцем по раскрытой ладони.

— Должно быть, она вся изрезана… Столько несчастий… Как тут не…

— Люси! Хватит об этом, прошу тебя!

Пьер поднялся с места и, схватив огромную папку со стола, воскликнул:

— Я не хочу больше этого видеть! Эта история за-кон-че-на!

Он в раздражении швырнул папку обратно на стол. Листки разлетелись во все стороны. Вслед за ними выскользнула тетрадка — одна из тех, что Люси хранила в своем шкафу. Он взял ее и пролистнул несколько страниц.

— Положи на место!

Но Пьер отошел в дальний угол комнаты, зачитывая вслух:

— «В восемнадцать лет Вивиана Делаэ получила наследство, перестроила семейный дом, стоящий в лесу, и сожгла все, что было связано с ее отцом. Фотографии, бумаги, личные вещи. Затем она…»

Он остановился и буквально испепелил Люси взглядом:

— Это еще что? Тебе мало всего, что случилось?

— Пьер, прошу тебя… эти заметки принадлежат только мне.

— Как и все остальное здесь, не так ли?

Норман упрямо нахмурился и продолжал чтение:

— «Вивиана записалась на первый курс медицинского факультета, где постоянно спорила с преподавателями, в большинстве своем мужчинами. Из-за этого ее отчислили, несмотря на необыкновенные способности к медицине. Она перебивалась случайными заработками, нанималась уборщицей на разные предприятия промзоны и даже в полицейский комиссариат Дюнкерка, где она появлялась только рано утром…»

Пьер перевернул страницу. Почерк был нервным, но очень четким и разборчивым.

— «Идеальный вариант для женщины, которой ненавистны взгляды самцов на ее великолепное тело. Она также научилась искусственно старить себя с помощью париков, специальных имплантатов из латекса и прочих подобных средств, которые сама изготавливала. Тогда же она начала делать чучела животных. День и ночь напролет. Она испытывала потребность сохранить животных, уберечь их от губительных разрушений времени. Затем, когда она убила девочку, Мелоди Кюнар, то поняла, что убивать людей — это нечто совершенно иное, чем убивать животных, и…»

Пьер остановился и недоверчиво покачал головой. Впереди были еще десятки страниц. Кое-где между записями были вклеены газетные вырезки. «Жанина Делаэ убита собственным мужем в семейном особняке в лесу» и «Пытка девочки, запертой в доме рядом с трупом матери».

— Зачем ты все это писала? — резко спросил Пьер. — Для чего это нужно?

Люси попыталась отнять у него тетрадку, но он не дал ей этого сделать.

— Зачем, Люси? Зачем?

— Да просто чтобы… чтобы понять. Понять эту женщину!

Норман недоуменно развел руками:

— Понять эту женщину? Черт подери, Люси! Я убил ее, будь она проклята! А она чуть было не прикончила тебя! Что тут еще понимать?

Его лицо, обычно такое бледное, стало пунцовым. Он мельком выхватывал из записей отдельные слова: «сердце… легкие… кости… трупы… артерии… смерть… Фрагонар…» Вдруг его взгляд наткнулся на слова в самом низу страницы, написанные крупными буквами: «КОМНАТА МЕРТВЫХ».

— Комната мертвых… — машинально повторил он. — Комната мертвых…

— Да, Пьер… Комната мертвых. Эта единственная натопленная комната среди ледяных подвалов была средоточием ее детских радостей и страхов. Воющий волк, которого боятся все дети. Мухи, которые тучами вились вокруг нее, когда она сидела рядом с трупом матери. И совсем другие, светлые воспоминания: куклы вокруг кровати, маленькие симпатичные зверьки — обезьянки, кенгуру… Какой потрясающий символизм! А окружающие ледяные коридоры ее сознание не могло населить ничем, кроме страха и ненависти. В самом центре этого Дантова ада была маленькая теплая комнатка, единственная, где хоть как-то ощущались остатки человечности, еще сохранявшиеся у этой женщины… Комната мертвых…

Пьер не отвечал. Каждый день Люси казалась ему отличной от той, какой была вчера. Сможет ли он когда-нибудь узнать ее до конца?..

— Не сердись на меня, — прошептала она ему на ухо. — Просто я должна была дойти до конца всей этой истории. Эту тетрадь я положу в шкаф к остальным и больше никогда к ней не прикоснусь.

Пьер указал на огромный толстый том и сказал:

— Я надеюсь, когда-нибудь ты уберешь туда и эту книгу…

Люси бережно взяла в руки «Anatomica Magistri Nicolai Physici», сдула пыль с обложки и поставила книгу на открытую полку над запертыми дверцами из непрозрачного стекла.

— Все же в этой истории есть и некоторые положительные моменты, — не слишком уверенно произнесла она. — Беременную женщину и этого типа, Сильвена Куттёра, нам удалось спасти…

— Да уж, положительные… Позволь тебе напомнить, что парень умер еще до прибытия в больницу, покончив с собой с помощью скальпеля. Столько трупов из-за этой истории с деньгами!..

Люси посадила Клару на колени Пьера, а Жюльетту прижала к себе.

Норман повернулся к окну, за которым виднелись ярко освещенные дюны. Тепло детского тельца ослабило его гнев. До самого горизонта, за которым угадывались берега Англии, тянулись красные полосы заката.

— Может быть, наших красавиц пора укладывать? — спросил он. — К тому же надо хоть ненадолго отвлечься от всего этого…

— Хорошо, но перед этим, Пьер, я расскажу тебе самую удивительную историю из всех, что ты слышал в своей жизни. Нечто такое, что совершенно изменит твое видение мира… Я хотела рассказать ее тебе в тот же самый день… в день смерти Вивианы Делаэ, но… тогда я была к этому не готова. И ты, может быть, тоже…

— Я тебя слушаю. Только… без всяких там жутких подробностей, ладно?

Люси кивнула.

— Когда я была маленькая, мы с родителями часто отдыхали у бабушки с дедушкой. Каждые выходные, все пятьдесят две недели в году. Отец с дедом играли в белот, мама с бабушкой болтали, а мы, кузены и кузины, играли во дворе. Дед запрещал нам лазить в глубину сада, там был его драгоценный огород… Тот, кто попадался на нарушении запрета, получал трепку — причем такую, что после этого он долго не приближался к огороду на пушечный выстрел! Но как-то раз мы все же предприняли такую авантюру. Один стоял на стреме, а остальные полезли через бетонную стену, утыканную поверху бутылочными осколками. Дед терпеть не мог кошек, и вот такую зверскую штуку устроил для них. И дня не проходило, чтобы какой-нибудь несчастный кот не напарывался на эти осколки… Словом, мы осторожно перелезали через эту ограду, и тут какая-то птица неожиданно пронеслась прямо передо мной. Я потеряла равновесие — и… напоролась ладонью на осколок. Ничего особо страшного, даже не пришлось накладывать швы, но, если присмотреться, шрам от того пореза и сейчас виден — вот он, пересекает треть линии жизни… Видишь.

Норман, поморщившись, кивнул.

— Три дня спустя, на пляже в Форт-Махон, мы с братом решили пробежаться наперегонки — кто первым добежит до моря. И вот уже у самой воды моя нога увязла в песке, я упала и напоролась рукой на обломок раковины. Уже другой ладонью, левой. Новый порез…

— Покажи мне твои ладони! — потребовал Пьер.

Люси вытянула руки вперед, повернула ладонями вверх и медленно разжала пальцы. Пьер буквально впился в них глазами.

— Но это… это невероятно! Они абсолютно симметричные!

— Мне всегда казалось, что это чистая случайность. Знаешь, сколько лет мне тогда было? Двенадцать. Первый шрам появился у меня двенадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, второй — пятнадцатого.

Пьер резко поднялся, с Кларой на руках. Горло у него свело судорогой, сердце бешено заколотилось.

— Ты… ты шутишь, Люси? Решила меня разыграть?

— Можешь спросить у моих родителей, они подтвердят. Да, Пьер, эти шрамы появились у меня именно в то время, когда была убита мать Вивианы Делаэ. Буквально день в день.

— Это просто совпадение… Случайное совпадение!

— Моя судьба была начертана в те дни, которые Вивиана Делаэ провела рядом с трупом своей матери. Именно тогда определилась будущая судьба этой девочки. Именно тогда ее душой навсегда завладели гнев и ненависть. И тогда же была начертана и моя судьба! Нам с ней суждено было встретиться. Эти порезы, отмечающие треть моих линий жизни…

Она замолчала. Пьер тоже был не в силах произнести ни слова. Люси осторожно сжала его запястье.

— Если верить им, я должна была бы умереть. Но тебе удалось изменить предначертание судьбы! Говорят, у всех нас есть ангел-хранитель. Так вот, я, кажется, нашла своего…

Она медленно повернула голову и на несколько секунд задержала взгляд на непрозрачных стеклах книжного шкафа. Потом почти неслышно добавила:

— Я знаю, что когда-нибудь найду ответы на все свои вопросы…

Эпилог

На горизонте виднелись перламутровые гребни Карпат, озаренные январским солнцем. Мощные горные массивы, похожие на природные крепости, простирались в молочно-белой дымке далеко на восток, в край вампиров и страшных легенд. Стоящий на вершине горы человек некоторое время упивался видом этой ледяной бесконечности, потом заскользил на лыжах вниз. Он направлялся в Закопане, известный туристический горнолыжный курорт. Там можно было найти все, что душе угодно: гигантские уличные шахматы, сувенирных матрешек, недорогой алкоголь, барахолки, сомнительные видеокассеты… Капиталистический спрут оплетал своими щупальцами весь мир.

Человек остановился, чтобы выпить горячего глинтвейна возле старого деревянного шале.

— Dobry wieczor! — поприветствовал его официант.

— Dobry wieczor…

Толпы туристов собирались вокруг цыганских скрипачей. Французы, фламандцы высыпали из ночных автобусов. Как правило, немолодые и весьма помятые, упившиеся местным пивом «Zywiec» или чем покрепче. Алкогольный туризм. Молодой человек искоса наблюдал за всеобщим весельем. Воздух был насыщен потом, но сигаретного дыма не ощущалось — формально курение здесь было запрещено. Однако любой запрет так легко обойти… и здесь, и в любом другом месте.

Затем Виго Новак, с лыжами на плече, возобновил свой заснеженный путь в сторону отеля, в котором жил уже месяц. Сегодня вечером он уедет из Закопане в предместье Кракова, чтобы снять там жилье на черном рынке на то время, которое понадобится, чтобы подготовить отъезд в более теплые края. Он еще не знал, как вывезет деньги из Польши, но здесь все продается и покупается, включая билеты в один конец. Он найдет средство.

Ему не хватало его родины, его семьи, его брата. Он понимал, что, скорее всего, никогда больше их не увидит — разве только в воспоминаниях. Всю их корреспонденцию и телефонные разговоры, скорее всего, будут проверять. Благодаря отпечаткам пальцев, слепкам зубов и установлению возраста костей копы наверняка поймут, что труп, найденный на угольном складе, — не его.

Окно второго этажа шале было открыто, и одетый в черное ребенок сбрасывал с карниза комья снега, разбивавшиеся о тротуар. Виго чертыхнулся, сошел с тротуара и лишь в последний момент успел вспрыгнуть обратно, чтобы не попасть под колеса машины, вырулившей из-за перекрестка на полной скорости. Юные поляки любят быструю езду, даже в гололед. Лишь бы обратить на себя внимание…

«Мелкий засранец! — мысленно выругался он, скорее в адрес ребенка на балконе, чем сидевшего за рулем лихача. — Из-за тебя я чуть было не…» И тут же вспомнил о том, как, сидя на ступеньках компании «Северные пути», скомкал обертку от круассанов и бросил бумажный комок вниз. О, эта способность менять людские судьбы, которой обладаем мы все…

Виго в ярости вскинул кулак в направлении окна, но оно уже закрылось. Ребенок исчез. Виго пожал плечами, затем поднял глаза к небу.

Со мной ничего не может случиться, слышишь? Ты дал мне эти деньги, а теперь пытаешься их отобрать, — но только я один распоряжаюсь моей судьбой!

После пожара в сарае Виго окончательно убедился в том, что его ангел-хранитель никогда его не оставит. Когда в то утро Сильвен облил все внутри бензином и закрыл дверь, Виго схватил деньги, вместе с ними бросился в угольную яму и закрыл ее сверху листом шифера. Благодаря воздуховоду он не задохнулся. Поскольку деревянной в сарае была только дверь и гореть было особо нечему, пожар быстро потух.

А вот его идиот сосед дорого заплатил за свое любопытство. Виго оглушил его ударом по голове, затем принес из подвала запасную канистру с бензином и устроил новый искусственный пожар. Нужно было, чтобы копы нашли обгоревшее тело — это отвлекло их на время, которого ему хватило, чтобы добраться до Польши на автомобиле старика соседа.

Ему повезло — хотя было ли тому причиной только везение? — и его не задержали ни на одной границе.

Чем же закончится эта безумная история? Он этого не знал, и ему было наплевать. Все, что имело значение, — его будущее. Он еще увидит небо в алмазах…

За его спиной послышалось громкое ржание. Опять какая-то лошадь закусила удила… Эти мощные четвероногие днем и ночью возили сани с туристами, и, даже когда они едва не падали от усталости, кнут заставлял их продолжать путь. Поэтому, само собой, время от времени у них случались приступы ярости. «В сущности, все мы люди — даже животные…»

Но эта лошадь буквально взбесилась. То ли от испуга, то ли из протеста она пятилась назад, ржала и лягала сани. Двое мужчин пытались с ней сладить. В руках у них были кнуты, а в желудках, без сомнения, — водка. Но у них ничего не получилось — лошадь резко метнулась в сторону и выскочила на тротуар.

Черт!

Виго бросил лыжи и прыгнул в огромный сугроб на обочине тротуара. Здесь ему опасаться нечего. Лошадь неслась, не разбирая дороги, тяжело дыша. Сани метались из стороны в сторону, сбивали мусорные урны, ударялись о бетонные бордюры. В какой-то момент ремни упряжи лопнули, и сила разрыва толкнула тяжелые сани с острыми стальными полозьями прямо на Виго.

Последним, что он успел увидеть, была улыбка ребенка в черном, который снова высунулся в окно. Виго не различил ни его глаз, ни волос, ни черт лица — одну только улыбку ослепительной белизны.

Благодарность автора

Прежде всего я хочу выразить свою благодарность замечательной команде издательства «Le Passage», чья целеустремленность и увлеченность всегда будут служить для меня примером.

Иенну, который вкладывается в работу сверх всякой меры.

Кроме того, эта книга никогда не была бы написана без неоценимой помощи двух человек:

Розелины, которая вот уже много лет ведет мое перо в нужном направлении. Я бесконечно благодарен ей за ее терпение, такт и любовь к письму.

Я также благодарю Дэвида Джеймса за его критические замечания и невероятно точный глаз. Пусть в его паруса всегда дует попутный ветер.

Примечания

1

Барбапапа — забавное бесформенное существо, персонаж детского мультсериала, снятого по книгам Аннет Тизон и Таласа Тэйлора.

2

Региональная служба судебной полиции.

3

Personality and Preference Inventory (англ.) — Оценка личности и наклонностей.

4

Витола (исп. vitola) — специальный термин для обозначения формы и размера сигары.

5

Евро-Лилль — деловой и торговый район Лилля.

6

Марсупилами — герой мультфильма, зверек, который больше всего напоминает мартышку с очень длинным хвостом, но расцветкой скорее похож на леопарда.

7

Бедо, Ги — французский эстрадный актер, комик.

8

План жилищных сбережений — один из видов жилищных сберегательных счетов.

9

Лови момент (лат.).

10

Пино — герой кинокомедии, чье имя стало нарицательным.

11

Электростатический анализатор документов — прибор, способный обнаружить на бумаге оттиски, не различимые невооруженным глазом. — Прим. автора.

12

Террикон, или породный отвал — насыпь, чаще всего конической формы, из пустых пород, извлеченных при подземной разработке месторождений угля и других полезных ископаемых.

13

«Молодые и дерзкие» — популярный американский телесериал, с 1989 г. транслирующийся и во Франции.

14

Система обработки информации по установленным преступлениям — полицейская информационная картотека министерства внутренних дел Франции, где данные группируются по принципу схожести преступлений.

15

Лампа Дэви, предназначенная для работы во взрывоопасной газовой среде, в том числе в угольных шахтах, изобретена английским физиком Хэмфри Дэви (1815).

16

В потомственных шахтерских семьях детям часто дают прозвища, связанные с особенностями внешности или характера. — Прим. автора.

17

Pari mutuel urbain (Городской тотализатор, фр.) — французская компания, занимающаяся организацией и проведением скачек, а также связанной с ними коммерческой деятельностью.

18

Перевод А. Курт.

19

Лорел и Харди — американский комический дуэт, один из самых популярных в истории кино.

20

Прозвище Марка Дютру, бельгийского маньяка-педофила и убийцы, арестованного в 1996 г.

21

Вобан Себастьян ле де Претр (1633–1707) — выдающийся военный инженер, маршал Франции, писатель.

22

Французское слово l'île (остров) созвучно названию города Лилль.

23

Орля — персонаж одноименного рассказа Мопассана, жуткое, непонятное существо.

24

Образ действия (лат.).

25

Будущего нет (англ.).

26

«Анатомия учителя Николая физика» (лат.).

Content

Франк Тилье
Комната мертвых

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Благодарность автора

Примечания