Стелла Фуллмер

Долгие ночи

1

Декабрь, ветреный и бессолнечный, не самое лучшее время для прогулок. А Нью-Йорк — не самый приятный город для человека, предпочитающего тишину и уединение. Вокруг — толпы спешащих людей: на улицах, в метро, в магазинах… По низкому небу медленно плывут серые тяжелые тучи, осыпая многочисленных прохожих мелким колючим дождем пополам со снегом…

Мэтью Дэймон поежился и поднял воротник слишком легкой для такой погоды кожаной куртки. Налетавший порывами ветер назойливо подталкивал его в спину.

— Эй, полегче, приятель, мне торопиться некуда, — вслух пробормотал Мэтью.

Нью-Йорк — странный город, размышлял он, неторопливо шагая по улице. Пожалуй, другого такого и не найти. Здесь живет столько мужчин и женщин разных национальностей и вероисповеданий, что почувствовать себя своим почти невозможно. Даже прожив здесь несколько лет, все равно остаешься чужаком, не знающим ничего, кроме того района, где проводишь большую часть времени…

Чтобы хоть немного согреться, Мэтью зашел в ближайшее кафе. Пластиковые столики и стулья, автомат, выдающий кофе, запах хорошо прожаренного мяса и лука. Официантка в красной коротенькой юбке и синей блузке подала меню и призывно улыбнулась Мэтью. Он привык к тому, что при нем женщины превращаются в охотниц, выслеживающих редкостную добычу. В юности он гордился своей внешностью и ничего не имел против того, что девушки сами падают в его объятия, — только успевай подхватывать. Но когда тебе тридцать пять, короткие, романы и знакомства на одну ночь перестают приносить удовлетворение и совсем не радуют. Хочется чего-то постоянного. Не вспышки страсти, а долгой нежности, не акробатических упражнений в постели, а любви…

— Двойной гамбургер и кофе, пожалуйста.

— Может, возьмете картофель по-французски? — Девушке явно не хотелось уходить так быстро.

— Нет, спасибо.

— А десерт будете заказывать? — Она снова улыбнулась, демонстрируя ряд белоснежных зубов. — Есть чудесный вишневый торт…

Мэтью устало покачал головой и, после того как официантка нехотя отправилась за стойку, достал из кармана сложенный вдвое журнал. «Золотая орхидея» — что за название! Хотя для модного женского журнала, пожалуй, вполне подходит. Яркая глянцевая фотография на обложке — парочка молодоженов на фоне ослепительно синего моря.

А вот и состав редколлегии на первой странице, и среди прочих имен то, при взгляде на которое начинает сильнее биться сердце. Элис Пристли, литературный редактор. Вот чудачка, она думает, что сможет легко скрыться в этом огромном городе, и даже не догадалась взять псевдоним. Наверное, решила, что мужчины не читают подобные журналы.

Мэтью усмехнулся и покачал головой. Однако как быстро ей удалось подняться вверх по служебной лестнице — всего за два месяца. Другие годами пытаются добиться повышения, и все напрасно. Вообще-то Элис, конечно, достаточно умна и образованна. Стоит порадоваться, что ее способности оценили по достоинству.

— Ваш заказ. — Официантка, склонившись над столиком, поставила поднос. — О, я всегда покупаю этот журнал! — воскликнула она, взглянув на обложку.

— Неужели? — довольно холодно спросил Мэтью, старательно не замечая полной груди в вырезе блузки. — И как он вам нравится?

— Ну, там много весьма поучительных статей и красивых фотографий, — сказала девушка с серьезным видом. — И полезных советов: что надевать, как познакомиться с хорошим парнем, как разобраться в его характере…

— Потрясающе! — Он едва удержался от смеха. — А какой характер у меня, можете угадать?

Официантка смущенно потупилась, но тут же снова подняла глаза.

— Для этого мне надо вас получше узнать, — произнесла она почти шепотом.

Юный Мэтью не упустил бы такого шанса и взял телефон: девушка была хороша собой. Но Мэтью сегодняшний лишь пожал плечами и предпочел гамбургер очередному, ни к чему не приводящему свиданию. Девушка еще с минуту стояла рядом, надеясь на продолжение разговора, но потом, разочарованно вздохнув, присоединилась к другим официанткам.

Похоже, журнал пользуется успехом. Мэтью лениво просмотрел несколько страниц, задержавшись взглядом на развороте. Целый раздел был посвящен сильному полу: с умело сделанных фотографий, улыбаясь, смотрели загорелые мужчины с атлетическими фигурами. Внизу мелким шрифтом было набрано объявление, приглашающее моделей для следующего номера.

Сегодня удача играет на его стороне! Мэтью задумчиво размешивал сахар в чашке, игнорируя заинтересованные взгляды трех официанток. А почему бы и нет? Это прекрасная возможность увидеться с Элис и застать ее врасплох. Вряд ли она ожидает появления в редакции своего бывшего… гм… Приятеля? Любовника? В общем, Мэтью Дэймона собственной персоной.

Расплачиваясь, он спросил у официантки:

— Как вы думаете, получится из меня модель для журнального разворота?

— О, конечно! — Девушка с плохо скрываемым восхищением оглядела его фигуру. — А вы хотите попробовать?

— Да, наверное.

— Я уверена, что вас возьмут. Вы… Я никогда не встречала таких красивых мужчин… — Она покраснела и стала похожа на школьницу, пришедшую на первое свидание.

— У вас еще все впереди. — Мэтью легонько похлопал ее по плечу и направился к выходу.

Что ж, он по-прежнему пользуется успехом у женщин, несмотря на годы. Но это уже не приносит, как прежде, ни удовольствия, ни мгновений счастья. Собственное наслаждение перестает быть целью: хочется одарить радостью кого-то другого. Что это — старость или усталость от одиночества?

Раньше Мэтью не задумывался над жизненными проблемами, да их почти и не было. Все складывалось само собой, без его вмешательства, словно судьба вела за руку и указывала — вот здесь опасно, лучше обойти, а здесь можно ничего не опасаться, смело ступай и бери то, что плывет в руки, не отказывай себе ни в чем…

Ветер снова грубо толкнул в спину, из туч полетели редкие снежинки. До чего же неуютно в этом городе! Мэтью посмотрел на часы: еще слишком рано. В баре, куда он зашел, не было ни одного посетителя, и бармен казался удивленным: кто же пьет виски до полудня? Подавая бокал, он внимательно оглядел Мэтью с ног до головы, но ничего подозрительного не обнаружил.

— Вы иностранец? — с любопытством спросил бармен.

— Почему вы так решили?

— Только туристы могут позволить себе начинать день с такого крепкого коктейля. — Он добродушно усмехнулся. — А нам приходится работать…

— Чтобы вечером позволить себе выпить виски, да? — продолжил за него Мэтью. — Вы правы, я англичанин.

— Никогда бы не подумал, — недоверчиво протянул бармен. — У вас внешность скорее итальянца или француза. Наверное, отбоя от женщин не знаете? — Он подмигнул и рассмеялся.

— Когда как…

Мэтью с трудом подавил растущее раздражение. Неужели любой человек, с которым он встречается, видит только красивое лицо? Это просто наказание — быть для окружающих манекеном с отличной фигурой, годным лишь на то, чтобы провести вместе пару ночей. Он давно, еще с колледжа, стал замечать завистливые взгляды сверстников. Поэтому и друзей у него почти не было: стоило Мэтью появиться на вечеринке, как взгляды всех девушек устремлялись к нему. А покинутые кавалеры сердито переговаривались между собой и в конце концов решали больше не приглашать «этого красавчика».

Потом, в университете, где Мэтью изучал медицину со специализацией по хирургии, история повторилась. Недружелюбные, а иногда откровенно злобные взгляды студентов, чьи возлюбленные предпочли бы провести время с Мэтью, тогда не ранили его, а наоборот, наполняли гордостью, как и полученное еще на первом курсе прозвище Казанова.

— Повторить? — Голос бармена вывел его из задумчивости. — Может, попробуете что-нибудь другое?

— Нет, пожалуй, достаточно. — Мэтью достал бумажник и расплатился. — Сдачи не надо.

Стрелки на часах, казалось, приклеились к циферблату и никак не хотели продвинуться хоть немного вперед. Если пройтись пешком, то это займет почти час. Заодно пары алкоголя выветрятся. Мэтью остановился у зеркального окна какого-то отеля и скептически осмотрел свое отражение. Не так уж плохо, правда, одежда не самая подходящая — узкие белые джинсы, облегающий черный свитер. Сойдет. Главное — произвести благоприятное впечатление, а там уж все пойдет само собой. Он нисколько не сомневался в успехе задуманного.

Мэтью волновало другое: как отреагирует на его появление Элис. Шестьдесят дней — это довольно долгий срок. Возможно, она давно забыла о той ночи в Риме, ночи, наполненной такой раскаленной страстью, что Мэтью не удивился бы, обнаружив утром ожоги на коже.

Он на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти образ Элис, обнаженной, с раскрасневшимся лицом и разметавшимися по плечам рыжевато-золотистыми волосами. Она отдавалась любви целиком, без остатка, и щедро дарила наслаждение. Ни с одной женщиной он не испытывал подобных сладостных ощущений и чувства полного растворения, когда уже не знаешь, где чье тело, когда дыхание становится общим, а окружающий мир перестает существовать…

Элис… Господи, они ведь были знакомы несколько лет, но сначала не воспринимали друг друга, как возможных любовников. Мэтью делал операцию бабушке Элис, Элизабет Пристли: тогда он еще работал в одной из лучших клиник Лондона и, несмотря на молодость, считался отличным специалистом, на прием к нему выстраивались очереди. Даже не верится, что это было всего пять лет назад. Интересно, решился бы Мэтью теперь взять скальпель в руки, если бы возникла такая необходимость? Он совсем не был в этом уверен. Для хирурга потеря практики равняется профессиональной смерти.

Он глубоко вздохнул, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Нет, не стоит сейчас погружаться в прошлое и снова пытаться понять, в какой именно момент судьба отвернулась от своего любимчика. Эти вопросы подождут.

Редакция «Золотой орхидеи» занимала несколько этажей высотного здания. Поднявшись в лифте, отделанном зеркалами, Мэтью сразу попал в небольшой, ярко освещенный холл. В креслах сидело несколько молодых мужчин, похожих как близнецы, и почти одинаково одетых в узкие кожаные брюки и черные рубашки. По-видимому, это были претенденты на съемку. Во всяком случае, они встретили Мэтью довольно недружелюбно, сразу почувствовав в нем достойного соперника.

Секретарша, оторвавшись от бумаг, приветливо улыбнулась.

— Добрый день. Вы пришли по объявлению? — спросила она. — Как ваша фамилия?

— Дэймон, Мэтью Дэймон. — Он слегка поклонился.

— Присаживайтесь, мистер Дэймон. Вам придется немного подождать. Мисс Паркер, наш художественный редактор, занята, но скоро освободится.

— Благодарю.

Мэтью огляделся по сторонам: свободным оставался только стул в самом углу холла, под картиной, изображавшей молодую пару на палубе белоснежной яхты. Похоже, в редакции журнала были уверены, что для счастья необходимо иметь только превосходную внешность и солидный счет в банке, а остальное не важно.

— Я что-то раньше никогда вас не встречал. — Один из мужчин повернулся к Мэтью. — Вы ведь не из модельного бизнеса?

— Почему же?

— Ну, мы все друг друга знаем, потому что часто приходится встречаться на показах мод или на съемках для рекламы. Новичок?

— В общем, да. — Мэтью расправил плечи и попытался придать себе уверенный вид.

— Поздновато начинаете. — Мужчина окинул его фигуру профессиональным взглядом и снисходительно добавил: — Впрочем, у вас есть шанс получить работу. Но если вы думаете, что здесь все очень просто, то ошибаетесь. Иногда приходится проводить на ногах по двенадцать часов. — Он вздохнул и покачал головой. — А когда ты стареешь, тебя выбрасывают за дверь.

— Но это ведь не единственная возможность заработать, — сказал Мэтью.

— Я больше ничего не умею. С пятнадцати лет выхожу на подиум, даже колледж так и не закончил. — Он невесело усмехнулся. — Хотя, конечно, это не занятие для настоящего мужчины — демонстрировать одежду.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилась высокая стройная женщина в деловом костюме темно-синего цвета.

— Мальчики, пора начинать! — бодро воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Фотограф ждет вас, поторопитесь.

— Мисс Паркер, тут новенький. — Секретарша кивком указала на поднявшегося со стула Мэтью.

— О, это замечательно. Но боюсь, мистер… — Она посмотрела на листок бумаги. — Мистер Дэймон, что нам больше не нужны модели. Хотя… — Оценивающий взгляд скользнул по фигуре Мэтью. — Что ж, хорошо, зайдите ко мне.

Кабинет художественного редактора представлял собой комнату с закругленными углами, одна стена которой была полностью занята огромным зеркалом. Перед ним находилось небольшое возвышение — именно туда Мэтью и попросили встать.

— Итак, мистер Дэймон, меня зовут Сандра Паркер и я занимаюсь отбором моделей для съемок. — Она задумчиво обошла вокруг Мэтью, словно тот был статуей в музее, а не живым человеком. — Вы очень хороши собой, но все вакансии у нас заняты. Впрочем, подождите, я посоветуюсь с шефом.

Сандра, поправляя прядь русых волос, выбившуюся из прически, направилась к двери. Оставшись в одиночестве, Мэтью почувствовал себя свободней и смог немного расслабиться. Кажется, он несколько переоценил собственные возможности: быть объектом пристального изучения довольно неприятно, особенно если тебя рассматривают как манекен, нисколько не интересуясь внутренним миром. Что ж, он сам выбрал этот путь и должен пройти по нему до конца.

— Вот, Надин, этот мужчина.

В кабинет вслед за Сандрой вошла еще одна женщина, выглядевшая несколько старше, полная и красивая той зрелой красотой, которую изображал на своих полотнах Рубенс. Она молча кивнула. Мэтью поежился под ее холодным взглядом и попытался улыбнуться.

— Да, Сандра, он хорош. А твое мнение?

— Вполне.

Надин, которая и была, как выяснилось, владелицей журнала, села в кресло и сложила на коленях, обтянутых кремовой юбкой, руки.

— Мистер Дэймон, не могли бы вы раздеться? — спросила она тихим бархатистым голосом.

Мэтью едва удержался от желания тут же сбежать подальше от этого места. Он чувствовал себя человеком, попавшим в ловушку, беспомощным пленником прекрасных и равнодушных амазонок. Но, преодолев смущение, он медленно снял свитер, обнажив смуглый торс с бугорками мышц и впалым животом.

Женщины в молчании смотрели на него, ничем не выражая свое отношение к увиденному.

— Повернитесь, пожалуйста, спиной. А потом пройдите несколько шагов, — наконец сказала Надин.

Проклиная все на свете и, в первую очередь, собственную склонность к авантюрам, Мэтью прогулялся по подиуму, стараясь сохранять на лице маску бесстрастия. Зачем он во все это ввязался? Ведь для того, чтобы увидеться с Элис, было достаточно обратиться к секретарше. Правда, услышав его фамилию, Элис могла и отказаться от встречи.

— Мистер Дэймон, вы прежде где-нибудь снимались? — ровным голом спросила Надин.

— Нет. — Он решил, что терять ему нечего, а потому и врать не стоит.

— Почему же вы решили заняться этим теперь?

— Чтобы немного заработать, — ответил он вызывающе, начиная раздражаться.

Какое дело этим женщинам до его проблем? Он не мальчик, чтобы с готовностью позволить себя допрашивать. Но что-то удерживало его в этой комнате, не давая уйти.

— Понятно. В наше время мужчины предпочитают разгуливать голышом, лишь бы ничего не делать. — Надин усмехнулась. — Впрочем, это ваш выбор. Вы приняты. Мисс Паркер объяснит, куда надо пройти.

Мэтью потянулся за свитером, и в это мгновение в дверь постучали. Он обернулся, словно почувствовав что-то, и торжествующе улыбнулся. На пороге стояла Элис Пристли. Она почти не изменилась, только лицо слегка осунулось и побледнело: этого не мог скрыть даже умело сделанный макияж. Крошечные веснушки проступали сквозь пудру, рыжеватые волосы были собраны в высокую прическу, оставляя открытой нежную шею. Карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, чувственный рот, высокие скулы… Мэтью задохнулся от радости узнавания, на миг забыв, где находится. И едва не бросился к Элис с распростертыми объятиями.

— Надин, я подготовила полосу… — Она увидела его и замерла на месте, не в силах сказать ни слова. Яркий румянец залил щеки.

— Что с тобой, милочка? — Начальница с тревогой посмотрела на нее. — Тебе плохо?

— Я…

— Сандра, дай же ей воды!

Элис медленно отпила несколько глотков, пытаясь совладать с собой. Рука, державшая стакан, мелко дрожала. Сказать, что она была потрясена неожиданным появлением Мэтью, значит, ничего не сказать. Если бы в кабинете оказался огнедышащий дракон, шок и то был бы меньшим.

— Здравствуй, Элис. — Мэтью, все еще полуобнаженный, приветливо помахал ей с подиума.

— Ты его знаешь? — недоверчиво спросила Надин.

— Да. — Элис обреченно кивнула и устало опустилась в кресло.

— Мы с мисс Пристли старые приятели и очень давно не виделись. Я и предположить не мог, что встречу ее здесь. — Мэтью непринужденно спустился с возвышения. — Я ужасно рад! Вы даже не представляете, милые дамы, как я рад!

Надин и Сандра с недоумением переглянулись. Эта ситуация казалась им странной, но Мэтью нельзя было отказать в актерских способностях. Изумление и восторг на его лице окончательно развеяли их подозрения.

— Это, конечно, замечательно. Но нам всем пора приниматься за работу. — Надин встала, давая понять, что сейчас не время для проявления чувств. — Мистер Дэймон, думаю, вы потом сможете пообщаться с Элис, а пока вас ждет фотограф. Сандра, проводи его.

— Прошу вас, мистер Дэймон.

Он оглянулся на Элис: ее узкие плечи поникли, она низко опустила голову, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, губы дрожали.

— Бедная девочка. — Надин ободряюще похлопала ее по плечу. — Не надо так волноваться, успокойся, и давай займемся делом.

— Да, конечно. — Элис слабо улыбнулась и, стараясь не смотреть в сторону Мэтью, достала из папки несколько листов. — Вот, это статья о семейных отношениях…

Зал, куда Сандра ввела Мэтью, был залит белым холодным светом трех софитов. Разноцветные драпировки на стенах, глухие черные шторы на окнах, а из мебели — лишь высокий стул возле штатива с фотокамерой. Коротко стриженная девушка в джинсах и кожаной жилетке, надетой поверх полупрозрачной блузки, просматривала готовые слайды.

— Кэнди, это мистер Дэймон. Думаю, он подойдет для серии «Твой выбор».

— Да, пожалуй. — Девушка быстрым движением распахнула створку встроенного в стену шкафа и достала что-то пятнистое. — Переодевайтесь.

К своему огромному изумлению Мэтью обнаружил, что это было нечто вроде леопардовой шкуры с прорезью для головы.

— Что мне с этим делать? — настороженно спросил он.

— Разденьтесь и завернитесь. Будете Тарзаном, покорителем джунглей. — Кэнди снова повернулась к Сандре и о чем-то заговорила, не обращая никакого внимания на смущенного мужчину.

Мэтью пребывал в совершенной растерянности. Обнажиться перед влюбленной женщиной — это одно. Но выставлять себя напоказ перед двумя безразличными девушками, которые даже не подумали отвернуться, — это уже слишком.

— Какие-нибудь проблемы? — немного раздраженно спросила Кэнди.

— Где я могу переодеться?

Девушки, переглянувшись, рассмеялись. Похоже, эта ситуация их забавляла. Чего никак нельзя было сказать о Мэтью: его уши пылали, а в душе поднималась волна возмущения. Что они себе позволяют? Да будь проклято это женское царство, где на мужчину смотрят, как на неодушевленный предмет. Наверное, впервые в жизни внешность Мэтью не произвела должного впечатления, и это его немного испугало. Уж не утратил ли он свои чары?

— Послушайте, перестаньте разыгрывать из себя невинного младенца, — наставительно сказала Кэнди. — Перед нами за день проходит столько подобных вам, что, поверьте, мы давно потеряли всякий интерес к обнаженной натуре. Поторопитесь, мистер Дэймон.

Тяжело дыша и уже испытывая почти ненависть к Элис, ради которой он решился на эту глупость, Мэтью торопливо разделся и кое-как завернулся в пятнистую ткань.

— Отлично! Вы как будто только что спустились с дерева. Прекрасный типаж!

Если это было выражением одобрения, то Мэтью оно нисколько не обрадовало. Он покосился на свое отражение в зеркале и передернул плечами. И этот ужас увидят тысячи женщин по всей Америке! Хорошо, что журнал не продается в Англии, иначе знакомые просто засмеяли бы бывшего выпускника университета и талантливого хирурга… тоже бывшего.

Кэнди подвела Мэтью к стене, задрапированной светло-зеленой тканью и принялась давать указания и передвигать несчастную модель туда-сюда с таким видом, словно это была пластмассовая кукла больших размеров.

— Изображение джунглей дадим потом. — Сандра удовлетворенно кивнула. — Да, оставь вот так, удачный ракурс. Мистер Дэймон, напрягите мускулы и постарайтесь придать лицу мужественное выражение.

— И как, по-вашему, это должно выглядеть? — раздраженно спросил он.

— Ну, нахмурьтесь и немного выдвиньте вперед челюсть.

Что ж, если эти дамочки именно так представляют себе идеал, пожалуйста. Только он, скорее, станет похож на гориллу, чем на нормального человека.

— Не двигайтесь, я снимаю. — Вспышка, слепящая глаза, еще одна. — Так, теперь повернитесь боком. Снимаю.

Поворачиваясь и меняя положение рук и ног под строгие команды Сандры, Мэтью думал, что мужчина в холле был прав, говоря, что эта работа не самая легкая. Через полчаса у него уже ныло все тело, словно пришлось пробежать несколько десятков километров по пересеченной местности, а сердце стучало слишком громко.

— Достаточно на сегодня. — Кэнди выключила режущий глаза свет. — Спасибо, мистер Дэймон, вы свободны. Оставьте секретарше адрес, куда можно переслать гонорар.

Мэтью, уже не обращая внимания на девушек, стащил с себя надоевшую шкуру и оделся. Направляясь к выходу, он спросил у Сандры, которая успела забыть о его присутствии:

— Где я могу найти мисс Пристли?

— Она у себя в кабинете, наверное, — сказала та и холодно добавила: — Только вряд ли вас туда пустят. Подождите до окончания рабочего дня.

— Хорошо, а когда он заканчивается? — Мэтью сам удивлялся своему терпению.

— Когда закончатся все дела, намеченные на сегодня.

Он не удержался и громко хлопнул дверью. Ему показалось, или из зала донесся издевательский смех? Но не воевать же с женщинами, даже с такими самоуверенными и самодостаточными, как эти. Интересно, есть ли у них хоть какие-то слабости, влюбляются ли они, плачут по ночам в подушку? Или это новая разновидность современной женщины, которой никто и ничто не нужно, для которой карьера — единственная цель в жизни.

Он представил Сандру в постели, обнаженную, раскрасневшуюся от страсти, умоляющую утолить ее желание. Нет, такие, наверное, верховодят и в сексе. Городские амазонки, воительницы и захватчицы, способные разделаться с мужчиной безо всякого оружия, при помощи лишь острого язычка и презрительного взгляда. Если так пойдет дальше, то понятие «сильный пол» будет относиться уже к ним. А мужчинам останется довольствоваться ролью прислуги, автоматов для сексуальной разрядки гордых и независимых повелительниц. Неужели и Элис стала такой же?

2

— Удачная статья, ты молодец. — Надин благожелательно улыбнулась. — Это пойдет в следующий номер. Что еще?

— О семейных проблемах женщин, посвятивших жизнь бизнесу. — Элис пыталась держать себя в руках, но голос немного дрожал.

— А какие могут быть проблемы? — Надин выглядела искренне удивленной. — Если ты хочешь чего-то добиться, надо идти к цели, а не размениваться по пустякам.

— А как же замужество, рождение детей? — робко спросила Элис и, сама того не замечая, прикрыла ладонью все еще плоский живот.

— Милая моя, эти вещи несовместимы. Можно, конечно, пригласить няню, завести прислугу. Но даже в этом случае семья будет отнимать у тебя не только время, но и силы. Поверь мне, я испытала все прелести брака. — Надин достала из портсигара тонкую ароматическую сигарету и закурила, выпустив к потолку струйку белого дыма. — Муж — тот же ребенок, он требует постоянного внимания и заботы. Перестанешь присматривать, тут же сбежит к твоей лучшей подруге, да еще и обвинит тебя в отсутствии нежности и любви. Нет, надо выбирать что-то одно.

— Но у вас ведь есть сын…

— Он уже взрослый и, надо отдать ему должное, не слишком меня беспокоит. Зато когда он был маленький, я изрядно с ним намучилась — эти вечные простуды, слезы, капризы. — Надин усмехнулась. — Вообще-то им больше занималась моя мать. И теперь он предпочитает встречаться с ней, а не со мной.

Дверь приоткрылась, в кабинет вернулась Сандра. Элис с напряжением ожидала появления Мэтью, панически соображая, как, не теряя достоинства, выпутаться из этого щекотливого положения.

— Твой приятель уже закончил съемку, и я отпустила его. — Сандра словно прочитала ее мысли. — Кажется, он собирался с боем прорваться к тебе. Где ты с ним познакомилась?

— Он… Это знакомый моей сестры. — Элис почувствовала, что краснеет. — Я действительно не видела его несколько лет, поэтому так удивилась, — сказала она, оправдываясь.

— Красивый мужчина, — авторитетно заявила Надин. — И в самом лучшем возрасте.

— Для чего? — с усмешкой спросила Сандра, охорашиваясь перед зеркалом.

— Для всего. — Надин погасила сигарету и решительно встала. — Ну, достаточно болтовни, за работу, девочки. Послезавтра мы должны сдать номер в набор.

У себя в кабинете Элис обессиленно опустилась в кресло. Легкое головокружение и тошнота, появившиеся недавно, совершенно измучили ее и не давали сосредоточиться на делах. Кто бы мог подумать, что она попадет в такое положение? Одна-единственная ночь! Но результаты медицинского обследования подтвердили ее догадку. Через несколько недель беременность станет очевидной для окружающих…

Элис с ужасом представила реакцию Надин и зажмурилась. Оставив ребенка, она потеряет высокооплачиваемую работу и все то, чего смогла добиться за два месяца. Будь проклят этот Мэтью Дэймон! Мэтью! Еще одна проблема, решить которую будет очень сложно. Зачем он приехал в Нью-Йорк, зачем рушит ее, Элис, новую жизнь? Ведь после той ночи они расстались почти врагами, хотя сначала все было чудесно, волшебно, как не было никогда прежде…

Она познакомилась с ним пять лет назад, когда ее обожаемую бабушку, Элизабет, увезли в клинику с острой болью. Элизабет, которая никогда не жаловалась на здоровье. И все привыкли к мысли, что она будет жить вечно, забыли о возрасте, о том, что ей уже семьдесят два года.

Обследование показало опухоль, и вся семья со страхом ожидала приговора консилиума лучших врачей Лондона. Элис вспомнила, как они сидели в холле: ее родители, Джоан и Питер, младшая сестра Кэтрин, и дедушка, Джордж Пристли, с глазами, покрасневшими от слез. Наверное, это были самые, ужасные минуты…

А потом в холл вышел молодой человек в белом халате. Даже в том состоянии Элис сразу увидела, как он красив. Да что там красив, прекрасен! Если бы Аполлон спустился с Олимпа, то выглядел бы именно так.

— Я Мэтью Дэймон, хирург, и я буду оперировать миссис Пристли, — Увидев недоумение в обращенных к нему взглядах, он добавил: — Не волнуйтесь, все пройдет хорошо. Я вам обещаю.

И он не обманул. Уже через две недели Элизабет, немного похудевшая и бледная, но с обычной своей улыбкой, дарившей доброту всем вокруг, вернулась домой. На торжественный ужин по поводу ее выздоровления пригласили и Мэтью, которого чествовали как героя. Девятнадцатилетняя Кэтрин, попавшая под его обаяние, даже решила сменить университет и тоже пойти по медицинской части. Стоило большого труда уговорить ее продолжить обучение на дизайнера.

А Элис… Ей тогда исполнилось двадцать пять, она считала себя взрослой самостоятельной женщиной и была уверена, что сможет противостоять любым ударам судьбы. Ее первая любовь оказалась несчастливой, и она долго не решалась хоть как-то устроить свою личную жизнь, опасаясь новой боли. Мэтью Дэймон потряс ее воображение. За ужином Элис ловила себя на том, что не в силах отвести восторженных глаз от его смуглого лица.

Мясо по-лионски остывало на тарелке, шампанское в бокале выдыхалось. Для мужчины просто неприлично быть таким красивым. Даже Джоан, обычно сдержанная, прячущая от окружающих свои эмоции, не удержалась от комплимента, правда, несколько своеобразного.

— Кому-то безумно повезет с мужем, — сказала она.

Элис заметила, как торжествующе улыбнулась Кэтрин. Похоже, ее младшая сестренка отнесла слова матери именно к себе. Весь вечер она оказывала Мэтью знаки внимания, предлагала попробовать то одно блюдо, то другое, передавая хлеб, словно невзначай касалась его руки. А под конец, когда все перешли в гостиную пить кофе, Кэтрин устроилась на ковре у ног Мэтью. Пламя камина отбрасывало отблески на ее золотистые волосы, глаза сияли. Да, она была очень хороша собой: юная, свежая, как еще не распустившийся цветок, готовая раскрыться навстречу любви.

Тогда впервые в жизни Элис ощутила острую неприязнь к сестре. Слишком уж откровенно та старалась понравиться. Мэтью благосклонно посматривал сверху на Кэтрин: так взрослый человек смотрит на расшалившегося ребенка. Но он явно не остался равнодушным. Провожая его, Кэтрин тонким капризным голосом посетовала:

— Вечер так быстро закончился. Может, мы встретимся как-нибудь еще раз?

— Почему бы и нет? — ответил Мэтью с улыбкой. — Элис, а вы составите нам компанию?

Заметив, как побледнела сестра, Элис холодно сказала:

— Боюсь, в ближайшее время я буду занята.

Кэтрин просияла и, если бы не правила приличия, запрыгала бы на месте, хлопая в ладоши.

— В «Вавилоне» идет чудесный фильм, давайте сходим! — воскликнула она, даже не пытаясь скрыть свою радость. — Завтра вечером вас устроит?

Элис не стала дожидаться ответа Мэтью. Кивнув на прощание, она вернулась в гостиную, где Элизабет и Джоан обсуждали бесконечные достоинства молодого врача. Устроившись в уголке, она закрыла глаза — и в то же мгновение образ зеленоглазого красавца возник перед ней, такой живой и яркий, что, казалось, до него можно дотронуться.

Несколько недель подряд продолжалось это наваждение: Элис засыпала и просыпалась с именем Мэтью на губах. Но не пыталась сделать первый шаг навстречу. Тем более что Кэтрин, прежде поверявшая ей все свои тайны, теперь молчала. И было неизвестно, как складываются ее отношения с Мэтью. Через месяц, прокравшись поздней ночью в спальню к старшей сестре, она прошептала:

— Я, кажется, всерьез влюбилась.

Элис задержала дыхание, прислушиваясь. Что-то резко и болезненно кольнуло ее в сердце.

— Я совсем потеряла голову. — Глаза Кэтрин в темноте странно поблескивали. — А он разговаривает со мной, как с несмышленым ребенком. Даже не поцеловал ни разу. Я просто с ума схожу!

Она обхватила плечи руками, словно пытаясь согреться. Элис почувствовала, как дрожит сестра, и, поборов приступ возмущения, обняла ее.

— Не расстраивайся, детка. Мэтью не единственный мужчина на свете.

Кэтрин раздраженно высвободилась и воскликнула, едва сдерживая слезы:

— Неужели? Признайся, что сама мечтаешь о нем!

— Нет. — Сохранять спокойствие оказалось очень трудным, губы просто отказывались произносить это короткое слово.

— А он постоянно спрашивает о тебе. Ты опять перебежала мне дорогу!

Кэтрин вскочила и вышла из комнаты, хлопнув дверью и разбудив, наверное, весь дом. Элис приложила ладони к порозовевшим щекам, теперь она и сама дрожала. Если это правда, то… Нет, невозможно, у Кэтрин разыгралась фантазия: вопросы Мэтью не больше, чем обычное проявление вежливости. Но ведь можно позволить себе помечтать…

За завтраком Кэтрин была мрачнее тучи. Когда сестры остались одни, она с независимым видом прошлась по столовой — стройная, высокая, с копной золотистых вьющихся волос.

— Я не уступлю, — вдруг громко и отчетливо сказала она. — Все должно быть честно, я первая пригласила его. А если ты…

— Успокойся, пожалуйста, — ответила Элис. — Кстати, у меня есть для тебя радостная новость — я уезжаю.

— Куда? — недоверчиво спросила Кэтрин.

— На континент. Наше издательство открывает филиал в Париже, и мне предложили место редактора.

С минуту Кэтрин напряженно молчала, словно пытаясь осмыслить это сообщение. Потом, закружившись по комнате, подбежала к сестре и поцеловала в щеку.

— Ты ангел!

Элис слабо улыбнулась: прежде ей не удавалось лгать, не краснея. Она медленно поднялась в свою комнату и, закрыв дверь, упала на кровать, зарываясь лицом в подушку. Все кончено, она сама отрезала себе пути к отступлению. Что ж, зато в семье сохранится мир и хотя бы Кэтрин будет счастлива.

Громкий телефонный звонок вернул Элис из мира воспоминаний к реальности.

— Да?

— Мисс Пристли, тут какой-то журналист просит о встрече, — раздался в трубке голос секретарши. — Вы примете его?

— Как его зовут?

— Он представился Робертом Мэйсоном.

Элис пожала плечами: она впервые слышала это имя, но нельзя же знать всех журналистов Нью-Йорка. Вполне возможно, что он принес интересную статью, а ей как раз нечем было заполнить несколько страниц следующего номера.

— Хорошо, пусть войдет.

Она поправила выбившиеся из прически пряди и быстро посмотрелась в зеркало, висевшее слева от двери. Если бы не бледность и чуть покрасневшие глаза, никто бы не догадался, что она только что горько плакала.

— А вот и я! — Мэтью, похоже, был в восторге от собственной хитрости. — Прости, что пришлось соврать, но ты здесь сидишь, как принцесса в неприступной крепости.

— Что тебе надо? — Страдание исказило лицо Элис. — Зачем ты пришел?

— Так ты встречаешь старого приятеля, да? — Он присел на край стола. — Я соскучился, ты так неожиданно исчезла тогда…

Элис боролась со слабостью, охватившей тело. Чтобы не потерять сознание, она сильно сжала кулаки. Боль от вонзившихся в нежную кожу ногтей отрезвила ее. Главное — сохранять спокойствие и ничем не выдавать своего состояния. В конце концов, у каждой женщины есть сотня способов избавиться от докучливого кавалера. Вот только хотела ли она, чтобы Мэтью исчез?

— Извини, у меня много работы. — Деланно равнодушный тон, холодный взгляд. — Ты хотел о чем-то поговорить?

— В общем, да… — Он казался немного обескураженным. — Ты действительно не рада меня видеть или притворяешься?

Элис покачала головой и выразительно посмотрела на часы.

— Это намек? — спросил Мэтью насмешливо. — А ты изменилась за два месяца. Женский коллектив повлиял на тебя слишком сильно. Превращаешься в амазонку?

— Если бы я ворвалась в операционную, тебе бы понравилось? — Поняв, что задела больное место, Элис торопливо добавила: — Я заканчиваю в семь.

— Может, поужинаем вместе? Ты позволишь встретить тебя?

— Да, а теперь…

Но дверь за Мэтью уже закрылась. Элис снова сжала руки под столом: за что ей эти мучения? Неужели за одну-единственную ошибку? Да, она оступилась, поддалась чувствам, но судьба уже и так достаточно наказала ее. Новая жизнь, зародившаяся внутри нее, скоро начнет давать о себе знать. И сейчас самое время принимать решение, иначе будет поздно.

Ребенок… Элис представила младенца, розовощекого, с пухлыми губками и такими же изумрудными глазами, как у отца. Вот он улыбается и тянется к ней, вот произносит первое слово, кроха, теплый маленький человечек… Но это значит — все начинать с начала, уходить с работы, где она только-только добилась успеха, ломать привычный уклад, отказываться от надежды на счастливое будущее. Вряд ли кто-нибудь пожелает становиться отцом чужого ребенка.

На Мэтью не стоит полагаться: он порхает по жизни, как беззаботный мотылек, собирая пыльцу удовольствий с ярких цветов. Тем более странно это его появление в Нью-Йорке. Ведь невозможно же, в самом деле, поверить, будто та ночь что-то для него значила. Просто крохотная вспышка страсти среди сотен таких же. Он никогда и не скрывал, что женщины сами падают к нему в руки, как спелые плоды. А он уже может выбирать — надкусить и распробовать или сразу выбросить.

Интересно, как бы он отреагировал, узнав о своем отцовстве? Рассмеялся, свел все к шутке или стал бы доказывать, что претендентов на эту роль хватает и без него?

Элис вдруг почувствовала, что слезы текут по щекам горячими солеными ручейками. Нет, это невыносимо. Поняв, что работать сегодня все равно не сможет, она закрыла дверь на замок, сбросила туфли и забралась с ногами в кресло. Память, словно только того и ждала, снова вернула ее в прошлое, в холодный апрельский полдень…

Париж, город влюбленных, встретил Элис моросящим дождем. Выйдя из такси у отеля, она растерянно огляделась по сторонам: спешащие равнодушные прохожие, мчащиеся мимо машины, низкое сумрачное небо над головой. Портье за стойкой скептически осмотрел продрогшую женщину в легком светлом плаще.

— Где ваш багаж, мадемуазель?

— Его пришлют позже. — Ее французский оставлял желать лучшего. — Я могу получить ключ?

— Да, конечно. Номер семнадцать, это на втором этаже. — Портье галантно поклонился, возвращая паспорт и ключ на тяжелом деревянном брелоке. — Вас проводить?

— Нет, спасибо.

Комната выходила окнами на Сену, серую и унылую в этот непогожий день. Элис устало опустилась на кровать: она совершенно не знала, что ей делать. Поддавшись импульсивному желанию, она соврала родителям о выгодном предложении, и те были искренне обрадованы. На самом же деле издательство, в котором работала Элис, обанкротилось. Сотрудникам выплатили небольшую сумму и выставили на улицу. Так что в любом случае ей было нечего терять.

Но можно ли где-нибудь устроиться в Париже? У Элис были адреса нескольких англоязычных газет и журналов. Она рассчитывала, что сможет получить хотя бы место репортера или внештатного корреспондента. Опыт у нее был, филологическое образование тоже являлось плюсом. Пожалуй, лучше всего лечь спать, а утром попытать счастья. На первое время денег хватит, но что ожидает ее потом?

Все получилось замечательно. Главный редактор журнала «События», Мадлен Форси, согласилась дать шанс молодой англичанке. На Элис была возложена обязанность посещать модные художественные выставки, премьерные спектакли, дефиле и раз в неделю писать небольшой отчет о культурной жизни Парижа.

— Вам придется пополнить свой гардероб, — Мадлен, хрупкая, затянутая в черный шелк, с короткими белокурыми волосами и вечной сигаретой в длинном мундштуке, буквально тонула в глубоком кресле. — И вообще, вы выглядите слишком бледно. Больше косметики, больше шарма. Вы должны привлекать к себе внимание, понимаете?

Элис молча кивнула.

— Вот, здесь деньги на первое время. Засчитаем это как аванс. — Мадлен протянула голубой конверт. — И еще вам надо снять небольшую квартиру поближе к центру. — Она встала, давая понять, что аудиенция закончена. — Надеюсь, мы сработаемся.

Через два часа Элис вышла из салона красоты, чувствуя себя совершенно другим человеком. Сменив имидж, она словно бы и сама немного изменилась. Неторопливо идя по улице, она ловила восторженные взгляды мужчин и улыбалась солнечным зайчикам, пляшущим на витринах дорогих магазинов и кафе.

Радостное настроение омрачали только мысли о Мэтью, преследовавшие ее постоянно. Но Элис убеждала себя, что сможет справиться и с этим. Время — лучший доктор, оно излечит душу, сердечная рана затянется. И вообще, как можно мучиться из-за человека, которого видела всего несколько раз?

Так, утешая себя, Элис вступила в новую жизнь. Уже очень скоро она обзавелась множеством приятелей из богемной среды. Она ежедневно встречалась с художниками, поэтами, актерами. Париж создан не только для влюбленных, это еще и город, где расцветает искусство. Многочисленные выставки и премьеры заканчивались, как правило, фуршетами или шумными вечеринками до рассвета. Шампанское дарило легкость, музыка кружила голову, а пьянящее тепло летних вечеров так располагало к прогулкам, к поцелуям под лимонно-желтой луной…

Элис закружило в водовороте наполненных событиями дней. Стараясь забыть Мэтью, она отдавалась другим. И если не душа, то хотя бы тело получало свою долю удовольствий. Но любовь, этот трепетный огонек, который может перерасти в пожар, никто не сумел зажечь в сердце Элис. Оно было закрыто для посторонних, и лишь один человек, пожелай он того, оказался бы способен проникнуть за потайную дверцу.

В письмах, приходящих из дому, родители писали, что все хорошо, бабушка и дедушка здоровы, Кэтрин усиленно занимается и готовит к показу свою первую коллекцию. И ни слова о молодом докторе. Сестра же отмалчивалась, посылая лишь приветы. Элис каждый раз с замирающим сердцем вскрывала конверт, с ужасом ожидая увидеть там приглашение на свадьбу, но находила только обычные семейные новости и пожелания удачи.

Однажды октябрьским утром ее разбудил громкий звонок. Набросив мужской клетчатый халат, в котором предпочитала ходить дома, Элис открыла дверь и приглушенно вскрикнула от изумления. На пороге, отряхивая с зонта капли дождя, стоял Мэтью Дэймон.

— Я испугал вас? — виновато спросил он, не решаясь войти. — Ваши родители, узнав, что я еду в Париж, дали мне адрес.

— Да… — Она все еще не могла поверить глазам. — Я…

— Может быть, я не вовремя?

— Нет! — воскликнула Элис, пожалуй, слишком горячо. — Что вы, конечно, нет. Проходите, — добавила она более спокойно. — Просто я спала и…

— Мне бы стоило сначала позвонить, но у вас нет телефона…

Этот неловкий обмен ничего не значащими фразами закончился лишь на кухне, куда растерянная Элис проводила смущенного Мэтью. Усадив его за стол, она, извинившись, бросилась в ванную, где торопливо приняла душ, причесалась и наложила макияж. Гораздо больше времени занял выбор наряда. В крохотной комнатушке, отведенной под гардероб, на пол летели блузки, юбки и брюки. Не то, снова не то, это вообще надо выбросить…

Наконец Элис оделась и на минуту замерла перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке. Салатовый джемпер, узкая юбка чуть выше колен, туфли на низком каблуке. Волосы рыжеватой волной спадают на плечи, глаза блестят, только вот даже пудра не в силах скрыть яркий румянец и веснушки на щеках…

— Извините, что заставила долго ждать. — Элис совсем смешалась под пристальным взглядом Мэтью. — Вы ведь еще не завтракали?

Она, стараясь скрыть за быстрыми движениями собственное смущение, принялась варить кофе, доставать из холодильника ветчину и сыр, резать хлеб — и все это одновременно. Мэтью молча наблюдал за молниеносными действиями Элис, улыбаясь, как ей казалось, слегка насмешливо.

— Чем сидеть с таким надменным видом, лучше бы помогли мне, — сердито сказала она, снимая с огня почти убежавший кофе.

— Я не хотел вам мешать. — Он подхватил падающую тарелку и аккуратно поставил на стол. — Вы всегда так быстро двигаетесь?

— Нет. — Она рассмеялась и опустилась на стул. — Просто я немного растерялась…

— Понятно. — Мэтью кивнул, не сводя с Элис глаз. — Париж идет вам на пользу.

Она благодарно улыбнулась: значит, он заметил изменения и оценил их по достоинству. Робкая надежда зарождалась в душе, еще неосознанная и хрупкая, как первый весенний росток. Если бы только можно было узнать, как у Мэтью обстоят дела с Кэтрин…

— Вы все еще встречаетесь с моей сестрой? — выпалила Элис и тут же замолчала, отвернувшись.

— Время от времени. Она замечательная девушка, но, по-моему, слишком близко все принимает к сердцу, — спокойно ответил он.

— Она знает, что вы в Париже?

— Нет, когда я заходил к вашим родителям, Кэтрин не было дома.

Элис подавила вздох облегчения. Но эта новость не сулила ничего хорошего: Кэтрин ведь может вообразить что угодно. И переубедить ее будет достаточно трудно. Но сейчас, когда Мэтью был рядом, Элис не хотелось думать о возможных проблемах. Радость от его близости переполняла и тело, и душу. Казалось, это так просто — протянуть руку и коснуться смуглой кожи в вырезе рубашки, прижаться к нему, с наслаждением вдыхая горьковатый аромат туалетной воды…

— Вы в порядке? — негромко спросил Мэтью.

Элис тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения. Неужели каждый раз при виде этого мужчины ее сердце будет сжиматься и трепетать от желания? В конце концов, она взрослая женщина, а не влюбленная девчонка, и должна научиться контролировать собственные эмоции.

— Вы надолго в Париж? — спросила она, чтобы нарушить неловкую тишину.

— К сожалению, нет. Меня пригласили на конференцию, она продлится три дня. — Мэтью вдруг улыбнулся и понизил голос. — Может, поужинаете сегодня со мной? Одному в этом городе слишком грустно.

— С удовольствием.

Проводив Мэтью, Элис закружилась по комнате, словно ребенок, которому пообещали устроить праздник. Это случилось! Она будет ужинать с Мэтью Дэймоном, воплощением сокровенной мечты, самым прекрасным мужчиной в мире, зеленоглазым божеством, на которое готова молиться с утра до вечера.

Время тянулось нестерпимо медленно, и Элис не знала, чем занять себя. Писать статью она не могла, читать не хотелось, а по телевизору, как назло, ничего интересного не показывали. Уютно устроившись на диване, она закрыла глаза и полностью отдалась фантазиям. Ведь сегодняшний вечер мог стать решающим в ее жизни. Даже мысли о том, что она, возможно, предает младшую сестру, больше не беспокоили. Мэтью сам дал понять, что не испытывает к Кэтрин серьезных чувств.

Зал ресторана был залит мягким светом, кожаные диваны и низкие столики располагали к неторопливой беседе. Элис уверенно направилась прямо к поднявшемуся ей навстречу Мэтью, ощущая на себе любопытные взгляды. Она хорошо подготовилась к этому вечеру: бледно-голубое платье мягко облегало ее грудь, открывало спину и расходилось от талии пышными складками. Волосы Элис собрала в высокую прическу и постаралась не злоупотреблять косметикой: свежий цвет лица, как любила повторять Элизабет, лучшее достоинство женщины.

— Вы потрясающе выглядите! — Мэтью, кажется, был искренен в своем восхищении.

Официант принял заказ и исчез, да и все окружающие перестали существовать для Элис. Она смотрела только на Мэтью, уже не заботясь о том, как он истолкует это пристальное внимание. Если бы можно было остановить мгновение! Вот он поднял хрустальный бокал и окунул в красное вино чувственные губы. Вот потянулся за салфеткой… Какие красивые у него руки, сильные и одновременно нежные. Скольким женщинам подарили они наслаждение прикосновениями и ласками? И почему Элис не может стать одной из них?

— Вы так молчаливы. — Мэтью, будто услышав мысли Элис, легко дотронулся до ее обнаженного плеча. — Вас что-то беспокоит?

— Нет, — ответила она с улыбкой. — Сегодня чудесный вечер!

— Почему же вы раньше упорно отказывались встречаться со мной?

Элис вздрогнула от неожиданности: вопрос был слишком откровенен.

— Я думала… — Она пыталась найти оправдание, которое звучало бы правдоподобно, и не могла. — Было слишком много работы…

Нельзя же признаться, что единственной причиной отказов была ее собственная младшая сестра. Кэтрин с детства слишком болезненно воспринимала удачи Элис и старалась, как могла, доказать свое превосходство. Сначала сестры даже ссорились, но, повзрослев, Элис решила, что проще уступать в мелочах. И не заметила, как Кэтрин постепенно привыкла к этим уступкам: теперь она не просила, а требовала, убежденная, что все в мире должно идти так, как хочется ей.

Мэтью накрыл ладонью пальцы Элис, едва ощутимо поглаживая их.

— Теперь вы не так заняты? — Улыбка на его губах таила в себе столько сладостных обещаний.

— Нет, — растерянно ответила она, внутренне замирая от этой мимолетной ласки. — Но ведь вы приехали ненадолго…

Мэтью покачал головой.

— Хорошие хирурги нужны везде, даже в Париже, — сказал он задумчиво. — Если бы я мог надеяться…

Элис отвела глаза и промолчала. Если это был намек на желание продолжить отношения, то она предпочла пропустить его мимо ушей, точнее сделать вид, что не придала словам особого значения. Хотя сердце забилось сильнее: оно-то радовалось, но рассудок трезво подсказывал, что не стоит торопить события.

После ужина Элис и Мэтью прогулялись по вечерним, залитым желтым светом фонарей, улицам. Им было легко вместе: так, словно они давно знали друг друга. Неловкость первых минут исчезла. Они разговаривали и смеялись, обмениваясь замечаниями, останавливались у ярко освещенных витрин и любовались драгоценностями, выставленными на продажу, или огромными букетами цветов в высоких керамических вазах.

Заметив, что Элис продрогла, Мэтью словно невзначай обнял ее за плечи. Она не пыталась высвободиться: это прикосновение с новой силой разожгло в душе желание близости. И Элис с трудом удерживала себя от необдуманного шага: прямо здесь, забыв обо всем, прижаться всем телом и узнать вкус губ Мэтью, ощутить сладость его поцелуев…

Когда они подошли к дому Элис, из припаркованной у тротуара машины, громко хлопнув дверцей, вышла Кэтрин. Она остановилась, пристально разглядывая парочку, потом приблизилась — медленно и осторожно, как тигрица приближается к жертве.

— Ах, Мэтью, какая приятная неожиданность! — воскликнула она, не обращая внимания на сестру, словно той вообще не было. — Представляешь, у меня выдался свободный денек, и я решила слетать в Париж. — Кэтрин холодно кивнула замершей от удивления Элис. — Привет, как дела?

Она говорила быстро, не давая никому вставить ни слова. Мэтью молчал, предоставив сестрам самим разбираться в проблемах, им же и созданных.

— Хорошо, что я вас застала. — Она умолчала о том, что прождала во взятой напрокат машине два часа. — Ты молодец, что проводил Элис. А теперь, может быть, погуляем? Я ужасно проголодалась.

— Но… — начал Мэтью неуверенно.

— Мне столько надо тебе рассказать! — Кэтрин потянула его за руку, увлекая за собой. — Спокойной ночи, Элис! Я забегу к тебе завтра.

Ошеломленная, Элис провожала взглядом две удаляющиеся в темноту фигуры. Все произошло так быстро, что она даже не успела осознать, как оскорбил ее своим уходом Мэтью. И лишь дома, присев на край дивана, она расплакалась, жалуясь игрушечному медвежонку, привезенному из Англии, на судьбу, на неудачи, на весь мир.

Расчетливая жестокость Кэтрин потрясла ее, но Мэтью… Он даже не попрощался, не попытался остаться или хотя бы свести все к шутке. Значит, они заодно, а Элис опять осталась на обочине чужого праздника. Вытирая слезы, она поклялась себе, что никогда больше не увидится с этим зеленоглазым предателем.

3

Мэтью, выйдя из кабинета Элис, спустился вниз и, почувствовав внезапную усталость, присел на диван в холле. Он закрыл на мгновение глаза, пытаясь избавиться от ощущения, что все вокруг качается и плывет, будто он находится на корабле, попавшем в шторм.

Элис не просто изменилась. За эти два месяца она превратилась в совершенно другую женщину. Прежде не свойственная ей холодность встревожила Мэтью: он надеялся, что его встретят с большей радостью. Да что там скрывать: он был просто уверен, что Элис бросится к нему в объятия. И тогда слова и объяснения станут не нужны.

Он еще и сам не решался признаться себе, что влюбился — впервые в жизни. Это глупо и, наверное, смешно — испытать подобное чувство только в тридцать пять лет, когда половина отпущенного срока уже прошла. Но что поделаешь, это правда, горькая и немного постыдная, но правда. Потому что прежде все чувства Мэтью в отношениях с женщинами ограничивались обыкновенной симпатией, не затрагивая ни души, ни сердца.

Он никогда никому не признавался в любви. И уже привык к мысли, что любовь — писательский вымысел, а в действительности ее не существует. Как человек с медицинским образованием, внимательно изучивший работы Фрейда, он с легкостью объяснял все, что происходило, зовом пола. Мужчины хотят женщин, женщины хотят мужчин. А сказки о великой любви — лишь красивая обертка для того, чтобы скрыть животное желание обладания.

И надо же было такому случиться, чтобы одна ночь, проведенная с Элис, разожгла в Мэтью не только страсть, но и чувство. Он места себе не находил, попытался путешествовать, завести новый роман, но ничего не помогало. Наверное, он тоже изменился за два прошедших месяца. Во всяком случае начал понимать: если ты чего-то не испытал на себе, еще не значит, что этого не существует.

— Вы себя плохо чувствуете? — раздался встревоженный голос.

Мэтью открыл глаза — перед ним стояла молодая женщина в ярко-красном свитере и короткой, не доходящей до колен юбке.

— Нет, все в порядке, не волнуйтесь, — сказал он и улыбнулся. — Просто немного устал.

— Понятно. — Женщина присела рядом, с любопытством его разглядывая. — Неужели вы здесь работаете?

— Жду приятельницу, — нехотя ответил Мэтью. У него не было ни малейшего желания заводить новое знакомство.

— Я тоже. — Она протянула руку. — Меня зовут Мэри.

Мэтью не оставалось ничего другого, кроме как пожать теплую ладонь. Он мельком взглянул на настенные часы — еще только половина третьего, Элис освободится не скоро. Так какой смысл сидеть здесь и вести пустые беседы? Он встал и, вежливо поклонившись, сказал с деланным сожалением:

— К сожалению, мне пора. Рад был познакомиться.

Мэри разочарованно вздохнула, а Мэтью торопливо направился к выходу. Похоже, сегодня на редкость неудачный день. Но что его так смущает? Ведь он давно привык к повышенному вниманию женщин и почти перестал обращать на это внимание. Может быть, причиной тому холодность Элис? Но не все шансы упущены: за ужином Мэтью постарается вернуть ее расположение. Конечно, роль приятеля его не устраивает, но на первое время сгодилась бы и она.

А там постепенно он добьется своего. Ведь Элис испытывала к нему какие-то чувства прежде, он хорошо знал об этом. Если бы пять лет назад в Париже он повел себя по-другому, то кто знает, как сложилась бы его жизнь сейчас.

Мэтью до сих пор не мог себе объяснить, что заставило его последовать за Кэтрин. Эта девушка обладала удивительной способностью увлекать за собой людей. Ее властный характер так воздействовал на человека, что он становился похожим на загипнотизированного кролика перед удавом, не мог шевельнуться и лишь покорно подчинялся воле охотника.

Еще в Лондоне, в первую встречу с Кэтрин, Мэтью понял, что она к нему неравнодушна. Но воспринять юную девушку в качестве возможной любовницы не мог. И соглашался на все более частые свидания лишь потому, что боялся обидеть ее. И еще потому, что надеялся: однажды и старшая сестра присоединится к ним в долгих прогулках по улицам вечернего города.

Элис, которую он почти не знал, казалась загадочной, как скрытый за густой пеленой тумана сказочный остров, таящий в себе несметные сокровища. А Кэтрин с первых же минут рассказала о себе все — о своих привычках и желаниях, о страхах и мечтах, о том, что любила и что ненавидела. Ее молодость и неопытность умиляли Мэтью, к тому же ему немного льстило то, что он так быстро завоевал доверие девушки, принадлежащей, по сути, к другому поколению.

Но через месяц он неожиданно понял, что попал в умело поставленную ловушку. Если он пытался под каким-либо предлогом уклониться от очередной встречи, Кэтрин начинала говорить о том, что жизнь ее пуста и бессмысленна, что лучше покончить со всем разом, бросившись с моста в Темзу. Этот шантаж злил Мэтью, но проверять на деле правдивость ее угроз он не решался. И шел на свидание: у него попросту не было другого выхода.

Потом Элис уехала в Париж: Кэтрин сообщила об этом с торжествующей улыбкой, словно здесь была ее заслуга. И Мэтью сделал вид, что это известие нисколько его не огорчило. Но где-то в глубине души ощутил глубочайшую печаль: как будто мираж, к которому он так стремился, внезапно растаял, не оставив после себя и следа.

А Кэтрин продолжала осаду: так расчетливый полководец не тратит даром силы на быстрый штурм, а выжидает, когда у запертых в крепости людей закончатся припасы и терпение, и они сами сдадутся на милость победителю. Но Мэтью оказался крепким орешком: за несколько месяцев знакомства он даже ни разу не поцеловал Кэтрин, не высказал желания остаться с ней наедине.

Хотя она старалась быть соблазнительной и красивой. Облегающие платья, подчеркивающие стройность фигуры, умело сделанный макияж, нежные, словно невзначай, прикосновения — весь арсенал женских уловок был пущен в ход. А Мэтью оставался все таким же неприступным и равнодушным, будто имел дело не с привлекательной девушкой, а с нарядно одетым манекеном.

Надо сказать, это давалось ему не слишком легко: все-таки Кэтрин была очень хороша собой. Но он прекрасно понимал, что, поддавшись один раз желанию, вынужден будет жениться. В семействе Пристли к таким вопросам относились очень серьезно, а Кэтрин вряд ли удержалась бы от рассказа о своем первом любовном опыте: она «по секрету» поведала бы матери или бабушке о ночи, проведенной с Мэтью, и тогда…

В начале октября главный врач клиники предложил ему съездить в Париж на конференцию. Это была нечаянная удача, и Мэтью тут же согласился. Мало того, он приложил все усилия, чтобы Кэтрин ничего не узнала об этом. Отдохнуть хоть несколько дней, побыть самим собой, вдохнуть полной грудью холодный воздух парижских бульваров… И увидеть Элис!

Нет, он не думал о скоротечном романе, но образ этой женщины запал в душу еще с того момента, когда Мэтью увидел ее в приемной больницы: заплаканные глаза, бледное лицо с высокими скулами, рыжеватые пряди волос, россыпь веснушек на щеках. Но в дверях квартиры, куда он позвонил ранним утром, его встретила совсем другая женщина.

Она стала еще красивей, но не это главное. В Элис словно бы появился прочный стержень: из хрупкого, склоняющегося под ветрами стебелька получился великолепный, полный жизненной силы цветок! Ужин в ресторане только укрепил Мэтью в мысли, что эта прелестная женщина должна принадлежать ему. И все шло к тому: обнимая Элис за узкие плечи, он уже представлял, как они сейчас поднимутся в ее квартиру, погасят свет и, медленно раздевшись, соединят свои тела в одно целое, сольются в поцелуях, даря друг другу несказанное наслаждение…

Но Кэтрин все испортила. Узнав от родителей об отъезде Мэтью, она умудрилась успеть в аэропорт и попасть на последний в этот день рейс до Парижа. И она так властно потребовала своего, что Мэтью не смог отказать. Он ушел с Кэтрин, оставив Элис в одиночестве. Но что заставило его так поступить? Все тот же страх, что влюбленная в него девушка совершит какую-нибудь глупость. Хотя Кэтрин меньше всего была похожа на человека, готового расстаться с жизнью из-за сердечных переживаний. Но рисковать Мэтью не мог.

Когда они сели в машину, он сердито спросил:

— Зачем ты приехала?

— Я подумала, мы неплохо проведем время в Париже. — В голосе Кэтрин не было и намека на смущение или сожаление. — Кстати, я давно хотела спросить: как ты ко мне относишься?

Он сжал руки, сдерживаясь из последних сил. На губах вскипали обидные и жестокие слова, но он понимал, что оскорблениями ничего не добьется.

— Ты очень милая.

— И только? — Она повернулась к нему: в сузившихся глазах читалось нетерпение.

— Послушай, я сейчас слишком устал, чтобы вести подобные разговоры. — У Мэтью снова не хватило смелости раз и навсегда поставить точку в этих затянувшихся и не приносящих никакой радости отношениях. — Давай отложим на завтра, хорошо?

— От чего это ты так устал? — недовольно спросила Кэтрин. — От прогулки с моей сестрой?

Он покачал головой: положение представлялось совершенно безнадежным. Элис он уже потерял, она ни за что не простит ему этого поспешного бегства. А оставаться с Кэтрин… Нет, с него достаточно! Он выскажет все, что думает, чего бы это ни стоило. Но не сейчас.

— Пожалуйста, не будем спорить. Ты подвезешь меня до отеля?

— Конечно. Пожалуй, я тоже сниму там комнату, надо же мне где-то ночевать.

Мэтью подавил вздох и постарался взять себя в руки. Во всяком случае, за одно можно быть спокойным: Кэтрин, не желая того, сделала все, чтобы убить в нем остатки чувств. И если прежде он относился к ней с нежностью, как к капризному, но милому ребенку, то теперь не осталось ничего, кроме раздражения и глубокой усталости.

На следующее утро Мэтью проснулся с головной болью и, вспомнив события прошедшего вечера, едва не застонал. Приняв холодный душ и одевшись, он с опаской выглянул в коридор, словно Кэтрин могла поджидать его там еще с ночи. Убедившись, что путь свободен, он спустился вниз и купил в только что открывшемся магазине огромный букет бледно-алых роз. Подозвав такси, он дал шоферу адрес Элис: еще оставалась в душе крохотная надежда, что все можно исправить.

Через пятнадцать минут машина остановилась у трехэтажного дома. Расплатившись, Мэтью направился к среднему подъезду. В это мгновение дверь распахнулась, и на порог вышла Элис.

— Здравствуй! — Он бросился к ней, как влюбленный мальчишка, с замирающим сердцем протягивая розы.

Она прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

— Элис! Прости меня, я…

У тротуара остановился красный «пежо», сидевший за рулем молодой мужчина распахнул дверцу и приветственно помахал рукой. Еще ничего не понимая, Мэтью догнал Элис и, придерживая за рукав плаща, попытался остановить.

— Выслушай же меня! — крикнул он.

— Эй, приятель, оставь даму в покое! — Мужчина выскочил из машины и, подбежав, грубо оттолкнул Мэтью. — Дорогая, он не причинил тебе вреда?

— Нет, — холодно ответила Элис, с брезгливым видом отряхивая плащ. — Просто какой-то сумасшедший иностранец, не трогай его.

— Он пытался подарить тебе цветы? — Мужчина смерил презрительным и насмешливым взглядом совершенно растерявшегося Мэтью. — Еще один поклонник твоей красоты, да?

— Не знаю, вряд ли. — Она села в машину и захлопнула дверцу. — Поехали, милый.

Когда «пежо» скрылся за углом, Мэтью с яростью швырнул букет на дорогу. У него было такое ощущение, словно он получил сильный и неожиданный удар. Почувствовав на щеках яркий румянец стыда, он не удержался и с ожесточением наступил на розы. С ним обошлись, как с глупым юнцом, его оскорбили! Руки дрожали от нервного напряжения, во рту пересохло.

Попадись ему этот тип! А Элис! Как она могла так поступить? Он-то переживал из-за того, что вчера обидел ее, а она, оказывается, и не думала огорчаться. У нее хватает мужчин в этом городе, она развлекается и получает удовольствие? Отлично! У Мэтью больше нет желания видеться с ней.

Он, не разбирая дороги, шагал по улице, расталкивая торопившихся на работу горожан, забыв обо всем на свете. Ярость просто оглушила его, не оставив места другим эмоциям, он готов был броситься с кулаками на любого прохожего, чтобы выместить на нем свою обиду, готов был разбить вдребезги стекло витрины, закричать в полный голос.

Впервые в жизни Мэтью так унизили, и это оказалось более болезненным, чем если бы его просто избили до потери сознания. Понемногу приходя в себя, он поклялся, что отомстит Элис — любой ценой, пусть для этого и потребуется несколько лет. Первой мыслью было немедленно сделать предложение Кэтрин. Мэтью даже улыбнулся, представив ошеломленное лицо Элис, когда она получит приглашение на свадьбу.

Но, остыв, он понял, что это не выход. Да, возможно, он и причинит боль, но сам окажется в еще более глупом положении. Нет, здесь надо действовать спокойно, без спешки… Обдумывая планы мести, Мэтью даже не пытался понять поступок Элис, он совершенно забыл, что вчера вечером и сам нанес ей глубокую рану. Людям свойственно винить в несчастьях кого угодно, но только не себя. А Мэтью к тому же буквально потерял способность трезво мыслить: ярость бушевала в нем, как пожар, обжигая сердце.

Он вернулся в отель только поздно вечером, едва держась на ногах. Все бары в центре Парижа, посещенные им, сливались перед глазами в один. Количество выпитого виски настолько превышало норму, что Мэтью практически не соображал, что делает. Зато алкоголь полностью отключил его сознание, боль сначала притупилась, а потом и вовсе исчезла.

В последнем баре ему отказались наливать что-нибудь крепче апельсинового сока и, когда Мэтью с помощью кулаков попытался доказать свою правоту, его довольно невежливо вытолкали на улицу. Проходивший мимо полицейский потребовал документы, внимательно изучил их и, покачав головой, посоветовал мистеру Дэймону отправиться в отель. И даже был так добр, что подозвал такси. Правда, Мэтью сопротивлялся, но его силы уже были на исходе, и пришлось подчиниться.

Открыв глаза, он снова зажмурился и застонал: яркий солнечный свет, бивший в окно, причинял боль. Тело казалось чужим и каким-то слишком громоздким, обветренные губы запеклись, пальцы рук предательски дрожали. Но самое ужасное было в другом: рядом с ним, раскинувшись на простыне, лежала обнаженная Кэтрин. Видимо, почувствовав его движение, она нежно улыбнулась и проворковала:

— С добрым утром, дорогой.

Мэтью смотрел на нее так, словно это была не молодая женщина, а ядовитая змея, чей укус грозит неминуемой смертью.

— Что ты здесь делаешь? — с трудом спросил он, судорожно пытаясь припомнить события вчерашнего вечера.

— Милый, разве ты забыл? — Кэтрин приподнялась на локте, изобразив на лице негодование. — Впрочем, ты ведь был не совсем трезв.

— Послушай, объясни мне, что происходит? — закричал он. — Почему ты лежишь в моей постели?

— Потому что ты сам на этом настоял. — Она сладко потянулась, изогнувшись по-кошачьи. — Ты умолял меня о близости, и я… — Кэтрин потупилась с деланным смущением. — Я согласилась.

Мэтью ощутил вдруг приступ тошноты и, резко вскочив, бросился в ванную комнату. Закрыв дверь, он прислонился лбом к прохладной стене, выложенной кафелем. Ужас, охвативший его, постепенно уступал место ярости и отвращению к самому себе. Неужели он действительно занимался любовью с Кэтрин? Но поверить в это рассудок отказывался. Мэтью хорошо знал одно свойство своего организма: в пьяном виде никакого секса быть просто не могло.

Он торопливо забрался под ледяной душ, струйки воды покалывали кожу, и ясность сознания понемногу возвращалась. Получается, что Кэтрин воспользовалась его беспамятством и решила разыграть весь этот спектакль с одной единственной целью: вынудить Мэтью жениться на ней. Глупейшее положение, но надо попытаться найти из него достойный выход, иначе жизнь превратится в сущий ад.

Выйдя из ванной, он надел махровый халат и туго затянул пояс. Кэтрин сидела перед зеркалом, расчесывая густые, отливавшие золотом волосы.

— Что заказать на завтрак, милый? — спросила она, обернувшись.

— Вот что, достаточно! Я не настолько наивен, чтобы поверить твоей игре. — Мэтью старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал от напряжения. — Давай договоримся: ты оставляешь меня в покое, раз и навсегда. Я устал, понимаешь?

Кэтрин продолжала перебирать пряди и, казалось, не слышала ни слова.

— Я больше не участвую в твоем спектакле. — Он решительно направился к шкафу и достал свежую рубашку.

— Вчера ты говорил другое… — Кэтрин медленно встала, обнаженная, стройная, похожая на точеную статуэтку. — Надеешься так легко от меня избавиться? Не получится, милый.

Мэтью обречено вздохнул.

— Хорошо, чего ты добиваешься?

— Ничего, — ответила она, приближаясь. — Я люблю тебя.

Руки Кэтрин скользнули по плечам Мэтью, пробираясь под халат. Она прижалась к нему всем телом, полураскрытые губы словно молили о поцелуе, мускусный аромат духов кружил голову. Он с усилием высвободился из зовущих к ласкам объятий.

— А я не люблю тебя.

Кэтрин отшатнулась, будто ее ударили.

— Неправда! — воскликнула она. — Ты сам не понимаешь, что говоришь!

Слезы потекли по щекам, она казалась такой беззащитной и хрупкой, что в сердце Мэтью на мгновение вспыхнула жалость. Но он тут же одернул, себя: за внешностью ангела скрывалось холодное и расчетливое существо, готовое на все, лишь бы добиться своего… — Успокойся, пожалуйста. — Он с горечью усмехнулся. — Ты отличная актриса, но я не подхожу на роль благодарного зрителя. Перестань плакать, оденься и возвращайся в Лондон.

— Это из-за Элис, да? — Слезы высохли в один миг, в сузившихся глазах полыхала ненависть. — Ты с ней спал, признайся?

— Нет, Элис здесь совершенно ни при чем. — Мэтью покачал головой и вздохнул: уже ни при чем. — И вообще, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Мне пора на конференцию.

Кэтрин била дрожь: она вошла с победным маршем в завоеванную крепость, но там никого не оказалось. Еще не веря в свою неудачу, она пыталась хоть как-то протянуть время, лишь бы не оставаться в одиночестве.

— Если ты уйдешь, я… — Она замолчала на секунду и продолжила с угрозой: — Ты пожалеешь!

— Не стоит меня шантажировать. — Мэтью, уже не обращая на нее внимания, надевал рубашку и брюки. — Я и так слишком долго исполнял твои прихоти. Попробуй свыкнуться с мыслью, что не все желания сбываются. Ты ведь уже не ребенок и должна знать, что глупыми капризами ничего не добьешься.

Он застегнул пиджак и принялся складывать в чемодан вещи. В этом отеле он не останется, надо подыскать что-то другое. Кэтрин следила за ним, прикусив губу, жаркий румянец заливал ее щеки, пальцы судорожно теребили край шторы.

— Я не позволю тебе уйти, — хрипло прошептала она.

Мэтью молча надел плащ и, обойдя ее, словно посторонний предмет, направился к двери.

— Ты очень сильно об этом пожалеешь!

Он обернулся и спокойно сказал:

— Прощай, Кэтрин.

Расплатившись с портье за номер, Мэтью вышел на улицу и полной грудью вдохнул сырой, пахнущий дымом воздух. Вот он и свободен, но не испытывает ни радости, ни облегчения, потому что все произошло слишком поздно. Он чувствовал себя постаревшим и усталым, словно пережил за эти сутки несколько тяжелых лет.

Все прежние желания и мечты, надежды на чудесное будущее испарились, как роса под яркими лучами утреннего солнца. И жизнь представлялась лишь чередой скучных событий, где уже не будет места счастью. Вчерашняя обида, нанесенная Элис, была подобна зазубренному кинжалу, вонзившемуся в сердце. Кровоточащая рана затянется не скоро, она будет постоянно напоминать о себе острой болью. Но теперь о мести не хотелось даже думать: проще порвать окончательно с семейством Пристли и попытаться забыть все, как страшный сон.

Два следующих дня Мэтью полностью посвятил конференции: обсуждение профессиональных проблем позволяло отвлечься от собственных сложностей. Но по возвращении в Лондон его ждал неприятный сюрприз. Главный врач пригласил Мэтью в кабинет и, стараясь не смотреть ему в глаза, начал:

— Мне очень жаль, мистер Дэймон, но я вынужден просить вас покинуть нашу клинику.

— Что? — Ему показалось, что он ослышался.

— Видите ли, ваша личная жизнь — это, конечно, ваше дело, но…

— Что это значит? — ошеломленно спросил Мэтью.

— Вы воспользовались служебным положением и соблазнили родственницу пациентки, совсем юную девушку. Не будем затрагивать моральную сторону этого поступка, но наша клиника не может позволить себе иметь в штате такого человека. — Главный врач вздохнул и быстро спросил, уже другим тоном: — Неужели вам мало женщин? Черт возьми, да с вашей внешностью можно было бы завести целый гарем.

— Я ничего не понимаю. — Мэтью, вскочив, стал мерить шагами кабинет. — Кого я соблазнил? Это какое-то недоразумение!

— Я не имею права называть имена. Но даже если это ложь, вы все равно не можете больше здесь оставаться. Наша клиника дорожит своей репутацией.

Доказывать что-либо было бесполезно. К тому же Мэтью начал догадываться, чьих это рук дело. Значит, Кэтрин все-таки выполнила свою угрозу, но покончила не с собой, а с ним, Мэтью Дэймоном, выдающимся хирургом, которого теперь никто не возьмет на работу. Можно не сомневаться, Кэтрин не прекратит преследование, и слава распутника и бесчестного человека будет тянуться за ним, куда бы он ни направился.

Но как это жестоко! Лишить его любимой профессии, возможности заниматься практикой в хорошей клинике, уничтожить всего несколькими словами репутацию, уничтожить все, к чему он стремился столько лет. Мэтью чувствовал себя совершенно раздавленным, словно тряпичная кукла, по которой проехал тяжелый грузовик. Мысли смешались, злые слезы закипали на глазах, но самым неприятным было ощущение полной беспомощности.

Через несколько дней, завершив все свои дела, Мэтью уже летел в Европу. Никакой определенной цели у него не было, но оставаться в Лондоне он просто не мог. Стараясь хоть как-то отвлечься, он решил некоторое время посвятить отдыху, попутешествовать, завести новых знакомых, в общем, попытаться полностью изменить свою жизнь. Жизнь, вдребезги разбитую Кэтрин.

4

Элис не заметила, как задремала. Разбудил ее громкий телефонный звонок. Дотянувшись до трубки, она услышала голос Сандры.

— Хочешь посмотреть фотографии своего приятеля? Тогда зайди ко мне.

Элис нехотя выбралась из кресла, надела туфли и подошла к зеркалу. Следы слез исчезли, но лицо все еще было бледным и осунувшимся. Если так продолжится, все начнут подозревать неладное, задавать вопросы. Хотя, в сущности, это безразлично: через пару месяцев то, что Элис так тщательно скрывала, окажется у всех на виду. Если, конечно, она не решится… Мысль об избавлении от ребенка причиняла ей почти физическую боль, к горлу подступала тошнота.

Поправив прическу, Элис спустилась по лестнице и вошла в кабинет Сандры. Та сидела за столом, перебирая только что отпечатанные фотографии.

— У него большое будущее. — Она кивнула на яркий снимок. — Твой приятель настоящий красавец, даже Надин оценила.

Мэтью смотрелся действительно великолепно. Стройное смуглое тело в леопардовой шкуре, выступающие бугры мускулов. Элис сдержала вздох — воспоминание об этом теле, которого она касалась, чей аромат вдыхала, будило в ней желание, какой-то почти звериный голод, от которого по коже бежали мурашки.

— Ну, как тебе? — Сандра окинула ее внимательным взглядом.

— Отличные фотографии, — ответила Элис, не в силах оторваться от снимков.

— А вы действительно только друзья? — спросила Сандра с усмешкой.

— Да, конечно, причем очень давние. — Посвящать кого бы то ни было в свою личную жизнь она не собиралась.

— Ну, если так, может быть, познакомишь меня с ним поближе? Он ведь даже не оставил никаких координат, мы не знаем, куда отослать гонорар.

Мэтью, конечно, ни в каком гонораре и не нуждался. Вся его затея была устроена лишь с одной целью — проникнуть в редакцию. Элис это прекрасно понимала, и в ней просыпалось ожесточение против этого человека, чье появление всегда сопровождалось неприятностями. Он словно нарочно вторгался в ее жизнь в те моменты, когда все только начинало налаживаться.

Это просто смешно. Но Элис было совсем не до смеха, наоборот, она боялась, что не выдержит и сорвется, нервы напряглись до предела. Еще немного — и разразится буря, со слезами, с жалобами, с признаниями. Она передернула плечами, представив, как удивилась бы Сандра, услышь она всю эту запутанную историю о мужчине и женщине, которых судьба почему-то то и дело сводит вместе.

— Ты с ним еще встретишься, конечно? — настойчиво переспросила Сандра.

— Да, наверное, пока не знаю.

— Передай ему мою визитную карточку. — Она нисколько не смущалась собственной прямоты и добавила, подмигнув: — Если тебе он не нужен, найдутся другие желающие. Зачем пропадать такому красавчику?

Элис промолчала, да и что она могла ответить? За Мэтью не стоило беспокоиться: такие, как он, остаются невредимыми после самых опасных жизненных штормов и ураганов, без единой ссадины на теле или душе. Правда, тогда, пять лет назад, произошло что-то, заставившее Мэтью отказаться от любимой работы и покинуть Англию.

Элис пыталась выяснить подробности у Кэтрин, но та лишь усмехалась и качала головой. За всем этим скрывалась какая-то неприглядная тайна, но разузнать ничего не удалось. И еще одно беспокоило и вселяло тревогу: Кэтрин отзывалась о Мэтью с такой жгучей ненавистью, словно он нанес ей смертельную обиду.

— Ну вот, можно и по домам, — сказала Сандра, взглянув на настенные часы. — Половина седьмого, даже Надин и та уже, наверное, ушла.

— До завтра. — Элис помахала на прощание рукой и вернулась к себе, чтобы взять пальто.

Необходимо было как-то подготовиться к встрече с Мэтью, но у нее не оставалось сил, чтобы ехать в другой конец Нью-Йорка, переодеваться, накладывать макияж. В конце концов, ей ведь не надо соблазнять этого зеленоглазого красавца, завоевывать его внимание. Ей бы лишь пережить эти несколько часов, которые они проведут вместе, и выяснить, зачем он здесь и чего хочет.

На мгновение возникла безумная мысль: Мэтью знает о ребенке. Но это невозможно. Кроме самой Элис и врача, проводившего обследование, об этом не знал никто. Сначала, в первые минуты, она так испугалась, что едва не позвонила матери, чтобы попросить совета, но вовремя одумалась. Ведь судьба этого крохотного комочка еще не решена.

Когда Элис вошла в ресторан, Мэтью понуро сидел за столиком в углу. Его растерянный вид, поникшие плечи и выражение глубокой усталости на лице удивили ее. Это было настолько неожиданно, что Элис даже остановилась на мгновение: прежде она никогда такого не видела. Мистер Дэймон, баловень судьбы, оказывается, тоже подвержен приступам грусти.

Но, как только Мэтью заметил Элис, обычное выражение снисходительной доброжелательности моментально вернулось. Он приветливо кивнул и встал, чтобы пододвинуть ей стул.

— Что закажем? — спросил он таким тоном, словно совместный ужин был делом привычным.

— На твой выбор. — Она огляделась по сторонам, опасаясь встречи с кем-нибудь из новых знакомых.

— По-моему, ты похудела, — сказал Мэтью, когда официант отошел. — Нельзя же столько работать, это вредно для здоровья.

Элис усмехнулась и пожала плечами: что он, проводящий время за развлечениями, может понимать? Ему, обеспеченному огромным наследством, никогда не приходилось беспокоиться о будущем. Правда, он любил медицину, но, судя по тому, как легко с ней расстался, он и хирургией занимался ради собственного удовольствия.

Родители Мэтью погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать. Достигнув совершеннолетия, он стал обладателем почти миллионного счета в банке, и мог бы вообще ничем себя не утруждать. Об этом Элис узнала во время их последней встречи, когда они многое друг другу рассказали. Но Мэтью говорил об этом неохотно, словно стеснялся своего богатства.

— Ты совсем ничего не ешь. — Он пытался скрыть тревогу. — Может, стоило заказать что-нибудь другое?

— Нет, все в порядке. — Она взяла вилку, но тут же снова положила. — Зачем ты приехал в Нью-Йорк?

Мэтью молчал несколько минут. Представляя эту встречу, он ожидал, что все будет происходить иначе. И теперь не мог решить, сказать ли сразу правду о своих чувствах или повременить.

— Ну, я ведь много путешествую, — пробормотал он.

— Понятно. Но зачем ты пришел в редакцию, да еще и снялся для рекламного разворота? — Элис догадалась, что он не договаривает, пытается что-то скрыть. — Или это теперь твое новое хобби?

— Я хотел увидеть тебя.

— Зачем?

Мэтью улыбнулся, в его глазах заплясали озорные огоньки.

— Угадай!

Элис раздраженно хлопнула ладонью по столу, так, что зазвенели хрустальные бокалы. За кого он ее принимает? За одну из тех доверчивых глупышек, которые готовы на все, лишь бы провести с ним ночь? Или попросту издевается, желая вывести из себя?

— Я не собираюсь разгадывать твои загадки, мне это совершенно не интересно, — с пренебрежительной усмешкой сказала она.

— Неужели? Значит, ты так быстро все забыла? — спросил Мэтью, не удержавшись, и тут же отвернулся: он не хотел первым заговаривать об этом, но было уже поздно.

— Нет, я все прекрасно помню. Но это не имеет ровным счетом никакого значения.

Элис выдержала его пристальный недоверчивый взгляд, но чего ей это стоило! Что это было — ложь для собственного спасения? Она ведь знала, что, если признается Мэтью в своих чувствах, полностью попадет в его зависимость. Даже если они попробуют начать все заново, надолго ли его хватит? Уже через месяц он начнет скучать, заглядываться на других женщин, пропадать по вечерам. Этого человека невозможно изменить, и она даже пробовать не будет.

— Что ж, извини. — Он выглядел немного растерянным.

— Я, пожалуй, поеду домой. — Она взяла сумочку слишком поспешно, но необходимо было остаться одной как можно скорее, слезы жгли глаза. — Спасибо за ужин.

— Но… Позволь хотя бы проводить тебя! — Мэтью достал из бумажника несколько банкнот и положил на столик.

Это не входило в планы Элис, и она, покачав головой, торопливо направилась к дверям. На улице ледяной ветер бросал в лицо снежную крупу, фонари горели, казалось, вполнакала, и ни одного такси поблизости не было. Мэтью выбежал следом, на ходу натягивая куртку.

— Что с тобой происходит? — спросил он, догнав Элис. — Ты не хочешь меня видеть? Но я клянусь, что не причиню тебе вреда.

Она усмехнулась: да уж, хуже, чем есть, быть не может. Но, находясь рядом с Мэтью, она постоянно боялась, что не выдержит и расскажет обо всем. О том, как тайно любила его, как мечтала прикоснуться к теплой коже, как пять лет хранила в душе обиду и одновременно жаждала простить его, как трепетало все внутри при одном воспоминании о той сладостной ночи и как хотелось повторения…

Слабость, охватившая тело, не позволила Элис сопротивляться, когда Мэтью, подозвавший такси, усадил ее в машину и уселся сам.

— Куда едем? — спросил шофер, обернувшись.

Элис нехотя назвала адрес. Она закрыла глаза и прислонилась виском к холодному стеклу, а озябшие руки спрятала в карманы пальто. Мэтью молчал всю дорогу, равнодушно глядя в окно на проносившиеся мимо дома с ярко освещенными окнами. Там, в тепле и уюте, мужчины и женщины, которым ничего не нужно скрывать, ужинают, беседуют или занимаются любовью.

Почему же для него и Элис у судьбы не находится ничего хорошего? Одни только неприятности и горести, разлуки и безрадостные встречи. Мэтью пытался понять, почему все идет неправильно, не так, как представлялось. Возможно, Элис просто не доверяет ему? Что ж, у нее есть для этого основания. Она ведь не знает и даже не хочет узнать, как сильно он изменился. Казанова постарел и устал от бесконечных и коротких, как вспышка молнии, романов. Но где найти слова, чтобы убедить в этом такую хрупкую, но при этом совершенно недоступную женщину?

Машина остановилась в темном, без единого фонаря, переулке. Выбравшись из такси и расплатившись, Мэтью вопросительно взглянул на Элис.

— Думаю, тебе лучше отправиться в отель, уже поздно.

— Но… Мне долго придется искать номер. Может, впустишь меня к себе? Обещаю вести себя прилично.

— Ты нарочно все это подстроил? — насмешливо спросила она, доставая из сумочки ключи. — Если ты надеешься разделить со мной еще и постель, то…

— Я об этом и не думал.

Элис снимала двухкомнатную квартиру, маленькую, но уютную и со вкусом обставленную. В гостиной Мэтью огляделся и присвистнул: две стены были заняты полками, уставленными книгами. На широкой тахте лежали подушки и плед, бра в изголовье заливало все вокруг теплым желтым светом.

— Здесь чудесно. — Мэтью устроился в глубоком кресле и с облегчением вытянул ноги, гудевшие от целого дня хождения по городу. — Угостишь меня кофе?

— Все-таки ты ужасный нахал! — Элис всплеснула руками от возмущения. — Напрашиваешься в гости, да еще и требуешь, чтобы о тебе заботились. Хочешь кофе, вари сам.

— Хорошо, — миролюбиво согласился он. — А ты будешь? Если я правильно помню, с сахаром и сливками, да?

Когда он скрылся за дверью, Элис улыбнулась и вдруг, на мгновение, почувствовала себя совершенно счастливой. Вот они, семейная пара, вернулись с прогулки, и заботливый муж готовит на кухне ужин. Сказочные мечты! Реальность ничуть на них не похожа.

Вздохнув, Элис прошла в спальню и переоделась в джинсы и теплый свитер грубой вязки, подаренный когда-то Элизабет. А когда вернулась в гостиную, на столике уже стояли фарфоровые чашечки с кофе, сливки, плетеная корзинка с печеньем. Мэтью сделал приглашающий жест.

— Прошу!

— Спасибо.

Элис смогла наконец расслабиться, отвлечься от грустных мыслей. Близость Мэтью уже не пугала ее, наоборот, так приятно было ощутить рядом тепло человеческого тела. Каждый вечер, возвращаясь с работы, она мечтала, чтобы кто-нибудь открыл ей дверь, но квартира встречала тишиной. О, эти долгие тоскливые часы за книгой или перед экраном телевизора, проклятие одиноких женщин!

Нет, конечно, можно было завести любовника и скрашивать скуку, занимаясь сексом, а потом засыпать, обнимая не подушку, а живого мужчину. Но после той ночи, проведенной с Мэтью, Элис не смотрела на других, ей нужен был только один-единственный, а все остальные словно бы перестали существовать.

— Расскажи, как ты жила все это время? — спросил Мэтью, удобнее устраиваясь в кресле.

— Ничего интересного в этом нет. Прилетела в Нью-Йорк, нашла работу. — Элис потянулась и забралась на тахту с ногами. — Вот, собственно, и все. А ты?

Он пожал плечами.

— А я искал тебя.

— Но зачем? После того, что произошло в Риме…

— Послушай, я признаюсь, что был не прав, что повел себя, как последний дурак, — горячо заговорил Мэтью. — Но я просто потерял тогда голову, встретив тебя, и забыл обо всем на свете… Неужели ты до сих пор не можешь меня простить?

Он пересел ближе к Элис и попытался обнять ее, но она резко встала, задев коленом и едва не опрокинув столик.

— Достаточно! Ты обещал, что будешь вести себя прилично! — воскликнула она. — И вообще, я устала и иду спать. Постельное белье в шкафу в прихожей.

Она заперлась в спальне и бросилась на кровать, зарываясь лицом в подушку, чтобы Мэтью не услышал рыданий. Нельзя было пускать его сюда, поверив на слово. На что она только надеялась? Что сможет оставаться спокойной и безразличной, когда он так близко, что можно ощутить запах его тела?

Забравшись под пуховое одеяло, Элис попыталась уснуть, но вместо сна приходили мысли о той ночи, самой прекрасной в ее жизни. Оказалось, память сохранила все до мельчайших подробностей: все движения, слова, улыбки, медленные прикосновения…

Пять лет назад, оставшись в Париже одна, Элис категорически запретила себе думать о Мэтью. Она с новой силой взялась за работу, Мадлен хвалила ее статьи и даже повысила гонорар. И еще были мужчины — молодые, красивые, веселые, которые ничего не требовали и ничего не обещали. С ними было легко, они не дарили надежды, чтобы потом мгновенно разбить ее у тебя на глазах.

Прогулки по бульварам, полутемные кафе, шампанское в высоких фужерах, поцелуи в такси, чьи-то жаркие руки на плечах, мгновения блаженства, сменявшиеся скукой и усталостью. Почти пять лет Элис прожила в Париже, примерно раз в полгода наведываясь к родителям сначала в Лондон, а потом в Рэдсток, куда они переехали вместе с Элизабет и Джорджем, чтобы отдохнуть от суеты и грохота большого города, оставив дом в столице в полное распоряжение Кэтрин.

Время шло, но память о Мэтью продолжала тревожить. У Элис была возможность выйти замуж, обзавестись семьей и навсегда распрощаться с прошлым, которое мучило горьковатым привкусом печали. Ее новый приятель, довольно известный в узких кругах художник, Саймон Бишо, казалось, искренне любил Элис. Во всяком случае, ему удалось за короткий срок оттеснить на задний план всех остальных поклонников.

Саймон был немного моложе Элис, и это ее смущало. Но, право же, это не причина для отказа, когда тебе предлагают руку и сердце. Она, приближаясь к тридцати годам, все чаще задумывалась о том, что пора как-то обустраивать свою судьбу, иначе одиночество поглотит ее, укроет тьмой, состарит прежде времени. А Саймон казался таким милым и заботливым, задаривал ее цветами, старался постоянно находиться рядом.

Это было приятно, но того яркого чувства, которое обжигало сердце при одном упоминании имени Мэтью, не возникало. Там полыхал пожар, здесь едва тлели угольки. Но тянуть дольше становилось опасным, и Элис решилась. Она не стала сообщать родителям о возможной свадьбе, просто пригласила их на несколько дней в Париж под предлогом юбилея журнала, в котором работала.

Но Элизабет плохо себя чувствовала, и родители боялись оставлять ее одну, поэтому приехала только Кэтрин. Сестры виделись редко: Элис до сих пор таила в душе обиду, хотя и старалась этого не показывать. И теперь изумилась расцветшей красоте Кэтрин: та сияла, от нее словно исходили токи жизненной энергии. Высокая, золотоволосая, она была похожа на сказочную принцессу, спустившуюся в этот серый мир, чтобы дарить радость.

Саймон тоже был потрясен и не смог этого скрыть. При каждой встрече он буквально пожирал Кэтрин глазами, правда, объясняя это профессиональным интересом художника. Он ходил за ней как тень, совершенно забыв о предстоящей свадьбе. И Элис с грустной усмешкой наблюдала за сестрой: та снова уводила ее мужчину, нисколько не заботясь о мнении окружающих.

Прирожденная охотница, именно она была настоящей амазонкой, расчетливой, умело пользующейся слабостями жертвы. Через неделю Элис, которой надоело быть третьей лишней, собрала чемодан и, не попрощавшись, не предупредив даже Мадлен, уехала в Италию. Нельзя сказать, что все это слишком расстроило ее, но неприятный осадок остался.

Что ж, видно не судьба — так Элис утешала себя, бродя по улочкам Рима и любуясь старыми домами. Денег, которые она понемногу откладывала, должно было хватить на несколько месяцев безбедного существования. И можно было не беспокоиться о будущем, не искать выхода из глупейшей ситуации, когда родная сестра раз за разом отнимает у нее надежду на счастье.

Она успокоилась: к чему сожалеть об упущенной возможности? Не проще ли тихо плыть по течению и не гадать понапрасну, к какому берегу тебя принесет и что ожидает там — радость или печаль. Если Саймон так быстро охладел к той, кому клялся в вечной любви, значит, это удача, а не несчастье — их несостоявшаяся свадьба.

Весь август и сентябрь Элис прожила в Риме, и это было похоже на сон. Одиночество, которое раньше пугало, теперь казалось благом. Она и не подозревала, насколько устала от мимолетных встреч и знакомств, от пустой болтовни, от светских сплетен, от бесконечных вечеринок и фуршетов. А этот древний город дарил покой и тишину. Прикасаясь к замшелым камням, хранящим память о великих правителях и полководцах, Элис думала, что ее переживания — ничто перед вечностью. Все проходит, все когда-нибудь исчезнет, так стоит ли мучить себя, если ничего не в силах изменить.

В эти дни Элис, поддавшись внезапному порыву, начала вести дневник. В крохотном магазинчике, торгующем разными забавными вещицами, она купила толстую старинную тетрадь в сафьяновом переплете и как-то вечером, глядя из окна своего номера на яркие звезды, взялась за ручку. И просидела за столом до утра, изливая на желтоватую бумагу всю накопившуюся горечь, избавляясь от тяжести страданий, то плача, то улыбаясь воспоминаниям.

С той ночи Элис посвящала дневнику хотя бы несколько минут ежедневно. Оказалось, что это неплохая терапия, ничем не хуже бесед с психоаналитиком. Только бумага, в отличие от докторов или подруг, хранила тайну и не давала советов, не учила жизни и не требовала ответного внимания.

Все было замечательно, Элис чувствовала себя прекрасно, пока однажды в открытом кафе не услышала за спиной почти забытый голос.

— Это вы?

Она вздрогнула и обернулась, всем своим существом узнавая это смуглое лицо, озаренное радостной и одновременно смущенной улыбкой.

— Мэтью?

Первым ее желанием было броситься вон, укрыться где-нибудь, спрятаться, затаиться. Эта встреча не сулила ничего хорошего, кроме возвращения боли. Но Элис сдержалась, хотя это стоило ей неимоверных усилий.

— Вы давно в Риме?

— Я и не надеялся вас здесь найти.

Они заговорили вместе и тут же, смешавшись, замолчали. Вдруг Мэтью, не обращая внимания на окружающих, встал перед Элис на одно колено и покаянно сложил руки на груди.

— Скажите, что не держите на меня зла, — сказал он негромко. — Прошу вас…

Сидевшие в кафе люди обменивались понимающими взглядами, бармен из-за стойки крикнул что-то ободряющее. И Элис, растерянной и ошеломленной, не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть и прошептать еле слышно:

— Я не сержусь, честное слово. Все в порядке.

Мэтью осторожно взял ее руку и приник к ладони в долгом поцелуе. Зрители зааплодировали, и кто-то крикнул на ломаном английском:

— Береги ее парень! А то уведем красавицу!

Элис покраснела, но не удержалась от улыбки: коленопреклоненный Мэтью походил на печального Пьеро и был так прекрасен, что остатки обиды испарились мгновенно.

— Встаньте, пожалуйста!

Она попыталась приподнять его, но пошатнулась и потеряла равновесие. Мэтью успел подхватить ее — и в следующую секунду их губы соприкоснулись. Это было как удар тока, как ярчайшая вспышка молнии. Элис резко отстранилась, но ощущение близости, сладость поцелуя потрясли ее до глубины души.

— Простите, — пробормотал Мэтью, — я такой неловкий.

Элис подумала, что эта неловкость очень ей нравится, но не стала высказывать свои мысли вслух. К ним уже спешил хозяин кафе, полный пожилой мужчина, неся на подносе бутылку шампанского и два фужера.

— За счет заведения! — воскликнул он, и посетители приветствовали его щедрость одобрительными возгласами. — Счастья влюбленным!

Элис и Мэтью, поблагодарив хозяина, уселись за столик. Оба были немного смущены всеобщим вниманием, а еще больше последним пожеланием.

— Что ж, давайте выпьем.

— Давайте.

Мэтью усмехнулся и, подняв фужер, добавил:

— На брудершафт, договорились? Ваше согласие будет знаком того, что вы меня окончательно простили.

Элис рассмеялась и кивнула. Она внезапно ощутила необычайную легкость. Значит, судьба не напрасно привела ее в Рим: возможно, именно здесь, уже отрешившись от всего, уже окончательно привыкнув к мысли, что жизнь не удалась, она найдет свое счастье.

— Сколько мы не виделись? — спросил Мэтью.

— Почти пять лет. — Теперь этот срок казался Элис вечностью. — Вы… Ты по-прежнему работаешь в Лондоне?

На его лицо легла тень, он сжал в руках фужер, костяшки пальцев побелели.

— Разве ты ничего не знаешь?

— Нет, а что случилось?

— Я уже давно не занимаюсь хирургией и, пожалуйста, не будем об этом. — Мэтью замолчал и продолжил уже обычным тоном: — Я путешествовал, в мире столько всего удивительного и неизведанного, что наша жизнь кажется иногда такой пустой… А ты как? Не вышла замуж?

Элис покачала головой и усмехнулась.

— Нет. Я тоже отдыхаю, можно сказать. Вот, решила побывать в Риме. В Париже сейчас затишье, ничего интересного не происходит.

Конечно, она не собиралась рассказывать о своем неудачном, так и не состоявшемся замужестве. Рядом с Мэтью это отходило на второй план и совершенно не волновало. Она бы, наверное, даже не смогла сейчас вспомнить лицо Саймона.

— Ты согласишься поужинать со мной? — с надеждой спросил Мэтью.

— Конечно, с удовольствием.

Вечер был чудесным, волшебным, прекрасным — именно таким, каким представлялся Элис в мечтах. Они словно вернулись на пять лет назад, и теперь по-новому узнавали друг друга, с удивлением и радостью обнаруживая много общего. После прогулки и ужина в маленьком плавучем ресторане они снова отправились бродить по ночным улочкам, потому что невозможно было расстаться.

Оба думали об одном и том же, но никто не решался первым выказать затаенное желание. Наконец Мэтью не выдержал. Когда они остановились под фонарем на маленькой площади, окруженной со всех сторон домами, он привлек Элис к себе и медленно, словно боясь спугнуть, поцеловал в полураскрытые губы.

— Не надо, — прошептала она, не делая, однако, попытки вырваться. — Нет…

— Да, моя сладкая…

Элис плохо помнила, как они оказались в темной комнате крохотной квартиры, которую снимал Мэтью. Потому что голова кружилась от предчувствия счастья, и ничто другое не имело значения. Не зажигая свет, Мэтью подвел ее к широкой кровати. А дальше были только прикосновения, вздохи и стоны наслаждения, одновременно срывавшиеся с их губ.

— Я хочу видеть тебя. — Он потянулся к выключателю, оранжевый свет настенного бра залил тот уголок комнаты, где они находились. — Ты прекрасна!

Элис не ощутила неловкости: подаренное блаженство дарило свободу, и смущению здесь не было места. Мэтью провел ладонью по ее загорелому плечу и ниже, пальцы коснулись розовых сосков, скользнули по животу к потаенному холмику.

— Ты поверишь, если я скажу, что никогда прежде не испытывал ничего подобного? — спросил он. — Это совершенно удивительное чувство…

— Да, — тихо ответила Элис.

Она смотрела на Мэтью с восхищением: его тело было великолепно и словно создано для любви. И хотелось постоянно прикасаться к нему, проводить рукой по смуглой теплой коже, ерошить густые волосы, вдыхать пряные ароматы страсти.

— Иди ко мне.

Жаркое дыхание Мэтью обжигало, он что-то сбивчиво шептал, его чуткие руки трогали ее, казалось, везде. И Элис полностью растворялась в ласках, забыв обо всем на свете. Если бы только можно было остановить навечно это мгновение полного единения душ и тел, миг, когда сердце замирало и вдруг снова начинало громко биться, словно стремясь вырваться из груди.

Элис обхватила Мэтью, прижимаясь сильнее, почти до боли, чтобы ощутить его всего. Блаженство длилось, нарастало — и движения становились быстрее, перед глазами плыли радужные круги, мир исчезал, растворяясь в океане нежности. И вот горячая волна подхватывала и возносила на вершину наслаждения, все выше и выше…

— Почему ты плачешь? — с тревогой в голосе спросил Мэтью, проводя кончиками пальцев по щеке Элис.

— От счастья.

И это была правда. Если бы сейчас земля разверзлась, если все рухнуло в тартарары, она бы не перестала улыбаться и благодарить судьбу.

— Ты удивительная женщина: когда тебе хорошо — плачешь, когда плохо — улыбаешься. — Мэтью покачал головой. — Мне до сих пор не верится, что ты здесь.

— Тогда поцелуй меня.

И снова начиналось кружение: страсть, копившаяся так долго, прорвала плотину и заливала бушующим потоком все вокруг, переливалась через край, захлестывала. И уже невозможно было вздохнуть, и желание, неутоленное, исступленное желание обладания опаляло тела.

Они задремали, усталые, напоенные сладостной истомой, не размыкая объятий. Но вскоре Элис открыла глаза и прислушалась: из-за двери доносились какие-то звуки. Потом вспыхнул яркий свет, и в комнату вошла женщина с букетом тюльпанов в руках. Увидев испуганно замершую Элис, обнаженную, с растрепавшимися волосами, она остановилась, словно споткнувшись.

— Что это значит? — хриплым шепотом спросила она.

Мэтью спросонок лишь забормотал что-то невнятное и перевернулся на бок. Элис и женщина несколько мгновений молча смотрели друг на друга, не двигаясь, словно завороженные. Эта нелепейшая ситуация никак не укладывалась в голове, и Элис не могла понять, что происходит.

И лишь спустя пару минут до нее дошло, что это, по-видимому, любовница Мэтью. Этот мерзавец привел ее к себе, нисколько не побеспокоившись даже, что их могут застать врасплох. А раз у этой женщины есть ключи, значит, она достаточно близка с Мэтью. Сумбурные мысли проносились в голове, щеки полыхали румянцем стыда.

— Убирайтесь! — Женщина пришла в себя первой. — Одевайтесь и убирайтесь вон!

Элис вскочила, торопливо собирая платье, чулки, белье, разбросанные по ковру. Она дрожала от ужаса и отвращения к самой себе. Никогда прежде ей не случалось оказываться в таком положении. А женщина, как нарочно, пристально и с презрением смотрела на нее.

— Что происходит? — Мэтью все-таки соизволил проснуться и теперь сидел на кровати, моргая от яркого света. — Софи? О боже!

Он вскочил, обернув вокруг бедер простыню, переводя взгляд с Элис на женщину.

— Негодяй! — воскликнула та. — Стоит отвернуться, ты тут же тащишь в постель другую.

— Перестань кричать. — Мэтью бросился к Элис, которая судорожным движением пыталась застегнуть платье. — Позволь мне объяснить!

Глотая слезы, она схватила туфли и выбежала в прихожую.

— Элис! Я же не знал, что встречу тебя! Подожди!

Но дверь за ней уже с грохотом захлопнулась. Спускаясь по лестнице, Элис ни о чем не думала. Она боялась, что если поймет до конца весь ужас произошедшего, то просто бросится вниз головой с моста. Сознание заблокировало все чувства, в действии оставались только инстинкты, как у загнанного животного: бежать!

Она едва увернулась от мчащейся по дороге машины и тут же пожалела об этом. Лучше бы жизнь оборвалась, потому что сил терпеть эту боль не было. Увидев свободное такси, Элис взмахнула рукой.

— Куда? — равнодушно спросил шофер, сначала по-итальянски, потом по-английски.

— Все равно. Лишь бы подальше отсюда.

5

Элис проснулась и вскочила, прижимая ладонь к груди. В гостиной громко и надрывно звенел телефон, но вдруг смолк. Она только тогда вспомнила, что Мэтью остался у нее ночевать. Набросив халат, она осторожно приоткрыла дверь и выглянула. В полумраке был виден силуэт, раздавался приглушенный голос.

— Да, я понял, да.

— С кем это ты разговариваешь по моему телефону? — Элис включила свет и зажмурилась на мгновение.

— Возьми трубку. — У Мэтью было встревоженное лицо, и только сейчас ей стали заметны тоненькие морщинки в уголках его глаз. — Это твой отец.

— Папа? — спросила Элис испуганно. — Что случилось?

— Элизабет в больнице, у нее инсульт. — Сквозь треск и помехи голос казался далеким и чужим. — Ты сможешь приехать? Мы не знаем… В общем, ей очень плохо.

— Нет!

— Ты приедешь?

— Конечно, я сейчас же вылетаю.

Элис медленно, все еще не веря горестному известию, опустила трубку на рычаг и вдруг разрыдалась. Мэтью обнял ее за плечи, утешая, поглаживая по голове.

— Я так давно там не была, — всхлипывала она. — А вдруг я ее больше никогда не увижу?

— Все будет хорошо, не плачь.

— Откуда ты знаешь?

— Я же все-таки врач. — Мэтью вздохнул. — Так, ладно, давай собираться. Ты одевайся, а я сварю кофе.

Элис посмотрела на него с удивлением.

— Ты же не собираешься лететь со мной? — насторожено спросила она, утирая слезы.

— Именно это я и собираюсь сделать. — Он жестом остановил ее. — Не забывай, пожалуйста, Элизабет была моей пациенткой. Возможно, потребуется консультация или какая-нибудь другая помощь.

— Но…

— У нас мало времени, поторопись.

Подчиняясь уверенному и спокойному голосу, Элис вернулась в спальню. Надев юбку и легкий кашемировый свитер, она присела на секунду на край неубранной постели. Чувство вины перед семьей было слишком сильным: в последние месяцы она почти не писала домой, полностью поглощенная собственными проблемами. И даже не знала, как там обстоят дела. Известие отца повергло ее в ужас: ведь Элизабет была для всех кем-то вроде доброй феи.

Она разрешала семейные конфликты и всегда находила выход из самых запутанных ситуаций, у нее можно было попросить совета или рассказать о невзгодах и услышать в ответ ласковые слова. Эта женщина обладала удивительной особенностью: ее любовь согревала и дарила утешение, не требуя ничего взамен.

И невозможно было представить, что однажды Элизабет не станет, эта мысль даже не приходила в голову. А если и мелькала иногда, то Элис отмахивалась от нее, потому что не хотела верить. А теперь, когда бабушке так плохо, она ничем не может помочь.

— Ты готова? — Мэтью заглянул в комнату. — Вот, выпей кофе и поедем, я вызвал такси.

В аэропорту, несмотря на раннее утро, было многолюдно и шумно. Им повезло: самолет в Лондон вылетал через два часа. Взяв билеты, Элис и Мэтью прошли в зал ожидания.

— Как долго ждать! — Она просто не находила себе места.

— Постарайся думать о чем-нибудь другом.

— Но я не могу! Как ты не понимаешь? Элизабет — самый дорогой для меня человек. — Элис сжала ладонями виски, пытаясь унять головную боль. — Хотя что я тебе говорю? Ты ничего не знаешь о любви.

Мэтью отвел взгляд: это обвинение он слышал не в первый раз. Многие женщины, с которыми он был близок, чувствовали, что ничего не значат в его жизни, и упрекали в холодности и бессердечности. Наверное, они были в чем-то правы, но сейчас все изменилось. Только как объяснить это Элис? Она ни за что не поверит, особенно после того случая в Риме.

Он снова мысленно вернулся в тот вечер. Если бы не внезапное возвращение Софи, все могло бы быть по-другому. Смешно ведь требовать от мужчины, чтобы он пять лет хранил верность женщине, которую пообещал себе забыть. В Рим он прилетел из Барселоны вместе с Софи. Она нравилась ему, им было вполне хорошо вместе, к тому же это скрашивало тоскливое одиночество.

Но, встретившись с Элис, Мэтью ни о чем ином думать не мог: страсть, желание, нежность буквально затопили его существо. И что значила по сравнению с этими чувствами случайная женщина, проведшая с ним несколько недель? После бегства Элис Софи попыталась закатить скандал, но Мэтью уже было безразлично. Он проклинал себя за глупую неосмотрительность: судьба дала ему второй шанс, а он опять упустил его. И, кажется, окончательно.

Во всяком случае, Элис казалась теперь далекой и недоступной, как звезда в ночном небе. Либо в ее сердце все перегорело, либо она очень умело скрывала свои эмоции. Мэтью не знал, как заглянуть под этот тайный покров. Возможно, все его старания напрасны, но он будет бороться до конца. Потому что любовь… Он грустно усмехнулся: безнадежно влюбиться в его возрасте! Если бы какая-нибудь из его бывших подруг узнала об этом, то расхохоталась бы ему в лицо.

И поделом, он причинил — вольно или невольно — столько боли, что должен за это расплатиться собственным страданием. И Мэтью был готов, но не желал смириться с мыслью, что Элис для него потеряна. Если он постоянно будет рядом, если окружит ее заботой и вниманием, то, может быть, когда-нибудь…

Объявили посадку на рейс до Лондона. В самолете Элис устало откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она сейчас хотела только одного: уснуть. Потому что тревога за Элизабет и чувство вины совершенно ее измучили. Мэтью осторожно коснулся ее плеча.

— Ты в порядке?

Его голос дрогнул, или ей показалось?

— Да, все нормально.

Она была благодарна ему, но прежняя обида никуда не исчезла. Элис не собиралась в очередной раз попадаться на ту же удочку. Скоро они расстанутся, каждый пойдет своим путем, и вряд ли их дороги пересекутся снова. Мэтью ожидают новые встречи, он ведь не может без женщин. А Элис… Если она все-таки решится сохранить ребенка, то уж точно постарается сделать так, чтобы Мэтью никогда о нем не узнал.

Потому что если из благородных побуждений он все-таки захочет признать свое отцовство, это ничего не изменит. Жить рядом с человеком, который не любит тебя, — еще большее мучение, чем вообще не видеть его. А Мэтью никогда не заговаривал о своих чувствах к Элис. Они не могли стать друзьями: их слишком сильно тянуло друг к другу. Но и семейной пары из них тоже не получилось бы: два разных характера, две противоположности, при соприкосновении которых произойдет взрыв.

Что же делать? Как выбраться из этой ловушки? Элис вздохнула и открыла глаза. За иллюминатором серели тучи, похожие на холмы, солнце даже не проглядывало. От этого настроение только ухудшалось, хотелось заплакать, почувствовать себя слабой и беззащитной, прижаться щекой к плечу Мэтью…

Но Элис понимала, что никогда, как бы плохо ей ни было, не позволит себе такого. Привычка все проблемы решать самостоятельно, не ища помощи у других, не давала потерять над собой контроль. Элис вспомнила, с каким презрением Надин и остальные сотрудницы журнала отзывались о женщинах, попавших в зависимость — душевную или физическую, — от мужчин. По мнению Надин, такие представительницы одного с ней пола не заслуживали ни жалости, ни снисхождения.

Что может быть ужасней участи домохозяйки, чей мир ограничивается кухней и детской комнатой, а мысли — лишь тем, как ублажить мужа? Она не знает другой радости, кроме как раз в неделю сходить с приятельницей в кино, о парикмахерской или салоне красоты вспоминает только тогда, когда супруг начинает проявлять повышенное внимание к длинноногим блондинкам, и считает верность главной добродетелью.

В редакции ориентировались совсем на других женщин: уверенных в себе, сильных, идущих к цели напролом. В их жизни мужчины занимали далеко не первое место и не значили почти ничего. А уж страдать из-за кого-нибудь, терзаться сомнениями или мучиться от ревности считалось чем-то постыдным, как болезнь, которую надо тщательно скрывать от окружающих.

Поэтому Элис даже не с кем было посоветоваться. Обратись она к Сандре или Надин с вопросом, оставлять ли ребенка, те, не задумываясь ни на секунду, дали бы отрицательный ответ. Но Элис еще не превратилась окончательно в амазонку, да она в глубине души и не хотела этого. Подчиняясь неписаным законам «Золотой орхидеи», она пыталась выработать в себе защитный рефлекс ко всему, что было связано с любовными переживаниями, но так и не смогла.

Да, она спокойно обсуждала с сотрудницами недостатки мужчин, смеялась над их глупостью и самоуверенностью, утверждала, что карьера важнее всего, но до конца не верила в это. Потому что с детства мечтала о большой семье и своем доме, где царили бы радость и нежность, о детях и верном заботливом муже, который будил бы ее по утрам поцелуем… Но сколько женщин на свете мечтают о подобном маленьком счастье, а остаются ни с чем.

Усталость сморила Элис, и Мэтью, прислушиваясь к тихому дыханию, осторожно укрыл ее колени своей курткой. Он ничем не мог помочь, и эта беспомощность причиняла боль. Для семьи Пристли он всего-навсего бывший врач Элизабет, и за прошедшие годы о нем, наверное, попросту забыли. Питер, отец Элис, был весьма удивлен, услышав его голос в телефонной трубке. Что ж, этого следовало ожидать. Мэтью беспокоило другое: как произойдет встреча с Кэтрин, не станет ли она снова возвращаться к тем непонятным и странным отношениям, что связывали их прежде.

Для Элис это было бы неприятно, и к чему причинять ей лишнюю боль, особенно сейчас? Но оставить ее в одиночестве Мэтью не мог, не хотел. Глядя на бледное лицо с полураскрытыми губами, он едва удерживался от желания поцеловать ее. Эта нежная кожа, усыпанная крохотными веснушками, словно звала прикоснуться кончиками пальцев, разгладить едва заметные морщинки в уголках губ.

Мэтью приподнял руку, но так и не решился дотронуться до спящей Элис. Имеет ли он право надеяться? Он, кто не раз ранил ее сердце обидами, кто не находил в себе смелости признаться в любви и оправдывал свои проступки неудачно сложившимися обстоятельствами? Невозможно всю жизнь полагаться на свою счастливую судьбу, когда-нибудь она обманет. Мэтью с горечью усмехнулся: он сам все испортил. Если бы еще тогда, в Лондоне, он дал понять Кэтрин, что ей не стоит строить радужных, но неосуществимых планов… Но теперь слишком поздно: страницы не перепишешь, и, значит, остается только ждать.

Элис проснулась от резкого толчка и вскрикнула: ей показалось, что самолет падает вниз со страшной скоростью, уши заложило, дышать стало трудно.

— Что происходит? — с трудом разжимая губы, спросила она у Мэтью.

— В Лондоне метель, очень сильный ветер. — Он крепко держался за подлокотники, пальцы побелели от напряжения.

— Это опасно?

— Надеюсь, нет. — Мэтью даже в критических ситуациях старался внешне оставаться спокойным. — Во всяком случае, капитан просил не волноваться.

Самолет снова тряхнуло, в салоне послышались стоны. Стюардесса с неестественной, словно приклеенной улыбкой прошла мимо, проверяя, все ли пассажиры пристегнуты.

— Мне страшно, — прошептала Элис.

— Все будет хорошо. — Мэтью накрыл ее руку прохладной ладонью.

Время тянулось медленно, самолет то нырял вниз, то выравнивался, из-за метели за стеклом иллюминатора ничего не было видно, и казалось, что стальная птица несется в белой пустоте неизвестно куда. Элис каждое мгновение ожидала удара, взрыва, чего угодно, лишь бы поскорее закончился этот полет.

Наконец самолет приземлился на полосу, проехал немного и остановился.

— Ну вот, все в порядке, — вздохнув с облегчением, сказал Мэтью. — Признаться, я начал беспокоиться.

— Неужели? — спросила Элис. Она уже пришла в себя, и привычная защитная ирония тоже вернулась. — Такой супергерой, как ты, может чего-то бояться?

— Представь себе, да, — ответил он, пропуская насмешливые слова мимо ушей.

Оказавшись в здании аэропорта, Элис первым делом направилась к телефонной кабинке. Набрав нужный номер, она задержала дыхание, вслушиваясь в долгие гудки.

— Да?

— Мама? Это я.

— Элис? Где ты? — Голос Джоан, пробиваясь сквозь помехи, звучал совсем тихо.

— Я в Лондоне, только что прилетела. Как бабушка?

— Врачи говорят, что ее состояние стабилизировалось. — Она на секунду замолчала и с тревогой спросила: — Как ты собираешься сюда добираться? Из-за бурана поезда и автобусы не ходят, лучше подождать, пока погода переменится.

— Я что-нибудь придумаю. — Элис не собиралась терять время, но не хотела расстраивать Джоан этим сообщением. — Поцелуй за меня Элизабет, хорошо?

Повесив трубку, она решительно вышла из телефонной будки. Вариант был только один: взять напрокат машину и попытаться добраться до Рэдстока самой.

— Как там дела? — Мэтью догнал Элис возле дверей.

— Немного лучше. — Она остановилась и обернулась к нему. — Спасибо, что был рядом.

— Не за что, — немного растерянно ответил он. — Но куда ты так спешишь? Из Лондона невозможно выехать, весь транспорт стоит. По радио только что передали: буран продлится еще как минимум сутки.

— Не важно, я все равно поеду.

Мэтью схватил Элис за руку.

— Ты сошла с ума! До Рэдстока далеко, а все дороги замело, видимость нулевая.

— Я поеду! — упрямо повторила она.

— Я не пущу тебя, это самоубийство! — Мэтью раздраженно покачал головой. — Твоим родителям и так достаточно волнений, подумай хотя бы о них.

— Это не твое дело, — раздельно и четко выговорила Элис.

Не обращая больше на него внимания, она вышла наружу и тут же зажмурилась. Белые вихри носились в воздухе, ветер сбивал с ног, даже дышать стало трудно. Казалось, небо падает на землю, и определить где что было невозможно. Вытянув вперед руки, Элис ступила вперед и медленно прошла несколько шагов. Офис по прокату автомобилей находился недалеко, но она потратила пятнадцать минут, прежде чем нашла его.

— Мне нужна машина.

Служащий посмотрел на Элис недоверчиво.

— Мисс, сейчас опасно садиться за руль.

— Я сама решу, опасно или нет. — Она достала из сумочки бумажник. — Сколько это будет стоить?

— Но послушайте, вы же видите, что творится. Даже спасатели временно прекратили работы. — Служащий кивнул на экран телевизора, где диктор перечислял произошедшие из-за метели аварии. — Я просто не имею права подвергать вашу жизнь…

Элис не слушала его, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по столу. С ней происходило что-то непонятное: разум советовал последовать совету Джоан, но сердце требовало немедленных действий. Элис и представить не могла, что будет сидеть и ждать известий из Рэдстока, гораздо проще добраться туда, чего бы это ни стоило.

— Побыстрей, пожалуйста.

Через десять минут Элис уже сидела за рулем «лендровера». Надо отдать должное служащему: он выбрал самую надежную машину.

— Будьте осторожны, — сказал он на прощание. — Удачи!

Элис махнула рукой и выехала из гаража, заранее включив фары. Снег летел прямо в ветровое стекло, и дворники не справлялись. Единственное, по чему можно было ориентироваться, — это бледные, едва различимые в сплошном снежном кружении фонари вдоль шоссе.

Мэтью, увидев медленно проехавшую мимо машину, различил за стеклом профиль. Элис. Он выбежал на дорогу, пытаясь остановить ее, но все было напрасно. В растерянности он огляделся по сторонам и, к счастью, заметил у обочины такси. Шофер, пожилой мужчина, дремал за рулем: то ли ему лень было выбираться в метель, то ли он именно здесь решил дождаться окончания непогоды.

— Поезжайте за тем «лендровером». — Мэтью уселся на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

— Я пока еще в своем уме. — Шофер лениво потянулся и закурил. — Выходите, приятель, я никуда не поеду.

Мэтью сжал кулаки: он готов был выбросить этого человека наружу. Еще немного, и будет слишком поздно, Элис скроется за пеленой снега.

— Я хорошо заплачу. — Он достал из бумажника несколько банкнот. — Только быстрей!

Шофер задумчиво посмотрел на деньги и включил зажигание.

— Ладно, но я ни за что не отвечаю.

Элис старалась не думать о той опасности, которой подвергала себя. Ее словно бы что-то толкало вперед, туда, где все терялось в белых вихрях. Она лишь примерно представляла, где сейчас находится, но желание как можно скорей попасть в Рэдсток было настолько сильным, что страх исчез, уступив место решимости.

Стрелка на спидометре показывала, что машина еле движется. Неожиданно из вихря возникла человеческая фигура, Элис закричала и нажала на тормоза. Машину занесло на скользком асфальте, она начала съезжать боком. Пытаясь удержать руль, Элис краем глаза заметила два неярких огня, неминуемо приближающихся.

Столкновение было неизбежным, но шофер такси оказался более опытным водителем. Он не стал резко притормаживать, а просто свернул немного в сторону и остановился. Мэтью, не считая, отдал ему деньги и выбрался из машины. Он быстро добежал до «лендровера» и, распахнув дверцу, заглянул внутрь.

Элис все еще сжимала побелевшими пальцами руль, глаза были закрыты.

— Ты в порядке? — Мэтью осторожно коснулся рукой ее щеки. — Я ведь предупреждал…

Она молча кивнула.

— Подвинься, теперь я поведу машину. И не вздумай со мной спорить, это бесполезно.

Когда-то Мэтью увлекался гонками и даже мечтал стать одним из тех храбрецов, кто проносится на бешеной скорости по крутым виражам трассы, слившись с машиной в одно целое. Но после гибели родителей в автокатастрофе это желание исчезло. Тем не менее он всегда с интересом следил за соревнованиями и с удовольствием рассматривал в журналах фотографии новых моделей гоночных машин.

Что ж, вот ему и представился случай доказать свое мастерство. Правда, тут нужна была осторожность и сосредоточенность. Мэтью старался ехать медленно, из-за плохой видимости опасаясь не заметить какое-нибудь препятствие.

— Почему ты не оставишь меня в покое? — тихо спросила Элис.

Он искоса взглянул на нее и пожал плечами.

— Не хочу, чтобы с тобой случилась беда.

— Только поэтому?

— Не отвлекай меня от дороги, пожалуйста.

Мэтью не хотел сейчас говорить об этом. Возможно, он избрал неверную тактику, но твердо решил не показывать Элис своих чувств. Интуиция подсказывала ему, что все должно произойти само собой или… Или вообще не произойти. В любом случае не стоило форсировать события.

Элис зябко поежилась: ледяной ветер проникал в салон машины, ноги в тонких кожаных сапогах замерзли. Надо было одеться теплей, но она ведь не знала, что здесь будет так холодно. Она поднесла к губам ладони и попыталась согреть их дыханием.

— Достань у меня из кармана перчатки, — посоветовал Мэтью. — И будет лучше, если ты разуешься и спрячешь ноги под пальто. Нам сейчас только простуды не хватало.

— Тебя никто не заставлял ехать! — Элис понимала, что не права, но не могла остановиться. — Если бы ты не появился в редакции…

— Ты хочешь сказать, что и в болезни Элизабет виноват я? — насмешливо спросил он. — Хорошо, если тебе от этого легче, я согласен взять всю вину на себя.

— Ты… Ты совершенно невыносим! — нервы Элис были на пределе. — Останови машину и убирайся! Я не хочу тебя видеть!

— Тогда закрой глаза, — спокойно посоветовал он. — И постарайся успокоиться.

Она раздраженно хлопнула рукой по колену: этот человек нарочно выводил ее из себя, ему явно доставляло удовольствие мучить Элис. Но сейчас придется потерпеть, а через несколько часов, когда они доберутся до Рэдстока, она уж точно навсегда с ним распрощается.

— Ты едешь слишком медленно. — В Элис словно бес вселился. — Так беспокоишься за собственную жизнь?

Мэтью предпочел промолчать, но это лишь сильнее распалило ее. Злые слезы закипали на глазах, руки дрожали: любое неверное слово или жест могли вызвать бурю. Почему он так равнодушен? Элис уже забыла, что совсем недавно обещала себе вообще не замечать Мэтью.

— Ты отказываешься со мной разговаривать? — спросила она, всхлипывая. — Ну конечно, великолепный мистер Дэймон решил играть в героя до конца. И давно ты стал таким смелым? Помнится, в Риме даже пикнуть не посмел, когда…

Мэтью резко притормозил, и Элис бросило вперед: если бы не ремень безопасности, она неминуемо разбила бы лицо о ветровое стекло.

— Что ты делаешь? — испуганно воскликнула она.

Он обхватил ее за плечи, крепко сжал и медленно проговорил, глядя прямо в глаза:

— Замолчи, пожалуйста.

Элис вздрогнула от неожиданности: в этом голосе была холодная ярость и явственно слышалась угроза. Не стоило доводить Мэтью до такого состояния, но теперь уже все равно.

— И не подумаю! — вызывающе ответила она. — Ну, что ты со мной сделаешь? Ударишь? Выбросишь из машины?

Она увидела, как на плотно сжатых губах появилась улыбка: так улыбаются взрослые люди шалостям капризного ребенка, снисходительно и устало.

— Я знаю, как тебе тяжело, но попытайся взять себя в руки, — сказал Мэтью. Он достал из кармана плитку шоколада и, отломив кусочек, протянул Элис. — Вот, возьми, и будь хорошей девочкой.

Она только сейчас поняла, как голодна, и не смогла отказаться. Чуть горьковатый вкус молочного шоколада с ореховой начинкой словно вернул Элис в детство: она давно уже не позволяла себе ничего подобного, заботясь о стройности фигуры. И сейчас с огромным наслаждением ощущала, как растворяется на языке тягучая сладость.

Когда-то давно Элизабет каждое утро дарила внучкам по маленькой шоколадке в серебристой обертке. И сестры с восторгом разворачивали шуршащую фольгу, потому что в каждой плитке был свой сюрприз — небольшой кусочек ярко раскрашенного картона. А если собрать их все, можно было сложить целую картину.

Элис до сих пор помнила свою радость, когда после нескольких часов кропотливой работы у нее все же получился цветной пейзаж с высоким замком на вершине горы. Она долго хранила его, но со временем он где-то затерялся. Как и все драгоценности из счастливого детства — бусы, ленточки, красивые камешки с пляжа, ракушки, билеты в театр на первое представление…

Элис вздохнула: почему именно сейчас она вспомнила о тех годах? Ее работа, приятели, знакомства — все это, словно непроницаемая стена, отделяло сегодняшнюю Элис от беспечного прошлого, когда не существовало никаких проблем, страшнее царапины на колене или разбившейся чашки. Если бы можно было вернуться туда и попробовать начать все с начала… Кто знает, как сложились бы обстоятельства.

— Тебе полегчало? — спросил Мэтью.

— Да, спасибо. — Элис даже показалось, что в машине стало немного теплей. — А пары бутербродов или жареного цыпленка у тебя в карманах нет?

— Увы! — Он покачал головой. — Я не представлял, что мы попадем в такую метель.

Элис посмотрела в окно и передернула плечами. При взгляде на белые вихри, словно падавшие с неба, становилось не по себе, и мурашки бежали по коже. Все-таки хорошо, что она не одна, что рядом есть живой человек. Пусть это даже и Мэтью Дэймон, которого давно пора бы забыть и выбросить из сердца. Настроение, немного улучшившееся, снова испортилось, да и как могло быть иначе?

Элис посмотрела на часы: девять вечера, а они, похоже, не намного продвинулись вперед. Во всяком случае, до Рэдстока было еще далеко, а снегопад не прекращался. Машина уже с трудом прокладывала себе дорогу, мотор натужно ревел и работал с перебоями. У Мэтью, прислушивавшегося к этим звукам, лицо становилось все более встревоженным, хоть он и старался сохранять спокойствие, чтобы не пугать Элис.

Он надеялся, что удастся доехать хотя бы до заправочной станции или какого-нибудь городка, но указатели, возникавшие в рассеянном свете фар, не сообщали ничего обнадеживающего. Тридцать километров до ближайшего населенного пункта, дорога совершенно пуста. Конечно, кто еще, кроме Элис, решился бы на такое путешествие в метели.

Внезапно машина как-то странно дернулась и плавно остановилась. В наступившей тишине раздавался только угрожающий вой ветра за окнами и шуршание снежных хлопьев по стеклу.

— Что случилось? — Элис с недоумением взглянула на Мэтью.

— Не знаю. — Он повернул ключ зажигания, мотор чихнул, но не завелся. — Кажется, у нас небольшая проблема.

6

Становилось все холодней, Элис била дрожь. Она обхватила себя руками за плечи, кутаясь в пальто, но оно нисколько не грело. Мэтью приходилось еще хуже: пока он пытался выяснить, что произошло с мотором, куртка промокла насквозь, а пальцы буквально заледенели. Ко всем прочим неприятностям сел аккумулятор, и ни свет, ни обогрев нельзя было включить.

— Мы же замерзнем! — Элис только теперь начала понимать, в какое серьезное положение они попали. — Надо что-то делать!

— У тебя есть предложения? — спросил Мэтью. — Выход только один: дождаться спасателей.

— Но никто не знает, где мы! — воскликнула она.

— А твои родители? Ты же звонила им.

— Мама, наверное, думает, что я осталась в Лондоне, — растерянно сказала Элис.

Леденящий ужас затопил ее сознание: неужели она погибнет здесь, на пустынной дороге? Но это невозможно! Кто-нибудь обязательно придет на помощь, иначе и быть не может. Она успокаивала себя, но сердце замирало от страшного предчувствия.

— Главное — не паниковать. — Мэтью, во всяком случае внешне, оставался спокойным. — Для начала давай выясним, что у нас имеется из съестных припасов.

Он достал из кармана плитку шоколада и, отломив себе крохотный кусочек, остальное протянул Элис. Она отрицательно покачала головой: как можно думать о еде, когда смерть стоит совсем близко, так, что ее холодное дыхание овевает лицо.

— В воде недостатка нет, — продолжил Мэтью. — Но вот как быть с теплом? Если мы заберемся на заднее сиденье и прижмемся друг к другу…

Элис не выдержала: тонкие ниточки нервов, напряженных и натянутых до предела, словно порвались. Она вдруг громко рассмеялась, хотя в глазах стояли слезы.

— Прижмемся? У тебя вечно одно на уме! — крикнула она.

— Успокойся, пожалуйста.

— Тебе только этого и надо! Ты нарочно затащил меня сюда!

Мэтью покачал головой: сейчас не самое лучшее время для истерики, но он не представлял, что делать. Любое движение могло вызвать еще худшую реакцию.

— Ты хочешь убить меня, да? Меня и моего ребенка!

Он вздрогнул и отшатнулся: о чем она говорит?

— Ребенка? Ты беременна?

Элис расхохоталась, запрокинув голову. Растрепавшиеся волосы падали на плечи, на щеках выступил нездоровый румянец. Она никак не могла остановиться, злой смех просто разрывал ей грудь.

— Да! Да! И мы все здесь погибнем!

Мэтью казалось, что он сходит с ума, реальность оборачивалась тягучим черным кошмаром, мысли в голове смешались. Он попытался обнять Элис, но та с неизвестно откуда взявшейся силой оттолкнула его и, прежде чем он успел шевельнуться, выскочила из машины. Уже через мгновение ее скрыла мутная пелена метели.

Элис бежала, проваливаясь по колено в снег, но уже не замечая холода. Ветер толкал ее в спину, как будто подгоняя, обрушивался на плечи, пробирал до самых костей. Впереди ничего не было видно, и она вытянула перед собой руки, бредя в сугробах, как слепая. Сознание постепенно возвращалось, наступало отрезвление, а вместе с ним приходил и страх. Что она сделала?

Остановившись, Элис обернулась, но не смогла различить даже собственных следов. Куда идти? Она закричала, надеясь, что Мэтью услышит, но голос утонул в шуме ветра. Она снова побежала, не разбирая дороги, падая в снег, вставая, опять падая. Одежда промокла насквозь, руки и ноги казались чужими: она почти не могла управлять своим телом.

Шаг, еще шаг… Ладони уперлись во что-то твердое. Наверное, это стена или каменная ограда. Значит, здесь должны быть люди. Элис попыталась стучать, сбивая пальцы в кровь, но ответом была тишина. Теряя последние силы, она двинулась в обход стены, но ноги увязли в снегу, и Элис, застонав, упала. Подняться она не могла, страшная слабость не давала шевельнуться.

Постепенно ей начало казаться, что тепло разливается по телу, и уже не хотелось ничего, никаких движений. Лечь, закрыть глаза, и пусть метель укроет белым пушистым покрывалом, согреет и успокоит. Краешком сознания Элис понимала, что если не заставит себя встать, то замерзнет в этом сугробе, но сладкая истома завладела ею.

Мэтью шел медленно, пристально вглядываясь в темноту. Уже почти час он искал Элис, охрип от крика, но все безуспешно. Безумная женщина, что она натворила! Мысли о ребенке он временно отодвинул на второй план: возможно, это просто выдумка, чтобы побольнее задеть его.

Откуда-то, как показалось, справа, послышались странные звуки: словно кто-то шепотом пел колыбельную. Мэтью тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, но звуки стали немного громче. Он бросился туда, споткнулся и упал лицом в снег, при этом стукнувшись локтем обо что-то твердое. Рядом жалобно застонали.

— Элис? — Он вскочил и принялся разгребать снег.

Так и есть, она лежала на боку, обхватив колени руками, щеки заливала матовая бледность, губы едва заметно шевелились.

— Вставай! Ну же, вставай! — Мэтью подхватил ее подмышки и попытался поставить на ноги. — Держись, девочка!

— Не хочу… — пробормотала она сонно.

Он усадил ее на свою куртку возле стены, а сам двинулся вперед, ведя рукой по шершавой каменной поверхности, чтобы не заблудиться. Добравшись до двери, Мэтью постучал и, не дождавшись ответа, пошел дальше, увязая в снегу. Окно! Не раздумывая ни секунды, он локтем что есть силы ударил в стекло: с громким звоном оно осыпалось, мелкие осколки впились в кожу.

Мэтью забрался в окно и спрыгнул в комнату. Ища дверь в кромешной темноте, он проклинал все на свете и одновременно благодарил бога за это убежище. Справиться с замком оказалось не сложно, и через десять минут он уже внес Элис в гостиную и осторожно опустил на диван.

Хозяева дома, уезжая, отключили электричество, но Мэтью удалось найти карманный фонарик. В бледном свете можно было разглядеть деревянные стены, увешанные шкурами, книжные полки, но главное — камин. По счастью, в ящике оказались сухие дрова, а на каминной полке — спички. Пламя жарко вспыхнуло, запахло смолой и дымом.

Мэтью протянул к огню озябшие ладони, с наслаждением чувствуя, как разливается тепло по онемевшим пальцам.

— Где я? — послышался с дивана приглушенный стон. — Здесь есть кто-нибудь?

— Все нормально, девочка. — Он медленно приблизился. — Согревайся, а я поищу что-нибудь съестное.

— Как мы сюда попали? — Голос Элис звучал невнятно, потому что из-за озноба зуб на зуб не попадал.

— Потом все объясню. Сможешь дойти до камина?

Освещая путь фонариком, Мэтью обошел первый этаж, где были библиотека, гостиная и кухня. К его огромной радости в шкафчике нашлись консервы и крекеры, а в маленьком встроенном баре бутылка виски. Теперь стоило позаботиться об одежде: он обнаружил на втором этаже, где находилась спальня хозяев, пару старых, грубой вязки свитеров, одни поношенные джинсы и теплые носки. Что еще людям надо для счастья?

Спустившись вниз, Мэтью увидел Элис у камина: присев на корточки, она пыталась согреться у огня.

— Так, немедленно переодевайся.

Она недоверчиво посмотрела на свитер, провела ладонью по колючей шерсти.

— Но это же чужое! Я не хочу участвовать в краже!

— А ты хочешь заболеть пневмонией? Нет? Тогда не спорь.

У Элис и не было на это сил. Встав, она обернулась к Мэтью.

— Отвернись.

Он усмехнулся, но промолчал и вышел из гостиной. Следовало заняться ужином, пусть не богатым, но в их положении и сухая горбушка хлеба пригодилась бы. Положив фонарик на стол, Мэтью принялся вскрывать консервы: ветчина, сардины, маринованные помидоры. Потом налил в пластмассовые стаканчики виски, поставил все это на поднос, пакетик с крекерами спрятал в карман.

Голод мучил его, но не стоило набрасываться на еду: неизвестно, как долго им придется пробыть в этом доме. Так что припасы надо расходовать экономно.

Элис, переодевшись, — длинный, почти до колен свитер и шерстяные носки, — почувствовала себя немного лучше, но озноб не проходил. Она уселась перед камином и подбросила в огонь несколько поленьев. Задумчиво глядя на алые искры, улетавшие в трубу, она пыталась понять, что заставило ее выбежать из машины. Это было какое-то помрачение рассудка — от усталости и страха.

Она приложила ладонь к животу, словно надеясь уловить шевеление жизни там, под тонкой кожей.

— Как ты, маленький? — прошептала она, сама удивляясь нежности, прозвучавшей в голосе.

И только в это мгновение вспомнила, что Мэтью обо всем знает. Элис едва не застонала: ну зачем, зачем она призналась? Это было настолько ужасно, даже верить не хотелось. И тем не менее, это правда: она, не контролируя себя, выкрикнула те слова, которые так долго хранила в тайне.

— Прошу к столу. — Мэтью вошел в комнату, осторожно неся на вытянутых руках поднос. — Думаю, глоток виски тебе не повредит, хотя…

Элис молча смотрела на него: о чем он сейчас думает? Но на спокойном лице не отражались эмоции, разве что улыбка была немного неестественной, словно Мэтью пытался что-то скрыть. Но что — насмешку, презрение? Он вел себя так, будто ничего особенного не произошло, и это еще сильней раздражало Элис. Хотя она не могла бы сказать, какой именно реакции ожидала.

— Держи. — Он протянул ей бутерброд и устроился рядом. — Нам повезло, что ты нашла этот дом.

— А если хозяева вернутся?

— В такую погоду? Вряд ли. В конце концов, у нас просто не было другого выхода: или замерзнуть в машине, или забраться сюда. Я оставлю им свои координаты и деньги за причиненный ущерб, не волнуйся.

Элис сердито хмыкнула: какая предусмотрительность! Все просчитано заранее, этот человек не умеет иначе. Она одновременно и боялась разговора о ребенке, и желала его. Ведь появится отличный повод высказать Мэтью все, что она о нем думает, все, что так долго копилось в душе — обиды, муки ревности, боль от предательства…

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросил он.

— Да, вполне. А почему это так тебя заботит?

Мэтью внимательно посмотрел на Элис: она была сейчас похожа на колючего ежа, который недоверчиво встречает любой жест и угрожающе топорщит иголки, готовясь к защите.

— Потому что я беспокоюсь о тебе и о нашем ребенке.

Элис вздрогнула: вот эти слова и прозвучали. Но так просто и обыденно, будто это было само собой разумеющимся делом: ты, я, наш ребенок. Она не собиралась сдаваться без боя… Обещание все держать в тайне она уже нарушила, но в запасе оставалось еще несколько отходных вариантов.

— С чего ты взял, что это твой ребенок? — холодно спросила Элис.

— Значит, ты все-таки беременна, — констатировал Мэтью.

— Да, но к тебе это не имеет никакого отношения. — Заметив, как исказилось его лицо, она торжествующе улыбнулась. — Поэтому можешь не волноваться за нас.

— Не стоит этим шутить, — сказал он очень серьезно. — Если ты намеренно хочешь причинить мне боль…

Элис отвела взгляд, стараясь скрыть смущение. Что она, в самом деле, ведет себя, как девица, шантажирующая кавалера возможной беременностью? Это стыдно и недостойно, но все же Мэтью получил по заслугам.

— Хорошо, извини, — начала она после недолгого молчания, нарушаемого лишь завыванием ветра и потрескиванием поленьев в камине. — Просто я еще не решила… В общем, я не знаю, готова ли я стать матерью.

— Что? — Мэтью буквально подскочил на месте. — Но ты же не собираешься…

В его голосе звучал неподдельный ужас: он перевидал за время работы в лондонской клинике сотни женщин, которые из-за ошибок ранней молодости потом уже не могли завести детей. Они соглашались на любое лечение, на любые операции, лишь бы исправить положение. Но чаще всего было слишком поздно, и он не мог им помочь.

И вот Элис так спокойно произносит эти страшные слова, будто речь идет не о живом существе, связанном с ними обоими кровным родством, а о никому не нужной кукле.

— Не понимаю, из-за чего ты так нервничаешь? — Она вызывающе посмотрела на Мэтью, но, не выдержав пристального взгляда, отвернулась. — Это мой выбор, и я сделаю его сама.

— Ты… Ты не имеешь права…

Элис с недоумением покачала головой.

— Интересно, если не я, то кто должен решать мою собственную судьбу? Уж не ты ли?

— Послушай, — негромко сказал Мэтью, — ты, наверное, просто устала. Ничем другим я не могу объяснить твое поведение. Будет лучше, если мы поговорим об этом завтра.

— Не вижу смысла в подобных беседах.

Она придвинулась еще ближе к камину, потому что никак не могла согреться: словно где-то внутри застыл ледяной осколок. Протянув руки к огню, Элис молча наблюдала за алыми языками пламени, отбрасывающими на стены теплый розоватый отблеск. Если бы можно было все изменить… В который раз она представила, как чудесно сложилась бы жизнь: любящая семья, покой долгих вечеров, светлые солнечные дни…

Ее родители были прекрасным примером: отец до сих пор относился к матери с нежностью, которую скрывал за притворно сердитым ворчанием. И Джоан, которая ради него оставила когда-то сцену, отвечала взаимностью. Вот она не испугалась перемен, не поставила на первое место свою карьеру, а ведь подавала большие надежды и могла бы стать известной актрисой.

Элис вздохнула: для нее выбор был намного сложней. На одной чаше весов возможность чего-то добиться, стать по-настоящему независимой и свободной, на другой — крохотный плод одной-единственной ночи любви, оборвавшейся так ужасно. Но ведь ребенок не виноват в ошибках родителей, в том, что два человека, соприкоснувшись на мгновение, разлетелись в разные стороны.

— Ты вся дрожишь. — Голос Мэтью вывел ее из задумчивости. — Тебе стоит лечь и поспать. Я попробую найти одеяла.

— Мы здесь надолго? — спросила Элис. Погруженная в безрадостные размышления, она на время забыла, зачем вообще прилетела в Англию. — Я беспокоюсь, как там Элизабет.

— Ты все равно ничем не можешь ей помочь, — ответил Мэтью. — Утром, если метель стихнет, я попробую добраться до какого-нибудь городка. В конце концов, мы ведь не в пустыне и не на необитаемом острове, поблизости должно быть жилье.

Светя себе фонариком, он снова поднялся на второй этаж, в спальню хозяев. На огромной двуспальной постели лежали подушки и большое пуховое одеяло. Собрав все это в охапку, Мэтью спустился вниз и принялся застилать диван.

— Мы будем спать вместе? — Наблюдая за ним, Элис насторожилась.

— Да, — коротко ответил он.

Это никак не входило в ее планы: несмотря на усталость и волнение, Элис понимала, что разум — разумом, но тело может потребовать свое. И не была уверена, что найдет силы сопротивляться, если Мэтью попытается овладеть ею. Тем более что желание, не утоленное, горячее, похожее на голод, мучило ее все эти два месяца, стоило лишь вспомнить вкус его губ, сладость объятий и подаренное блаженство, которое ни с чем на свете нельзя было сравнить.

— Раздевайся и ложись. — Мэтью взбил подушки и отвернул край одеяла.

Элис растерянно кивнула.

— Отвернись, пожалуйста, — попросила она смущенно.

Сняв свитер, она осталась в кружевном бюстгальтере и тоненьких трусиках. Ступая на цыпочках, поеживаясь от холода, она подошла к дивану и легла. Простыня, казалось, была сделана из куска льда, одеяло неприятно скользило по коже, и озноб только усилился.

Мэтью присел рядом и положил прохладную ладонь на лоб Элис.

— Похоже, ты все-таки простудилась, — озабоченно констатировал он. — В нашем положении это по-настоящему опасно.

— Но что же делать? — Ей вдруг стало очень страшно: на километры вокруг все погребено под снегом и помощи ждать неоткуда.

— Будем справляться собственными силами. Массаж и растирание, крепкий сон. — Мэтью взял свой бокал и капнул на руки виски. — За неимением прочего сгодится и это. Перевернись и постарайся расслабиться.

Она открыла глаза, словно очнувшись от дурмана. Мэтью стоял у камина, высокий, красивый, даже мешковатый свитер не мог скрыть его атлетической фигуры, сводившей с ума стольких женщин. И Элис не была исключением.

— Почему ты не ложишься? — спросила она, приподнимаясь.

— Я подумал, тебе будет не слишком удобно в одной постели со мной. — Он обернулся на звук ее голоса.

— Но где ты собираешься спать?

— В кресле. Завернусь в плед, усядусь поудобней…

Элис подавила вздох разочарования: все шло так хорошо, а теперь ей самой придется уговаривать Мэтью разделить с ней постель. Неужели в нем не осталось ничего от прежней страсти, или это умелое притворство?

— Не говори глупостей, ты замерзнешь. — Она решительно отбросила в сторону одеяло и, подвинувшись к стене, похлопала ладонью по простыне. — Иди сюда.

— Но… — Он явно не находил нужных слов. — Послушай, я ведь живой человек и могу не сдержаться.

— О чем ты? — с притворным удивлением спросила Элис.

Он внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, что скрывается за этим вопросом: насмешка или равнодушие. Если предположить, что Элис действительно больше не желает иметь с ним ничего общего, то это — прямое подтверждение его опасений, и шансов вернуть ее расположение нет никаких. Но ведь не послышался же ему стон наслаждения, сорвавшийся с губ Элис.

— Ладно.

Мэтью медленно снял свитер, обнажив смуглый торс. Элис и не подумала отворачиваться: когда еще представится возможность увидеть такое захватывающее зрелище.

— Послушай, здесь все-таки не стриптиз-бар, — немного раздраженно сказал он.

— Неужели ты стесняешься? — Элис недоверчиво покачала головой. — Вряд ли я увижу что-то новое, поэтому не смущайся и продолжай.

Мэтью пожал плечами и, отвернувшись, расстегнул ремень на джинсах. Он не мог понять, что с ним происходит: никогда прежде, раздеваясь перед женщинами, он не испытывал подобной неловкости. Не хватало только покраснеть и доставить этим Элис несказанное удовольствие: словно перед ней подросток, не знающий, что с собой делать, а не тот, кого еще пятнадцать лет назад прозвали Казановой. Эти мысли придали ему решимости.

Но когда обнаженный Мэтью обернулся к дивану, Элис лежала, свернувшись клубком и закрыв глаза. Значит, он не представлял для нее интереса. Что ж, ладно. Скользнув под согретое ее телом одеяло, он осторожно вытянул ноги, стараясь не задеть Элис. Внезапно она вскрикнула.

— Что? — Мэтью от неожиданности едва не подпрыгнул.

— Ты ужасно холодный!

— Извини. — Он отстранился, благо ширина дивана это позволяла.

— Так ты не согреешься. Нам надо как следует закутаться, иначе к утру превратимся в две ледышки.

Элис придвинулась, прижавшись к Мэтью, и натянула одеяло до подбородка. Они лежали, глядя в глаза друг другу, и уже через несколько минут обоим стало жарко.

— Это невыносимо, — пробормотал Мэтью. — Я…

Он прижал Элис к себе, готовый к сопротивлению. Но она только глубоко вздохнула, когда его лицо приблизилось. Поцелуй, долгожданный, как ливень в душный день, был долгим и сладостным. И его хватило для того, чтобы желание вспыхнуло с новой силой.

Мэтью коснулся ладонью груди Элис, чувствуя, как твердеют соски, и припал к ним губами, едва касаясь кончиком языка, словно пробуя на вкус. Нетерпеливо лаская ее стройное тело, он жалел лишь об одном — что у него всего две руки. Ощущая под пальцами бархатистую кожу, вдыхая запах волос, он терял голову от желания и уже не мог больше сдерживаться.

Элис полностью расслабилась: любовь, как всегда, оказалась лучшим из лекарств. Поцелуи Мэтью несли в себе столько жара и опаляли губы, но что могло быть более сладостным? Она вытянулась на спине, запрокинув руки за голову, и развела бедра.

— Я хочу тебя…

Когда Мэтью проник в ее сокровенную глубину, Элис застонала. Она так долго ждала этого мгновения, что сейчас наслаждалась каждой клеточкой тела. Свет в ее глазах померк и снова вспыхнул, расцвел ярчайшим белым цветком. Не размыкая объятий, они лежали, приникнув друг к другу, объединенные и связанные общим наслаждением.

— Ты согрелась? — прошептал Мэтью, касаясь губами рыжих завитков волос.

— Да, милый. — Элис улыбнулась.

— Тебе хорошо?

— Да, очень.

— Скажи это еще раз.

— Мне очень хорошо…

И это было правдой. Как бы ни сложилась жизнь потом, ради этих секунд восторга, пронзающих душу, можно было выдержать многое. И дело не только в физическом удовлетворении: у Элис были и более искусные в науке страсти мужчины. Но сердце замирало лишь с Мэтью, и это, наверное, судьба, уйти от которой невозможно.

Так стоит ли самой возводить стену между ним и собой, если сейчас есть шанс признаться в затаенной любви? Она приподнялась, опираясь на локоть, и внимательно всмотрелась в спокойное, слегка осунувшееся лицо любимого.

— Я… — Она уже почти готова была сказать самые важные слова, но что-то помешало.

— Что? — Мэтью словно подбадривал ее, как будто знал, что таится за этим замешательством.

— Я хочу пить, — закончила Элис.

Мэтью разочаровано вздохнул и встал.

— Сейчас принесу воды.

Она проводила его печальным взглядом: мгновение откровенности было безвозвратно утеряно. И прежний страх возвращался: оказалось, избавиться от него гораздо трудней. Элис решила, что обдумает все утром, когда выспится и отдохнет. В этом-то и состояла ее слабость: она старалась все трудные решения отложить на потом, не думая, что может опоздать и кто-то сделает выбор за нее.

Когда Мэтью вернулся, она уже спала, сложив ладони под щекой, как спят дети. Он присел на край дивана, все еще сжимая в руке стакан с водой. То, что произошло между ними, было ли это победой или поражением, сблизило их или отдалило? Губы Элис едва заметно шевелились, будто она пыталась что-то сказать, дыхание было едва слышным, тени от длинных ресниц падали на бледно-розовые щеки.

Она так прелестна и беззащитна! Мэтью покачал головой: это ощущение обманчиво, под хрупкой оболочкой скрывается несгибаемая воля современной амазонки, готовой пройти через все преграды, лишь бы достигнуть цели. Но неужели для Элис карьера важнее семьи, ребенка, счастливой и спокойной жизни? Если это так, то нет никакой надежды…

Мэтью осторожно прикоснулся ладонью к ее животу и замер. Он до сих пор не мог поверить, что там, под тонкой кожей, зреет, как плод, его ребенок. Но в одном он был точно уверен: он не позволит Элис совершить ошибку, чего бы это ему ни стоило.

7

Элис проснулась и какое-то время не могла понять, где находится. В полумраке комнаты она различала кресло, большой стол в углу. В камине полыхал огонь, но нельзя было определить, который час: за окном висела мутная пелена.

— Мэтью? — позвала она и, не дождавшись ответа, встала.

Надев свитер, чтобы не растерять остатки тепла, она настороженно прислушалась: откуда-то доносился приглушенный голос, звон стекла и плеск воды. Пройдя по узкому коридору, Элис оказалась на кухне и остановилась на пороге.

Мэтью, в хозяйском кружевном переднике поверх свитера, заваривал чай и что-то негромко напевал. Похоже, его нисколько не волновало то, что они застряли в этом доме, что никто не знает, где их искать.

— Доброе утро! — Он приветственно помахал рукой. — Как спалось?

Элис только пожала плечами: как всегда по утрам она пребывала не в лучшем расположении духа.

— И чему ты так радуешься? — раздраженно спросила она, усаживаясь на низкий стул у окна, занавешенного ярко-красной тканью.

— Если я буду страдать, от этого ничего не изменится. — Мэтью поставил на стол чашки, блюдце с крекерами и баночку сливового джема. — Метель еще не закончилась, представляешь? Не припомню такой непогоды в Англии, наверное, на небе кто-то перепутал ее с Северным полюсом.

— Ты выходил наружу?

Мэтью усмехнулся и развел руками.

— Не хочу тебя огорчать, но нас замело. Дверь не открывается.

— Как? — недоверчиво воскликнула Элис. — Но мы же не будем сидеть здесь вечно? Надо что-то делать…

— Пока не распогодится, это бессмысленно. Мы все равно не сможем найти машину.

Он разлил по чашкам ароматный чай, достал из настенного шкафчика сахарницу и пару ложечек. Все его движения, медленные и уверенные, почему-то не действовали на Элис успокаивающе. Осознание собственной беспомощности злило и причиняло почти ощутимую физическую боль.

— Можно выбраться в разбитое окно, — пытаясь сдерживаться, сказала она. — Ты забыл, что мне срочно надо попасть в Рэдсток? И я не собираюсь устраивать зимние каникулы!

— Давай сначала позавтракаем, — миролюбиво предложил Мэтью.

Элис ожесточенно принялась размешивать сахар. От вчерашней разнеженности не осталось и следа. Как она могла всерьез подумать о том, что в их долгих и запутанных отношениях наконец-то возникли изменения — к лучшему, как она надеялась.

— Где мои сапоги? — Допив чай, она решительно встала и направилась в прихожую. — Если ты ни на что не способен, я сама разыщу машину.

— Хорошо, но ведь она не заводится, — напомнил Мэтью.

Элис растерянно оглянулась на него: об этом она забыла. Но отступать все равно не хотелось.

— Значит, я попытаюсь добраться до какого-нибудь городка.

— А ты представляешь, где мы находимся? Что, если тебе придется идти несколько десятков километров? Ты к этому готова?

Она сердито топнула ногой.

— Но ведь можно что-то придумать…

— Когда закончится метель, — продолжил за нее Мэтью.

— Ты нарочно держишь меня здесь! — крикнула Элис и бросилась в гостиную.

Забравшись на диван, она обхватила ладонями колени, сжавшись в комочек, словно отгораживаясь от окружающего мира. Это ловушка! Где-то там, за снежной завесой, Элизабет ждет свою внучку, а та проводит время, предаваясь любви с человеком, который уже не раз ее предавал. Наверное, она сошла с ума, это какое-то помрачение!

Распаляя себя подобным образом, Элис напрочь забыла, что еще ночью готова была отдать все на свете за несколько мгновений сладостной близости с Мэтью. Теперь ей казалось, что он просто воспользовался ее слабостью и никакой страсти в помине не было.

Столь резкие смены настроения вообще-то были не характерны для Элис, но последние два месяца настолько измотали ее, душевно и физически, что она ничего не могла с собой поделать.

— У меня есть… — Мэтью вошел в гостиную с таким видом, будто ничего не случилось.

— Не подходи! — воскликнула Элис. — Я не желаю тебя видеть!

— Да? — спросил он с притворным удивлением. — Хорошо, я только хотел сказать, что приготовил небольшой сюрприз.

Элис отвернулась с демонстративно равнодушным видом, скрывая любопытство.

— Мне ничего не надо.

— Даже теплую ванну?

Она недоверчиво покачала головой.

— Здесь же нет горячей воды!

— Так ты хочешь принять ванну или нет?

Элис молча кивнула и последовала за Мэтью на второй этаж. Он распахнул дверь и пропустил ее вперед.

— Вот это да! — Она захлопала в ладоши. — Но как ты согрел столько воды?

— Нашел в кладовой несколько ведер.

Большую часть помещения, отделанного керамической плиткой светло-синего цвета, занимала огромная чугунная ванна, доставшаяся хозяевам еще, наверное, от прадедов. Овальной формы, глубокая, на витых ножках, она стояла у стены. Над водой поднимался пар.

— Забирайся, пока вода не остыла.

Элис не пришлось долго упрашивать: она сняла свитер и тоненькие трусики и с наслаждением опустилась в теплую, пахнувшую мятой воду. Запрокинув голову, она сквозь полуприкрытые веки смотрела на выкрашенный голубой краской потолок, где висела на металлической цепи лампа.

— Нравится? — Мэтью присел рядом на принесенный стул. — Если хочешь, я могу тебя выкупать…

Элис в ответ едва не замурлыкала, как довольная кошка. Она обожала воду и готова была плескаться в ванне или в море часами.

— Если ты не против, я просто полежу немного, — ответила она.

Ей хотелось остаться одной: сейчас самое подходящее время для того, чтобы как следует обдумать свое положение. Мэтью вышел, прикрыв за собой дверь, и Элис закрыла глаза. Итак, раз уж она, впав в смятение, призналась в своей беременности, надо решить, как поступать дальше, оставить ребенка или…

Она понимала, что Мэтью теперь не оставит ее в покое. Но зачем ему проблемы, которые неминуемо последуют вслед за рождением младенца? Бессонные ночи, постоянный страх за его здоровье и все прочее? Возможно, он надеется ограничиться тем, что признает себя отцом, а потом снова исчезнет надолго, вернется к привычно беспечной жизни.

Элис в этом случае не ожидает ничего хорошего. Нет, конечно, родители с радостью помогут ей, приложат все силы, чтобы вырастить внука или внучку, и будут счастливы. Но вернуться к ним — значит, снова попасть в зависимость, пусть и приятную, но все-таки зависимость. А Элис не для того столько лет пыталась хоть чего-то добиться.

Безвыходных положений не бывает, так всегда говорила Элизабет. Можно найти разумный компромисс: продолжить работу в «Золотой орхидее» или найти новую, нанять няню, которая бы присматривала за ребенком. Денег для этого достаточно. Но Элис слишком хорошо помнила одну из своих детских подруг, чьи родители были постоянно заняты. Девочка росла под чужим присмотром, не зная настоящей ласки и заботы. И в результате, повзрослев, рассталась с родителями навсегда, просто уехала и забыла о них, решительно вычеркнув из своей жизни тех, что не находили времени для любви.

Нет, ребенок Элис достоин лучшего, ведь счастливое детство — это залог счастливого будущего. Она грустно усмехнулась своим мыслям: похоже, сама Элис была исключением из правил. Потому что ее настоящее ничем не радовало и не сулило приятных мгновений, впереди царил мрак неизвестности.

— Можно? — Мэтью приоткрыл дверь и заглянул в комнатушку.

— Конечно. — Элис кивнула. — Вода остывает, жаль.

Она встала, прозрачные капли скользили по коже. Мэтью протянул согретое у камина махровое полотенце.

— Давай я отнесу тебя, — предложил он.

Подхватив Элис на руки, он медленно прошел в гостиную и опустился на диван.

— Ты такая красивая…

Она улыбнулась: какая женщина останется равнодушной к таким словам? Сама того не замечая, она прижалась к Мэтью и в следующее мгновение оказалась в его объятиях.

— Не надо, — прошептала она, пытаясь высвободиться, — все это ни к чему…

Поцелуй заглушил слова, только тихий вздох сорвался с ее губ, когда Мэтью кончиками пальцев коснулся обнаженной груди, опустился ниже, обводя впадинку пупка, к бедрам. Эта ласка заставила Элис задрожать от наслаждения. Она не могла сейчас контролировать себя. Казалось, в ней уживались две женщины: одна — независимая и холодная, другая — пылкая, и страстная, жаждущая любви.

— Не останавливайся. — Она откинулась на подушки, притягивая Мэтью к себе. — И не спеши…

— Да, моя сладкая.

Он склонился над распростертым перед ним нежным телом, покрывая поцелуями плечи и грудь и лаская стройные бедра. Элис дышала глубоко, яркий румянец окрасил щеки, ресницы трепетали. Не в силах сдерживать дрожь наслаждения, она приглушенно вскрикнула.

— Что с тобой? — прошептал Мэтью.

Не отвечая, она приникла к нему, обжигаемая желанием, стараясь не упустить ни единого мгновения блаженства. Их обнаженные тела сплелись в схватке. Но едва схлынула волна страсти, Мэтью испуганно отстранился.

— Нам надо быть осторожней, — сказал он, — чтобы не причинить вред малышу.

Элис от изумления буквально потеряла дар речи. То, что Мэтью отнесся к ее признанию настолько серьезно, потрясло ее. Пытаясь скрыть удивление, она усмехнулась.

— И давно ты стал таким заботливым?

Он сел, прислонясь спиной к стене, и ответил немного смущенно:

— Ты, возможно, не поверишь, но я всегда мечтал о ребенке.

— Правда? — спросила она, не глядя на него. — Но я еще ничего не решила.

— Послушай. — Он взял ее за руку и осторожно погладил. — Давай наконец обсудим это. Я не понимаю, в чем проблема? Ты боишься? Или думаешь, что я буду плохим отцом? В чем дело?

Элис молчала несколько минут, не зная, как ответить. Если бы она была уверена в любви Мэтью, все разъяснилось бы мгновенно. Но кто может поручиться, что его слова чего-нибудь стоят?

— Я… Я не хочу потерять свободу, — медленно сказала она.

— То есть не хочешь выйти за меня замуж?

Это было как гром среди ясного неба. Мэтью Дэймон, мужчина, о чьей ветрености ходили легенды, мужчина, моментально очаровывавший женщин и бросавший их так же быстро, сделал Элис предложение. Нет, она просто не могла в это поверить.

— Ты хочешь жениться на мне? — Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты?

— Ну да, а что здесь такого странного? — Его голос звучал спокойно и ровно, но пальцы нервно теребили край простыни.

— Это невозможно! — воскликнула Элис.

Она вскочила и торопливо натянула свитер, будто собиралась куда-то бежать. От этого разговора она ожидала чего угодно, но только не подобного предложения. Страх и радость боролись в ее душе, приводя все чувства и мысли в смятение.

— Почему невозможно? Я был бы тебе хорошим мужем. — Мэтью внимательно следил за ней. — Я устал от бесцельного существования, я хочу, чтобы у меня была нормальная семья — это же так просто.

— Вот в чем дело, — разочарованно протянула Элис. — Ну конечно, а через год ты устанешь сидеть в семейном гнездышке и уедешь в очередное путешествие… Нет, я не собираюсь участвовать в этом спектакле, поищи другую дурочку.

Мэтью сжал кулаки: в глубине души он был уверен, что Элис с восторгом бросится к нему на шею, заливаясь слезами, и потом все будет хорошо. Но она оказалась крепким орешком и, похоже, перспектива совместной жизни нисколько ее не радовала.

— Ладно. — Он тоже встал и оделся. — Нам необязательно жениться, я могу дать ребенку свое имя и… — Последовала недолгая пауза. — И забрать его к себе.

— Что? — Элис обернулась так резко, что волосы упали ей на лицо. — Ты в своем уме?

— Если тебе так важна карьера, ребенок действительно станет помехой, — холодно объяснил Мэтью. — А я могу отдавать ему все свое время.

Она всплеснула руками от возмущения.

— Свое время? И приводить домой разных женщин, да? Хорошенькое воспитание он получит!

Мэтью устало вздохнул и, подойдя к окну, за которым по-прежнему кружились белые вихри, прижался лбом к холодному стеклу. Прошлое сыграло с ним злую шутку, но неужели он не достоин доверия? Нет на свете людей, которые не совершали бы ошибки, иначе они были бы ангелами, а не человеческими существами с множеством слабостей и недостатков. Но как объяснить Элис, что он изменился, как заставить ее если не поверить ему, то хотя бы дать крохотный шанс…

— Я никогда не соглашусь! — воскликнула она дрожащим от гнева и обиды голосом. — Ты… Ты просто чудовище!

— Я хочу ребенка. — Он решил сделать еще одну попытку пробиться сквозь возникшую между ними стену. — И я хочу ребенка от тебя.

— Ложь! Это просто очередная причуда, ничего больше.

— Я люблю тебя! — прошептал Мэтью в отчаянии.

Но Элис уже не слышала. Она взбежала по лестнице на второй этаж в спальню хозяев и, захлопнув дверь, бросилась в слезах на кровать. Если бы нашлись силы разобраться во всем! Но сейчас она сама не знала, чего хочет. Быть с Мэтью или остаться в одиночестве… Мэтью…

Она пролежала так довольно долго, прислушиваясь к доносившимся снизу звукам. Мысли смешались, голова болела, во рту был какой-то горьковатый привкус, руки дрожали. Элис с трудом приподнялась и выглянула в коридор, потом спустилась вниз. Мэтью сидел у камина, не шевелясь, и даже не обернулся.

— Я не хотела тебя обидеть, — несмело сказала она, приближаясь.

— Все в порядке.

— Мне кажется, нам лучше пока вообще не касаться этой темы.

— Хорошо.

— Когда мы выберемся отсюда, когда я узнаю, как здоровье Элизабет, тогда я смогу, наверное, принять какое-то решение. Но не сейчас.

— Да.

Элис присела рядом, натянув на колени свитер. В тишине время текло медленно, огонь обдавал теплом, за окном бесконечно летели с неба снежинки, укрывая землю пушистым одеялом. Ощущение покоя снизошло на Элис, и на мгновение показалось, что все уже закончилось счастливо, как в сказке.

— Пойду приготовлю ужин.

Мэтью вышел, подсвечивая себе фонариком, и в комнате стало совсем темно. День прошел, как во сне, печальный долгий день в погребенном под снегом доме. И два человека снова не услышали друг друга, как будто слова, слетавшие с их губ, уносились в пустоту, как будто их разделяла пропасть, преодолеть которую было нельзя.

Вторая ночь… Странно, но Элис совершенно успокоилась. Ее не пугала уже возможность остаться здесь надолго, словно что-то внутри подсказывало: все будет хорошо, не волнуйся.

Она почему-то уверилась, что завтра они сумеют отсюда выбраться. Значит, это прощальная ночь.

Она не понимала, как и когда это произошло, в какое мгновение, но решение созрело само собой. Она родит ребенка, да, конечно. Прошлые сомнения теперь представлялись глупыми, а в душе вновь пробуждалась вера в собственные силы. Но с Мэтью им не по пути, и эта мысль причиняла боль, сердце замирало, как испуганный зверек.

Выбор сделан — и точка. Элис легко встала: она вдруг почувствовала себя совсем другим человеком, не слабым и беззащитным, а уверенным и спокойным. И даже если это ощущение было обманчивым и недолговечным, не важно. Во всяком случае, оно поможет пережить эту долгую ночь рядом с Мэтью и ничем не выдать себя.

— Осталась только консервированная ветчина и фасоль, — озабоченно сказал он, когда Элис вошла на кухню. — Если завтра не распогодится, нам придется тяжело.

— Не волнуйся, — ответила она с улыбкой. — Завтра все закончится.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, удивленный резкой сменой ее настроения.

— Интуиция подсказывает. — Элис взяла один из бутербродов. — Очень вкусно. Как тебе это удалось?

— Во мне много скрытых талантов. — Мэтью невесело усмехнулся. — Только они никому не нужны.

Чай они пили в гостиной, сидя на одеяле, расстеленном у камина. Прижимаясь друг к другу плечами, они беседовали о пустяках, старательно обходя темы, которые могли бы вернуть их к спору, словно были не любовниками, а старыми приятелями.

Мэтью заботливо намазывал крекеры джемом, Элис старательно размешивала сахар в двух кружках. А когда совсем стемнело, они легли в постель. И, словно по молчаливому уговору, повернулись друг к другу спинами.

— Ты спишь? — шепотом спросила Элис через некоторое время.

— Нет.

— Мне холодно, — пожаловалась она, что было неправдой.

Но ей так страстно хотелось вновь оказаться в объятиях Мэтью! Она совершенно перестала себя понимать: разум твердил одно, а сердце — совсем другое, и ничто не могло взять верх. Элис пыталась поверить, что это в последний раз, что назавтра все забудется и пройдет, исчезнет, как сладко манящий мираж.

Но Мэтью как будто не расслышал. Во всяком случае, он даже не шевельнулся.

— Я не могу согреться, — повторила она настойчиво.

Конечно, чем делать намеки, проще было бы самой обнять Мэтью, но она не решалась коснуться его горячей кожи, боясь, что страсть безраздельно завладеет ее сознанием. Просить о любви! Если бы Надин увидела ее сейчас, презрение к подающей надежды сотруднице перехлестнуло бы через край. Нет, Элис нё собиралась унижаться, вымаливая крохи нежности.

Она сжалась в комочек и закрыла глаза, стараясь дышать тихо и ничем не выдавать своей бессонницы. Мэтью тоже вполне успешно делал вид, что спит. Мужчина и женщина, объединенные одиночеством и разъединенные невозможностью понять друг друга, замерли, погруженные каждый в свои невеселые раздумья.

Долгая ночь мягко опустилась на землю и укрыла все вокруг своим черным плащом, она разогнала тяжелые серые тучи и зажгла в очистившемся небе желтые огоньки звезд. Метель закончилась, снежинки уже не кружились в холодном воздухе, словно белые пушистые мотыльки. И стало так тихо, что, казалось, от любого громкого звука мир может разбиться вдребезги, как новогодний стеклянный шар, выскользнувший из неловких рук.

Элис разбудил яркий солнечный луч, проникший в комнату. Спросонок она пыталась отмахнуться от чего-то слепящего, но, открыв глаза, радостно воскликнула:

— Мэтью! Мы спасены!

Он приподнялся, удивленно оглядываясь.

— Смотри, солнце! — Элис выбралась из-под одеяла и подбежала к окну. Снег сверкал под солнцем, будто посыпанный блестками, на синем небе не было ни облачка. — Вставай, попробуем выйти наружу.

Мэтью неохотно оделся: похоже, установившаяся погода его совсем не радовала.

— Сначала надо позавтракать, — потягиваясь, сказал он.

— Нет! Я больше не могу сидеть взаперти!

— Будь же благоразумна…

— Не хочу!

Она вела себя, как расшалившийся ребенок, который знает, что его не накажут. Но Элис сейчас казалось, что если она мгновенно не выйдет на улицу, то задохнется.

— Где мои вещи?

Мэтью сердито хмыкнул и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с юбкой, свитером и пальто.

— Вот, пожалуйста.

Элис быстро, не обращая на него внимания, оделась и решительно направилась в прихожую. Но дверь не поддавалась, как она ни старалась ее открыть.

— Ты можешь потерпеть десять минут? — Мэтью, вздохнув, натянул свою куртку. — Я вылезу в окно и попробую разгрести снег, подожди здесь.

Элис нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам. Внезапно раздался громкий собачий лай и человеческие голоса. И в ту же минуту от резкого толчка Мэтью распахнулась дверь.

— Это люди! Нас нашли! — Элис вышла наружу и полной грудью вдохнула морозный воздух. — Эй! Мы здесь! — Она подпрыгнула, махая рукой.

Мэтью, заслонившись от ослепительно сияющего солнца, смотрел вдаль, где виднелись несколько темных фигур.

— Ну вот, — сказал он, пытаясь скрыть грустные нотки, — наше затворничество и закончилось.

Спасатели приблизились. Огромный, с рыжими подпалинами сенбернар подбежал к Элис, приветливо помахивая хвостом. Она потрепала его по лохматой спине, радуясь освобождению из плена, который еще вчера днем казался таким приятным: ведь с ней был Мэтью.

— Это ваша машина стоит у обочины? — спросил один из спасателей, высокий мужчина в оранжевой куртке с меховым капюшоном.

— Да, что-то с двигателем.

— Не сладко вам пришлось, наверное. За эти два дня пятеро замерзли насмерть, никогда еще такой метели не бывало.

Элис выступила вперед.

— Мне срочно надо в Рэдсток.

— Мой напарник может вас подвезти, это недалеко.

Она благодарно улыбнулась и, даже не взглянув на растерявшегося Мэтью, направилась за пожилым спасателем к дороге. Сейчас ее волновало только одно — состояние Элизабет. Забравшись в машину, она бросила прощальный взгляд на занесенный снегом домик, где они нашли приют на две долгие ночи. Может быть, самые счастливые в ее жизни… Но сейчас не время впадать в меланхолию, надо торопиться.

— Чего вы ждете? — спросила она у водителя.

— А ваш приятель разве не с нами? — удивился тот.

— Нет. — Она захлопнула дверцу и откинулась на спинку сиденья. — Поехали.

Все произошло так быстро, что Мэтью ничего не успел понять. Только что Элис стояла рядом — и вот уже исчезла, словно и не было. Он покачал головой: сказка закончилась, мираж растаял, реальность вновь вступила в свои права.

— Это дом Стива Макклея. — Спасатель коснулся плеча Мэтью. — Думаю, надо сообщить ему…

— Конечно. — Он кивнул, соглашаясь. — Вот, я оставлю в гостиной чек. Мне пришлось разбить стекло, к тому же мы съели все припасы.

— Стив не будет сердиться. Когда случаются такие несчастья, люди должны помогать друг другу. — Мужчина плотно закрыл дверь и обернулся к Мэтью. — Пойдем посмотрим, что там у вас с машиной.

— Вы разбираетесь в двигателях?

— Ну да, я здешний механик.

Починка заняла довольно много времени: пришлось пешком идти в соседний городок за тягачом и отвозить «лендровер» в мастерскую. Только вечером ремонт был закончен, но Мэтью так устал, что решил переночевать в гостинице, а уже утром отправиться в Рэдсток и найти Элис.

Такое поспешное бегство казалось странным: неужели он настолько испугал ее своим предложением, что она не пожелала даже попрощаться и воспользовалась первой же возможностью, чтобы скрыться. Теперь, когда волнение улеглось и эмоции подчинились разуму, Мэтью пытался понять, что послужило причиной возникшей между ними холодности.

Он ведь не сделал ничего предосудительного: просто предложил — от чистой души — взять воспитание их будущего ребенка на себя. Если Элис хочет посвятить жизнь работе, он не будет возражать, пожалуйста, редактируй эти глупые статьи сколько угодно. Но ведь это не повод лишать малыша права на существование.

У Мэтью достаточно денег и времени, а главное — желания, чтобы подарить ему счастливое детство, окружить заботой и нежностью. Его сердце, истосковавшееся по любви, замирало, когда он представлял, как берет на руки своего ребенка. А мечты уносили еще дальше: вот первые шаги, первые слова, а вот он уже идет в колледж… Воображение упрямо добавляло в эту идиллическую картину третий персонаж — Элис, хоть Мэтью и понимал, что требует от судьбы слишком много.

Но почему же все-таки она исчезла так быстро? Этот вопрос не давал ему успокоиться. Мэтью расплатился с механиком и сел за руль. Двигатель работал отменно, «лендровер» словно летел по гладкому асфальту шоссе. Снегоочистительные машины постарались на славу, вдоль дороги возвышались сугробы, и уже не верилось, что еще сутки назад здесь бушевала метель…

8

Элис сидела у кровати, сжимая в ладонях руку Элизабет, и рассказывала, плача и улыбаясь одновременно о своем приключении. В палате кроме них никого не было: Джоан и Питер поехали на вокзал встречать Кэтрин, Джордж отправился домой, чтобы проследить за приготовлением праздничного ужина.

— Мэтью Дэймон? — переспросила Элизабет тихим голосом: врачи запретили ей разговаривать, но она слишком соскучилась по внучке, чтобы подчиняться их требованиям. — Это тот молодой человек, который делал мне операцию?

— Да, бабушка.

— Я помню, он очень милый. Но как ты с ним встретилась?

Элис не хотелось вдаваться в подробности, но она так устала хранить в себе эту тайну!

— Мы… В общем, мы периодически виделись с ним…

Элизабет погрозила пальцем.

— Ты так и не научилась лгать.

Она с трудом приподнялась, и Элис со щемящей болью заметила, как та похудела и осунулась. Но все равно врачи совершили чудо, не дав Элизабет умереть, ведь инсульт в ее возрасте, как правило, заканчивается летальным исходом. Два дня они боролись за ее жизнь и победили.

— Я так рада, что с тобой все в порядке!

— Девочка моя, я не собираюсь покидать этот мир, пока не увижу правнука.

Элис почувствовала, что краснеет, и поспешно отвернулась. Конечно, Элизабет не могла ни о чем догадаться, но ее слова прозвучали так, словно она знала наверняка: скоро в семействе Пристли одним человеком станет больше.

— Кэтрин выходит замуж и, кажется, скоро подарит мужу наследника.

Эта новость удивила Элис.

— За кого?

— За какого-то французского художника, — удрученно ответила Элизабет. — Не понимаю, неужели в Англии не осталось достойных претендентов? — Взглянув на внезапно побледневшую внучку, она испуганно спросила: — Что с тобой?

— Ничего… Как его зовут?

— Саймон Бишо.

Элис нервно рассмеялась: что ж, ее сестра и тут не упустила своего, но, похожу, не рассказала родителям, кем была первая невеста. Да, Кэтрин преподнесла хорошенький сюрприз. С той последней встречи в Париже Элис не общалась с сестрой и узнавала о ее жизни только из писем родителей. Значит, ее бывший жених все-таки войдет в семью — как это смешно. Она давно не вспоминала о Саймоне, он просто перестал для нее существовать в тот момент, когда самолет поднялся в воздух над аэропортом Орли, держа курс на Италию.

— Ты, похоже, не рада этому известию, — задумчиво протянула Элизабет. — Не хочешь рассказать, в чем дело?

Элис растерянно покачала головой: как бы там ни было, она не собиралась посвящать даже самых близких членов семьи в свою личную жизнь.

— Больной необходим отдых. — В палату вошла медсестра. — Вы сможете прийти завтра.

— Хорошо. — Элис нежно поцеловала Элизабет в щеку и, попрощавшись, вышла.

Она медленно шла по коридору больницы, размышляя над тем, как причудливо переплелись нитки судеб. Мэтью, Кэтрин, Саймон… Встреча с сестрой и ее женихом тревожила, необходимо было собраться с силами, чтобы при родителях ничем не выдать своего смятения. Они, наверное, рады за младшую дочь и беспокоятся за старшую: тридцать лет — это тот возраст, когда женщине все трудней найти достойного мужа…

Что ж, значит, она останется старой девой. Элис усмехнулась своим мыслям. Воспоминание о Мэтью вдруг пронзило ее сознание и болью отозвалось в сердце. Возможно, они больше не встретятся, вряд ли он последует за беглянкой, бросившей его на заснеженной равнине со сломанной машиной. Но для Элис резко оборвать связь, возникшую между ними, было проще, чем долго объяснять свой поступок, искать причины, оправдываться или обвинять Мэтью.

В конце концов, они оба виноваты в том, что произошло. Он не сумел вовремя остановиться в своих отношениях с Кэтрин, Элис не сумела или не захотела понять. И не о чем тут сожалеть, ни к чему придумывать, как могло бы все чудесно сложиться.

Когда Элис подъехала на такси к дому родителей, во всех окнах ярко горел свет. Расплатившись, она вышла из машины и несколько минут стояла у двери, не решаясь позвонить. Как она ни старалась убедить себя в том, что все неприятности, связанные с Кэтрин, остались в прошлом, это не удавалось. Наверное, она всегда подсознательно будет ждать от сестры очередного удара.

Ледяной ветер забирался под пальто, трепал волосы, сыпал в лицо снежной крупой. Глупо было вот так стоять, привлекая к себе внимание редких прохожих. Элис решительно надавила на кнопку звонка и вздрогнула: ей показалось, что громкий звон разнесся по всему городку.

— Девочка моя! — Джоан обняла ее, крепко прижимая к груди. — Ну наконец-то! Питер, Джордж, идите сюда!

Все было замечательно: нежные поцелуи, улыбки, вопросы, на которые никто не ждал ответов. Но Элис успела заметить холодный, как погода за окном, взгляд Кэтрин, в котором словно бы читалась скрытая угроза или предупреждение — берегись.

— Ты успела прямо к ужину. — Джордж радостно потирал руки. — Нам есть, что отпраздновать, правда? Все за стол!

Элис пришлось подчиниться, хотя больше всего ей сейчас хотелось немного побыть одной, чтобы прийти в себя. Но родители уже вели ее в гостиную, наперебой рассказывая последние новости, а дедушка шагал впереди, как полководец, ведущий свое войско на штурм крепости.

— А это Саймон Бишо, — торжественно объявила Джоан, когда они вошли в уютную комнату, отданную под библиотеку, — жених Кэтрин.

Он медленно обернулся и вдруг побледнел.

— Мы знакомы. — Элис попыталась изобразить доброжелательную улыбку, хоть губы и отказывались подчиняться. — Я делала репортаж о выставке господина Бишо в Париже.

— Да-да, — подтвердил он смущенно. — Очень приятно снова видеть вас…

Чтобы сгладить возникшую неловкость, Элис принялась рассказывать о том, как попала в метель. Но, увлекшись, совершенно забыла, что не стоило бы называть имя Мэтью.

— Вы были вместе? — быстро спросила Кэтрин.

— В общем, да, но…

— И где же он сейчас? — В звонком голосе слышалось напряжение. — В Рэдстоке?

— Нет, мы расстались у того дома, где спасались от метели. Мне хотелось поскорей приехать сюда. — Элис с трудом удавалось сохранять видимость спокойствия. — Думаю, мистер Дэймон вернется в Лондон.

— Ужин остынет, поторопитесь! — Джордж потянул Элис за собой. — Я лично готовил утку по-льежски, а ее надо есть горячей.

Когда все расселись, Питер поднял бокал с шампанским.

— За нашу семью!

Элис улыбнулась: это был любимый тост отца, с которого начиналось любое праздничное застолье. Она отпила глоток вина, немного терпкого на вкус, и ощутила вдруг, что она наконец-то действительно дома.

— Так мистер Дэймон не заглянет к нам в гости? — Кэтрин, кажется, собиралась все выяснить в подробностях.

Но Элис предпочла не отвечать. Пожав плечами, она повернулась к матери.

— Когда Элизабет выпишут из больницы? — негромко спросила она.

— Не знаю, через неделю или две. — Джоан погладила дочь по голове. — Ты не сможешь дождаться, да? Тебе придется вернуться в Нью-Йорк?

— Нет, я остаюсь.

Элис изумилась собственной решительности: сейчас за нее отвечала какая-то другая женщина, которой никакого дела не было до карьеры. Эта вторая Элис Пристли мечтала лишь о домашнем уюте, о тихом семейном счастье, о здоровом красивом ребенке и верном муже. И проблемы окружающего мира ее нисколько не волновали.

— Правда? Это замечательно! — обрадованно воскликнула Джоан. — К тому же и свадьба скоро. Кстати, как тебе нравится Саймон? — шепотом спросила она, склонившись к дочери.

— По-моему, он очень милый.

— И мне так кажется. А главное, безумно влюблен в нашу Кэтрин, буквально носит ее на руках.

Элис на мгновение ощутила болезненный укол ревности, но это мимолетное «чувство тут же прошло. Саймон был для нее обычным посторонним мужчиной — и точка. Никакой сентиментальности и воспоминаний о нескольких счастливых минутах, пусть теперь Кэтрин наслаждается и празднует победу. Интересно, она до сих пор уверена, что очень умело и хитро увела у сестры жениха? Ладно, не стоит ее разочаровывать. И вообще, они вдвоем смотрятся совсем неплохо.

— Жаль, что ты никак не можешь найти своего принца, — с грустным вздохом продолжила Джоан. — Я так волнуюсь за тебя, девочка…

— Ну что ты, мама, у меня все хорошо.

Элис улыбнулась: от выпитого вина, от усталости и нервозности в теле возникла какая-то необычайная легкость. Все вокруг представлялось чудесным и милым, даже Кэтрин, которая с усмешкой наблюдала за сестрой.

— Мы и тебе найдем жениха, — пообещал Джордж. — Такая красавица не должна оставаться в одиночестве.

— Конечно, — согласилась с притворным сочувствием Кэтрин. — Бедняжка Элис, ей постоянно не везет. Но мы тебе поможем, правда, милый? — Она коснулась плеча Саймона, словно придавая тому уверенности.

— Без сомнения. — Эти слова дались ему с трудом. — Поможем.

— Спасибо, конечно, — спокойно ответила Элис и вдруг, неожиданно для себя самой, добавила: — Но я уже обзавелась спутником жизни.

— Как? — изумилась Джоан. — А почему мы ничего не знаем?

— Потому что это будет сюрприз. — Теперь Элис могла позволить себе торжествующую улыбку, глядя на словно застывшее лицо сестры.

— Но кто он? Кто? — в один голос спросили Питер и Джордж.

— Потом, все потом. — Элис с таинственным видом покачала головой. — Завтра.

Она чувствовала, как ее одолевает сонливость, бороться с желанием закрыть глаза уже не было сил.

— Можно я пойду спать?

— Конечно, я провожу тебя.

В крохотной спаленке под самой крышей Элис медленно разделась и с наслаждением забралась под пуховое одеяло.

— Спокойной ночи. — Джоан провела ладонью по щеке дочери, отводя с лица прядь волос. — Ты не шутила по поводу жениха?

— Нет, — лениво ответила Элис, уже уплывая на теплых волнах сна в волшебную страну, где сбываются все самые потаенные мечты.

Рано утром Мэтью спустился в холл небольшой гостиницы, где провел не самую лучшую в своей жизни ночь. Во-первых, отопление работало отвратительно, и он замерз, хоть и использовал в качестве одеял все, что нашлось в номере подходящего, даже махровое полотенце из ванной. Ни на что другое оно все равно не сгодилось бы, потому что воды в гостинице тоже не было.

— У вас всегда такой сервис? — раздраженно спросил он у портье, расплачиваясь.

— Нет, мистер, это из-за метели. — Юноша поежился и плотней завернулся в плед, служивший ему накидкой. — На водопроводной станции какие-то проблемы.

— Понятно. — Мэтью достал из внутреннего кармана куртки фляжку и протянул портье. — Выпейте глоточек — и сразу согреетесь.

— Спасибо, но мне не положено. — Юноша тоскливо вздохнул. — До свидания, мистер, удачи.

Мэтью кивнул, направляясь к машине. Удача ему сейчас действительно очень нужна. Он решил, несмотря ни на что, все-таки отправиться в Рэдсток и разыскать Элис. Что-то подсказывало ему, что сейчас есть шанс вернуть ее расположение. К тому же Мэтью надеялся, что при родителях она не будет вести себя с такой резкостью. И уж точно не посмеет что-либо сделать с ребенком.

Кстати, вот и тайный козырь: если все пойдет не так, как должно, Мэтью сможет признаться Джоан и Питеру в своем отцовстве. И официально попросить руки их старшей дочери. Вряд ли они ему откажут, и Элис придется смириться. Он представил на мгновение ее бледное, усыпанное крошечными веснушками лицо, карие с золотистыми искорками глаза, нежные губы, словно созданные для бесконечных поцелуев, и не смог удержаться от тяжелого вздоха.

Дорогу уже расчистили от снега, и движение постепенно восстанавливалось. Мэтью неторопливо вел машину, стараясь как можно лучше подготовиться к встрече с Элис, подбирая самые проникновенные слова, хотя и понимал, что это ничем не поможет. Она не желала верить в его искренность, и любые попытки пробиться сквозь возведенный барьер не приводили к успеху, совсем наоборот, чем сильнее он мечтал об Элис, тем холодней и неприступней она становилась.

Въехав в Рэдсток, Мэтью решил сначала навестить Элизабет. Он понимал, что если удастся заполучить ее в союзницы, то уже это будет небольшая победа. В больнице его провели в палату: Элизабет дремала, но сразу открыла глаза.

— Мистер Дэймон? — приветливо спросила она после паузы. — Рада вас видеть.

— Как вы себя чувствуете? — присев на стул, он быстро взглянул на лист, висевший в изголовье кровати, где отмечалась температура и общее состояние пациента.

— Уже намного лучше, спасибо.

— Это хорошо, Элис ужасно переживала…

— Да, я знаю.

Элизабет улыбнулась, отчего на впалых щеках появились ямочки. И Мэтью подумал, что в молодости она была настоящей красавицей, похожей на внучку. Время неумолимо, и даже самое прелестное лицо изменяется до неузнаваемости. Но остается нечто неуловимое в выражение глаз, в наклоне головы, в движении губ, что говорит о внутренней красоте человека, которую не могут скрыть ни старость, ни смерть.

— Скажите, мистер Дэймон. — Элизабет с трудом приподнялась. — Вы неравнодушны к Элис, да? В моем возрасте подобная прямота простительна.

— Я люблю ее, — тихо, но решительно ответил он, и признание принесло долгожданное облегчение. — Правда, люблю так, как никого не любил.

— И что же?

— Так получилось…

Он не успел договорить: дверь распахнулась и на пороге появилась та, о ком только что шла речь.

— Ты? — увидев Мэтью, Элис так растерялась, что выпустила из рук пакет.

Апельсины и яблоки упали на пол, и они вдвоем опустились на колени, чтобы собрать их.

— Дети мои, — послышался насмешливый голос Элизабет, — встаньте на ноги.

Элис гневно тряхнула головой.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.

— Приехал навестить свою бывшую пациентку, — спокойным тоном ответил Мэтью. — А заодно и поговорить с тобой.

— Я тебе уже все сказала…

— Ну хватит, вставайте. — Элизабет склонилась над краем кровати. — Слышите? Палата — не лучшее место для выяснения отношений.

Мэтью хотел помочь Элис, но та оттолкнула его руку. Залившись ярким румянцем, она смотрела на бабушку, словно просила о помощи.

— Вы не могли бы оставить нас вдвоем, мистер Дэймон? Нам с внучкой надо кое о чем пошептаться.

Когда дверь закрылась, Элизабет поманила Элис к себе.

— Зачем ты его мучаешь?

— Я? — От возмущения та буквально потеряла дар речи. — Если бы ты знала, какой он на самом деле…

— Погоди…

— Этот предатель, который…

— Помолчи минутку, пожалуйста…

— Заботится только о собственном удовольствии…

— Элис! — Элизабет хлопнула ладонью по кровати, пытаясь привлечь внимание разгневанной внучки. — Он любит тебя.

— Кто? — Она оборвала обвинительную тираду на полуслове.

— Мистер Дэймон, конечно. Он сам мне об этом сказал.

Элис пожала плечами с деланным равнодушием, хоть сердце дрогнуло.

— И ты ему веришь? — насмешливо спросила она. — Бабушка, время романтичных влюбленных давно прошло. Теперь каждый — сам по себе. Ты не понимаешь, в каком мире мы живем.

— Зато я могу отличить правду ото лжи. — Элизабет стала очень серьезной. — И мне больно видеть, как страдает человек, который мог бы подарить тебе счастье.

Элис опустилась на стул, задумчиво глядя в окно, за которым падали с неба пушистые снежинки. Ей совсем не хотелось спорить и доказывать свою правоту.

— Но почему он признался в этом тебе, а не мне?

— Люди иногда делают глупости.

— Только не такие люди, как Мэтью.

— Вот что, — сказала Элизабет, — вам просто необходимо спокойно поговорить, без вмешательства посторонних. И все выяснить. И тогда обоим станет легче, уж поверь мне. Только пообещай, что не будешь принимать поспешных решений.

Элис покорно кивнула и вышла в коридор, готовясь к разговору. Но Мэтью был не один, рядом с ним на диване сидели родители.

— Это и есть твой сюрприз? — Джоан встретила дочь улыбкой. — Что ж, это чудесно, и мы очень рады за тебя.

— Чему рады? — Элис с ужасом вспомнила, что вчера за ужином, кажется, сказала что-то лишнее.

— Ну как же? Ты и мистер Дэймон… — начал Питер.

— Я сказал, что хочу жениться на тебе, — объявил Мэтью и, быстро встав, привлек Элис к себе, поцелуем заглушая вскрик негодования.

— Они просто созданы друг для друга, правда? — Джоан лучилась от счастья. — Пойдем, расскажем Элизабет.

Когда Элис удалось вырваться из объятий Мэтью, родители уже скрылись в палате.

— Как ты посмел? — задыхаясь от гнева, спросила она. — Это уже слишком…

Он успел удержать ее за руку и снова обнял. В это мгновение, когда, как казалось, решалась судьба, слова были не нужны. Элис перестала сопротивляться: ее губы словно таяли под поцелуями Мэтью, все тело отзывалось трепетом на каждое прикосновение, но сердце испуганно сжималось от предчувствия. Нет, все не могло быть так хорошо, что-то должно произойти.

— О, какая идиллическая картина! — Этот звонкий голос принадлежал, конечно же, Кэтрин. — Мэтью! Вот так неожиданность!

Она спокойно, словно не прошло несколько лет, приблизилась к нему, нарочито не замечая присутствия сестры.

— Здравствуй. — Он, не выпуская Элис из объятий, довольно прохладно улыбнулся и добавил: — Извини, мы сейчас заняты.

Кэтрин отшатнулась, словно от удара: похоже, она до сих пор не сомневалась в силе собственных чар, и была уверена — стоит лишь поманить мужчину, и он приползет к ней, как покорный раб. Но вышла осечка, Мэтью, даже из соображений приличия, не изобразил радости по поводу этой встречи. Вообще-то Кэтрин давно вычеркнула его из памяти, как человека, не оправдавшего возлагавшиеся на него надежды.

— Что ж, не буду мешать, — презрительно протянула она. — Больничный коридор, правда, не лучшее место для изъявления своих чувств.

Мэтью, не слушая, направился к выходу, увлекая Элис за собой. Он обнимал ее за плечи, будто стремился оградить от окружающего мира, где таились опасности.

— Мы можем поехать к тебе? — спросил он, когда они оказались на улице.

— Нет, там Джордж.

Элис ощущала слабость во всем теле. Ей казалось, что если Мэтью хоть на секунду отпустит ее, то она упадет в снег или поднимется к небу, превратившись в пушинку. Рука на плече — вот что удерживало ее и придавало новые силы.

— Тогда в отель, хорошо?

Портье подозрительно покосился на странную парочку, снявшую номер в начале дня. Ни чемоданов, ни сумок, но выглядят прилично и платят вперед. Поднявшись на второй этаж, Мэтью открыл дверь и пропустил Элис.

— Мы, наверное, выглядим ужасно глупо, — слабо улыбнувшись, прошептала она.

— Какая разница, пусть завидуют. — Он повернул ключ в замке. — Иди ко мне…

Она шагнула к нему, закрыв глаза, будто готовилась к прыжку в бездонную пропасть. Желание и страх — вот те два чувства, которые в тот момент владели Элис. Мэтью помог ей снять пальто, а потом, усадив на низкий пуфик, расстегнул молнии на сапогах.

— Тебе бы надо носить шерстяные носки, а не капроновые чулки. — Он взял в ладони ее узкие ступни. — Ноги совсем замерзли.

— Перестань. — Элис смутилась по-настоящему, услышав в голосе Мэтью такую нежную укоризну. — Это не похоже на тебя, я привыкла к другому человеку.

— Значит, я изменился, и тебе придется смириться с этим.

Он подхватил ее на руки и перенес на широкую двуспальную кровать, застеленную алым покрывалом. Тусклый свет декабрьского полдня лился в окно, на карнизе сидел взъерошенный голубь, ветер трепал верхушки деревьев и гнал по серому небу тяжелые тучи.

Но Мэтью и Элис не замечали непогоды и не обращали внимания на холод, царивший в номере. Они согревали друг друга жаркими исступленными ласками и поцелуями, от которых припухали губы и на коже оставались следы, отметины страсти.

То, что прежде разделяло их, словно бы отступило, и, кажется, судьба снова решила подарить им еще один шанс. Проводя кончиками пальцев по груди Элис, ощущая, как твердеют соски, Мэтью склонился к ней и прошептал, касаясь розовой щеки:

— Я люблю тебя.

Она замерла, задерживая дыхание: неужели она дождалась этих слов? Трех коротких слов, услышать которые мечтает каждая женщина на земле, слов, дарящих чистую, ничем не замутненную радость и надежду на то, что будущее будет только счастливым.

— А ты? — Мэтью склонился еще ниже.

— Да, — тихо ответила Элис.

— Скажи это сама.

Она заговорила не сразу: мгновенный укол страха словно парализовал волю. А что, если все это — просто очередная прихоть пресыщенного удовольствиями Казановы? И через некоторое время — неделю, месяц, год — он уже будет скучать в обществе Элис и все чаще уходить из дому по вечерам, пока однажды не исчезнет навсегда.

— Скажи…

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Какое это, оказывается, счастье — признаться в любви тому, кому отдано сердце, ради кого готова на все. И больше не надо хранить в глубине души тайну, скрывать от всех свою нежность и боль.

— Поцелуй меня…

Губы Мэтью приблизились — и Элис задохнулась от восторга, такого полного, что он перехлестывал через край ее сознания. Все вокруг озарилось на мгновение ярким золотистым светом: солнечный луч пробился сквозь плотную завесу мрачных туч.

— Видишь, даже небо приветствует нас! — воскликнул Мэтью.

— Да, — с улыбкой ответила Элис. — Будем надеяться, это хороший знак.

— Ты все еще сомневаешься? — спросил он. — Ты боишься поверить?

— Не знаю…

Внезапно Мэтью спрыгнул с постели и, подбежав к своей куртке, небрежно брошенной на ковер, достал что-то из кармана. Вернувшись, он встал перед Элис на колени и взял ее за руку.

— Что ты делаешь?

— Предложение. — Он надел на ее безымянный палец золотое кольцо, украшенное бриллиантом. — Я прошу тебя стать моей женой. Ты согласна?

— Я…

Элис вдруг поняла, что это мгновение — самое важное в ее жизни. И ей хотелось растянуть его, продлить, чтобы оно сохранилось в памяти.

— Ты согласна быть со мной? — настойчиво повторил Мэтью.

— Да.

— И в радости, и в горе?

— Да, любимый.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Да.

Они слились в поцелуе, прижимаясь друг к другу так крепко, что испытывали боль. Но даже эта боль дарила наслаждение, потому что была знаком близости, полного единения двух тел. Элис, не отрываясь, смотрела в широко раскрытые глаза Мэтью и видела в них свое крошечное отражение, словно плывущее в изумрудных волнах.

Нежные прикосновения к разгоряченной коже, сбившееся дыхание, шепот, который тоже казался лаской, сильные руки Мэтью, обнимавшие ее… Если бы сейчас случилась ужасная катастрофа, Элис, наверное, и не заметила бы ее, полностью поглощенная своей любовью и жгучим желанием раствориться в Мэтью, стать его частью…

Утомленные, обессиленные, они лежали рядом, взявшись за руки.

— Мне пора, — вздохнув, сказала Элис.

— Я отвезу тебя.

— Не надо, я возьму такси. — Она потянулась и встала. — Приходи завтра в гости, хорошо? Родители будут очень рады: две свадьбы одновременно.

— Почему две? — удивленно спросил Мэтью, приподнимаясь.

— Кэтрин тоже выходит замуж. — Элис невесело усмехнулась. — За моего бывшего жениха. Перед тем, как прилететь в Италию, я всерьез собиралась связать свою жизнь с Саймоном, но…

— Я ничего не знал.

— Теперь это не важно, милый, все осталось в прошлом.

Элис оделась и присела за столик перед зеркалом, чтобы причесаться. Отражение улыбнулось ей, длинные ресницы дрогнули: счастье явно было ей к лицу. Вернулся прежний румянец, в глазах появился блеск, даже тоненькие морщинки в уголках губ, следы страданий, разгладились.

— Ты очень красивая. — Мэтью, завернувшись в простыню, подошел сзади и обнял Элис за плечи. — Может, ты никуда не поедешь? Останься, пожалуйста.

— Нет, мне действительно пора. А мы увидимся завтра.

— Но я не могу ждать так долго, Я уже соскучился.

Элис поцеловала его в губы и решительно направилась к двери. Из коридора она заглянула в комнату и помахала рукой.

— До завтра.

Дома никого не было, и Элис сразу поднялась к себе. Приняв душ, она надела теплый халат и спустилась в гостиную. Разожгла в камине огонь и, захватив несколько журналов, забралась с ногами в большое кресло, стоявшее у окна. Как тепло и уютно, усталое тело отдыхает, на душе — покой. Уже очень давно она не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.

Думать ни о чем не хотелось, тихое тиканье часов на стене навевало дремоту, и Элис закрыла глаза, погружаясь в светлый сон, где они с Мэтью танцевали вальс в каком-то огромном зале, полном людей. Кружились под негромкую музыку в ярком свете хрустальных люстр, красивые и беспечные, и окружающие приветствовали их и бросали им под ноги цветы.

И вдруг все изменилось: порывом ветра разбило окна и темнота начала вползать в зал, звуки музыки смолкли. Мэтью, подхваченный неведомой силой, исчез, и Элис осталась одна, испуганная и растерянная, а из мрака медленно выступало что-то страшное…

Она вскрикнула и проснулась, возвращаясь из кошмара в реальность. В комнате действительно потемнело, из окна тянуло холодом. А рядом стояла, плотно сжав губы, Кэтрин и пристально смотрела на побледневшее лицо сестры.

— Это ты? — Элис с облегчением вздохнула. — А где родители?

— В больнице, пытаются уговорить лечащего врача отпустить Элизабет домой на Рождество. — Кэтрин опустилась на диван. — Хотят устроить большой семейный праздник.

— Ты тоже останешься в Рэдстоке?

— А тебе бы этого не хотелось? — с явственной издевкой спросила Кэтрин. — Не бойся, я не собираюсь мешать твоей личной жизни. Хотя, надо признаться, мистер Дэймон не заслуживает такой чудесной жены, как ты.

— Почему же? — Элис уловила в голосе сестры угрожающие нотки и встревожилась.

— Ты когда-нибудь пыталась узнать, почему он так поспешно уехал из Лондона?

— Нет, это не мое дело.

Элис почувствовала, что разговор становится опасным, и постаралась поскорей завершить его, но у Кэтрин были другие планы. Лениво потянувшись, она взяла со столика графин с домашней настойкой, гордостью Джорджа, и налила себе немного в бокал.

— Конечно, он ничего тебе не рассказывал, потому что в таких постыдных и отвратительных вещах не признаются, особенно будущей жене.

— О чем ты? — Элис все еще сохраняла спокойствие, но это удавалось с трудом.

— Помнишь, мы встретились в Париже?

— Да. — Это воспоминание было неприятным и болезненным.

— Тогда у нашего красавчика ничего не вышло со старшей сестрой, не правда ли? — Кэтрин понизила голос и усмехнулась. — И он решил воспользоваться неопытностью младшей. Да-да, он соблазнил меня, обещал жениться, а я, доверчивая и влюбленная, ему поверила.

— Что за глупости? — Побледневшая Элис резко встала, журналы полетели на ковер. — Это ложь!

— Нет, моя дорогая, это правда. Зайди в клинику, где работал мистер Дэймон, и спроси у главного врача, почему он уволил такого талантливого хирурга. — Кэтрин следила за ней, как хищница за жертвой, у которой уже нет шанса на спасение. — И ты собираешься замуж за человека, который так подло и низко поступил с твоей собственной сестрой!

— Ты… Но почему ты не рассказала раньше? — закричала Элис, у которой на глазах выступили слезы.

— Я думала, что никогда больше не увижу этого негодяя.

— Я не верю тебе. — Элис покачала головой, едва сдерживая подступающие рыдания. — Ты все придумала, чтобы причинить боль мне и Мэтью, ты просто ненавидишь меня.

Кэтрин равнодушно пожала плечами.

— Не веришь? А как ты объяснишь, что он уже позвонил мне и предложил встретиться сегодня вечером?

Элис мучительно пыталась найти какое-то оправдание, но мысли окончательно смешались. Если слова Кэтрин были правдивы, значит… Нет, она не может и не хочет думать об этом!

— И ты согласилась? — еле слышно спросила она.

— Конечно, мне интересно, чем это все обернется. Готова поспорить: мистер Дэймон будет умолять меня ничего тебе не рассказывать.

Элис выбежала из гостиной и бросилась наверх, ничего не видя перед собой: слезы застилали глаза мутной пеленой, сердце буквально выскакивало из груди. Захлопнув дверь, она ничком упала на кровать, руками закрыв уши: ей все еще казалось, что она слышит насмешливый голос Кэтрин.

Она совершенно не представляла, что делать дальше, но одно знала точно: с Мэтью покончено навсегда. Вся дрожа, она сорвала с пальца кольцо и бросила его на пол. Потом встала и, подняв его, решительно спустилась вниз. Кэтрин по-прежнему сидела на диване, лениво перелистывая яркий журнал и потягивая из бокала наливку.

— Вот, отдай это мистеру Дэймону. — Элис протянула сестре кольцо. — И передай родителям, что мне срочно пришлось уехать. Я потом напишу им.

— Что за спешка? — удивленно спросила Кэтрин.

Она, похоже, немного растерялась: никак не ожидала, что на ее слова последует такая бурная реакция.

Не отвечая, Элис вышла из гостиной. Вернувшись к себе, она переоделась, сложила в сумочку необходимые мелочи и проверила бумажник. Собираясь сюда в страшной спешке, она взяла совсем немного денег, но того, что было, должно хватить на билет до… Неважно, главное сейчас — улететь куда-нибудь, спрятаться от всех: так раненое животное ищет потаенное место, чтобы в одиночестве перетерпеть боль.

В прихожей Элис на мгновение задержалась: родители ужасно огорчатся, когда узнают об ее исчезновении, но оставаться здесь она не могла. Сама мысль о том, что Мэтью находится рядом, всего в нескольких километрах, вселяла панический страх и вынуждала к необдуманным поступкам.

Краешком сознания Элис понимала, что не стоит так безоговорочно доверять словам Кэтрин. Ведь та уже не в первый раз использовала запрещенные приемы, и удары, наносимые ею, всегда попадали в цель, причиняя нестерпимую боль. И все же ее заявление сейчас казалось Элис правдой, горькой и ужасной, от которой хотелось кричать в полный голос…

9

Мэтью принимал душ, когда услышал громкий телефонный звонок. Он выбежал из ванной и взял трубку, заранее радуясь: этот номер знала только Элис.

— Да? Это ты? — Он улыбнулся, но тут же нахмурился. — Кэтрин? Что-то случилось?

— Нам необходимо срочно встретиться.

— Зачем?

— Я все тебе объясню. В девять в кафе на площади, и не опаздывай.

Из трубки донеслись короткие гудки. Опустив ее на рычаг, Мэтью в задумчивости присел на край стола, пытаясь понять, что означало это предложение. От Кэтрин ничего хорошего ждать не приходится, а ее сюрпризы сулят одни неприятности. Может быть, что-то с Элис? Но они расстались всего пару часов назад, и все было чудесно.

Мэтью взглянул на часы и торопливо оделся. Выходя из отеля, он внезапно остановился и замер на месте: ему показалось, что он услышал откуда-то издалека тихий голос Элис, настойчиво зовущий его. Не хватало еще галлюцинаций! Он покачал головой и улыбнулся, но предчувствие, что должно произойти нечто плохое, не оставляло его.

В кафе, куда он пришел с небольшим опозданием, было немноголюдно. Кэтрин помахала ему рукой, она уже сидела за круглым столиком у окна. Как всегда, красивая и уверенная в себе, золотистые волосы волной спускаются на плечи, черное платье выгодно оттеняет белизну кожи. Странно, что они с Элис почти не похожи: в старшей сестре есть что-то по-детски беззащитное, а в младшей чудится хищница, расчетливая и беспощадная, которая не остановится ни перед чем.

Мэтью присел напротив Кэтрин.

— Зачем ты хотела меня видеть? — неприветливо спросил он.

— Сестра попросила. — Кэтрин с равнодушным видом достала из сумочки крохотный сверток. — Вот, это тебе.

Под холодным пристальным взглядом Мэтью чувствовал себя подопытным кроликом. Он медленно развернул темную ткань. На стол с тонким звоном упало золотое колечко, которое совсем недавно он надел на палец своей возлюбленной.

— Что… Что это значит? — У Мэтью от волнения сбилось дыхание, и слова звучали неразборчиво. — Откуда у тебя это кольцо? Что с Элис?

— Ничего, просто она уехала.

— Как? Куда?

— Понятия не имею. — Кэтрин пожала плечами. — У нас был неприятный разговор, она расстроилась…

— Что ты ей рассказала? — хриплым шепотом спросил Мэтью, уже предвидевший ответ.

— О, только правду. Как я любила тебя, как согласилась стать твоей любовницей, а ты меня подло бросил одну в Париже, даже не простившись…

— Но это же ложь! — Он изо всех сил сжал под столом руки, с трудом удерживаясь от желания ударить кулаком в это насмешливое лицо. — Как ты могла… Моя бедная девочка, она тебе поверила!

— Конечно, я умею быть убедительной.

Кэтрин сказала это без тени смущения, спокойным и ровным голосом. Похоже, она действительно уверена в своей правоте и нисколько не сомневается в том, что поступила правильно. У Мэтью это просто не укладывалось в голове, ему казалось, что он сошел с ума, в висках пульсировала резкая боль, пальцы дрожали от напряжения.

— Господи, ну зачем тебе это? — простонал он.

— Пожалуй, я отвечу честно. — Кэтрин откинулась на спинку стула и быстрым движением отвела со щеки прядь волос. — Когда-то ты унизил меня и оскорбил своим пренебрежением. А я такого не прощаю. Теперь у меня появился шанс отомстить — и я это сделала. Кстати, жалобу в клинику, где ты работал, написала тоже я.

Несколько мгновений Мэтью молчал, пораженный до глубины души этим циничным признанием. Он и представить не мог, что способен вызвать в человеке такую ненависть.

— Но при чем здесь Элис? Ее-то за что? — наконец спросил он.

— Она слишком высокого мнения о собственной персоне, моя сестричка. И мне надоело, что все лучшее всегда достается ей.

— Послушай, — устало произнес Мэтью, — тебе надо лечиться, ты просто переполнена ядом.

Лицо Кэтрин исказилось, словно кто-то сорвал с него маску безмятежности. От красоты не осталось и следа, она как будто постарела на несколько лет, в прищуренных глазах полыхала ярость.

— Замолчи! — крикнула она и стукнула кулаком по столу так, что зазвенели бокалы. — Не смей со мной так разговаривать, слышишь?

Мэтью посмотрел на нее с жалостью: эта женщина была отравлена ненавистью, и помочь ей не сможет никто, кроме нее самой.

— Прощай, — сказал он, направляясь к выходу.

На улице уже совсем стемнело, но ветер утих, и на расчистившемся небе начали зажигаться золотые огоньки звезд, показался тонкий серпик луны. Мэтью медленно брел к отелю, спрятав озябшие руки в карманы куртки. Он не представлял, где теперь искать Элис. Вряд ли она решит вернуться в Нью-Йорк, но и в Англии, скорей всего, тоже не захочет остаться.

Бедная девочка… Каким, наверное, страшным ударом для нее были злые слова Кэтрин. Судьба снова воздвигла между ними почти непреодолимое препятствие. Но он не собирался отступать.

Вернувшись в отель, он на всякий случай набрал номер дома Пристли. Трубку взяла Джоан, по ее расстроенному голосу все было понятно.

— Элис уехала, да, несколько часов назад. Вы не знаете, что случилось?

Мэтью знал, но ни за что на свете не стал бы рассказывать об этом. Попрощавшись, он прямо в одежде вытянулся на постели, заложив руки за голову. До утра он ничего не сможет предпринять, значит, остается лишь ждать, когда небо окрасится в розовый цвет. И вспоминать Элис: ее смеющиеся глаза, в которых вспыхивают золотистые искорки, ее мягкие волосы, которые так приятно бездумно перебирать пальцами, ее нежнейшие губы, каждой клеточкой отзывающиеся на поцелуй, ее бледную кожу, чей аромат разжигает страсть…

Память, словно нарочно, рисовала перед Мэтью самые сладостные образы, и он не находил себе места, ворочаясь с боку на бок. Сон не приходил, зато желание увидеть Элис сию секунду, обнять ее крепко-крепко становилось нестерпимым. Где она сейчас?

Самолет приземлился в аэропорту Рима ранним утром, и Элис, смешавшись с толпой пассажиров, вышла на улицу, полной грудью вдыхая сырой и теплый воздух этого древнего города. Здесь не было снега, а мелкий дождь закончился, едва успев начаться, и солнце мгновенно высушило тротуары.

Туристский сезон завершился, в отелях было достаточно свободных мест. Элис, подчиняясь неосознанному желанию, выбрала тот, где останавливалась несколько месяцев назад. Портье встретил ее приветливой улыбкой.

— Синьорина будет жить одна?

— Да.

— Очень хорошо. Вот ключ, второй этаж, пятнадцатый номер. У вас есть багаж?

— Нет.

Провожаемая удивленным взглядом, Элис поднялась к себе. Большая светлая комната, широкая кровать в углу, шкаф, столик и два кресла. Уютно и спокойно, окна выходят в маленький дворик, где играют дети, их радостные голоса слышны в комнате.

Элис устало вздохнула: она и сама не понимала, почему отправилась именно в Рим. Ведь с этим городом были связаны не только самые счастливые, но и самые горькие воспоминания. Здесь Мэтью впервые поцеловал ее, и здесь же они расстались при весьма неприятных обстоятельствах.

Мэтью… Это имя горчило на губах, от него по сердцу пробегал ледяной холодок. Теперь, немного успокоившись, Элис спросила себя, действительно ли она поверила Кэтрин и стоило ли так поспешно убегать. И не смогла ответить. В любом случае, ее решение окончательно.

Нельзя связывать свою судьбу с человеком, которому не доверяешь. А с Мэтью Элис постоянно боялась возможного предательства или обмана. Кэтрин и тут постаралась: ее слова, словно быстродействующий яд, проникли в сознание Элис. Она должна оправиться от этой болезни — своей любви к зеленоглазому красавцу.

Возможно, он ни в чем не виноват. Но она так устала от бесконечной череды страданий, связанных с ним, что сил уже почти не осталось. Время все расставит на свои места, залечит раны, выведет на новую дорогу. Но будущее уже никогда не будет казаться счастливым и долгожданным: что-то главное, светлое и нежное перегорело в душе Элис, оставив после себя лишь горстку холодного пепла.

Она достала из сумочки свой дневник, в котором несколько дней не появлялось новых записей. Даже не верится, что с момента встречи с Мэтью прошла всего неделя: кажется, пролетела большая часть жизни, столько всего произошло, столько чувств сменилось — презрение, надежда, обида, восторг, печаль…

Элис поставила точку уже в полумраке и, закрыв тетрадь, спрятала ее под подушку. Она была уверена, что ее история подошла к концу. Увы, не к счастливому, но тут уж ничего не поделаешь. Зато в память об этом — радостную и грустную — у нее останется ребенок. И ему она отдаст всю свою любовь, всю нежность, так и нерастраченную.

Внизу начали зажигаться фонари, и Элис вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела. Она причесалась перед огромным, оправленным в серебро зеркалом, подкрасила губы и отправилась на поиски недорогого кафе, где можно было бы поужинать. Денег оставалось совсем немного, а банки откроются только утром. Пересчитав мелочь, Элис вздохнула: этого хватит лишь на пару бутербродов.

В кафе, куда она вошла, все столики были заняты, и официант проводил ее к крайнему, где в одиночестве сидел молодой человек.

— Вы позволите?

— Да, прошу вас. — Он привстал и вежливо поклонился.

Элис искоса разглядывала его, дожидаясь меню. Худощавый, светловолосый, с правильными чертами лица, похожий, скорей, на скандинава, чем на итальянца, он задумчиво вертел в пальцах позолоченную зажигалку.

— Меня зовут Рудольф, — неожиданно представился он и снова привстал. — А вас?

— Элис, — немного растерянно ответила она.

— Англичанка? — У него был едва заметный акцент.

— Да.

— А я из Мюнхена.

Повисла довольно неловкая пауза. Элис не знала, стоит продолжать этот странный разговор или лучше встать и уйти. Молодой человек ни разу не взглянул на нее, он сидел, опустив глаза, и нервно барабанил пальцами по столу.

— Позвольте мне угостить вас. Пожалуйста. — Он остановил ее движением руки. — Не бойтесь, я ничего не потребую взамен. Просто мне ужасно одиноко, а вечер только начинается…

Элис сочувственно улыбнулась: еще один несчастливый, никому во всем огромном мире не нужный человек. Почему бы не принять его предложение? Ей тоже не слишком весело и совсем не хочется возвращаться в номер отеля, где так пусто и темно.

— Так вы согласны? — спросил он с надеждой. — Что вам заказать?

— Пиццу и овощной салат. — Элис вдруг ощутила сильный голод.

— Отлично. — Рудольф жестом подозвал официанта и по-итальянски продиктовал тому заказ. — И графин кьянти. Тоску надо разбавлять вином, не правда ли?

— Не знаю. — Элис пожала плечами. — Мужчины в этом понимают лучше.

— Да? А вот многие женщины считают, что мужчина вообще не способен грустить, что он не больше, чем жизнерадостное животное, годное лишь на то, чтобы питаться и размножаться.

— Это некоторое преувеличение, — неуверенно сказала она, вспоминая многочисленные разговоры в редакции: там именно такое мнение о «сильном поле» и высказывалось.

— Да вот вам и подтверждение, — не слушая ее, продолжал Рудольф. — Американский журнал, я нашел его сегодня в кафе, какой-то турист, наверное, забыл. — Он достал из сумки журнал и протянул Элис. — Полюбуйтесь!

Взглянув на обложку, она прикусила губу, сдерживая нервный смех. На столе лежал последний номер «Золотой орхидеи», в котором была и статья самой Элис, посвященная свободным и сильным женщинам. Она прекрасно помнила весь текст, одобренный Надин. Роль мужчине там действительно отводилась весьма неприглядная, он приравнивался чуть ли не к домашнему животному.

— Хотел бы я повстречаться хоть с одной из тех, кто пишет эти дурацкие заметки, — сердито сказал Рудольф. — У меня была очаровательная подруга, мы собирались пожениться, даже кольца купили. — Он покачал головой и взглянул на покрасневшую Элис так, словно это она была во всем виновата. — А потом моя невеста улетела по делам в Америку на пару недель. И вернулась оттуда совсем другим человеком, представляете? Ей уже не нужны были семья и дети! А мне она заявила, что я мешаю ей развиваться.

Элис была не рада, что завела этот разговор, но остановить Рудольфа в его исповеди оказалось невозможным. Он говорил и говорил, замолкая на мгновение лишь для того, чтобы перевести дыхание. Ужин был съеден, вино выпито, официант выразительно посматривал на часы, намекая, что кафе скоро закрывается.

— И вот я здесь, один, а моя бывшая невеста с утра до ночи сидит в своем банке. У нее даже нет пяти минут, чтобы поговорить со мной по телефону. — Рудольф наконец замолчал и тяжело вздохнул.

— Я искренне вам сочувствую. — Элис коснулась рукава его пиджака. — Но ведь не все еще потеряно. Найдите себе другую женщину…

Он вдруг оценивающе взглянул на нее.

— Кстати, а вы одна в Риме?

— Да, — ответила Элис, но тут же быстро добавила: — Я жду мужа, он должен скоро приехать.

Огонек интереса, вспыхнувший было в глазах Рудольфа, погас.

— Вашему мужу повезло, — грустно сказал он. — Спасибо, что выслушали. Мне и вправду стало немного легче.

Простившись с ним, Элис отправилась обратно в отель. Судьба будто нарочно устроила эту встречу, да еще и снабдила Рудольфа журналом. Такие совпадения случаются довольно редко и наводят на размышления. Элис и раньше не до конца была уверена в правоте Надин и ее сотрудниц, а теперь все чаще убеждалась в обратном.

Или, может быть, она была плохой ученицей, не усвоившей уроки современных амазонок. Потому что ей все равно хотелось нежности и заботы, хотелось, чтобы у нее был уютный дом, напоенный радостью и смехом детей, и сильный мужчина, который оберегал бы ее от невзгод…

Медленно идя по узкой улочке, залитой бледно-желтым светом фонарей, Элис с затаенной грустью смотрела на влюбленных, обнимавшихся на скамейках. Слышен был шепот, звуки поцелуев, приглушенный смех. И, помимо воли, в памяти всплывали образы их с Мэтью любви — два сплетенных тела на смятых простынях, исступленные ласки, сводившие с ума прикосновения, жар страсти.

Элис подавила вздох и в который раз за последний день повторила себе, что все кончено. Но это нисколько не помогло, к желанию близости примешивалась острая боль. Эта связь была оборвана так грубо и резко злыми словами Кэтрин, что сшить ее заново казалось невозможным.

— Синьорина, таким красавицам опасно гулять по ночам в одиночестве.

Элис вздрогнула и обернулась. Молодой итальянец, хорошо одетый, высокий и такой смуглый, что в темноте поблескивали лишь белоснежные зубы, догнал ее и теперь шел рядом.

— Не беспокойтесь, — ответила она, убыстряя шаги.

— Куда вы так торопитесь? — Он попытался удержать ее за руку. — Сегодня такая чудесная ночь, давайте погуляем вдвоем, зайдем куда-нибудь выпить кофе.

Элис вдруг поняла, что совершенно не представляет, где находится. Погруженная в печальные размышления, она углубилась в незнакомые улочки и, похоже, заблудилась. Но не решилась остановиться и почти побежала вперед.

— Подождите же!

— Оставьте меня в покое!

— Но вы мне нравитесь.

Итальянец проявлял излишнюю настойчивость, и Элис всерьез обеспокоилась. Он снова взял ее за руку и сильно сжал запястье.

— Отпустите, мне больно! — воскликнула она, стараясь вырваться.

— Я не хочу причинять вам боль, я хочу доставить удовольствие.

Внезапно он резко остановился и привлек Элис к себе, заведя ее руки за спину так, что она не могла пошевелиться.

— Всего один поцелуй, синьорина.

Его смуглое лицо неумолимо приближалось, полные губы изгибались в хищной усмешке. Элис закричала, крик эхом отразился от каменных стен и постепенно затих. Помощи ждать было неоткуда. Почувствовав прикосновение горячих губ, она резко отвернулась и, изогнувшись, выскользнула из крепких объятий мужчины.

— Эй, погодите!

Но Элис уже бежала, не разбирая дороги, тяжело дыша и поскальзываясь на мокрой брусчатке. Она остановилась лишь тогда, когда оказалась на ярко освещенной площади, где, несмотря на поздний час, прогуливались люди. Сердце трепетало в груди, руки мелко дрожали, во рту пересохло. Пережитый ужас отнял последние силы.

Элис прислонилась к стене, чувствуя слабость в ногах и тошноту.

— С вами все в порядке? — участливо спросил прохожий с лохматой собакой на поводке, которая дружелюбно виляла завернутым в колечко хвостом. — Нужна помощь?

— Как мне найти отель «Антарис»? — Ее голос звучал едва слышно.

— О, это рядом. Я провожу вас.

Элис в ответ благодарно кивнула и оперлась на протянутую руку.

— Вас кто-то напугал?

— Да…

— Нельзя ходить одной, особенно в такое позднее время, это опасно.

В отеле она почти бегом поднялась на второй этаж и, войдя в номер, заперла дверь на замок. Это приключение, которое едва не окончилось плачевно, заставило Элис более трезво взглянуть на свое нынешнее положение. Денег почти нет и неизвестно, удастся ли получить часть сбережений через итальянский банк. И вообще, нельзя вечно оставаться в Риме, надо как-то по-новому устраивать свою жизнь.

В Нью-Йорк Элис не хотелось возвращаться: с журналом и карьерой литературного редактора покончено. Но что тогда? Англия, Франция? Она устало опустилась на кровать, так и не сняв плащ. Похоже, тропинка судьбы привела ее в тупик, и дальше хода нет.

Но ребенку нужны покой, нормальное питание и как можно меньше волнений. Элис подумала, что лучшим решением было бы возвращение домой, в Рэдсток, под крылышко к Джоан и Элизабет. Представив вечера у камина, в кругу любящей семьи, она не удержалась и расплакалась. Конечно, это было бы чудесно, но там Кэтрин. А ее Элис совсем не желала видеть — ни сейчас, ни потом.

— Что же мне делать? — спросила она у темноты, заполнившей комнату.

Ответом была тишина, нарушаемая лишь голосами прохожих внизу и негромкой мелодией, доносившейся откуда-то сверху. Элис чувствовала себя такой одинокой и потерянной, всеми забытой, не нужной никому на свете, что готова была броситься в объятия первому встречному, лишь бы рядом оказался живой человек.

— Я не могу так больше… Не могу… — Ее шепот звучал все тише, прерываемый всхлипами и вздохами.

Просидев так, сжавшись в комочек, целый час, Элис немного успокоилась. Нашла в себе силы встать, раздеться и забраться под теплое одеяло. Утро принесет что-нибудь новое, может быть, радостную весть, надо только дождаться его.

В окно заглянул молодой месяц, ветер качнул занавеску, прошелестели что-то нежное ветви деревьев, где-то еле слышно заплакал ребенок. Эти звуки подтверждали — жизнь продолжается. Элис приложила ладони к животу и тихонько сказала:

— Спи спокойно, малыш, все будет хорошо.

10

Мэтью проснулся от громкого и настойчивого стука в дверь. Открыв глаза, он в первое мгновение не мог понять, где находится. Потом, очнувшись, надел халат, вышел в прихожую и открыл. В комнату торопливо шагнул Питер Пристли.

— Простите, что врываюсь к вам без предупреждения, но… — Он перевел дыхание. — Кэтрин сказала, вы знаете, где Элис и почему она так быстро уехала. Мы очень волнуемся за нее, понимаете?

Мэтью растерянно пожал плечами.

— Я ничем не могу вам помочь, мистер Пристли.

— То есть как?

— Я не представляю, где сейчас Элис.

— Но Кэтрин, — неуверенно начал Питер.

— На вашем месте, я бы серьезно с ней поговорил и выяснил все подробности. Она единственная, кто что-то знает, — сказал Мэтью.

Он, конечно, мог бы выложить всю правду, но не был уверен, что Питер поверит ему, а не собственной дочери. К тому же обвинять в чем-то Кэтрин — значит, признавать и свои ошибки, а тогда объяснение получится слишком долгим. И, пожалуй, не очень интересным для постороннего человека.

— Послушайте, вы с Элис собирались пожениться, и вдруг она исчезает, не оставив даже записки. — Питер нервно мерил шагами комнату. — Это выглядит по меньшей мере подозрительно.

— Неужели вы полагаете, что я мог причинить вашей дочери вред? Я люблю ее…

— Так где же она?

Мэтью развел руками: у него не было готового ответа на этот вопрос. Но зато имелось несколько вариантов и предположений. Элис могла вернуться в Нью-Йорк, улететь в Париж или просто снять номер в одном из лондонских отелей. А могла и улететь в Австралию, например.

— Но вы собираетесь ее искать? — Вид у Питера был неважный, он, похоже, не спал всю ночь: под глазами залегли голубоватые тени, щеки запали. — Мы пока ничего не говорили Элизабет, но…

— Не волнуйтесь, мистер Пристли, с Элис все будет хорошо, — с уверенностью сказал Мэтью. — Я обязательно ее найду.

— Ладно, держите нас в курсе. — Торопливо поклонившись, Питер вышел из номера.

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги на лестнице, Мэтью думал лишь об одном: Кэтрин должна понести за свои интриги суровое наказание. Вообще трудно представить, чтобы в такой хрупкой и красивой женщине накопилось за ее недолгую жизнь столько ненависти. В чем причина этой уже почти неконтролируемой злобы? Если бы Мэтью удалось докопаться до первопричины, это облегчило бы и основную задачу.

Ведь пока Кэтрин будет вести войну против него и Элис, будущее не перестанет казаться полным опасностей. Сложно жить, зная, что в любой момент ты можешь получить неожиданный удар в спину.

Размышляя над этим, Мэтью медленно одевался. План поиска, который он разработал, был, возможно, не самым лучшим, но зато дарил хоть какую-то надежду. Если рассуждать логически, то Элис сейчас в Нью-Йорке, вернулась к своей работе и снова изображает гордую и независимую амазонку. Но при чем тут логика? Женщина на грани нервного срыва вряд ли захочет погрузиться в дела.

Тогда, быть может, Париж? С этим городом у нее связаны, в основном, приятные воспоминания. К тому же там наверняка осталось много приятелей, готовых развлечь и отвлечь ее.

Или Рим? Мэтью, застегивавший рубашку, вдруг замер. Ну конечно, как ему раньше не пришло в голову? Элис надо искать именно там, где расцвела их страсть, где их тела впервые узнали друг друга. Даже если Элис возненавидела его после разговора с Кэтрин, она отправилась бы в Рим хотя бы для того, чтобы навсегда проститься с прошлым, пройти еще раз по узким улочкам, прикоснуться ладонью к каменным стенам древних зданий, зайти в то кафе, где посетители бурно приветствовали влюбленную пару.

Решительно кивнув своему отражению, Мэтью окинул прощальным взглядом комнату. Даже не верится, что пару дней назад он стоял, коленопреклоненный, перед Элис, предлагая себя, свое сердце и тело в полное ее распоряжение. И как сияли ее глаза, как дрожали длинные ресницы, как прекрасна она была, смущенная и радостная! Кэтрин одним ударом разбила хрупкий стеклянный шар их счастья, осколки разлетелись в разные стороны. И неизвестно, можно ли собрать их воедино или все потеряно навсегда.

Перед тем, как отправиться в Лондон, Мэтью зашел в больницу, проститься с Элизабет. Она встретила его своей чудесной улыбкой, от которой становилось теплей на душе.

— Мне ничего не говорят, но я чувствую: что-то случилось. — Она внимательно смотрела на него, проникая, казалось, в самые потаенные уголки сознания. — Где Элис?

— Она убежала. — Врать Элизабет Мэтью не мог.

— От кого?

— Не знаю, миссис Пристли. От меня, от себя, от проблем, от реальности. — Он обхватил ладонями виски. — Мне тяжело об этом говорить.

— Но должна же быть какая-то причина! Ей не пятнадцать лет, чтобы совершать такие необдуманные поступки. — Элизабет положила руку Мэтью на плечо и легонько сжала. — Мне вы можете сказать правду.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Но это долгая история, и я прошу, чтобы она осталась между нами.

Он мог и промолчать, но эта ноша становилась все тяжелей. Ведь даже самому сильному человеку иногда требуется поддержка и участие. У него не было близких людей, не на кого было положиться, некому довериться. Элизабет же располагала к откровенному разговору и, кроме того, могла дать ценный совет.

И вообще, Мэтью просто необходимо было выговориться, излить душу и… получить прощение. Когда он закончил говорить, то несколько минут не смел поднять глаза на Элизабет, опасаясь увидеть отвращение или негодование. Она сама нарушила тишину.

— Да, вам пришлось нелегко. — В голосе звучало истинное сочувствие. — Но кто бы мог подумать, что Кэтрин… Вы очень расстроили меня, мистер Дэймон.

— Вы… Вы мне верите? — недоверчиво спросил он.

— Верю, хоть это и причиняет боль. — Элизабет тяжело вздохнула. — Вам надо как можно скорее найти Элис, чтобы она не успела натворить глупостей. Привезите ее сюда, я сумею все объяснить.

Мэтью благодарно улыбнулся: у него появился союзник, и это внушало надежду на успех. Простившись с Элизабет, он вышел из больницы и, взяв такси, отправился на вокзал. Несколько часов до Лондона в скором поезде, долгое ожидание в аэропорту, переполненном людьми, самолет, плавно взлетающий в голубое небо. Все это время он думал об Элис и просил того, кто распоряжался людскими судьбами, дать ему еще один шанс. Только бы найти ее…

Рим встретил Мэтью ярким солнцем и свежим прохладным ветром. Он не знал, в каком отеле остановилась Элис, не представлял даже, где ее искать. Бесцельно бродить по улицам, заходя в кафе? Ничего другого ему не оставалось.

Мэтью снял номер в небольшом отеле недалеко от центра, принял душ, переоделся и отправился на поиски. Первый день не принес никаких результатов, как и три последующих. Он уже начал сомневаться в правильности своего решения: в конце концов, Элис ведь могла выбрать и любой другой город.

Прошла неделя, приближалось Рождество. В витринах магазинов появились разноцветные гирлянды, горожане запасались подарками, готовясь к встрече праздника. А Мэтью день за днем ходил по улицам, вглядываясь в лица спешащих навстречу женщин. Иногда ему казалось, что он видит знакомое пальто, или в толпе вдруг вспыхивали на солнце рыжие волосы, он бросался вдогонку, и его снова ожидало разочарование.

В кафе Мэтью расспрашивал официантов и барменов, не заходила ли к ним красивая молодая женщина, те в ответ лишь смеялись: для итальянцев, в чьих жилах текла горячая южная кровь, все без исключения женщины были красавицами. Мэтью чувствовал себя отвратительно и почти потерял надежду, но все равно продолжал бессмысленные, как он думал, поиски.

Однажды вечером, когда ноги гудели от ходьбы, а глаза устали от мелькания сотен лиц, он оказался на крохотной площади, со всех сторон окруженной домами. В центре находился фонтан, позеленевший от старости, тонкая струйка ледяной воды била из каменной чаши. Вокруг стояли скамейки, сидевшие на них пожилые пары кормили голубей или читали газеты. Здесь было так тихо и спокойно, словно шумная городская жизнь вообще не касалась этого уединенного местечка.

Мэтью медленно обошел фонтан, достал из кармана монетку и бросил в воду, провел рукой по замшелым камням. И вдруг… В первое мгновение он не поверил глазам и отвернулся на секунду. Но нет, это был не мираж и не видение. На одной из скамеек сидела Элис: откинувшись на спинку, она смотрела в высокое небо, где проплывали пушистые облачка самых причудливых форм.

Осторожно, словно боясь, что она исчезнет, Мэтью приблизился и сел рядом.

— Здравствуй, — сказал он негромко.

Элис не шелохнулась и не ответила на приветствие, будто не слышала. Она была сейчас похожа на заколдованную злой волшебницей принцессу. Мэтью и сам удивился этому сравнению: он уже давным-давно не читал сказок. Но было одно средство, чудесное и простое, которое могло бы снять чары, — поцелуй.

Он склонился с замирающим сердцем и коснулся губами прохладных губ Элис. Она вздрогнула и отстранилась, но осталась сидеть.

— Скажи же что-нибудь, — несмело попросил он.

— Что?

— Ты так всех испугала своим неожиданным отъездом. Твои родители просто места себе не находят, Элизабет волнуется. Зачем ты это сделала?

Элис устало махнула рукой.

— Не хочу об этом говорить.

— Послушай, то, что говорила Кэтрин, — ложь. Она сама мне призналась, что просто хотела отомстить. Она больной человек, понимаешь? — Мэтью испытывал странное чувство: все происходящее казалось ему нереальным. — Поверь мне, прошу тебя!

— Это уже не важно.

— Да что с тобой?

Он обнял ее за плечи и встряхнул, пытаясь привести в себя. Рыжая прядь скользнула по щеке, ресницы дрогнули, но лицо оставалось таким же равнодушным, словно на него наклеили маску.

— Пойдем.

Мэтью решительно взял Элис за руку, она безвольно подчинилась. Он испугался: его любимая женщина, еще недавно полная жизни, как будто превратилась в бледную тень. Они медленно шли по улице к отелю и молчали. Мэтью терялся в догадках, мучительно ища слова, которые разрушили бы эту ледяную стену, которая окружала Элис.

— Тебе необходимо вернуться домой. Мы можем улететь сегодня.

— Хорошо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Когда они поднялись в номер, Мэтью усадил ее на кровать и сел рядом. Его сердце разрывалось от боли: если бы Кэтрин оказалась где-нибудь рядом, он, наверное, просто уничтожил бы ее за то, что она сделала с собственной сестрой.

— Надо зайти к тебе за вещами. Где ты живешь?

Элис нехотя назвала адрес своего отеля.

— Отлично, сейчас мы заедем туда, соберем все и отправимся в аэропорт.

Мэтью не сиделось на месте, он шагал по комнате, искоса поглядывая на Элис. Она сидела, неподвижная, как статуэтка, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку, словно загипнотизированная.

Мэтью не выдержал. Он упал перед ней на колени, обхватил за талию и крепко прижал к себе.

— Девочка моя, моя бедная девочка, — сбивчиво шептал он. — Все хорошо, я здесь, я рядом, я люблю тебя.

Щеки Элис порозовели, она глубоко вздохнула и вдруг, словно мгновенно растаяла сковывавшая ее ледяная оболочка, разрыдалась.

— Ну-ну, тише, моя маленькая… Все уже позади.

— Нет! — Она вырвалась из его объятий и резко встала. — Я не могу!

— Что?

— Мне слишком тяжело тебя видеть после всего, что было, — прошептала она.

— Элис…

— Я вернусь домой, но только одна.

— А как же наш ребенок? О нем ты подумала? — Мэтью тоже вскочил, руки от волнения дрожали.

Элис покачала головой.

— Возможно, когда-нибудь потом я смогу с тобой встретиться, но не сейчас.

— Но ты ведь говорила, что любишь меня…

Она промолчала, и это молчание было красноречивей и страшней любых, пусть даже самых жестоких слов.

— Хорошо. — Мэтью потерянно кивнул. — Я буду ждать.

— Не стоит, — ответила Элис.

Самолет уже давно поднялся в небо и скрылся за облаками, провожающие разошлись. И лишь один стоял и, не отрываясь, смотрел в бесконечную синеву. Проходившие мимо с удивлением оглядывались на красивого мужчину с пронзительно зелеными глазами, замершего у большого, во всю стену окна с видом на летное поле. Меловая бледность заливала его искаженное страданием лицо, губы едва заметно шевелились, словно он говорил о чем-то с невидимым собеседником.

— Вам нужна помощь? — с тревогой спросила девушка, остановившаяся рядом.

— Нет, благодарю вас. — Мэтью попытался улыбнуться. — Не волнуйтесь, все в порядке.

— Вы уверены?

— Да, просто задумался.

Он кивнул и медленно направился к выходу. Вот и все. Конец. Элис улетела. До последней минуты он надеялся, что она передумает, вернется, обнимет его нежно и шепнет, что это был долгий кошмар, чья-то злая шутка. Но они простились, словно чужие друг другу, и Элис исчезла, смешалась с торопящимися на посадку людьми и не оставила после себя ничего, кроме горьких воспоминаний о прошлом, таком коротком счастье, разделенном на двоих.

Ни словом, ни жестом не подарила и тени надежды. Но неужели любовь, если она была настоящей, можно так легко разрушить? В мире достаточно людей, которым доставляет удовольствие ломать чужие жизни, и с этим ничего не поделаешь. Но надо быть выше и сильней, надо оберегать свое чувство, как огонек свечи на холодном ветру, чтобы оно не погасло.

Мэтью, оставшись в одиночестве, вдруг осознал, что больше у него ничего не осталось: Элис была единственным близким человеком, и с ее исчезновением дальнейшее существование просто теряло смысл. Ну что его ожидает впереди? Несколько десятков пустых и тоскливых лет, наполненных скукой и поиском развлечений?

А где-то будет жить его любимая женщина, которая постепенно забудет о нем, и его ребенок, который, возможно, вообще никогда не узнает, кем был его исчезнувший отец. От этой мысли стало страшно и холодно, словно будущая одинокая старость уже дохнула в лицо. Мэтью поежился и зашагал быстрей.

Раз уж все так случилось, надо найти в себе силы и идти дальше, даже если этого совсем не хочется. Он ведь еще молод, полон энергии и, в конце концов, он когда-то был отличным врачом. Мэтью взглянул на свои руки: вспомнят ли они величайшее искусство хирургии?

Если надежда потеряна, то надо постараться хотя бы принести пользу другим. Он не сумел сделать счастливой любимую женщину, но сможет подарить облегчение сотням других. Конечно, в большую больницу его сейчас не возьмут, но можно заняться восстановлением подзабытых знаний, ассистируя на операциях в какой-нибудь небольшой клинике. Постепенно он снова войдет в форму и сможет найти нормальную работу в Лондоне.

И когда-нибудь, возможно, снова увидит Элис… Мэтью так задумался, что совершенно перестал обращать внимание на окружающих. Очнулся он от пронзительного гудка и едва успел отскочить в сторону: оказывается, он вышел на проезжую часть и едва не угодил под мчащуюся машину. Нет, так дальше нельзя, надо взять себя в руки.

Как бы печально ни складывались обстоятельства, жизнь продолжается. И как знать, может быть, Элис со временем переменит к нему свое отношение. Ведь она же говорила о любви, она стонала от наслаждения в его объятиях, она растворялась в нем вся, без остатка. И она носит в себе его ребенка, продолжение Мэтью Дэймона. Хотя бы ради этого стоит постараться и вернуть себе прежнюю уверенность и уважение людей.

Мэтью зашел в небольшой бар: это решение достойно того, чтобы его отпраздновать, пусть даже и в одиночестве.

— Виски с содовой.

Бармен молча смешал коктейль и поставил на стойку.

— У вас есть дети? — неожиданно для себя спросил Мэтью, отпив глоток.

— Да, синьор, трое. — Бармен улыбнулся и достал из бумажника глянцевую фотографию. — Вот, два сына и дочь, красавцы, все в меня.

— И вы счастливы?

Бармен пожал плечами.

— Мне некогда об этом думать, я работаю, синьор. Мне ведь надо растить детей.

— Да, конечно.

Мэтью допил виски и расплатился. Выйдя на улицу, он огляделся по сторонам: люди куда-то торопились, о чем-то спорили, ссорились или целовались, кто-то хмурился, кто-то смеялся. А он чувствовал себя среди них чужим и лишним, и даже почти ощутил собственную бесплотность.

Что он сделал за тридцать пять лет? Причинил множеству ни в чем не повинных людей страдания: когда уводил у приятелей подруг, а через несколько ночей бросал их, получив свою долю удовольствия. Правда, он и спасал жизни, когда склонялся над беспомощным телом больного и смерть, уже готовившаяся забрать душу, отступала.

Не смог удержать самую дорогую на свете женщину, не смог побороть зло, оказался бессильным перед выплеснувшейся на них ненавистью. Но все-таки любил… Любит.

Мэтью остановился перед празднично украшенной витриной и всмотрелся в свое отражение. Усталость оставила на лице следы, и седых волос стало больше. Но он все тот же Мэтью Дэймон, и он не сложит оружия.

— Все кончено, — прошептал он сам себе. — Все только начинается.

11

Элис сидела, обхватив колени, у камина и смотрела на алые языки пламени. С момента ее возвращения в Рэдсток прошло три месяца, холодную зиму сменила весна, солнце все чаще заглядывало в окна дома, теплый ветерок перебирал ветви деревьев, словно будил их от долгого сна.

За это время многое произошло: Элизабет выписали из больницы, свадьба Кэтрин и Саймона так и не состоялась. Ветреный художник неожиданно осознал, что красота супруги — не гарантия счастливого брака. Он исчез как-то незаметно, и Кэтрин в ярости разорвала все его письма, а сама уехала обратно в Лондон.

Ни Джоан, ни Питер не узнали, из-за чего Элис убежала в Рим и куда пропал ее жених, мистер Дэймон. Сначала они задавали вопросы, но Элизабет быстро пресекла эти попытки. Еще в декабре она обо всем поговорила с внучкой и нашла для утешения самые нежные слова. Она же объявила за праздничным обедом, что скоро в семье Пристли одним человеком станет больше.

Родители Элис сначала были немного расстроены тем, что их старшая дочь родит ребенка вне брака, но постепенно свыклись с этой мыслью. И теперь окружали Элис заботой и лаской. Общее внимание помогло ей справиться с депрессией, она совсем успокоилась и старалась забыть прошлое.

Но Мэтью приходил к ней по ночам, пробирался в сны. Его образ преследовал неотступно. И Элис смирилась: она поняла, что никогда не разлюбит этого человека, что они связаны навечно, и нет на свете такой силы, которая могла бы разорвать эту связь.

Элизабет, видя терзания внучки, не раз спрашивала, почему та поступила так странно в Риме, когда решила поставить точку в отношениях, которые еще можно было восстановить. Ведь Мэтью любит ее. И Элис не знала, что ответить. В том состоянии ей не хотелось ничего. А сейчас уже было слишком поздно. Она даже не представляла, где сейчас находится отец ее ребенка.

Да и в любом случае, он, наверное, обо всем забыл. Память стирается, время все завешивает непроницаемой пеленой. И если оглянуться назад, ничего не увидишь, кроме тьмы.

Элис вздохнула и, потянувшись, встала. Из зеркала, висящего в простенке, ей улыбнулось прелестное отражение. Отдых и покой принесли свои плоды: вернулся румянец, исчезли тени под глазами. Она посмотрела сверху на округлившийся живот, провела по нему ладонью.

— Расти, малыш.

— С кем ты разговариваешь? — В гостиную медленно, опираясь на трость, вошла Элизабет.

— С ребенком.

— Все хорошо?

— Да, не волнуйся.

Элизабет уселась в любимое кресло и поманила внучку к себе.

— Давай поговорим, — сказала она. — Я знаю, тебе все еще больно, но…

— Ты о Мэтью? — перебила ее Элис.

Она устроилась на диване и придвинула к себе коробку, где лежали клубки разноцветной шерсти и спицы. Для маленького Пристли уже было связано несколько комбинезонов и крошечных свитеров, а сейчас Элис пыталась связать покрывало для его кроватки.

— Да, и я прошу тебя быть серьезной.

— Ну сколько можно? Я не знаю, где он. Я не знаю, нужен ли ему этот ребенок. Чего ты хочешь? — раздраженно спросила она.

— Чтобы у малыша была нормальная семья, — спокойно ответила Элизабет.

— У него и так будет нормальная семья: ты и Джордж, родители, я. Этого мало?

— У него должен быть отец.

Элис сердито нахмурилась: она столько об этом думала, столько пролила слез в подушку. Однажды даже написала Мэтью письмо и долго хранила его в шкатулке, но так и не решилась отправить. Да и куда? Ни адреса, ни телефона. Человек по фамилии Дэймон исчез. Не в полицию же заявлять о его пропаже.

— Не мучай меня, — жалобно попросила Элис и всхлипнула. — Я ничего не могу поделать.

— Ты все еще любишь его? — Элизабет наклонилась к внучке и заглянула ей в глаза. — Скажи мне, только честно, — любишь?

— Да! Да, люблю! И что?

— Так почему же ты ничего даже не пытаешься предпринять?

— Потому что… — Элис спрятала лицо в ладонях и высказала наконец то, что терзало ее в последние месяцы. — Я боюсь, что все кончено. Я ведь сама сказала ему, что надежды нет.

— Глупышка, неужели ты думаешь, будто он поверил? — всплеснула руками Элизабет.

— Да. И хватит об этом.

На столике зазвонил телефон. Дотянувшись, Элис взяла трубку, и сердце привычно замерло. Каждый раз в глубине души она надеялась, что услышит голос Мэтью.

— Да? Говорите громче! Что? Нет, не может быть!

— Что случилось? — с тревогой спросила Элизабет, заметив, как побледнела внучка.

— Кэтрин попала в аварию, это из больницы. — Элис испуганно посмотрела на бабушку. — Все очень плохо, нам надо ехать в Лондон.

— Боже мой! Где Джоан и Питер?

— Скоро вернутся, пошли за покупками. Мы дождемся их и поедем все вместе.

Через час вся семья уже мчалась в машине по шоссе, озаренному ярким полуденным солнцем.

Питер, сидевший за рулем, не отрываясь смотрел на дорогу, все остальные молчали, погруженные каждый в свои мысли.

Элис вспоминала, что вот так же несколько лет назад они ехали в больницу к Элизабет, тоже полные дурных предчувствий и страхов, но тогда все обошлось. Благодаря молодому хирургу Мэтью Дэймону, который поистине совершил чудо. А сейчас… Она сжала руки в волнении: пусть с Кэтрин все будет хорошо. Перед подобной бедой отступают горькие обиды. Все-таки они сестры, и между ними бывало не только плохое.

Ведь в детстве они прекрасно уживались и почти не ссорились, разве что по пустякам. У них были общие игрушки, общие книги и интересы. Несмотря на разницу в возрасте, Элис всегда относилась к Кэтрин, как к равной, и той это нравилось. А потом, когда ей исполнилось четырнадцать, словно что-то надломилось.

Она стала замкнутой, ни с кем не хотела общаться, а когда кто-нибудь пытался узнать, в чем дело, требовала, чтобы ее оставили в покое. Теперь, перебирая воспоминания, Элис неожиданно для себя поняла, что послужило тому причиной. И как это она раньше не догадалась?

У нее тогда уже появились многочисленные друзья, в гости стали заходить молодые люди. И Кэтрин влюбилась в одного из них, Ричи Блэкмора. А он, как нарочно, был без ума от Элис и обращал на ее младшую сестру не больше внимания, чем на комнатную собачку Элизабет. Тогда-то, наверное, в душе Кэтрин и родилась зависть: то, чего она так старательно добивалась, уплывало из рук и доставалось Элис. Вовсе не потому, что Кэтрин была хуже сестры или менее красивой, просто она была еще ребенком. По крайней мере так ее воспринимали друзья Элис. Но она не могла этого понять и, как оказалось, затаила обиду на всю жизнь.

Машина въехала в пригород Лондона, потянулись невысокие кирпичные дома. Питеру пришлось снизить скорость, Джоан и Элизабет с тревогой переглянулись. Всю дорогу они старались подавить растущее беспокойство, но чем ближе подъезжали к больнице, тем страшней им становилось. Полицейский, позвонивший им домой, толком ничего объяснить не смог. И воображение рисовало самые ужасные картины.

В палату их не пустили, и вся семья разместилась в коридоре на узеньких диванчиках.

— Когда мы узнаем, что с нашей дочерью? — напряженно спросила Джоан.

— Сейчас к вам выйдет доктор и все расскажет. — Медсестра в крахмальном белом халате скрылась за дверью кабинета.

— Это невыносимо, — простонал Питер. — Сколько можно ждать?

Элис обняла Джоан за плечи.

— Мамочка, не волнуйся. Кэтрин очень сильная, она выдержит.

В конце коридора послышались шаги, и все одновременно повернулись туда. Элис первая узнала спешившего к ним человека и не поверила глазам. Нет, такого просто быть не могло! Похоже, судьба стала повторяться в выборе места для их встреч.

— Мистер Дэймон? — в один голом воскликнули Элизабет и Джоан.

— Да, это я. — Он казался немного смущенным. — С Кэтрин все будет хорошо. У нее легкое сотрясение мозга и перелом ключицы, ничего страшного. Сейчас мы дали ей успокоительное, и она уснула.

Элис не слышала облегченных вздохов родителей. Не отрываясь, она смотрела на Мэтью. Он совсем не изменился, только немного похудел и выглядел усталым.

— Здравствуй. — Он, казалось, тоже забыл об окружающих. — Как ты?

— Отлично, — ответила она и не услышала собственного голоса. — А ты?

— Нормально. Вот, снова работаю. — Мэтью помолчал, теребя в руках какую-то бумажку. — Как ребенок?

— Замечательно.

— Мы подождем в машине, — громко объявила Элизабет. — Вы давно не виделись…

— Нет, я тоже иду, — поспешно сказала Элис. — До свидания, Мэтью. Рада была тебя увидеть.

Она торопливо, не оглядываясь, последовала за Питером и Джоан, все еще пребывая в состоянии шока. Ну кто бы мог подумать, что Мэтью все это время, пока она тайно мечтала о нем, был здесь, совсем рядом, всего в нескольких сотнях километров.

— Почему ты не хочешь поговорить с ним? — сердито спросила Элизабет. — Что за капризы? Это просто неприлично, в конце концов.

Элис только покачала головой: от волнения она не сумела бы вымолвить ни слова. Сердце буквально вырывалось из груди, на глазах закипали горячие слезы — то ли от радости, то ли от боли. Он здесь — звенело в висках, в душе, во всем теле. Он здесь…

Когда они добрались до лондонского дома, Элис, не обращая внимания на оклики Джоан и Элизабет, быстро прошла в комнату, раньше служившую детской, и заперлась там. Ей сейчас никого не хотелось видеть: пережитый шок совершенно потряс ее. И до сих пор не верилось, что это возможно. Два раза попасть практически в одну и ту же ситуацию, с одним и тем же человеком. И еще: как Мэтью оказался в больнице? Ведь его, судя по рассказу Кэтрин, изгнали оттуда.

Элис совершенно запуталась в собственных чувствах. Ей одновременно хотелось и спрятаться от всех, и немедленно броситься обратно, найти Мэтью, прижаться к нему, ощутить его дыхание на коже, просто побыть рядом, вслушиваясь в такой знакомый, чуть хриплый голос…

— Элис, открой дверь! Что ты делаешь?

— Ничего, не волнуйтесь.

— Ты в порядке?

Она раздраженно тряхнула головой: скрываться от Элизабет бесполезно, проще впустить ее и выслушать все, что та найдет нужным сказать.

— Ну, что тебя так расстроило? — Элизабет вошла и подозрительно осмотрела внучку. — Радоваться надо: с Кэтрин ничего страшного не случилось, а ты нашла своего потерянного принца.

— Бабушка!

— Что — бабушка? Судьба оказалась справедливой: Кэтрин вас разлучила — она же вас и свела снова вместе. И это замечательно. — Элизабет погладила Элис по голове, как когда-то в детстве, утешая и ободряя одновременно. — Вы договорились о встрече?

— Нет.

— Ну ничего, теперь мы знаем, где искать мистера Дэймона.

— А вдруг он… — Элис запнулась и робко продолжила: — Вдруг он не захочет меня видеть? Мне показалось, он не слишком обрадовался…

— Глупости. — Элизабет решительно отмахнулась от этих слов. — Он точно так же боится тебя, как и ты его. Вы как два диких зверька, запертых в одной клетке. Просто смешно в вашем возрасте так себя вести.

— Тебе легко говорить…

— Девочка моя, я прожила долгую жизнь. И поняла главное: нет ничего в мире важнее любви, на ней все держится. Поэтому перестань ребячиться, выспись как следует, а утром поезжай к своему принцу.

Элис последовала совету бабушки. Сегодня уже все равно ничего нельзя было предпринять, да она и не знала, что ей надо делать. В глубине души она понимала, что должна попросить у Мэтью прощения за незаслуженную обиду. Она вспомнила, какое лицо было у него тогда в Риме — побледневшее, со сжатыми губами, с потухшими глазами, в которых уже не было прежнего блеска.

Да, она тоже причинила ему боль. Все в мире взаимосвязано. Если ты совершаешь предательство, то когда-нибудь предадут и тебя. Если совершаешь добро, оно обязательно вернется к тебе. Эти простые истины, над которыми многие теперь смеялись, Элис запомнила с детства.

Они с Мэтью обменялись уже достаточным количеством ударов, пора покончить с затянувшейся войной. Ей так хочется покоя! Забравшись в постель, она натянула на себя одеяло, поправила подушку, но сон не шел. Элис лежала, глядя в темное окно, где качались ветви деревьев, словно махали руками, пытаясь что-то объяснить.

Она вдруг вспомнила о почти забытом дневнике: за три месяца там не появилось ни одной новой строчки. И правильно, ведь Элис думала, что история ее любви подошла к своему несчастливому концу и больше писать не о чем. Но оказалось, что еще не все завершилось: последняя глава не дописана. И она пока не знала, каким будет финал.

Сейчас, когда ее никто не видел, можно было дать волю чувствам, можно было поведать старому плюшевому медвежонку, верному спутнику детства, как она боится новой встречи с Мэтью и с каким замиранием сердца ждет ее.

Элис разбудил громкий голос Элизабет, сзывавшей семью к завтраку. Для нее обязательным было присутствие всех членов семьи за столом.

— Подъем! Хватит спать!

Элис лениво потянулась, посмотрела на часы — еще совсем рано. И тут же вскочила, словно подброшенная неведомой силой. Мэтью! Торопливо одеваясь, она представляла, как появится в больнице, тихонько войдет в его кабинет, закроет дверь и… И все остальное перестанет существовать, останутся только нежные прикосновения и радость узнавания.

За завтраком все старались делать вид, что ничего особенного не произошло, но Питеру и Джорджу это не совсем удавалось. Они проявляли к Элис повышенное внимание, подавали сахар, намазывали тосты джемом, подливали в чай молоко. И при этом безостановочно говорили о каких-то пустяках.

— Перестаньте, пожалуйста. — Она не выдержала и, сердито нахмурившись, хлопнула рукой по столу. — Если хотите сказать что-то важное, говорите сейчас.

— Нет-нет, с чего ты взяла? — с притворным удивлением спросил Питер.

— С того, что вы как-то странно себя ведете.

— Тебе показалось, — смущенно сказал Джордж и искоса взглянул на Элизабет, которая с равнодушным видом пила кофе.

— Мама, может, ты объяснишь?

— Ну, — начала Джоан нерешительно. — Вчера вечером, в больнице… В общем, ты ведь не собираешься сделать ничего такого, о чем потом пожалеешь?

— О чем ты?

— О мистере Дэймоне. Я не знаю, что между вами произошло, но все-таки он — отец твоего ребенка.

— Так чего вы хотите? — терпение Элис начало иссякать.

— Чтобы ты была счастлива. — Элизабет наконец вступила в разговор. — И твой ребенок тоже, и его отец, и все мы. Просто пообещай, что не будешь спешить и все как следует обдумаешь, прежде чем что-то предпринять.

— Хорошо.

— Вот и чудно. А теперь мы поедем в больницу и навестим Кэтрин. Бедняжка, наверное, уже пришла в себя.

Доктора Дэймона не оказалось на месте. Медсестра сказала, что его дежурство закончилось и он отправился домой. Элис разочаровано вздохнула, а предприимчивая Элизабет попыталась разузнать адрес, но не добилась успеха. В клинике не выдавали адреса своих сотрудников.

— Не расстраивайся, — утешил Джордж. — Он- то наверняка знает, где мы живем.

Но для Элис каждая минута неизвестности и ожидания была мучительной. Оказалось, все, в чем она убеждала себя последние месяцы, ничего не стоило. Появился Мэтью — и защитная стена рухнула. И теперь она буквально сгорала от нетерпения, от желания увидеть его, а он, словно нарочно, снова исчез.

Вся семья вошла в палату. Кэтрин встретила их неловкой улыбкой и помахала здоровой рукой, вторая до плеча была в гипсе.

— Девочка моя! — Джоан поцеловала дочь в щеку и уселась рядышком. — Мы так за тебя испугались.

— Я даже не помню, как это произошло. — Кэтрин покачала головой и поморщилась от боли. — Но мистер Дэймон… — Она искоса взглянула на Элис. — Он сказал, что все будет в порядке. Правда, странно получилось? Я думала, он покончил с медицинской практикой.

— Откуда ты могла это знать? — негромко спросила Элизабет. — Вы ведь очень давно не виделись.

Краска залила щеки Кэтрин, она быстро отвернулась, пряча лицо.

— Не надо, бабушка. — Элис стало жалко сестру. — Не стоит ворошить прошлое.

Вошедшая медсестра сказала, что больной пора на процедуры.

— Поправляйся поскорей. — Питер закрыл за собой дверь, послав на прощание воздушный поцелуй.

На улице, когда все садились в машину, Элис сказала:

— Я, пожалуй, пройдусь немного, езжайте без меня.

— Будь осторожна, — Джоан окинула ее заботливым взглядом.

— Хорошо, не волнуйтесь.

Элис уже давно не прогуливалась в одиночестве по улицам Лондона, последние недели она редко выходила дальше их небольшого сада в Рэдстоке. Прохожие шагали — медленно или торопливо, переговариваясь о своих делах, задерживались у витрин магазинов, заходили в кафе, дожидались такси. Ничего не изменилось, город остался прежним — гудки машин, шуршание шин, вспышки светофоров на перекрестках, свистки полицейских.

И погода была чудесной, подстать настроению Элис. По нежно-голубому небу, подернутому легкой облачной дымкой, разливался золотистый солнечный свет, ветер приносил свежесть с Темзы, в воздухе пахло весной. Еще немного — и все вокруг расцветет, деревья покроются ярко-зеленой листвой, горожане сменят плащи и шляпы на летние наряды.

Почувствовав усталость, Элис зашла в небольшое кафе и попросила холодного сока. Как хорошо было сидеть вот так и наблюдать в окно за обыденной жизнью большого города. Время текло незаметно, никуда не нужно было торопиться. Эта свобода радовала Элис, и о работе она почти не вспоминала. Если бы ей теперь кто-нибудь напомнил о том, как она мечтала сделать карьеру, как готова была отказаться от ребенка ради этого, она бы лишь грустно усмехнулась.

Прогулявшись еще по набережной Темзы, Элис пешком отправилась домой, благо это было недалеко. Она думала о том, что завтра снова приедет в больницу и, возможно, застанет доктора Дэймона на месте. Элизабет права: пора покончить с этими глупостями и обидами. Они оба — взрослые люди, они любят друг друга, ждут ребенка. А что такое любовь, если не умение прощать того, кто бесконечно дорог тебе, чья жизнь важнее для тебя, чем твоя собственная.

Дверь открыл Джордж: с таким загадочным видом, что Элис только сердито пожала плечами. Кажется, в ее семье все сговорились и готовят какой-то сюрприз у нее за спиной. Когда она попыталась пройти в гостиную, вход загородила Элизабет.

— Дорогая, у нас сегодня праздничный ужин. Может, ты все-таки переоденешься?

— А по какому поводу веселье? — с недоумением спросила Элис.

— Вот за ужином все и узнаешь.

Она вздохнула: нет, здесь явно творилось что-то неладное. Но, чтобы не огорчать Элизабет, подчинилась. Во что же ей переодеться? Все платья остались в Рэдстоке, а те, что здесь, теперь уже малы. Элис поднялась в комнату матери и, порывшись в шкафу, разыскала потрясающий наряд: бледное алое платье, свободное в талии, легкое, почти невесомое. В нем когда-то выступала Джоан.

Одевшись, она присела перед зеркалом, тщательно подкрасила губы, прошлась пуховкой по щекам, расчесала волосы до глянцевого блеска. И сама удивилась: к чему она так готовится, кого хочет поразить? Предчувствие счастья вдруг затопило сознание: что-то обязательно должно было случиться, что-то чудесное…

— Ты готова? — Элизабет показалась в дверном проеме, она тоже не теряла времени даром и сейчас выглядела просто потрясающе. — Пойдем, все уже в сборе.

Они медленно спустились по лестнице на первый этаж и вошли в гостиную. Элис остановилась на пороге, пораженная. За отменно сервированным столом сидели Джоан, Питер и Джордж. А навстречу ей поднялся… Нет… Она задохнулась от волнения и отступила на шаг.

— Элис. — Голос Мэтью сорвался, он беспомощно оглянулся назад, ища поддержки. — Элис, я… — Он опустился перед ней на колени и протянул открытые ладони. — Я прошу тебя стать моей женой.

Бурные аплодисменты и возгласы, последовавшие за этим, совершенно оглушили ее.

— Ты согласна?

— Это все уже было, — прошептала Элис, у которой кружилась голова.

— Скажи только одно слово, — умоляюще попросил Мэтью. — Я так люблю тебя!

— Мне это снится…

Он встал и, не заботясь о том, как посмотрят на это родители, крепко обнял Элис и поцеловал в дрожащие нежные губы.

— Теперь ты веришь, что это — реальность?

— Да. — На длинных ресницах заблестели слезы, словно крошечные бриллианты.

— Ты плачешь — значит, ты счастлива, — уверенно сказал Мэтью. — Однажды так уже было.

— И будет еще не один раз, — добавила, усмехнувшись, Элизабет. — Элис, приди же наконец в себя и скажи мистеру Дэймону, что ты согласна.

— Да! — Теперь она не раздумывала ни секунды.

— Вот и замечательно. — Элизабет обняла внучку и Мэтью за плечи, увлекая их за собой к столу. — Я всегда говорила, что вы просто созданы друг для друга.

Эпилог

— Миссис Дэймон, вы готовы? Пресс-конференция начнется через десять минут.

Элис кивнула и бросила в зеркало последний взгляд — все ли в порядке. Рыжие волосы собраны в высокую прическу, открывающую шею. Строгое черное платье подчеркивает белизну кожи. Макияж наложен так искусно, что заметить его почти невозможно.

Что ж, не так уж плохо для тридцатидвухлетней женщины. Счастливой женщины, спокойной и уверенной в себе, любящей жены и матери двухлетнего сына. А помимо прочего, еще и автора нашумевшего романа, которым зачитываются тысячи и тысячи людей.

Когда Мэтью случайно обнаружил старый дневник жены и, попросив ее разрешения, прочитал его, он сразу же предложил попытаться опубликовать эти записи, рассказывающие об их любви. Элис сначала отказывалась, ссылаясь на отсутствие литературного таланта, а потом и сама увлеклась этой идеей. Несколько месяцев было потрачено на правку, а потом роман отправили в издательство. К огромному удивлению Элис и радости всей остальной семьи, вскоре пришел ответ и контракт на большую сумму денег.

Роман переиздавали несколько раз, гонорары росли, и уже поговаривали о том, что по книге будут снимать полнометражный фильм. Элис до сих пор не могла поверить в свой успех. И вот эта пресс-конференция… Она немного волновалась, но Элизабет пообещала, что вся семья придет ее поддержать. И Мэтью, если не будет срочной операции, тоже приедет.

— Прошу вас. — Распорядитель проводил Элис на сцену, где стоял стол с букетами цветов, графин с водой и множество микрофонов. — Итак, господа, миссис Дэймон!

Зал разразился аплодисментами, Элис зажмурилась от слепящих вспышек фотокамер. Она никак не ожидала, что в зале соберется такое огромное количество людей. Смущенно улыбаясь, она заняла свое место и, немного придя в себя, разглядела среди присутствующих Элизабет с маленьким Роном на руках, взволнованных и гордых Джоан и Питера, а рядом с ними Мэтью с огромным букетом роз.

— Расскажите о себе, миссис Дэймон.

Элис указала на роман.

— Если вы читали эту книгу, то вы знаете обо мне все.

— Так это действительно автобиографический роман? — недоверчиво спросила одна из журналисток.

— Да, я только изменила некоторые имена, все остальное — это правда.

Через полчаса Элис почувствовала, что больше не может. Голова кружилась, перед глазами мелькали лица, голоса сливались в сплошной гул.

— Последний вопрос, пожалуйста, — устало попросила она.

— Что бы вы могли сказать всем женщинам, у которых не складывается судьба, всем одиноким, брошенным, всем, кто нуждается в поддержке?

Элис задумалась на мгновение и, взглянув на свою большую семью, на Мэтью, улыбнулась и ответила:

— Жизнь продолжается, и… — Она замолчала и в тишине, установившейся в зале, продолжила: — У всех любовных историй должен быть счастливый финал.

Content

Стелла Фуллмер
Долгие ночи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Эпилог