де Форд Мириам Аллен

Виндж Вернор

Родионов Андрей

Уайльд Томас

Бирюков Сергей

Силверберг Роберт

Бережной Сергей

«Если», 1996 № 09

«Если», 1996 № 09

Мириам Аллен де Форд

ВСЯКОЕ СЛУЧАЕТСЯ

Дэвенант, разглядывавший свое пиво, поднял голову и с интересом взглянул в сторону. У него было оригинальное хобби — собирать редкие слова, и, хотя ему доводилось читать слово «Ба!», еще никто не произносил его вслух.

— Ба! Интервью с марсианами и их фотографии! — воскликнул сидящий неподалеку от него человек.

Дэвенант уже рассчитался в гостинице, решив сэкономить плату за сегодняшний день, и теперь ему предстояло убить два часа до отлета самолета в Бостон. С делами, ради которых он приехал в Нью-Йорк, он уже разделался, а звонить и встречаться с кем-либо он не пожелал. Прогуливаясь с кейсом в руке и выдерживая примерное направление на аэровокзал, он наткнулся на этот маленький бар, которого раньше не приметил.

Скромная неоновая вывеска гласила: «У Тима» — от нее веяло чем-то старомодным. «Подходящее местечко, чтобы убить часок-другой», — подумал он.

Бар и впрямь оказался довольно уютным. Сейчас, в середине дня, там обитали лишь бармен и лысый мужчина средних лет в твидовом костюме. Дэвенант заказал пиво и уже поднес стакан к губам, когда услышал слово «Ба!». Правда, он не быЛуверен, с кем говорит мужчина — с самим собой или с барменом.

Как оказалось, он обращался к Дэвенанту, потому что его левая рука указывала на заголовок в разложенной перед ним газете — какой именно, Дэвенант разобрать не смог, — а правая размахивала полупустым стаканом с коктейлем.

— Наука доказала, — продолжил он, увидев заинтересованность на лице Дэвенанта, — что все планеты нашей Солнечной системы необитаемы. Однако Вселенная полна звезд, и вокруг многих из них обращаются планеты. На некоторых из этих планет вполне мог зародиться разум. Но любые цивилизованные — э-ээ… назовем их «созданиями», — способные преодолевать безграничные космические пространства, наверняка окажутся столь отличными от нас, что мы не признаем в них «родственников». Нет, истина гораздо невероятней — и одновременно банальней. Вроде того мира, где мы сейчас находимся.

— Вы имеете в виду наш мир?

— Я имею в виду этот мир — эту систему координат, параллельную тому, откуда явились вы, — полагаю, из того же мира, что и я. Тот, куда мы оба соскользнули.

Дэвенант уставился на него, разинув от удивления рот. Незнакомец выглядел трезвым…

— Что-то я вас не понял, — с опаской сказал Дэвенант.

— Послушайте, — оскорбился лысый, — у меня глаз наметанный. Я еще ни разу не ошибался, увидев соскользнувшего. Может быть, это произошло с вами только что, и вы еще не поняли. На вид вы человек образованный. Знаете высшую математику?

— Обязан. Я бухгалтер.

— Да нет, я не про арифметику. Я говорю о другом — о пространственно-временных континуумах и прочих штучках.

— Что-то слышал…

— А раз так, то вы должны были слышать о многомерных мирах — параллельных системах координат. Не знаю, сколько их существует, и никто этого не знает. Вероятно, бесчисленное множество. Зато знаю, что в каждом из них есть немногие люди с особым психологическим складом, для которых разделяющая миры «пленка» слаба, поэтому они могут соскальзывать из одного мира в другой. И я готов поспорить, что вы один из них.

— Боюсь, вы переоцениваете мои способности, — заметил Дэвенант.

— Да нет же. Давайте разберемся. — Мужчина в твиде одним глотком осушил свой стакан. — Тим! Повтори мне и наполни стакан этому джентльмену.

Дородный бармен выполнил заказ и остался рядом послушать. Дэвенант благодарно кивнул. Лысый заговорил вновь.

— Не доводилось вам слышать о фермере, который отправился в хлев подоить коров и вдруг бесследно исчез? Или о частном самолете, в котором после аварии нашли только владельца, но без пилота? Или о дипломате, что сел в машину, но из нее уже не появился?

А что вы скажете о людях, неожиданно приходящих в себя на скамейке в парке или на людной улице, причем от привычной и знакомой жизни их отделяет немало лет и миль? Обычно они утверждают, что ничего не могут вспомнить. Но где они находились все это время?

Или вспомните о мифе, который вам расскажут в любой стране, о детях, похищенных волшебниками или о пастухе, что отыскал в горе пещеру и вошел в нее. О Рипе ван Винкле. О гамельнском крысолове. Мифы — всего лишь попытка объяснить факт при недостатке информации.

Что происходит? Все они соскальзывают. Проваливаются в щелочку, которая тут же затягивается без следа.

— Так вы хотите сказать, что все они перемещаются в какое-то другое измерение?

— Да, но не так, как вы, вероятно, представляете. Они не могут выйти из запертой комнаты или выкопать яму, начиная со дна. Но я совершенно уверен в том, что они соскальзывают. И я видел множество таких, как вы. Едва они переступают порог этого бара, я распознаю их мгновенно — по выражению глаз. Черт побери, уж я-то знаю. Я сам соскользнувший. И Тим тоже.

Тим с достоинством кивнул.

Дэвенант выдавил неуверенную улыбку.

— Что ж, интересная гипотеза, — пробормотал он.

Лысый нахмурился.

— По-вашему, я вам байки рассказываю? Тогда скажите-ка, не испытывали ли вы недавно нечто вроде… электрического удара? У нас, соскользнувших, это обычное дело.

Дэвенант вздрогнул. Описание оказалось совершенно точным — то странное ощущение как раз перед тем как он заметил бар Тима: словно в черепе произошло маленькое землетрясение. Через секунду все прошло и стало нормальным…

— Так я и думал, — удовлетворенно произнес лысый.

Дэвенант с некоторым усилием взял себя в руки.

— Нет, погодите-ка! — неожиданно воскликнул он. — Тут-то я вас и поймал. Если это другой мир, то почему вы говорите по-английски?

— А почему бы и нет? Разве вы говорите на другом языке? Ведь мы в Нью-Йорке, верно?

— И в вашем Нью-Йорке тоже есть Эмпайр Стейт Билдинг, Рокфеллеровский центр, статуя Свободы?

— Я этого не утверждал. Есть эквиваленты. Но они могут по-другому называться. Например, я припоминаю, что в нашем прежнем мире на месте этого бара находился цветочный магазин.

Дэвенант рассмеялся.

— Ладно, приятель, — сказал он, — готов заключить пари. Я здесь по делу, а живу в Бостоне. Очень скоро я полечу домой на самолете. И готов поспорить на что угодно, что, когда я вернусь в Бостон, там все окажется точно таким, как и прежде.

— В самолет вы попадете, хотя аэропорт может располагаться не там, где вы помните. И в Бостон вы прилетите по расписанию. Все природные объекты — залив, холм с маяком, река Чарлз — там тоже будут, но могут называться по-другому. Не знаю как, потому что никогда не был в Бостоне в этом мире. Все здания будут другими, и во всем городе вы не найдете ни единого знакомого человека — разве что наткнетесь на другого соскользнувшего.

— И даже если такая встреча состоится, — добавил бармен, — то человек этот может оказаться из другого исходного мира, мистер Горхэм. Как мы с вами.

— Верно. Об этом я не подумал. Мне, однако, кажется, что мы с вами родились в одном мире, мистер…

— Дэвенант. Чарлз Дэвенант.

— Меня зовут Горхэм, Джеймс Горхэм. Скажите-ка, мистер Дэвенант, слышали ли вы об Аристотеле, Юлии Цезаре, Уильяме Завоевателе или Шекспире?

— Вы что, шутите?

— Ладно. Тим, ты слышал прежде эти имена?

— Помилуйте, мистер Горхэм. Сами знаете, что я не шибко образованный.

— Хорошо, тогда скажите — кто такой Линкольн? Кем был Вашингтон? Знаете ли вы Гитлера? Или Сталина? Или Эйзенхауэра?

— Сдаюсь, — признался Тим.

— Вот видите? У нас с вами общая история, а у Тима совсем другая. И он знает совсем других великих людей, о которых мы и не слыхали. Но он попал сюда из своей Америки, как и мы из своей.

— Зато иногда я встречаю кого-нибудь из своего мира, — с пылом вставил Тим, — и мы начинаем вспоминать! Скажем, как Рэндолф захватил Ричмонд во времена Гражданской войны или как Томас Эн-дикотт стал первым президентом.

Горхэм вздохнул.

— Я знаю — мне тоже пришлось долго к этому привыкать. Вот почему я теперь стараюсь помочь другим.

— Мне помогать не надо! — заявил Дэвенант. — Выпустите меня, или…

— Успокойтесь, приятель. Вас никто не держит. Послушайте, давайте обсудим все спокойно, ладно? Выпейте еще пива и спрашивайте меня о чем угодно.

Мгновенная вспышка гнева прошла. «Что ж, — решил Дэвенант, — можно подыграть шутке и повеселиться». Он взглянул на часы. Еще куча времени.

— Хорошо, — сказал он. — А как с одеждой?

— Одежда перенеслась вместе с вами — это что-то вроде телепортации. Однако советую проверить, есть ли у вас обратный билет на Бостон. Не найдете, потому что здесь вы его не покупали.

Пальцы Дэвенанта вылетели из пустого кармана, словно их укусили.

— Жульничество какое-то, — пробормотал он. — Но деньги-то все еще в бумажнике!

— Почему бы и нет? Они ведь были у вас с собой, хотя потратить их здесь вы не сможете. Готов поменять нужную сумму. Бумажки покажутся вам другими, но они здесь в ходу, а ваши я сохраню как сувенир.

«Интересная махинация», — подумал Дэвенант. Горхэм словно прочел его мысли.

— Послушайте, Дэвенант, мне-то никто не помогал, и я знаю, насколько поначалу трудно. Предположим, вы прилетите в Бостон. Допустим, все там окажется именно таким, как я предсказал. У вас не будет ни дома, ни работы, потому что они остались в другом, параллельном, мире. А теперь взгляните на это…

Он протянул ему визитку. «Джеймс Б. Горхэм, помощник вице-президента, банк Компании по взаимному страхованию жизни».

— В нашем бостонском офисе вы сумеете найти понимание.

Дэвенант с подозрением взглянул на карточку.

— Никогда не слышал о такой компании.

— Весьма старинная компания, — спокойно заметил Горхэм и показал пальцем на строчку: «Основана в 1848 году».

Дэвенант торжествующе просиял.

— Вот я вас и поймал наконец! — усмехнулся он. — Вы ведь и сам «соскользнувший», верно? Но когда вы здесь оказались, у вас ведь не было никаких документов. И как это вы сразу стали помощником вице-президента крупной страховой компании?

— Вовсе не сразу, мистер Дэвенант, — сухо произнес Горхэм. — Я прожил здесь половину своей жизни.

— Ладно, а что вы скажете о тех, кто возвращается? — спросил Дэвенант. — Почему они не рассказывают о том, что с ними случилось? Почему они всегда теряют память, в то время как вы, находясь здесь, не забыли родной мир?

— Вы хотите сказать, почему они всегда говорят, будто ничего не помнят. Возможно, кое-кто действительно утрачивает воспоминания после шока. Но задумайтесь на минуту. Что станет с человеком, соскользнувшим туда и возвратившимся обратно, когда он попытается рассказать правду? Как скоро этот безумец окажется в психиатрической лечебнице? Полагаю, их там, бедняг, немало.

— Нет, подождите-ка, — возразил Дэвенант. — Вы утверждаете, что цивилизация во всех ваших так называемых параллельных мирах одинакова? Тогда получается — если я поверю, что и в самом деле оказался в другом мире, — что этот мир сейчас в таком же кризисе, как и мой? Ему так же угрожают ядерная война, уничтожение, хаос и все прочее?

— Я говорил, что это параллельные миры, друг мой, — мрачно ответил Горхэм. — Их история различается в деталях, но сходные предпосылки в конечном итоге приводят к сходным результатам.

— Если все это какая-то ловко исполненная шутка, — уныло произнес Дэвенант, — то я сдаюсь. Вы меня одурачили, так что мы квиты… Ну хорошо, я вам еще немного подыграю. Почему некоторые из исчезнувших людей возвращаются почти сразу или через несколько часов, а другие не возвращаются никогда?

— Не знаю. Такое просто случается. Некоторые часто соскальзывают туда и обратно. А еще я встречал людей, которые совершали настолько короткие переходы, что едва осознают само событие. Возможно, вы и сами из тех, кто делает недолгие переходы, — надеюсь, ради вас же, что это именно так.

Зато я никогда не слышал ни о ком, кто соскальзывал бы в более чем один другой мир, хотя, возможно, есть и такие. Тем, кто быстро перемещается туда и обратно, может показаться, будто им приснился яркий сон — если переход случается, пока они спят. Если же такое происходит во время бодрствования, то двойной шок может оказаться настолько силен, что они попросту теряют сознание и обо всем забывают. Не исключено, что они и гибнут от шока — возможно, именно в этом причина смерти людей, которых находят мертвыми в постели без признаков болезни.

Перепуганный Дэвенант уставился на Горхэма. Он начал вспоминать. Подойдя неуверенными шагами к стулу возле одного из столиков, он сел.

Однажды, когда он был еще совсем маленьким мальчиком, ему приснился странный сон, который помнился до сих пор. В том сне он шел по улице и внезапно услышал глухое ритмичное громыхание. Он спросил проходящую мимо женщину, и та ответила: «Это стирает подземная прачка».

Детская рационализация. Но он был в том возрасте и периоде жизни, когда иллюзии и реальность неразрывно переплетены. И поэтому вскоре он спросил мать:

— Почему я больше не слышу подземную прачку?

— О чем ты спрашиваешь? — удивилась мать. Он объяснил, мать рассмеялась. «Тебе все это лишь приснилось, милый», — сказала она. Но он не забыл.

Вспомнилось ему и кое-что другое. Когда он стал старше, то часто, перед тем как заснуть, его посещали странные видения. Перед его внутренним взором внезапно начинали мелькать незнакомые лица, слышались обрывки непонятных разговоров. Уже подростком он разделил для себя все виденное и слышанное на три категории: обычное увиденное и услышанное, чисто вымышленные или припоминаемые образы и звуки, и те, что он назвал «промежуточные».

Горхэм и Тим сочувственно смотрели на потрясенного Дэвенанта, который с трудом поднялся на ослабевшие ноги.

— Довольно с меня ваших грязных трюков! — произнес он. — Выпустите меня отсюда! Сейчас же, немедленно!

— Конечно. Открой ему дверь, Тим.

Дэвенант распахнул дверь, вышел и от души хлопнул ею напоследок. Кипя от праведного гнева, он быстро зашагал по улице в ту сторону, где, как он знал, находился аэровокзал.

Тот, разумеется, оказался на месте. Но вот аэропортовский автобус… немного другой? Все сейчас казалось ему немного другим — Горхэм здорово задурил ему голову своей болтовней. Но самолет выглядел абсолютно обычным, да и автобус, на котором он поехал в город из бостонского аэропорта, — тоже.

Так, в контору сегодня идти нет нужды; он просто позвонит туда из своей холостяцкой квартирки. Он поймал такси и был неприятно удивлен, увидев, что оно розовое. Попадались ли ему раньше розовые такси? Ну и что, не такой уж он наблюдательный, к тому же постоянно открываются новые компании. Такси уже приближалось к его дому, когда он поймал себя на том, что старательно не смотрит в окно. Тут водитель заговорил.

— Вы сказали, «номер двенадцать», мистер? На Лаурел-стрит нет 12-го дома.

Они ехали по Лаурел-стрит, сомнений нет — он узнал некоторые из домов. Но на месте его многоквартирного дома оказалась автостоянка.

Дэвенанту стало нехорошо. Ладно, скоро он со всем разберется, но сперва ему нужно оказаться в тихом местечке, где он сможет спокойно посидеть и поразмышлять.

— Тогда отвезите меня в «Копли-плаза», — попросил он сдавленным голосом.

— В «Мотли-плаза», — поправил его таксист. Дэвенант вздрогнул.

Отель он разглядывать не стал — все равно разницы не заметит.

Он без труда снял номер и, выйдя из лифта, молча последовал за парнишкой-коридорным, который нес его вещи.

— Эй! — воскликнул парнишка, получив чаевые, — что у вас за странные деньги?

Дэвенант даже не стал смотреть на полдоллара на ладони у коридорного. Он попытался улыбнуться, но улыбка обернулась гримасой. Кажется, парнишка слегка испугался и быстро ретировался. Дэвенант вошел в свой номер.

«Держи себя в руках!» — строго приказал он сам себе, снял галстук и сполоснул лицо холодной водой. Уняв дрожь, он снял трубку и назвал оператору номер своего офиса. Сердце его колотилось.

— Это Дэвенант, — сказал он, когда сняли трубку. — Дай мне Джорджа Уотсона, Люсиль.

— Вы не туда попали, мистер.

Дэвенант внезапно разгневался.

— Послушайте, — рявкнул он. — Я звоню в «Блэк, Уотсон и Хейлкраммер», в Олд Стейт Билдинг.

— Извините, сэр, это квартира.

Он бросил трубку. Прошелся по комнате и позвонил в справочную.

— Компания «Блэк, Уотсон и Хейлкраммер» не значится, — ответили ему.

Дэвенант молча положил трубку. Он сидел, чувстзуя, как кружится голова.

Даже если предположить, что чушь, которой накачал его Горхэм, оказалась правдой, то как он сумел добраться до Бостона? Почему кассир в Нью-Йорке взял его деньги? Тут он вспомнил — он платил не деньгами, а дорожным чеком. Вероятно, они одинаковые в обоих мирах. А таксист… ему он заплатил сдачей от билета. Зато чаевые коридорному он доставал из другого кармана; эти деньги были при нем до того, как он… До того…

«Погодите-ка, есть еще возможность исправить положение. По крайней мере, в той степени, насколько его можно исправить». Он вынул бумажник и отыскал в нем карточку Горхэма. «Банк Компании по взаимному страхованию жизни. Джеймс Б. Горхэм, помощник вице-президента». Он прочитал это вслух, проверяя, не дрожит ли его голос; затем, ощущая холодок в губах и кончиках пальцев, поднял телефонную трубку и продиктовал номер с карточки.

Он не удивился — только безмерно испугался. Почему-то он ожидал такого ответа.

— Этот номер не действующий, сэр. — Помедлив, телефонистка спросила: — Извините, но вы называли мне бостонские номера?

— Неважно, — с трудом выдохнул Дэвенант и медленно положил трубку. Он все понял только что.

Он вспомнил, как выбежал в гневе из бара Тима, как шагал, возбужденный, по улицам. И вспомнил кое-что еще. Где-то по дороге между баром и аэровокзалом с ним вновь случилось нечто странное: его мозг пронзил мгновенный взрыв, похожий на электрический шок, а потом все снова стало казаться нормальным.

Но куда? В какой мир он тогда соскользнул? Господи, где же он сейчас?

Уткнувшись лицом в спинку кресла, он закрыл глаза и всхлипнул, не в силах выдавить даже слезинки.

— Помогите! — прохрипел он пересохшим горлом, обращаясь неизвестно к кому, словно потерявшийся ребенок. — Помогите! Я хочу домой!

Перевел с английского Александр ВОЛНОВ

Вернор Виндж

ВОЙНА — МИРУ

Взгляд в прошлое

Берег моря Бофорта лежал в двухстах километрах внизу. В Северном полушарии давно началось лето: тут и там виднелись бледно-зеленые заплаты скудной северной растительности. Природа и жизнь брали свое — только редкие горные хребты и небольшие участки полуостровов оставались скучно-серыми и голыми. Совсем нехарактерный для Арктики пейзаж.

Капитан Эллисон Паркер, ВВФСШ, сдвинулась на самый край своего сиденья, насколько позволяли ремни безопасности, чтобы можно было смотреть в окно через плечо пилота. Большую часть полета у нее был даже лучший обзор, чем у водителя «грузовика», и скучать ей было некогда: Эллисон ужасно нравилось наблюдать за сменой разнообразных пейзажей. Пилот Ангус Квиллер, наклонившись вперед, внимательно следил за показаниями приборов. Ангус был отличным парнем, но он ничем не отличался от всех остальных пилотов — как, впрочем, и некоторых экспертов — они воспринимали окружающий мир без особого интереса.

— Передай мое восхищение твоему автопилоту, Фред. Вон тот огонек показывает, что мы прибыли точно на место.

Ангус никогда не хвалил Фреда Торреса, старшего пилота. Если корабль пилотировал Фред и с ними происходило что-нибудь хорошее, то благодарить нужно было либо автопилот, либо станции наземного слежения. Торрес проворчал в ответ что-то, а потом обратился к Эллисон:

— Надеюсь, вы получаете удовольствие, мисс Паркер. Не так уж часто мы летаем на этой штуке только ради хорошенькой девушки.

Эллисон усмехнулась, но ничего не ответила. Фред говорил сущую правду — как правило, подобные миссии планировались за несколько недель и были многоцелевыми. Продолжался каждый такой полет не менее трех или четырех дней. Однако на сей раз обоих пилотов срочно вызвали на работу, несмотря на то, что они были выходными, и им пришлось участвовать во внеочередном полете — всего пятнадцать витков с последующей посадкой в Ванденберге. Этот полет был обставлен как глубокая воздушная разведка, хотя вполне возможно, что Фред и Ангус знали немного больше — последние несколько недель газеты были настроены особенно мрачно.

Фред Торрес, или его автопилот — это уж как посмотреть — медленно развернул корабль на 180 градусов, чтобы зайти на цель. Они продолжали снижаться. Мимо проплыл туманно-голубой южный горизонт. Теперь они снова увидят Землю, когда, опустившись гораздо ниже, окажутся на высоте, доступной обычным самолетам. Эллисон откинулась на спинку сиденья, поплотнее затянув ремни безопасности. Она погладила рукой коробку с оптическими дисками, надежно закрепленную рядом с ее креслом. Именно ради них и был затеян этот полет. Множество генералов — и, конечно же, политиков — почувствуют невероятное облегчение, когда Эллисон вернется на Землю. «Взрыв», замеченный сотрудниками Ливермора, скорее всего, был просто какой-нибудь аварией. Россия тут совершенно ни при чем.

…Вот только глубинные пробы, сделанные Эллисон по собственной инициативе над Ливермором, вызывали у нее беспокойство. Она с нетерпением ждала момента, когда сможет отправиться на свидание с Полом Хелером, хотя бы только для того чтобы посмотреть на выражение его лица, когда она ему скажет, что результаты ее проверки засекречены. Он абсолютно уверен в том, что его боссы задумали какую-то мерзость в Ливерморе. Теперь у нее появились основания думать, что Пол прав — в Ливерморе что-то происходило. Эта деятельность могла остаться незамеченной, поскольку было сделано все, чтобы ее скрыть, но у Эллисон были приборы глубокого видения. Надо сказать, что Эллисон Паркер прекрасно разбиралась в реакторах высокого напряжения, а в Ливерморе появился новый реактор такого типа, и он не числился в списках ВВР. Кроме того, она обнаружила еще кое-что: светонепроницаемые сферы, находящиеся под землей в районе реактора.

Пол Хелер это тоже предсказывал.

Специалисты из Отдела Наблюдения Нью-Мексико (ОННМ) уровня Эллисон Паркер могли по собственному усмотрению вносить дополнения в программу своих наблюдений; благодаря этому было решено немало задач. У Эллисон не возникнет никаких неприятностей, если она по собственной инициативе предпримет проверку какой-нибудь лаборатории Соединенных Штатов, нужно только вовремя представить подробный отчет. Если Пол прав, тогда может разразиться грандиозный скандал. В случае же, если он ошибся, у него будут серьезные неприятности.

Эллисон почувствовала, как ускорение мягко вдавило ее тело в кресло, а снаружи стали доноситься странные, скрежещущие звуки. Бледные оранжево-красные сполохи прорезали ночь за передними иллюминаторами. Постепенно цвета стали насыщеннее, и ощущение тяжести усилилось.

До последнего поворота оставалось около четырехсот секунд. Эллисон лениво размышляла о том, как сложатся ее отношения с Полом. Она встречалась и с гораздо более привлекательными мужчинами, но ни один из них не был так умен. Именно в этом, возможно, и заключалась главная проблема. Хелер был явно в нее влюблен, но он не имел права рассказывать Эллисон о своей засекреченной работе, а из обрывочных намеков она не могла составить о ней никакого представления.

Огненные сполохи на небе постепенно начали тускнеть, появились даже слабые оттенки синего.

Нос космического корабля снова начал опускаться, они выходили на новую орбиту. Большая Калифорнийская долина зеленым коридором лежала под ними. Справа расплывался в тумане залив Сан-Франциско. Они пролетят примерно в девяноста километрах к востоку от Ливермора. Это место было центром притяжения их полета: система слежения давала противоречивые сведения, которые заставили военных и политиков заподозрить, что Советы готовят здесь какую-то акцию. И эта же система слежения была составной частью проекта, вызвавшего у Хелера серьезные подозрения — по причинам, о которых он не желал распространяться.

В этот момент мир Эллисон Паркер перестал существовать.

Глава 1

Старый калифорнийский торговый центр доставлял Полицейскому Управлению Санта-Инеса больше всего хлопот, однако Мигелю Росасу всегда нравилось следить там за порядком. В этот теплый воскресный вечер в центре было полно покупателей, многие из них проехали не один километр по старому 101-му шоссе, чтобы попасть сюда. Торговля сегодня шла особенно бойко: отчеты о качестве и количестве выпущенного за неделю товара показывали, что конец недели будет очень продуктивным. Кроме того, синоптики утверждали, что дождь пойдет только поздно вечером. Майк бродил по торговому центру, время от времени останавливаясь поболтать с кем-нибудь, или заходил в магазины поглазеть на товары. Многие знали, насколько эффективно работает электронная аппаратура слежения, так что пока ему было совершенно нечего делать.

Майка это вполне устраивало. Росас находился на официальной службе в Полицейском Управлении вот уже три года. А до тех пор, с того самого момента как он и его сестры приехали в Калифорнию, он так или иначе работал на управление. Шериф Венц сделал его чем-то вроде своего приемного сына, так что Майк вырос в окружении полицейских и выполнял работу помощника шерифа с тех пор как ему исполнилось тринадцать, причем за это ему уже тогда начали платить деньги.

Майк ушел с территории торгового центра и начал подниматься по заросшему травой склону холма, за состоянием которого тщательно следил персонал торгового центра. Сверху были хорошо видны выкрашенные яркими красками навесы, перекрывающие переходы между магазинами.

Он включил свое переговорное устройство на тот случай, если его помощь потребуется для регулировки движения: лошадям с повозками запрещалось заезжать дальше наружных парковочных площадок. Обычно это всех устраивало, но сегодня было столько посетителей, что владельцы могли захотеть немного ослабить жесткие правила.

Почти на самой вершине холма, греясь на солнышке, сидел Пол Нейсмит со своей любимой шахматной доской. Каждые несколько месяцев Пол спускался на побережье, иногда в Санта-Инес, иногда в города, расположенные севернее. Нейсмит и Билл Моралес всегда приезжали пораньше, чтобы успеть занять удобные места для парковки; Пол расставлял шахматы, а Билл отправлялся за покупками. Ближе к вечеру, когда Жестянщики привезут свои товары, Пол обязательно у них что-нибудь купит. Сейчас же старик сидел, склонившись над шахматной доской, и жевал свой завтрак.

Майк несколько неуверенно направился к нему. Нейсмит не был напыщенным болваном. Более того, с ним было очень легко разговаривать, но Майк знал его лучше многих — за доброжелательностью этого старика скрывалось множество странностей. О Нейсмите ходили удивительные слухи.

— Хочешь сыграть партию, Майк? — спросил Нейсмит.

— Сожалею, мистер Нейсмит, но я при исполнении служебных обязанностей. А кроме того, мне прекрасно известно, что вы никогда не проигрываете, разве что нарочно.

Старик с досадой махнул рукой. Он посмотрел через плечо Майка на что-то между магазинами, а потом вскочил на ноги.

— Угу. Нет, сегодня я не собираюсь никого обставлять. Пожалуй, пойду погуляю немного.

Как и предполагалось, торговля продуктами шла довольно бойко. Прилавки были завалены бананами, какао-бобами, другими местными плодами и даже привезенными откуда-то издалека яблоками. В игровых салонах свет не горел, многие компьютеры не работали. Даже в шахматы и другие симбиотические игры мало кто играл.

Однако возле «Селесты» Джерри Теллмана собрались пять или шесть подростков. Интересно, что там происходит? Майк заметил, что за дисплеем сидит маленький негритенок и играет уже не меньше пятнадцати минут. «Селеста» была запущена на довольно высокий уровень сложности, а Теллман никогда не отличался особой щедростью. Занятно.

Нейсмит тоже направился к «Селесте», видимо, ему, как и Майку, стало интересно.

Внутри было прохладно. Устроившись за поцарапанным деревянным столом, Теллман мрачно наблюдал за своим маленьким клиентом: на вид мальчику лет десять или одиннадцать, он явно приехал сюда откуда-то издалека, у него всклокоченные волосы и грязная одежда, руки ужасно худы — должно быть, он недавно болел или регулярно недоедал. Негритенок что-то жевал — табак, как показалось Майку, — совсем нехарактерное поведение для местных детишек.

Мальчишка зажал в руке пачку банкнот со значком банка Санта-Ине-са. По выражению лица Теллмана Росас догадался, как эти деньги попали к негритенку.

— Otra vez[1], — сказал мальчишка, бросив на Теллмана сердитый взгляд.

Владелец автоматов с сомнением огляделся по сторонам и заметил среди зевак нескольких взрослых.

— А, пускай, — согласился он, — но это будет последняя игра… Мне, гм, мне пора завтракать. — По всей вероятности, эти слова были сказаны специально для Нейсмита и Росаса.

— Ладно, — пожав плечами, согласился мальчишка.

Росас заметил, что Теллман запустил игру сразу на девятый уровень. Мальчишка внимательно изучал исходную позицию. На плоском дисплее Солнечная система была изображена так, словно наблюдатель смотрел на нее со стороны. Три планеты изображались маленькими световыми точками, которые вращались по своим траекториям. Об их массе можно было судить по размерам; точные цифры указывались в нижнем углу экрана. Несколько других планет двигались по совершенно непредсказуемым орбитам, пропадая с экрана каждые пять секунд. Между исчезающей планетой и планетой назначения двигалась третья, тоже по совершенно случайной орбите. Росас поморщился. Он еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь играл в эту версию «Селесты» на девятом уровне без симбиотического процессора. Таймер на дисплее показывал, что у игрока — черного мальчишки — есть всего десять секунд, чтобы запустить свою ракету и добраться до места назначения. Росас быЛуверен, что мальчишке не хватит горючего для полета по прямой орбите. Значит, ко всему прочему, ему будет необходимо использовать силу тяготения планет!

Мальчишка положил все банкноты на стол и, нахмурившись, уставился на дисплей. Оставалось шесть секунд. Он взялся за рукоятки управления и привел их в действие. Крошечная золотая искорка, изображавшая космический корабль, оторвалась от Земли и направилась прямо в сторону Солнца, вокруг которого все вращалось. Тем самым мальчишка использовал более девяти десятых всего топлива, да еще и направил корабль совсем не в том направлении. Среди окружавших его детей поднялся ропот, а на лице Теллмана появилась довольная усмешка. Однако уже через несколько секунд она превратилась в гримасу.

Когда космический корабль пролетал мимо Солнца, мальчишка еще раз повернул рукоять управления — в результате гравитация и остатки топлива бросили корабль в глубь Солнечной системы.

Лицо Теллмана начало приобретать сероватый оттенок. Корабль приблизился к промежуточной планете… еще мгновение и она захватит его своим притяжением. В последний момент мальчишка сделал почти незаметное движение — дисплей показывал, что у него еще оставалось 0,001 единицы топлива. На один миг изображения корабля и планеты слились, но столкновение зарегистрировано не было — крошечная золотая точка стала быстро уходить в сторону, к дальнему краю экрана.

Красноватый диск планеты назначения перемещался по своей траектории, по мере того как символический космический корабль по дуге поднимался все выше и выше — теперь их курсы стали почти касательными. Корабль начаЛувеличивать скорость и попал в поле тяготения планеты, куда он направлялся, — у зрителей возникло восторженное ощущение удачи, которое появляется каждый раз после выигрышного хода. Все ближе и ближе. Наконец два огонька слились в один.

«Перехват» — появилось на дисплее, а в нижней части экрана побежали цифры статистических данных. Росас и Нейсмит переглянулись. Мальчишка выиграл.

Теллман побледнел.

— Извини, малыш, но у меня таких денег нет.

Потом он попытался повторить то же самое по-испански, но мальчишка разразился устрашающим потоком брани на испано-негритянском наречии. Росас многозначительно посмотрел на Теллмана — в его задачу входила охрана интересов покупателей. Если Теллман сейчас не заплатит, он может распрощаться со своей лицензией. В Торговый Центр и так поступало достаточно жалоб от родителей, чьи дети проигрывали здесь немалые деньги.

Владельцу игровых автоматов наконец удалось перекричать мальчишку:

— Ладно, я заплачу, сукин ты сын. — Он вытащил пачку денег из сейфа и сунул их мальчишке в руки. — А теперь проваливай отсюда!

Чернокожий мальчишка выскочил за дверь прежде, чем кто-либо успел отреагировать. Росас задумчиво посмотрел ему вслед, а Теллман продолжал жалобно бормотать, обращаясь, скорее, к самому себе, чем к ко-му-либо другому.

— Ну, не знаю… Этот маленький ублюдок провел здесь все утро. Могу поклясться, что до сих пор он и в глаза не видел этой игры. Он просто стоял и смотрел. Диего Мартинесу пришлось объяснить ему правила, а потом он начал играть. У него сначала и денег-то почти не было. Он играл все лучше и лучше. Ничего подобного я в жизни не видел… На самом деле… — лицо Теллмана неожиданно просветлело и он посмотрел на Майка, — …на самом деле, я думаю, меня облапошили, как самого настоящего младенца. Могу поклясться чем угодно, что у него был процессор, и он просто делал вид, что ничего не понимает. Эй, Росас, как насчет такой идейки, а?

Нейсмит вышел из палатки с игровыми автоматами вслед за Майком, оставив у себя за спиной возмущенно булькающего Теллмана.

Таинственного победителя «Селесты» нигде не было видно.

— Ты заметил, Майк, что мальчишка не стал спорить, когда Теллман вышвырнул его из своей палатки? На него, наверное, нагнала страху твоя форма.

— Угу. А как только он оказался на улице, то помчался прочь, как ветер.

— Мне кажется, он не так прост.

Нейсмит предложил Росасу обойти игровые павильоны.

Разноцветные флажки над палатками полоскал легкий вечерний ветерок, ярко светили два солнца, поэтому тени нигде не было, и все равно Майк и Нейсмит едва не наступили на негритенка, который скорчился возле брезентовой стены палатки. Мальчишка подлетел в воздух, словно развернувшаяся пружина, и попал прямо Майку в руки.

Какое-то мгновение Нейсмит видел только безумное переплетение ног и рук. Майк заметил, что в руке мальчишки что-то блеснуло, а потом его предплечье обожгла боль.

Росас упал на колени, а мальчишка, который так и не выпустил ножа, вскочил на ноги и бросился бежать. Майк не стал обращать внимания на то, что бежевый рукав его рубашки становится красным, он заставил себя не думать о боли и достал свой служебный станнер.

— Нет!

Крик Нейсмита был чисто инстинктивным, он ведь вырос во времена, когда было принято пользоваться огнестрельным оружием.

Мальчишка упал в траву, скорчился и остался там лежать. Майк убрал свой пистолет и, прижимая правой рукой рану, поднялся на ноги. Похоже, рана поверхностная, но все равно было чертовски больно.

— Вызовите Сеймура, — сердито проворчал Майк, — нам придется тащить этого гаденыша на себе до самого участка.

Глава 2

Полицейское Управление Санта-Инеса считалось самой крупной организацией подобного типа к югу от Сан-Хосе. Ведь недаром Санта-Инес был первым городом к северу от Санта-Барбары и границей с Астланом. Шериф Сеймур Венц имел трех заместителей и постоянные контракты с большинством местных жителей. Таким образом, получалось, что у него около четырех тысяч клиентов.

Контора Венца примостилась на склоне довольно высокого холма, а ее окна выходили на старое 101-е шоссе. Отсюда, на несколько километров в обоих направлениях — на север и юг, — можно было наблюдать за движением грузовиков Мирной Власти. В данный момент, однако, лишь Пол Нейсмит наслаждался видом из окна. Мигель Росас угрюмо наблюдал за тем, как Сеймур почти полчаса разговаривал по видеосвязи с Санта-Барбарой, а потом даже умудрился соединиться с гетто в Пасадине. Как Майк и предполагал, никто к югу от границы не мог им помочь. Правители Астлана тратили немало золота, пытаясь пресечь «нелегальную иммиграцию рабочих» из Лос-Анджелеса, но моментально теряли интерес к тем, кому удавалось сбежать. Коллега в Пасадине сначала, казалось, заволновался, услышав описание мальчишки, но потом сердито заявил, что ему ничего не известно. Единственной ниточкой оставался трудовой отряд, который на этой неделе прошел через Санта-Инес в сторону Санта-Марии, где были плантации какао-бобов. Здесь Сеймуру наконец удалось кое-что выяснить. Некий Ларри Фолк, агент по найму рабочей силы, согласился поговорить с ними.

— Конечно, шериф, я узнаю этого коротышку. Его зовут Вили Вачендон. — Он показал, как пишется фамилия мальчишки. Первая буква фамилии звучала, как гибрид «В» и «Б». Такова была эволюция испано-негритянского диалекта. — Он сбежал вчера, но не могу сказать, что я или кто-нибудь еще об этом будем очень долго жалеть.

— Послушайте, мистер Фолк. Не вызывает сомнения, что ваши люди плохо обходились с мальчиком.

Шериф махнул рукой в сторону камеры, в которой находился Вили. Теперь, когда он был без сознания, Вили казался еще более исхудавшим и жалким.

— Ха, — отозвался Фолк, — я уже успел заметить, что вы запрятали паршивца в камеру, а у вашего помощника забинтована рука. — Он показал на Росаса, который ответил ему мрачным взглядом. — Могу спорить, что маленький Вили продолжает заниматься своим хобби — резать потихоньку людей. Шериф, очень может быть, что где-то с Вили Вачендоном и обращались жестоко; лично я думаю, что

он скрывается от нделанте-али. Но я его и пальцем не трогал.

Шериф Венц повесил трубку и повернулся к своему помощнику.

— Ты знаешь, Майк, я думаю, он говорит правду. Мы не очень-то рассчитываем на новое поколение, но ребятишки вроде твоих Салли и Арты…

Майк хмуро кивнул, оставалось только надеяться, что Сеймур не будет больше распространяться на эту тему. Его маленькие сестрички, Салли и Арта, умерли много лет назад. Они были близнецами, на пять лет моложе, чем он, девочки родились еще в те времена, когда его родители жили в Финиксе. Отец с матерью сумели добраться вместе с детьми до Калифорнии, но близняшки постоянно болели. Они обе умерли еще до того как им исполнилось двадцать лет и не выглядели старше десяти. Майк знал, кто был в этом виновен. Он никогда не говорил о своих сестрах.

— Если этот Вили такой же, как твои сестры, значит, ему должно быть лет пятнадцать. Неудивительно, что он на самом деле умнее, чем может показаться на первый взгляд.

— Тут все гораздо сложнее, босс. Этот парень действительно очень толковый. Вы бы только видели, как он играл в «Селесту» Теллмана.

Венц пожал плечами.

— Вполне возможно. Теперь нам нужно решить, что с ним делать дальше.

До сих пор Нейсмит молчал, игнорируя обоих полицейских. Казалось, его куда больше занимает вид на старое 101-е шоссе, чем то, о чем они разговаривали. Но тут он повернулся к шерифу и его помощнику.

— Я возьму мальчишку к себе, Сеймур.

Росас и Венц изумленно на него уставились.

Пол Нейсмит считался старым в стране, где двум третям населения было больше пятидесяти. Венц облизнул губы, явно не зная как отказать Нейсмиту.

— Пол, ты ведь слышал, что сказал Майк. Парень чуть не убил его сегодня утром. Я знаю, как люди вашего возраста относятся к детям, но…

Старик покачал головой и бросил на Майка быстрый внимательный взгляд.

— Вы ведь знаете, Венц, что Жестянщики уже много лет просили меня взять ученика. Ну, так вот, я, наконец, принял решение. До того как мальчишка попытался убить Майка, он играл в «Селесту», как настоящий мастер. Я никогда не видел, чтобы игрок без подручных средств сумел применить маневр с гравитационным колодцем. Думаю, негритенок — это то, что я искал долгие годы.

Глава 3

Ночь и тройственный лунный свет. Вили лежал в задней части повозки, плотно закутанный в одеяло. Мягкие рессоры компенсировали неровности дороги, когда они ехали по старому, разбитому шоссе. До Вили доносился шелест прохладного ветра в листве деревьев и приглушенный стук лошадиных копыт, обутых в резиновые галоши, да изредка пофыркивала сама лошадь. Они еще не достигли огромного черного леса, что простирался с севера на юг; казалось, вся Центральная Калифорния раскинулась перед ними. Морского тумана, который часто делал здешние ночи практически непроглядными, на сей раз не было, и лунный свет принимал причудливые голубые оттенки. Прямо на западе — а именно в этом направлении смотрел Вили — застыл Санта-Инес. Почти всюду свет в окнах был погашен, но расположение улиц было отчетливо видно, а открытый квадрат базарной площади поблескивал оранжевыми и фиолетовыми отблесками.

Вили поплотнее завернулся в одеяло, он чувствовал, что действие станнера уже почти прошло; тепло, окутывающее тело, прохладный ветер в лицо и великолепный вид, представший его глазам, действовали на него не хуже любого наркотика, который ему удавалось добыть в Пасадине. Да, в Калифорнии очень красиво, но его надежды на легкую добычу, когда он сбежал от нделанте и направился на север, не оправдались. Здесь действительно было много развалин, откуда давно ушли люди: Вили мог легко определить, где находился до Катастрофы Санта-Инес — прямоугольники, заросшие высокой травой, и полное отсутствие света.

Развалины занимали куда большую территорию, чем современный городок, но они не шли ни в какое сравнение с развалинами Лос-Анджелеса — можно было целыми неделями бродить среди останков этого огромного города, практически еще не разграбленных. А если вас интересовали опасности и солидная добыча, в горах, над бассейном Лос-Анджелеса располагались особняки джонков. Если смотреть на Лос-Анджелес сверху, то он становится похожим на сказочную страну: крошечные, сверкающие огни — таких множество в любом разрушенном городе — тут и там расцвечивают горизонт. Пограничные посты джонков, расставленные всюду, где только можно, а в самом центре, словно сияющие хрустальные цветы, к небу тянутся башни, принадлежащие Мирной Власти. Вили вздохнул. Все это было до того как его мир в Нделанте-Али рассыпался на мелкие кусочки, до того как он обнаружил обман старого Эбенезера… Если он когда-нибудь туда вернется, нделанте и джонки устроят соревнование за право первыми содрать с него шкуру.

Вили не мог вернуться.

Но во время путешествия на север он увидел то, что заставило его смириться с необходимостью бежать сюда и делало эти места гораздо более живописными, чем Лос-Анджелес. Вили бросил взгляд через Санта-Инес на предмет, вызвавший у него такое сильное изумление.

Прямо из моря, купаясь в лунном свете, поднимался серебряный купол. Даже на таком расстоянии и с такой высоты он казался огромным. Люди называли его по-разному, а Вили слышал о куполе даже в Пасадине, хотя и не верил рассказам о нем. Ларри Фолк называл его Ванденбергской Горой. Старик Нейсмит, который даже сейчас беззаботно что-то насвистывал, в то время как его слуга направлял их повозку все дальше в горы — так вот этот старик называл купол Ванденбергской Промашкой. Но в любом случае, как бы его ни называли, никакое название ему не подходило.

Своими размерами и идеальными пропорциями он, казалось, превосходит саму природу. Купол можно было видеть даже из Санта-Барбары. Это была полусфера диаметром по меньшей мере двадцать километров. Там, где она уходила в Тихий океан, Вили видел многообразие форм освещенной луной прибойной волны, бесшумно разбивающейся о блестящую поверхность купола. У другой стороны воды озера, которое называлось Ломпок, были неподвижными и темными.

Совершенство, совершенство. Сама форма Купола была абстракцией, выходящей за грань реальности. Его идеальная, зеркальная поверхность отражала луну — причем отражение было таким же ясным и четким, как и сам оригинал. Так что окрестности освещались двумя лунами: одна сияла высоко в небе, а другая лила свет с поверхности Купола. В открытом море виднелось более естественное отражение расплывчатого серебра, простирающееся за горизонт. Три луны пылали в ночи! А днем огромное зеркало точно так же отражало солнце. Ларри Фолк утверждал, что фермеры старались так сажать свои растения, чтобы с пользой для себя использовать двойное солнце.

Кто создал Ванденбергский Купол? Единственный Истинный Бог? Бог джонков или Бог англов? А если он был сделан людьми, то как? Что может находиться внутри? Вили задремал, представив себе королевское ограбление: забраться внутрь и украсть сокровища, которые должны быть просто невероятными, раз они скрыты таким великолепным сооружением…

Когда он проснулся, они ехали по лесу, продолжая подниматься вверх, а над ними смыкали свои кроны темные деревья. Высокие сосны медленно колыхались и о чем-то торопливо шептались на ветру. Вили еще никогда не приходилось видеть такого огромного леса. Древняя бетонная дорога кончилась; теперь они ехали по тропе, и повозка стала передвигаться с большим трудом. Вили пытался смотреть вперед, но одеяло и остаточный эффект действия станнера мешали ему. Потом он услышал, как старик что-то негромко сказал в темноте. Пароль! Вили наклонился, чтобы проверить, нашли ли полицейские его второй нож. Нет. Нож все еще был привязан к внутренней поверхности икры. Еще в Лос-Анджелесе он много слышал о стариках, командующих рабочими лагерями. Этого раба старик не сумеет заполучить. Через некоторое время он услышал женский голос, весело приглашающий их в дом. Лошадь снова затрусила вперед. Вили так и не удалось разглядеть обладательницу голоса.

Повозка свернула на следующем перекрестке, теперь колеса почти беззвучно скользили по ковру хвои, устилавшей дорогу. Еще сотня метров, еще один поворот и…

Это был настоящий дворец! Деревья и виноградная лоза со всех сторон окружали строение, но это явно был дворец, хотя и куда более открытый, чем крепости вождей джонков в Лос-Анджелесе. Нигде не было видно никаких устройств для обороны, что могло означать только одно: хозяин контролирует территорию на многие километры вокруг. Однако, когда они ехали сюда, Вили нигде не заметил часовых, которые бы охраняли подъезды к дворцу. Впрочем, Вили прекрасно понимал, что северяне вряд ли столь глупы и беззащитны, как это кажется на первый взгляд.

— Просыпайся, мы приехали.

Старик мягко потряс Вили за плечо и развернул одеяла. Вили с трудом удалось сдержаться и не броситься на него с ножом. Сделав вид, что никак не может проснуться, он тихонько что-то проворчал себе под нос.

— Давай я тебе помогу, дружок, — сказал слуга Билл Моралес.

Вили позволил Моралесу помочь ему слезть с повозки. По правде говоря, он еще не очень уверенно стоял на ногах, но чем меньше они знали о том, на что он способен, тем лучше. Пусть думают, что он очень слаб и не понимает по-английски.

От главного входа к ним прибежала служанка (не мог же вход для слуг быть таким роскошным?). Больше никто не появился, но Вили решил вести себя тихо, пока ему не удастся узнать больше. Женщина средних лет, как и Моралес, радостно приветствовала мужчин, а затем повела Вили по вымощенной плитами дорожке к входу в дом. Вили шел, опустив голову и делая вид, что он еще не совсем пришел в себя. Впрочем, краем глаза он успел заметить, что от дерева до боковой стены особняка, словно огромная паутина, была раскинута серебряная сеть.

Пройдя сквозь громадные двери, Вили оказался в тускло освещенном помещении и понял, что этот дворец ничем не отличается от дворцов в Пасадине, хотя он не заметил здесь великолепных произведений искусства и золотых статуэток. Его повели наверх (Вовсе не вниз! Какой уважающий себя вождь поселит своего самого ничтожного слугу на верхнем этаже?), по широкой лестнице, а потом они оказались в комнате под самой крышей. Единственным источником света была луна, лучи которой проникали сквозь окно, достаточно большое, для того чтобы Вили смог через него убежать.

— Tienes hambre?[2] — спросила женщина.

Вили, удивляясь самому себе, покачал головой. Он на самом деле не был голоден; наверное, еще не совсем прошло действие станнера. Женщина показала ему туалет в соседнем помещении и велела ложиться спать.

А после этого его оставили в комнате одного!

Он лежал на кровати и смотрел на лес. Ему казалось, что он видит свет, исходящий от Ванденбергского Купола. Вили уже почти перестаЛудивляться своему везению, он только благодарил Единственного Бога, что не сбежал прямо от входа в особняк. Кем бы ни был хозяин этого дворца, он совсем не заботился о безопасности, да еще и нанимал на работу дураков. Через неделю он будет точно знать, чем здесь можно поживиться, а потом сбежит, прихватив достаточно добра, чтобы очень долго жить припеваючи.

Взгляд в будущее

Рождение нового мира сопровождалось скрежетом металла.

В течение нескольких минут Эллисон Паркер просто прислушивалась к своим ощущениям и не искала никаких объяснений тому, что с ними произошло: в корпусе была пробита брешь. Квиллер пытался к ней подползти. Его лицо было в крови. Сквозь отверстие в корпусе Эллисон видела деревья и бледное небо… Деревья?

Сознание Эллисон пока не отреагировало на это странное явление, она просто сражалась с ремнями безопасности, понимая, что ей надо выбраться из них как можно скорее. Подтащила к себе ящик с приборами и натянула на голову легкий шлем с десятиминутным запасом кислорода. Не думая, она выполняла инструкции.

Эллисон оттащила Квиллера от панели управления и поняла, почему ремни безопасности не удержали его: нос ракеты был вдавлен внутрь со стороны пилота. Еще несколько сантиметров, и его бы расплющило. Снаружи, сквозь тонкий шлем, до нее доносилось громкое потрескивание. Она надела на Квиллера шлем и включила подачу кислорода.

Ангус Квиллер высвободился из рук Эллисон и ошеломленно огляделся по сторонам.

— Фред! — крикнул он.

Снаружи начали гореть деревья, которых здесь не должно было быть. Одному Богу известно, сколько времени корпус их разбитой ракеты сможет удерживать огонь в носовых баках и не допустит его в отсек, предназначенный для команды.

Эллисон и Квиллер подтянулись вперед… и увидели, что произошло с Фредом Торресом. Тот страшный звук, с которого начался этот кошмар, сопровождал мощный удар, вдавивший левую верхнюю панель ракеты в кабину экипажа. Спинка кресла Фреда не пострадала, но Эллисон было очевидно, что самому пилоту помочь уже нельзя. Квиллеру просто очень повезло.

Квиллер подставил руки и вытолкнул специалиста по наружному наблюдению сквозь огромную брешь в корпусе ракеты. Они находились на дне длинного кратера, заполненного сейчас красноватым дымом и страшным жаром. Без кислородных масок у них не было бы ни малейшего шанса на спасение. Но даже и сейчас пробраться через огонь было совсем не просто. Пламя уже охватило переднюю часть ракеты и быстро приближалось к топливным бакам. Эллисон и Квиллер отчаянно озирались по сторонам, уже больше не удивляясь тому, что они видят, а только пытаясь найти путь к спасению.

Несколько секунд спустя они уже рука об руку карабкались вверх, продираясь сквозь зеленую стену кустарника, заросшую виноградной лозой. Огонь медленно, но упрямо продвигался вперед сквозь влажную зеленую массу под ними, посылая по высохшей хвое, которой были усыпаны кустарник и переплетенные виноградные лозы, длинные сполохи. Когда Эллисон и Квиллер посмотрели назад, то увидели, что грузовой отсек распался на две части, и весь их корабль повалился вниз, в странную пустоту.

Так было утрачено оптическое и другое оборудование Эллисон стоимостью в миллионы долларов. Ее рука сжала коробку с дискетами, которую она успела прихватить с собой.

Взорвался бак с горючим, одновременно правая нога Эллисон подогнулась, и она упала на землю, а секундой позже рядом с ней оказался Квиллер.

— Чертовски глупо, — пробормотал он, — стоять и глазеть на бомбу. Давай выбираться отсюда.

Эллисон попыталась встать, но заметила, что по ноге у нее стекает красная струйка. Пилот остановился, поднял ее на руки и понес сквозь влажные заросли кустарника. Когда Квиллер отошел от кратера на двадцать или тридцать метров, стараясь держаться против ветра, он осторожно усадил Эллисон на землю и наклонился, чтобы осмотреть рану. Потом он вытащил нож и прорезал плотную ткань костюма вокруг раны.

— Тебе повезло. Я бы даже назвал это царапиной, только она достаточно глубокая.

Он побрызгал рану быстрозастывающим клеем из аптечки первой помощи, и Эллисон почувствовала, как боль отступила, сменившись неприятным пульсирующим давлением.

Поколебавшись, пилот сделал несколько шагов назад в сторону кратера. Наклонившись, он поднял странный предмет, вырезанный из дерева.

— Такое впечатление, что его забросило сюда взрывом.

Он держал в руках крест, основание которого было покрыто грязью.

— Похоже, мы рухнули прямо на кладбище.

Эллисон попыталась рассмеяться, но у нее сразу потемнело в глазах. Квиллер промолчал. Несколько секунд он внимательно изучал крест. Наконец отложил его в сторону и подошел еще раз взглянуть на рану Эллисон.

— Кровотечение прекратилось. Как ты себя чувствуешь?

Эллисон посмотрела на испачканные красным серые форменные брюки. Красивое сочетание цветов, если только это не твоя кровь.

— Дай мне немного времени прийти в себя. Готова спорить, когда прилетят спасательные вертолеты, я смогу ходить.

— Ну, ладно. Я пойду осмотрюсь немного… Может быть, здесь поблизости есть дорога. — Он отстегнул аварийную аптечку и поставил ее рядом с Эллисон. — Вернусь через пятнадцать минут.

Глава 4

Они принялись за Вили на следующее же утро. Служанка, которую звали Ирма, повела его вниз и накормила завтраком в маленьком алькове главной гостиной. Ирма была довольно симпатичной женщиной, еще достаточно молодой, чтобы сохранить силу, к тому же она очень хорошо говорила по-испански. Вили не доверял ей. Однако никто ему не угрожал, а еды было сколько хочешь; он съел столько, что его вечный голод был на время почти утолен.

— Ты знаешь, зачем тебя привезли сюда, Вили? — спросила Ирма, обирая тарелки с украшенного мозаикой стола.

Вили кивнул, делая вид, что смутился. Конечно, он знал. Всем требуется рабочие, а старики часто нуждаются сразу в целой команде, чтобы поддерживать надлежащий образ жизни. Однако, на всякий случай, он спросил:

— Чтобы помогать тебе?

— Не мне, Вили. Полу. Ты будешь его учеником. Он очень долго искал, а теперь наконец выбрал тебя.

Все сходилось. Старый садовник — или кто он там был — выглядел лет на восемьдесят, не меньше. В данный момент с Вили обращались просто по-королевски. Но он подозревал, что это происходит только потому, что старик и два его помощника бессовестно пользуются домом и всем, что в нем есть, в отсутствие хозяина. Когда вождь вернется, им, ясное дело, будет хорошая нахлобучка.

— И… и что я должен буду делать, миледи? — Вили говорил с максимальной робостью, на которую был способен.

— Все, что попросит Пол.

— Миледи, я заметил, что нас только четверо — так, во всяком случае, мне кажется. Когда вернется господин со своей охраной?

Ирма остановилась и через секунду рассмеялась.

— Какой еще господин? Такое впечатление, что тебе кажется, будто мы находимся в замке, где должны быть рабы и солдаты. Ты уже встретил господина этого особняка, Вили. — Она заметила его непонимающий взгляд. — Это Пол Нейсмит, человек, который привез тебя сюда из Санта-Инеса.

— И… — Вили с большим трудом заставил себя задать следующий вопрос, — …вы, втроем, здесь одни?

— Конечно. Тебе не следует волноваться. Я совершенно уверена, что здесь ты куда в большей безопасности, чем где бы то ни было на юге.

«Я в этом тоже уверен, миледи. Я здесь в безопасности, как койот среди цыплят». Да, он принял правильное решение, когда сбежал в Центральную Калифорнию. Он и представить себе не мог, что Пол Нейсмит и эти двое могли владеть таким особняком — просто удивительно, что джонки до сих пор не захватили их земли. Эта мысль снова разбередила его подозрения. Но потом от одной только мысли о тех возможностях, которые перед ним открываются, Вили забыл о своих опасениях. Сейчас еще рано убегать отсюда. Вили Вачендон, даже такой слабый, может стать здесь правителем, если в течение следующих нескольких недель будет вести себя разумно. По меньшей мере, он сможет сказочно разбогатеть. Если Нейсмит является здешним вождем и если Вили будет его учеником, значит, по сути дела, его усыновил господин особняка. Такое не раз случалось в Лос-Анджелесе. Даже самые богатые семьи часто оказывались бесплодными. Они всегда старались заиметь подходящего наследника. Вили просто не мог поверить в удачу. Если он сумеет правильно разыграть свои карты, то со временем ему будет принадлежать все это — и к тому же больше не надо будет воровать и рисковать жизнью!

Прошла неделя, потом еще одна. Нейсмита нигде не было видно, а Билл и Ирма Моралесы говорили только, что он «уехал по делам». Вили начал раздумывать о том, правильно ли он понимает, что такое «ученичество». С ним хорошо обращались, но без почтения, которое положено выказывать будущему наследнику особняка. Возможно, он проходил нечто вроде испытательного срока: Ирма будила его на рассвете, и после завтрака он большую часть дня проводил в небольших полях, окружавших особняк, пропалывал их, сажал что-то, поливал. Работа не была тяжелой — она даже напомнила ему то, чем занимался трудовой отряд Ларри Фолка, — но она была ужасно скучной. В дождливые дни, когда тучи, постоянно нависающие над Ванденбергом относило в горы, он оставался в доме и помогал Ирме делать уборку. Это занятие тоже не вызывало у Вили особого энтузиазма, однако у него появлялась возможность произвести разведку: особняк не имел внутреннего двора, но в некотором смысле все здесь было устроено сложнее, чем он себе сначала представлял. Вили и Ирма наводили порядок в больших комнатах, находящихся ниже уровня земли. Ирма ничего не говорила про них, хотя комнаты явно предназначались для больших встреч и банкетов. Запас продуктов был скромен, но общая жилая площадь здания предполагала, что в доме должно жить немало людей.

Дни шли, Нейсмит не возвращался, и Вили совсем заскучал. Значит, следует готовиться к серьезному ограблению.

Вили начал с небольших вещей: инкрустированные драгоценными камнями пепельницы из подземных комнат, карманная «Селеста», которую он нашел в одной из пустых спален. Вили выбрал дерево подальше, за прудом, и спрятал там свою добычу в водонепроницаемом мешке. Воровство, хотя он и не брал еще крупных и дорогих вещей, придало некоторый смысл его жизни здесь и немного развлекло. Даже боль в желудке немного утихла, а еда стала казаться более вкусной.

Вили мог бы бесконечно долго колебаться между перспективой унаследовать весь особняк или как следует обокрасть его, если бы не одна вещь: особняк населяли призраки. Вили даже один раз видел какое-то странное существо. Было уже сильно заполночь. Он возвращался в дом после того как спрятал свои последние приобретения. Он проскользнул через веранду, стараясь двигаться от одной тени к другой, но неожиданно кто-то возник у него за спиной. Это была женщина, высокая, со светлой кожей. Ее волосы, серебряные в лунном свете, были странно подстрижены. Одежда напоминала ту, что он видел в старых телевизионных фильмах, которые постоянно смотрели Моралесы. Женщина обернулась и посмотрела прямо на него. На ее лице появилась слабая улыбка. Он бросился бежать — а существо исчезло.

Больше Вили не мечтал о наследстве. Теперь его занимал другой вопрос: сможет ли он выбраться отсюда живым и какую добычу ему при этом удастся унести.

Глава 5

Всадники — их было четверо и еще пять нагруженных мулов — прибыли вечером долгого, дождливого дня. Сначала дул сильный ветер и грохотал гром, а теперь мелкий ванденбергский дождик скучно сыпал с затянутого тучами неба. И несмотря на то, что час был еще не поздний, стало совсем темно.

Когда Вили увидел четверых путешественников и понял, что ни один из них не является Нейсмитом, он быстро обошел особняк и направился в сторону пруда и своего тайника. Правда, он несколько мгновений раздумывал, не предупредить ли Ирму и Билла.

Впрочем, тут он заметил, как они сбегают по ступенькам встретить чужаков: огромного, толстого типа и троих охранников с ружьями. Вили спрятался в кустах, но Билл повернулся и, казалось, посмотрел прямо туда, где сидел мальчишка.

— Вили, иди помоги нашим гостям.

Пытаясь сохранить достоинство — насколько это было возможно в его положении, — Вили выбрался из кустов и направился к отряду незнакомцев.

Толстяк слез с лошади, он был похож на джонка, однако говорил по-английски со странным акцентом.

— Ага, так это его ученик, наслетник? Меня песпокоило, что мастер никогда не найдет того, кто станет его последователем. Мне пыло интересно, каким путет этот человек.

Он погладил ощетинившегося Вили по голове, как и все, неправильно оценив его возраст.

Жест был снисходительным, но Вили показалось, что он уловил намек на уважение, может быть, даже благоговение в голосе толстяка. Возможно, этот тип не был джонком и до сих пор ему не доводилось видеть черных. Незнакомец несколько мгновений внимательно рассматривал Вили и только потом, казалось, заметил, что идет дождь. Он нарочито передернул плечами, и все двинулись вверх по ступенькам. Билл и Вили остались, чтобы отвести животных в пристройку.

Четверо гостей. И этим не кончилось. По двое, по трое, группами весь вечер прибывали гости. Лошади и мулы быстро заполнили небольшую пристройку, и Билл показал Вили спрятанные конюшни. Слуги сопровождали хозяев и сами заносили багаж в дом и помогали устраивать животных на ночь. Большая часть багажа попадала не в их комнаты, а исчезала в залах под землей. Остальное оказывалось едой и напитками, что было вполне разумно, поскольку поместье могло прокормить только троих или четверых.

Ночью снова зарядил дождь. Прибыли последние посетители, и с ними Нейсмит. Старик отвел своего ученика в сторону.

— А, Вили, ты остался. — Его испанский был все таким же неуверенным, и он делал частые паузы, словно ждал, когда невидимый собеседник подскажет ему нужное слово. — После совета, когда наши гости уедут, нам с тобой надо будет обсудить порядок занятий. Откладывать больше нельзя — ты уже достаточно взрослый. А пока помоги Ирме и Биллу и не мешай нашим гостям. — Нейсмит посмотрел на Вили, точно догадываясь о его намерениях. Внимательно разглядывая этих наивных путешественников, Вили заметил не один туго набитый кошелек. — Новому ученику нечего сказать тем, кто старше его, а за такое короткое время он вряд ли сможет чему-нибудь у них научиться.

С этими словами старик направился в залы, расположенные под его маленьким замком, а Вили вместе с двумя гостями остался в тускло освещенной кухне помогать Ирме.

Загадочные гости оставались в их замке всю ночь и весь следующий день. Большинство из них проводили время в своих комнатах или в залах совета. Кое-кто помогал Биллу ремонтировать главное здание.

На следующий день вечером в одном из залов был устроен банкет. Вили, Билл и Ирма принесли еду, но им ничего не удалось увидеть. Тяжелые двери закрылись, и они втроем отправились наверх в жилые комнаты. Когда Моралесы уселись возле головизора, Вили сделал вид, что направляется в свою комнату.

Однако- вместо этого он прошел через кухню и оказался у боковой лестницы. Благодаря толстому ковру он передвигался быстро и бесшумно, и уже через несколько мгновений, спрятавшись за одним из углов, Вили смотрел на дверь, ведущую в зал совещаний. Охрана отсутствовала, но массивная дубовая дверь оставалась по-прежнему закрытой. На деревянной треноге Вили заметил черную табличку, на которой была сделана надпись золотыми буквами. Вили осторожно пересек зал и дотронулся до таблички. Буквы на мягком бархате вывели недавно, но некоторые из них уже успели потрескаться:

NCC

А ниже от руки было приписано:

2047

Вили отступил на шаг назад — он был сильно озадачен. Вили тихонько подобрался к двери и приложил ухо к темному дереву. Он услышал…

Ничего. Ничего, кроме стука собственного сердца. Дверь была толстой, но он, по крайней мере, должен был слышать хотя бы тихий шепот. До него доносились только слова пьесы столетней давности, которую Билл и Ирма смотрели по головизору в гостиной наверху.

Гости уезжали точно так же, как и приехали, — без шумного прощания, тихо и спокойно, точно ничего особенного не происходило. Странные, однако, у этих англов манеры.

Впрочем, кое-что все-таки роднило этих людей с южанами: они оставляли подарки, которые были весьма удобно сложены на широком столе у самого входа в особняк. Вили пытался делать вид, что они его совершенно не интересуют, но чувствовал, что, несмотря на все старания, глаза у него, словно по собственной воле, начинают вылезать из орбит каждый раз, когда он проходит мимо стола. До сих пор ему не доводилось видеть ничего похожего на собранные воедино богатства Лос-Анджелеса — рубины, изумруды, алмазы и золото. Кроме того, здесь были всяческие приспособления, упакованные в искусно украшенные резьбой шкатулки из дерева и серебра. Он не знал, что это такое, — голографические игры или что-нибудь еще.

Последние посетители уехали около полуночи. Вили не пошел спать. Он скользнул вниз по лестнице и подобрался к столу, наполнил свой мешок самыми маленькими и самыми ценными, с его точки зрения, предметами, разложенными на столе. Ему было очень трудно сдержать свою жадность, но он остановился, когда мешок был всего лишь наполовину заполнен. Пяти килограммов будет вполне достаточно. Это все равно гораздо больше, чем старый Эбенезер платил людям Нделанте за целый год! А теперь оставалось выйти через заднюю дверь, обойти пруд и подобраться к тайнику.

Вили тихонько вышел на веранду, и у него отчаянно забилось сердце. Последняя возможность для призрака напасть на него.

Dio![3] Там на самом деле кто-то есть. Стараясь не дышать, Вили замер на месте. Это был Нейсмит. Старик сидел в плетеном кресле, завернувшись во что-то теплое, чтобы уберечься от ночной прохлады. Казалось, Нейсмит смотрел на небо, а не на Вили, значит, это вовсе не засада. И тем не менее Вили покрепче сжал рукоятку кожа и, подождав немного, снова двинулся вперед, в сторону пруда, подальше от старика.

— Иди сюда и сядь рядом со мной, — не поворачивая головы, сказал Нейсмит.

Парнишка чуть не бросился бежать, но потом сообразил, что если старик сидит здесь и рассматривает звезды, Вили вполне может объяснить свое появление на веранде теми же причинами. Он опустил свой мешок с сокровищами в тень и подошел к Нейсмиту.

— Вот так, хорошо. Садись. Что ты делаешь здесь так поздно, юноша?

— То же, что и вы, наверное, господин… Вышел посмотреть на звезды.

— Это хороший повод.

Тон оставался нейтральным, и Вили не мог сказать, нахмурился Нейсмит или улыбнулся; ему едва был виден профиль старика. Рука Вили нервно сжалась на рукояти ножа. Он никогда раньше не убивал, но ему было хорошо известно, как наказывали за грабеж.

— Я не наслаждаюсь видом неба, как таковым, — продолжал Нейсмит, — хотя оно очень красиво. Особенно я люблю утро и поздний вечер, потому что в это время видны… — снова возникла столь характерная для него пауза, когда казалось, что он ищет подходящее слово, — сателлиты. Видишь? Вот и сейчас можно разглядеть сразу два.

Нейсмит показал ближе к зениту, а потом махнул рукой в сторону горизонта. Вили проследил взглядом и увидел крошечное пятнышко света, которое медленно и свободно скользило по темному небу. Слишком медленно, чтобы быть самолетом или, тем более, метеором: это была утренняя звезда, конечно. На мгновение Вили почудилось, что старик собирается показать ему что-то действительно волшебное. Вили пожал плечами, и Нейсмит каким-то образом умудрился заметить его жест.

— Не производит особого впечатления, да? Когда-то там были люди. Теперь нет.

Вили было трудно скрыть усмешку. Как такое может быть?

— Ты не веришь мне, Вили, не так ли? А ведь это правда. Там были мужчины и женщины, так высоко, что отсюда невозможно разглядеть форму их кораблей.

Вили расслабился, сидя на корточках перед стулом старика.

— Но тогда, господин, я не понимаю, что держит их наверху? — Вили постарался, чтобы его голос звучал кротко. — Даже самолет должен спускаться вниз, чтобы заправиться топливом.

Нейсмит засмеялся.

— И я слышу это от мастера игры в «Селесту»! Подумай, Вили. Вся Вселенная — это грандиозная «Селеста». Эти движущиеся пятнышки света на самом деле вращаются вокруг Земли, точно так же, как планеты на дисплее компьютера.

— Значит, игра показывает те путешествия, которые люди совершали на самом деле? На Луну, на эти движущиеся звезды? Вы… мы… можем это делать?

— Мы могли это делать, Вили. Мы могли делать это и многое другое. Но не можем теперь.

— Почему?

Ему вдруг показалось, что у него снова отобрали Вселенную. И в его голосе зазвучала мольба.

— Сначала виновата была Война. Пятьдесят лет назад там, наверху, находились люди. Им оставалось либо голодать, либо возвращаться на Землю. После Войны начались эпидемии. Теперь… теперь мы опять можем это сделать. Все было бы не так, как раньше. Мы могли бы снова выйти в космос… если бы не Мирная Власть.

Вили посмотрел в небо. Мирная Власть. Она всегда казалась ему частью Вселенной, такой же далекой и равнодушной, как сами звезды. Он видел их самолеты и вертолеты. По большим шоссе каждые два или три часа проезжали их грузовики. У них была обширная укрепленная территория в Лос-Анджелесе. Нделанте-али никогда не строили планов нападения на Мирную Власть; они предпочитали грабить феодальные владения Астлана. И Вили вспомнил, что даже лорды Астлана, с их наглостью и самодовольством, всегда говорили о Мирной Власти только в нейтральных тонах. Ничего удивительного, что звезды у человечества украли эти, почти сверхъестественные, силы. Да, теперь, когда Вили знал правду, это показалось ему совершенно нестерпимым.

— Они принесли нам мир, Вили, но цена оказалась слишком высокой.

По небу пролетел метеор, и у Вили промелькнула мысль, не был ли и он творением рук человека.

— Я сказал тебе, что нам следует побеседовать, и сейчас для этого самый подходящий момент. Я хочу, чтобы ты стал моим учеником. Но из этого ничего не выйдет, если ты сам не захочешь. Мне почему-то кажется, что у нас разные цели. Я думаю, ты жаждешь богатства — мне известно, что лежит в твоем мешке. Я знаю, что находится у дерева, которое растет за прудом.

Голос Нейсмита был сдержанным и спокойным. Вили не мог отвести глаз от той точки в небе, где исчез метеор. Все это было похоже на сон. В Лос-Анджелесе его бы уже вели к вождю — приемный сын, пойманный на предательстве. «Что принесет тебе богатство, Вили? Минимальную безопасность, да и то только до того момента, пока кто-нибудь не отнимет его у тебя. Даже если бы тебе удалось взять власть здесь, ты все равно остался бы мелким лордом, не имеющим надежной защиты».

— Кроме богатства, Вили, существует сила — я думаю, ты уже видел здесь достаточно, чтобы оценить ее, даже если тебе никогда не приходило в голову, что ты тоже можешь обладать этой силой.

Сила. Власть. Да. Управлять другими так, как до сих пор управляли им. Заставить других бояться так, как боялся он. Теперь Вили видел силу Нейсмита. Да и как еще можно было объяснить этот замок? И Вили подумал о призраке ревнивой любовницы. Ха! Призрак или проекция, но это служанка Нейсмита. Час назад одна эта мысль могла бы заставить его остаться и вернуть все украденное. Но сейчас он почему-то не мог оторвать глаз от неба.

— Однако кроме силы и власти, Вили, существует еще знание, про которое многие говорят, что оно само по себе сила. — Нейсмит перешел на родной английский, но Вили не стал больше делать вид, что ничего не понимает. — Станет ли это знание силой или нет, зависит от воли и мудрости того, кто им пользуется. Как своему ученику, Вили, я, несомненно, могу предложить тебе знание, возможно, силу; что же до богатства — у меня есть только то, что ты уже видел.

Серп луны осветил сосны. Луна уже больше никогда не будет для Вили прежней луной.

Нейсмит посмотрел на мальчика и протянул ему руку. Вили протянул ему нож рукояткой вперед. Старик принял нож, не выказав ни малейшего удивления. Они встали и направились обратно в дом.

Глава 6

После той ночи многое осталось без изменения: Вили продолжал, как и раньше, работать в саду. Даже несмотря на то, что гости оставили им в подарок немало продуктов, все равно приходилось работать, чтобы прокормить себя. (У Вили всегда был хороший аппетит — он ел больше остальных. Однако это мало помогало, он оставался таким же худым и болезненным, как и раньше.) А утром и вечером Вили работал с машинами Нейсмита.

Оказалось, что призрак был одной из этих машин. Старик называл ее Джилл. На самом деле это была программа, пропущенная через специальный процессор. Джилл была похожа на настоящего человека. С помощью специального оборудования, вмонтированного в стены веранды, Джилл могла появляться даже в объемном виде. Она оказалась превосходным учителем с бесконечным терпением. Час за часом она обучала его языку. Всего за несколько недель Вили овладел письменным английским.

Одновременно Нейсмит начаЛучить его математике. Сначала Вили с презрением относился к этим задачкам. Он мог считать ничуть не медленнее Нейсмита. Однако очень скоро Вили обнаружил, что математика это нечто куда более значительное, чем четыре базовых арифметических действия. Были еще корни и тригонометрические функции; он мог изучить закономерности, которые управляли и «Селестой», и планетами.

Машины Нейсмита показывали ему графическое изображение функций и как их можно преобразовывать. По мере того как шло время, функции становились все более сложными и интересными.

Теперь он был готов к книгам Нейсмита. Он зарылся в них, проскочив вступительные статьи, отчаянно пробиваясь вперед — туда, где любые новые идеи превосходили все то, что удалось до сих пор сделать другим исследователям.

Погрузившись в новый огромный мир, Вили сумел сдать первый экзамен на знание функционального анализа и занялся решением трех задач, которые поставил перед ним Нейсмит: электромагнетизм, конечная теория Галуа и стохастические процессы. Впереди у него есть цель, хотя (и это очень радовало Вили) конца тому, что он должен узнать, нет. У Нейсмита был проект, который он собирался передать Вили, если тот сумеет доказать, что достаточно умен, чтобы им заняться.

Теперь Вили знал, почему все так ценили Нейсмита, и понимал, какие необычные услуги он оказывает людям, живущим на их континенте. Нейсмит решал задачи. Старик почти каждый день проводил долгие часы возле телефона, иногда разговаривал с местными жителями — вроде Мигеля Росаса из Санта-Инеса, — но так же часто он вел дела с теми, кто жил во Фримонте, или вообще настолько далеко от их мест, что в то время как у них в Калифорнии был еще день, там, куда он звонил, наступила уже ночь. Он разговаривал по-английски и по-испански и на языках, которых Вили никогда до сих пор не слышал. Нейсмит разговаривал с людьми, которые не были ни джонками, ни черными.

Нейсмит решал задачи, которые ставили перед ним Жестянщики. Часто у него на это уходили целые недели, но рано или поздно он что-нибудь придумывал. Во всяком случае, заказчики казались довольными. Хотя Вили до сих пор не очень ясно представлял себе, какая польза от их благодарности Нейсмиту, вскоре он начал понимать, каким образом оплачивалось содержание особняка и почему Нейсмит может позволить себе первоклассную аппаратуру для головидения. Одну из таких задач Нейсмит передал своему ученику. Если Вили добьется успеха, то они и в самом деле смогут получать изображение с разведывательных сателлитов Власти.

Однако на экранах появлялись не только люди.

Однажды вечером, вскоре после того как выпал первый снег, Вили, вернувшись домой из конюшни, застал Нейсмита, который был занят наблюдением за пустым участком земли, засыпанным снегом. Каждые несколько секунд картинка перемещалась, словно камера находилась в руках у пьяницы. Вили присел рядом со стариком. В этот вечер желудок Вили болел больше, чем обычно, и раскачивающаяся перед глазами картинка не слишком способствовала улучшению его самочувствия, но любопытство удерживало Вили у экрана. Неожиданно камера повернулась вверх и оказалась направленной сквозь сосновые деревья на дом, едва различимый в вечернем полумраке. Вили даже вскрикнул — на экране был особняк, в котором они жили.

Нейсмит отвернулся от экрана и улыбнулся.

— Я думаю, это олень. К югу от дома. Я следовал за ним последнюю пару ночей. — Он порылся в ближайшем ящике стола и протянул Вили крошечный коричневый шарик.

— Вот камера, вроде той, что находится на олене. Ее разрешающая способность такова, что на экране получается изображение, напоминающее то, что может увидеть человеческий глаз. Кроме того, я могу изменить параметры так, что она будет «смотреть» в разных направлениях, даже если олень будет стоять неподвижно…

Вили посмотрел на предмет, который Пол вложил в его руку.

«Камера» имела всего три или четыре миллиметра в поперечнике. Она казалась теплой и немного липкой. У этой штуки не было ничего общего с теми громоздкими устройствами, которые он видел на виллах джонков.

— Значит, вы просто прилепили ее к меху, и все? — спросил Вили.

Нейсмит покачал головой.

— Все обстоит еще проще. Зеленые из Норкросса присылают мне эти штуки целыми сотнями. Я разбрасываю их по лесу, так чтобы они прилеплялись к веткам и кустам. Они пристают к самым разным животным. Это обеспечивает нам дополнительную безопасность. Сейчас в горах намного спокойнее, чем раньше, но изредка и здесь попадаются бандиты.

— Угу.

Если у Нейсмита есть оружие, соответствующее системе обнаружения, то особняк защищен куда лучше, чем любой замок в Лос-Анджелесе.

Больше часа Вили наблюдал за тем, как Нейсмит показывал ему разные сцены, снятые многочисленными камерами. Одна из них вела съемку с высоты птичьего полета — видимо, камера прилипла к перьям ка-кой-то птицы.

Когда он наконец оказался в своей комнате, Вили долго сидел, глядя из чердачного окошка на засыпанные снегом деревья, сравнивая этот вид с тем, который еще несколько минут назад он, подобно Богу, мог наблюдать дюжинами других глаз. В конце концов он встал, стараясь не обращать внимания на спазмы в желудке, которые заметно усилились в последние несколько недель, вынул всю свою одежду из шкафа и разложил ее на кровати, тщательно обследовав каждый квадратный сантиметр глазами и пальцами. На швах и рукавах своей любимой куртки и на рабочих штанах он нашел несколько крошечных коричневых шариков. Вили снял их; в бледном свете настольной лампы они выглядели совершенно безобидно.

Он положил их в ящик стола, а одежду снова развесил в шкафу.

Долгие минуты Вили лежал без сна, размышляя о месте и времени, о которых он старался никогда больше не думать. Что общего могли иметь лачуга в Глендоре с дворцом в горах? Ничего. Все. Там было ощущение безопасности. Там был дядя Сильвестр. Там он тоже учился арифметике и чтению. До джонков, до нделанте там был детский рай, время, потерянное навсегда.

Глава 7

Прошел январь — непрекращающаяся снежная буря. Ветры, дующие от Ванденберга, намели горы снега, которые постепенно добрались до второго этажа особняка и полностью перекрыли бы выходы, если бы не героические усилия Билла и Ирмы. Боль в желудке Вили усилилась и стала постоянной. Зимой у него всегда начиналось обострение, но на этот раз он чувствовал себя гораздо хуже, чем раньше, и постепенно остальные узнали об этом. Теперь ему далеко не всегда удавалось скрывать гримасы боли или тихий стон. Он был постоянно голоден, постоянно что-нибудь ел, но продолжал терять вес.

Но было в его жизни и хорошее. Он шагнул за пределы книг Нейсмита! ПоЛутверждал, что никому ранее не удавалось решить проблему кодирования, которую успешно атаковал его ученик. Теперь Вили не нуждался в машинах Нейсмита — образы в его сознании были куда более полными. Он долгими часами сидел в гостиной, практически не замечая окружающего мира, забыв о боли, целиком погрузившись в какую-нибудь задачу. Все это время для него существовали лишь бесконечные комбинации самых разнообразных функций и их графиков, которые беспрерывной чередой проходили перед его мысленным взором.

Но когда он ел и даже когда спал, боль снова находила дорогу в его душу.

Утром Нейсмит сделал несколько телефонных звонков. Первым делом он связался с Мигелем Росасом из Полицейского Управления Сан-та-Инеса. Росас был помощником шерифа Сеймура Венца, но Жестянщики Ванденберга и близлежащих районов нанимали его для полицейской работы.

Росас необыкновенно участливо выслушал сообщение о состоянии здоровья мальчика.

Тут Нейсмит вспомнил о двух сестрах Мигеля. Их было трое — сироты из Аризоны. Выжил только один Мигель. С наступлением зимы девочки начинали болеть все тяжелее и тяжелее. Когда они умерли, их тела напоминали скелеты. Молодой полицейский знал лучше других, что несет людям эта страшная болезнь.

— Послушай, Майк, мы должны что-то сделать. Ему осталось не больше двух-трех лет. Черт подери, даже во времена, предшествовавшие Войне, хорошая фармакологическая лаборатория могла выпустить лекарство, способное с легкостью справиться с подобной проблемой. Мы уже почти разгадали систему кодирования ДНК и…

— Даже тогда, Пол? Как вы думаете, Пол, что явилось источником тех страшных эпидемий? Это вовсе не пустая болтовня Мирной Власти. Мы же знаем, что Власть так же отчаянно боится биоисследовательских лабораторий, как и того, что кто-нибудь разгадает загадку пузырей. Несколько лет назад они накрыли пузырем Якиму только потому, что один из их агентов нашел в городской больнице рекомбинационный анализатор. Десять тысяч человек задохнулись из-за какой-то дурацкой древней штуки. Ублюдки, напустившие на нас древние эпидемии, умерли сорок лет назад, и я считаю, что мы от этого только выиграли.

Нейсмит вздохнул.

— Ты не прав, Майк. Я веду дела с сотнями людей. И неплохо представляю, чем многие из них занимаются.

— Биолаборатории в наше время?

Росас резко вскинул голову.

— Да. Три, по крайней мере, а может быть, и все десять. У меня нет уверенности по этому поводу, поскольку, как ты можешь догадаться, они не очень афишируют свою деятельность. Мне известно местонахождение только одной из них.

— Господи, Пол, как вы можете иметь дело с такой мерзостью?

Нейсмит пожал плечами.

— Наш главный враг — Мирная Власть. Но ведь кроме их заявлений о том, что ученые, занимающиеся биоисследованиями, породили эпидемии для того чтобы правительства их стран смогли вернуть себе то, что не отстояли армии, никаких других доказательств справедливости этих обвинений нет. Я хорошо знаю Мирную Власть.

Он немного помолчал, вспомнив о предательстве, которое было его тайным, личным воспоминанием, хранимым вот уже пятьдесят лет.

— Я пытался убедить вас, технарей: Власть вас терпеть не может. Вы живете по их законам. Вы не производите компактных источников энергии, механических средств передвижения, не экспериментируете с биологией и не занимаетесь ядерными исследованиями. Но если бы Власть знала, что происходит внутри этих правил… ты, должно быть, слышал о NCC: я убедительно показал, что Мирная Власть начинает узнавать, чем мы занимаемся. Они очень скоро поймут, как сильно мы смогли продвинуться без мощных источников энергии, университетов и тяжелой индустрии. Они уже начинают догадываться, как далеко наша электроника обогнала даже их лучшие достижения. А когда они в этом окончательно убедятся, то примутся за нас, и тогда нам придется сражаться.

— Сколько я себя помню, вы все время повторяете эти слова, Пол, но…

— Но если честно, вас, Жестянщиков, вполне устраивает сложившаяся ситуация. Вы читали о войнах перед Войной и вы боитесь того, что может произойти, если Мирная Власть неожиданно лишится своего влияния. Даже несмотря на то, что вы потихоньку их обманываете, вас устраивает сам факт их существования. Знаешь, что я тебе скажу, Майк, — Нейсмит говорил очень быстро, словно ему было трудно сдерживать поток своих мыслей, — я знал тех, кто сейчас является Мирной Властью, когда они всего лишь возглавляли исследовательские отделы. Просто они оказались в нужном месте, в нужное время, так что им повезло — они вытянули козырную карту и провернули самую большую аферу в истории. Им наплевать на интересы человечества и прогресс. Именно по этой причине они ничего не изобрели сами.

Нейсмит замолчал, испугавшись собственной неосторожности. Однако по выражению лица Росаса он понял, что его откровенность не произвела особого впечатления на помощника шерифа. Старик откинулся на спинку кресла и попытался успокоиться.

— Прости, я отвлекся. Сейчас важно только одно: множество людей — от Норкросса до Биджинга — являются моими должниками. Если бы у нас существовала система патентования и была установлена плата за пользование тем или иным патентом, тогда мы получали бы гораздо больше денег. Сейчас я хочу попросить моих должников оказать мне услугу. Я хочу, чтобы мои друзья доставили Вили в секретную биолабораторию. Если же разговоров о прошлом для тебя недостаточно, подумай вот о чем: мне семьдесят восемь. Если мое место не будет принадлежать Вили, оно не будет принадлежать никому. Я никогда не страдал излишней скромностью: я знаю, что являюсь самым лучшим математиком Жестянщиков. Вили не просто заменит меня. На самом деле он намного способнее, и через несколько лет, как только у него станет побольше опыта, он будет приносить гораздо больше пользы, чем я. Знаешь, какую задачу он недавно решил? Вот уже три года калифорнийские Жестянщики просят меня разобраться с системой подслушивания, установленной на разведывательных спутниках Мирной Власти.

Глаза Майка удивленно раскрылись.

— Да. Именно эту задачу он и решил. Ты же понимаешь, о чем идет речь. Мне кажется, Вили придумал решение, которое удовлетворит твоих друзей, поскольку у Мирной Власти практически не будет возможности обнаружить нашу контрсистему. Вили разобрался с этой проблемой за шесть месяцев, пользуясь только теми знаниями, что я смог ему дать за прошедшую осень.

— Хм. — Росас вертел в руках свой сине-голубой шерифский значок.

— Где находится эта лаборатория?

— К северу от Сан-Диего.

— Так близко? Ого! — Он отвернулся. — Итак, проблема заключается в том, как его туда доставить. Астланская знать очень не любит, когда в их краях появляются черные с севера, по крайней мере, при обычных обстоятельствах.

— При обычных обстоятельствах?

— Да. Шахматная Федерация Северной Америки проводит в апреле п Лa-Джолле свой чемпионат. Это значит, что там будут присутствовать лучшие представители Жестянщиков на самых законных основаниях. Власть даже предложила обеспечить транспортом тех, кто живет на Восточном побережье.

— Во всяком случае, это отличное прикрытие, да и защита от Астланов, которые предпочитают не связываться с Мирной Властью.

Неожиданно Нейсмит заметил, что улыбается. Немного везения после всех неприятностей им не повредит.

Ответная улыбка Росаса была мимолетной.

Взгляд в будущее

Эллисон не особенно разбиралась в растениях (особенно, если смотрела на них с расстояния менее ста километров), но этот лес показался ей каким-то странным. Местами все заросло так, что не было видно земли, а местами ее глазам открывались большие открытые поляны. Воздух был очень теплым и удушливо-влажным. Эллисон закатала рукава своей форменной куртки.

Пожар практически прекратился, лес был такой сырой, что огонь не смог распространиться. Если не считать боли в ноге, Эллисон вполне могла бы поверить, что оказалась в каком-нибудь парке на пикнике. На самом деле, вполне может так случиться, что их спасут настоящие туристы еще до того как появятся Военно-Воздушные Силы.

Она услышала, что Квиллер возвращается еще задолго до того как увидела его. Когда он наконец подошел к ней, Эллисон заметила, что лицо у него заметно помрачнело. Он снова спросил ее про ногу.

— Мне… мне кажется, все в порядке. Я снова обработала рану, — Эллисон замолчала и серьезно посмотрела на Квиллера, — только вот…

— Что?

— Только… если честно, Ангус, во время катастрофы что-то случилось с моей памятью. Я не помню ничего из того, что произошло от момента захода на поворот до момента, когда мы оказались на Земле. Послушай, а как все было на самом деле? Где мы находимся?

Эллисон показалось, что лицо Ангуса Квиллера окаменело. После некоторого молчания он сказал:

— Эллисон, я думало, что с твоей памятью все в порядке — по крайней мере, она нисколько не хуже моей. Видишь ли, последнее, что я помню, это какое-то место в Северной Калифорнии, а потом… мы уже на Земле. На самом деле, мне кажется, что мы ничего не помним, потому что помнить нечего.

— Что?

— Мне кажется, мы были где-то в небесах, а потом р-раз — и наш корабль свалился прямо на поверхность планеты. — Он щелкнул пальцами.

— Мне кажется, мы свалились в какой-то безумный фантастический мир.

Эллисон не сводила с него глаз.

— Мне гораздо легче поверить в одновременную амнезию, Ангус. Если бы только я могла сообразить, где мы находимся.

— Да, — кивнул пилот, — если не считать растительности, это место очень напоминает Калифорнийское побережье. С трех сторон мы окружены скалами, а с четвертой лес доходит почти до моря. И…

— И что?

— На побережье находится что-то очень странное, Эллисон. Гора, серебряная гора, которая на целые километры тянется прямо в небо. На Земле ничего подобного нет.

Теперь и Эллисон испытала тот же страх, что мучил Квиллера. Для многих людей столкнуться с совершенно необъяснимым явлением гораздо хуже смерти. Эллисон относилась именно к такой породе людей. Катастрофа — даже гибель Фреда — это она понимала и с этим могла справиться. Отнести происходящее за счет амнезии было бы очень удобно, во всяком случае, Эллисон такое объяснение вполне устроило бы. Но уже прошло почти полчаса. И никаких признаков Военно-Воздушных Сил и спасательных экспедиций. Неожиданно Эллисон заметила, что она шепотом перечисляет самые безумные возможности объяснения того, что с ними могло случиться.

— Ты думаешь, мы оказались в каком-то параллельном мире или на другой планете, или даже в будущем? В будущем, где чуждая человечеству раса выстроила на Калифорнийском побережье свои серебряные замки размером с гору?

Квиллер пожал плечами, начал было что-то говорить, потом немного подумал и неожиданно выпалил:

— Эллисон, ты видела крест у края кратера?

Эллисон кивнула.

— Он оказался очень старым, а буквы, вырезанные на нем, почти невозможно прочитать, но я разглядел. Там было написано твое имя… и сегодняшнее число.

Только один крест и только одно имя. Эллисон Паркер и Ангус Квиллер долго ничего не говорили друг другу.

Глава 8

Наступил апрель. Трое путников пробирались сквозь лес под ослепительно голубым небом. Ветви деревьев качались на ветру, осыпая путешественников крошечными ледяными капельками. Однако на уровне покрытой грязью дороги воздух был теплым и неподвижным.

Вили шел по дороге, наслаждаясь силой, которая возвращалась в его тело. Последние несколько недель он чувствовал себя просто замечательно.

Вили было не по себе, когда они покинули дом в горах. Если бы Пола не было с ними, это путешествие было бы гораздо менее приятным. О том, что Пол намеревается отвезти его на побережье, а затем отправиться с ним дальше, в Ла-Джоллу, Вили узнал за неделю. Нейсмит надеялся, что там Вили смогут вылечить. Вили был очень возбужден и нервничал от одной лишь мысли о том, что он снова станет здоровым. Но только после того как они встретились с Джереми Каладзе в Санта-Инесе, Вили понял, какой необычной будет первая часть их путешествия. Вили пытался незаметно рассмотреть юношу. Джереми болтал обо всем, что попадалось ему на глаза, — то забегая немного вперед, чтобы показать им необычный камень, появившийся на дороге неизвестно как, то отставая от повозки Нейсмита, чтобы рассмотреть что-то, показавшееся шу особенно интересным. Они были знакомы уже целый день, а Вили все никак не мог определить, сколько же Джереми лет. Только очень маленькие дети в Нделанте не стеснялись столь открыто демонстрировать свой интерес к чему-нибудь. С другой стороны, Джереми был двухметрового роста и отлично играл в шахматы.

— Да, доктор Нейсмит, — сказал Джереми, — он был единственным человеком, который при Вили называл Пола доктором, — полковник Каладзе тоже путешествовал по этой дороге. Это было ночью, и они лишились трети батальона Красная Стрела, но мне кажется, русское правительство считало, что эта дорога может оказаться важной. Если бы мы с вами спустились всего на километр вот в эту низину, то увидели бы такую громадную кучу старых военных автомобилей, какой вы и представить себе не можете. У них не раскрылись парашюты.

Вили посмотрел в том направлении, куда показывал Джереми, но не увидел ничего, кроме буйно разросшихся зеленых кустов и едва различимой тропинки. В Лос-Анджелесе старики любили поговорить о славном прошлом, но Вили показалось странным, что здесь, где сейчас царил мир, была похоронена война и что этот мальчик говорил о древней истории так, словно все произошло только вчера. Его дед, полковник Николай Сергеевич Каладзе, командовал одним из русских воздушных десантов, сброшенных еще до того как стало известно, что Мирная Власть (тогда еще безымянная организация, состоящая из политиков и ученых) сделала военные действия невозможными.

Задание Красной Стрелы состояло в обнаружении и разгадке тайного оружия силового поля, только что изобретенного американцами. Они, естественно, довольно быстро выяснили, что сами американцы не знают, как относиться к странным серебряным пузырям, которые начали появляться таким необъяснимым образом, иногда предотвращая взрывы бомб, но чаще всего уничтожая важные военные объекты.

В этом хаосе, когда все проигрывали в Войне, которой никто не начинал, русские военно-воздушные силы и американская армия вели свою собственную войну, используя оружие, склады которого оказались постепенно под пузырями. Конфликт продолжался несколько месяцев, становясь все менее напряженным, пока не свелся к тому, что обе стороны прибегли к использованию исключительно стрелкового оружия. В этот момент, словно по мановению волшебной палочки, появилась Мирная Власть, которая объявила, что их единственная цель — всеобщий мир, и взяла на себя ответственность за производство силовых полей-пузырей.

Остатки русского десанта ушли в горы и укрылись там, в то время как нация, на которую они напали, начала приходить в себя. А затем пришло время бактериологического оружия — Мирная Власть утверждала, что американцы применили его в последней попытке выиграть Войну. Русские партизаны сидели и ждали, когда возникнет подходящая возможность вступить в бой.

Однако такой возможности им так и не представилось. Миллиарды людей погибли, а рождаемость в годы, последовавшие за Войной, резко упала. Русские, укрывшиеся в горах, состарились, теперь они возглавляли лишь небольшие, разрозненные группы. Однако полковник Каладзе попал в плен (хотя его вины в этом не было) еще до того как страну наводнили вирусы, когда еще функционировали госпитали. Там он познакомился с медсестрой, на которой впоследствии женился. Пятьдесят лет спустя ферма Каладзе занимала сотни гектаров земли вдоль южной границы Купола, под которым исчез Ванденберг. Это было одно из немногих мест в Центральной Америке, где можно было выращивать бананы и какао-бобы. Как и многое из того, что произошло с полковником Каладзе в предыдущие полстолетия, это было бы невозможно без пузырей, в данном случае — без Ванденбергского пузыря: двойной солнечный свет имеЛудивительную интенсивность, а огромный купол создавал в атмосфере препятствие, вызывавшее обильные осадки — на полях его фермы выпадало 250 сантиметров дождя в год, и это на земле, где раньше дожди были большой редкостью. Так Николай Сергеевич Каладзе превратился в самого обычного полковника из Кентукки.

Большую часть этих сведений Вили узнал из непрекращающейся болтовни Джереми.

После полудня они остановились, чтобы поесть. Несмотря на внешнюю мягкость, Джереми был охотником-энтузиастом, хотя и не очень опытным. Ему потребовалось несколько выстрелов, чтобы попасть в птицу.

Они двинулись дальше, только теперь энтузиазма заметно поубавилось. Это был кратчайший путь на ферму Красная Стрела, но им все равно еще предстоял десятичасовой переход от Санта-Инеса. Учитывая, что они довольно поздно пустились в дорогу, им скорее всего придется переночевать на этой стороне озера Ломпок, а уж потом переправляться на пароме. Болтовня Джереми начала слабеть по мере того как солнце стало клониться к Тихому океану, и у них за спиной появились двойные тени. В середине длинного обсуждения (точнее, это был монолог) его многочисленных подружек Джереми обернулся:

— Вы знаете, сэр, — негромко проговорил он, — по-моему кто-то идет следом за нами.

Старик, казалось, дремал, позволяя своей лошади Берте самой выбирать дорогу.

— Знаю, — отозвался он. — Они находятся почти в двух километрах позади. Если бы у меня было побольше снаряжения, я бы мог сказать точнее, но похоже, они двигаются пешком, причем немного быстрее, чем мы. Всего их от пяти до десяти человек. Они догонят нас еще до наступления ночи.

И несмотря на то, что вечер был совсем не холодным, Вили почувствовал, что дрожит.

— Насколько надежно твое оружие, Джереми? — спросил Нейсмит.

Молодой человек поднял свою автоматическую винтовку. Если не считать вычурного телескопического прицела и довольно короткого дула, она показалась Вили самой обычной: автоматическое оружие, какими пользуются все в Новой Мексике, тяжелое и простое. Очевидно, десятизарядное, с восьмимиллиметровыми пулями. С таким коротким стволом оно не может стрелять точнее, чем пистолет. Джереми ласково погладил ствол — ему явно было неизвестно все это, потому что он сказал:

— Отличная винтовка. Очень умная.

— А патроны?

— И они тоже. Нужна всего одна обойма.

Нейсмит криво усмехнулся.

— Коля балует вас, молодежь, впрочем, меня это только радует. Ладно. — Казалось, он принял решение. — Все будет зависеть от тебя, Джереми. В часе ходьбы отсюда есть тропинка, которая уходит на юг. Нам надо добраться до нее еще до того как стемнеет. Если идти по этой тропинке примерно полчаса, то наткнешься на пузырь. Оттуда видна ваша ферма, она находится на прямой линии. А пузырь внесет смятение в ряды наших «друзей», если, конечно, территория, расположенная так близко к побережью, им не знакома.

На лице Джереми появилось удивление.

— Конечно. Мы знаем про тот пузырь, но откуда о нем знаете вы? Он же совсем маленький.

— Это неважно. Я люблю ходить в походы. Будем надеяться, что наши преследователи не помешают нам до него добраться.

Они шли по дороге, и теперь даже Джереми молчал. Солнце находилось прямо впереди. Оно сядет за Ванденбергом. Отражение в Куполе поднималось все выше, словно стремилось соприкоснуться с настоящим солнцем в тот момент, когда оно станет опускаться за горизонт. Воздух здесь был гораздо теплее. Вили не слышал погони, о которой говорили его друзья.

Наконец оба солнца слились в предзакатном поцелуе. Настоящее скользнуло за Купол, и несколько минут Вили казалось, что над тем местом, где опустилось солнце, он видит призрачный свет.

Бледный свет медленно исчез, и небо из оранжево-зеленого постепенно превратилось в темно-синее. Нейсмит стал подгонять Берту, чтобы она шла быстрее, и молодые люди уселись на повозку. Джереми вставил новую обойму в свое оружие и устроился так, чтобы видеть дорогу.

Они добрались до того места, где от дороги ответвлялась едва заметная тропинка — Джереми успел показать им множество подобных тропинок за целый день. Однако эта оказалась слишком узкой. Нейсмит осторожно слез с повозки, распряг Берту, а затем распределил между молодыми людьми поклажу.

— Пошли, я оставил здесь достаточно, чтобы они смогли удовлетворить свое любопытство…

Взяв с собой Берту, путники направились на юг. Тропинка стала такой узкой, что на мгновение Вили решил: Пол заблудился. Далеко позади он слышал, как время от времени трещала сухая ветка под чьими-то ногами, и даже голоса.

— Они не очень стремятся соблюдать тишину, — прошептал Джереми.

Нейсмит промолчал, только стал подгонять Берту, чтобы она шла быстрее. Если бандитов не удовлетворит их повозка, им придется остановиться и занять оборону.

Шум преследования стал громче, бандиты уже явно прошли мимо повозки. Пол подтолкнул Берту, показывая ей, что она должна сойти с тропинки. Лошадь несколько секунд тупо смотрела на него, а потом Нейсмит что-то сказал ей в самое ухо, и животное быстро направилось в тень. Было еще не совсем темно, и Вили казалось, что он видит зеленые верхушки деревьев и несколько звезд на небе.

Они спустились в узкий, глубокий овраг, из которого явно не было выхода. Вили посмотрел вперед и увидел: три фигуры выходят им навстречу из ярко освещенного туннеля! Он бросился было вверх по склону оврага, но Джереми успел схватить его за куртку и, приложив палец к губам, показал в сторону странных фигур: теперь одна из них держала другую и показывала на них рукой. Отражение. Вот что они видели. Внизу, на склоне оврага, гигантское, изогнутое зеркало показывало силуэты Джереми, Нейсмита и Вили на фоне вечернего неба.

Очень тихо, изо всех сил стараясь не шуметь, они скользнули вниз к основанию зеркала, а потом начали взбираться вверх вдоль него. Вили не смог удержаться: вот, наконец, перед ними был пузырь. Он был гораздо меньше Ванденбергского, но все-таки это настоящий пузырь! Вили остановился, протянул руку, коснулся серебристой поверхности — и от неожиданности резко отдернул руку. Даже в прохладном вечернем воздухе зеркало сохраняло температуру человеческого тела. Он всмотрелся в темную поверхность и разглядел очертания своей головы. На поверхности не было ни единой царапинки. Вблизи она казалась такой же идеальной, как Ванденбергский купол издалека, поверхность была абсолютно совершенной, как сама математика. Потом Джереми снова схватил его за куртку и потащил дальше.

Когда они забрались на самый верх, то снова оказались в лесу. Большое дерево росло на краю оврага, его корни, словно щупальца, охватывали сферу. Вили наклонился к корням и заглянул вниз, в овраг. Нейсмит изучал свой маленький, тусклый дисплей, а Джереми скользнул вперед и принялся наблюдать за приближающимися незнакомцами сквозь прицел своего оружия. С их выгодного наблюдательного пункта Вили мог разглядеть, что овраг представлял собой удлиненный кратер, южную часть которого сформировал пузырь. Происшедшее казалось очевидным: этот пузырь свалился с неба, пробил дыру в склоне горы и наконец остановился здесь. За истекшие с Войны десятилетия вокруг пузыря успели вырасти деревья. Пройдет еще столетие, и пузырь зарастет со всех сторон.

Некоторое время они сидели, переводя дух. Застрекотала цикада, и этот звук в тишине леса показался Вили таким громким, что он даже подумал, будто они сейчас услышат своих преследователей.

— Они могут не поддаться на нашу уловку. — Казалось, Нейсмит говорит это самому себе. — Джереми, я хочу, чтобы ты разбросал это за нами в ближайшие пять минут. — Он что-то протянул юноше, наверное, крошечные камеры, вроде тех, которые Вили видел дома. Джереми заколебался, и Нейсмит сказал: — Не беспокойся, пока нам не понадобится твое оружие. Если они попытаются обойти нас, я хочу знать об этом заранее.

«Интересно, — подумал Вили, — сколько времени продержатся батареи».

— Наши друзья идут по той дороге, которую мы для них приготовили, — через некоторое время сказал Нейсмит.

Какая-то камера, очевидно, оставленная Полом где-то по пути, время от времени показывала ноги в сапогах.

— Сколько еще?

— Пять или десять минут. Джереми вполне успеет вернуться.

Нейсмит вынул из рюкзака передатчик, повозился с указателем фазы и тихо заговорил, пытаясь выйти на связь с фермой Красная Стрела. После долгих секунд ожидания они услышали негромкий стрекочущий голос из динамика, и старик рассказал о положении, в котором они оказались.

— Должен отключиться. Батарея на исходе, — закончил Нейсмит. За его спиной появился Джереми, устроился на своем месте и сбросил с плеча винтовку. — Люди твоего деда идут к нам на помощь, Джереми, но они будут здесь только через несколько часов. Все уже собрались на ферме.

Джереми подполз к самому краю кратера. Он удобно пристроил свое оружие на корне дерева и принялся внимательно наблюдать сквозь прорезь прицела.

Минута шла за минутой, и любопытство Вили постепенно усиливалось. Что планировал старик? Неужели в пузыре было нечто, несущее в себе угрозу? Вили был по-настоящему взволнован. Если они доживут до утра, он увидит пузырь при солнечном свете, и это будет одной из первых радостей спасения. Из-за тепла, которое излучала его поверхность, пузырь казался почти живым, хотя сейчас Вили уже сообразил, что скорее всего поверхность пузыря просто отражала его собственное тепло. Били вспомнил, как однажды Нейсмит говорил ему об этом. Пузыри отражали все: ничто не могло пройти сквозь них, ни в том, ни в другом направлении. Внутри пузыря могла находиться отдельная, крошечная вселенная. Где-то там, у них под ногами, валялись обломки самолета, или ракеты, которые Мирная Власть окружила этим пузырем, когда она победила национальные армии всего мира. Даже если бы команда этого летательного аппарата пережила последствия катастрофы, они бы очень скоро задохнулись внутри пузыря. Были куда худшие способы умереть: Били всегда ужасно хотелось найти универсальное убежище, где можно было бы спрятаться от всех. Ему казалось, что пузыри — как раз такое место.

Голоса. Они не были очень громкими, но их обладатели явно не пытались скрываться. Послышался шум шагов, треск ломающихся ветвей. На быстро тускнеющем дисплее Нейсмита Вили разглядел по меньшей мере пять пар ног. Они прошли мимо изогнутого дерева, которое, как он помнил, находилось всего в двухстах метрах от того места, где они спрятались. Вили отчаянно напрягал слух, пытаясь разобрать слова, но они разговаривали не на английском, не на испанском. Джереми пробормотал:

— Значит, это русские!

Наконец враги подошли к дальнему краю оврага. Как и следовало ожидать, теперь они не шли единой группой. Вили насчитал десять фигурок, которые вырисовывались на фоне звездного неба. Тут вся группа замерла как один человек, а потом они нырнули в укрытие, одновременно открыв огонь из автоматического оружия. Трое наверху пузыря постарались потеснее вжаться в грязь, пули свистели у них над головами, впиваясь в стволы деревьев. Когда пули попадали в пузырь, раздавался протяжный гул, словно кто-то ударял по железной крыше. Вили прижимался к влажной хвое, устилавшей землю, и думал о том, сколько они еще смогут продержаться.

Глава 9

— Джентльмены, Большой Тусон уничтожен. — Генерал Военно-Воздушных Сил Нью-Мексико стукнул рукоятью хлыста по топографической карте, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. Аккуратный красный диск закрывал центр города, а вокруг розовым цветом были показаны выпавшие радиоактивные осадки. Все было сделано очень тщательно, хотя Гамильтон Эвери подозревал, что на самом деле генерал имел весьма смутное представление о том, что произошло. Правительство в Альбукерке имело почти такую же аппаратуру для связи, как и Мирная Власть, но для того чтобы сделать столь детальный отчет о событиях, происшедших недавно в их западных городах, необходимо было использовать самолет или сателлит — ведь взрыв произошел менее чем десять часов назад.

Генерал продолжал:

— Около трех тысяч мужчин, женщин и детей погибли сразу, и один только Бог знает, сколько сотен еще умрет от радиации в ближайшие месяцы.

Он бросил быстрый взгляд на Эвери и его помощников, которых тот привел с собой, чтобы придать делегации соответствующее его положению значение.

На мгновение показалось, что офицер закончил говорить, но на самом деле он только переводил дыхание. Гамильтон Эвери откинулся на спинку кресла и приготовился ждать, пока генерал выговорится.

— Вы, Мирная Власть, отказываетесь дать нам самолеты и танки. Вы ослабляете то, что осталось от нации, которая породила вас, так что теперь мы вынуждены применять силу, чтобы защитить наши границы от государств, которые были раньше дружественны нам. А что мы получаем взамен?

Лицо генерала покраснело. Болван высказался уже достаточно ясно, но ему хотелось сказать все до конца: если Мирная Власть не может защитить Республику от ядерного оружия, тогда она просто не выполняет тех обязательств, которые на себя взяла. ГенераЛутверждал, что взрыв в Тусоне был фактом, неоспоримо доказывающим, что какая-то нация обладает ядерным оружием и применяет его, несмотря на спутники, воздушный флот и генераторы пузырей, которыми располагает Мирная Власть.

На той стороне стола, где сидели представители делегации Республики, несколько человек согласно закивали головами, однако они вели себя достаточно осторожно и не стали повторять вслух то, что кричал их козел отпущения. Гамильтон сделал вид, что слушает; пусть этот тип сам заготовит для себя веревку понадежнее. Подчиненные Эвери последовали его примеру, хотя некоторым это стоило заметных усилий. После трех поколений уверенного руководства многие функционеры Власти считали, что сам Бог вручил им бразды правления. Гамильтон знал истинную цену власти.

Он внимательно изучал тех, кто сидел вокруг генерала. Среди них было несколько армейских генералов, один даже прибыл из Колорадо. Остальные были гражданскими лицами. Гамильтон хорошо знал эту группу. В прошлые годы он считал, что Республика Нью-Мексико представляет самую серьезную опасность Власти во всей Северной Америке, и уделял ей соответствующее внимание. Сейчас он имел дело с Комитетом Стратегических Исследований. Его влияние в правительстве Нью-Мексико было выше, чем Группы Сорока или Национального Совета Безопасности, и, конечно, выше, чем Кабинета министров. В каждом следующем поколении правительства формировали новый внутренний круг старейшин, который использовался в качестве подачки, чтобы удовлетворить менее влиятельные группы. Но именно эти люди вместе с президентом располагали реальной властью в республике. Их «стратегические интересы» простирались от Колорадо до Миссисипи. Нью-Мексико было могущественным государством. Они вполне могли заново изобрести атомное оружие и пузыри, если им позволить.

Тем не менее их было совсем нетрудно запугать. Этот генерал Воен-но-Воздушных Сил не мог являться полноценным членом группы. ВВС Нью-Мексико состояли из нескольких воздушных шаров, они пока что лишь мечтали о возрождении прежней славы. Этот наглый генерал сможет близко подойти к серьезному военному самолету лишь в том случае, если Мирная Власть из милости пригласит его принять участие в ознакомительном полете. Генерал находился здесь для того чтобы сказать то, что думало правительство Республики, но не осмеливалось произнести вслух.

Наконец старый офицер выговорился и сел. Гамильтон собрал свои бумаги и направился к трибуне. Он кротко посмотрел на представителей Нью-Мексико и совершенно сознательно сделал длинную паузу.

Вероятно, он совершил ошибку, когда решил сам прийти на переговоры. Обычно переговоры с национальными правительствами вели чиновники двумя разрядами ниже Эвери. Его появление здесь могло легко навести на мысль, что он придает слишком большое значение инциденту. И все-таки ему хотелось самому понаблюдать за этими людьми. Существовала вероятность, что кто-то из них вовлечен в заговор против Мирной Власти, о существовании которого Гамильтон узнал несколько месяцев назад.

Наконец он заговорил:

— Благодарю вас, генерал, э-ээ, Халберстамм. Мы понимаем причины вашего беспокойства, но хотим еще раз подчеркнуть, что Мирная Власть не отказывается от своих обязательств. За последние пятьдесят лет не было произведено ни одного ядерного взрыва, да и вчера в Большом Тусоне никто не взрывал ядерных боеголовок.

— Сэр! — не выдержал генерал. — Но радиация! Как вы можете говорить…

Эвери поднял руку и, улыбаясь, дождался тишины.

— Одну минуточку, генерал. Давайте порассуждаем вместе. Вы правы: произошел взрыв, вызвавший радиацию. Но я уверяю вас, что никто, кроме Мирной Власти, не располагает ядерным оружием. Если бы это было не так, мы давно разобрались бы с виновниками известными вам методами.

Более того, если вы заглянете в свои архивы, то обнаружите, что центр взрыва совпадает с десятиметровой защитной сферой, сгенерированной, — он сделал вид, что просматривает свои записи, — полвека назад.

Эвери увидел, что на лицах многих присутствующих отразилась разная степень удивления, но никто не стал нарушать тишины. «Как знать, насколько они в самом деле поражены», — подумал Эвери. С самого начала Эвери знал, что нет никакого смысла скрывать причину взрыва. Старый Алекс Шеллинг, научный советник президента, все равно сообразит, что произошло.

— Я знаю, что многие из вас изучали открытую литературу об удерживающих сферах. А ты, Шеллинг, тайно провел не одну тысячу человеко-часов среди руин Сандии, пытаясь продублировать эффект. Сейчас я расскажу вам об этом более подробно.

Удерживающие сферы — пузыри — не столько силовые поля, — продолжал Эвери, — сколько разделяющие поверхности, границы между внутренним пространством сферы и внешним миром. Лишь сила тяготения может проникнуть внутрь сферы. Тусонская сфера была сгенерирована вокруг межконтинентальной баллистической ракеты, запущенной через Арктику. Он упала рядом с целью — возле ракетных установок Тусона. Дьявольский снаряд разорвался внутри сферы, никому не причинив вреда.

Как вы знаете, требуется мощный импульс энергии нашего генератора в Ливерморе, чтобы создать даже маленькую удерживающую сферу. Именно это и явилось причиной, по которой Мирная Власть запретила все энергоемкие производства, стремясь сохранить этот секрет, позволяющий поддерживать мир. Однако всем вам должно быть известно, что после того как сфера создана, для ее поддержания не требуется дополнительного расхода энергии.

— Навечно? — вставил старый Шеллинг. И это не было простым вопросом.

— Да, мы все так думали, сэр. Но ничто не длится вечно. Даже черныe дыры подвержены действию времени. Все разлагается, хотя на это может уйти недоступное нашему воображению количество времени. До сих пор мы не делали анализа на распад удерживающих сфер.

Он кивнул помощнику, который через стол протянул присутствующим три толстых тома. Шеллинг едва мог скрыть нетерпение, когда начал листать документы Мирной Власти с грифом Совершенно Секретно — ему еще никогда не приходилось держать в руках подобных бумаг. Старый научный советник президента погрузился в чтение.

— Итак, джентльмены, — продолжал Эвери, — оказалось, что — как и все на свете — пузыри действительно распадаются. Временная константа зависит от радиуса сферы и заключенной в ней массы. Тусонский взрыв был трагической случайностью.

— Иными словами, вы утверждаете, что всякий раз, когда эти проклятые штуки будут лопаться, нас ожидают взрывы вроде тех, от которых вы обещали спасти нас?

Эвери позволил себе пристально посмотреть на генерала.

— Нет, я этого не утверждал. Мне показалось, что я предельно ясно описал случай в Тусоне: внутри этого пузыря находилась ядерная боеголовка.

— Пятьдесят лет назад, мистер Эвери, пятьдесят!

Эвери отошел от трибуны.

— Мистер Халберстамм, вы можете представить себе внутреннюю область десятиметровой сферы? Ничто не выходит наружу и ничто не попадает внутрь. Если вы подорвете в таком месте ядерный заряд, то у него не будет никакой возможности охладиться. Уже через несколько миллисекунд наступит термодинамическое равновесие, только вот температура при этом достигнет нескольких миллионов градусов. Так, совершенно безвредный на вид пузырь, пролежавший в Тусоне не один десяток лет, содержал в себе страшный огненный шар. А когда пузырь разложился, произошел взрыв.

Члены Комитета Стратегических Исследований беспокойно заерзали на своих местах: они представили себе тысячи пузырей, разбросанных по всей Северной Америке. Джеральдо Альварес — доверенное лицо президента — поднял руку и неуверенно спросил:

— Как часто, по вашим прикидкам, такое будет происходить?

— Доктор Шеллинг может описать вам статистику в деталях, но в принципе разложение практически не отличается от любого квантового процесса: мы можем говорить лишь о том, что произойдет с большим количеством объектов. Может пройти одно или даже два столетия без единого взрыва. С другой стороны, было бы вполне разумно предположить, что в год будет разлагаться по три или четыре пузыря. Но даже для самых мелких пузырей временная константа разложения должна составлять не менее десяти миллионов лет.

— То есть они разлагаются, скорее, как: атомы с данным периодом полураспада, чем как цыплята — все одновременно?

— Совершенно верно, сэр. Очень удачная аналогия. И мне хотелось бы немного прояснить еще один положительный аспект: большинство сфер не содержат в себе ядерных зарядов. А большие сферы — даже если в них скрываются старые атомные бомбы — не представляют для нас существенной опасности. В частности, мы подсчитали, что температура динамического равновесия в Ванденбергской сфере или в сфере вокруг Лэнгли должна составлять менее ста градусов. Конечно, частные владения, располагающиеся по периметру, могут пострадать, но ничего подобного тому, что случилось в Тусоне, не произойдет.

А теперь, джентльмены, с нашей стороны совещание будут вести офицеры связи Ренкин и Накамура. — Он кивнул в сторону своих третьеразрядных чиновников. — Мне необходимо вылететь в Лос-Анджелес. В Астлане тоже засекли взрыв.

Он покинул зал совещаний, не обращая внимания на поджатые губы и покрасневшие лица оставшихся за столом политиков. Этим людям необходимо постоянно напоминать об их истинном месте, они не должны забывать, что Республика — лишь одна из множества проблем, которые приходится решать Мирной Власти.

Эвери и Брент, старший офицер по связям с Республикой, уселись в экипаж, и лошади выехали на оживленную улицу. Так как визит Эвери был неофициальным, они использовали местные средства передвижения, без всякого эскорта.

Отсюда открывался превосходный вид. Планировка напоминала столицу прежних Соединенных Штатов, если не обращать внимания на щербатые верхушки гор, уходящих в небо.

По широкому бульвару ехало не менее дюжины других экипажей. В Альбукерке было почти такое же напряженное движение, как и в Анклаве Мирной Власти. Ничего удивительного: Республика Нью-Мексико была одной из самых могущественных и многонаселенных на Земле.

Эвери посмотрел на Брента.

— За нами нет слежки?

Молодой человек недоуменно посмотрел на своего начальника, а потом ответил:

— Все в порядке, сэр. Мы проверили экипаж при помощи новых средств.

— Отлично. Потом я хочу получить подробный отчет, но сейчас меня интересует общее впечатление. Были ли Шеллинг, Альварес и все остальные так удивлены, как они изображают?

— Да, я готов поставить на это Мир, сэр. — Посмотрев на лицо Брента, можно было легко догадаться, что именно это он сейчас и делает. — У них нет оборудования, подобного тому, о котором вы нас предупреждали. Вы всегда поддерживали здесь мощное отделение разведки. И оно вас не подведет; мы обязательно узнаем, если у них будет нечто, представляющее для нас опасность.

— Вот как.

Эвери откинулся на мягком кожаном сиденье. Значит, Шеллинг был ьевиновен. Тогда возникал другой вопрос: поверит ли он в гипотезу, которую изложил Эвери? Да и вообще, было ли это гипотезой? Все, что сказал Гамильтон на встрече, было абсолютной правдой, не один раз перепроверенной научной командой Ливермора.

Однако эта правда была неполной. Политики Нью-Мексико не знали о десятиметровом пузыре, лопнувшем в Центральной Азии. Теория могла объяснить и этот случай, но кто поверит в две случайности подряд после пятидесяти лет стабильности?

«Как цыплята, которые начинают одновременно вылупляться из яиц». Именно этот образ использовал Альварес. Ученые были уверены, что все связано с периодом полураспада, но они не владели всей полнотой информации, которая стекалась с разных сторон за последний год. «Как цыплята…» Когда встает вопрос о выживании, правильная трактовка событий становится искусством, и Эвери чувствовал полную уверенность в том, что кто-то где-то научился ликвидировать пузыри.

Глава 10

Пули, выпущенные из автоматов бандитов, освещали деревья. Одна очередь следовала за другой. Вили услышал, как пошевелился Джереми, словно готовясь вскочить на ноги и открыть ответный огонь. Потом Вили сообразил, что они стреляют сами в себя. Отражение, которое обмануло его, ввело в заблуждение и противников. Что произойдет, когда они наконец сообразят, что стреляют в пузырь? И что на самом деле им противостоит лишь одна автоматическая винтовка?

Постепенно разрозненный автоматный огонь смолк.

— Давай, Джереми! — сказал Нейсмит.

Джереми вскочил и повел стволом винтовки в сторону оврага. Он выпустил всю обойму. В конце оружие как-то странно застучало, словно его заклинило. Вспышки выстрелов осветили овраг. Враг был невидим, если не считать одного типа, которому явно не повезло: пуля попала ему в грудь и отбросила назад к стене.

По всему оврагу послышались крики боли. Как это удалось Джереми? Даже одно попадание было фантастическим везением. А Джереми Каладзе и при дневном свете никуда не мог попасть с первого выстрела.

Джереми повалился на землю рядом с Вили.

— Неужели я попал в каждого из них? — В его голосе слышался ужас.

Однако он вставил новую обойму в свое странное оружие.

Ответного огня не последовало. Но что это? Бандит, лежавший у стены оврага, вскочил на ноги и побежал! После такого попадания в грудь он должен быЛумереть! Сквозь кусты Вили увидел, как остальные тоже начали подниматься на ноги и побежали к дальнему концу оврага. Один за другим мелькали их удаляющиеся силуэты.

Джереми поднялся на колени, но Нейсмит заставил его снова лечь.

— Ты прав, сынок. В них есть что-то странное. Давай не будем больше испытывать нашу удачу.

Они еще долго лежали неподвижно в звенящей тишине, пока затаившиеся животные снова не начали шевелиться, а звезды над их головами не засияли яркими огнями. В радиусе пятисот метров людей, кроме Джереми, Вили и Пола Нейсмита, не было.

— Проекции? — вслух размышлял Джереми. — Зомби?

Вили оставил свои мысли при себе, но он понимал, что и то, и другое очевидная ерунда. Попавшие в бандитов пули сбили их с ног. А потом они вскочили и в панике убежали, а это было совсем не похоже на поведение зомби из легенд нделанте. Нейсмит тоже не стал делиться своими соображениями на сей счет.

К тому моменту, когда подоспела помощь, снова пошел дождь.

Было только девять часов апрельского утра, а воздух уже был влажным и очень жарким. Дождевые облака зависли высоко над Куполом. Днем обязательно будет дождь. Вили Вачендон и Джереми Сергеевич Каладзе шли по широкой, мощеной дороге, ведущей из главного здания фермы в сторону построек, расположенных вдоль края Купола. Они производили странное впечатление: один — двухметрового роста, белый, длинноногий и тощий; другой — небольшой, худой, черный и совсем слабый на вид. Однако Вили начал понимать, что между ними было много общего. Оказалось, что они ровесники — им обоим было по пятнадцать. К тому же Джереми был очень умен, хотя до Вили ему было далеко. Он никогда не пытался произвести на Вили впечатление или подавить его своими размерами. Вообще, можно было подумать, что он немного благоговеет перед Вили (если, конечно, такое вообще могло быть присуще человеку вроде Джереми Сергеевича — столь открытому и неугомонному.)

Ни Джереми, ни другие обитатели фермы не называли старого Каладзе «дедушка», хотя в их отношении к нему не было страха, только глубокая привязанность.

— Полковник говорит, что за нашей фермой наблюдают с тех пор как мы втроем сюда приехали.

— Да? Бандиты?

— Понятия не имею. Мы не можем себе позволить купить такое оборудование, как у доктора Нейсмита — микрокамеры и все такое прочее. Но у нас есть телескоп, а на крыше сарая установлена камера, которая работает двадцать четыре часа в сутки. Процессор, прикрепленный к этой камере, засек несколько вспышек между деревьями, — он махнул рукой в сторону хребта, где лес подходил почти к банановым плантациям, — возможно, это отражение линз старых оптических приборов.

Несмотря на то, что грело теплое солнце, Вили вдруг стало холодно. По сравнению с домом Нейсмита, одиноко стоящим в лесу, здесь было очень много народу, но тем не менее нельзя было сказать, что ферма как следует защищена: ни высоких стен, ни сторожевых башен, ни наблюдательных шаров. Здесь бегало множество детей, а большинству взрослых было больше пятидесяти. Типичное возрастное распределение, но совершенно неподходящее для обороны. «Интересно, — подумал Вили, — какие тайные возможности защиты есть у Каладзе».

— Ну, и что вы собираетесь делать?

— Да ничего особенного. Их не может быть слишком много, и ведут они себя сдержанно. Мы бы на них напали, если бы у нас было больше людей. А так у нас четыре умные винтовки и четверо мужчин, которые умеют с ними управляться. Кроме того, шерифу Венцу известно, что здесь происходит… Так что беспокоиться не стоит.

Джереми свернул с дорожки, усыпанной гравием, и направился к большому одноэтажному зданию. На сарай это строение совсем не походило; вся крыша была выложена солнечными батареями.

— Если бы не Ванденбергский пузырь, я думаю, что Центральная Калифорния прославилась бы продукцией Красной Стрелы — это наша торговая марка. Мы производим не такие изысканные вещи, как Зеленые из Норкросса, и у нас не такое большое дело, как у Квенсов в Биджинге, но наша продукция отличается превосходным качеством.

— Это же всего лишь большая ферма, — с деланным равнодушием проговорил Вили, — по крайней мере, мне так показалось.

— Конечно, а доктор Нейсмит — всего лишь отшельник. У нас прекрасная и очень большая ферма. Но как ты думаешь, где моя семья взяла деньги, чтобы ее приобрести? Нам страшно повезло: у бабушки и полковника после Войны родилось четверо детей, и у них у всех родились свои дети, не меньше двоих на каждую семью. Практически мы являемся родственным кланом, но потом к нам пришли и другие люди. Полковник твердо верит в принцип разносторонности, так что мы отлично справляемся с фермерскими задачами и теми проблемами, которые ставит перед нами наука программирования.

Джереми начал колотить по тяжелой белой двери. Ответа не последовало, только дверь медленно открылась внутрь и молодые люди вошли. По обеим сторонам длинного здания располагались окна, которые впускали сюда утренний свет и легкий ветерок — в помещении было достаточно уютно. Когда Вили огляделся по сторонам, у него сложилось ощущение, что его окружает элегантный хаос. Вокруг стоящих тут и там столов стояли изысканные растения, множество аквариумов. Большинство столов были пустыми, но в противоположном конце огромного помещения проходило что-то вроде совещания. Кто-то помахал Джереми рукой, однако спор, явно грозящий перейти в серьезную перепалку, не прекратился.

— Сегодня здесь гораздо больше народа, чем обычно. Многие предпочитают работать дома. Смотри.

Джереми указал на один из занятых столов, где, не обращая на них внимания, сидел мужчина, а на голографическом изображении над его столом плыли разноцветные фигуры, которые все время меняли свои очертания. Мужчина внимательно наблюдал за изображением. Потом он кивнул самому себе, и рисунок разделился на три совершенно одинаковые картинки. Каким-то образом человеку, наблюдающему за изображением, удавалось его контролировать. Вили узнал построение линейных и нелинейных преобразований: он развлекался с ними всю зиму, придумывая в уме самые разнообразные варианты.

— Что он делает?

Сейчас Джереми говорил непривычно тихо.

— Как ты думаешь, кто претворяет в жизнь алгоритмы, которые придумываете вы с доктором Нейсмитом? — Он обвел комнату широким жестом. — Нам удалось сделать несколько сложных в мире разработок.

Вили явно не понял, что имеет в виду Джереми.

— Послушай, Вили, я знаю, что у вас в горах есть множество самых замечательных машин. Как ты думаешь, откуда они все там появились?

Вили задумался.

— Наверное… я считал, что большинство из них сделал Пол.

— Доктор Нейсмит удивительный человек, но для того чтобы сделать вещи, которые ему необходимы, работали сотни людей, разбросанных по всему миру. Майк Росас говорит, что это похоже на пирамиду: на ее вершине находятся несколько человек — скажем, Нейсмит, когда нужны сложные алгоритмы, или Масарик, когда требуется решение проблем поверхностного натяжения в физике, — = то есть люди, которые могут изобрести нечто действительно новое. В связи с запретом Мирной Власти на большие научные организации эти люди вынуждены работать в одиночку, и сейчас таких корифеев, наверное, не более пяти или десяти человек во всем мире. Следующими в пирамиде идут такие организации, как наша. Мы получаем готовые алгоритмы и претворяем их в реальные программы.

Вили наблюдал за тем, как запрограммированные фантомы перемещаются по экрану. Их формы были одновременно и знакомыми, и чуждыми. Словно его собственные идеи были преобразованы для какой-то странной разновидности «Селесты».

— Но эти люди ничего не делают. Откуда же берутся новые машины?

— Ты совершенно прав, без компьютеров, которые смогут реализовывать наши программы, мы не более чем мечтатели. Это следующий уровень пирамиды. Стандартные процессоры стоят совсем дешево. Еще до эпидемий несколько семей осели в Солнечной долине, в Санта-Марии. Они привезли с собой полный грузовик разного оборудования. С тех пор его удалось сильно улучшить. Мы импортируем очищенное сырье из Орегона. А специальные компоненты привозим совсем издалека. Зеленые, например, производят лучшую синтетическую оптику.

Джереми посмотрел на дверь.

— Я бы показал тебе сегодня больше, только они сейчас ужасно заняты. В этом, вероятно, твоя вина. Полковник, как мне показалось, был особенно взволнован тем, что вы с Нейсмитом изобрели этой зимой.

Он замолчал и посмотрел на Вили, словно надеялся, что тот просветит его. А Вили про себя подумал: «Как я могу что-нибудь объяснить Джереми?» Он вряд ли смог бы доступно изложить, в чем состоит суть придуманного им алгоритма. Это была невероятная последовательность кодов, позволяющая очень хитро и очень быстро запаковывать и распаковывать определенную информацию. Потом Вили сообразил, что Джереми интересует результат — способность Жестянщиков перехватывать информацию, поступающую со спутников Мирной Власти.

Его колебания были неправильно поняты — Джереми рассмеялся.

— Ладно, ладно, я не буду настаивать. Дело в том, что мне, наверное, вообще не следует этого знать. Пошли, я хочу показать тебе кое-что еще, хотя, может быть, это тоже должно оставаться секретом. Полковник думает, что Мирная Власть может сразу запретить нашу деятельность, как только узнает об этом.

Они продолжали шагать по главной дороге фермы, ведущей прямо к Ванденбергскому куполу, до которого оставалось около километра. Даже смотреть в том направлении Вили не мог — у него сразу начинала кружиться голова. С такого близкого расстояния ощущение формы и размеров пропадало, в каком-то смысле Купол становился невидимым — огромное вертикальное зеркало, да и только. В нем отражались зеленые поля фермы и все, что лежало позади молодых людей: несколько маленьких лодочек, пробирающихся под парусами к северному берегу озера Ломпок, и паром, пришвартованный у ближнего к ним берега Салсипуедесского фьорда.

По мере приближения к пузырю Вили стал замечать, что земля у его основания рыхлая и неровная. Из-за дождей, стекающих с Купола, у его подножия образовалась река, которая несла свои воды в озеро Ломпок. Земля в этом районе постоянно дрожала из-за небольших землетрясений. Вили попытался представить себе, как выглядит другая часть пузыря — та, что на многие километры уходила в глубь земли. Неудивительно, что мир, окружавший такое грандиозное явление, трепетал перед его величием. Вили поднял голову и потерял равновесие.

— Действует на тебя, да? — Джереми схватил Вили за руку и помог ему удержаться на ногах. — Я вырос рядом с ним, но все равно каждый раз, когда оказываюсь здесь и пытаюсь представить себе, что забираюсь на его вершину, мне не удается устоять и я шлепаюсь прямо на мягкое место. — Мальчишки вскарабкались по склону и посмотрели вниз на реку. И хотя дождя не было уже несколько часов, вода в реке была бурной и грязной. С другого берега на Вили и Джереми пялились их собственные отражения. — Ближе подходить опасно. Вода тут довольно сильно подмывает берега, у нас было несколько серьезных оползней.

Впрочем, мы пришли сюда не за тем. — Джереми повел Вили вниз, к небольшому домику. — В пирамиде Майка есть еще один уровень: люди, которые делают дома, повозки, плуги и тому подобные вещи. Ремонтники продолжают производить все это, но они работают по старинке, по крайней мере, здесь. Новые предметы производятся точно так же, как их делали сотни лет назад. Это дорого и очень трудоемко — Республика Новая Мексика и Астлан специализируются на подобном производстве. Знаешь, мы можем запрограммировать процессоры так, что они будут контролировать станки с подвижными деталями. Я не понимаю, почему мы не должны пользоваться такими станками для производства того, что нам необходимо. Это мой собственный специальный проект.

— Да, но ведь это же запрещено Законом. Ты хочешь сказать…

— Станки с подвижными деталями не запрещены Законом. По крайней мере, впрямую. Власть противится созданию мощных высокоскоростных станков. Они не хотят, чтобы кто-нибудь стал производить бомбы или делать новые пузыри, а потом снова развязал Войну.

Здание очень напоминало то, из которого они совсем недавно вышли, только окон здесь было поменьше. Возле входа из земли торчал древний металлический столб. Вили с любопытством посмотрел на него, а Джереми сказал:

— Он не имеет никакого отношения к моему проекту. Когда я был совсем маленьким, на нем можно было прочитать цифры, написанные краской. Это часть крыла древнего самолета, на таких летали до Мирной Власти. Полковник думает, что он, вероятно, взлетал с Военно-Воздушной базы в Ванденберге в тот момент, когда на них опустился пузырь: часть самолета упала здесь, а остальное осталось внутри Купола.

Вили вслед за Джереми вошел в здание. Здесь было гораздо темнее, чем в том помещении, где работали программисты. Что-то двигалось, от-Куда-то доносились высокие монотонные звуки. Вили понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что они с Джереми были здесь единственными живыми существами. Джереми повел Вили по проходу в ту сторону, откуда слышался шум. В темноту уходила небольшая лента конвейера.

Вили заинтересовало, что здесь производится.

— Что… это такое?

Он указал на странные предметы на колесах.

— Фермерские тракторы, конечно! Они совсем небольшие, не могут перевозить пассажиров. Заряжаются от батарей, находящихся на крыше. Я знаю, что для первого проекта это довольно-таки опасное предприятие, только мне ужасно хотелось сделать что-нибудь действительно полезное. Вообще-то, тракторы не считаются транспортным средством; я думаю, что Мирная Власть даже не заметит их. А если они и обратят внимание на мои тракторы, мы сделаем что-нибудь другое.

Едва слышный сигнал донесся из телефонного аппарата, прикрепленного к поясу Джереми. Он нахмурился и поднес приборчик к уху.

— Вили, полковник и доктор Нейсмит хотят нас видеть — срочно. Мне кажется, они полагали, что мы будем слоняться в окрестностях большого дома и дожидаться, когда им приспичит с нами поговорить.

Это было первым проявлением неуважения к старшим, которое Джереми позволил себе за все время общения с Вили. Они направились к двери.

Глава 11

Это совещание вполне можно было считать военным советом. Полковник Каладзе, во всяком случае, полностью соответствовал своему званию. Глядя на него, Вили почему-то вспоминал господ Нделанте-Али: очень короткие волосы — везде, даже на лице, серебристая щетина лишь подчеркивала загар, великолепная военная выправка, несмотря на достаточно солидный возраст — полковнику было уже почти восемьдесят. Николай Сергеевич был одет в серо-зеленую рабочую одежду, ничем не примечательную, если не считать того, что она была идеально чистой и накрахмаленной. Голубые глаза полковника Каладзе могли искриться юмором (Вили заметил это во время торжественного обеда, который быЛустроен на ферме Красная Стрела по случаю их приезда), но сегодня утром они оставались жесткими и внимательными. Рядом с полковником Мигель Росас — с пистолетом за поясом и шерифской повязкой на рукаве — казался совершенно гражданским человеком.

Пол выглядел как обычно, но избегал смотреть Вили в глаза. А это было очень дурным знаком.

— Садитесь, джентльмены, — обратился к собравшимся старый полковник. На совете присутствовали все его сыновья, кроме отца Джереми, который уехал с торговой миссией в Корвалис. — Вили и Джереми, вы отправитесь в Сан-Диего раньше, чем мы планировали. Власть собирается финансировать Чемпионат Северной Америки по шахматам, как это уже было с несколькими последними олимпиадами. Они выбрали места для проведения полуфиналов по своему усмотрению и обещали обеспечить доставку туда участников.

«Так, наверное, должен чувствовать себя грабитель, когда ему становится известно, что его будущая жертва рассылает письменные приглашения всем желающим посетить его дом», — подумал Вили.

Даже Джереми казался немного обеспокоенным.

— А как это может отразиться на плане получения, э-ээ, помощи для Вили? Ведь нам придется действовать прямо у них под носом. Удастся ли нам проделать все так, чтобы никто ничего не заподозрил? — спросил он.

— Думаю, да. Майк со мной согласен. — Полковник посмотрел на Мигеля Росаса, который быстро кивнул. — Власть относится к нашей группе с подозрением, как, впрочем, и ко всем остальным Жестянщикам, но у них нет никаких причин следить за Вили. В любом случае, если мы собираемся участвовать в турнире, нужно подготовиться к появлению колонны грузовиков. Они проедут мимо фермы примерно через пятнадцать часов.

Колонна грузовиков.

Мальчики переглянулись. На мгновение они забыли обо всех опасностях. Мирная Власть доставит их на своих грузовиках, словно королей, до самой Ла-Джоллы. Они проедут вдоль всего Калифорнийского побережья!

— Все, кто отправляется на турнир, должны покинуть ферму через два часа, чтобы добраться к 101-му шоссе до того как грузовики будут там проезжать. — Он улыбнулся Ивану, своему старшему сыну. — Каладзе все равно приняли бы участие в этом соревновании, даже если бы Власть проявляла к нашей ферме самый пристальный интерес, а Вили не нуждался в помощи. Вам, ребята, меня не провести. Я знаю, что вы уже давно ждете подобной возможности. Мне хорошо известно, сколько времени вы потратили на создание программ, которые считаете непобедимыми.

Казалось, слова полковника привели Ивана Николаевича в легкое замешательство, однако он быстро справился с собой и улыбнулся отцу.

— Кроме того, — продолжал полковник, — там будут люди, которых мы знаем много лет, но никогда не встречали лично. Если мы откажемся от участия, это может вызвать подозрения.

— Вы считаете, что так будет лучше, Пол? — спросил Вили, бросив взгляд через стол на Нейсмита.

Неожиданно ему показалось, что Нейсмит как-то еще больше состарился и стал даже старше полковника Каладзе.

— Да, Вили. Это прекрасная возможность помочь тебе… Кроме того, мы решили нанять Майка, чтобы он поехал с вами вместо меня. Понимаешь…

Пол продолжал что-то говорить, но Вили его больше не слушал. «Пол останется здесь. Единственный шанс меня вылечить — и Пола не будет рядом». На короткое мгновение, которое в сознании Вили растянулось на несколько лет, комната, где он находился, вдруг начала бешено вращаться, а потом исчезла. Он погрузился в далекие воспоминания…

…Вид на улицу Клермонт сквозь незастекленное окно. Вили лежит на маленькой кровати. Первые пять лет своей жизни он провел, в основном, на этой кровати, глядя на пустую улицу. Тут ему повезло: в то время Глендора была окраиной и находилась вне досягаемости джонков и тирании господ Нделанте-Али. Все эти пять лет Вили был таким слабым, что у него едва хватало сил самостоятельно есть. Его жизнь целиком и полностью зависела от дяди Слая. Сейчас Сильвестр был бы старше самого Нейсмита, если бы был еще жив. Когда родители Вили хотели отдать своего слабого новорожденного сына койотам и воронам, именно дядя Слай уговорил их оставить ему едва живого малыша. Вили никогда не забудет лицо старика — такое черное и морщинистое, окаймленное серебристыми волосами. Внешне он совсем не походил на Нейсмита, и тем не менее у них было так много общего.

Сильвестру Вашингтону (а он настаивал именно на таком произношении своего имени) было уже больше тридцати, когда началась Война. Он был школьным учителем и с редким упорством сражался за жизнь этого ребенка. Он сделал кроватку для Вили и поставил ее так, чтобы больной мальчик мог видеть и слышать все, что происходило на улице. Каждый день Сильвестр Вашингтон подолгу разговаривал с Вили. Другие дети, у которых была такая же, как у него, болезнь, чахли на глазах и умирали, а Вили медленно, но все-таки рос. Среди его самых ранних воспоминаний, если не считать вида на улицу Клермонт, были игры с числами, придуманные дядей Слаем, который заставлял мальчика мыслить, раз уж он не мог двигаться.

А потом пришла очередь физических упражнений; старик хотел, насколько это было возможно, развить тело Вили. Только вот занимались они всегда после наступления темноты за развалинами, которые называли «наше ранчо». Ночь за ночью Вили ползал по теплой земле, пока ноги у него не окрепли настолько, что он смог стоять. Слай заставлял его тренироваться до тех пор, пока Вили не научился ходить.

Однако дядя Слай никогда не разрешал Вили выходить из дома днем — он говорил, что это очень опасно. Мальчик никак не мог понять почему. Улица за окошком всегда была пустынной и тихой.

Вили было уже почти шесть лет, когда он раскрыл тайну, но это знание круто изменило его жизнь. Сильвестр ушел на работу на потайной пруд, который он соорудил вместе со своими друзьями, воспользовавшись ирригационными каналами Нделанте. Слай обещал вернуться домой пораньше и принести Вили подарок за то, что мальчик научился ходить.

В их крошечной конуре было слишком жарко днем, и Вили надоело сидеть и смотреть в окно на пустую, скучную улицу. Он осторожно выглянул из покосившегося дверного проема, а потом, наслаждаясь обретенной свободой, медленно пошел вперед, пока вдруг не сообразил, что находится всего в нескольких шагах от перекрестка улиц Клермонт и Каталина — намного дальше, чем во время прошлых прогулок. Вили бродил по Каталине минут двадцать, восхищаясь волшебной страной, раскинувшейся перед его глазами: пустые руины под палящим солнцем, развалины самых различных размеров и цветов, ржавые металлические конструкции, словно гигантские насекомые, присевшие передохнуть возле дороги.

Дядя Слай возвращался домой раньше обычного и с трудом тащил на плече мешок. Увидев Вили на улице, дядя Слай тут же бросил на землю мешок и бросился в сторону Вили, но в это время из боковой аллеи до их слуха донесся стук подков. На освещенную ярким солнцем улицу выскочили всадники — пять джонков, которые охотились за рабочими. Один из них схватил Вили, в то время как другие кнутами отгоняли старика. Лежа на животе поперек седла, Вили повернул голову и бросил последний взгляд на Сильвестра Вашингтона, превратившегося в крошечную точку в самом конце улицы. Старик безмолвно ломал руки, даже не пытаясь спасти Вили от чужих людей, которые увозили его прочь.

Вили удалось выжить. Через пять лет его продали в Нделанте-Али. Прошло еще два года, и у него сложилась репутация опытного вора. Однажды Вили вернулся на улицу Клермонт. Дом по-прежнему стоял на месте: жизнь в Бассейне текла неспешно, и изменения происходили редко. Только вот дом был пуст. Дядя Слай исчез.

А теперь Вили должен потерять и Пола Нейсмита.

Остальные приняли задумчивый взгляд Вили за напряженное внимание. Нейсмит что-то говорил, но он так ни разу и не поднял на Вили глаз.

— Тебя нужно как следует отблагодарить за твое открытие, Вили. Нам удалось увидеть… ну, это странно и чудесно и, может быть, опасно. Я должен остаться. Ты понимаешь?

Вили не собирался этого говорить, слова вырвались сами по себе:

— Я понимаю, что вы со мной не пойдете. Я понимаю, что какая-то дурацкая математика для вас важнее.

Хуже всего было то, что эти слова совсем не разозлили Пола, он только чуть-чуть опустил голову.

— Да. Есть вещи, которые для меня важнее любого человека. Давай я тебе расскажу, что мы увидели…

— Пол, если Майк, Джереми и Вили должны отправиться в пасть льва, им незачем знать подробности.

— Как скажешь, Коля. — Нейсмит встал и медленно пошел к двери.

— Прошу меня извинить.

Наступила тишина, которую прервал полковник.

— Нам придется хорошо поработать, чтобы успеть отправить вас вовремя. Иван, покажи мне, что вы, любители шахмат, собираетесь дать Джереми с собой. Если Власть обеспечивает вас транспортом, может быть, Майк и мальчики смогут взять процессор помощнее.

И он ушел вместе со своими сыновьями и Джереми.

В комнате остались только Вили и Майк. Мальчик встал и повернулся к двери.

— Подожди-ка одну минутку. — В голосе Майка послышалась жесткость, которую Вили запомнил еще со времени их первого столкновения. Помощник шерифа обошел вокруг стола и усадил Вили обратно на стул. — Ты думаешь, Пол бросил тебя. Может быть, так оно и есть, но насколько мне известно, он обнаружил нечто очень важное. Мы не можем допустить, чтобы Нейсмит попал в руки Мирной Власти.

— Считай, что тебе очень повезло, когда мы согласились с планом Пола вылечить тебя, — продолжал Майк. — Только он мог уговорить Каладзе связаться с этими свиньями, биологами.

Майк свирепо посмотрел на Вили, словно ожидая возражений. Однако мальчик промолчал и избегал смотреть помощнику шерифа в глаза.

— Ладно. Я буду ждать тебя в столовой.

Росас быстро вышел из комнаты.

Вили не знал, сколько времени он просидел неподвижно на своем месте. Он не плакал: после того, что случилось много лет назад на улице Клермонт, Вили больше никогда не плакал. Он не винил Сильвестра Вашингтона, как не винил теперь Пола Нейсмита. Они сделали все, что один человек может сделать для другого.

Глава 12

До посадочной площадки на вершине Торговой Башни оставалось еще пять метров, а вертолет с двумя винтами умудрился поднять тучу пыли. Со своего места в кабине пилота Делла Лу наблюдала за встречающими, которым пришлось схватиться за свои шляпы и прикрыть глаза.

Только старина Гамильтон Эвери умудрялся сохранять важный вид.

Когда колеса вертолета коснулись земли, один из членов команды распахнул люк и помахал рукой важным персонам, собравшимся на посадочной площадке. Сквозь свой серебристый иллюминатор Делла Лу заметила, как директор Эвери кивнул и повернулся, чтобы пожать руку Смайзи, главе администрации Лос-Анджелеса. Потом он подошел к поджидавшему его у трапа одному из членов команды вертолета.

Смайзи был, вероятно, самым могущественным чиновником Мирной Власти в Южной Калифорнии. «Любопытно, — подумала Делла Лу, — как он отнесся к тому, что его босс выбрал такое необычное место для посадки в вертолет». Она криво улыбнулась. Черт возьми, ведь именно ей было поручено командование всей операцией, однако она сама не понимала, что происходит.

Дверца люка захлопнулась, и лопасти вертолета начали снова вращаться. Команда вертолета получила точные инструкции: посадочная площадка быстро исчезла из виду, а вертолет поднимался вверх, словно волшебный лифт, установленный на вершине Торговой Башни.

Когда вертолет взял курс на Лос-Анджелес и Санта-Монику, Делла Лу поднялась на ноги. Мгновение спустя Эвери вошел в кабину. Он казался совершенно спокойным и в то же время держался официально. В теории Комитет Директоров Мирной Власти был собранием равных. В действительности же, сколько Делла Лу себя помнила, Гамильтон Эвери оставался его главной движущей силой. Хотя он и не был очень знаменит, Гамильтон Эвери являлся самым могущественным человеком в мире.

— Моя дорогая! Я так рад тебя видеть.

Эвери быстро подошел к Делле, пожал ей руку, словно она была ему ровней, а не офицером на три чина младше. Делла позволила седовласому Директору взять себя под локоть и отвести на место.

— Я заметил на вашем вертолете знак принадлежности к Биджингу.

— Да, сэр. Ведь вы не желаете, чтобы кто-нибудь догадался об использовании вами людей Северной Америки.

Уж это-то Делла Лу прекрасно понимала. Три дня назад, завершив изучение положения в Центральной Азии, она вернулась в Анклав Биджинга. И тут же по сателлиту получила из Ливермора целые мегабайты детальных инструкций, причем они пришли не на имя главы администрации Биджинга, а прямо к ней, Делле Лу, полицейскому, занимающемуся противопартизанской деятельностью и другой оперативной работой. Ей выделили грузовой самолет — его грузом был тот самый вертолет, на котором они сейчас летели. Никто не имел права покидать борт на промежуточных остановках. Команда самолета должна была выгрузить вертолет с ее людьми и немедленно вернуться назад.

Эвери удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Мне как раз нужен человек, которому не требуется объяснять все на пальцах. Ты успела прочитать отчет из Нью-Мексико?

— Да, сэр.

В течение всего полета Делла внимательно изучала доклад и пыталась разобраться в политических проблемах Северной Америки. Она отсутствовала три года; ей предстояло еще многое узнать, помимо трагедии в Тусоне.

— Как ты думаешь, Республика поверила нам?

Делла постаралась вспомнить содержание записи встречи и отчета.

— Да. Самое забавное, что наиболее подозрительные из них оказались и наиболее невежественными. Шеллинг проглотил наживку вместе с крючком. Он в достаточной степени технически образован, чтобы посчитать ваши объяснения разумными.

Эвери кивнул.

— Однако они будут верить вам до тех пор, пока не взорвется еще один пузырь. Насколько я поняла, это уже случалось дважды за последние несколько недель. Я не верю, что это объясняется квантовой теорией разложения. Ракетные полигоны старой Америки усеяны пузырями. Если процесс разложения будет продолжаться, их это не обойдет стороной.

Эвери снова кивнул, казалось, его совсем не расстроили слова Деллы.

Вертолет слегка снизился над Санта-Моникой, и Делла увидела самые роскошные особняки Анклава, пляжи возле них, а дальше шла разрушенная береговая линия Астлана. Всего несколько мгновений, и вот они уже снова над океаном. Пролетев несколько километров к югу, вертолет повернул в сторону суши.

Эвери поднял холеную руку.

— Все, что ты говоришь, правильно, но может оказаться несущественным. Это зависит от того, каким окажется истинное объяснение случившегося. Тебе не приходило в голову, что кто-то мог найти способ уничтожения пузырей, и что сейчас мы являемся свидетелями их экспериментов?

— Мне кажется, сэр, что места для проведения «экспериментов» выбраны довольно странно: Рос-Айсшелф, Тусон, Улан-Удэ. Кроме того, я не понимаю, как Мирная Власть могла не обнаружить такую организацию.

Пятьдесят пять лет назад, до Войны, организация, впоследствии назвавшаяся Мирной Властью, была всего лишь сетью научных лабораторий, получающих федеральное финансирование на проведение определенных исследований. В результате этих исследований были созданы пузыри — силовые поля, сгенерировать которые можно было не больше чем за тридцать минут, пользуясь мощным ядерным реактором. Старому правительству Соединенных Штатов об этом открытии сообщено не было; отец Эвери позаботился об этом. Руководство лаборатории сочинило свой собственный вариант геополитики. Даже в высоких бюрократических кругах, в которых вращалась Делла, не было никаких свидетельств того, что лаборатория Эвери положила начало Войне, однако Делла подозревала что-нибудь в этом роде.

В годы, последовавшие за катастрофой, Власть лишила весь оставшийся мир тяжелой индустрии и современной технологии. Представляющие наибольшую опасность правительства — такие, например, как правительство Соединенных Штатов, — были уничтожены, а на территориях их стран образовались небольшие территории с собственными правителями, как, например, в Центральной Калифорнии, или небольшое государство Астлан с его средневековым укладом, а еще имелось Нью-Мексико, где всем заправляли фашисты. Там, где были свои правительства, они обладали правами, достаточными только для того, чтобы собирать налоги, установленные Мирной Властью. Эти маленькие страны в определенном смысле были суверенны. Они даже развязывали свои мелкие войны, но без тяжелой промышленности и оружия массового поражения эти войны не представляли никакой опасности для остального человечества.

Делла сомневалась, что за границами Анклавов существовала достаточно серьезная техническая база, для того чтобы воспроизвести старые изобретения или чтобы модернизировать то, что уже имелось в наличии. И если кому-нибудь все-таки удалось раскрыть секрет пузырей, сателлиты Власти непременно обнаружат строительство крупных фабрик и заводов, необходимых для реализации изобретения.

— Я знаю, мои слова могут показаться бредом сумасшедшего, но вы, молодежь, не понимаете, насколько несовершенна техническая база Власти. — Эвери бросил взгляд на Деллу, словно рассчитывал, что она станет возражать. — Нам принадлежат университеты и большие лаборатории. Мы контролируем всех людей, имеющих серьезное образование. Однако мы почти не занимаемся исследовательской работой.

— Наши заводы в состоянии производить практически любую довоенную продукцию. — Он хлопнул рукой по обшивке. — Это хорошая, надежная машина, возможно, ее построили в последние пять лет, но модель была создана шестьдесят лет назад.

Он помолчал, а когда заговорил, его тон не был больше небрежным.

— За последние шесть месяцев я понял, что это было серьезной ошибкой. Кое-кто, обладающий технологией, заметно превосходящей довоенный уровень, действует под самым нашим носом. — Он положил на стол пластиковую коробочку. — Загляни внутрь.

На бархатной подушечке удобно устроились пять крошечных металлических предметов. Лу подняла один так, чтобы на него упал солнечный свет.

— Пуля?

— Вот именно, пуля. Только у нее есть мозги. Давай я расскажу тебе, как нам удалось наткнуться на это маленькое сокровище. Поскольку Жестянщики, эти ученые с заднего двора, последнее время стали вызывать у меня серьезные подозрения, я решил, что нам просто необходимо ввести наших людей в их среду. Это было нелегко. В большинстве регионов Северной Америки мы не допускали возникновения никаких правительств, хотя и несли в связи с этим большие материальные потери, поскольку, как ты понимаешь, налогов в тех краях собирать не могли. Мы опасались возникновения сильных национальных государств. Теперь я вижу, что это было ошибкой. Им удалось выйти из-под нашего контроля гораздо в большей степени, чем в тех областях, которые контролировались местными правительствами — к тому же нам достаточно сложно следить за ними, поскольку единственными источниками информации служат орбитальные спутники.

Поэтому я послал в те районы, где нет своих правительств, несколько отрядов, сочинив для них надежные легенды. В Центральной Калифорнии, например, проще всего было сделать вид, что они являются потомками русского десанта. Наши люди получили инструкции засесть в горах и нападать на всех подозрительных путешественников. Таким образом, я рассчитывал, что смогу постепенно накопить достаточную информацию, не производя официальных рейдов. На прошлой неделе один такой отряд напал на трех местных жителей в лесу к востоку от Ванденберга. У этой троицы было всего одно ружье — стандартный восьмимиллиметровый карабин из Нью-Мексико. Было почти темно, но с расстояния сорока метров противник умудрился попасть в каждого из десяти человек, причем для этого ему потребовалась всего одна автоматная очередь.

— Такой карабин содержит всего десять патронов в одной обойме. Значит…

— Значит, это была идеальная стрельба, моя дорогая. Мои люди клянутся, что стрельба велась в автоматическом режиме. Если бы на них не было бронированных жилетов или если бы пули летели с нормальной скоростью, ни один из них не ушел бы оттуда живым. Волшебство. Нам удалось захватить кусочек этого волшебства. В наших лабораториях в Ливерморе были сделаны всевозможные тесты. Ты когда-нибудь слышала про «умные» бомбы? Конечно, воздушные эскадрильи в Монголии использовали их. Так вот, мисс Лу, ты держишь в руках «умную» пулю. У каждой такой пули впереди имеется видеоглаз, соединенный с процессором такой мощности, какой обладает наш настольный компьютер стоимостью в сто тысяч монет.

Делла вздрогнула.

Гамильтон Эвери слегка улыбнулся, очевидно довольный ее реакцией.

— Это еще не все. Посмотри на другие предметы в коробке.

Делла осторожно положила пулю на бархатную подушечку и взяла коричневый шарик, который показался ей чуть липким на ощупь. На нем не было никакой маркировки, а поверхность всюду была одинаковой. Делла удивленно подняла брови.

— Это «жучок», Делла. Не обычный звукозаписывающий «жучок», какими пользуемся мы, а полная видеокамера, которая к тому же может снимать в разных направлениях.

— А вы уверены, что в данный момент не ведется передача?

— О да. Наши ученые выпотрошили внутренности из этого «жучка», прежде чем отдали мне, они утверждают, что в нем не осталось ни одной работающей детали. Теперь, я думаю, тебе понятно, почему мною были предприняты такие меры предосторожности.

Делла медленно кивнула. Значит, дело вовсе не в том, что взрываются пузыри: Эвери предполагал, что их истинные враги уже в курсе последних событий.

А если они могут делать такие штуки, вполне возможно, что у них хватит ума и на то, чтобы обойти все квантовые теории и научиться взрывать пузыри.

— Вы думаете, они сумели внедриться в Мирную Власть?

— Я в этом уверен. Мы самым тщательным образом проверили наши лаборатории и залы совещаний. Было обнаружено семнадцать таких жучков на Западном побережье, два в Китае и еще несколько в Европе. Возле наших находок не удалось обнаружить никаких передающих устройств, поэтому мы считаем, что камеры были привезены в эти места случайно. Такое впечатление, что эта зараза распространяется из Калифорнии.

— Значит, им известно, что мы заинтересовались их деятельностью.

— Да, но не более того. Они совершили несколько серьезных ошибок, а нам, в свою очередь, пару раз улыбнулась удача: в калифорнийской группе у нас есть информатор. Он пришел к нам менее двух недель назад. Мне кажется, он не подсадная утка, потому что все рассказанное им совпадает с тем, что удалось обнаружить нам самим, только он рассказал нам немного больше того, что мы знали. Мы собираемся покончить с этими людьми. Причем самым законным образом. Мы уже давно не устраивали показательных процессов — со времен случая с Якимой.

Ты будешь играть самую важную роль в этой операции, Делла. Докладывать о том, как идут дела, ты должна только мне. Ты возглавишь калифорнийскую операцию и будешь ее контролировать, конечно, насколько это возможно с нашими средствами связи. Для работы в тылу наших заклятых врагов нам нужен один из самых лучших агентов, который прекрасно ориентируется в тех местах и которого мы могли бы снабдить надежной и достоверной легендой.

Делла родилась и выросла в Сан-Франциско. Целых три поколения члены ее семьи были ремонтниками и агентами Власти.

— Кроме того, у меня будет для тебя особое, очень ответственное задание. Выполнение его может оказаться гораздо важнее всей остальной операции.

Эвери положил на стол цветную фотографию. Фотография была не очень качественной. Перед входом в сарай стояла группа мужчин: фермеры-северяне, если не считать черного мальчишки, разговаривавшего с высоким молодым человеком, который держал в руках винтовку.

— Видишь типа в самой середине?

Лицо человека, на которого указывал Эвери, было всего лишь смазанным пятном, но он показался Делле ничем не примечательным: лет семидесяти или восьмидесяти — сотни таких же стариков можно встретить на улицах любого Североамериканского Анклава.

— Мы думаем, что это Пол Хелер. — Эвери посмотрел на своего агента. — Это имя тебе не знакомо? Ты вряд ли найдешь его в книгах по истории, но я его отлично помню. Еще со времен, предшествовавших Войне. Я был тогда еще ребенком. В Ливерморе. Он работал в лаборатории моего отца и именно он изобрел пузыри.

Делла снова посмотрела на фотографию. Она понимала, что сейчас удостоилась чести и особого доверия: Эвери сообщил ей один из секретов, который был известен только избранным. Она попыталась увидеть что-нибудь выдающееся в смазанных чертах.

— Ну, конечно, Шмидт, Кашихара, Бхадра — они сделали пузырь, но силовое поле такого вида было одной из блестящих идей Хелера.

Короче говоря, он исчез сразу после того как началась Война. Очень умно. Он не стал ждать, пока мы захотим с ним покончить. После уничтожения национальных армий нашей самой главной задачей было поймать Хелера. Нам это не удалось. Примерно через пятнадцать лет, когда мы установили контроль над всеми оставшимися лабораториями и реакторами, поиски Хелера прекратились. Однако теперь, после стольких лет, когда пузыри начали взрываться, мы его обнаружили… Теперь ты понимаешь, почему я уверен, что пузыри умирают, неестественной смертью.

— Это он, Делла. — Эвери постучал пальцем по фотографии. — В течение следующих нескольких недель мы предпримем решительные действия против сотен людей. Но все это ни к чему не приведет, если ты не сможешь разыскать одного-единственного человека, которого зовут Пол Хелер.

Взгляд в будущее

Рана Эллисон, похоже, не собиралась открываться, да и внутреннего кровотечения, судя по всему, не было. Нога болела, но идти Эллисон могла. Они с Квиллером соорудили небольшое укрытие примерно в двадцати минутах ходьбы от места катастрофы, над которым сейчас висело огромное облако красноватого дыма — все, что осталось от пожара. Если все происшедшее объясняется какой-то разумной причиной, тогда дым привлечет спасательные отряды Военно-Воздушных Сил. Если же дым заинтересует не тех, кого нужно, они с Квиллером находятся достаточно далеко от останков своего космического корабля, чтобы избежать нежелательных встреч. По крайней мере, Эллисон очень на это надеялась.

Поздно вечером они услышали свистящий вой, который быстро превратился в оглушительный рев.

— Самолет!

Эллисон вскочила на ноги.

Ангус взглянул на небо и чуть не начал приплясывать на радостях. Какая-то темная, похожая на стрелу тень, пронеслась над их головами.

— Это же А511, о Господи! — радовался Квиллер.

Он обнял девушку.

Самолетов было, по крайней мере, три. Воздух гудел от рева их двигателей. Серьезная операция. Третий самолет кружил примерно в ста метрах от того места, где прятались Эллисон и Квиллер. Один из новых самолетов Сикорского, на таких летали только морские десантники.

Эллисон и Квиллер бросились по узкой тропинке в сторону ближайшей машины, Эллисон даже забыла о боли в ноге. Вдруг Квиллер схватил ее за руку. Потеряв равновесие, девушка резко повернулась к нему.

Пилот показывал ей на спускающийся самолет, различимый сквозь просвет в густых ветвях деревьев.

— Рисунок? — Только и смог выговорить Ангус Квиллер.

— Что?

И тут Эллисон заметила. Часть крыла самолета была покрыта экстравагантным пестрым рисунком. А посередине красовалась эмблема, не похожая ни на один военный знак из тех, что доводилось встречать Эллисон Паркер.

Глава 13

Атмосфера открытого шахматного турнира совсем не изменилась за последние сто лет. Гость из 1948 года удивился бы, увидев плюш, странные стрижки и изготовленную вручную одежду. Но вот что важно: неформальная обстановка, напряженная работа мысли, разный возраст участников, тишина в зале, длинные столы и ряды участников — эта картина показалась бы гостю из прошлого хорошо знакомой.

Изменилось только одно, но нашему путешественнику по времени понадобилось бы некоторое время, чтобы заметить эту перемену. Участники играли не в одиночку. Командное участие в турнире не разрешалось, но практически все серьезные игроки имели помощников, обычно в виде серой коробочки, пристроившейся возле шахматной доски или на полу у ног игрока. Сторонники более консервативных методов предпочитали небольшую клавиатуру, которая связывала их с компьютерными программами. Совсем немногие шахматисты относились с презрением к любым видам технологического волшебства и были игроками в старом, привычном смысле этого слова.

Вили относился к категории наиболее удачливых сторонников этого принципа. Он бросил мимолетный взгляд на шахматные доски, стараясь понять, кто играет сам, а кто из участников турнира пользуется помощью процессоров. Там, где кончался игровой стол, в открытые окна огромного павильона можно было увидеть синюю полосу Тихого океана.

Вили заставил себя снова сосредоточиться на игре, безуспешно стараясь не обращать внимания ни на столпившихся возле стола зрителей, ни на своего противника. Они едва вышли из дебюта Рая Лопеза — так, во всяком случае, Джереми его называл вчера вечером, — но у Вили уже возникло предчувствие относительно исхода этой партии. Появилась интересная возможность атаки на королевском фланге, если только противник не приготовил какого-нибудь сюрприза. Это будет пятая подряд победа Вили.

Вили еще секунду смотрел на доску, а потом двинул свою ладейную пешку, начиная последовательность ходов, исход которых был предопределен. Он нажал кнопку часов и только после этого наконец поднял глаза на своего противника. Темные карие глаза смотрели на Вили. Девушка — должно быть, около двадцати пяти лет — улыбнулась ему, увидев его последний ход. Она наклонилась вперед и поднесла к виску наушник своего процессора. Мягкие черные волосы рассыпались по ее руке.

Прошло почти десять минут, и зрители начали постепенно расходиться. Вили просто сидел и старался делать вид, что не разглядывает девушку. Она была почти такого же роста, как и он, — лишь немногим выше полутора метров. Вили до сих пор не доводилось видеть такого красивого существа. Он мог просто сидеть рядом с ней и молчать… Ему вдруг захотелось, чтобы их партия продолжалась бесконечно.

Когда девушка наконец сделала ход, оказалось, что она тоже двинула пешку. Очень странный и очень рискованный ход. Игра Деллы Лy была такой же мягкой и гладкой, как ее кожа. Машина никогда бы не предложила такой ход.

Вили заметил, что за спиной Деллы Лу появились Росас и Джереми. Росас не стал участвовать в турнире. Джереми и его компьютер Красная Стрела играли довольно успешно, но в этом круге он проиграл. Джереми перехватил взгляд Вили: они хотели, чтобы он вышел. Вили почувствовал, как его охватывает раздражение.

Наконец он решился на самое сильное продолжение атаки: быстро переместил своего слона на несколько полей вперед. Прошло несколько минут. Девушка протянула руку к своему королю… и положила его! Потом встала и протянула Вили руку через стол.

— Превосходная партия. Большое вам спасибо.

Она говорила по-английски, с легким южнокалифорнийским акцентом.

Вили попытался скрыть удивление. Ее позиция была проигранной, он был в этом уверен. Однако то, что Делла смогла увидеть это так быстро… Эта девушка, должно быть, очень умна. Вили на мгновение задержал ее прохладную ладонь в своей. Он стоял и бормотал что-то невнятное, но тут его со всех сторон окружили зрители и начали поздравлять. Все горели желанием пожать Вили руку, и он с удивлением заметил, что некоторые из протянутых ему рук были украшены перстнями с драгоценными камнями и принадлежали аристократам-джонкам. Ему сказали, что впервые за последние пять лет игрок, не пользующийся компьютером, дошел до финальных туров.

К тому моменту, когда Вили выбрался из круга своих почитателей, Делла Лу успела куда-то ускользнуть. К тому же Мигель Росас и Джереми Сергеевич с нетерпением поджидали его в стороне от толпы.

— Отличная победа, — похвалил его Майк, положив руку на плечо мальчика. — Могу спорить, что после такой трудной партии тебе хочется подышать свежим воздухом.

Вили без особого энтузиазма согласился, и они вышли из зала. По крайней мере, им удалось избежать интервью с двумя журналистами! Мирной Власти, которые освещали турнир.

Павильоны Фонда Ла-Джоллы были построены на одном из самых красивых пляжей Астлана. Через залив, в двух километрах от них, вдоль оранжево-коричневых склонов поднимались вверх зеленые виноградники. Вили проследил взглядом за уходящими все дальше и дальше на север горами.

По зеленой лужайке Вили и его спутники направились в сторону ресторана. За спиной у них раскинулись развалины старой Ла-Джоллы — здесь было даже больше разрушенных каменных зданий, чем в Пасадине. Однако развалины казались совсем заброшенными, чувствовалось, что здесь нет тайной и напряженной внутренней жизни, столь характерной для Бассейна.

Неудивительно, что аристократы джонки выбрали Ла-Джоллу, чтобы устроить здесь свой курорт. Здесь не было ни роскошных дворцов, ни лачуг. Главы джонкских кланов могли встречаться в Ла-Джолле для проведения переговоров, на время забыв о вражде и соперничестве. Интересно, каким образом удалось Мирной Власти договориться с джонкскими аристократами, чтобы те дали разрешение на проведение шахматного турнира. Впрочем, возможно, все объяснялось достаточно просто — турнир был очень популярен.

— Я нашел друзей Пола, Вили, — сказал Росас.

— Да? — Вили возвращался в реальный мир с его проблемами без особой охоты. — Но я же только что вышел в финальный тур. Я хочу играть дальше, я сделаю этих джонков…

— …и станешь героем дня. Этого нам сейчас не хватает, — процедил Майк.

Вили закусил губу, он понял, что Росас прав. Они оба, он и Джереми, рисковали своей свободой, а может быть, даже жизнью, ради него — или ради Пола? Это не имеет сейчас никакого значения. Если не считать изучения пузырей, занятие бионаукой считалось самым страшным преступлением, с точки зрения Мирной Власти. Чтобы дать ему возможность вылечиться, Росас и Джереми готовы были ввязаться в эту авантюру.

Росас принял молчание Вили за согласие. Впрочем, так оно и было.

Глава 14

Через несколько мгновений все трое были на улице, подальше от зевак. Вили более или менее добровольно шел между Росасом и Джереми.

— Давай проведем его мимо автобусов, Джереми. Небольшая прогулка будет для него полезна.

Они прошли метров тридцать, и Вили постепенно успокоился.

— Ладно, — неожиданно вмешался Росас, — теперь мы можем поговорить.

Вили поднял голову. Они уже давно прошли площадь, где стояли автомобили, повозки и автобусы. Теперь они шли по пыльной дороге, которая уходила на север, по берегу залива, и дальше, к виноградникам. Отель пропал из виду, и Вили словно проснулся, вспомнив, что турнир был всего лишь прикрытием.

Дорога начала спускаться вниз, здесь росли только какие-то кусты с пахучими крошечными розовыми цветами. Они цеплялись своими корнями за жесткую, неподатливую землю у полуразрушенных стен и огромных каменных глыб, которые, вероятно, когда-то были фундаментами домов. Когда путники добрались до пляжа, солнце спряталось за густыми облаками у горизонта, превратившись в длинную оранжевую ленту. Постепенно цвета стали не такими яркими, а туман плотным покрывалом окутал окрестности. Только свет одинокой звезды проникал сквозь клубящуюся завесу.

Дорога сузилась. По ее обочине со стороны океана росли эвкалипты, их ветки тихонько скрипели на ветру. Вили и его спутники прошли мимо знака, который сообщал, что Шоссе государственного значения — эта грязная дорога — проходит сейчас через Винас Скрипе. Росас повел Вили и Джереми вверх по дороге, но туман все усиливался и, казалось, старался от них не отставать. Даже отсюда, с расстояния шестидесяти метров от берега моря, был слышен шум прибоя.

Они миновали одиноко стоящий фургон. Вили и его спутники вскоре увидели словно подвешенный в воздухе оранжевый шар. Оказалось, что это масляный фонарь у входа в большое кирпичное здание. Вывеска сообщала по-испански и по-английски, что они находятся у входа в главную винодельню Винас Скрипса и что джентльмены и их дамы могут записаться на экскурсию в любое время дня. У входа в здание стояли только пустые тележки для перевозки вина.

Все трое подошли к входу в здание. Росас постучал в дверь, которую тут же открыла белая женщина лет тридцати. Они вошли внутрь, но женщина сказала:

— Мы проводим экскурсии только днем, джентльмены.

— Мы приехали из Санта-Инеса главным образом затем, чтобы посмотреть на вашу знаменитую винодельню и другое оборудование…

— Из Санта-Инеса, — повторила женщина слова Росаса и, казалось, о чем-то задумалась. При свете она показалась Вили гораздо моложе, но не такой хорошенькой, как Делла Лу. — Я должна поговорить с начальником. Может быть, он еще не спит, и тогда, возможно, он вас примет.

Они остались в прихожей втроем. Росас кивнул Джереми и Вили. Так, значит, это и есть та секретная лаборатория, о которой говорил Пол.

Наконец в дверях появился человек.

— Мистер Росас? — спросил он по-английски. — Пожалуйста, проходите сюда.

Джереми и Вили переглянулись. «Мистер Росас». Судя по всему, их проверили.

Сразу за дверью начиналась широкая лестница. При свете ручного фонарика Вили разглядел, что ступени были выбиты в самой настоящей скале. Наконец лестница закончилась, и они пересекли огромную комнату, заполненную громадными деревянными бочками. В комнате стоял сильный дрожжевой запах. Впрочем, этот запах не показался Вили неприятным. Трое молодых рабочих кивнули им, но никто не произнес ни слова. Человек, встретивший Вили и его спутников, зашел за одну из бочек, крышка деревянного цилиндра легко открылась, и все увидели узкую винтовую лестницу. Джереми с трудом поместился на ней.

— Простите за неудобства, — сказал их проводник. — Мы можем сбросить лестницу вниз, так что даже при самом тщательном обыске обнаружить вход в лабораторию будет невозможно. — Он нажал кнопку на стене, и шахта осветилась зеленым сиянием. Джереми вскрикнул от изумления. — Мы изготовили биосвет, — пояснил биолог. — Здесь используется углекислый газ, который мы выдыхаем. Представляете, какую революцию мы совершили бы в системе внутреннего освещения помещений, если бы нам позволили продать это изобретение?

Он продолжал рассуждать в том же духе, пока они спускались по лестнице, рассказывая о безвредных бионаучных изобретениях, которые заметно изменили бы жизнь в современном мире, если бы только эти изыскания не были запрещены Законом.

У основания лестницы начиналась другая пещера, освещенная ярко-зеленым сиянием. Здесь было очень тихо; даже шум океанского прибоя не проникал сквозь толщу скалы.

Они подошли к столу, покрытому изношенной простыней. Биолог бросил взгляд на Вили.

— Это тебя мы должны вылечить?

— Да, — сказал Росас, когда Вили только пожал плечами.

— Ну хорошо, садись, и я тебя осмотрю.

Вили с опаской сделал то, что ему велели. В помещении не пахло никакими антисептиками, и он не заметил ни шприцев, ни иголок. Он думал, что ему сейчас предложат раздеться, однако ничего подобного не произошло. Человек, стоящий рядом со столом, не был похож ни на «врачей», следивших за здоровьем рабов в трудовых отрядах, ни на доктора-добряка, который этой зимой смотрел на него с экрана головизора.

— Сначала надо проверить, есть ли у тебя какие-нибудь серьезные отклонения от нормы… Подождите, где-то здесь был стетоскоп.

Он начал шарить в старом металлическом шкафу.

— У вас что, нет никаких помощников?

Росас нахмурился.

— О Господи, нет, конечно. — Биолог продолжал свои поиски. — В данный момент нас здесь только пять человек. До Войны в Ла-Джолле было много ученых, занимавшихся биоисследованиями. Сначала мы планировали организовать фармацевтическую лабораторию для прикрытия. Мирная Власть, как известно, не запрещала эту науку. Однако мы посчитали, что это все равно будет слишком опасно. Любой, кто занимается лекарствами, естественно, рано или поздно, попадает под подозрение. Поэтому мы создали Виноградники Скрипса. Почти идеальное прикрытие.

Он извлек на свет пластиковый цилиндр. Потом подошел к другому шкафу и вынул оттуда металлическое кольцо диаметром около полутора метров. Когда он прикрепил его к основанию цилиндра, Вили услышал щелчок. Все это выглядело довольно глупо и напоминало сачок для ловли насекомых, на который забыли прицепить сетку.

— Мы можем принести миру так много пользы, — продолжал биолог. Он надел петлю на стол так, что тело Вили оказалось внутри нее. При этом он не сводил глаз с дисплея, установленного возле стола.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — сказал Росас. — Будет так же, как и с Эпиде… — он замолчал, потому что экран дисплея неожиданно ожил.

Цвета были яркими, словно обладали собственной жизнью. Они резко контрастировали с мертвенно-зеленым светом лаборатории. На какое-то мгновение на дисплее появились простенькие абстрактные рисунки, но тут Вили заметил, что они асимметричны и к тому же еще и перемещаются.

Биолог продолжал свои измерения еще минут пятнадцать, внимательно изучая тело Вили. Наконец он убрал петлю и занялся цифрами на дисплее.

— Ладно, концерт окончен. Не надо даже делать генопсию, малыш. Такую болезнь, как у тебя, мы уже лечили раньше. — Он посмотрел на Росаса, решив, наконец, как-то отреагировать на его враждебность. — Вас не устраивает наша цена, мистер Росас?

Помощник шерифа открыл было рот, чтобы ответить, но биолог замахал руками, не давая ему говорить.

— Цена, несомненно, высокая. Мы нуждаемся в самом современном электронном оборудовании. Вам, Жестянщикам, Власть разрешала процветать все последние пятьдесят лет. Насколько мне известно, ваша технология существенно лучше, чем у Мирной Власти. С другой стороны, мы, биоисследователи — которых совсем немного, — живем в постоянном страхе и вынуждены прятаться, чтобы продолжать свою работу. А поскольку Власть сумела убедить вас, что мы самые настоящие чудовища, многие Жестянщики категорически отказываются продавать нам свою продукцию. Тем не менее за прошедшие пятьдесят лет, мистер Росас, нам удалось совершить настоящие чудеса. Если бы у нас была ваша свобода, мы могли бы сделать еще больше. И Земля сейчас была бы раем.

— Или кладбищем, — пробормотал Росас.

Биолог кивнул, казалось, его почти не рассердили слова Росаса.

— Вы говорите это, даже когда нуждаетесь в нас. Эпидемии обманули как вас, так и Мирную Власть. Если бы не те необъяснимые вспышки болезней, все могло быть иначе. На самом деле, если бы нам предоставили свободу действий, люди совсем не страдали бы от болезней, подобных той, что поразила этого мальчика.

— Каким образом вам удалось бы с ними справиться? — спросил Вили.

— Ну, при помощи другой эпидемии, — спокойно ответил биолог, напомнив Вили «безумных ученых» из старых телевизионных фильмов, которые смотрели Ирма и Билл. — Да, именно так. Видишь ли, твое заболевание вызвано нарушением генетического кода твоих родителей. Самым элегантным решением было бы создать вирус и напустить его на все население Земли, чтобы он внес исправления в генотип, вызывающий эту болезнь.

В его голосе звучал восторг исследователя. Вили не знал, что и думать об этом человеке, у которого явно были благие намерения, но который был гораздо опаснее, чем Мирная Власть и все аристократы джонки, вместе взятые.

Биолог подошел к шкафчику и посмотрел на дисплей, установленный возле дверцы.

— Похоже, у нас достаточно нужного препарата. — Взяв самую обычную на вид стеклянную бутылочку, он наполнил ее и вернулся к Вили.

— Не волнуйся, тут нет ничего заразного. Это лишь паразит — я бы назвал его симбионтом. — Ученый коротко рассмеялся. — На самом деле, это что-то вроде дрожжей. Если ты будешь принимать пять таблеток в день, пока бутылочка не опустеет, в твоем организме образуются стабильные антитела. Ты заметишь улучшение уже через десять дней.

Он вложил бутылочку в руку изумленного Вили. А где же боль, страдания, жертвы? Только во сне спасение приходит так легко.

Казалось, на Росаса все это не произвело никакого впечатления.

— Отлично. Красная Стрела и остальные заплатят вам, как и было обещано: компьютеры и программное обеспечение в соответствии с вашими заявками в течение трех лет.

Он произнес эти слова с трудом, и Вили понял, как неохотно Мигель Росас согласился сопровождать его в этом путешествии, и с какой серьезностью Жестянщики относились к желаниям Пола Нейсмита.

Биолог кивнул, впервые за все время разговора его смутила враждебность Росаса, словно только сейчас он понял, что совершенная сделка не повлечет за собой ни благодарности, ни дружбы.

Вили соскочил со стола, и они направились к лестнице. Но тут неожиданно заговорил Джереми:

— Сэр, вы сказали, что на Земле мог бы наступить рай? — Его голос звучал немного вызывающе, немного испуганно, но в нем сквозило и любопытство. А что вы можете, кроме как лечить некоторые болезни?

Биолог, казалось, понял, что в вопросе не было насмешки. Он остановился под светящимся пятном на потолке и жестом предложил Джереми подойти поближе.

— Лечение болезней — это одна из многих вещей, которые мы можем делать, сынок. А вот и еще… как ты думаешь, сколько мне лет? Как ты думаешь, сколько лет всем остальным в нашей винодельне?

Не обращая внимания на зеленоватый свет, придававший всем нездоровый вид, Вили попытался угадать. Кожа была гладкой и эластичной, с небольшими морщинками возле глаз. Волосы биолога казались здоровыми и густыми. Сначала Вили подумал, что этому человеку лет сорок. А остальные? Примерно того же возраста. Однако в любой обычной группе большинству взрослых было больше пятидесяти. Неожиданно Вили вспомнил, что, когда биолог говорил о Войне, его слова звучали так, словно он был свидетелем тех событий.

Он был взрослым человеком во время Войны. Он был ровесником Нейсмита и Каладзе. Джереми от изумления открыл рот, а потом робко кивнул. Он получил ответ на свой вопрос. Ученый улыбнулся ему и сказал:

— Теперь ты понимаешь: мистер Росас говорит о риске — риск, возможно, действительно велик. Но ведь и выгоды не менее велики.

Он повернулся и подошел к двери, ведущей на лестницу…

… которая неожиданно распахнулась. На пороге стоял один из рабочих.

— Хуан, — быстро проговорил он, — они начали производить глубокое зондирование. Повсюду вертолеты. И прожектора.

Глава 15

Биолог отступил назад, и мужчина спустился с винтовой лестницы.

— Что? Вы выключили запрещенное оборудование? Где наш шеф?

— Она в приемной. И остальные тоже. Она намерена все отрицать.

— Хм. — Биолог колебался всего секунду. — На самом деле, это единственное, что можно сделать. Наша защита должна выдержать проверку. Они могут обыскивать нас сколько влезет. — Он посмотрел на троих северян. — Я собираюсь отправиться наверх вместе с этим человеком, чтобы поздороваться с силами закона и порядка. Если они нас спросят, мы им скажем, что вы уже ушли.

Может быть, Вили все-таки еще удастся вылечиться.

Биолог произвел какие-то манипуляции на панели, установленной на стене, зеленый свет постепенно померк, оставив лишь небольшую полоску, которая уходила куда-то в темноту.

— Идите вдоль этой линии и в конце концов доберетесь до берега. Мистер Росас, я надеюсь, вы понимаете, что мы сильно рискуем, отпуская вас. Если нам удастся спастись, я надеюсь, что вы выполните данные нам обещания.

Росас кивнул, а потом нерешительно взял фонарик из рук биолога. После этого он повернулся и подтолкнул Джереми и Вили в темноту. Вили услышал, как двое биоученых быстро поднимаются вверх па лестнице навстречу своей судьбе.

Светящаяся лента два раза повернула, и коридор стал совсем узким. Вили дотронулся до стены, и камень показался ему мокрым и неровным на ощупь. В уходящем вниз туннеле теперь было совсем темно. Майк включил фонарик, и они побежали вперед.

— Вы знаете, что Власть сделает с лабораторией?

Джереми бежал сразу за Вили, время от времени налетая на него, но не настолько сильно, чтобы они оба потеряли равновесие. Что сделает Власть? Вили запыхался и поэтому с трудом выдохнул:

— Накроет их пузырем?

Конечно же. Зачем предпринимать рейд? Даже если у них есть серьезные подозрения, безопаснее всего спрятать все это место под пузырем, покончив таким образом с учеными и смертельной опасностью, которая может отсюда исходить. Разумное решение: ведь Мирная Власть славилась тем, что сурово наказывала каждого, кто осмеливался заниматься запрещенными исследованиями.

Потолок стал ниже, теперь Вили почти касался его головой. Джереми и Майк, согнувшись, с трудом пробирались вперед, изо всех сил стараясь бежать как можно быстрее. Вокруг них в безумном танце кружились тени.

Вили посмотрел вперед: он предполагаЛувидеть три бегущие им навстречу фигуры — первым признаком плена будет их собственное отражение на внутренней поверхности пузыря. Там и вправду что-то двигалось. Очень близко.

— Подождите! Остановитесь! — взвыл Вили.

Все трое застыли на месте возле двери. У нее была металлическая поверхность, этим и объяснялось увиденное Вили отражение. Вили нажал на ручку, и дверь распахнулась наружу. До них донесся шум океана, и Майк выключил фонарик.

Они побежали вниз по лестнице, но слишком быстро. Вили услышал, как кто-то споткнулся, а через мгновение на него обрушился удар сзади. Все трое покатились вниз по ступеням. Вили несколько раз больно ударился о камень, инстинктивно разжал руку, бесценная склянка упала и со звоном разбилась.

Крупицы жизни рассыпались по невидимым ступеням.

Вили почувствовал рядом Джереми, который крикнул:

— Фонарик, Майк, быстро!

Через секунду довольно яркий свет залил ступени. Если кто-нибудь из полицейских находится сейчас на берегу и смотрит в их сторону…

Джереми и Вили шарили руками по ступенькам, не обращая внимания на острые осколки. Через несколько секунд они собрали таблетки — вместе с грязью и стеклом — и засунули их в водонепроницаемый мешок Вили. Мальчик положил туда же листок бумаги.

— Инструкция, наверное.

Вили закрыл мешок на молнию.

Росас еще секунду не выключал свет, чтобы запомнить тропинку, по которой им следовало идти дальше. Вода успела за долгие годы почти полностью размыть каменные ступени. Больше в пещере не было никаких следов пребывания человека.

Снова наступила темнота, и все трое начали осторожно спускаться вниз, продолжая двигаться несколько быстрее, чем им этого хотелось. Если бы только у них был прибор ночного видения! Подобная аппаратура не была запрещена, но Жестянщики не любили зря выставляться. Единственное, что они привезли с собой в Ла-Джоллу, был шахматный процессор.

Вили показалось, что он видит впереди свет. Перекрывая шум прибоя, до него донесся ритмичный стук, который становился то громче, то совсем затихал. Вертолет.

Они сделали последний поворот и увидели внешний мир сквозь вертикальную расщелину, которая оказалась входом в пещеру. Перед ними клубился вечерний туман, но сейчас он был совсем не таким густым, как раньше. Горизонтальная светло-серая полоса висела на уровне глаз. Чуть позже Вили сообразил, что свечение находится в тридцати или сорока метрах впереди — это линия прибоя. Каждые несколько секунд что-то яркое мерцало в воде.

За спиной у Вили Росас прошептал:

— Свет црожекторов идет с вершины скалы. Может быть, нам повезет.

Он скользнул вниз мимо Джереми и повел их к выходу. Несколько секунд они стояли у расщелины и внимательно разглядывали берег. Никого не было видно, но вдали, над горами, кружили вертолеты.

Это произошло как раз в тот момент, когда они выходили из расщелины: послышался низкий, напоминающий удары колокола звук, за которым последовал страшный грохот и треск раскалывающейся скалы. Со всех сторон посыпались осколки; прижавшись к земле, люди ждали, когда их раздавят скальные породы.

Однако ни одного крупного осколка не упало рядом с ними, и, когда Вили наконец осмелился поднять глаза, он понял почему. Четко выделяясь на фоне редких звезд и тумана, с неба опускалась идеальная сферическая поверхность. Ее диаметр должен был быть от двухсот до трехсот метров, сфера простиралась от нижней части пещеры-винодельни до самой вершины утеса.

— Они это сделали. Они действительно это сделали, — пробормотал Росас.

Вили чуть не закричал. Еще несколько сантиметров и они были бы заживо погребены.

— Джереми!

Вили подбежал к краю сферы. Его новый друг стоял сразу же за ним, он должен был спастись. Но где же он тогда? Вили ударил кулаком по теплой гладкой поверхности. Рука Росаса закрыла рот Вили, и он почувствовал, что его подняли с земли. Несколько мгновений Вили отчаянно сопротивлялся, а потом затих, и тогда Росас опустил его снова на землю.

— Я знаю, — сдавленно прошептал Майк. — Он, наверное, остался по другую сторону. Но мы должны в этом убедиться.

Он включил фонарик — почти так же ярко, как он рискнул это сделать в пещере, — и они несколько раз прошли вдоль края сферы. Они не нашли Джереми, но…

Фонарик Росаса на один миг застыл, осветив крошечный участок земли. Потом свет погас, но Вили успел заметить два красных пятнышка, два кончика пальцев, лежавших в грязи.

Всего в нескольких сантиметрах от них, за серебристой преградой, скорчившись от боли и глядя в темноту, лежал Джереми, чувствуя, как по его пальцам стекает кровь. Рана не могла быть опасной. Ему еще предстояло несколько часов мучений. Возможно, он вернется в лабораторию и будет сидеть вместе с остальными, дожидаясь, пока кончится кислород. Они все оказались полностью отрезаны от окружающего мира.

— Мешок у тебя? — голос Росаса дрогнул.

Вили как раз в этот момент наклонился вниз. Он застыл на месте, потом выпрямился.

— Да.

— Тогда пошли. — Слова прозвучали отрывисто.

Росас пытался скрыть охвативший его ужас.

Помощник шерифа схватил Вили за плечо и потащил его вниз, сквозь лабиринт разбросанных и почти невидимых камней. Воздух был полон пыли и холодной сырости тумана. Куски только что отвалившейся скалы уже успели стать влажными и скользкими. Майк и Вили старались держаться поближе к самым крупным обломкам, опасаясь обвалов и того, что их могут заметить с воздуха. Пузырь и скалы отбрасывали темный конус тени, окруженной мерцающим ореолом. До беглецов доносился шум двигателей грузовиков и рев вертолетов.

Но на пляже никого не было. Пока они ползли между обломками скал, Вили пытался понять, почему так произошло. Неужели Власть ничего не знала о пещерах?

Прошло почти два часа, прежде чем они добрались до пляжа перед гостиницей. За это время туман заметно поредел и начался прилив; фосфоресцирующий прибой все ближе подбирался к ним, протягивая длинные щупальца пены прямо к ногам беглецов.

Гостиница была ярко освещена, даже больше, чем в предыдущие вечера. Спрятавшись между двумя большими камнями, Майк и Вили внимательно смотрели на площадь перед гостиницей. Уж слишком много было света. На площадках для транспорта — полно машин и людей в зеленой форме Мирной Власти. Сбоку стояла неровная шеренга гражданских — пленники? Их освещали фары грузовиков, и Вили заметил, что все они держат руки на затылках. Солдаты, выстроившись длинной цепочкой, передавали друг другу коробки с оборудованием — шахматные процессоры участников турнира.

— Они захватили всех… Все произошло, как говорил Пол: они, наконец, решили с нами покончить. — В голосе Майка снова зазвучал гнев.

А где же эта девушка, Делла Лу? Вили еще раз оглядел группу пленников. Делла была такого маленького роста. Или она стояла сзади других, или ее здесь вообще не было. Часть автобусов начала отъезжать. Может быть, девушку посадили в один из них.

Им удалось избежать пузыря, пробраться сюда незамеченными и не попасться солдатам Мирной Власти во время рейда на гостиницу — удивительное везение. Однако, похоже, что этим их везение ограничилось: они потеряли Джереми и свое оборудование, которое оставалось в гостинице. Астланская территория простирается на север на триста километров. Им придется пройти через дикие места пешком не один километр, чтобы добраться до Бассейна. Это в том случае, если Власти не будут их разыскивать, и им удастся избежать встречи с баронами джонками, которые стали бы обращаться с Вили как со сбежавшим рабом, а Росаса сначала приняли бы за крестьянина, но потом, стоило бы ему раскрыть рот, повесили бы как шпиона.

И даже если случится чудо, и они сумеют добраться до Центральной Калифорнии, что дальше? Последняя мысль была самой мрачной из всех. Пол Нейсмит не раз говорил, что произойдет, когда Власть станет относиться к Жестянщикам как к своим врагам. Видимо, это время пришло. По всему континенту (а может быть, по всему миру? Вили вспомнил, что едва ли не лучшие микросхемы делали во Франции и Китае) Власть начала облавы. Ферма Каладзе, наверное, лежит в дымящихся руинах.

Они долго сидели между камнями, перемещаясь только тогда, когда их к этому вынуждал прилив. Постепенно солдат и машин становилось все меньше и меньше. Один за другим гасли прожектора. Вскоре уехал последний автобус — то, что еще несколько дней назад казалось роскошью, превратилось теперь в тюремные клетки. Если эти идиоты не обыщут пляж, он и Росас смогут отправиться на север.

Было, наверное, три часа ночи. Прилив достиг своей наивысшей точки. На холме возле гостиницы еще оставались солдаты, но они не казались особенно бдительными. Росас предложил направиться на север, пока еще темно.

Тут они услышали где-то совсем рядом странный шорох. Беглецы осторожно выглянули из своего убежища. Кто-то, борясь с приливом, пытался столкнуть маленькую лодочку в воду.

— Я думаю, что этой девушке не помешала бы наша помощь, — заметил Майк.

Вили посмотрел внимательнее. Это действительно была девушка, промокшая и грязная, но знакомая: Деллу Лy тоже не сумели схватить!

Глава 16

Пол Нейсмит был благодарен судьбе за то, что даже в самые спокойные времена всегда находилось несколько параноиков — кроме него самого. В некотором смысле Коля Каладзе был еще хуже, чем Пол. Старый русский тратил существенную часть доходов от своей фермы на строительство грандиозной системы секретных ходов, укреплений и скрытых туннелей, потайных мест, где хранилось стрелковое оружие. Нейсмит сумел удалиться более чем на десять километров от фермы, обойдя Салсипуедес, так ни разу и не увидев неба или нежелательных посетителей, которых было полно вокруг фермы.

Теперь, углубившись в горы, он чувствовал себя в сравнительной безопасности. У него не было сомнений, что Власть заинтересуется тем же событием, что и он. Рано или поздно они будут вынуждены выделить часть сил, чтобы выяснить, что за странный красный дым поднимается над лесом. Пол рассчитывал, что к этому моменту его там уже не будет. В данный момент он хотел воспользоваться представившимся ему счастливым случаем. Ему пришлось пятьдесят лет ждать часа мести, но теперь его время, кажется, пришло.

Нейсмит направил лошадь в сторону от тропинки, уводя ее в глубь леса. Проехав метров пятьдесят, он слез с повозки и оставил ее и лошадь в густых кустах. В любое другое время этого было бы достаточно. Сегодня же он не совсем был в этом уверен.

Придется рискнуть. В течение пятидесяти лет пузыри — особенно тот, к которому он направлялся, — были кошмаром, который преследовал Пола Нейсмита. Целых пятьдесят лет он пытался убедить себя в том, что их появление вовсе не его вина. Все эти пятьдесят лет он надеялся, что сможет найти способ исправить то зло, которое принесло миру его изобретение.

Он взял с повозки рюкзак и неловко надел его на спину. Остальную часть пути придется пройти пешком. Пол мрачно плелся по заросшему лесом склону холма, раздумывая о том, что произойдет раньше: ремни рюкзака начнут врезаться в плечи или он выбьется из сил и начнет задыхаться. Обычная прогулка для человека пятидесяти лет могла стоить жизни старику его возраста. Он пытался не обращать внимания на то, как скрипит его больное колено и с каким шумом вырывается дыхание из груди.

Самолет. Шум двигателей раздался над головой Нейсмита, но не пропал вдали. Еще один и еще. Проклятие.

Нейсмит достал из рюкзака приборы и начал настраивать дисплей, на котором можно было получить изображение с тех камер, что разбросал Джереми в ту ночь, когда за ними гнались бандиты. В данный момент Нейсмит находился примерно в трех километрах от кратера.

Он внимательно изучил изображения на дисплеях. Те, что находились ближе всего к кратеру, пропали или так глубоко застряли в земле, что Пол видел только голубое небо. Когда этот пузырь взорвался, вспыхнул небольшой пожар, однако никакой пожар не мог бушевать внутри пузыря целых пятьдесят лет. Если бы в пузыре произошел ядерный взрыв, тогда в этих местах возникло бы куда более впечатляющее зрелище, чем просто пожар. Кроме того, Нейсмиту был хорошо известен именно этот пузырь: у него внутри не было ядерного заряда. Нейсмит рассчитывал, что сможет отыскать здесь ключ к разрешению загадки, которая мучила его столько лет.

Время от времени на дисплее мелькала форма солдат Мирной Власти. Они покинули самолеты и теперь рассредоточивались вокруг кратера. Нейсмит подключил аудиоаппаратуру к своему наушнику. Он находился недалеко от кратера, но было бы полнейшим безумием даже думать о том, чтобы подобраться к нему еще ближе. Возможно, если они не оставят тут слишком много солдат, можно будет сделать это завтра утром. Нейсмит опоздал, он тихонько выругался и снял легкий рюкзак, который ему дал Каладзе. При этом он не спускал глаз с крошечного экрана, который оставил возле стоящего неподалеку дерева. Если кто-нибудь направится в его сторону, он сразу же получит предупреждение.

Нейсмит сел и попытался расслабиться. До него доносился какой-то шум, но солдаты, вероятно, находились в самом кратере, поскольку ему ничего не было видно.

Случилось так, что он нечаянно задремал, а разбудил его прозвучавший вдалеке ружейный выстрел. Несколько мгновений Нейсмит настраивал дисплей, и в конце концов ему повезло: он заметил, как в противоположную от камеры сторону бежит человек в серой с серебром форме. Нейсмит несколько секунд напряженно вглядывался в экран, а потом вскрикнул от удивления. Послышались новые выстрелы. Нейсмит еще раз внимательно посмотрел на бегущего человека. Серая с серебром форма. Он не видел такой со времен, предшествовавших Войне. Некоторое время Нейсмит просто смотрел, не пытаясь найти никакого объяснения тому, что видит. Три солдата промчались мимо камеры. Похоже, они стреляли в воздух, но парень в серой форме не останавливался, и тогда все трое выстрелили еще раз. Человек упал. На какое-то мгновение солдаты замерли, а потом, яростно ругая друг друга, помчались дальше.

Теперь весь экран заполнили солдаты в форме Мирной Власти. В неожиданно наступившей тишине появился человек в штатском. Он явно возглавлял операцию. По его визгливым воплям Нейсмит догадался, что такой поворот событий штатского не обрадовал. Принесли носилки, и тело человека в серой форме убрали.

Прошло несколько минут, взвыли моторы самолета, который пролетел над головой Нейсмита и взял направление на юг.

Птицы и насекомые молчали несколько минут, наверное, они были напуганы не меньше Пола Нейсмита, к которому наконец вернулась способность мыслить. Теперь он все знал. Пузыри взрывались вовсе не в результате квантового распада. Их уничтожение не было следствием деятельности какой-нибудь подпольной организации. Пол с трудом подавил истерический смех. Он изобрел эти проклятые штуки, дал возможность создать империю, но теория Пола была ерундой собачьей от начала до конца. Теперь он это знал. Старые Директора догадаются об этом в течение ближайших нескольких часов… а может быть, им уже все известно. Вскоре здесь будет целая дивизия вместе с лучшими учеными Власти. Он почти наверняка погибнет, унося с собой в могилу секрет, если сейчас же не повернет на восток в сторону своего дома в горах.

Однако, когда Нейсмит наконец сдвинулся с места, он направился совсем не к своему дому. Он пошел на север. Медленно и осторожно Пол подбирался к кратеру, потому что у его открытия было одно следствие — гораздо более важное, чем его собственная жизнь и даже его многолетняя ненависть к Мирной Власти.

Глава 17

Нейсмит часто останавливался, чтобы взглянуть на экран, который прикрепил к рукаву. Разбросанные в разных местах камеры показывали, что в районе кратера находилось не более тридцати солдат. Если он сумеет правильно определить их местонахождение, то сможет подобраться довольно близко.

Ему пришлось сделать довольно большой крюк только для того, чтобы избежать встречи с одним из них; этот тип сидел тихо, как мышка, и внимательно посматривал по сторонам. Нейсмит ступал очень осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки и гравий, которые могли его выдать. У него никогда не было практики в подобных вещах, но сейчас он не имел права на ошибку.

Нейсмиту удалось очень близко подобраться к цели своего путешествия: он оторвал взгляд от дисплея и посмотрел в небольшой овраг. Вот это место! Застывшая в неподвижности девушка пряталась в зарослях кустарника. Если бы Нейсмит точно не знал, куда именно нужно смотреть, ему не удалось бы увидеть серебристый блеск среди густой листвы. В последние полчаса он наблюдал на своем дисплее, как женщина медленно пробиралась на юг, пытаясь обойти солдат, собравшихся у края кратера. Через пятнадцать минут она напорется на солдата, которого Нейсмит заметил раньше.

Он скользнул вниз по склону, сквозь тучи комаров, роившихся во влажных испарениях. Теперь Пол был уверен, что девушка его заметила. В последний момент Пол потерял девушку из виду, но не стал смотреть по сторонам, а просто продолжал углубляться в заросли, приближаясь к тому месту, где она пряталась.

Неожиданно рука зажала ему рот, и Нейсмит оказался на земле. На него внимательно смотрела пара удивительных синих глаз.

Убедившись, что Нейсмит не сопротивляется, молодая женщина отпустила его плечо и поднесла палец к губам. Нейсмит кивнул, и через секунду она убрала руку от его рта. Наклонившись к самому уху Пола, она прошептала:

— Кто вы? Вы знаете, как можно сбежать от них?

— Нам нужно свернуть в другую сторону. Я видел одного из них, он спрятался там, впереди.

Девушка нахмурилась, осведомленность Нейсмита вызвала у нее подозрение.

— Значит, вы знаете, как отсюда выбраться?

Он кивнул.

— Моя лошадь и повозка находятся к юго-западу от всей этой неразберихи. Я знаю, как проскользнуть мимо этих ребят. У меня есть маленькая ферма…

Его слова заглушил рев самолета. Они посмотрели наверх и увидели, как мимо пронеслась крылатая тень, пышущая огнем. Еще один транспортный самолет с солдатами. А за ним мчались на место происшествия и другие. Настоящее вторжение. Единственное место, где самолеты смогут сесть — на главной дороге к северу от кратера. Через полчаса здесь будет столько солдат, что даже мышка не сможет проскочить.

Нейсмит встал на колени и потянул девушку за руку. Теперь у нее не оставалось выбора. Они поднялись на ноги и пошли по дороге, по которой пришел Нейсмит. Теперь в лесу стоял такой грохот от работающих двигателей, что, даже если бы они стали кричать в полный голос, их никто бы не услышал. В их распоряжении было минут пятнадцать, если, конечно, они поспешат. Через десять минут они услышали, как негромко всхрапнула лошадь. Похоже, засады здесь не было. Нейсмит знал множество тайных тропинок, уходящих от этого места в горы, тропинок, проложенных партизанами. Если им чуть-чуть повезет, они спасутся. Пол тяжело прислонился к краю повозки. Неожиданно лес закачался и потемнел. Не сейчас, Господи, не сейчас!

Он немного пришел в себя, но у него не было сил, чтобы забраться в повозку. Девушка одной рукой обняла его за талию, а другой подхватила под колени. Пол был немного выше ее, но почти ничего не весил, а девушка оказалась сильной. Она легко подняла его.

И тут мир вокруг Пола Нейсмита потемнел и куда-то провалился.

Глава 18

Океан сегодня был спокойным, но рыбачья лодка казалась совсем хрупкой. Делла Лy стояла у борта и завороженно смотрела на искрящуюся в солнечных лучах воду. У нее был большой опыт работы в качестве тайного агента. Делла Лу планировала и участвовала в операциях, которые проводили Военно-Воздушные Силы, руководила заточением в пузыри трех монгольских крепостей, была настолько жесткой, насколько, по ее представлениям, требовалось для процветания Мирной Власти… Но до сих пор ей не доводилось выходить в море.

Пока Делла прекрасно справлялась со своим заданием. Воспользовавшись опытом, приобретенным в Азии, она за несколько дней сумела выработать стратегию, которая могла принести положительные результаты в борьбе с угрозой, исходящей, по словам Эвери, из этих мест. Она не просто повторила один к одному все, что делала в Монголии. В Северной Америке противникам Мирной Власти удалось узнать — по крайней мере, в электронике — некоторые секреты. Например, проблема связи: Делла видела на горизонте одно из судов, принадлежащих Власти, но не могла передать им сообщение прямо с рыбачьей лодки, поскольку не хотела рисковать. Поэтому она установила лазерный передатчик на ватерлинии лодки и с его помощью переговаривалась с судном, на котором ее сообщения расшифровывались и по обычным каналам передавались Гамильтону Эвери и всем тем, кто участвовал в операции, которую она возглавляла.

Раздался смех. Один из рыбаков что-то сказал по-испански, что-то про «некоторых типов, которые слишком любят поспать». Из маленькой каюты на палубу вышел Мигель Росас. Пробираясь между разложенными сетями, Росас кисло улыбался шуткам рыбаков. Эти рыбаки были самым слабым местом в прикрытии Деллы. Они были самыми настоящими, их наняли специально для этого дела. Через некоторое время они обязательно сообразят, на кого работают. У Власти должны быть специальные люди для выполнения подобных заданий.

Она улыбнулась Росасу, но заговорила только тогда, когда он подошел к ней совсем близко.

— Как мальчик?

— Он все еще спит. — Росас нахмурился., — Надеюсь, с ним все в порядке, у него не очень-то крепкое здоровье.

Делла не слишком беспокоилась по этому поводу. Когда вчера вечером рыбаки кормили их, она кое-что подсыпала в еду мальчишки. Вреда это ему не принесет, зато он проспит еще несколько часов. Ей было необходимо поговорить с Росасом наедине, а больше такого случая может не представиться.

Она посмотрела на Росаса, тщательно стараясь казаться дружелюбной и непринужденной. «Он не кажется слабым. И совсем не похож на человека, который может предать своих… Однако он это сделал. Значит, если она хочет пользоваться его услугами и дальше, ей следует разобраться в его мотивах». Наконец Делла проговорила:

— Мы хотим поблагодарить вас за то, что вы помогли нам раскрыть лабораторию в Ла-Джолле.

Лицо помощника шерифа словно окаменело, и он выпрямился.

— Вы хотите сказать, что не догадались, кто я такая?

Лу удивленно посмотрела на Мигеля.

Росас бессильно прислонился к борту лодки и тупо уставился на воду.

— Я подозревал. Все получилось уж слишком удачно: наш побег, эти парни, подобравшие нас. Правда, я не думал, что агентом окажется женщина, как-то это уж слишком старомодно. Черт вас побери, леди, вы и ваши люди убили Джере… вы убили одного из тех двоих, кого я должен был охранять, а потом арестовали невинных людей, приехавших на турнир. Почему? Вы что, все одновременно спятили?

Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что рейд, проведенный на турнире, был самым важным пунктом в операции Эвери: сама по себе биолаборатория их не очень интересовала, она им была нужна только затем, чтобы заполучить Мигеля Росаса. Они нуждались в заложниках и информации.

— Мне очень жаль, что в результате нашего нападения на лабораторию погиб один из ваших людей, мистер Росас. Это не входило в наши планы. — Она говорила правду, хотя смерть второго мальчишки может оказаться очень полезной: Росас будет испытывать чувство вины. — Вы могли бы просто рассказать, где эта лаборатория находится, не настаивая на том, чтобы лично показать нам это место. Должны же вы понимать, что мы не могли рисковать и позволить сбежать тем, кто находился в подземелье…

Росас кивнул скорее собственным мыслям. «Наверное, именно в этом все и дело, — подумала Лy. — Этот человек патологически ненавидит биоисследования, его ненависть гораздо сильнее страха, который испытывает любой нормальный человек. Именно ненависть и привела его к предательству».

— Что касается рейда, у нас были достаточно серьезные причины для его проведения, со временем вы их поймете и одобрите. А пока вы должны просто доверять Мирной Власти, точно так же, как весь мир доверяет нам вот уже пятьдесят лет, доверяет и следует нашим указаниям.

— Указаниям? Черт возьми. Я сделал то, что считал нужным, но больше я не собираюсь с вами сотрудничать. Можете посадить меня под замок, как и всех остальных.

— Думаю, что тут у вас ничего не выйдет. Вы, я и Вили сойдем на берег в Санта-Барбаре. Оттуда мы сможем добраться до фермы Красная Стрела. Мы станем героями, теми, кому удалось случайно спастись во время рейда в Ла-Джоллу. — Делла увидела, что Мигель в ярости. — Откровенно говоря, у вас нет выбора, Мигель Росас. Вы предали своих друзей. Если вы не согласитесь сотрудничать с нами, мы сообщим всем заинтересованным лицам, что вы являетесь нашим агентом вот уже много лет.

— Но ведь это же ложь! — Росас замолчал, потому что понял — его возражения не имеют никакого значения.

— С другой стороны, если вы станете нам помогать… ну, это будет означать, что вы служите идеям добра. Когда все это закончится, вы будете очень богаты, и в случае необходимости Власть сумеет защитить вас.

Делла с успехом пользовалась этой стратегией со многими другими людьми: надо найти слабого человека, убедить его совершить предательство (причина, по которой он пойдет на это, не имеет значения), а затем, угрожая разоблачением, посулить ему награду и вынудить совершить такие поступки, о которых он не мог и помыслить раньше.

Помощник шерифа не сводил глаз с чаек, которые кружили над лодкой, пронзительными голосами призывая друзей и родственников, когда рыбаки стали поднимать на борт свой улов. На какое-то мгновение Делле показалось, что, глядя на свободно парящих птиц, Росас отвлекся от своих мрачных мыслей. Наконец он посмотрел на Деллу.

— Вы, должно быть, очень хорошо играете в шахматы. Не могу поверить, что у Власти есть такие программы и процессоры, которые помогли бы вам так здорово провести партию с Вили.

Делла ответила честно:

— Я знаю только, как ходят фигуры. Мою телефонную связь с Ливермором все приняли за компьютер. Там собрались наши самые лучшие шахматисты, которые обсуждали мою партию и диктовали мне ответные ходы.

Росас рассмеялся и положил руку ей на плечо. Делла чуть было не ударила его, но вовремя сообразила, что он не собирался делать ничего плохого.

— Леди, я ненавижу вас всем сердцем, и начиная с сегодняшнего дня я ненавижу все, за что вы сражаетесь. Но вам удалось заполучить мою душу. — В его голосе больше не было смеха. — Что я должен буду сделать?

«Нет, Мигель Росас, я не заполучила твою душу и прекрасно знаю, что этого никогда не произойдет». Делла поняла, что к какому бы решению Росас ни пришел сейчас, она не сумеет заставить его совершать все новые и новые акты предательства. Росас был сильным человеком.

— Что вы должны сделать? Совсем немногое. Сегодня к вечеру мы доберемся до Санта-Барбары, я хочу, чтобы вы взяли меня с собой, когда нас высадят на берег. А в Центральной Калифорнии вы подтвердите мою историю. Я хочу увидеть Жестянщиков собственными глазами. — Она немного помолчала. — Да, и вот еще что. Из всех людей, скрывающихся от Мирной Власти, есть один, который представляет наибольшую опасность для дела мира. Человек по имени Пол Хелер.

Это было целью операции Гамильтона Эвери. Директор нес параноидальный бред по поводу Хелера. Он быЛуверен, что взрывы пузырей не были вызваны естественными причинами, что все это устроил некто, живущий в Центральной Калифорнии. До вчерашнего дня Делла считала все это опасными фантазиями, мешающими правильной стратегии. Теперь она не была так уверена в собственной правоте. Вчера вечером Эвери сообщил ей, что солдаты Мирной Власти обнаружили космический корабль, потерпевший аварию в горах к востоку от Ванденберга. Авария произошла всего за несколько часов до его звонка, и сведения были весьма отрывочными, однако всем было ясно, что враг располагает космическими кораблями, управляемыми людьми. Если они смогли проделать такое втайне, значит, для них нет ничего невозможного. Ей придется быть еще более безжалостной, чем в Монголии.

Над лодкой, в холодном синем небе, кружили чайки, опускаясь все ниже над рыбой, сваленной на палубе. Взгляд Росаса блуждал где-то далеко. Несмотря на весь свой опыт, Делла не могла сказать, кто стоял рядом с ней: двойной предатель или человек, вынужденно согласившийся с ней сотрудничать.

Глава 19

Жестянщики Западного побережья славились тем, что любили устраивать праздники и ярмарки. Иногда даже трудно было отличить одно от другого — такими грандиозными были праздники и такими впечатляющими ярмарки. Подобные действа остались для Росаса едва ли не самыми яркими воспоминаниями детства: столы ломились от вкусной еды, а дети и взрослые собирались со всей округи, чтобы весело провести время в хорошей компании под теплым, ласковым солнцем или в уютных гостиных, где так приятно слушать, как за окнами шуршит дождь.

Крутые меры Мирной Власти в Ла-Джолле существенно изменили ситуацию. Росас старательно делал вид, что внимательно слушает племянницу Каладзе, которая восторженно рассуждала об их удивительном и счастливом избавлении и сетовала по поводу долгого и полного опасностей пути назад, в Центральную Калифорнию. Росас чувствовал себя очень неуютно на этом празднике, устроенном по случаю их благополучного возвращения. Здесь присутствовали только члены многочисленного клана Каладзе — никто не пришел с других ферм или из Санта-Инеса, даже Сеймура Венца не было. Мирная Власть не должна была заподозрить, что на Красной Стреле что-то происходит.

Однако Сеймур Венц не отказался совсем от встречи с ними. Он и другие соседи Каладзе были готовы выйти на связь — на вечер был назначен военный совет.

Вильма Венц — племянница Каладзе и свояченица Сеймура, ей уже было почти пятьдесят — пыталась перекричать музыку, которая лилась из микрофона, скрытого на одном из деревьев:

— И все равно я не могу понять, как вам удалось выбраться из Санта-Барбары. Нам известно, что Власть просила Астлан задержать вас. Как вы перешли границу?

Росас пожалел, что его лицо освещено лампами, развешенными среди деревьев. Вильма была всего лишь женщиной, но она отличалась пытливым умом и не раз ловила его на разных проказах, когда он был маленьким. Росасу следует быть с ней особенно осторожным.

— Это было очень просто, Вильма, — рассмеялся он, — особенно после того как Делла рассказала нам о своем плане. Мы засунули головы прямо льву в пасть. Нашли заправочную станцию Мирной Власти и забрались в большущий грузовик. Полицейские Астлана их никогда не проверяют. Так мы без единой остановки добрались до другой заправочной станции немного южнее Санта-Инеса.

Глаза Вильмы слегка расширились.

— О эта Делла Лу, она такая замечательная. Не правда ли?

Росас посмотрел через голову Вильмы туда, где Делла старалась завязать дружеские отношения с женской половиной клана Каладзе.

— Да, она замечательная.

Делла околдовала всех своими рассказами о жизни в Сан-Франциско. И как бы сильно Росасу ни хотелось (хотя для него это было бы равносильно гибели), чтобы она совершила ошибку, Делла Лу безукоризненно вела свою партию. Она блистательно умела лгать. Как он ненавидел ее прелестное азиатское лицо! Ему еще никогда в жизни не доводилось видеть подобного существа — мужчину, женщину или животное, — которое было бы столь привлекательным и злым одновременно. Он с усилием заставил себя оторвать взгляд от Деллы, стараясь забыть изящные плечи, быструю улыбку и способность одним движением руки уничтожить все хорошее, что ему удалось совершить за свою жизнь…

— Я очень рада, что ты вернулся, Майк, — голос Вилмы неожиданно смягчился. — Но мне так жаль тех людей в Ла-Джолле и в секретной лаборатории.

— Не следует горевать об ученых из биолаборатории, Вильма. — Росасу не удалось смягчить свой голос. — Они несут миру зло, но нам пришлось воспользоваться их помощью, чтобы вылечить Вили. Что же до остальных, то я обещаю вернуть их назад.

Он взял ее руку и сжал. «Кроме Джереми».

— Да, — произнес кто-то по-русски за спиной Майка. — Мы обязательно освободим их. — Это был Николай Каладзе, который как обычно незаметно подошел к ним. — Именно это мы сейчас и собираемся обсудить, моя дорогая Вильма.

— О!

Вильма безропотно приняла вежливый намек на то, что ее присутствие нежелательно. Она повернулась, чтобы собрать остальных женщин и ребятишек, оставляя за мужчинами право решать серьезные вопросы.

На лице Деллы промелькнуло удивление, когда она увидела, какой оборот принимают события. Потом она улыбнулась и перед уходом помахала Майку рукой. Ему ужасно хотелось бы, чтобы в ее глазах промелькнул гнев или хотя бы раздражение, но Делла была прекрасной актрисой.

Через несколько минут праздничный обед был закончен: женщины и дети ушли, музыка, льющаяся откуда-то с деревьев, стала тише, и теперь можно было услышать, как стрекочут в траве насекомые. Появилось голографическое изображение Сеймура Венца: можно было подумать, что он пришел и уселся на дальнем конце обеденного стола. Прошло тридцать секунд, и начали возникать изображения новых гостей. Одно из них было плоским и черно-белым — вероятно, человек находился очень далеко. «Знать бы, — подумал Росас, — хорошо ли он защитил передачу своего сигнала». Но тут он узнал гостя — это был представитель Гринзов из Норкросса. Все в порядке, можно не беспокоиться.

Вошел Вили и молча кивнул Майку. После Лa-Джоллы он вел себя как-то уж слишком сдержанно.

— Все присутствуют?

Полковник Каладзе уселся во главе стола. Сейчас голографических изображений здесь было даже больше, чем живых людей. Только Майк, Вили, Каладзе и его сыновья реально находились в комнате. Неподвижный ночной воздух, тусклое сияние ламп, лица пожилых людей и Вили — темнокожий, небольшого роста, излучающий внутреннюю силу.

Росас подумал, что все это напоминает сцену из волшебной сказки: смуглый эльфийский принц собрал в зачарованном ночном лесу военный совет. Участники встречи некоторое время смотрели друг на друга, возможно, они тоже почувствовали необычность ситуации. Наконец Иван Николаевич сказал отцу:

— Полковник, считаете ли вы, что столь молодой и малоизвестный человек, как мистер Вачендон, имеет право присутствовать на совещании подобного рода? Мы все, конечно же, уважаем мистера Вачендона и не хотим его обидеть.

Прежде чем полковник успел ответить ему, заговорил Росас — еще одно нарушение протокола.

— Я прошу разрешить ему остаться. Он принимаЛучастие в нашем путешествии на юг и знает больше многих из нас про те технические проблемы, с которыми мы столкнулись.

Майк склонил голову, извиняясь перед Каладзе.

— Ну, коль скоро мы все равно забыли о правилах поведения, — ухмыльнулся Сеймур Венц, — я хотел бы спросить о том, насколько надежно защищена наша система связи.

Казалось, полковника Каладзе почти совсем не рассердило нарушение порядка ведения совещания.

— Не волнуйтесь, шериф. Наша часть леса находится в небольшой долине. Кроме того, как мне кажется, на деревьях вокруг фермы гораздо больше электронной аппаратуры, чем листьев. — Он посмотрел на дисплей. — Здесь все спокойно. Если все остальные предприняли хотя бы минимальные меры предосторожности, тогда все будет в порядке.

Он посмотрел на человека из Норкросса.

— Насчет меня можете не беспокоиться. Я воспользовался узкими конвергентными коридорами — надежнее не придумаешь. Техники Мирной Власти могут без конца записывать сигналы, но они ни на секунду не заподозрят, что идет передача. Джентльмены, вы, возможно, не понимаете, насколько примитивен наш противник. После рейда в Ла-Джоллу нам удалось установить свои «жучки» в их электронных лабораториях. Самое лучшее электронное оборудование Мирной Власти устарело на пятьдесят лет. Их исследователи пришли в состояние буйного восторга, когда им удалось добиться плотности единиц информации десять миллионов на один квадратный миллиметр.

— Значит, они располагают только бомбами, самолетами, танками, армиями и пузырями.

— Вот именно. Мы похожи на охотников из каменного века, которые сражаются с мамонтом: у нас есть мозги, а на стороне противника физическая сила.

— Однако сейчас «мамонт» просто взбешен, — заметил Сеймур Венц.

— Мирная Власть считает, что мы совершили открытие, которое представляет для них прямую угрозу. По их внутренним системам связи без конца передается сообщение о том, что необходимо задержать некоего Пола Хелера. Они думают, что он находится в Центральной Калифорнии. Именно поэтому в вашем регионе так много солдат Мирной Власти, Коля.

— Да, вы совершенно правы, — ответил Каладзе. — Именно по этой причине я и собрал сегодняшнее совещание. Пол хотел этого. Пол Хелер, Пол Нейсмит — как бы мы его ни называли — на нем уже долгие оды сосредоточены страхи Мирной Власти. Однако только теперь он действительно представляет для них серьезную опасность. Пол полагает, что сможет генерировать пузыри, не пользуясь энергией атомной электростанции. Он хочет, чтобы мы приготовили…

Голос Вили перекрыло возбужденное перешептывание, которое началось после того как Каладзе сделал свое сенсационное сообщение.

— Вы хотите сказать, что Пол не будет участвовать в нашем совещании?

Каладзе удивленно приподнял брови.

— Нет. Он собирается оставаться в подполье до тех пор, пока не сможет передать нам технику производства пузырей. Ты единственный человек…

Дрожа от возбуждения, Вили вскочил на ноги.

— Он должен видеть, должен слышать. Я боюсь, что только Пол поверит мне!

Старый солдат откинулся на спинку стула.

— Поверить тебе в чем?

Росас почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Вили смотрел прямо на него.

— Поверить мне, когда я скажу, что Мигель Росас предатель! — Вили переводил взгляд с одного лица на другое, но нигде не находил сочувствия. — Это правда. Он с самого начала знал о том, что произойдет в Лa-Джолле. Он рассказал Мирной Власти о биолаборатории. Это из-за него погиб Джереми там, в горах! А теперь он сидит здесь и слушает, как вы рассказываете о планах Пола.

Голос Вили становился все более высоким, детским и истеричным. Иван и Сергей, крупные мужчины, которым уже было сильно за сорок, двинулись в сторону Вили. Полковник жестом удержал их, а когда Вили закончил, мягко спросил:

— Какие у тебя есть доказательства, сынок?

— На лодке. Вы же слышали про наше «удачное спасение», о котором с таким восторгом рассказывал Майк? — Вили сплюнул. — Это спасение подстроила Мирная Власть.

— Ваши доказательства, молодой человек! — рявкнул Венц, вставая на защиту своего помощника.

— Они думали, что накачали меня снотворным и я крепко сплю. Но я не спал, а выполз на палубу по лестнице и видел, как он разговаривал с этой проклятой бабой, с этой мерзкой Лу. Она благодарила его за то, что он нас предал! Они знают про Пола, вы правы. И эта парочка явилась сюда, чтобы выяснить, где он. Они убили Джереми. Они…

Вили смолк, сообразив, что его слова никого не убеждают, он говорил слишком быстро и возбужденно.

— Ты и в самом деле слышал все, о чем они говорили? — спросил Каладзе.

— Не все. Был сильный ветер, и у меня кружилась голова. Но…

— Вполне достаточно, парень. — Голос Венца прогремел на всю поляну. — Мы знаем Майка с тех самых пор как он был еще совсем мальчишкой. Каладзе и я вырастили его. Он жил здесь, а не в каком-то гетто, и мы знаем, кому всегда будет верен Майк. Черт возьми, он спас Полу жизнь пару лет назад.

— Мне очень жаль, Вили. — Голос Каладзе был мягким, совсем не похожим на сердитый бас Сеймура. — Мы действительно знаем Майка. Кроме того, я наблюдал за мисс Лу и считаю, что она говорит правду. Я позвонил своим друзьям в Сан-Франциско: ее родители живут там уже много лет и являются Ремонтниками. Я показал ее фотографию, и мисс Лу узнали. Делла с братом действительно была в Ла-Джолле, как она и говорит.

«Неужели ее возможности безграничны?» — подумал Росас.

— Проклятие. Я знал, что вы не поверите. Если бы Пол был здесь…

— Вили мрачно посмотрел на сыновей Каладзе. — Не беспокойтесь, я буду вести себя как джентльмен.

Он повернулся и решительно зашагал прочь с поляны.

Росас пожал плечами и постарался удержать на лице выражение удивления. Если бы мальчишка сумел сохранить хладнокровие, или Делла не обладала такими сверхчеловеческими способностями, Мигелю Росасу пришел бы конец. В этот момент он был близок к тому, чтобы признаться в предательстве, в котором почти бездоказательно обвинил его Вили. Но Майк промолчал: он хотел увидеть, еще до того как погибнет сам, как его месть будет исполнена.

Глава 20

Лица Николая Сергеевича и Сергея Николаевича, сидевших впереди Вили, приобрели бледно-фиолетовый оттенок. Поздний ночной дождь заглушал все другие звуки. Последние четыре километра старый русский <потайной ход» проходил на поверхности земли. Когда повозка проезжала совсем близко от стен, Вили чувствовал, как влажные листья и шершавые ветки касаются его рук. Сквозь прибор ночного видения лес светился чуть ярче, чем деревья или маскировочные сети. Стены туннеля были тщательно оплетены ими, так что сверху, вероятно, все выглядело как самый обычный густой лес. Теперь, когда кроны деревьев над головами путников намокли от дождя, капельки влаги начали падать им на головы, и Вили поправил свою накидку, чтобы спрятаться от струек воды, которые упорно пытались проникнуть ему за воротник. Без прибора ночного видения мир вокруг казался абсолютно черным. Другие органы чувств подсказывали Вили, что эта замаскированная тропа ведет в глубь материка, мимо сторожевых постов, которые Власть расставила вокруг фермы. Вили понял, что они уже давно миновали банановую рощу, которая находилась на восточной границе фермы Красная Стрела. Ему показалось, что к запаху влажного дерева и намокших веревок добавился запах сирени, а это означало, что они находятся на пол пути к шоссе номер 101. «Неужели, — подумал Вили, — Каладзе собираются так далеко провожать меня?»

Сквозь скрип колес повозки Вили слышал шаги Мигеля Росаса, который шел впереди с лошадьми.

Губы Вили презрительно изогнулись. Никто ему не поверил. И вот он сидит здесь — по сути дела пленник людей, которые должны быть его союзниками, а предатель ведет их всех вперед сквозь темноту!

— Похоже, мы уже добрались до конца, сэр, — шепот Росаса тихо и — зловеще? — долетел до Вили сквозь шелест дождя.

Повозка, на которой сидел старший Каладзе, поравнялась с мальчиком. Росас подошел, чтобы помочь старику слезть, но русский покачал головой.

— Мы пробудем здесь всего несколько минут, — прошептал он и обратился к мальчику:

— Вили, ты знаешь, почему мы поехали провожать тебя втроем?

— Нет, сэр.

Когда Вили разговаривал с полковником, слово «сэр» получалось у него совершенно естественно. Он уважал этого человека едва ли не больше всех других людей, если не считать, конечно, самого Нейсмита.

— Ну, сынок, я хотеЛубедить тебя, что ты для нас важен, потому что можешь помочь Полу в его работе. Мы не желали оскорбить тебя на совещании вчера вечером — просто мы не сомневались, что ты ошибаешься насчет Майка. — Он поднял руку на несколько сантиметров, и Вили был вынужден воздержаться от новых попыток переубедить полковника. — Я не буду с тобой спорить. Я знаю, что ты уверен в своей правоте. Нам не удалось достичь согласия по этому вопросу… однако мы все равно нуждаемся в тебе. Ты знаешь, что Пол Нейсмит — ключевая фигура в нашей игре. Может быть, он сумеет разгадать секрет пузырей и избавить нас от Мирной Власти.

Вили кивнул.

— Пол сказал нам, что ты ему необходим, что без твоей помощи он может не успеть довести дело до конца. Они ищут его, Вили. И если они доберутся до него прежде, чем он решит задачу, — ну, тогда я не думаю, что у нас останутся хоть какие-нибудь шансы. С нами обойдутся точно так же, как с Жестянщиками в Ла-Джолле. Вот так-то.

Он помолчал.

— Мы хотим, чтобы ты вернулся к Полу. Мы полагаем, отсюда ты сумеешь это сделать. Тропа, перед которой ты стоишь, проходит под старым 101-м шоссе. Я думаю, что ты ни с кем не встретишься, если не будешь слишком сильно отклоняться к югу. Там неподалеку расположены перевалочный пункт и заправочная станция для грузовиков.

Впервые за все время заговорил Росас.

— Должно быть, он и в самом деле нуждается в твоей помощи, Вили. Единственное, что сможет спасти его — дом в горах. Если тебя поймают и заставят говорить…

— Я не буду говорить, — сердито прервал его Вили и постарался не думать о том, что было принято делать с упрямыми пленниками в Пасадине.

— Если ты попадешься Мирной Власти, выбора у тебя не будет.

— Вот как? Значит, с тобой все случилось именно так, сеньор джонк? Мне почему-то не кажется, что ты с самого начала планировал нас предать. Так что же произошло? Я знаю, что ты попался в сети этой китайской сучки. Значит, все дело в ней? — Голос Вили с каждым словом становился все пронзительнее. — Значит, ты стоишь так мало?

— Хватит!

Каладзе произнес одно это слово негромко, но так резко, что Вили сразу же умолк. Полковник медленно спустился с повозки на землю, а потом наклонился так, что его глаза, по-прежнему скрытые прибором ночного видения, оказались на одном уровне с глазами Вили. И каким-то невероятным образом Вили вдруг почувствовал, что эти глаза яростно сверкают сквозь темные пластиковые линзы.

— Если кому-нибудь и следовало бы возмущаться, так это Сергею Николаевичу и мне, не так ли? Ведь это мой внук, а не твой, навеки остался в пузыре Мирной Власти. Если кому-нибудь и следовало бы быть подозрительным, так это мне, а не тебе. Майк Росас спас тебе жизнь. И я имею в виду не только то, что он доставил тебя к нам живым и невредимым. Он провел тебя в тайные лаборатории, а потом лишь секунды решили, остаться вам в живых или погибнуть вместе с Джереми. И то, что ты получил там, — это сама жизнь. Я видел тебя, когда ты уезжал в Ла-Джоллу: если бы ты и сейчас был так сильно болен, то не смог бы позволить себе роскоши тратить столько сил на гнев.

Эти слова заставили Вили замолчать. Каладзе был прав, хотя это не касалось невиновности Росаса. Последние восемь дней были такими напряженными, столь полными ярости и разочарования, что он действительно не заметил, насколько улучшилось его самочувствие. С того дня как он начал принимать таблетки, боль стала отступать, причем гораздо быстрее, чем когда-либо раньше.

— Ладно. Я помогу. При одном условии.

Николай Сергеевич выпрямился, но ничего не сказал.

— Если Власть найдет Нейсмита, то игра проиграна, — продолжал Вили. — Возможно, Майк Росас и эта женщина, Лу, знают, где он находится. Если вы обещаете — даю слово чести — в течение десяти дней не позволять им вступать в контакт с внешним миром, тогда для меня будет какой-то смысл делать то, о чем вы просите.

— Это практически будет означать, что нам придется их запереть.

Он бросил взгляд на Росаса.

— Конечно. Я согласен. — Предатель сказал это быстро, как будто даже с готовностью, и Вили подумал, что, вероятно, что-то упустил.

— Ну, хорошо, сэр, я даю тебе слово. — Каладзе протянул Вили худую сильную руку. — А теперь нам пора, пока рассвет не застал нас за обсуждением этих проблем.

Сергей и Росас повернули лошадь и повозку, а потом старательно уничтожили все следы своего пребывания в этом месте. Предатель избегал смотреть на Вили.

Вили остался один с маленькой лошадкой в темной ночи. По-прежнему шел дождь, и, несмотря на накидку, тонкая струйка воды затекала Вили за воротник.

У Вили было достаточно времени, чтобы все обдумать. Он не переставая размышлял о том, с какой радостью Росас согласился на домашний арест для себя и Деллы Лу. Они наверняка что-то придумали. Лу очень умна… и так же красива. Вили не знал, почему Росас стал предателем, но вполне мог поверить, что помощник шерифа поступил так ради этой женщины.

Прошло несколько часов, а Вили так и не пришел ни к какому решению. Рассвет быЛуже близок, и дождь прекратился. Вили остановился в поредевшем лесу и посмотрел на восток. Небо местами было очень чистым, только кое-где сияли крошечные огоньки — звезды. Деревья отбрасывали многочисленные тени, а между холмами виднелся большой отрезок 101-го шоссе. Движения никакого не было, хотя далеко на юге Вили заметил, как перемещаются тени, — это могли быть грузовики Мирной Власти. А еще он увидел ровный, яркий свет, вероятно, это и был тот перевалочный пункт, о котором говорил Каладзе.

Внизу, прямо к шоссе, подходило лесное болото. Дорогу размывало много раз, и теперь она превратилась в небольшой деревянный мост, проложенный через болота. У Вили был выбор, в каком месте пробраться под шоссе. Дорога оказалась гораздо дальше, чем он думал. К тому времени, когда они прошли полпути, небо на востоке было уже ярко освещено, а его лошадь стала ступать гораздо увереннее.

Вили выбрал узкую тропинку и собрался было пройти под шоссе. Он так и не решил загадку Деллы Лy и Росаса. Если они не смогут послать сообщение, тогда кто это сделает? Кто знает, где искать Росаса? Неожиданно Вили замер на месте; лошадь, шедшая сзади, подтолкнула его своим мягким носом, и он упал на колени, но не обратил на это никакого внимания. Ну, конечно! Бедняжка Вили, дурачок Вили, он всегда готов помочь своим врагам.

Вили поднялся на ноги и стал внимательно осматривать лошадь в поисках нежелательного багажа. Провел рукой по ее животу и сразу же обнаружил то, что искал: передатчик был большим, его диаметр равнялся почти двум сантиметрам. Вне всякого сомнения, в него был вмонтирован таймер, рассчитанный на то, чтобы передатчик не начал работать там, где его могли бы обнаружить приборы Каладзе. Вили взвесил передатчик на ладони. Он был ужасно большим, это, наверное, один из «жучков» Власти. Но ведь Росас мог бы воспользоваться чем-нибудь менее заметным. Он вернулся к лошади и еще раз все проверил, затем разделся и проделал со своей одеждой то же самое. Утренний воздух был прохладным, а ноги Вили погрузились в мягкую грязь. Он чувствовал себя великолепно.

Он все внимательно осмотрел, однако больше ничего не нашел, отчего у него снова возникли неприятные сомнения. Если бы речь шла только о Лу, он бы понял…

Кроме того, надо было еще решить, что делать с «жучком». Вили оделся и повел лошадь в сторону от дороги. Издалека послышался шум мотора, который все нарастал. Деревянный настил задрожал, осыпав их мелкими комьями грязи. Прямо у них над головами проехал грузовик, и Вили удивился тому, что деревянные мостки выдержали.

Наконец-то ему в голову пришла просто отличная идея! Всего в нескольких километрах к югу находился перевалочный пункт водителей грузовиков. Если он привяжет лошадь где-нибудь здесь, то, скорее всего, сможет обернуться меньше чем за час. Там останавливаются не только грузовики Мирной Власти. Водители фургонов и повозок с лошадьми тоже туда заезжают. Вили не составит никакого труда пробраться на станцию на рассвете и прикрепить приборчик на какой-нибудь фургон.

Он весело рассмеялся. Вот так-то, мисс Лу и мистер Росас! Если ему немного повезет, Власти будут считать, что Нейсмит обосновался где-то в районе Сиэтла.

Глава 21

Эллисон Паркер казалось, что она стала героиней готического романа. Впрочем, если бы только это!

Она сидела в лесу прямо на земле и смотрела на север. Вдали от Купола погода была такой же, как раньше, пятьдесят лет назад, только вот дождь шел чаще. Если не смотреть по сторонам, вполне можно убедить себя, что она отправилась на прогулку за город, а сейчас присела отдохнуть в прохладной тени. Можно даже представить себе, что Ангус Квиллер и Фред Торрес еще живы и что, вернувшись в Ванденберг, она отправится на свидание с Полом Хелером.

Однако стоило ей повернуть голову налево, и она видела особняк своего спасителя, почти скрытый высокими деревьями. Даже при ярком солнечном свете дом казался ей каким-то мрачным и неприветливым. Может быть, все дело в личности владельца? Старик Нейсмит, такой незаметный и мягкий; Эллисон почему-то была уверена, что с ним связана какая-то ужасная тайна. И, как в любом готическом романе, его слуги, которым было под пятьдесят, оставались такими же незаметными и молчаливыми.

Конечно, за последние несколько дней часть тайн была раскрыта, а самый главный секрет стал ей известен в первый же вечер. Когда она привезла старика к особняку, слуги очень удивились. Они все время повторяли одно и то же: «Хозяин объяснит вам все, что нуждается в объяснениях». Сам «хозяин» был к этому моменту практически без сознания, так что вряд ли Эллисон смогла бы получить от него ответы на интересующие ее вопросы. В этом странном доме с ней обращались хорошо, кормили, выдали чистую, хотя и не слишком подходящую по размеру, одежду. Ее спальня была практически мансардой, окна которой находились под самой крышей. Мебель здесь стояла простая, но элегантная; один только полированный шкаф для одежды стоил не одну тысячу долларов там, в ее мире. Эллисон сидела на лоскутном стеганом одеяле и мрачно думала о том, что, если утром ей не дадут каких-либо внятных объяснений, она пешком отправится обратно на побережье, сколько бы солдат, желающих ее подстрелить, там ни оказалось.

Старик не вступал с ней ни в какие контакты, хотя Моралесы сказали Эллисон, что он поправился. Дом был большим, но множество дверей в нем всегда оставалось заперто. Старик избегал ее общества. Странно. Ее присутствие здесь было явно нежелательно. Моралесы вели себя дружелюбно и позволяли ей принимать участие в домашней работе, но Эллисон чувствовала, что старик хотел, чтобы она покинула его дом. С другой стороны, они не могли позволить ей уйти. Они опасались армии

Мирной Власти не меньше, чем она; если ее поймают, тайна местонахождения их дома будет раскрыта. Эллисон оставалась, чувствуя смущение и легкое неудовольствие хозяев.

Она видела старика всего несколько раз с тех пор как они приехали в этот дом, каждый раз мельком, и ей ни разу не удалось с ним поговорить. При этом он не покидал особняка. Эллисон слышала его голос за закрытыми дверями, иногда он разговаривал с женщиной — не с Ирмой Моралес. Женский голос почему-то казался Эллисон знакомым.

«Господи, я бы сейчас все отдала за то, чтобы увидеть дружелюбное лицо. Чтобы поговорить с кем-нибудь. Ангус, Фред, Пол Хелер».

Эллисон поднялась на ноги и сердито вышла на солнце. Над побережьем все еще висели утренние тучи. Серебряная арка силового поля, закрывающего Ванденберг и Ломпок, казалось, уходила прямо в небеса. Нет такой конструкции, которая своим грандиозным великолепием могла бы сравниться с этой. Даже горы начинаются с подножий, а потом медленно переходят в плоскогорья. Ванденбергский пузырь вздымался вверх, крутой и нематериальный, словно сон. Именно эта блистающая полусфера содержала в себе большую часть ее прежнего мира, ее старых друзей. Они были заключены там, в безвременье, точно так же, как она, Ангус и Фред были заключены в пузыре, возведенном вокруг их космического корабля. Придет день, когда Ванденбергский пузырь лопнет…

Где-то среди деревьев прокаркала ворона, которая, слетев с вершины сосны, сделала небольшой круг и уселась на другую ветку. Сквозь жужжание насекомых Эллисон вдруг услышала приглушенный стук копыт. По узкой тропе, проходящей как раз мимо нее, медленно приближалась лошадь. Эллисон снова спряталась в тени и стала ждать.

Прошло минуты три, и она увидела одинокого всадника: мужчина, такой худощавый, что Эллисон не смогла определить его возраст. Однако, вне всякого сомнения, он был очень молод. Темно-зеленая, словно защитная одежда, коротко подстриженные, давно нечесанные волосы. Он выглядел усталым, но внимательно смотрел на тропу. Неожиданно его карие глаза остановились на Эллисон.

— Джилл! Как тебе удалось отойти так далеко от веранды? — он говорил с сильным испанским акцентом; правда, в данный момент Эллисон не обратила на это особого внимания. Широкая усмешка преобразила лицо мальчика, когда он соскользнул с лошади и торопливо зашагал к ней навстречу. — Нейсмит говорит… — он остановился на расстоянии протянутой руки от Эллисон и смолк, с изумлением глядя на нее. — Джилл? Это и в самом деле ты?

Он протянул руку в сторону Эллисон. Его движение было таким медленным, что его вряд ли можно было расценить как проявление агрессии, но Эллисон не стала рисковать и схватила мальчишку за запястье.

Вили вскрикнул — не от боли, от удивления. Эллисон показалось, что он не может поверить в то, что она и в самом деле прикоснулась к нему. Она отвела его обратно на тропу, и они вместе направились к лошади. Теперь Эллисон завела руку мальчишки ему за спину. Он не сопротивлялся, хотя и не казался напуганным. В его глазах застыло скорее изумление, чем страх.

Теперь, когда этот тип находился в ее власти, она может воспользоваться этим и получить ответы на интересующие ее вопросы.

— И ты, и Нейсмит никогда меня раньше не видели, однако вы ведете себя так, словно знакомы со мной. Я хочу знать, в чем тут дело?

Она немного сильнее надавила на руку мальчишки, но не так, чтобы причинить боль.

— Но я действительно видел вас. — Он помолчал немного, а потом быстро добавил: — На фотографиях.

Эллисон и мальчишка прошли немного по мягкой, усыпанной хвоей тропе. Нет, тут что-то другое. Эти люди ведут себя так, как будто они с ней лично знакомы. Может ли такое быть? С мальчишкой, конечно же, все понятно — он никоим образом не может ее знать, но Билл, Ирма и, естественно, Нейсмит достаточно пожилые люди, она вполне могла их знать раньше. Она попыталась представить себе их лица, когда они были моложе на пятьдесят лет. Слуги должны были быть совсем детьми. Старику, наверное, было тогда столько же, сколько ей сейчас.

Эллисон позволила мальчику довести себя до дома. Теперь она просто держала его за руку; мысли Эллисон витали где-то далеко — она размышляла о надгробном кресте со своим именем. Они прошли мимо главного входа, подняли решетку, закрывающую спуск в подземные комнаты. Дверь, ведущая вниз, была распахнута: видимо, слуги проветривали помещение. Нейсмит сидел к ним спиной, все его внимание было поглощено аппаратурой, с которой он возился. Продолжая держать поводья лошади, мальчик засунул голову в дверной проем и позвал:

— Пол!

Эллисон посмотрела из-за плеча старика на экран, который тот разглядывал: лошадь, мальчик и девушка стояли в дверном проеме, глядя на старика, уставившегося на экран, на котором… Эллисон тихо и печально, словно эхо, повторила слова мальчишки:

— Пол?

Старик, который еще несколько дней назад был совсем молодым человеком, наконец повернулся, чтобы встретить их.

Глава 22

На Земле сейчас было совсем немного мест, где людей жило больше, чем до Войны. Ливермор принадлежал к их числу. В период довоенного расцвета здесь располагался небольшой город с множеством коммерческих и федеральных научных центров, разбросанных среди холмов. Это были времена бума, когда старая Лаборатория Энергетических Проблем выполняла десятки заказов крупных концернов и решала сотни мелких задач для других лабораторий, находившихся в городке. Один из множества проектов, почти никому не известный, оказался решающим для будущего. Руководитель проекта, отец Гамильтона Эвери, был достаточно умен, чтобы предвидеть, какое колоссальное влияние на историю человечества может оказать изобретение одного из ученых его лаборатории.

И пока старый мир исчезал под серебристыми пузырями, сгорал в огне ядерных взрывов или погибал от страшных эпидемий, Ливермор развивался. Сначала со своего континента, а потом и со всей планеты новые правители собирали сюда самых талантливых ученых. Если отбросить несколько очень тяжелых лет, когда эпидемии были особенно жестокими, Ливермор разрастался практически непрерывно. Мирная Власть вершила судьбы всего человечества.

Сердцем Мирной Власти быЛучасток в тысячу квадратных километров, узкой лентой протянувшийся на запад в сторону Беркли и Окленда. Даже Анклавы в Биджинге и Париже были неизмеримо меньше Ливер-морского. Гамильтон Эвери хотел создать здесь рай. В течение сорока лет в его распоряжении находились ресурсы всей планеты и ее лучшие умы.

Однако центральной, ключевой, частью Ливермора была Квадратная Миля, где сосредоточились бывшие федеральные лаборатории, Калифорнийский университет, сохранивший свою старинную архитектуру среди громадных пузырей, обсидиановых башен и парков, больше похожих на леса.

«Если мы должны встретиться втроем, — подумал Эвери, — то более подходящего места не придумаешь». Он оставил свой обычный эскорт на зеленой границе Квадратной Мили. Эвери шел со своим адъютантом по старому тротуару в сторону серого здания с высокими узкими окнами, где когда-то находились кабинеты руководства лаборатории.

Вдали от обильно орошаемых лужаек и парков воздух был жарким, каким он и должен быть летом в Ливерморской долине. Белая рубашка почти сразу прилипла к спине Эвери.

Адъютант открыл дверь в конференц-зал, и Гамильтон Эвери вошел, чтобы встретиться, или противостоять своим коллегам.

— Джентльмены.

Он протянул через стол руку сначала Киму Тиулангу, а потом Кристиану Жеро. Вид у обоих был совсем не радостный — Эвери заставил их ждать.

Кристиан Жеро никогда особенно не жаловал дипломатию.

— Вам придется многое нам объяснить, не забывайте, мы не ваши слуги, которые обязаны по первому зову господина бросить все свои дела и примчаться к нему, проехав при этом полсвета.

«В таком случае, что же ты здесь делаешь, жирный кретин?» Однако вслух Эвери произнес:

— Кристиан, Господин Директор, мы встретились сегодня потому, что только мы одни обладаем достаточным влиянием, чтобы справиться с возникшей сложной ситуацией.

— Фу! — Жеро взмахнул жирной рукой. — До сих пор хватало общения по телевидению.

— Телевидение больше не работает.

Представитель Центральной Африки недоверчиво хрюкнул, но Эвери знал: люди Жеро в Париже подтвердят, что атлантический спутник связи не функционирует вот уже двадцать четыре часа. Поломка не была частичной, да и оборудование вышло из строя не постепенно — связь была прервана одновременно и повсеместно.

Однако Жеро только пожал плечами, а три его телохранителя передвинулись, чтобы оказаться у него за спиной. Эвери посмотрел на Ти-уланга. Пожилой камбоджиец, Директор, представитель Азии, не казался таким расстроенным, как Жеро. Ким Тиуланг был одним из настоящих основателей нового мира: он закончил Ливерморский университет как раз перед Войной. Отец Эвери отобрал около сотни человек по собственному усмотрению (в их число входили его сын и К.Т.), которые впоследствии и назвали себя Мирной Властью. Теперь их осталось совсем немного. Каждый год им приходилось выбирать себе новых преемников. Жеро был первым директором со стороны, он не входил в основную группу. «Неужели таким должно быть наше будущее?» Эвери увидел тот же вопрос в глазах Тиуланга. Кристиан был гораздо более способным человеком, чем можно было подумать, глядя на него, но каждый год остальным становилось все труднее терпеть его неуемную жадность, любовь к драгоценностям, его гаремы, его излишества. После того как умрут старики, он провозгласит себя императором…

— Кристиан, вы получили мои отчеты. Вы знаете, что у нас возникла ситуация, которую можно обозначить, как восстание. Однако я рассказал вам не все. Произошли события, в которые вам будет трудно поверить.

— Это вполне возможно, — проговорил Жеро.

Эвери проигнорировал его слова и продолжал:

— Джентльмены, у наших врагов есть космические корабли.

Довольно долго единственным звуком оставалось тяжелое дыхание кондиционера. Жеро забыл о сарказме, и на этот раз возражения начал выдвигать Тиуланг:

— Но, Гамильтон, нужна же соответствующая промышленная база! Даже у нас есть всего лишь несерьезная, слабая и неотработанная программа. Мы же проследили за тем, чтобы все комплексы были разрушены во время Войны.

Эвери жестом приказал своему адъютанту положить на стол фотографии.

— Я знаю, что вы хотите сказать, К.Т. Это звучит маловероятно, но посмотрите сюда: разведывательный космический корабль — на таких летали перед Войной — разбился на границе Астлана и Калифорнии. Это не модель и не розыгрыш. Он сильно пострадал во время пожара, возникшего вследствие катастрофы, но мои люди утверждают, что корабль только что вернулся с орбиты.

Оба Директора наклонились над столом, чтобы получше рассмотреть снимки.

— Я верю вам, Гамильтон, но тем не менее не исключаю возможности какого-нибудь обмана. Мне казалось, что все корабли этого типа подверглись уничтожению, но ведь вполне возможно, что один из них оставался припрятанным где-нибудь все эти годы. Согласен, даже в такой ситуации все это выглядит достаточно серьезно, но…

— Конечно. Только вот нет никаких свидетельств того, что эту штуку притащили туда, где она была обнаружена, а вокруг места катастрофы растет довольно-таки густой лес.

Мы забрали с собой все, что осталось после пожара, чтобы повнимательнее изучить останки этого корабля. Мы, вероятно, сможем определить, был ли он сделан до Войны, или это восстановленная модель, появившаяся существенно позже.

Жеро медленно повернулся и посмотрел на своих телохранителей. Эвери понял, что африканца охватили серьезные сомнения. Наконец он, казалось, решился. Наклонившись вперед, он тихо произнес:

— Кто-нибудь спасся? Вам удалось кого-нибудь допросить?

Эвери покачал головой.

— На борту корабля было, по крайней мере, два человека. Один погиб, когда корабль приземлился. А другого застрелили… один из наших исследовательских отрядов. Несчастный случай. — Жеро скривился и Эвери представил себе, какой мучительной смертью умер бы тот, кто был повинен в этом несчастном случае. Эвери быстро и достаточно строго разобрался с некомпетентными лицами, которые были виноваты в случившемся, однако он не получил от этого никакого удовольствия. — На костюме члена экипажа не было никаких опознавательных знаков, кроме имени. Его костюм… такие раньше носили в Военно-Воздушных Силах США.

— Ну, хорошо, давайте на время предположим, что произошло невероятное, — заявил Тиуланг. — Что они здесь делали?

— Похоже на разведывательную миссию. Мы доставили обломки в лабораторию, однако там есть предметы, назначение которых нам не понятно.

Тиуланг стал внимательно рассматривать сделанную с воздуха фотографию.

— Корабль, вероятно, прилетел с севера, может быть, даже со стороны Ливермора. — Он кисло улыбнулся. — История повторяется. Помните тот космический корабль Военно-Воздушных Сил, который мы закатали в пузырь? Если бы они тогда успели сообщить о том, что мы намеревались сделать… сейчас, возможно, все было бы по-другому.

Много дней спустя Эвери раздумывал о том, почему слова Тиуланга не подсказали ему, как обстоят дела на самом деле. Возможно, виноват был Жеро, который перебил камбоджийца — он был самым молодым из них, и его совершенно не занимали воспоминания стариков.

— А вот и объяснение, почему замолчали наши спутники!

— Да, мы думаем, что причина именно в этом. Сейчас мы пытаемся наладить старую радарную службу, которой мы пользовались в двадцатых годах. Было бы очень хорошо, если бы и вы сделали то же самое.

— Получается, что сейчас мы столкнулись с самой серьезной оппозицией за последние пятьдесят лет. Лично я считаю, что эта оппозиция возникла уже довольно давно. Мы не обращали достаточного внимания на Жестянщиков, считая, что без серьезных источников энергии их технология не может представлять для нас опасности. Мы называли их «деревенскими промышленниками». Когда я показал вам, насколько они опередили нас в электронике, вы посчитали, что они, главным образом, угрожают моей власти на Западном побережье.

— Теперь же ясно, что они организовали всемирную сеть, равную нашей, в некоторых аспектах, конечно. Я знаю, что в Европе и Китае есть Жестянщики, как и везде, где до Войны была развита электронная промышленность. Вам следует считать своих Жестянщиков такой же серьезной угрозой, какой мне представляются наши, местные, «умельцы».

— Да, необходимо покончить с самыми влиятельными из них…

Жеро попал в свою стихию. В его глазах мелькнуло предвкушение удовольствия, которое он получит, расправляясь со своими Жестянщиками.

— И к тому же, — добавил Тиуланг, — нам нужно будет убедить весь мир в том, что Жестянщики представляют для всех непосредственную опасность. Не забывайте, что нам всем необходимо сотрудничество и благорасположение остальных политиков и государств. Я удерживаю в своих руках военный контроль почти над всем Китаем, но вряд ли смогу справиться с Индией, Индонезией и Японией одновременно, если население не будет доверять мне больше, чем своим правительствам. Речь идет более чем о двадцати миллионах человек.

— Ну, это ваши проблемы. Вы напоминаете мне стрекозу, которая наслаждается всеобщим вниманием и греется в лучах своей славы. А я трудолюбивый муравей, — Жеро бросил взгляд на свой громадный живот и хихикнул, довольный сравнением, — который работает не покладая рук, чтобы держать в повиновении гарнизоны от Осло до Кейптауна. Если наступит «зима», я не стану обращать внимания на общественное признание. — Он прищурился. — Однако я хотел бы побольше узнать о нашем новом враге. — Он бросил взгляд на Эвери. — Я считаю, что Эвери очень хитро придумал способ оказать на противника давление. Я никак не мог понять, почему вы поддержали их дурацкий шахматный турнир в Астлане, почему вы предоставили им свои самолеты для доставки участников со всего континента. Теперь я понял: во время рейда, который вы провели на турнире, вам удалось арестовать парочку самых влиятельных Жестянщиков.

Эвери кивнул.

— Видите ли, Жестянщики используют рентгеновские и гамма-лучи в плоской печати, необходимой для создания микросхем. Так вот, мой секретарь по общественным связям сочинил любопытную историю: нам стало известно, что Жестянщики в своих секретных мастерских переделывают лазеры, используемые в литографии, на военные лазеры.

— Понятно. — Тиуланг улыбнулся. — Прямая угроза подобного рода обеспечит нам поддержку остального мира. Это может быть так же эффективно, как обвинить их в поддержке бионаучных исследований.

— И тогда, — Жеро радостно воздел руки к небу, — мы все будем счастливы. Люди успокоятся, а мы сможем как следует заняться нашими врагами. Вы поступили правильно, созвав нас, Эвери, — эти проблемы требуют пристального внимания.

— Существует еще одна проблема, Кристиан, — с мрачным удовлетворением ответил Эвери. — И она не менее важна. Пол Хелер жив.

— Это тот старый математик, по поводу которого у вас пунктик? Да, я знаю. Вы сообщили об этом несколько недель назад, и мне показалось тогда, что вы страшно напуганы.

— Один из моих лучших агентов проник к Жестянщикам в Центральной Калифорнии. Она сообщает, что Хелеру удалось построить генератор пузырей — точнее, он очень близок к решению этой задачи.

Это была вторая сенсационная новость, которую Эвери сообщил своим коллегам; в некотором смысле она была гораздо более поразительной. Космические полеты — это одно; некоторые могли осуществлять их даже перед Войной. Пузыри — совсем другое дело: то, что враг может владеть их секретом, было совершенно невероятно и крайне нежелательно.

— Абсурд! — возмутился Жеро. — Один старик не мог обнаружить секрета, который мы так тщательно оберегали все эти годы.

— Вы забываете, Кристиан, что этот старик изобрел пузыри! В течение десяти лет после Войны он кочевал из одной лаборатории в другую, постоянно опережая нас и делая все, что было в его силах, чтобы с нами покончить. А потом исчез. Я оказался прав: он обладает удивительной способностью к выживанию.

— Простите меня, Гамильтон, но мне трудно в это поверить. Кроме свидетельства одной-единственной женщины у вас нет никаких серьезных доказательств. Мне кажется, вы всегда слишком преувеличивали значение личности Хелера. Возможно, некоторые оригинальные идеи и принадлежали ему, но ведь это изобретение претворили в жизнь другие ученые из лаборатории вашего отца. Кроме того, нужен ядерный реактор и огромные конденсаторы, чтобы работал генератор. Жестянщики никогда не смогут…

Тиуланг замолчал, потому что понял, что если кто-то в состоянии спрятать космический корабль, то ему не составит никакого труда скрыть реактор.

— Теперь всем все ясно, — сказал Эвери.

Глава 23

Вожди Нделанте-Али утверждали, что Единый Истинный Бог знает и видит все.

Теперь казалось, что Вили обладает такими же способностями — он научился пользоваться датчиками, которые закреплялись на голове и позволяли усиливать работу мозга. Каждый раз, вспоминая, как он с жаром доказывал Полу, что симбиотические программы это все равно, что костыли для слабого ума, Вили краснел. Если бы только Джереми — который, в конечном итоге, убедил его воспользоваться такими датчиками

— мог его сейчас увидеть! Если бы только джонк Роберто Ричардсон был здесь, Вили разделал бы его под орех.

Джереми предполагал, что Вили понадобится несколько месяцев на то, чтобы научиться пользоваться датчиками, однако у Вили было такое чувство, что он просто вспомнил давно забытое умение. Даже Пол был удивлен. Несколько дней ушло на настройку датчика. Сначала ощущения были едва уловимыми, не имеющими никакого отношения к реальности. Многим требовались долгие месяцы на то, чтобы научиться правильно воспринимать свои ощущения, и тут Вили помогла Джилл. Вили разговаривал с ней и одновременно экспериментировал с параметрами сигнала, сообщая, что он видит, а Джилл изменяла результат так, чтобы он соответствовал ожиданиям Вили. Через неделю он мог общаться с компьютером, не открывая рта и не дотрагиваясь до клавиатуры. Прошло еще несколько дней, и Вили научился передавать по каналам визуальную информацию.

В нем росло ощущение собственной силы. Словно он смог расширить горизонты воображения. Когда цепочка умозаключений становилась слишком сложной, он мог воспользоваться памятью машины. Если ему приходилось общаться с Джилл при помощи голоса или клавиатуры, он чувствовал себя глухонемым, который вынужден писать слова на бумажке.

Каждый день Вили удавалось научиться чему-нибудь новому. По большей части он делал свои открытия сам, хотя кое-что — например, усиление концентрации и программирование Джилл — показал ему Пол. Джилл могла продолжать работать над решением проблем в то время как Пол отключался и записывать результаты в таком виде, что Вили воспринимал их как свои собственные воспоминания, когда снова подсоединялся к компьютеру. Таким образом, у Вили было чувство, что он никогда не расставался с Джилл. У него все время было ощущение, что он постоянно «бодрствует».

Пол попросил Джилл записывать показания камер, которые были разбросаны повсюду вокруг их особняка. Теперь Вили мог наблюдать за всем, точно у него появилась сразу сотня глаз.

А еще Вили и Джилл записывали местные передачи Жестянщиков и одновременно сообщения разведывательных спутников Власти. Именно в такие моменты Вили охватывало поразительное ощущение всезнания.

Как Мирная Власть, так и Жестянщики ждали и готовились, каждый по-своему, когда обещанный Полом секрет генерирования пузырей будет окончательно раскрыт. От Джулиана на юге до Сиэтла на севере и

Норкросса на востоке — всюду Жестянщики старались скрыться из виду, пытаясь спрятать свое оборудование и приготовиться к конструированию тех машин и приборов, которые им предложит Пол. В Европе и Китае среди аналогичных специалистов происходило нечто похожее, хотя в Европе было такое количество полицейских Мирной Власти, что спрятать там что-нибудь было очень сложно. Полиции удалось захватить четыре самовоспроизводящихся автоматических станка и уничтожить их.

Несколько труднее было понять, что происходило в Южном полушарии. Там тоже были Жестянщики, в Австралии, например, хотя все население этого материка составляло всего десять тысяч человек, но и представителей Мирной Власти там было намного меньше.

Если не считать Европы, Мирная Власть нигде не предпринимала решительных действий. Создавалось впечатление, что они сообразили: их враг слишком многочислен, чтобы с ним можно было справиться прямой атакой.

Вместо этого Мирная Власть объявила розыск Пола Нейсмита.

«Джилл?»

«Да, Вили?»

Не было произнесено ни одного слова, и никто не брал в руки клавиатуру. Связь с компьютером казалась плодом воображения. Когда Джилл отвечала, у Вили возникало мимолетное впечатление улыбки на ее лице, каким оно было бы на голографическом изображении, если бы он общался с ней прежним способом. Вили мог обойти Джилл; для большинства симбиотических программ в промежуточном звене не было никакой необходимости, но Джилл была его другом. И хотя она занимала много места в памяти машины, уже одно ее присутствие помогало Вили разобраться с колоссальным потоком информации. Поэтому он часто предлагал Джилл работать параллельно с ним и обращался к ней, когда ему хотелось что-нибудь уточнить.

«Покажи, на какой стадии находятся поиски Пола».

В следующий момент Вили уже парил над Калифорнией. Серебристые линии отмечали следы, оставленные в небе сотнями самолетов. Он знал высоту и скорость полета каждого из них. Возникшая перед ним картина показывала все, что Джилл удалось перехватить со спутников Мирной Власти и понять из сообщений Жестянщиков за последние двадцать четыре часа. Центр поиска находился над Северной Калифорнией, однако изображение было куда более размытым и нечетким, чем раньше.

Вили улыбнулся. Его хитрость удалась на славу: ведь это он, Вили, отправил «жучок» Деллы Лy на север. Мирная Власть уже около недели держала большую часть своих сил именно там. От спутников тоже не было никакой пользы, потому что благодаря открытию Вили оказалось возможным отключить связь разведывательных коммуникационных спутников со своими базами. Так, во всяком случае, воспринимала создавшуюся ситуацию Мирная Власть. На самом деле спутники продолжали передавать информацию, но в приемниках Мирной Власти возникали лишь помехи. Вили эта задача показалась пустяковой: как только идея о том, что неплохо было бы обезвредить спутники, пришла ему в голову, они с Джилл разобрались с ней менее чем за один день. Оглядываясь назад — уже после того как связь была прервана, — Вили сообразил, что это была гораздо более сложная и запутанная задача, чем его исходный метод перехвата информации со спутников. То, что заняло у него зимой так много времени, теперь показалось тривиальной ерундой.

Конечно, все их ухищрения были совершенно бесполезны, если бы все годы Пол не соблюдал осторожность; он и Билл Моралес проезжали большие расстояния и все покупки делали в городах, расположенных на побережье довольно далеко от их дома в горах. Многие Жестянщики считали, что Пол прячется в Северной Калифорнии или даже в Орегоне. До тех пор, пока Мирная Власть не захватит тех немногочисленных людей, которые побывали здесь — например, на встрече NCC, — они могли чувствовать себя в безопасности.

Вили нахмурился. Впрочем, оставалась еще одна, куда более серьезная, угроза. Мигель Росас, скорее всего, не знал точного расположения особняка, хотя и мог подозревать, что Пол Нейсмит прячется в Центральной Калифорнии. Вили не сомневался, что полковник Каладзе знает тайну убежища Пола и что рано или поздно Майк и Лу выведают у него этот секрет. И если они не сумеют добиться своего хитростью, Лу — тут Вили был совершенно уверен — призовет бандитов Мирной Власти и постарается силой получить нужные ей сведения.

«Хочу знать, они все еще на ферме?»

«Да. От них не поступало никаких сигналов. Так или иначе, десятидневный срок, обещанный полковником, истекает завтра».

После этого Каладзе, несомненно, разрешит Лу позвонить своей «семье» в Сан-Франциско. И если она до сих пор не связалась с Армией, значит, ей нечего было сообщить своему начальству.

Вили не стал рассказывать Полу о Майке и Лу. Возможно, он совершил ошибку. Но после того как он попытался убедить Каладзе… Он решил собрать независимые улики, которые однозначно указывали бы на виновность Деллы Лу. На это уходило более десяти процентов времени Джилл. Однако пока ей не удалось узнать ничего определенного. Если бы у Вили была возможность подслушивать внутренние переговоры Власти или получить доступ к их архивам, все было бы иначе. Теперь он понял, что должен был обезвредить только разведывательные спутники. Если бы их средства коммуникации не были нарушены, Вили получил бы определенные преимущества, однако у него еще оставалась надежда, что со временем он сумеет разгадать секретные коды.

Глава 24

Солнечный свет все еще освещал холмы, но на озеро Ломпок уже легли голубые тени. Пол сидел на веранде и прослушивал новости, доставленные со всего света электронными шпионами Вили.

Раздалось едва слышное покашливание, и Пол поднял голову. На ка-кое-то мгновение ему показалось, что перед ним стоит Эллисон. Но тут он обратил внимание, как старательно девушка держится между ним и голографическим экраном на поверхности стены. Если он сдвинется всего на несколько сантиметров, часть изображения пропадет, он закроет его своим телом. Это была всего лишь Джилл.

— Привет.

Пол жестом пригласил Джилл подойти поближе и сесть. Она сделала шаг вперед, следя за тем, чтобы производить звуки, которые люди делают при ходьбе — ей хотелось, чтобы ее изображение выглядело еще более реальным, — а потом опустилась в кресло, которое было таким же ненастоящим, как и она сама. Эллисон была очень хорошенькой, однако Джилл получилась просто красавицей. И, конечно же, характеры были немного разными. Иначе и быть не могло, ведь он сочинил Джилл по воспоминаниям сорокапятилетней давности, а потом она сама стала развиваться в соответствии с его реакциями. Настоящая Эллисон была более энергичной и более общительной. Полу казалось, что Джилл меняется благодаря присутствию Эллисон. Компьютерная программа стала какой-то уж очень сдержанной и тихой в последние дни.

— Вы уже разработали новую теорию пузырей? — спросил он улыбнувшись.

Джилл усмехнулась в ответ и стала больше, чем обычно, похожа на Эллисон.

— Твоя теория. А я ее всего лишь рассчитала…

— Я всего лишь сочиняю разные теории, у меня ушла бы вся жизнь на то, чтобы сделать необходимые расчеты и посмотреть, на что годятся мои фантазии. — В эту игру они играли сотни раз. Если у них возникал диалог, Джилл становилась совсем реальной. — Ну, что у тебя появилось новенького?

— Такое впечатление, что все сходится. Мы проверили кое-какие из твоих старых идей — они по-прежнему показались нам совершенно нереальными, например, мы знаем, что невозможно взорвать пузырь раньше времени. Точно так же невозможно создать новый пузырь вокруг уже существующего. С другой стороны — по крайней мере, теоретически, — вероятно, можно помешать врагу воспользоваться пузырями.

— Да-аа…

Значит, можно защититься от вражеских пузырей, имея при себе свой собственный небольшой пузырь, но как только враги разгадают этот маневр, он сразу станет довольно опасным способом защиты. Потому что нападающий будет вынужден генерировать пузыри меньших размеров, на которые не будет действовать контрсила. Приспособление, которое сможет препятствовать формированию пузырей, было бы грандиозным достижением, и Нейсмит понимал, что эта новая теория является многообещающей, но…

— Послушай, ведь создание такой штуки будет еще очень долго невозможно с инженерной точки зрения. Мы должны сосредоточить наши усилия на том, чтобы сделать пузырь, используя имеющиеся у нас энергетические источники. Совсем не простая задача.

— Да. Вили как раз этим сейчас и занимается.

Неожиданно изображение Джилл застыло на месте, а потом вдруг пропало. Нейсмит услышал, как открылась боковая дверь, ведущая на веранду.

— Привет, Пол, — услышал он голос Эллисон. Девушка поднялась по ступеням. — Ты здесь один?

— …Да. Я думаю.

Эллисон подошла к краю веранды и посмотрела на запад. За последние несколько недель каждый день вносил новые изменения в жизнь Пола и в существование окружающего мира, расположенного за пределами его особняка. Однако для Эллисон все обстояло совсем не так, как для остальных: ведь ее мир был вывернут наизнанку всего за какой-то час. Пол понимал, Эллисон кажется, будто жизнь в их доме в горах течет мучительно медленно. Она начала вышагивать по каменным плитам веранды, время от времени останавливаясь, чтобы бросить сердитый взгляд на Ванденбергский пузырь.

Эллисон. Эллисон. Мало кто из стариков может похвастать тем, что его сны таким невероятным образом становятся явью. Она была так молода, каждое ее движение излучало энергию и внутреннюю силу. Почему-то воспоминания об утраченной Эллисон были не такими мучительными, как реальность, в которой она была жива. И тем не менее Пол был рад, что ему не удалось скрыть от Эллисон того, каким он стал.

Неожиданно она подняла голову и посмотрела на него.

— Прости, что я хожу взад и вперед.

— Ничего страшного. Я…

Эллисон махнула рукой в сторону запада. Воздух был таким чистым и прозрачным, что, не считая отражения озера и побережья в основании пузыря, Купол был почти не виден.

— Когда он взорвется, Пол? В тот день, когда мы покинули базу, там было три тысячи человек. У них имелось оружие и самолеты. Когда они смогут выбраться оттуда?

Еще месяц назад этот вопрос даже не пришел бы Полу в голову. Две недели назад он не знал бы на него ответа. За последние несколько дней у него родилась новая теория. Она была еще совершенно не проверена, однако скоро, очень скоро все изменится.

— Ну, знаешь, пока у меня есть только предположения, Эллисон. Длительность существования пузыря, по моим подсчетам, составляет примерно пятьдесят лет. Самые маленькие пузыри, которые генерировала Власть, имели десять метров в диаметре. Они взорвались первыми. Ваш разведывательный корабль попал в пузырь диаметром тридцать метров — ему потребовалось немного больше времени, чтобы разложиться. — Неожиданно Пол сообразил, что рассуждения увели его в сторону, и усилием воли заставил себя вернуться к вопросу Эллисон. Он немного подумал. — Ванденберг должен продержаться пятьдесят пять лет.

— Еще пять лет, черт возьми. — Эллисон снова начала шагать по веранде. — Похоже, придется разделаться с этими ублюдками, Мирной Властью, без помощи американской армии. Я все думала, почему ты не рассказал своим друзьям обо мне — ты даже не сказал им, что внутри пузыря время останавливается. Я считала, что ты хотел сделать Власти сюрприз… представляешь, какие бы у них были лица, когда бы они увидели людей, которых давным-давно похоронили.

— Ты очень близка к истине. Ты, я, Вили и Моралесы — только нам известна правда. Власть еще не догадалась, как на самом деле обстоят дела. Вили говорит, что они отправили все, что осталось от вашего корабля, в Ливермор, и рассчитывают найти там ключи ко всем загадкам. Вне всякого сомнения, эти кретины считают, что столкнулись с новым заговором… А с другой стороны, мне кажется, эта идея не так уж глупа. Надеюсь, на борту вашего корабля не было никаких бумаг.

— Естественно. Даже наши записные книжки были электронными. Попав к врагам, мы могли бы уничтожить все за считанные секунды.

Благодаря пожару там не осталось ничего, кроме застывших показаний приборов. А если у них нет старых архивов с отпечатками пальцев, они не смогут идентифицировать ни Фреда, ни Ангуса.

Эллисон повернулась, чтобы снова отправиться к противоположной стене веранды, но тут она заметила дисплей, который внимательно изучал Пол. Она легко оперлась о его плечо, чтобы получше рассмотреть картинку.

— Похоже на разведку, — сказала она.

— Да. Вили и Джилл получили эти сигналы со спутников, которые мы слушаем. Это районы, где Власти проводят разведывательные мероприятия.

— Они ищут тебя.

— Возможно.

Он дотронулся до клавиатуры, расположенной сбоку от плоского экрана, и на дисплее появилось схематическое изображение деятельности Властей за последние несколько дней.

— Вот сволочи. — В голосе Эллисон зазвучал гнев. — Они уничтожили нашу страну, а потом воспользовались нашими достижениями. Эта поисковая процедура очень напоминает наши разведывательные мероприятия, которые мы проводили в 1977 году на самолетах среднего уровня. Держу пари, что эти гнусные типы в жизни ничего не придумали своего… Ну-ка, верни предыдущую картинку. — Эллисон опустилась на колени, так ей было удобнее смотреть на экран. — Мне кажется, сегодняшняя разведка была последней в серии. Я бы на твоем месте не стала удивляться, если они передвинут свои поиски на пару километров в сторону.

— Если они сдвинутся на север — прекрасно. А вот если их понесет на юг… Мы здесь хорошо спрятались, но нам удастся продержаться всего пару дней, если нас подвергнут проверке такого типа. И тогда…

Он провел пальцем по горлу и театрально застонал.

— А устроить передвижную лабораторию вы не можете?

— Можем, конечно. Надо заняться этим. У меня есть закрытый фургон. Он может оказаться как раз достаточного размера для нашего оборудования. Однако сейчас, Эллисон… Послушай, у нас еще нет ничего, кроме целой кучи теорий. Я перевожу физические задачи в математические, которыми мог бы заняться Вили. С помощью Джилл он старается максимально быстро создавать компьютерные программы.

— У меня такое впечатление, что он все время находится, словно во сне, Пол.

— Вили самый лучший из всех математиков, что у нас есть, — ответил Нейсмит, покачав головой. — Мальчишка научился симбиотическому программированию быстрее, чем кто бы то ни было. И мне кажется, мы уже близки к решению задачи, Эллисон. Основываясь на наших нынешних знаниях, мы, вероятно, сможем генерировать пузыри, практически не затрачивая никакой энергии. А программа должна быть такой, чтобы Джилл смогла воспроизвести ее в любой момент.

Эллисон осталась на коленях, ее лицо сейчас находилось в нескольких сантиметрах от лица Пола.

— Твоя программа, Джилл, это что-то потрясающее. Но почему у нее мое лицо, Пол? Ведь прошло столько лет. Неужели я так много для тебя значила?

Пол отчаянно пытался придумать какой-нибудь легкомысленный ответ, только почему-то все слова куда-то пропали. Эллисон смотрела на него еще несколько секунд, а Пол думал о том, видит ли она молодого человека, заключенного в тело старика.

— О Пол!

Она обняла его и прижалась щекой к его щеке.

Два дня спустя Вили был готов.

Они дождались наступления темноты, чтобы провести испытания. Несмотря на прогнозы Пола, Вили не быЛуверен в том, какого размера получится у него пузырь. Но даже если он не будет громадным, его зеркальная поверхность может оказаться заметной на многие километры.

Они втроем прошли к пруду с северной стороны дома. Вили нес громоздкий приемник для своего симбиотического датчика. Он поставил свое снаряжение на берегу и надел датчики. А потом зажег свечу и закрепил ее на огромном пне — крошечный желтый огонек, мерцающий в абсолютной темноте. Над свечой поднимался серый дым.

— Нам кажется, что пузырь будет маленьким, но зачем рисковать? Джилл сделает так, что его нижний край отрежет верхушку свечи. А если мы ошибаемся, и он окажется очень большим…

— Как только станет холоднее, пузырь поднимется к небу и превратится в облако. К утру он может оказаться уже в нескольких километрах отсюда. — Пол кивнул. — Умно…

Пол с Эллисон отошли подальше, и Вили последовал за ними. Они смотрели на крошечную звездочку-свечу с расстояния пятидесяти метров. Вили жестом показал, чтобы они сели, тогда в случае, если пузырь окажется громадным, его нижняя поверхность их не заденет.

Прошло несколько секунд. Что-то — может быть, сова — пролетела над поляной, и свеча погасла.

— Ну? — спросил Вили. — Что вы об этом думаете?

— У тебя получилось?! — сказал Пол.

Его слова прозвучали не то вопросом, не то восклицанием.

— Это у Джилл получилось. Я думаю, надо поймать его, пока ветер не отнес его куда-нибудь в сторону.

Вили снял датчики и бегом бросился на поляну. Он уже возвращался назад, когда Нейсмит был все еще на полпути к пню, на котором прежде стояла свеча. Мальчик держал что-то перед собой, что-то очень светлое сверху и темное снизу. Пол и Эллисон подошли поближе. Пузырь был размером с небольшой пляжный мячик, в нем отражались звезды и Млечный Путь и темные деревья, растущие возле пруда. И три человеческих силуэта. Нейсмит протянул руку, почувствовал, как она соскользнула с гладкой теплой поверхности пузыря — пузырь возвращал гепло его руки.

Вили обхватил пузырь руками. Он был похож на клоуна, который делает вид, что пытается поднять что-то очень тяжелое.

— У меня такое ощущение, что он вырвется из рук, если я не буду держать его как следует.

— Вполне возможно. Ведь трения совсем нет.

Эллисон провела рукой по поверхности пузыря.

— Значит, вот эта штука и есть пузырь. Он продержится пятьдесят лет, как тот, в котором мы были с Ангусом?

Пол покачал головой.

— Нет. Это относится к пузырям, генерированным старым способом. На самом деле я рассчитываю, что нам удастся получить очень подвижную систему контроля: когда длительность «жизни» пузыря не будет непосредственно связана с его размерами. Вили, что Джилл говорит по по-поводу этого пузыря? Сколько он продержится?

Прежде чем мальчик успел ответить, до них донесся голос Джилл:

— Мирная Власть передала срочное сообщение: «Самая большая угроза миру! Самая большая со времен эпидемии в Гуачуко! Главные злодеи — Жестянщики. В прошлом месяце во время рейда в Ла-Джолле были схвачены их лидеры…» Передают фотографии «лабораторий по производству оружия» и пленников, у которых весьма угрожающий вид… Арестованных будут судить за измену Мирной Власти. Процессы начнутся безотлагательно в Лос-Анджелесе. Все правительственные и иные радиостанции должны передавать эти сообщения каждые шесть часов в течение следующих двух дней.

После того как Джилл закончила, наступило долгое молчание. Вили высоко поднял пузырь.

— Они выбрали неудачное время, чтобы использовать силу против нас!

Нейсмит покачал головой.

— Очень плохо. — Он погладил рукой пузырь. — Мы еще не закончили испытания.

Глава 25

Дождь был сильным и очень теплым. В высоких тучах вокруг Ванденбергского пузыря резвились молнии. И всякий раз вслед за сверкающими в небесах вспышками гремел гром.

За последние две недели Делла Лy видела больше дождей, чем выпадало в Биджинге за целый год. Дождь служил вполне подходящим фоном для ее однообразной жизни здесь. Если бы Эвери не затеял процессов над изменниками, она бы уже давно начала планировать побег с фермы Красная Стрела, даже если бы для этого ей пришлось раскрыться.

— Эй, ты что, уже устала? Или просто размечталась?

Майк остановился и посмотрел назад. Он стоял подбоченясь, вид у него был явно недовольный.

Делла пошла немного быстрее, чтобы догнать его, и некоторое время они шли молча. Со стороны они выглядели довольно забавно. Две фигуры, с ног до головы закутанные в дождевики, одна высокая, а другая совсем маленькая. С тех пор как десять дней «испытательного срока» кончились, они ежедневно совершали длительные прогулки.

Сегодня они поднялись в горы, которые возвышались над крохотной бухточкой, где оставляли свои лодки жители Красной Стрелы. Несмотря на пассивное сопротивление Майка, Делле удалось получить довольно четкое представление о системе защиты фермы. Во всяком случае, она теперь знала ее основные принципы. Однако это было слабой компенсацией за скуку и ощущение, что она чрезмерно долго находится вне событий, которыми должна была бы управлять.

Все это может измениться, когда начнутся процессы над изменниками делу Мира. Если бы она только успела заняться нужными людьми…

Наконец они добрались до самой высокой точки. Довольно сильный ветер дул вдоль склона горы, и лица Деллы и Майка моментально стали мокрыми. На вершине росло всего одно дерево, большая роскошная сосна. Примерно на середине ствола была установлена платформа.

Росас положил руку на плечо Деллы и легонько подтолкнул ее в сторону дерева.

— В дни моего детства там наверху был маленький домик. Оттуда открывается отличный вид.

На стволе дерева были сделаны деревянные ступеньки. Делла заметила толстый металлический кабель, который поднимался вдоль ступенек наверх. Даже здесь у них установлены электронные приборы? Но тут она сообразила, что это самый обычный громоотвод. Жестянщики всегда самым тщательным образом оберегали своих детей.

Через несколько секунд Делла и Майк стояли на платформе. В домике было чисто и сухо, а пол обит чем-то мягким. Отсюда открывался г; рекрасный вид на юг и запад. Они сбросили дождевики и немного посидели в тепле и уюте, наслаждаясь шумом дождя. А потом Майк подполз к окошку, выходящему на юг.

— Ну, много полезного ты здесь нашла?

Заросшие лесом склоны холмов уходили вниз. Побережье находилось всего в четырех километрах от них, но дождь был таким сильным, что разглядеть можно было лишь смутные очертания песчаных дюн и белую полосу прибоя. Создавалось впечатление, что там построен небольшой волнорез, но ни одной лодки на якоре не стояло. Небольшой причал не принадлежал ферме Красная Стрела, но Каладзе пользовались им гораздо чаще других. Майк утверждал, что со стороны океана на ферму попадает гораздо больше людей, чем с материка. Делла в этом сомневалась. У нее сложилось впечатление, что это его очередной маленький обман.

Помощник шерифа отодвинулся от окна и прислонился спиной к с гене рядом с ней.

— Ради чего все это, Делла? — в его голосе послышалось скрытое напряжение. — Ты застряла здесь больше, чем на две недели. Тебе удалось кое-что узнать об одной маленькой группе Жестянщиков, живущих на ферме Красная Стрела. Я полагаю, ты играешь куда более серьезную роль в администрации Мирной Власти. Получилось так, что одна из их важных фигур на длительное время выбыла из игры.

Делла улыбнулась ему в ответ. Он повторял вслух ее собственные размышления. Одна надежда, что ей удастся выведать местонахождение Пола Хелера-Нейсмита, заставляла ее продолжать эту дурацкую партию. Поначалу она решила, что это будет совсем не трудно. Только через некоторое время она сообразила, что Майк, как и почти все остальные, не знает, где живет старик. Может быть, об этом знал Каладзе, но ей понадобилось бы специальное оборудование для допросов, чтобы получить эти сведения от полковника. Удача улыбнулась Делле один только раз, в самом начале, когда ей удалось укрепить датчик на лошади мальчишки.

Но сейчас все изменилось — возможно, она занимает превосходную стратегическую позицию.

Делла обняла Майка за шею, поглаживая короткие непокорные волосы, потом подняла лицо, чтобы поцеловать его. Сначала он отшатнулся, но потом ответил на поцелуй. Вскоре она почувствовала, как он прижимает ее к себе, и они соскользнули на мягкий пол маленького домика. Руки Деллы продолжали гладить шею и широкие плечи Майка, а их поцелуй все продолжался.

Никогда ранее Делла не использовала свое тело, чтобы добиться откровенности. В этом не возникало необходимости. К тому же подобная перспектива никогда ранее не казалась ей привлекательной. Ну, а в данной ситуации она вряд ли могла бы рассчитывать на положительный результат. Майк обратился к Власти из принципиальных соображений; однако теперь он никак не мог смириться с тем, что из-за него погибло много людей. По-своему, он был так же тверд и верен своему делу, как она.

Майк обхватил ее одной рукой, а другая скользнула под легкую ткань блузки. Его ласки были нетерпеливыми и резкими. В них была ярость… и что-то еще. На некоторое время мир вокруг исчез, и их страсть заговорила вместо них.

…Молнии продолжали свой кольцевой танец вокруг Купола, который возвышался над миром. Когда паузы между ударами грома становились немного длиннее, Делла и Майк слушали непрекращающийся шелест теплого дождя. Теперь Росас нежно обнимал Деллу, а его пальцы скользили по изгибам ее бедра.

— Что ты получаешь от того, что работаешь агентом? Я еще мог бы тебя понять, если бы ты уютно пристроилась где-нибудь в Ливерморе и нажимала на кнопки. А ты рискуешь жизнью, занимаешься шпионажем во имя тирании.

— Майк, я за стабильность. Подожди. Я не хочу сказать, что я воспринимаю всерьез те глупости, которые они сообщают через средства массовой информации. Посмотри правде в глаза: ведь у нас действительно все эти годы был мир. Цена этому миру — тирания, но куда более мягкая, чем любая другая в истории человечества. Цена — это такие люди, столь характерные для двадцатого века, как я, которые продадут свою собственную бабушку ради торжества идеала. Прошлое столетие дало миру термоядерные бомбы, пузыри и ужасные эпидемии. Мирная Власть положила конец суверенным нациям и их контролю над технологиями, которые могли уничтожить человеческую расу. Наша единственная ошибка заключалась в том, что мы не довели дело до конца. Мы перестали контролировать развитие электроники — и теперь нам приходится расплачиваться за это.

Майк молчал, однако было видно, что его гнев проходит.

Когда они возвращались домой, Делла уже размышляла о том, что она может сделать, чтобы задеть старого Каладзе за живое. На испуг его не возьмешь. А как насчет стыда? Или гнева?

Подходящий случай представился ей на следующий день. Весь клан Каладзе традиционно собирался на ужин, это было время, когда вся семья сходилась вместе. Как и полагалось женщинам, Лу помогала готовить и накрывать на стол.

Мирная Власть трубила о «предательстве против Мира» — обсуждались процессы, которые Эвери начал в Лос-Анджелесе. Уже было объявлено о нескольких смертных приговорах. Делла знала, что Жестянщики сейчас вели непрерывные переговоры друг с другом, и она чувствовала, как напряжение нарастает с каждым часом. Даже женщины ощущали это. Нейсмит объявил, что опытная модель генератора пузырей готова. Он уже успел передать Жестянщикам чертежи. К сожалению, единственная работающая модель зависела от программного обеспечения, для полного завершения которого требовалось еще несколько недель. Кроме того, ему необходимо было время, чтобы решить ряд конструкторских проблем.

Мужчины весь ужин обсуждали эти животрепещущие новости. Впервые за все время они говорили о таких серьезных проблемах за едой, а это лишний раз подчеркивало, что ситуация стала критической. В принципе теперь в распоряжении Жестянщиков было оружие, секрет которого так старательно оберегала Власть. Однако пока они не могли воспользоваться этим оружием. Более того, если Власти узнают о генераторах до того как Жестянщики начнут их массовое производство, они вполне смогут приступить к полномасштабным военным операциям, которых так боялись Жестянщики. Учитывая все это, что можно предпринять по поводу заложников в Лос-Анджелесе?

Лу молча слушала споры мужчин, пока ей не стало ясно, что осторожность побеждает и Каладзе склоняются к тому, чтобы дождаться момента, когда можно будет на всю катушку использовать изобретение Нейсмита-Хелера. Тогда она вскочила со своего места с пронзительным невнятным криком. В большой столовой зале мгновенно наступила тишина. Каладзе с изумлением взирали на нарушительницу этикета. Соседка Деллы по столу попыталась усадить ее на место. Не обращая на нее внимания, Делла закричала во весь голос:

— Вы, трусливые дураки! Вы будете сидеть здесь и дрожать, пока они не казнят в Лос-Анджелесе всех наших людей, одного за другим. Теперь У вас есть оружие — генератор пузырей. И даже если среди вас нет никого, кто был бы готов рискнуть своей шкурой ради друзей, я уверена, что в благородных домах Астлана найдется немало смельчаков. Ведь не меньше дюжины старших сыновей высшей знати были взяты заложниками в Ла-Джолле.

На дальнем конце стола Николай Сергеевич Каладзе медленно поднялся на ноги. И, несмотря на то, что Делла находилась по ту сторону, казалось, что он возвышается над маленькой, хрупкой Деллой.

— Мисс Лy, вы, кажется, забыли, что генератор пузырей не является нашей собственностью — он находится в руках Пола Нейсмита. Вы знаете, что другого у нас нет, да и этот еще не доведен до необходимой кондиции. Он не даст нам…

Делла хлопнула ладонью по столу с такой силой, что звук удара напомнил пистолетный выстрел и внимание всех присутствующих было снова привлечено к ней.

— Тогда заставьте его, он не может существовать без вас! Вы должны сделать так, чтобы он понял: ставкой является жизнь или смерть ваших близких… — Делла отступила на несколько шагов от стола и обвела взглядом всех присутствующих, а потом на ее лице появилось выражение презрительного удивления. — Впрочем, к вам это не относится, не так ли? Мой собственный брат — один из заложников. А для вас они всего лишь обычные Жестянщики.

Даже под густой бородой лицо Каладзе заметно побледнело. Делла очень сильно рисковала. Здесь крайне редко возникали ситуации, когда женщина предавалась публичному порицанию, однако они вполне могли не посмотреть на то, что она является их гостьей, и немедленно выставить ее вон из дома. Впрочем, Делла все очень точно рассчитала. Она поставила под сомнение их мужественность, она вслух заговорила о чувстве вины, которое — как она надеялась — пряталось за осторожностью.

— Вы ошибаетесь, мадам, — сказал старик Каладзе, который наконец снова обрел дар речи. — Они не просто наши друзья. Жестянщики, они и наши братья тоже.

Делла поняла, что победила. Жестянщики не станут дожидаться того момента, когда генератор пузырей Пола Нейсмита будет действительно представлять собой грозное оружие.

Делла смущенно села на свое место и опустила глаза. Две крупные слезы покатились по щекам девушки, но теперь она молчала. В душе у нее расцветала улыбка чеширского кота: ей удалось одержать над ними победу, она отыгралась за бесконечные дни бессмысленного смирения. Краем глаза она увидела лицо Майка, который, казалось, был по-настоящему потрясен. Здесь ей тоже сопутствовала удача. Майк так и не решился ничего сказать. Он знал, что она лжет, но в его странном представлении о чести подобная ложь допускалась. Майк, даже зная правду, умудрился попасться в ту же ловушку, что и все остальные.

Глава 26

Государство Астлан занимало большую часть территории, которая раньше относилась к Южной Калифорнии. Оно также претендовало на большой кусок Аризоны, который был предметом споров между Республикой Нью-Мексико и Астланом. На самом деле, государство Астлан было свободной конфедерацией мелких правителей, каждый из которых владел громадными поместьями.

В каком-то смысле великолепные замки северного Лос-Анджелеса бросали вызов Анклаву Мирной Власти, расположенному в центральной части города.

Экипаж и его почетная охрана мчались по старому шоссе, которое содержалось в превосходном состоянии и вело к главному входу в особняк Эль-Норта. Внутри экипажа царил полумрак, там находился всего один пассажир — некто по имени Вили Вачендон, он сидел на бархатных подушках и прислушивался к мерному перестуку запряженных в экипаж лошадей. С ним обращались, как с самым настоящим принцем.

Ну, по правде говоря, не совсем. Он никак не мог забыть удивленных взглядов астланских военных, когда они увидели покрытого пылью черного мальчишку, которого они должны были сопровождать из Оджаи в Лос-Анджелес.

Вили смотрел сквозь затемненное, пуленепроницаемое стекло на места, которые он никогда даже и не мечтал увидеть — по крайней мере, при свете дня. Справа в небеса тянулись отвесные горы, где на расстоянии пятидесяти метров друг от друга были установлены пулеметные гнезда; слева среди пальм виднелась ограда, построенная из заостренных кольев. Вили отлично помнил эти колья и то, какая судьба была уготована незадачливым грабителям.

А за пальмами раскинулась долина Лос-Анджелесского бассейна. Размерами она была больше некоторых стран, и — даже если не считать представителей Мирной Власти, живущих в Анклаве, — население Бассейна составляло более восьмидесяти тысяч человек. Это был один из самых больших городов на Земле. Сейчас, когда приближался вечер, над Срубами печек, которые все это многочисленное население топило дровами или бензином, поднимались столбы серого дыма, совершенно закрывшего дальние горы.

Экипаж добрался до южной границы укреплений и пересек выложенную камнем площадку перед особняком Алькальда, потом проехал мимо Длинного здания, украшенного великолепными мозаичными панно. Нигде не было ни единой трещинки или следа от пули. Вот уже много лет врагам Алькальда не удавалось проникнуть так далеко на его земли, noтому что он надежно контролировал громадную территорию вокруг особняка.

Экипаж повернул в сторону дворца, и стражники бросились открывать раздвижные стеклянные двери. Карета проехала внутрь, миновав толстые стены; ни один шпион не сможет проникнуть на эту встречу. Вили собрал свое оборудование, надел на голову датчик, однако это не очень помогло. Его процессор был запрограммирован только для одного задания, поэтому у него не возникло того спокойного ощущения всезнания, которое он испытывал, работая с Джилл.

Вили чувствовал себя цыпленком, попавшим в стаю койотов. Ему все время приходилось напоминать себе, что сейчас все обстоит иначе, ведь он больше не живет в Нделанте-Али. Улыбнувшись «койотам», Вили поставил свое покрытое пылью оборудование на ослепительно чистый пол.

Он стоял в самом центре зала совещаний один, если не считать двух слуг, которые доставили его сюда на руках прямо из экипажа. Четыре джонка сидели на возвышении примерно в пяти метрах от Вили. Это были не самые знатные представители астланской аристократии, хотя один из них и был Алькальдом, однако Вили узнал традиционную вышивку на их одежде. Нделанте-али никогда не осмеливались грабить этих людей.

Немного в стороне стояли три очень старых негра, которые не занимали столь высокого положения. Вили узнал Эбенезера, вождя нделанте-али, который жил в Пасадине и был таким старым и упрямым, что так и не выучил испанского языка. Он нуждался в услугах переводчиков, которые передавали волю вождя его же собственному народу. Естественно, от этого он казался своим подданным еще мудрее. Эти семеро правили Бассейном Лос-Анджелеса и землями, расположенными к востоку, им принадлежало все, кроме центрального района, в котором находился Анклав.

«Койоты» обратили наконец внимание на Вили. Один из джонков, который показался Вили моложе остальных, наклонился вперед и оглядел его с головы до ног.

— Это посланник Нейсмита? С его помощью мы накроем пузырем Анклав и спасем наших братьев? Смешно!

Самый молодой из негров — человек, которому было около семидесяти, прошептал что-то Эбенезеру на ухо, возможно, перевел на английский слова джонка. Взгляд старейшего был холодным и пронзительным. «Помнит ли Эбенезер о тех неприятностях, которые возникали в Нделанте из-за одного тощего мальчишки-вора?» — подумал Вили.

Вили низко поклонился сидящим на возвышении аристократам, а потом заговорил по-испански с калифорнийским акцентом, по крайней мере, он надеялся, что акцент у него получился. Ему не хотелось, чтобы эти люди догадались, что он родом из Астлана.

— Милорды и Мудрейшие, я действительно всего лишь посланец, техник, не более того. Я привез с собой изобретение Нейсмита и могу показать, как оно работает. Кроме того, я знаю, как его использовать, чтобы освободить пленников.

Алькальд, приятного вида человек лет пятидесяти, удивленно посмотрел на Вили и ласково проговорил:

— Вы хотите сказать, что ваши слуги сейчас принесут прибор в разобранном состоянии?

Слуги? Вили наклонился и открыл свой мешок.

— Нет, милорд, — сказал он, вынимая генератор и процессор, — это и есть прибор, производящий пузыри. Когда Жестянщики получат чертежи Пола Нейсмита, они смогут производить такие генераторы сотнями. Пока же это единственная работающая модель.

Он показал на самый обычный процессор, который совсем не походил на грозное оружие. На лицах появилось недоверие. Пора было начинать демонстрацию. Вили сосредоточился, чтобы задать компьютеру параметры.

Прошло пять секунд, и в воздухе неожиданно появился серебристый шар. Пузырь был не больше десяти сантиметров в диаметре, но присутствующие отреагировали на него так, словно он был величиной с громадную гору. Вили легонько толкнул шар, и тот поплыл через зал прямо к астланским вельможам — ведь он весил не больше воздуха — однако довольно скоро воздушный поток отнес его в сторону. Самый молодой джонк, не удержавшийся несколько минут назад от едких замечаний в адрес Вили, забыл о чувстве собственного достоинства, спрыгнул с помоста и попытался схватить пузырь.

— О Господи, он настоящий! — воскликнул джонк, коснувшись гладкой поверхности пузыря.

Вили только улыбнулся и мысленно отдал еще несколько команд. В воздухе появился второй, а за ним и третий шар. Такие пузыри Вили мог генерировать почти в непрерывном режиме. На несколько мгновений его аудитория забыла о своем высоком положении.

Наконец старый Эбенезер поднял руку и обратился к Вили по-английски:

— Значит, мальчик, вы располагаете тем же оружием, что и Власть. Вы можете засадить в пузырь весь Анклав, а потом за дело примемся мы и разберемся с теми, кто останется снаружи. Их армии сразу развалятся.

— Нет, Мудрейший, — покачав головой, сказал Вили. — Для этого понадобилось бы очень много энергии, хотя для работы нашего генератора ее требуется несравнимо меньше, чем использует Мирная Власть, владеющая атомными реакторами.

— Так это всего лишь игрушка! Может быть, с ее помощью вы и сумеете уничтожить нескольких солдат Власти, но, когда они подтянут пулеметы и самолеты, вам крышка.

Наглый мальчишка снова принялся за свое.

— Нет, это не игрушка, господин. Если вы последуете плану, который придумал Пол Нейсмит, то с помощью этого устройства все заложники будут освобождены. — На самом деле план придумал Вили после первых испытаний генератора, когда пузыри, созданные Джилл, поплыли к нему в руки. — Кое-что о пузырях вам еще не известно, более того, этого не знает никто, в том числе и Мирная Власть.

— И в чем же заключается это «кое-что», сэр? — В вежливом голосе Алькальда не было и намека на сарказм.

В этот момент в дальнюю от Вили дверь в зал вошли двое. Сначала он видел лишь их силуэты на фоне звездного неба. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно.

— Ты! — Майк был так же сильно изумлен, как и Вили, но Лy только улыбнулась.

— Это представители Каладзе, — сообщил Алькальд.

— Клянусь Единственным Богом, нет! Это представители Мирной Власти!

— Послушай-ка, — заговорил джонк, — Каладзе сказал, что мы можем им доверять, не надо забывать, что именно он организовал эту встречу.

— В их присутствии я ничего не скажу.

После отказа Вили говорить наступила мертвая тишина, и он вдруг почувствовал физический страх. В подвалах замков джонков были весьма интересные помещения, там имелось очень эффективное оборудование для развязывания языков.

— Я вам не верю, — промолвил Алькальд. — Мы тщательно проверяли Каладзе. Мы не допустили на встречу многих наших людей — здесь находятся только те, чье присутствие необходимо для успешного проведения операции. Но… — он вздохнул, и Вили сообразил, что в каком-то смысле Алькальд является куда более гибким человеком (или менее доверчивым), чем Николай Сергеевич, — вполне возможно, что из соображений безопасности будет лучше, если вы станете говорить только о том, что нам следует сделать, не раскрывая при этом никаких тайн. Тогда мы сможем оценить степень риска и решить, нужна ли нам дополнительная информация именно сейчас.

Вили посмотрел на Росаса и Лy. Сможет ли он проделать все это, не раскрывая секретов до тех пор, пока Мирная Власть не предпримет ка-;<их-то контрмер? Возможно.

— Заложники по-прежнему находятся на верхнем этаже Торговой Башни? — спросил Вили.

— На двух верхних этажах. Даже если бы у нас в распоряжении были вертолеты, прямая атака стала бы чистым самоубийством.

— Да, господин. Но существует другая возможность решить интересующую нас задачу. Мне понадобится сорок твердых дисков Джулиана и доступ к информации вашей метеослужбы. Вот что вам следует сделать…

Только несколько часов спустя, когда у Вили появилась возможность перевести дух, он сообразил, что маленький негритенок-инвалид из Глендора только что давал указания правителям Астлана и Нделанте-Али. Если бы только дядя Слай мог это видеть!

Утром следующего дня Вили спрятался среди развалин к востоку от центра города и внимательно разглядывал экран дисплея. Картинка на него передавалась с телескопа, который нделанте установили на крыше. День был ясным и изображение на дисплее было таким четким, словно Вили видел все глазами коршуна, парящего над окраинами.

Вили выключил дисплей и оглядел окружающие его лица.

— От такого обзора пользы немного. Наша победа будет зависеть от того, насколько хороши ваши шпионы.

— Они достаточно хороши, — сказал один их адъютантов Эбенезера с мрачным лицом. Нделанте-Али были большой организацией, но Вили мучили подозрения, что этот тип узнал его по одной из предыдущих встреч. Сумеет ли он вернуться домой к Полу, будет зависеть от того, насколько новым «друзьям» понравится изобретение и насколько Уважительно они относятся к самому Нейсмиту. — Нижний этаж занят солдатами Мирной Власти. Помещения обслуживающего персонала перекрыты, а в воздухе постоянно несет патрульную службу вертолет. Такое впечатление, что они ожидают прямого вооруженного нападения, а не…

«Одного костлявого подростка с его миниатюрным генератором пузырей». Вили беззвучно закончил мысль мрачного адъютанта. Он посмотрел на свои руки: да, они были довольно худыми, но если он будет продолжать набирать вес, как в последние три недели, то очень скоро изменится. У него было ощущение, что он может расправиться с

Мирной Властью, джонками и нделанте-али одновременно. Вили посмотрел на адъютанта и усмехнулся.

— Мое оружие куда более эффективно, чем бомбы и танки. — Он повернулся к Алькальду, благообразному старику, который говорил очень мало, но Вили уже успел заметить, что люди подчинялись ему с полуслова. — Вам удалось доставить мое оборудование наверх?

— Да, сэр.

— Тогда нам пора идти.

Они направились обратно к центральной части развалин, стараясь оставаться в тени, чтобы их не могли разглядеть с вертолета, продолжавшего воздушное патрулирование. Раньше это здание, с рядами выходящих на запад балконов, было достаточно высоким — оно тянулось вверх метров на тридцать. Многие балконы давно обвалились, а лестницы оказались под открытым небом. Однако люди Алькальда проявили удивительную хитрость: двое молодых джонков взобрались по шахте лифта и устроили наверху блок, при помощи которого они сумели поднять на четвертый этаж оборудование и людей, так что Вили получил именно такой наблюдательный пункт, о каком просил.

Пол на четвертом этаже угрожающе скрипел под ногами. На улице было жарко; здесь же у Вили возникло ощущение, что их засунули в темную печь. Через прорехи в древнем линолеуме Вили видел разрушенную комнату внизу. Такие же дыры в потолке были единственным источником света в том помещении, где они находились. Один из джонков открыл боковую дверь и осторожно отступил назад, пропуская Вили и людей Нделанте-Али внутрь.

Аккумуляторы Джулиана выстроились возле стены, а та сторона помещения, где находились балконы, опасно накренилась. Вили распаковал процессор и генератор пузырей и начал подсоединять их к дискам. Люди расположились у стен или в соседних помещениях. Росас и Лу тоже, естественно, были здесь; представителей Каладзе нельзя было не допустить сюда, хотя Вили удалось убедить людей Алькальда, чтобы они держали их — особенно Деллу — подальше от оборудования и окон.

Делла подняла голову и улыбнулась ему непонятной, дружелюбной улыбкой. Вили подтащил генератор, кабели и сумку с маскировочными материалами к полуобвалившемуся краю балкона. Площадка ходила ходуном у него под ногами, словно он стоял в маленькой лодочке. У Вили было такое ощущение, точно у балкона осталась только одна опора. Отлично. Он расположил свое оборудование в самом надежном, по его представлению, месте и стал настраивать сенсоры. Следующие несколько минут станут решающими. Для облегчения задачи генератор должен стоять так, чтобы перед ним не было никаких препятствий. Иначе операция становится очень опасной.

Вили послюнил палец и поднял его в воздух. Даже здесь, несмотря на то, что они находились практически на улице, было невыносимо душно. Легкий восточный ветерок коснулся его руки.

Он снова проверил все координаты, включил процессор генератора и отполз к тем, кто сидел у стены.

— Нужно примерно пять минут. Создание большого пузыря с расстояния двух тысяч метров — почти предел возможностей этого процессора.

— Ну, хорошо, — мрачно улыбнулся адъютант Эбенезера, — вы собираетесь накрыть что-то пузырем. Не пора ли поделиться с нами секретом, что именно? Или наш удел — просто наблюдать?

Вили почувствовал, как напрягся один из людей Алькальда в дальнем конце комнаты. Никто из них и представить себе не мог, что пузыри можно использовать не только в качестве оружия нападения. До сих пор Вили держал в секрете один существенный момент, который, однако, скоро станет известен всем, включая Власть.

Вили посмотрел на часы: осталось две минуты. Он не допускал мысли, что Делла сможет помешать ему.

— Ладно, — сказал он наконец. — Через девяносто секунд мой прибор накроет пузырем верхние этажи Торговой Башни.

— Что?

Этот вопрос вырвался сразу у нескольких человек на двух языках. Один из людей Алькальда, такой мягкий и вежливый, неожиданно схватил Вили за горло.

— Пузырь потом… взорвется… позже… Время… останавливается внутри, — прохрипел Вили.

Человек Алькальда отпустил его, а остальные отошли от балкона. Вили заметил, как джонк и вождь Нделанте-Али переглянулись. Позже ему придется дать более подробное объяснение, однако сейчас они не станут ему мешать.

Неожиданный щелчок показал, что аппарат сработал. Все головы повернулись на запад, теперь они смотрели сквозь отверстие, которое когда-то было раздвижной стеклянной дверью. Послышался дружный удивленный вздох.

Верхнюю часть Торговой Башни накрыла тень — четырехсотметровая серебристая сфера.

— Здание упадет, — сказал кто-то.

Однако башня не упала. Вес пузыря равнялся весу находящегося внутри него воздуха. Несколько мгновений все молчали, тишину нарушал только далекий жалобный вой сирен. Вили знал, что произойдет, но даже и ему стоило больших усилий оторвать взгляд от неба, чтобы незаметно посмотреть на тех, кто стоял рядом.

У Лy был такой же потрясенный вид, как и у всех остальных; она даже на время забыла про свои козни. Но вот Росас смотрел прямо в глаза Вили. Тот едва заметно кивнул ему. «Да, Джереми жив, точнее, будет жить через какое-то время. Ты не убил его, Майк».

В небе вокруг Торговой Башни носились вертолеты: Вили разворошил осиное гнездо. Наконец вождь джонков повернулся к вождю Нделанте:

— Вы можете нас отсюда вывести?

Негр наклонил голову на бок, прислушиваясь к сообщению в своем наушнике, а потом ответил:

— До темноты — нет. Примерно в двухстах метрах отсюда у нас есть вход в туннель, но, учитывая то, как они патрулируют территорию, вряд ли мы сумеем до него добраться сейчас. А вот сразу после захода солнца мы сможем вернуться. До тех пор нужно сидеть тихо и держаться подальше от окон. За последние несколько месяцев они добились большого прогресса: у них теперь почти такая же хорошая аппаратура слежения, как у нас.

Вся компания — негры, джонки и Лу осторожно вернулись в коридор. Вили оставил свои приборы на балконе: забирать их сейчас было слишком рискованно. К счастью, они были накрыты защитным мешком, по цвету ничем не отличающимся от разбросанного повсюду мусора.

Вили сел, прислонившись спиной к двери: вряд ли кто-нибудь сможет добраться до генератора без его ведома. Отсюда звуки, доносившиеся из Анклава, были тише, однако Вили скоро услышал кое-что новое и пугающее: грохот и скрип гусениц.

После того как все устроились и были выставлены посты возле ближайших отверстий в стенах, вождь Нделанте-Али сел рядом с Вили и улыбнулся.

— Юный друг, что вы имели в виду, когда сказали, что пузырь взорвется и что время внутри него останавливается? — Он говорил очень спокойно и, учитывая сложившуюся ситуацию, вопрос был достаточно разумным.

Однако Вили прекрасно понял значение тона, каким он был задан. В другом конце коридора пошевелился адъютант Алькальда, устраиваясь так, чтобы ему было лучше слышно. В коридоре было довольно светло и Вили заметил, что на лице Деллы появилась легкая улыбка.

Ему придется смешать правду и ложь в правильной пропорции. Длинный и непростой предстоит денек!

Глава 27

Теперь в коридоре стало гораздо светлее. Солнце садилось, и его лучи пробивались сквозь отверстия в потолке, заливая всех кровавым светом. Воздушный патруль прочесывал громадную территорию, а ближайшие танки располагались совсем рядом. Люди Эбенезера организовали серию хитроумных отвлекающих операций — Вили не раз видел, как они предпринимали точно такие же против джонков.

— О Господи! — раздался неожиданный вопль. Охранник, стоявший на посту в конце коридора, соскочил со своего места. — Все, как он говорил! Именно так! Оно летит!

Адъютант Эбенезера сердито шикнул на охранника, но все уже столпились возле отверстия, и вождю джонков пришлось растолкать нескольких человек, чтобы оказаться впереди. Вили прополз между ними и выглянул сквозь маленькое отверстие в стене: вечерний воздух приобрел пурпурный оттенок, а солнце почти скрылось в тени за башнями Анклава.

Прямо над горизонтом в небе висела новая луна, темный шар, верхняя часть которого была цвета раскаленного металла: пузырь оторвался от верхушки Торговой Башни и медленно поплыл на запад, подгоняемый вечерним ветром.

— О Матерь Божья, — прошептал адъютант Алькальда.

Даже понимая суть происходящего, осознать грандиозность этого события было невозможно. Пузырь, внутри которого находился горячий дневной воздух, был легче вечернего воздуха — это был самый большой воздушный шар в истории. Вместе с шаром на запад уплывали заложники-Жестянщики. Шум вертолетов стал громче — осы возвращались в свое гнездо и жужжали, беспорядочно летая вокруг останков Торговой Башни. Одно из насекомых осмелилось подлететь слишком близко к огромной гладкой поверхности. Послышался негромкий треск — лопнул пропеллер, и, переворачиваясь в воздухе, вертолет рухнул вниз. Советник вождя Нделанте-Али посмотрел на Вили сверху вниз.

— Вы уверены, что он полетит в сторону материка?

— Да. Нейсмит очень тщательно изучил розу ветров. Это вопрос времени — самое большее нескольких недель, — а потом шар приземлится где-нибудь в горах. Мирная Власть довольно скоро узнает секрет пузырей, но они и понятия не будут иметь о том, когда взорвется именно этот. А потом…

— Я знаю, знаю. Когда он наконец разорвется, мы окажемся на месте, чтобы спасти всех заложников. Но спать десять лет — это очень долго!

На самом деле пузырь лопнет через год. Об этом Вили умолчал. Если Лy и Мирная Власть узнают, что жизнь пузыря может быть короткой, тогда…

Вили вдруг сообразил, что больше не видит Деллы Лу. Он всмотрелся в глубину коридора. Однако они с Росасом по-прежнему сидели рядом с парочкой боевиков джонков, которые не пошли смотреть на улетающий пузырь.

— Послушайте, я думаю, пришла пора возвращаться в туннель. У Мирной Власти хватает проблем и без нас, а на улице уже стало почти совсем темно.

Человек Эбенезера улыбнулся.

— Интересно, что вы можете знать о подобных операциях на территории Бассейна? — Теперь у Вили почти не осталось сомнений в том, что советник Нделанте-Али узнал его, но в данный момент, видимо, решил никому не говорить об этом. Советник повернулся к вождю джонков. — Пожалуй, парень прав.

Вили забрал генератор, и один за другим они спустились по веревке вниз.

Проводники вели всю их компанию между грудами мусора, они так ни разу и не вышли на открытую часть улицы. Вили закинул за спину свой мешок и слегка приотстал, стараясь идти так, чтобы Росас и Лу все время находились впереди него. У себя за спиной он отчетливо слышал шаги вождя джонков и куда более тихие шаги советника Эбенезера.

Неожиданно у них над головами послышался шум вертолета. Вили и все остальные замерли на месте, скорчившись среди руин. Вертолет приближался. Шум двигателя стал оглушительным. И все же наблюдатели не смогут разглядеть их в такой темноте. Но вдруг…

Когда вертолет был прямо над ними, чуть впереди что-то ярко вспыхнуло. Лу! Вили опасался, что она пронесла с собой передатчик, а женщина сумела провести операцию при помощи элементарного фонарика!

Вертолет развернулся. Как Вили и предполагал, через несколько секунд он начал ракетный обстрел. Земля вокруг Вили задрожала. Послышались стоны раненых.

Над руинами стало подниматься облако пыли. Лучшего шанса не будет: Вили нырнул в ближайшую аллею, не обращая внимания на поднявшуюся пыль и летящие со всех сторон осколки.

Со стороны могло показаться, что он бежит, поддавшись слепой панике, но на самом деле Вили быстро озирался по сторонам в поисках тайных знаков нделанте. Не пробежав и двадцати метров, Вили увидел знак, обозначавший тропу, и помчался по ней. Вскоре Вили понял, что не он один бежит по этой тропе: ему показалось, что за ним следуют, по крайней мере, еще два человека — тяжелая поступь джонка сопровождалась чьими-то едва слышными шагами. Он не стал замедлять шаг, пусть уж догоняют, если смогут.

Вертолет поднялся выше и перестал стрелять. Вне всякого сомнения, солдаты Власти просто хотели выгнать всех людей из развалин на открытое место. Подобная стратегия могла бы принести успех в борьбе с кем угодно, но только не с нделанте.

Теперь вертолет начал летать взад и вперед, сбрасывая парализующие бомбы. Они падали так далеко, что Вили практически не ощущал их действия. Однако он слышал, как с разных сторон к ним приближаются новые вертолеты. Судя по звуку, некоторые из них были довольно большими — значит, скоро вокруг будет полно солдат. Вили продолжал бежать. Пока противник не высадил десант, нужно постараться убежать подальше и только после этого искать подходящее место, чтобы спрятаться. Может быть, ему удастся выбраться с оцепленной территории.

Через пять минут Вили уже находился в километре от места высадки солдат Мирной Власти. Он пробирался через сожженный торговый центр, перебегая от одного подвала к другому, пролезая сквозь малозаметные провалы в стенах.

Пробежав еще два километра, Вили остановился. Может быть, ему следует подождать остальных. Если где-нибудь поблизости есть надежное убежище, то они могут о нем знать. И тут Вили заметил прямо у себя под носом вполне невинный узор из царапин и трещин на стене здания банка. Тайнопись указывала, что где-то в подвалах банка — наверное, в старом сейфе — были провизия, вода и, может быть, даже связь. Неудивительно, что нделанте у него за спиной не отставали. Вили выскользнул из темной аллеи и стремительно перебежал через улицу.

Он начал осторожно спускаться вниз по темным ступенькам. Звуки, доносившиеся снаружи, постепенно становились слабее, но Вили показалось, что он все еще слышит шаги тех нделанте, которые были вместе с ним. Еще несколько шагов, и он будет в…

После столь долгого пребывания в темноте свет у него за спиной показался ослепительным. Мгновение Вили глупо пялился на собственную тень. Потом быстро упал на землю и откатился в сторону, но бежать отсюда было некуда, и луч фонарика легко следовал за ним. Вили посмотрел в сторону руки с фонариком — он уже догадался, кто шел за ним.

— Постарайся держать руки так, чтобы я их видела, Вили. — Она говорила тихим и очень убедительным тоном. — У меня и в самом деле есть пистолет.

— Теперь ты решила сделать грязную работу сама?

— Я подумала, что, если вызову вертолеты до того как поймаю тебя, ты можешь спрятаться от нас в пузыре. — Потом, судя по тому, что ее голос прозвучал приглушенно, она отвернулась. — Выйди наружу и просигналь вертолетам, чтобы они спустились сюда.

— Ладно. — Голос Росаса представлял собой смесь отвращения и страха, именно таким он был, когда Вили подслушал его разговор с Деллой на лодке. Шаги удалились в сторону лестницы.

— А теперь сними сумку — только никаких резких движений — и поставь ее рядом с лестницей.

Вили медленно спустил лямки с плеч и сделал несколько шагов к лестнице. Повинуясь ее сигналу, он поставил сумку на пол среди мусора и крысиного помета. Потом сел, сделав вид, что хочет просто отдохнуть. Если бы она была хотя бы на пару метров ближе к нему…

— Как вы смогли выследить меня? Ни один джонк не сумел бы этого сделать — они не знают секретных знаков.

Его любопытство было лишь наполовину деланным. Если бы Вили не был так сердит и напуган, он бы чувствовал себя униженным: у него ушли годы на то, чтобы выучить знаки нделанте-али, а эта женщина первый раз попала на территорию Бассейна и сумела в них разобраться.

Лу приблизилась. Она положила фонарик на ступеньки и начала правой рукой развязывать ремни на его сумке. У нее действительно был пистолет — вероятно, она отняла его у одного из джонков. Ее левая рука с наведенным на Вили стволом ни разу не дрогнула.

— Знаки? — в ее голосе послышалось искреннее удивление. — Нет, Вили, все гораздо проще: у меня прекрасный слух и хорошие ноги. Для того чтобы читать следы, было слишком темно.

Она заглянула в сумку, а потом быстрым движением закинула ее себе за плечи, подняла фонарик и встала. Теперь у нее было все. «А через меня она сможет выйти на Пола», — неожиданно сообразил Вили. Он представил себе, какие дыры оставят в его теле пули от пистолета пятнадцатого калибра…

В этот момент вернулся Росас.

— Я несколько раз сделал длинную дугу фонариком, но вокруг было столько шума и света, что, думаю, меня никто не заметил.

Лу раздраженно фыркнула.

— Куриные мозги!

В следующий момент произошло сразу несколько событий: Вили бросился на нее, послышался резкий скрежещущий звук, Лу ударилась о стену и скользнула вниз по ступенькам. Над ней с металлическим прутом в руках стоял Росас. По пруту стекало что-то темное. Вили сделал сначала один неуверенный шаг к лестнице, а потом другой. Лу лежала лицом вниз.

— Ты… ты убил ее?

Вили был сам удивлен, что его голос выражал не только ужас, но и укор.

Глаза Росаса были широко раскрыты.

— Не знаю, я пытался. Рано или поздно мне пришлось бы сделать это. Я не предатель, Вили. Но в Винас Скрипсе… — Он замолчал, сообразив, что у них нет времени на признания. — Черт возьми, давай снимем с нее эту штуку.

Росас поднял пистолет, который лежал рядом с неподвижной рукой Лу. Вероятно, именно это движение и спасло их.

Перевернувшись на бок, Лу выпрямилась, словно пружина, с силой ударив Росаса в живот и отбросив его прямо на Вили. Массивный Майк сбил мальчика с ног, и к тому моменту, когда Вили сумел отпихнуть его в сторону, Делла Лу уже мчалась вверх по ступенькам. Она бежала, слегка прихрамывая, одна рука безжизненно повисла вдоль тела, в другой она по-прежнему сжимала фонарик.

— Пистолет, Майк, быстро!

Но Росас только что-то бессмысленно хрипел, согнувшись от боли. Вили схватил металлический прут и бросился вверх по лестнице. Оказавшись на улице, он сразу нырнул в сторону. Однако его предосторожность оказалась излишней: Делла не стала поджидать его в засаде. Сквозь вой далеких сирен Вили слышал ее удаляющиеся шаги. Он тщетно попытался разглядеть фигуру в темноте. Она скрылась из виду, но здесь, на своей территории, он мог бы легко ее выследить. Тут со стороны входа в банк послышались неуверенные шаги.

— Подожди. — Это был Росас, который все еще прижимал руки к животу. — Она победила, Вили. — Его голос был едва слышен.

Она выиграла и добыла для Власти портативный генератор пузырей.

А если Вили в самое ближайшее время не сумеет убраться отсюда, она выиграет для Власти еще больше.

Росас посмотрел Вили в глаза, и тому показалось, что Майк понимает, о чем он думает. Наконец, Вили принял решение.

— Пошли, Росас, мы еще можем сбежать от них.

Глава 28

Аристократы джонки поверили Вили, когда он поручился за Майка.

Уже через несколько часов Вили и Майк были отправлены на север. Конечно, обратно они ехали совсем не так роскошно. Их везли по старым заброшенным дорогам в маленьких фургончиках, стараясь сочетать быстроту с осторожностью. Весь Астлан знал, что Мирная Власть разыскивает Вили и Майка.

Была ночь, когда их выгрузили на едва заметную тропу к северу от Оджая. Вили слушал, как постепенно удаляется цокот копыт и скрип старой повозки. Они с минуту постояли молча; в последнее время молчание стало для них привычным делом. Наконец Вили пожал плечами и зашагал по пыльной тропинке. Она приведет их к хижине человека, сочувствующего Жестянщикам, по ту сторону границы. Там их будет ждать лошадь.

— Я больше не злюсь на тебя, Майк. — Вили говорил по-испански, потому что он хотел максимально точно выразить свои мысли. — Ты не убил Джереми; я не думаю, что ты хотел принести ему хотя бы малейший вред. И ты спас мою жизнь и, вероятно, жизнь Пола, когда напал на Лy.

Росас буркнул что-то в ответ. Некоторое время слышался лишь шум их шагов и голоса ночных насекомых. Они прошли еще десяток метров, когда Вили наконец не выдержал, остановился и решительно повернулся к своему спутнику.

— Почему ты все время молчишь? Здесь тебя никто не услышит, кроме леса и гор. У нас полно времени.

— Хорошо, Вили, я попытаюсь объяснить. — Голос Майка был совсем безжизненным, его лицо оставалось темным пятном на фоне неба. — Я не знаю, имеет ли это хоть какое-то значение, но я расскажу тебе. Я сделал все, в чем ты меня подозревал, но не ради Мирной Власти или Деллы Лу… Ты что-нибудь слышал об эпидемии Гуачуко, Вили?

Он не стал дожидаться ответа и начал рассказывать о себе и о том, что творилось тогда в мире. Гуачуко была последней из эпидемий, которые начались после Войны. Если считать количество жертв, то общее число их было невелико, может быть, всего один миллион на весь мир. Но в 2015 году это означало, что погиб один человек из пяти.

— Я родился в Форт-Гуачуко, но мы уехали из тех мест, когда я был совсем маленьким. Перед смертью отец много мне рассказал. Он знал, кто был виноват в эпидемиях, поэтому мы и уехали оттуда.

Сестры Майка родились после того как семья уехала из Гуачуко, однако они тяжело болели и таяли на глазах. Росасы переезжали из одного города в другой, медленно двигаясь с севера на запад.

— Мой отец уехал, потому что узнал секрет Гуачуко, Вили. Они были вроде той компании в Ла-Джолле, только более высокомерные. А мой отец работал санитаром в их исследовательском центре. Он не получил настоящего технического образования. Черт побери, он был всего лишь ребенком, когда началась Война и разразились первые эпидемии.

К тому времени военная промышленность и сами правительства практически погибли. Они были не в состоянии содержать старую военную машину — это оказалось слишком дорого для них. Требовалось создать более дешевые технологии. Так написано в официальных учебниках по истории, но отец Майка знал правду. Он видел, как туда, где потом начинали свирепствовать эпидемии, отправлялись корабли с грузами. А в документах проставлялись более поздние даты отправки, и грузы назывались медицинской помощью пострадавшим.

Ему даже однажды удалось подслушать разговор, в котором были отданы вполне определенные приказы. Именно тогда он и решил покинуть Гуачуко.

— Он был хорошим человеком, Вили, но оказался трусом. Ему следовало рассказать всем о своем открытии, убедить представителей Мирной Власти покончить с теми чудовищами, что называли себя учеными. Ведь они были самыми настоящими чудовищами, Вили. Во время первого десятилетия всем было ясно, что с правительствами покончено. Деятельность Гуачуко была самой настоящей местью… Я помню то время, когда Власти наконец сообразили, откуда появились эпидемии. Мой отец был еще жив тогда, хотя и очень болен. А когда я рассказал ему, что Гуачуко накрыли пузырем, он вдруг заплакал, а потом рассмеялся. Тогда я впервые узнал, что люди иногда плачут от радости. Вот так-то.

Слева от тропинки, по которой они шли, земля уходила почти вертикально вниз — как далеко, Вили определить не мог. Джонки дали ему прибор ночного видения, но предупредили, что батареек хватит всего на час, так что Вили решил пока не включать его, может быть, прибор понадобится им позже. К тому же тропинка была достаточно широкой, и они не боялись свалиться в пропасть. Тропинка вилась вдоль холма, поднимаясь все выше и выше. Вспомнив карты, Вили понял, что они скоро доберутся до вершины, откуда смогут разглядеть хижину человека, к которому шли.

Майк умолк.

Тропинка начала уверенно спускаться вниз с холма. Вили и Майк прошли вершину, а через несколько сот метров заросли кустарника стали не такими густыми, и Вили увидел небольшую долину. Он жестом показал Майку, чтобы тот присел, а сам достал из мешка прибор ночного видения и стал внимательно изучать долину. Этот прибор был тяжелее очков, которые ему дал Каладзе, но зато в нем имелся увеличитель, и Вили без особых проблем рассмотрел хижину и тропинки, которые вели к ней из долины.

В домике было темно. Возле забора Вили разглядел двух лошадей.

— Эти люди не Жестянщики, но они наши друзья, Майк. Кажется, все в порядке. На лошадях мы доберемся до Пола за несколько дней.

— В каком смысле «мы», Вили? Я же тебя предал, а ты собираешься показать мне, где живет Пол!

— Я слушал тебя. И я знаю, что ты сделал и почему. Кроме того, ты же не предал ни Пола, ни Жестянщиков, не так ли?

— Да. Представители Мирной Власти не являются чудовищами, вроде тех ученых, но они враги. Я готов практически на все, чтобы их остановить… только вот мне кажется, я не смогу убить Деллу. Когда я думал, что она умерла, там, в развалинах, я чуть не сошел с ума. У меня не хватит сил попробовать сделать это еще раз.

— Знаешь, мне кажется, я тоже не смог бы это сделать, — помолчав несколько секунд, сказал Вили.

— Ты очень рискуешь, Вили. Мне следует отправиться в Санта-Инес.

— Скорее всего, они уже все про тебя знают, Майк. Мы выбрались из Лос-Анджелеса немного раньше, чем ушло сообщение о том, что ты сбежал с Деллой. Ваш шериф, может быть, и примет тебя назад, но вот остальные вряд ли. А Пол нуждается еще в одной паре сильных рук.

Последовало долгое молчание. Вили снова поднял прибор и еще раз внимательно оглядел крошечную долину.

— Хорошо, — проговорил Майк, положив руку ему на плечо, — только мы сразу же расскажем обо мне Полу, чтобы он сам решил, что ему делать.

Мальчик кивнул.

— И еще, Вили… Спасибо тебе.

Они поднялись на ноги и начали спускаться в долину. Неожиданно Вили улыбнулся. Его переполняла гордость — впервые в жизни кто-то смог на него опереться.

Глава 29

Даже больше, чем по Полу и Моралесам, Вили скучал по своему процессору. Теперь, вернувшись домой, он проводил по нескольку часов в день, работая с ним, а в остальное время даже не снимал датчиков. Разговаривая с Полом и Эллисон, он чувствовал себя спокойнее, зная, что программа продолжает работать, даже когда он занят чем-то другим.

Только вот дни становились все более напряженными, а ощущение безопасности ускользало. Еще полгода назад Вили казалось, что их дом прекрасно спрятан в горах и что лес надежно защищает его от посторонних глаз. Но это было до того как Мирная Власть начала их искать и как Эллисон Паркер рассказала ему об их системе воздушной разведки.

Теперь же им приходилось наблюдать самолеты и вертолеты по нескольку раз в неделю. У Вили складывалось впечатление, что в небе раскинулась огромная сеть и что они, словно рыба, обязательно в нее попадут.

— Никакой камуфляж нам не поможет, если они догадаются, что вы прячетесь в Центральной Калифорнии, — голос Майка был очень напряженным.

— Что ты предлагаешь, Майк? — спросила Эллисон.

— Пора уносить ноги. Взять большой фургон, набить его самым необходимым и уехать из этих мест. Если тщательно изучить схему, по которой они ведут наблюдения и правильно выбрать время, мне кажется, мы сможем без особых проблем выбраться из Центральной Калифорнии и переехать в Неваду. Я знаю, план достаточно рискованный, но это наш единственный шанс, если мы хотим продержаться больше месяца.

— Черт возьми, мы не имеем права двигаться с места. — Пол казался убитым. — Во всяком случае, сейчас. Жестянщики нуждаются в улучшенных конструкциях генераторов пузырей — иначе у нас не будет ни одного шанса на победу.

Все время, пока шел спор, Вили сидел в том уголке веранды, где солнечный свет сильнее всего пробивался сквозь маскировочные сети. Джилл постоянно докладывала ему о перехваченных переговорах Мирной Власти. Благодаря сообщениям с разведывательных спутников, Вили точно знал местонахождение всех самолетов в радиусе тысяча километров. Мирная Власть могла, конечно, их схватить, но застать врасплох Вили и его друзей было теперь невозможно.

Однако всеведение Вили не имело отношения к спору, который вели Майк и Пол. В то же время он чувствовал свою некомпетентность, когда требовалось сделать вывод. Вили посмотрел на Эллисон.

— А что думаете вы? Кто из них прав?

— Это вопросы разведки, в которых я разбираюсь, — Эллисон колебалась всего несколько мгновений. Когда Вили на нее смотрел, у него возникало странное ощущение — ведь перед ним была ожившая Джилл.

— Эллисон посмотрела на пятнышки солнечного света, проникающие сквозь маскировочную сетку. — Ты знаешь, Пол, я уже начинаю жалеть, что вы с Вили нарушили связь Мирной Власти с их спутниками.

— Что? — резко спросил Вили. Он очень гордился своим изобретением. К тому же он не нарушал связь, а только сделал так, что приемники Мирной Власти перестали получать со спутников сигналы. — Они бы уже давно нашли нас, если бы я этого не сделал.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. — Эллисон успокаивающе подняла руку. — Насколько я понимаю, у них нет ресурсов для широкомасштабной воздушной разведки. Знаете, мы могли бы попробовать сделать так, что они будут думать, будто их система разведывательных спутников находится в полном порядке, в то время как на командные пункты будет поступать заведомо ложная информация. — Она улыбнулась, глядя на их изумленные лица. — Если бы нам удалось внедрить наших людей в их технический персонал, мы могли бы заставить Мирную Власть видеть то, что хочется нам. Впрочем, ты прав, на данном этапе это всего лишь мечты. Чтобы сделать нечто подобное, нужны месяцы, а может быть, и годы. А у нас нет времени.

— Может быть, шпионы нам не понадобятся, Эллисон, — сказал доктор. — Может быть, мы сможем… Мне надо обдумать… У нас ведь есть еще несколько дней. Правда, Майк?

— А может быть, и недель.

— Отлично, дайте-ка мне подумать.

Он встал и медленно направился в дом, моментально забыв про веранду, солнце и всех остальных.

Шли дни. Вили получал ответы сказочно быстро и все-таки слишком медленно. Он знал, что Пол помогает ему, обрабатывая эту задачу с точки зрения физики, а Эллисон старается вспомнить как можно больше о принципах работы старой системы слежения. Вили знал это, но не позволял себе отвлекаться. Они, конечно же, делали все, что могли, но самую тяжелую задачу — как незаметно изменить программу, не входя с ней в реальный контакт, — эту задачу мог решить только он.

Наконец и она была преодолена.

— Теперь нам нужно сообщить Мирной Власти, что их разведывательные птички снова начали «чирикать», — сказала Эллисон, когда Вили показал им результаты своих испытаний.

— Да, — сказал Пол. — Вили теперь может вернуть связь между спутниками и приемниками Мирной Власти в прежнее состояние, и они вдруг получат вновь заработавшую систему. Но ведь они же не полные идиоты — они обязательно заподозрят что-то неладное. Нам нужно сделать так, чтобы они думали, будто сами сумели решить эту проблему. Могу спорить, люди Эвери продолжают работать над этим даже сейчас.

— Ладно, — согласился Вили. — Я сделаю так, чтобы спутники начали нормально работать только после того как они сделают полную проверку своих наземных компьютеров.

— Отличная мысль, — кивнул Пол. — Нам придется подождать несколько дней, но…

— …но я знаю программистов. — Эллисон рассмеялась. — Они будут считать, что последние изменения, которые они внесли в свои программы, исправили поломку.

Вили улыбнулся в ответ. Он уже начал обдумывать, как сделать аналогичные изменения со всей остальной системой связи Мирной Власти.

Глава 30

Война вернулась на планету. Гамильтон Эвери прочитал сводку новостей и кивнул. Заголовки и передовая статья взяли верную ноту: благодаря усилиям Власти и помощи всех, кто любит Мир, долгие десятилетия на Земле не знали войны. Теперь же, как и в те времена, когда клика псевдоученых, занимавшихся бионаукой, попыталась изменить соотношение сил, жажда власти меньшинства поставила под сомнение саму возможность выживания человечества. Остается только молиться всем святым, чтобы потери были не столь велики, как во времена Войны и эпидемий.

В статье не говорилось об этом прямо. Она была направлена против регионов в Америке и Китае, где было особенно много Жестянщиков. В ней содержались «объективные» свидетельства о чудовищных преступлениях Жестянщиков и о том, что они выпускают мощное оружие массового поражения и генераторы пузырей. Мирная Власть понимала, что скрывать достижения Жестянщиков бессмысленно: четырехсотметровый пузырь, висящий в небе Лос-Анджелеса, невозможно объяснить никаким другим образом.

Негромко щелкнул сигнал канала связи.

— Да?

— Сэр, Директор Жеро снова хочет переговорить с вами. Он очень взволнован.

Эвери с трудом сдержал улыбку. Видеосвязи не было, но даже находясь наедине с самим собой, Эвери старался скрывать свои истинные чувства.

— Пожалуйста, передайте месье Жеро еще раз, что у нас здесь такая напряженная ситуация, которая не позволяет мне связаться с ним немедленно.

— Да, сэр… Здесь агент Лу. Она тоже хочет поговорить с вами.

— Это совсем другое дело. Пропустите ее.

Эвери откинулся на спинку кресла и переплел пальцы. Сквозь окно, занимавшее почти всю стену, он видел земли, раскинувшиеся вокруг Ливермора. Совсем недалеко — примерно в ста метрах под его башней — находились черно-белые здания современного научного центра, отделенные друг от друга зелеными садами. Дальше, ближе к горизонту, раскинулись ярко-зеленые и золотистые лужайки и великолепные дубовые рощи. Было трудно представить себе, что весь этот мир может рухнуть из-за жалких партизанских наскоков Жестянщиков.

Послышался негромкий стук в дверь и Эвери нажал кнопку «открыто», а потом встал, чтобы встретить вошедшую в комнату Деллу Лу. Он указал ей на удобное кресло рядом со своим столом, и они сели.

Неделя шла за неделей, а уважение Гамильтона к этой женщине все росло. Он начал понимать, что никому не может доверять так, как ей. Она была так же компетентна, как любой профессионал из верхних эшелонов власти, и обладала преданностью — не личной преданностью человеку по имени Эвери, а преданностью идее Мира. Современные функционеры Мирной Власти были циничны, они считали, что идеализм является привилегией дураков и рядовых членов организации. А если Делла Лy лишь имитировала преданность, значит, она была мировым чемпионом; за сорок лет Эвери накопил достаточный опыт, позволявший ему правильно оценивать людей.

— Как ваша рука?

Лу тихонько постучала ногтем по легкой пластиковой шине.

— Постепенно становится лучше, но не так быстро, как хотелось бы. Впрочем, я не жалуюсь. У меня был сложный перелом, хорошо, что я еще не истекла кровью… Вы хотели, чтобы я оценила возможности наших врагов в Америке?

— Да. На что они способны?

— Я не знаю положение здесь так же хорошо, как в Монголии, но я поговорила с главами администраций регионов и крупными торговцами.

Эвери мысленно усмехнулся. Очень умно: истина наверняка лежит посередине между оптимизмом функционеров и пессимизмом торговцев.

— Мирную Власть поддерживают в Старой Мексике и Центральной Америке. Этим людям всегда приходилось несладко. Они не верят остаткам своих правительств, к тому же там нет крупных коммун Жестянщиков. Чили и Аргентину мы, скорее всего, потеряем: там слишком много людей, способных построить генераторы, чертежи которых передает Хелер. Оставшись без связи с нашими спутниками, мы будем не в состоянии оказать нашим людям в Южной Америке ту помощь, без которой им не одержать победы. Если местное население захочет от нас избавиться, они смогут…

Эвери поднял руку.

— Нам удалось решить проблему с разведывательными спутниками.

— Что? Когда?

— Три дня назад. Я держал эту информацию в секрете, пока мы не убедились, что все системы работают достаточно надежно.

— Я не доверяю машинам, которые сами выбирают время, когда им начать работать.

— Да. Мы знаем, что Жестянщики сумели проникнуть в некоторые наши отделы, которые занимались программированием, и испортить контролирующие коды. Все последние недели наши программисты напряженно пытались решить эту задачу, и им наконец это удалось. Сейчас мы усилили охрану объектов — до этого мы были преступно беспечны. Я не думаю, что связь со спутниками может отказать еще раз.

— Что ж, тогда наши контрудары будут гораздо эффективнее, — кивнув, проговорила Делла. — Не знаю, окажется ли этого достаточно, чтобы сохранить дальний Юг, но в Северной Америке мы останемся хозяевами положения. — Она наклонилась вперед. — Сэр, у меня есть несколько рекомендаций относительно местных операций. Во-первых, нам не следует тратить столько сил и времени на поиски Хелера. Если мы поймаем его вместе с руководителями других местных организаций Жестянщиков — тем лучше. Но он уже не представляет для нас опасности…

— Нет! — взорвался Эвери.

Через голову Лy он посмотрел на портрет Джексона Эвери, висящий на противоположной стене. Взгляд оставался жестким и непрощающим — таким Гамильтон видел отца множество раз. Нигде в Ливерморе не было больше одного портрета вождей Мирной Власти — Эвери выступал против культа личности. Однако сам он последние три десятилетия прожил под сенью этого портрета. И всякий раз, глядя на изображение отца, Эвери вспоминал ошибку, совершенную много лет назад.

— Нет, — повторил он, на этот раз немного спокойнее. — Только охрана самого Ливермора остается для нас более важной задачей, чем уничтожение Пола Хелера.

— Неужели вы не понимаете, мисс Лу? — продолжал Эвери. — Люди уже не раз говорили: «Этот Пол Хелер принес нам немало вреда, но теперь он уже больше не опасен». Он гений, мисс Лу, безумный гений, который вот уже пятьдесят лет ненавидит нас. Лично я думаю, что он всегда знал, будто пузыри не вечны и внутри них время находится в стасисе. Я думаю, он выбрал именно это время, чтобы начать революцию Жестянщиков, потому что знал, когда старые пузыри начнут лопаться. Даже если мы поспешим еще раз накрыть пузырями Ванденберг и Лэнгли, существуют еще тысячи мелких пузырей, обитатели которых вернутся к нормальной жизни в течение ближайших нескольких лет. Видимо, он попытается использовать против нас старые армии.

Эвери чувствовал, что отсутствующее выражение на лице Лу скрывает сомнения.

Эвери попытался зайти с другой стороны.

— У нас есть объективное свидетельство.

Он рассказал ей о космическом корабле, который десять недель назад навел такой ужас на всех директоров. После нападения на Анклав Лос-Анджелеса стало очевидно, что космический корабль прибыл из прошлого. На самом деле это вполне мог быть разведывательный корабль ВВС, который Джексон Эвери накрыл пузырем в те критические часы, когда сумел захватить власть над миром. Техники Ливермора потратили немало времени на исследование обломков и сделали один вывод: в корабле был третий член экипажа. Один погиб, когда взорвался пузырь, другого застрелили, а третий… исчез. Этот третий член экипажа, неожиданно пробудившийся в непонятном будущем, не мог бы скрыться с места катастрофы без чьей-либо помощи. Жестянщики наверняка знали, что этот пузырь вот-вот взорвется, а еще они должны были знать, кто находится внутри.

— А какая может быть им польза от этого члена экипажа? Все его сведения устарели на пятьдесят лет.

Что мог ответить Эвери? И здесь явно не обошлось без Хелера; коварный, необъяснимый, но жестко и упорно следующий к намеченной цели, суть которой они смогут понять, когда будет уже слишком поздно. Однако он был не в состоянии убедить даже Лу. Он мог только отдавать приказы. Остается молиться Богу, чтобы этого оказалось достаточно. Эвери снова откинулся на спинку стула и попытался напустить на себя неприступный вид, к которому все так привыкли.

— Простите меня за то, что прочитал вам лекцию, мисс Лу. На самом деле, это забота политиков. Достаточно сказать, что Пол Хелер остается главной нашей целью. Пожалуйста, продолжайте.

— Да, сэр, — Делла снова заговорила официально. — Я уверена, вам известно, что наши техники разобрали генератор Хелера. Теперь мы понимаем, как он работает. По крайней мере, ученые выдвинули несколько теорий, которые объясняют то, что раньше они считали невозможным.

— Наверное, Эвери только показалось, что голос Деллы прозвучал немного насмешливо. — Однако мы не в состоянии воспроизвести их компьютерную программу. Если вы хотите, чтобы источник энергии был портативным, вам нужен очень сложный и быстрый процессор, который наведет пузырь на цель. Эта задача пока нам не по силам. Но техники сообразили, как можно откалибровать наши генераторы. Мы способны производить пузыри с продолжительностью жизни от десяти до двухсот лет. Они считают, что дальнейшие улучшения невозможны, поскольку существуют теоретические пределы.

Эвери кивнул, он внимательно следил за этими экспериментами.

— Все это имеет серьезное политическое значение, сэр.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— Мы можем вывернуть наизнанку то, что Жестянщики сделали с нами в Лос-Анджелесе. Чтобы защитить своих друзей, они накрыли пузырем Торговую Башню. Они прекрасно знают, сколько времени продержится пузырь, а мы нет. Все было придумано очень умно: мы выглядели бы полными идиотами, если бы выставили где-нибудь гарнизон солдат с приказом ждать «возвращения» наших пленников. Но ведь эта ситуация имеет и оборотную сторону: теперь всем известно, что заключение в пузырь не грозит жизни. Это же отличный способ вывести из обращения всех тех, кого мы подозреваем в подрывной деятельности. Кое-кто из высшей аристократии Астлана был замешан в той спасательной операции. В прошлом мы не могли позволить себе мстить отдельным личностям. Зато сейчас…

Эвери кивнул, скрывая свое восхищение.

— Я согласен. Мисс Лу, я хочу, чтобы вы продолжали докладывать о результатах своей деятельности непосредственно мне. Я проинформирую Северо-Американский отдел, что вы получили право на временное руководство операциями в Калифорнии и Астлане, а если все пройдет хорошо, мы продлим ваши полномочия. Кроме того, вы должны поставить меня в известность, если кто-нибудь из «стариков» не захочет сотрудничать с вами. Сейчас не подходящее время для зависти.

Эвери колебался, не зная, закончить ли встречу с Лу, или ввести ее в круг избранных. Наконец он набрал на клавиатуре команду и протянул плоский дисплей Лу. Кроме него самого и, возможно, Тиуланга, Делла была единственным человеком, обладающим необходимыми качествами для проведения операции «Возрождение».

— Здесь выводы. Детали узнаете позже. Мне нужен ваш совет по поводу того, как разделить эту операцию на не связанные между собой отдельные проекты, которые мы могли бы проводить с меньшей степенью секретности.

Лу взяла дисплей и увидела значок, которым было принято обозначать Специальные Материалы. Не более десяти ныне живущих людей видели эти материалы собственными глазами; только немногие и самые надежные агенты знали о существовании такой классификации — и то лишь в качестве теоретической возможности. Специальные Материалы никогда не записывались на бумаге и никуда не передавались; передача такой информации производилась при помощи специального кода, который самоуничтожался после прочтения.

Лу пробежала глазами выводы по операции «Возрождение». Согласно кивнула, прочитав описание Цитадели 001 и генератора пузырей, который необходимо было там установить. Потом перевернула страницу, и глаза у нее широко раскрылись, потому что она дошла до обсуждения вопроса, давшего операции ее название — Возрождение. Дочитав страницу до конца, Делла Лу побледнела и молча вернула Эвери дисплей.

— Страшная возможность, не так ли, мисс Лу?

— Да, сэр.

Эвери поднялся и обошел свой стол, чтобы проводить Деллу до двери.

— Вы даже представить себе не можете, как вы мне помогли, мисс Лу, — сказал он.

Глава 31

Эллисон находилась в новом мире уже более десяти недель. Они так и сидели в этом доме в горах, заговорщики, мечтающие об уничтожении мировой диктатуры, в распоряжении которой находились войска, самолеты и ядерные боеголовки.

Мирная Власть начала непрерывное телевещание. Впрочем, мало кто смотрел бесконечные сводки новостей, наполненные рассказами о чудовищных преступлениях Жестянщиков и самоотверженных подвигах «вашей Мирной Власти», которая всегда будет стоять на страже мира и порядка, предпринимая для этого все необходимые меры.

Пол называл эти «меры» Серебряным Погромом. Каждый день передавались фотографии осужденных Жестянщиков и их сообщников, которые оказывались заключенными в пузыри на ферме в Чико. Через десять лет, заявляли дикторы, пузыри лопнут, и дела заключенных будут пересмотрены. Пока же все их имущество также будет находиться в стасисе. Никогда в истории, убеждали своих слушателей хорошенькие дикторши, с преступниками не обращались столь милосердно.

Как странно: Эллисон присутствовала при зарождении нынешнего порядка пятьдесят лет назад и была жива теперь — пятьдесят лет спустя. Ведь начало всесильной Мирной Власти, управляющей всей Землей, положила компания, на которую в Ливерморе работал Пол. Как развернулись бы события, если бы она, Ангус и Фред отправились в свой полет на несколько дней раньше и успели вернуться, доставив правительству США необходимые свидетельства?

Вот теперь добраться бы до этого ливерморского генератора. Эллисон и Пол одновременно посмотрели на Вили. Парень был озабочен.

— Есть проблема, — смущенно заметил Вили. — Я постоянно думаю об их генераторе. Когда-нибудь мы должны будем уничтожить его — и тот, что в Биджинге, тоже. Но, Пол, я не могу найти его. Я хочу сказать, что Мирная Власть не раз делала передачи о своем генераторе в Ливерморе, но все они самая настоящая фальшивка. Он тщательно припрятан. Они никогда не упоминают о месте его расположения даже в самых секретных шифрограммах.

Пол откинулся назад на спинку своего кресла — он потерпел сокрушительное поражение.

Эллисон переводила взгляд с одного на другого. Они и в самом деле ничего не знают. Прошло столько лет. Всего несколько минут назад ее мучили мысли о том, что все могло сложиться иначе… Она была больше не в силах сдерживаться и расхохоталась. Остальные смотрели на нее с растущим удивлением. Ее последняя миссия, последний разведывательный полет еще сослужит свою службу.

Наконец Эллисон справилась со смехом и рассказала им о причине своей радости.

— …так что если у вас есть считывающее устройство, я думаю, мы сумеем найти этот генератор.

Пол позвал Ирму, а потом они все вместе стали копаться в старом оборудовании, пытаясь найти древнее устройство, которым уже давно никто не пользовался. Через час покрытый пылью прибор стоял на обеденном столе. Это было большое, громоздкое устройство с почти стершимся фирменным знаком Моторолы. Ирма подключила прибор.

— Пять лет назад он работал, — вспомнила она, — мы тогда все переписали на твердые диски. Эта штука жрет слишком много энергии, поэтому мы и отказались от нее.

Экран старого компьютера ярко засветился, озарив своим сиянием всю комнату. Эллисон вставила дискету. Все было таким знакомым — она словно вернулась в прошлое. Экран побелел. Посреди него располагались три серых круга. Эллисон нажала на клавишу, потом на другую, и ее пальцы забегали по клавиатуре, повторяя давно заученные комбинации цифр. На экране появилась картинка.

Эллисон внимательно посмотрела на нее и снова чуть не рассмеялась. Сейчас она откроет один из самых важных разведывательных секретов Американского правительства. Еще каких-нибудь три месяца назад она бы и помыслить об этом не могла. А теперь это была замечательная возможность для давно уничтоженного прошлого хоть немного поквитаться с теми, кто так жестоко расправился с ним пятьдесят лет назад.

— Выглядит не слишком впечатляюще, не так ли? — раздался ее голос среди всеобщего молчания. — Сейчас мы наблюдаем Ливермор таким, каким он был.

Она посмотрела на Пола.

— Именно на это ты просил меня обратить внимание. Помнишь, Пол?

— Ты хочешь сказать, что эти серые штуки не что иное, как пробные сферы, которые сделал Эвери?

Она кивнула.

— Конечно, но тогда я не знала, что это такое. Они находились на глубине пятьсот метров. Твое начальство было очень осторожным.

Вили переводил взгляд с Эллисон на Пола и обратно, его недоумение росло.

— Так что же мы сейчас видим?

— Мы видим землю насквозь. Существует такой тип света, который проникает сквозь любые препятствия.

— Вроде рентгеновских лучей? — с сомнением спросил Майк.

— Да, что-то вроде этого. Эллисон нажала еще на одну клавишу. — Вот карта, полученная в результате обработки всех снимков.

Теперь на дисплее стали видны даже самые мелкие детали. Перед ними открылась карта Ливермора, причем особыми цветами выделялась его подземная часть.

Вили даже присвистнул от удивления.

— Значит, если мы сумеем сообразить, какая именно из этих штук соответствует генератору… — пробормотал Майк.

— Я думаю, что смогу сильно сузить направление поисков, — Пол пристально смотрел на дисплей, пытаясь сразу определить функцию каждой сферы.

— В этом нет необходимости, — спокойно сказала Эллисон. — Мы обычно проводим экспресс-анализ прямо во время самого полета. У меня на диске имеется информация обо всем, что к тому моменту было известно ВВС — я могу убрать все это с «картинки». — Ее пальцы снова забегали по клавиатуре.

— А вот теперь наступает момент, которого мы все так долго ждали.

— В голосе Эллисон было предвкушение триумфа. Почти все линии потускнели — все, кроме одного треугольника в юго-западной части Ливер-морской долины.

— Ты это сделала, Эллисон! — Пол отвернулся от дисплея и схватил Эллисон за руки. На миг ей показалось, что сейчас он закружит ее по комнате. Но он только еще крепче сжал ее ладони.

Когда Пол отвернулся обратно к дисплею, Эллисон сказала:

— Но можем ли мы быть уверены, что генератор через столько лет все еще там? Если им стало известно об этой технике сканирования…

— Нет, они ничего об этом не знают. Я в этом уверен, — сказал Вили.

Пол рассмеялся.

— Теперь задача проникновения в Ливермор вместе со всем нашим оборудованием не кажется мне такой уж безнадежной. Один фургон с лошадью — этого нам будет вполне достаточно. Используя проселочные дороги, мы сумеем добраться по крайней мере до Фримонта.

— А потом? — спросил Майк.

— Там еще осталось достаточно Жестянщиков. Мы мобилизуем все наши силы, и, если будем действовать разумно, Власть не догадается, что мы контролируем ее спутники и систему связи до тех пор, пока мы не доставим наш генератор в нужное место.

Глава 32

«Попробуйте бананы из Ванденберга. Лучше их не бывает!» Рекламная надпись была сделана крупными желтыми буквами на пурпурном фоне. Буквы были нарисованы так, словно они состояли из маленьких бананов. Эллисон заявила, что это самая дурацкая рекламная надпись из всех, что ей приходилось видеть. Ниже более мелкими буквами было написано: «Фермы Эндрюса, Санта-Мария».

Надпись была наклеена с каждой стороны их фургонов. Сверху груз был закрыт легким пластиковым навесом. На каждой остановке Эллисон и Пол меняли воду в специальных контейнерах, которые находились между пластиковой загородкой и бананами, чтобы бананы не испортились. Эти два фургона были едва ли не самыми большими на шоссе.

Майк и Жестянщики из Санта-Марии сделали скрытое помещение внутри каждого фургона. В переднем находился генератор пузырей и батареи с конденсаторами. Во втором ехали Майк с Вили и большая часть электроники.

Вили сидел впереди, в тесном потайном помещении и пытался смотреть наружу сквозь щели между связками бананов. Когда фургоны остановились, внутрь сразу перестал проникать свежий воздух и духота стала просто невыносимой, пассажиров окутал густой аромат созревающих бананов. Вили услышал, как у него за спиной беспокойно шевелится Майк. Секунду спустя он увидел Эллисон, она была одета в костюм крестьянской девушки. Потом повозка покатилась снова и возобновился мерный стук копыт: они отъехали со стоянки.

Как раз в это время по одной из быстрых полос дороги мимо их фургонов промчался грузовик Мирной Власти. Рев мотора сопровождался нахальным воем клаксона. Фургон с бананами закачался, и в лицо Вили дохнуло жаром и пылью. Он перевернулся на спину. Уже целых пять дней они были в дороге. Самым трудным для Вили оказалось то, что, находясь внутри фургона, он терял связь с происходящими событиями; им не удалось закамуфлировать антенны так, чтобы это не вызывало подозрений, поэтому днем Вили не мог поддерживать связь с сетью спутников. К тому же у них было недостаточно энергии, чтобы Джилл могла работать постоянно. Те процессоры, которые находились в его распоряжении, были слишком примитивными.

Ночью все менялось. Когда спускались сумерки, Пол и Эллисон съезжали со старого 101-го шоссе и километров на пять углублялись в горы. Вили и Майк вылезали из своего жаркого и тесного заточения, и Вили немедленно устанавливал связь со спутниками. Ему казалось, что он просыпается, когда вновь входит в контакт с Джилл. Им не составляло труда найти убежища местных Жестянщиков. Там их всегда ждали еда, корм для лошадей и новые аккумуляторы, спрятанные рядом с ручьем или колодцем. Вили с Полом использовали энергию этих аккумуляторов, чтобы наблюдать за миром глазами спутников и координировать свои действия с Жестянщиками на Калифорнийском побережье и в Китае. Они все должны быть готовы начать военные действие в одно и то же время.

Прошлой ночью их четверка провела последний военный совет.

Часть проблем, которые так беспокоили Эллисон и Майка, решились сами собой. Например, Мирная Власть могла установить проверку на всех дорогах, ведущих к Ливермору, даже на расстоянии многих километров от него. Однако они этого не сделали. Они явно ожидали атаки на свою главную базу и стягивали все свои силы поближе к Долине. А их резервы продолжали преследовать фантомы Вили в Большой Долине. Теперь, когда Мирная Власть расправилась со всеми известными им поселениями Жестянщиков, они не знали, чем заняться. Они были не в состоянии производить тщательный осмотр каждой повозки, двигающейся вдоль побережья.

Однако оставалось достаточно других проблем. Прошлой ночью у них была последняя возможность взглянуть на них со стороны.

— Начиная с завтрашнего дня, — сказал Майк, с удовольствием потягиваясь, — мы должны будем принимать решения на ходу.

Пол только фыркнул в ответ. Старик сидел, глядя на них и повернувшись спиной к долине. Поля его широкополой фермерской шляпы были опущены вниз.

— Хорошо тебе говорить, Майк: ты человек действия. Я не привык принимать быстрые решения, для меня куда привычнее обдумывать все заранее. Если же произойдет что-нибудь непредвиденное, от меня будет мало проку.

Эллисон Паркер закончила возиться с лошадьми и присела рядом с ними. Она сняла свою шляпку, светлые волосы девушки блестели в свете их маленького костерка.

— Ну, какие проблемы нам предстоит решить? Все оставшиеся на побережье Жестянщики готовы устроить отвлекающие диверсии. Мы точно знаем, где находится генератор пузырей Мирной Власти. Вся разведывательная и коммуникационная сеть врага находится под нашим контролем — ни один из генералов прошлого не имел подобных преимуществ.

Вили согласно кивнул. Он не слишком внимательно следил за ее словами. Почти все его внимание было поглощено осмыслением информации, которая накопилась за целый день — теперь ему было необходимо свести воедино сотни маленьких обманов, которые должны соответствовать друг другу: только в этом случае они могут рассчитывать на конечный успех. Сейчас особенно важно свернуть фальшивые перемещения Жестянщиков в Большой Долине, но сделать это нужно с максимальной осторожностью, чтобы враг не заподозрил, что совершенно понапрасну перебросил сюда тысячи своих людей.

— Вили утверждает, что они не слишком доверяют тем сведениям, которые поступают из наземных источников, — сказал Пол. — Почему-то они прониклись уверенностью, что, если машина находится в космосе, на расстоянии тысяч километров, то с ней ничего нельзя сделать. — Он коротко рассмеялся. — Эти старые ублюдки страдают таким же отсутствием гибкости, как и я.

Майк поднялся на ноги.

— Ладно. Давайте начнем с самого трудного: как добраться от их входной двери до генератора пузырей.

— Входной двери? А, ты имеешь в виду гарнизон, находящийся у входа в долину Ливермор. Да, это самый трудный вопрос. За последнюю неделю они усилили его.

— Ха! Если порядки у них такие же, как везде, это приведет только к еще большей путанице — по крайней мере, поначалу. Послушайте, Пол. К тому времени когда мы там окажемся, Жестянщики с побережья начнут свои атаки. Вы сказали мне, что некоторые из них обошли Ливермор с севера и востока. У них есть генераторы пузырей. Там возникнет такая суматоха, что у нас будет множество возможностей проникнуть в долину вместе со своим генератором.

Вили улыбнулся в темноте. Всего несколько дней назад именно Росас был противником этого плана. Теперь же, когда они находятся совсем близко…

— Тогда назови хотя бы несколько.

— Мы можем сделать это, будучи простыми продавцами бананов. Мы же знаем, что они ввозят подобные вещи.

— Только не в разгар войны, — фыркнул Пол.

— Возможно. Но мы можем закатать весь гарнизон в пузырь, передать оставшееся оружие в руки нашим людям и спуститься в Ливермор-скую долину в то время как Вили будет нас прикрывать. Я знаю, что вы думали об этом весь день, когда я вынужден был сидеть на этих кабелях, которые мы захватили с собой!.. Пол, — продолжал Майк уже немного спокойнее, — вот уже несколько недель вы вдохновляете сотни тысяч людей. Эти ребята готовы рискнуть своей шкурой. Мы все поставили на карту, сейчас вы нужны нам больше, чем когда бы то ни было.

— Или, если сформулировать все это не так дипломатично — раз уж я поставил всех в такое положение, значит, мне нельзя сдаваться.

— Что-то в этом роде.

— Ладно. — Пол немного помолчал. — Может быть, мы сможем все организовать так, что… — Он снова замолчал, и Вили сообразил, что старый Пол заставляет себя собраться — во всяком случае, пытается это сделать. — Майк, ты представляешь себе, где сейчас может находиться Лу?

— Нет. — В голосе помощника шерифа вдруг появилось напряжение.

— Но она играет важную роль, Пол. Это мне известно. Я не удивлюсь, если в данный момент она находится в Ливерморе.

— Может быть, ты сумеешь переговорить с ней. Ну; ты знаешь, сделать вид, что хочешь предать силы Жестянщиков, которые изготовились для атаки.

— Нет! То, что я совершил, никому не причинило вреда… — Его голос пресекся, но потом он продолжал более спокойно: — Я хочу сказать, что не понимаю, какая от этого нам может быть польза. Она слишком умна, чтобы поверить мне.

Вили поднял голову и посмотрел сквозь ветки высохшего дуба, под которым они разбили свой маленький лагерь. Звезды почему-то напомнили ему угольки, горящие в глазницах черепа. Даже если его так и не разоблачат публично, сможет ли бедняга Майк когда-нибудь заставить замолчать голос своей совести?

— И все же об этом стоит подумать. — ПоЛустало покачал головой и потер виски. — Я так устал. Послушай, мне нужно посоветоваться об этом с Джилл. Обещаю, я что-нибудь придумаю. Давай поговорим об этом утром, ладно?

Жара, пот, пыль в лицо. Что-то скрежетало и выло где-то вдалеке. Эти звуки вырвали Вили из сонных воспоминаний о вчерашнем вечере. Сидевший рядом с ним Росас наклонился к щели. Пятно света прыгало по его лицу, он пытался понять, что происходит снаружи, но банановый фургон отчаянно бросало из стороны в сторону.

— О Господи. Ты только посмотри, сколько здесь солдат, — тихо сказал он. — Мы, наверное, уже совсем рядом с Проходом, Вили.

— Дай посмотреть, — пробормотал мальчик. Вили с трудом сдержал удивленное восклицание. Фургоны по-прежнему ехали вниз по склону холма, спускающегося в долину. Впереди он рассмотрел фургон, где находилась Джилл. Новым был только грохот и скрежет. Оружие Мирной Власти. Их машины еще далеко, но все они поворачивают на север, в сторону гарнизона, расположенного возле входа в долину.

— Похоже, это пополнение из Мэтфорда.

Вили в жизни не видел столько машин сразу. Машины выкрашены в темно-зеленый цвет — вероятно, Мирной Власти было наплевать на камуфляж. Некоторые из машин оказались танками, Вили видел такие в старых фильмах. Другие больше напоминали шагающие кубики.

По мере приближения грохот становился все громче, к нему добавился вой двигателей. Очень скоро банановые фургоны поравнялись с военными машинами. Все гражданские повозки были вынуждены переместиться на правую полосу. В результате грузовики с мощными двигателями и телеги, запряженные лошадьми, одинаково медленно ползли вперед. Солнце стояло почти в зените. Позади фургона, в котором ехали Вили с Майком, находилось что-то огромное и шумное, бросавшее длинную тень на два банановых фургона, отчего им с Майком стало чуть-чуть прохладнее. Но танки подняли такую тучу пыли, что находиться в фургоне сразу стало невыносимо.

Так продолжалось более часа. Где же контрольные пункты?

Дорога по-прежнему поднималась вверх. Фургоны проехали мимо стоящих на месте танков, экипажи которых делали возле своих машин что-то непонятное. Кое-кто наполнял баки горючим, и запах дизельного топлива проникал в крошечное отверстие вместе с пылью и шумом.

Стало темнеть, но Вили показалось, что он смог разглядеть солдат гарнизона. А на вершине холма было какое-то здание, к которому они приближались. Он постарался вспомнить, как эта местность выглядела на картинке, снятой сверху. Большая часть зданий, в которых размещался гарнизон, находилась на противоположной стороне холма, только несколько постов — для наблюдения и ведения прямого огня — было оставлено на этой стороне.

«Интересно, — подумал Вили, — какое же они сосредоточили вооружение на той стороне, если на этой у них собран целый арсенал».

Гражданский транспорт впереди остановился возле контрольного пункта. Вили не мог рассмотреть в подробностях, что там происходило, но фургоны и грузовики один за другим быстро поехали дальше. Наконец подошла и их очередь. Вили услышал, как Пол слез с повозки, и к нему подошло двое солдат Мирной Власти. Оба были вооружены, но выглядели совершенно спокойными. Сумерки сгустились, и Вили не смог разглядеть, какого цвета их форма. У одного из солдат в руке был длинный металлический шест. Оружие? Пол поспешно подошел к солдатам. Те посмотрели на Пола, а потом туда, где сидела Эллисон. Они сразу сообразили, что два фургона едут вместе.

— Ну, что у тебя там, папаша? — спросил тот из солдат, что был постарше.

— Бананы, — ответил Нейсмит. — Хотите? Мы с внучкой должны доставить их в Ливермор до того как они сгниют.

— В таком случае, у нас для тебя плохие новости, старик. Мы не имеем права никого пропускать в Ливермор. Пока. — Все трое пропали из поля зрения, очевидно, пошли вдоль фургонов.

— Что? — взвизгнул Пол. «Он, оказывается, неплохой актер», — подумал Вили. — А что тут такое происходит? Я же потерплю страшные убытки!

— Мы ничем не можем вам помочь, сэр, — в голосе молодого солдата появилось сочувствие. — Если бы вы следили за новостями, вы бы знали, что противники Мира готовятся взяться за оружие. Мы ожидаем их наступления в любой момент. Эти подонки Жестянщики хотят вернуть старые времена, когда была Война.

— О нет! — Страх, прозвучавший в голосе старика, казалось, был рожден его собственными проблемами и предчувствием надвигающейся страшной опасности.

Фургон снова со скрипом потащился вперед, а вокруг, словно волшебное сияние, полыхали огни электрических лампочек, заливая окрестности ослепительным светом. Вили услышал, как совсем рядом хихикнул Майк.

— Пол просто молодец. Теперь мне кажется, что вчера вечером он специально устроил представление, чтобы у нас не было такого унылого настроения.

Запряженные лошадьми фургоны и грузовики, принадлежащие Власти, расположились на большой площадке возле самого Прохода. Здесь тоже висело несколько фонарей, но по сравнению с контрольным пунктом тут было просто темно. Посередине площадки было разведено несколько костров, где застрявшие на ночь путники готовили себе еду. На краю площадки стояла какая-то широкая куполообразная конструкция, которую было видно с дороги. Перед ней выстроились в ряд военные бронированные машины — они явно сторожили оказавшихся тут совсем Некстати гражданских лиц.

Движение по дороге практически прекратилось, и впервые за много Часов установилось что-то похожее на тишину.

Пол обошел фургон, и они с Эллисон проверили, хорошо ли все Прикрыто, а потом он начал громко жаловаться Эллисон на несчастье, Которое свалилось на их головы. Девушка скромно помалкивала. Мимо Них прошли трое водителей грузовиков, а когда те оказались достаточно Далеко, Нейсмит тихо проговорил:

— Вили, придется рискнуть. Я подсоединил тебя к переднему фургону. — Эллисон вытащила из бананов антенну с узким лучом. Мне нужна связь с нашими друзьями. Без их помощи нам не подобраться ближе.

Вили усмехнулся в темноте. Очень рискованно, но ему не терпелось начать действовать. Сидеть в этой дыре без процессоров — это все равно что стать слепым, глухим и немым. Он подсоединил датчики и настроился на работу.

Несколько секунд они с Джилл выпутывались из системы связи спутников, но очень скоро Вили уже оглядывался по сторонам, словно у него появилась дюжина глаз, и прислушивался к тому, что проходило по каналам связи Мирной Власти, словно он вдруг стал обладателем дюжины ушей. Пройдет еще немного времени, и он свяжется с Жестянщиками. Они должны им помочь.

В их тесном, темном убежище повисло напряженное молчание. Вили услышал, как с дороги съехала машина и остановилась возле странного купола. Сразу после этого там возникло невероятное оживление. Что-то очень важное происходило возле военных машин Мирной Власти. Вили обнаружил там камеру, которая могла передавать информацию на борт одного из спутников. И увидел: из машины выскочил водитель и вытянулся по стойке «смирно».

Где-то на противоположной стороне площадки собравшиеся там люди — в том числе и Эллисон с Полом — повернулись, чтобы посмотреть, что происходит. Вили почувствовал, как к нему подполз Майк и стал вглядываться в щель фургона. Вили внимательно смотрел в сторону скопления вражеских солдат и одновременно пытался связаться с Жестянщиками. При этом он старался разобраться в причине столь неожиданно возникшего оживления.

Открылась дверь, ведущая в помещение поста, и на асфальт упала полоса света. В проеме стоял солдат Мирной Власти. А следом за ним шел еще один. Между ними… ребенок? По крайней мере, это создание было хрупким, маленького роста. Оно совсем вышло из тени и внимательно посмотрело на площадку, где устраивались на ночь водители грузовиков и фургонов. Короткие блестящие темные волосы. Вили услышал, как Майк тяжело вздохнул.

Это была Делла Лy.

Глава 33

Штаб остался удовлетворен предпринятыми мерами, даже Эвери согласился с предложенным планом.

Однако Делла Лу была недовольна. Она задумчиво разглядывала звезды на погонах командира охраны. Офицер же с трудом сдерживал ярость. Он считал себя крепким парнем, а действия Деллы рассматривал как вмешательство непрофессионалов в свои дела.

Впрочем, Делла знала, что он слабак, как и все остальные военные.

Она внимательно изучала карту, которую офицер развернул перед ней. Как она и приказала — приказ был поддержан Эвери — военные машины расставили повсюду среди холмов. Жестянщикам придется разбираться с ними по очереди. Впрочем, спутниковая служба слежения утверждала, что Жестянщики пока не собираются организовывать нападение и что в районе Ливерморской долины все спокойно.

Делла указала на командный пункт, установленный возле Прохода в долину.

— Насколько я вижу, вы остановили все движение. А почему они стоят так близко к вашему командному пункту? Кое-кто из этих людей может оказаться шпионом Жестянщиков.

— Мы проверили все фургоны и грузовики не один раз, — пожав плечами, ответил офицер. — Они не смогли бы пронести сюда свой самодельный генератор. Кроме того, там, где они находятся, мы держим их под наблюдением и в любой момент можем устроить кому-нибудь из них допрос с пристрастием, если в этом возникнет необходимость.

— Ну, хорошо, генерал, пойдемте посмотрим на этих людей. Вызовите ваших разведчиков. Им предстоит длинная ночь. А пока я хочу, чтобы вы передвинули свой командный пост и контрольный пункт за эту гряду. Если что-нибудь случится, там от них будет гораздо больше пользы.

Офицер задумчиво посмотрел на Деллу, вероятно, стараясь понять, с кем она спит, раз может себе позволить отдавать подобные приказы. Наконец он повернулся к своему адъютанту и что-то ему сказал. А потом взглянул на Деллу.

— Вы хотите присутствовать при допросах?

— Да, — кивнув, ответила она. — Я сама выберу, с кем вам нужно будет поговорить.

Площадка, на которой остановились на ночь фургоны и грузовики, была совсем небольшой и чем-то напоминала ярмарку: дизельные грузовики возвышались над фургонами и телегами. Водители грузовиков уже развели костры, а голоса некоторых звучали вполне спокойно и даже весело. Задержка в пути их совершенно не беспокоила, они ведь работали на Власть.

Лу прошла мимо штабной машины, которая появилась тут по приказу генерала. Сам офицер и его помощники тащились следом за ней: они не понимали, что она собирается делать дальше. Она и сама толком этого не знала, но как только она окажется среди людей…

Все грузовики стояли вместе, ни один из них не был припаркован в стороне от других. Тогда Делла отвернулась от грузовиков и пошла вдоль фургонов. Самые обычные люди сидели или стояли возле них.

Тут Делла увидела банановые фургоны. Они могли прибыть сюда только из района Ванденберга. И что бы ни утверждала разведка, Делла по-прежнему считала, что рассадником заразы является Центральная Калифорния. Возле фургонов стояли старик и девушка, которая была примерно ровесницей самой Лy. Неожиданно Делла встревожилась.

У нее за спиной начали садиться вертолеты. Вокруг поднялись столбы пыли, а прожектора вертолетов отбросили тень ее группы прямо на банановые фургоны, к которым она направлялась. Старик поднял руку, чтобы прикрыть глаза, а девушка просто стояла и молча на них смотрела. В ней было что-то странное — она держалась по-солдатски прямо. Девушка была высокой и явно местного происхождения, но тем не менее Делла почувствовала, что они чем-то похожи.

Она схватила генерала за руку и, стараясь перекричать шум моторов, показала на Нейсмита и Эллисон.

— Вот ваши главные подозреваемые…

— Вот сука! Она что, телепат? — Майк внимательно следил за тем, как Делла Лу шла по площадке между машинами и фургонами. Майк только тихо ругался. Казалось, что с каждым шагом Делла приближает свою победу и их поражение.

Площадку залили огни прожекторов и повсюду заметались длинные причудливые тени. Вертолеты. Три. На каждом подвешены мощные двойные прожектора. Волки Лу с кровожадным блеском в глазах столпились у нее за спиной, готовые в любой момент броситься на указанную ею жертву.

— Послушай, Майк, — голос Вили звучал очень напряженно, слова словно набегали друг на друга. Вили явно находился в глубокой связи с компьютером. Было такое ощущение, что он говорит во сне. — У меня кончается энергия; осталось всего несколько секунд, но это единственное, что нам осталось.

Майк посмотрел на вертолеты. Вили был, конечно, прав.

— Что мы можем сделать? — спросил он.

— Наши друзья собираются ее отвлечь… сейчас некогда объяснять. Делай то, что я тебе скажу.

Майк молча уставился в темноту. Он представил себе отрешенные глаза Вили и выражение его лица. За последние несколько дней он видел его таким часто. Мальчик решал их проблемы и при этом координировал действия остальных — и все одновременно. Росасу приходилось играть в симбиотические игры, но это было выше его понимания. Он мог ответить Вили только одно:

— Конечно.

— Ты должен будешь взять те два бронированных вездехода, вон там. Видишь их?

Майк заметил машины раньше. Они находились на расстоянии двухсот метров, их охраняли солдаты.

— Откинь край фургона… Когда я скажу, спрыгнешь, схватишь Эллисон и беги прямо к машинам. Ни на что не обращай внимания. Ты понял, ни на что!

Майк колебался. Он догадался, что намеревался сделать Вили, но…

— Давай! Двигай! Ну, давай же! — Голос Вили звучал резко, сердито.

Майк ногами выбил стену фургона, которая была специально ослаблена на случай, если им придется спасаться бегством. Только выскочив наружу, Майк сообразил, что оказался как раз там, где его могли достать вражеские ружья.

Генерал слышал приказ Лу и повернулся, чтобы дать соответствующие распоряжения своим людям. Делла предостерегла его.

— Не указывайте на фургон. Пусть ваши люди арестуют еще нескольких человек. Надо сделать так, чтобы эти двое ничего не заподозрили.

Генерал кивнул.

Шум моторов вертолетов начал смолкать. «Сейчас здесь должно стать совсем тихо», — подумала Делла, и ошиблась.

— Сэр! — крикнул один из водителей. — На нас напали!

Лу резко развернулась и вскочила в машину, где прямо перед водителем светился экран дисплея. Она легко пробежала пальцами по клавиатуре, и на дисплее появились «картинка» и отчет о происходящих событиях. Солдат молча и с опаской на нее поглядывал, сообразив наконец, что эта миниатюрная женщина, вероятно, занимает в армии очень высокое положение.

Фотографии со спутников показывали восемь серебряных шаров, Пристроившихся среди холмов к северу от их командного пункта. Вот их стало уже девять. Десять. Наступление началось на двадцать четыре часа Раньше, чем предсказывали разведывательные спутники, которым так Доверял Эвери. У Жестянщиков, наверное, сосредоточены в этом районе Дюжины компактных генераторов. Врагу, по всей видимости, удалось подобраться к цели совсем близко. Делла посмотрела на банановые фургоны. Атака была произведена очень своевременно.

Она выбралась из машины и вернулась к генералу и его офицерам.

— Похоже, у нас неприятности, генерал. Они выступили раньше, чем мы ожидали. Кое-кто уже действует к северу отсюда.

— О Господи! Я должен заняться своими прямыми обязанностями, леди. Придется отложить допросы.

Лy хитро улыбнулась. Он все еще ничего не понял.

— Вот и займитесь своими прямыми обязанностями, генерал. Мы можем пока не трогать этих людей.

Но генерал ее уже не слышал, потому что размашистым шагом уходил прочь. Помахав Лу рукой, он забрался в свою машину.

Она слышала, как на севере поднялся ветер, мелькнуло что-то белое, и расположенные на горизонте холмы застыли, словно нарисованные на картине причудливые силуэты.

Делла задумчиво посмотрела на лагерь, словно пыталась решить, что же дальше. Она старательно делала вид, что не смотрит на банановые фургоны. Очевидно, они считали, что их отвлекающий маневр прошеЛуспешно — по крайней мере, ее не заключили в пузырь.

Она вернулась к своему вертолету, который прилетел сюда вместе со специальными разведывательными отрядами. Он был меньше остальных — в нем предусматривались места только для пилота, командира и стрелка. Вертолет напичкан чувствительной аппаратурой и прекрасно вооружен. На хвостовой части красуется знак Лос-Анджелеса, но на борту вертолета люди, подчиняющиеся Лу, те, с кем она работала еще в Монголии. Делла уселась на место командира, и они мгновенно оторвались от земли.

Делла не обратила внимания на четкость исполнения своих приказов, она раздумывала над тем, как пробиться к Эвери. Небольшой красный огонек начал пульсировать на монохромном дисплее, который она держала в руках — ее поставили в очередь. Она представила себе, что сейчас творится в Ливерморе. «Черт тебя подери, Эвери, неужели ты забыл, что я должна выходить на связь с тобой без очереди!»

Красный. Красный. Красный. Знак вызова исчез, а на дисплее появилось какое-то бледное пятно, которое, по всей видимости, было чьим-то лицом.

— Давайте быстро. — Голос принадлежал Гамильтону Эвери. Из-за его спины доносились другие голоса, кое-кто даже вопил.

Делла Лу была готова.

— У меня нет никаких доказательств, но я знаю, что они проникли прямо к Проходу в Долину. Я хочу, чтобы вы опустили большой пузырь к югу от…

— Нет! Мы набираем силы. Если мы начнем пользоваться генератором сейчас, у нас не будет времени для быстрого огня, а в этом действительно возникнет необходимость, когда они переберутся через хребет.

— Вы что, не понимаете? Все происходящее — отвлекающий маневр. То, что мне удалось обнаружить здесь, должно быть очень важным для них.

Однако связь прервалась; экран светился ровным красным сиянием. Черт подери Эвери и его осторожность! Он так боялся Пола Хелера, так быЛуверен в том, что тот сумеет придумать способ пробраться в Ливер-морскую долину, что своими действиями облегчал противнику задачу.

Делла посмотрела вперед, на приборную доску. Они находились на высоте четырехсот метров. Контрольный пункт заливал яркий свет фонарей; прямо-таки образцовый военный лагерь. Здесь царила почти полная тишина, хотя приборы показывали, что орудия находятся в полной боевой готовности. Площадку, где расположились водители грузовиков и владельцы телег и фургонов, освещал голубоватый свет, возле некоторых фургонов были разбиты палатки, а у костров сидели люди.

Делла сердито нахмурилась. Если Эвери не накроет лагерь пузырем…

Она знала, какое оружие находилось на борту ее вертолета. Нервно-паралитические бомбы. Но если ее подозрения насчет банановых фургонов верны, тогда повстанцы защищены. Она дотронулась до микрофона, укрепленного возле губ, и обратилась к стрелку:

— Огонь! Ракеты на фургоны. Никакого напалма. Люди, сидящие возле костров, спасутся. Большинство из них.

Стрелок доложил ей о готовности, а через несколько мгновений воздух возле вертолета вспыхнул, словно позади него взошло маленькое солнце, и оглушительный рев перекрыл грохот мотора. На несколько секунд Делла словно ослепла, таким ярким было сияние пламени.

Впрочем, она все-таки сумела заметить, что с земли в воздух взвились ракеты…

Их ракета взорвалась, не успев долететь до цели. В воздухе. Она не пролетела даже и половины пути. Казалось, наткнулась на какую-то невидимую поверхность. Вертолет покачнулся, его обшивку пробили пули. Кто-то закричал. А вертолет начал крениться — скоро он перевернется брюхом вверх. Делла даже не заметила, что пилот повис на ремнях безопасности. Она схватила рычаги управления, потянула их на себя. И увидела впереди другой вертолет, который летел им прямо в лоб. Вертолет Деллы взмыл в воздух, избежав падения и столкновения с загадочным собратом.

К ней подполз стрелок и посмотрел на пилота.

— Он мертв.

Делла прислушивалась к шуму мотора. Он был каким-то неровным, но в ее жизни случалось и хуже.

— Ладно. Привяжи его.

После этого, не обращая на них внимания, Делла медленно облетела на вертолете то, что только что было Проходом в Ливерморскую долину.

Ракета, взлетевшая с земли, загадочный вертолет — теперь она все поняла. В тот самый момент, когда стрелок нанес удар, кто-то накрыл Проход пузырем. Делла облетела темную сферу, в которой отражались огни ее вертолета. Диаметр пузыря равнялся примерно тысяче метров. Однако Эвери был тут ни при чем: вместе с лагерем, где остались мирные жители, пузырь поглотил еще и командный пункт, охранявший вход в Долину. Где-то внизу, у самого основания пузыря, ползали военные машины Мирной Власти, они напомнили Делле муравьев, которые никак не могут попасть в свой муравейник.

Итак. Снова точный расчет. Они знали, что Делла собирается их атаковать, и знали время атаки. Система связи и разведки Жестянщиков, должно быть, так же хорошо организована, как и у Власти. А тот, кто находился там, внизу, наверное, очень важная персона. Генераторы, которые были у них с собой, по всей вероятности, самые мощные из всех, какими обладали Жестянщики. Когда они поняли, что им грозит смерть, они решили выйти из игры.

Она посмотрела вниз, на отражение своего вертолета, и у нее появилось ощущение, что оно находится где-то очень далеко от нее. То, что они накрыли пузырем себя, вместо того чтобы спрятать в пузырь ее вертолет, доказывало, что технология Хелера — по крайней мере, при использовании небольших источников энергии — не очень эффективна, если речь идет о движущихся целях.

Но теперь, вместо того чтобы заставить Деллу взять на себя ответственность за несколько сот смертей, враг обременил ее совесть только одной — ее собственного пилота. А когда этот пузырь взорвется — лет через десять или даже пятьдесят — война уже станет фактом истории. И никаких убийств. Неожиданно Делла позавидовала тем, кто остался внутри пузыря, тем, кто проиграл.

А потом, развернув вертолет, Делла Лу полетела в сторону Главного Штаба в Ливерморе.

Глава 34

— Давай! — неожиданно прозвучал приказ Вили, и Майк откинул фальшивую стенку фургона. Он еще раз ударил ногами, и наружу посыпались бананы вместе с щепками и сломанными досками.

Вспыхнул яркий свет, совсем не такой, что до сих пор горел над площадкой, а ослепительно яркое сияние.

— Беги! Ну беги же! — голос Вили был едва слышен изнутри фургона. Помощник шерифа схватил Эллисон и потащил ее на противоположную сторону поля. Пол бросился за ними, но. потом повернулся, услышав голос Вили.

Танк начал разворачиваться, при этом казалось, что его орудийная башня двигается еще быстрее. Незнакомый голос у Пола за спиной приказал ему остановиться. Майк и Эллисон помчались со всех ног. А танк исчез в десятиметровом серебряном шаре.

Они промчались мимо людей, испуганно скорчившихся возле своих фургонов и машин, мимо солдат, мимо орудии Мирной Власти, которые один за другим исчезали под пузырями еще до того как кто-нибудь успевал привести их в действие.

Двести метров — это довольно-таки серьезная дистанция для спринта. Но зато она достаточно длинная для того чтобы все обдумать и понять, что происходит.

Черную ночь теперь освещали яркие огни и разноцветные вспышки. Словно наступило утро, свет которого немного приглушен туманом. Вили накрыл лагерь пузырями до завтрашнего утра — или до послезавтрашнего — в общем, до того момента, когда основная часть сил противника покинет этот пост, посчитав, что он теперь закрыт. Если Вили и его спутники поторопятся, они успеют убраться отсюда еще до того как противник сообразит, что произошло.

Майк и Эллисон подбежали к бронированным вездеходам. Машины никем не охранялись, если не считать пары трехметровых пузырей, блестевших по обе стороны от тяжелых вездеходов.

Майк забрался на гусеницу и, задыхаясь, повернулся к Эллисон, чтобы помочь ей залезть на вездеход.

— Вили хочет, чтобы мы подъехали на этой зверюге к фургонам. — Майк распахнул люк и беспомощно пожал плечами. — Ты справишься с ней?

— Конечно. — Эллисон ухватилась за край люка и соскользнула вниз, в темноту. — Давай, спускайся за мной.

Майк неуклюже последовал за ней, чувствуя, что задал дурацкий вопрос — ведь Эллисон была из века машин, где каждый умел с ними управляться.

Внутри пахло машинным маслом и дизельным топливом. Оказалось, что в вездеходе предусмотрены сиденья для трех солдат. Эллисон уже заняла переднее сиденье, уверенно положив руки на рукоятки управления. Нигде не было видно ни окон, ни дисплеев, если только сами стены, выкрашенные светлой краской, не были экранами. Так, минуточку. Третье место было расположено таким образом, что сидящий на нем смотрел назад — там и было несколько дисплеев.

— Посмотри сюда, — сказала Эллисон.

Майк повернулся и заглянул через ее плечо. Она повернула рукоятку, запуская турбину вездехода. Двигатель завыл, набирая обороты, так что весь корпус начал вибрировать.

Эллисон показала. Все-таки на панели перед ней находился дисплей. Буквы и цифры были вполне различимыми.

— Это топливо. Бак не полный. Однако, я думаю, километров на пятьдесят должно хватить. А эти шкалы показывают температуру двигателя, его обороты, но пока включен автопилот, на них можно не обращать внимания.

— А теперь держись покрепче. — Она взялась за ручки и показала, как управлять гусеницами. Вездеход завернул сначала в одну, потом в другую сторону и двинулся вперед.

Прямо по ходу вездехода, перед фургонами, стоял Нейсмит. Старик оторвал заднюю панель, и его «драгоценные бананы» посыпались на землю.

Эллисон остановилась перед ним, открыла кузов вездехода и начала выгружать громоздкое электронное оборудование прямо в грязь. «Неужели им требуется так много оборудования для управления этими вездеходами?» — подумал Майк. Вся электроника в полицейском участке Сеймура Венца поместилась бы в одном вездеходе да еще осталось бы много места.

— Оставь устройства связи и радар, Эллисон. Может быть, Вили сумеет подключиться к ним.

Пока Эллисон занималась оборудованием, Майк и Пол принялись выгружать процессоры Вили и другое снаряжение Жестянщиков из банановых фургонов.

Мальчик вылез из развороченного фургона. Он отключился от компьютерной сети, но все еще не пришел в себя, его движения были плохо скоординированы и от него пока было мало проку.

— Я почти посадил аккумуляторы, Пол. Даже с сетью я не могу больше связаться. Если мы не сможем воспользоваться генераторами вездеходов, нам конец.

Этот вопрос все еще оставался открытым. Если бы Пол не позаботился об этом заранее — он захватил с собой несколько переходников и запасных кабелей, — то у них не было бы ни одного шанса.

Утро оказалось обманчиво тихим. Даже насекомые смолкли. Быстро светало, но туман был таким сильным, что даже солнечный диск оставался невидимым. Где-то далеко, за перевалом, послышался шум пролетающего самолета. Глухо прозвучали далекие разрывы бомб. Вили отдал приказ силам Жестянщиков, ночью сконцентрировавшимся к северу от Ливерморской долины, перейти в наступление. Оставалось рассчитывать, что этот отвлекающий маневр поможет им.

Боковым зрением Майк постоянно видел какое-то движение: по всей стоянке чьи-то фигуры делали то же самое, что и их компания. Он присмотрелся более внимательно и понял причину этой иллюзии: уже через несколько секунд после того как лопнул большой пузырь, Вили создал несколько дюжин пузырей самых разных размеров. В некоторые попало по одному или по два человека. И в каждом из пузырей отражалась их четверка, которая отчаянно торопилась, чтобы закончить работу еще до того как в долине поймут, что большой пузырь уже лопнул.

Казалось, что они провозились очень долго, но на самом деле прошло всего несколько минут. Им уже не нужно было брать с собой большую часть аккумуляторов, а все остальное оборудование весило не более пятидесяти килограммов. Процессор и большой генератор пузырей разместились в одном вездеходе, а всю аппаратуру связи со спутниками и меньший генератор положили во второй вездеход. Вид получился довольно забавный — компактная аппаратура Жестянщиков казалась совсем детской и безобидной по сравнению с громоздкими устройствами Мирной Власти. Эллисон выглянула из опустевшего вездехода и спросила у Пола:

— Все в порядке?

Он кивнул.

— Тогда пора проводить полевые испытания. — В ее голосе не было улыбки.

Эллисон повернула рубильник. Ничего страшного не произошло — все дисплеи засветились ровным светом. Вили победно закричал. Оставалось подсоединить процессор. У обычных программистов на это могла бы уйти неделя. К счастью, Вили и Пол могли это сделать в пути.

Эллисон, Пол и Вили разместились в первом вездеходе. Майку — после его тщетных возражений — пришлось вести второй. Он резонно утверждал, что все четверо могут легко разместиться вместе со всем оборудованием в одном вездеходе.

— Нет, — возразил Пол, — вездеходы всегда двигаются парами, Майк.

— Да, — подтвердила Эллисон. — От тебя не потребуется многого: просто следуй за мной, и все. Ты ведь уже понял, как управлять им? Это несложно.

Оба вездехода тронулись со стоянки, осторожно продвигаясь вперед по полю, усыпанному зеркальными сферами. Шум двигателей перекрывал грохот далеких взрывов и рев пролетающих самолетов. Когда они выехали на гребень горы, туман начал рассеиваться, стало видно голубое утреннее небо. Они уже успели достаточно далеко отъехать от стоянки, чтобы даже без прикрытия их хитрой электроники вездеходы вполне можно было принять за подразделение Мирной Власти, передислоцирующееся на новую позицию.

Они начали спускаться в долину. Внешняя линия обороны была пройдена. Вскоре они столкнутся с внутренней, главной, линией и узнают, чего стоит информация, полученная от Эллисон с пятидесятилетним опозданием, и является ли она ключевой для уничтожения Мирной Власти.

Глава 35

За завтраком Делла Лy просматривала рапорты, накопившиеся за ночь. Глядя на нее, можно было подумать, что она только что возвратилась из двухнедельного отпуска, а не провела почти всю ночь в горах, стараясь обнаружить позиции партизан.

Она посмотрела на ряды дисплеев. Это было сердце Ливерморского командного пункта, откуда приказы поступали в разные уголки земного шара. До сих пор Делла никогда здесь не была. Командный пункт располагался глубоко под землей, он был надежно защищен от действия ядерного взрыва, разнообразных газов и подобных старомодных штучек. Он находился в нескольких десятках метров от Ливерморского генератора пузырей и от его источника энергии.

Одну из стен занимал большой экран-карта, на котором высвечивалась текущая ситуация.

Судя по изображению на главном дисплее, восход должен был начаться через двадцать минут, но густой туман закрывал большую часть долины; враг мог располагаться в нескольких местах сразу, и Мирная Власть не отдавала приказа о наступлении. Генераторы, которыми располагали Жестянщики, действовали очень эффективно на небольших расстояниях; ночью Власть потеряла около двадцати процентов своих танков. Надо подождать, пока информация о расположении врага будет более полной. Надо подождать, пока Эвери позволит им воспользоваться большим генератором. Тогда они смогут накрывать пузырями любое количество врагов с любого расстояния.

Зашипела открывающаяся дверь, и в командный бункер вошел Гамильтон Эвери. Вслед за ним появился генерал Бертрам Мейтленд, главный военный эксперт Совета Директоров. Типичный специалист по нажиманию кнопок. Каким-то образом Делла должна обойти его и убедить Эвери, что необходимо прекратить опираться на информацию дальней разведки и начать использовать сведения, поступающие непосредственно из горячих точек.

Мейтленд и Эвери направились к верхнему ряду терминалов. Заметив Лу, Эвери попросил ее присоединиться к ним.

Когда она подошла, генераЛуже восседал за терминалом с огромным экраном. Он даже не поднял на нее глаз.

— Разведка доносит, что они возобновят атаку сразу после восхода солнца. На экране видно, что тепловое излучение усиливается — оно не слишком заметно, ведь у них практически нет моторизованной техники. На этот раз мы будем готовы их встретить. — Он набрал новую команду на клавиатуре и показал рукой на большой экран. — Вон там. Мы только что отправили в стасис все места возможного скопления противника.

Эвери сдержанно улыбнулся. С каждым днем он становился все бледнее. Одевался Эвери так же безукоризненно, как и раньше, его речь была по-прежнему ровной и четкой, но Лу чувствовала, что он на пределе.

— Превосходно. Я уверен, что, если они предпримут решительное наступление, мы быстро сумеем компенсировать наши потери. Сколько пузырей мы можем сейчас сделать?

Мейтленд немного подумал.

— Это зависит от размеров. Я полагаю, что в наших силах создать несколько тысяч сфер, по штуке в секунду. Все уже занесено в компьютеры: мы учитываем информацию с разведывательных спутников и донесения наших командиров с поля боя — новые сферы будут создаваться автоматически.

— Нет! — воскликнула Лу. Мужчины посмотрели на нее скорее удивленно, чем сердито. — Нет, — повторила она уже спокойнее. — Мы не должны доверять информации со спутников. Если мы будем продолжать в том же духе, все наши резервы очень скоро подойдут к концу, а враг не понесет ощутимых потерь. Или еще того хуже, мы закатаем в пузыри собственных людей.

Раньше ей эта мысль не приходила в голову.

— Пожалуйста, Директор, — продолжала Лу. — Я знаю, что предположение о том, что враг сумел подчинить себе наши разведывательные спутники, кажется вам безумным, но вы же сами говорили, что для Хелера нет ничего невозможного: чем фантастичнее идея, тем более вероятно, что он за нее ухватится.

Она нашла нужные слова. Он вздрогнул и снова посмотрел на большой экран. Судя по всему, началась атака, которую предрекал Мейтленд. Крошечные красные точки, представляющие собой партизанские отряды Жестянщиков, начали спускаться в долину. Генератор пузырей Мирной Власти уже несколько раз сработал автоматически. Что если эти сведения, хотя бы частично, любезно подсунуты нам врагом? А настоящие Жестянщики тем временем по лощинам и оврагам подбираются все ближе и ближе к главному генератору пузырей. Теперь, когда Лy связала свое предположение с именем Хелера, для Эвери оно начало постепенно превращаться во внутреннюю уверенность.

— Именно вы предсказали, что он будет атаковать нас здесь, — пробормотал Эвери, обращаясь, казалось, к самому себе, и повернулся к Мейтленду. — Генерал, я хочу, чтобы вы создали группу наружного наблюдения, которая будет собирать только наземную информацию, игнорируя сообщения со спутников. Только после этого вы сможете принимать решения о том, стоит ли пускать в ход генератор.

Мейтленд несколько мгновений сердито смотрел на Эвери, но он всегда был человеком, строго исполнявшим приказы своего начальства. Мейтленд повернулся к терминалу, отменил программу, а потом обратился к своим аналитикам, расположившимся у входа в комнату, передавая им приказ Эвери. Непрерывное жужжание, раздававшееся из-за стены, смолкло.

Примерно через двадцать минут Мейтленд и его аналитики сумели разработать план постоянного патрулирования всей территории Долины самолетами и вертолетами. К сожалению, эта техника не была оборудована чувствительными сенсорными приборами. В некоторых случаях разведка вообще проводилась самым древним способом — при помощи визуального наблюдения. Без инфракрасного излучения и радарных установок обнаружить кого-нибудь или что-нибудь в глубоких оврагах было просто невозможно.

Мейтленд указал на доску со статистическими данными, куда его люди старательно вносили сведения, постоянно поступающие от наземных разведывательных служб.

— Вот видите? Разведчики на земле не заметили ни одного скопления вражеских сил, о существовании которых мы узнали благодаря спутникам. Враг отлично камуфлирует свои действия и передвижения. Мы ничего не увидим без хороших сенсоров.

С терминала генерала послышался чей-то еле слышный голос:

— Сэр, у меня возникли проблемы с территорией возле Прохода в Долину. Там побывало два самолета А511… С обоих поступило сообщение, что пузырь исчез.

Эвери, Лу и Мейтленд одновременно повернулись к экрану, на котором были выведены сведения о текущей ситуации. Пузырь над Проходом, тот самый пузырь, который чуть не убил Деллу вчера ночью, серебристо переливался над холмами. Спутник видел его, точнее, сообщал, что видит.

Исчез. Эвери побледнел. Мейтленд с шумом выдохнул. Вот прямое и бесспорное свидетельство того, что их обвели вокруг пальца. Теперь они понятия не имели, где находится противник и что он собирается делать.

— О Господи! Она была права. Она опять оказалась права.

Делла не слушала их. В ее душе не было ликования, потому что ее перехитрили тоже. Она поверила заверениям техников, что теоретически минимальный срок жизни пузырей равняется десяти годам. Как она могла не обратить на это внимания?

«Я же их поймала вчера вечером. Проклятие, у меня в руках были Хелер и Вили, и Майк, и все остальные, кто имеет хоть какое-то значение для их дела… А я позволила им спастись и попасть в сегодняшний день».

Она быстро пыталась сообразить, как использовать эти новые сведения в интересах Мирной Власти. Если можно генерировать пузыри, длительность жизни которых всего сутки, значит, могут существовать и минутные или даже секундные пузыри. Что это может дать их врагам? Они же могут…

— Мэ-ээм? — Кто-то прикоснулся к руке Деллы, и она вернулась в ярко освещенную комнату, заполненную людьми. Рядом с ней стоял заместитель Мейтленда. Генерал что-то говорил, обращаясь к ней. Она никак не могла понять, что именно хотят от нее эти два старика.

— Простите, что вы сказали?

Голос генерала был бесцветным и ровным. В нем не чувствовалось даже удивления. Все, во что он верил, потерпело крах.

— Мы только что получили сигнал со спутниковой системы связи. Срочный и секретный. — Сигнал мог поступить только от Директора, а единственным оставшимся в живых Директором был К.Т. в Китае. — Тот, кто вас вызывает, хочет говорить только с вами. Он говорит, что его зовут Мигель Росас.

Глава 36

Майк управлял вездеходом. Метрах в пятидесяти впереди в тумане прятался другой вездеход. В нем были Нейсмит и Вили, а вела вездеход Эллисон. Майк без особых проблем справлялся со своей задачей, пока Эллисон не съехала с широкой, удобной дороги и не направилась в горы. Он чуть не потерял власть над машиной, когда спускался вниз с холма.

— Все в порядке? — прозвучал взволнованный голос Пола прямо у Майка в ухе. Они установили лазерную связь всего несколько секунд назад.

Майк не очень уверенно касался рычагов управления.

— Угу. Только вот непонятно, что это вас сюда понесло?

— Прости, Майк, — сказала Эллисон. — Не ожидала, что боковая дорога еще хуже.

Постепенно утренний туман стал рассеиваться, и с неба на землю полился чистый голубой свет. Майк почувствовал себя пловцом, который вдруг вынырнул из-под воды на поверхность и увидел на противоположном берегу далекие холмы.

В небе летали серебряные шары, а где-то на горизонте, словно мошки, носились самолеты Мирной Власти, оставляя за собой черные следы зловонного дыма. Они снижались и набирали высоту, а как только кому-нибудь из них удавалось заметить Жестянщиков на границах Долины, небо вспыхивало разноцветными всполохами. Туман разрывали черные и оранжевые взрывы. Бомбы и напалм. Майк увидел, как серебристый шар накрыл один из самолетов и, продолжив траекторию его полета, медленно опустился на землю. Возможно, пройдет несколько десятков лет, и пилот придет в себя живой и невредимый — точно так же, как Эллисон Паркер, — и не сможет понять, что же стряслось с его миром.

— Впереди деревья. Остановимся там на несколько минут. — Это был голос Вили.

Майк следом за первым вездеходом подъехал к скоплению перекореженных войной дубов. Вдалеке, над нахальными Жестянщиками, попавшими в Ливерморскую долину, кружила стая мошек, от которой оторвались две и полетели в их сторону. Видимо, именно по этой причине Вили и хотел свернуть в укрытие. Майк посмотрел вверх сквозь тощие ветви и подумал, что этого прикрытия может оказаться недостаточно. Самый примитивный сенсор сумеет почувствовать тепло, исходящее от нагретых двигателей.

Самолеты пролетели в двух километрах к западу от них. Вскоре шум их двигателей стих. Майк снова посмотрел в сторону Ливерморской долины.

Там, где сражение шло особенно напряженно, ежесекундно возникали новые пузыри. Теперь, когда двигатели вездеходов были заглушены, до Майка долетали звуки стрельбы и разрывы снарядов. Два самолета нырнули вниз на невидимую цель, и туман прочертили яркие молнии лазерного огня. В этот момент Жестянщики применили новую тактику: между их позициями и самолетами появилось множество совсем мелких пузырей. Последовала алая вспышка — лучи лазеров отразились от зеркальных поверхностей, но с расстояния было трудно оценить, насколько эффективной оказалась такая защита. В следующий момент один из самолетов взорвался, а другой задымил и по широкой дуге устремился к земле. «Что произойдет, если несколько маленьких пузырей окажутся внутри двигателя самолета?» — спросил себя Майк.

— Майк, — снова заговорил Вили, — скоро Мирная Власть определит, что мы внедрились в их систему связи.

— Как скоро? — спросил Майк.

— В любую секунду. Они переходят на воздушную разведку.

Вили помолчал.

— Майк, я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Конечно.

— Я соединю тебя через спутник с верховным командованием Мирной Власти. Настаивай на том, что ты хочешь говорить с Деллой Лу. Расскажи ей все, что тебе известно о наших трюках…

Руки Майка сжались на рычагах управления.

— Зачем?

— Сделай это, Майк. Если ты расскажешь ей сейчас, они поверят тебе, потому что на данный момент у них нет уверенности в том, что мы овладели их системой наружного наблюдения со спутников. Может быть, они даже посчитают, что ты решил перейти на их сторону. В любом случае, это их отвлечет. Можешь рассказать ей все, что захочешь. Я буду тебя слушать. Таким образом мне удастся узнать, что происходит на их командном пункте. Ну, пожалуйста, Майк.

Майк сжал зубы.

— Ладно, Вили. Соединяй меня с ними.

Их обман удался. Они выполняли указания офицера Мирной Власти, неотвратимо приближаясь к самому сердцу вражеской обороны.

— Пол, то, что я видела с орбиты, находится всего в шести километрах отсюда. Через несколько минут мы будем еще ближе. Достаточно ли этого?

Пол коснулся датчиков, закрепленных у него на голове, и, казалось, погрузился в размышления.

— Нет, нам нужно будет оставаться на одном месте более часа, чтобы сделать пузырь с такого расстояния. Оптимальное расстояние — четыре километра. Мы с Вили имеем в виду определенное место, он и Джилл сделали предварительные выкладки. Но даже и в этом случае нам потребуется не менее тридцати секунд.

После небольшой паузы Пол добавил:

— Через пару минут мы лишимся нашего прикрытия. Вили закончит свои передачи, и ты на полной скорости поведешь вездеход прямо к их генератору пузырей.

Эллисон заглянула в перископ. Вездеход находился уже так близко от последнего рубежа обороны, что башни и купола Анклава закрывали вид на север. Анклав был самым настоящим городом, и после последнего рывка они окажутся в его пределах.

— Мы будем там прекрасной мишенью.

Слова Эллисон подтвердил вой двигателей небольшого самолета, который пронесся прямо у них над головами. До этого момента она его даже не видела. К счастью, самолет не собирался их атаковать — в его задачу входила разведка на малых высотах.

— У нас есть хорошие шансы, — неожиданно прозвучал в наушниках голос Вили. — Мы сделаем последний бросок, только когда разведывательные самолеты окажутся в стороне, это даст нам дополнительно пять минут.

— К тому же, кроме нас, у них будет достаточно других проблем, — заметил Пол. — Я говорил с пехотой Жестянщиков. Теперь они знают, где находится генератор пузырей. Некоторым из них удалось подобраться даже ближе, чем нам. У них нет нашего оборудования, но Мирная Власть об этом не знает. Когда Вили подаст сигнал, они тоже бросятся в решительную атаку.

Война шла далеко от их вездеходов, вне Ливерморской долины. Пол говорил, что такое же сражение идет сейчас в Китае.

И все-таки окончательный результат всех боев зависел от того, что произойдет здесь в следующие несколько минут.

Глава 37

Делла надела наушники и закрепила микрофон у губ. Эвери, Мейтленд и все, кто был на командном пункте, не сводили с нее глаз. Никто из них, кроме Гамильтона Эвери, никогда не слышал о Мигеле Росасе, но все они прекрасно понимали, что он не должен иметь доступа к секретному каналу связи.

— Майк?

Знакомый голос зазвучал в ее наушниках и из динамика на терминале.

— Привет, Делла. У меня есть для тебя кое-какие новости.

— Уже то, что ты говоришь по этому каналу — новость. Значит, Жестянщики сумели раскрыть нашу систему связи и разведки.

— Верно.

— Откуда ты говоришь со мной?

— С холма, который находится к юго-западу от тебя. Не хочу сообщать ничего более определенного — я как и прежде не слишком доверяю твоим друзьям. Правда, своим и того меньше… — Последние слова он проговорил намного тише, почти прошептал. — Послушай, есть кое-что еще, о чем тебе следовало бы знать. — Жестянщикам стало известно, где находится генератор.

— Что? — Эвери резко повернулся к большому экрану и жестом показал Мейтленду, чтобы он проверил. — Откуда они могли это узнать? У них есть шпионы? Подслушивающие устройства?

Напряженный смех Майка громко прозвучал из динамика.

— Это длинная история, Делла. Тебе она понравится. ВВС старых добрых Соединенных Штатов обнаружили генератор — слишком поздно, чтобы спасти мир от вас. Этот секрет попал в руки Жестянщиков несколько недель назад.

Делла повернулась к Директору, но Эвери смотрел через плечо Мейтленда на терминал компьютера. Люди генерала быстро обменивались вопросами, на экране вспыхивали ответы. Генерал взглянул на Директора.

— Вполне возможно, сэр. Большая часть Жестянщиков, проникших на территорию Анклава, сосредоточилась на северо-западе. Более того, те, кто просочился к границе внутренней линии обороны, явно стремятся подобраться поближе к генератору.

— Это может быть следствием того, что данный сектор наблюдается особенно тщательно.

— Да, сэр. — Но слова Директора явно не убедили его.

Эвери кивнул: он и сам не верил в собственные объяснения.

— Очень хорошо. Сосредоточьте там нашу тактическую авиацию. Я вижу, что два бронированных вездехода уже начали патрулирование вдоль линии обороны. Пусть они продолжают свою работу, пошлите к ним подкрепление. И переместите в этот сектор несколько пехотных подразделений.

— Как только мы засечем их, они сразу перестанут представлять для нас опасность. У нас большое преимущество в огневой мощи.

Делла снова заговорила с Майком:

— Где сейчас Пол Хелер — человек, которого вы называете Нейсми-том?

Эвери вздрогнул, услышав ее вопрос, и его внимание снова обратилось на Деллу. Она почти физически ощутила, как напрягся Директор.

— Понимаешь, этого я не знаю. Они просто сделали меня связником — у многих наших людей нет возможности прослушивать сообщения со спутников.

Делла отключила связь и сказала Эвери:

— Я думаю, он лжет, Директор. Наша единственная возможность надавить на Майка Росаса заключается в его ненависти к бионауке.

— Он знает Хелера? — Казалось, Эвери поразило известие о том, что после стольких лет наконец нашелся человек, лично знакомый с его главным врагом. — Если он знает, где находится Хелер… — Глаза Директора застыли. — Вы должны вынуть эту информацию из него, Делла. Переведите разговор с ним на отдельную линию и попытайтесь убедить его. Обещайте ему что угодно, отвечайте на любые его вопросы, но найдите Хелера. — С видимым усилием он повернулся обратно к Мейтленду. — Свяжите меня с Тиулангом в Биджинге. Я знаю, все знаю. Нет никаких гарантий, что линия не прослушивается. Он мрачно улыбнулся. — Меня совершенно не волнует, узнают ли Жестянщики то, что я собираюсь сказать К.Т.

Делла возобновила связь с Майком. Теперь, когда динамик был отключен, голос Майка звучал только для нее. Так как микрофон был закреплен у ее губ, никто, кроме нее, не слышал их разговора.

— Сейчас, Майк, наш разговор никто не слышит. Начальство думает, что ты больше не можешь им сообщить ничего нового.

— Да? А что ты думаешь по этому поводу?

— А я считаю, ты блефуешь.

— Так я и думал. Однако ты продолжаешь со мной разговаривать.

— Я полагаю, мы оба рассчитываем на то, что нам удастся узнать из этого разговора больше, чем противоположной стороне. Кроме того… — глаза Деллы остановились на небольшом ящичке с надписью «Возрождение», находящемся на столе перед Гамильтоном Эвери, — …кроме того, мне кажется, ты не понимаешь, с кем связался.

— Ну так просвети меня.

— Жестянщики хотят закатать в пузырь Ливерморский генератор. В Биджинге они собираются сделать то же самое. Похоже, вы не понимаете, что, если дело Мира будет подвергнуто серьезной опасности, мы накроем пузырями себя и продолжим нашу борьбу через десятки лет в будущем.

— Вроде того трюка, который мы устроили на перевале у входа в Ливерморскую долину?

— Только операция будет куда более широкомасштабной.

— Ну, это вам не поможет. Мы подождем — нам будет известно, где находятся ваши пузыри.

Делла улыбнулась. Невольно Майк признался, что продолжает оставаться Жестянщиком. Они замыслили какой-то обман, который, если у нее будет хотя бы немного времени, она сможет раскрыть. Пришло время поделиться с Росасом информацией — она все равно не принесет сейчас никакой пользы Жестянщикам:

— Существуют кое-какие подробности, о которых вам ничего не известно. У Мирной Власти есть не только два генератора пузырей.

Некоторое время Делла ничего не слышала.

— Я тебе не верю… Что еще?

Делла тихонько рассмеялась. Мейтленд посмотрел на нее, а потом снова повернулся к своему терминалу.

— Это секрет. Мы работали над этой проблемой с того самого момента, как стали подозревать, что Жестянщикам удалось проникнуть к нам — я имею в виду шпионов. Об экспериментах было известно всего нескольким людям, и мы никогда не обсуждали их по нашей системе связи. Не имеет значения сколько их, важно, где они расположены; вы узнаете о них только после того как они вступят в действие.

Последовало долгое молчание. Делла выиграла очко.

— А что еще делает вашу Власть непобедимой? — В словах Майка был сарказм и что-то еще. В середине предложения его голос неожиданно прервался. Как и обычно, когда связь велась по сверхсекретному каналу, в эфире не было никаких помех. Сейчас же Делла услышала какие-то необъяснимые звуки. Если бы только она могла заставить его продолжать разговор.

— Тебе следует знать, что, если вы нас вынудите, мы не позволим вам набрать силу в наше отсутствие. Власть… — впервые за все время Делла не смогла произнести слово «Мирная», — разместила в долине ядерные бомбы. А на наших ракетах установлены ядерные боеголовки. Если мы накроем себя пузырями, ваша распрекрасная культура, все ваши достижения будут уничтожены, и вы окажетесь в каменном веке, а когда мы выберемся из пузырей, то отстроим мир заново.

Последовало еще более длительное молчание. Может быть, он разговаривает с кем-нибудь еще. Может быть, он прервал связь?

— Майк?

Делла смотрела на главный экран. Один из вездеходов направлялся к самому сердцу Анклава. Делла выключила звук и жестом привлекла внимание заместителя Мейтленда, а потом показала на вездеход на экране.

Полковник наклонился поближе к экрану и тихо ответил:

— Они заметили Жестянщиков и начали преследование.

Значок, обозначавший вездеход, двигался неровными скачками, поскольку управлялся вручную. Неожиданно знак исчез с экрана. Эвери с шумом выдохнул, один из аналитиков посмотрел на свои дисплеи и сказал:

— Лазерная связь прервалась. Может быть, их накрыли пузырем… или они оказались вне пределов видимости.

Вполне возможно. Наверное, было бы здорово находиться сейчас внутри вездехода… И тут Делла поняла, почему Майк так странно разговаривал.

— Господин Директор!!! — Крик Деллы перекрыл все остальные голоса. — Этот вездеход вовсе не преследует врага. Он и есть враг!

Глава 38

Пока они ехали параллельно линии обороны, земля была относительно ровной. Но стоило им повернуть внутрь, как все сразу изменилось. Возле колючей проволоки шла целая система защитных рвов.

За ними начиналась территория Анклава. Эллисон изредка успевала бросать любопытные взгляды по сторонам. Это напоминало будущее, каким она его себе представляла: высокие здания, шпили, много зелени. Пол сказал, что Мирная Власть перебрасывает сюда войска, но пока все здесь казалось спокойным и даже пустынным.

Минуточку. Три человека выскочили из окопа. Они остановились возле колючей проволоки, но потом быстро перебрались через нее. У двоих из них за плечами были тяжелые рюкзаки. Это их союзники Жестянщики. Один из них помахал в сторону вездехода, а потом люди быстро затерялись среди домов.

— Поворачивай и следуй за ними, — скомандовал Пол. — Вили передал на командный пункт Мирной Власти, что мы их преследуем.

Эллисон нажала на рычаги управления. Вездеход резко развернуло: одна гусеница продолжала движение вперед, а другая перешла на реверс. В перископ Эллисон успела заметить, что вездеход Майка продолжает двигаться на север: Вили, несомненно, приказал Майку ехать прямо.

Они мчались вперед на максимальной скорости под зловещий вой моторов. А потом они начали падать, и перед глазами замелькали бетонные блоки. Они перелетели через край оврага и свалились на самое дно. Ограждение немного замедлило падение, но не более того. Эллисон, смутно понимая, что делает, отжала до предела рычаги управления, стараясь заставить машину двигаться вперед.

Вездеход взлетел по наклонной стене вверх и замер на мгновение, словно не зная, что делать дальше: свалиться вниз на спину или поспешить вперед.

Уже через несколько секунд они, сломав какую-то ограду, выбрались из нагромождения железобетонного хлама. Если здесь и было припрятано какое-нибудь защитное оборудование, оно было явно обезврежено, по крайней мере, на время. Только сейчас Эллисон рискнула посмотреть на Пола.

— О Господи!

Пол бессильно завалился вперед, по его лицу текла кровь. Он плохо пристегнул свои ремни безопасности.

Эллисон сбросила скорость, потом развернулась на своем сиденье и увидела, что Вили все еще не пришел в себя.

— Вили! Пол ранен!

Вили повернулся, и на его лице появилось страдание, словно он пытался проснуться после кошмара.

— Давай, Эллисон. Пожалуйста, не останавливайся, — донесся до нее холодный синтезированный голос Вили из наушника. — Пол… Пол хочет этого больше всего на свете. — За спиной Эллисон Вили тихо стонал, это был его живой, человеческий голос. А Пол по-прежнему не двигался.

Эллисон заставила себя забыть обо всем, кроме своей работы: они находились на ровном асфальтовом покрытии какой-то улицы. Эллисон изо всех сил отжала вперед рукоятку, и спидометр показал семьдесят километров в час. Мелькали здания, расположенные по обе стороны улицы, но Эллисон не обращала на них особого внимания. Вроде бы это были жилые дома, только более роскошные, чем пятьдесят лет назад. Улица была пуста, да и вообще, нигде никого не было видно. Вот они добрались до перекрестка. Из-за крыш многоэтажных жилых домов едва выступали башни Анклава.

Голос Вили снова зазвучал в ухе Эллисон.

— На перекрестке поворачивай налево и снова налево. С востока приближаются солдаты — пехота. Пока они считают нас своими, но я прерываю лазерную связь… Давай! — Эллисон сделала резкий поворот.

Они двигались вперед еще несколько минут. У Эллисон было такое ощущение, что она работает с обычной озвученной программой: поверни направо — налево — сбавь скорость — держись поближе к домам.

— Пятьсот метров. Поворачивай вот в эту аллею. Они пытаются нас догнать. Приближаются вертолеты. Они не могут точно установить наше местоположение. Но все получили приказ стрелять в нас.

Вили снова замолчал, а Эллисон по-прежнему мчалась вперед по аллее. Пол все так же не проявлял никаких признаков жизни.

— Он жив, Эллисон. Я его слышу… совсем чуть-чуть.

В перископ Эллисон успела рассмотреть, как какая-то темная тень пересекла небольшой кусочек неба между высокими домами.

— Заезжай под эти деревья. Остановись. Необходимо зарядить батареи. Мне нужно тридцать секунд, и я буду готов открыть огонь.

Как только они остановились, Эллисон освободилась от своих ремней и наклонилась над Полом.

— А теперь оставь меня. Мне надо подумать. Забери Пола. Спаси Пола.

— Но, Вили…

Тело Вили конвульсивно дернулось, и его ненастоящий голос в ухе Эллисон неожиданно стал злым.

— Мне нужно время, чтобы подумать, а у меня его нет. Сюда летят их самолеты. Уходи. Уходи!

Эллисон расстегнула ремни, которые удерживали тело Пола, и сняла датчики. Он дышал, но лицо его было безжизненным. Эллисон подобралась к задней двери, моля всех святых о том, чтобы все оказалось в порядке после их падения в овраг. Дверь легко открылась, и ей в лицо ударил прохладный утренний воздух, который был наполнен воем работающих моторов.

Эллисон сорвала с головы наушники и поудобнее пристроила тело старика у себя на плече. Пробираясь мимо Вили, Эллисон заметила, что он безмолвно шевелит губами. Она наклонилась, чтобы разобрать, что он говорит. Мальчик бормотал:

— Беги, беги, беги, беги…

Эллисон бросилась бежать.

Глава 39

Никто так не понимал всего происходящего, как Вили. Даже будучи подсоединенным к Джилл, Пол не получал полной информации. А кроме них двоих, все остальные видели сложившуюся ситуацию только фрагментарно. Именно Вили руководил действиями Жестянщиков, впрочем, в некотором смысле он руководил и действиями Мирной Власти тоже. Если бы он не давал своих указаний голосом Пола, тысячи разрозненных операций, организованных в разных уголках земного шара, не были бы скоординированы во времени, и тогда Власти без особых проблем справились бы с ними и сохранили бы за собой влияние во всех уголках планеты.

Но Вили знал, что его время истекает.

Взглянув на дисплей обзорной камеры, установленной на вездеходе, он видел, что Эллисон и Пол удаляются в сторону жилых домов. Их шаги звучали все тише и тише в его наушниках. Узнает он когда-нибудь, остался ли Пол жив?

В узком пространстве голубого неба над аллеей появился спутник Мирной Власти. Вили выбрал именно это место, потому что здесь был самый подходящий обзор. Через девяносто секунд радиозвезда скатится за резные деревянные крыши. Он потеряет ее, а вместе с ней лишится и связи с остальными спутниками, и со всем миром. Он станет глухим, слепым и немым. Впрочем, через девяносто секунд это уже не будет иметь никакого значения: через шестьдесят секунд станет ясно, одержали Жестянщики победу или потерпели поражение.

Когда Пол потерял сознание, Джилл перестала реагировать, и Вили пришлось в течение нескольких минут одному справляться с множеством сложнейших проблем. Сейчас Джилл вернулась к нему; она почти закончила разбираться с местными программами. Через несколько секунд аккумуляторы будут заряжены. Вили в последний раз огляделся по сторонам.

Со спутника, находящегося на орбите, он видел, как золотой утренний свет заливает Северную Калифорнию. Ливерморская долина сияла капельками росы, которые на самом деле были пузырями, разбросанными тут и там. Вили сразу понял то, что обычный человек, не обладающий теми техническими средствами, которые были в его распоряжении, не понял бы и за несколько дней.

В нескольких километрах к востоку от того места, где он находился, солдаты-пехотинцы прочесывали местность. У него есть в запасе еще минут пять.

С северной границы долины сюда приближались самолеты, Вили наблюдал, как они летят в его сторону со скоростью примерно четыреста метров в секунду. Вот они-то и представляли для него реальную угрозу. Они могут заметить его до того как аккумуляторы будут заряжены. А у Вили не было никакой возможности отвлечь их или обмануть. Пилотам было приказано вести визуальное наблюдение, найти вездеход и уничтожить его. Даже если им не удастся сделать последнего, они смогут обнаружить вездеход и доложить о его местонахождении, и тогда за него примется Ливерморский генератор.

Вили быстро передал последние указания отрядам Жестянщиков, расположившимся в долине: голосом Пола он отдал приказ о немедленном заключении в пузырь вражеского генератора и объяснил им, что они должны будут сделать после этого. Благодаря тактике Вили, тому, что он постоянно вводил противника в заблуждение, их потери были минимальными; теперь же ситуация может измениться. Он сообщил им все, что ему удалось узнать про план «Возрождение» и назвал координаты мест, где были расположены ракеты. Он подумал о том, что кое-кто, вероятно, посчитает, что их предали, узнав об этой операции, и захочет, чтобы он — точнее, Пол — отменил приказ о заключении генератора Мирной Власти в пузырь. Но если бы Пол действительно был здесь, если бы он был в состоянии думать так же быстро, как Вили, он сделал бы то же самое.

Он должен как можно быстрее покончить с Мирной Властью, чтобы они не успели привести в исполнение план «Возрождение».

Вили переключался с одного спутника на другой, пока не добрался до ночного Биджинга. Если бы не самое пристальное внимание Вили, жертв здесь было бы гораздо больше: среди развалин старого города были разбросаны пузыри. Китайским Жестянщикам нужно подобраться очень близко к генератору Мирной Власти, потому что у них нет ни мощного генератора, ни процессора, которым управлял Вили-Джилл. Но даже и в этом случае они еще могут одержать победу.

По команде Вили три отряда Жестянщиков остановились примерно в тысяче метров от биджингского генератора. Вили послал им последнее указание, показав, где находится брешь в обороне врага.

Теперь он должен заняться решением своей собственной задачи. Потому что успех всего восстания зависел от успеха его миссии.

Самолет появился над равниной с юга. Шум его двигателей теперь перекрывал остальные звуки. Пилот наверняка его заметил. Сколько еще пройдет времени, прежде чем взорвется бомба?

Самый большой генератор пузырей, принадлежащий Мирной Власти, находился в четырех километрах к северу от того места, где был сейчас Вили. Вили «посмотрел» на аккумуляторы. До полной зарядки оставалось еще тридцать секунд.

Пилот самолета предупредил остальных, и теперь многие из них меняли свои курсы — Вили видел это, глядя вниз со спутников. Конец их операции очень близок. Он может спастись, заключив себя в пузырь, это будет совсем несложно. Он может спастись и проиграть войну.

Вили наблюдал, как смерть приближается к маленькому вездеходу.

Что-то вызвало его беспокойство, что-то потребовало его немедленного внимания. Он позволил себе расслабиться… и тут же возник образ Джилл.

«Вили! Уходи! Ты еще можешь уйти!» — Джилл выдала ему самые свежие данные, показав, что система сработает автоматически. А потом она отключилась.

Вили остался один в вездеходе. Он огляделся по сторонам, и все поплыло у него перед глазами, он вдруг почувствовал запах пота и дизельных паров, а в уши ударил шум турбин. Отстегнув ремни, Вили скатился на пол и даже не заметил, что датчики, которые связывали его с процессором, соскользнули с его головы. С трудом поднявшись на ноги, он выскочил из вездехода.

Вили не видел приближавшегося к вездеходу самолета.

Пол застонал. Эллисон не знала, пытается он что-то сказать или просто стонет от боли. Она с трудом подняла его себе на плечи и побежала через аллею в сторону маленького дворика, огороженного каменными стенами. Ворота оказались открыты, на них даже не было замка. Эллисон отпихнула ногой детский трехколесный велосипед и осторожно положила Пола на землю возле невысокой каменной стены.

В небе на севере появился дым — следы, оставленные самолетами, взлетел пузырь — кто-то промахнулся и не сумел накрыть им свою цель. И больше ничего. Вили бездействовал; вездеход с невыключенным, воющим двигателем неподвижно стоял на месте. Эллисон услышала скрежет гусениц.

Неожиданно на них обрушился оглушительный грохот, стекла в окнах по обе стороны улицы со звоном разбились. Эллисон заметила, как у них над головами промелькнула тень самолета. Она снова посмотрела на небо, пытаясь понять, что же все-таки происходит, и увидела злую черную птицу, окруженную зловонным ореолом выхлопных газов. Этот самолет двигался почти беззвучно и прямо на них. Вся улица — и вездеход — будут ему видны как на ладони. Эллисон несколько секунд наблюдала за зловещей птицей, а потом бросилась к Полу во дворик.

Она даже не успела как следует выругаться, когда земля вокруг них взорвалась. Эллисон не потеряла сознания, только довольно долго не могла понять, где же она находится. Девушка в цветастом платье наклонилась над телом старика, а на выложенном плитками полу начало расплываться алое пятно.

Эллисон дотронулась до своего покрытого пылью лица и быстро поняла, что это не ее кровь.

Старик посмотрел на Эллисон, и, собрав остатки сил, оттолкнул ее руки.

— Эллисон. Мы победили? Неужели я достал этого ублюдка Эвери… после стольких лет. — Его слова начали путаться, и Эллисон перестала его понимать.

Она встала на колени и заглянула через стену. Улица была разрушена, повсюду валялись обломки когда-то великолепных домов. Нос вездехода был разбит. Вспыхнули баки с горючим. А под гусеницами пылало что-то зеленое.

Небо на севере оставалось пустым, как и раньше. В том месте, где прятался генератор Мирной Власти, не было никакого пузыря. Сражение может продолжаться еще несколько часов, но Эллисон знала, что они проиграли. Она посмотрела на старика и попыталась улыбнуться.

— Он на месте, Пол. Ты победил.

Глава 40

— Мы поймали одного из них, сэр.

— Они из ближнего вездехода? Где второй вездеход? — Гамильтон! Эвери наклонился над панелью управления, его пальцы казались особенно бледными на фоне клавиатуры.

— Мы не знаем, сэр. В том районе у нас рассредоточено три тысячи человек. Мы найдем его через несколько минут, даже если не удастся заметить его с воздуха.

Эвери сердито прервал связь, быстро сел и начал задумчиво жевать губу.

— Он подбирается все ближе. Я это знаю. Наши действия могут казаться победоносными, но на самом деле, это самое настоящее поражение. — Он сжал кулаки, и Делла представила себе, как внутри у него все воет от отчаяния и страха.

Эвери с видимым трудом разжал кулаки.

— Каково положение в Биджинге? Врагу удалось приблизиться к генератору?

Генерал Мейтленд обратился к своему терминалу. Молча посмотрел на полученный ответ. А потом проговорил:

— Директор, мы потеряли связь с ними. Разведывательные спутники сообщают, что генератор в Биджинге накрыт пузырем… он помолчал, словно давал Эвери время продемонстрировать свое отношение к этому сообщению. Но тот уже снова держал себя в руках.

— Эти сведения вполне могут оказаться фальшивкой, — тихо проговорил Эвери. — Попытайтесь связаться с ними по радио, напрямую, чтобы кто-нибудь, кого мы хорошо знаем, подтвердил… — Мейтленд кивнул и уже начал отворачиваться от своего начальника, когда Эвери заговорил снова: — Да, и еще, генерал. Приступайте к программе запуска генератора, в результате которой наш командный пункт накроет пузырь. — Он задумчиво поглаживал небольшую коробочку с надписью «Возрождение», стоящую на столе перед ним. — Я сообщу вам координаты.

Мейтленд передал приказ начать коротковолновую связь с Биджингом и собственноручно внес цифры, которые ему назвал Эвери. Когда Мейтленд занялся дальнейшей разработкой программы, Делла села в кресло рядом с Директором.

— Сэр, в этом нет никакой необходимости.

Улыбка Гамильтона Эвери была как и в прежние времена мягкой и спокойной, но Делла поняла, что он ее не слушает.

— Возможно, вы правы, милочка. Именно поэтому мы и требуем подтверждения новостей из Биджинга. — Он открыл коробочку, и Делла увидела клавиатуру. Мигнул красный огонек. Эвери занялся второй крышкой, которая защищала какую-то кнопку. — Странно. Когда я был ребенком, велись бесконечные разговоры о том, что кто-нибудь может «нажать кнопку»… словно где-то существовала такая волшебная кнопка — нажмешь ее, и начнется ядерная война. Сомневаюсь, что когда-либо могущество было так сконцентрировано в одном месте как сейчас, Делла. Одна большая красная кнопка. Знаете, раньше у нас не было такого количества ядерного оружия. Нам казалось, что в нем нет никакой необходимости, что мы сможем сберечь Мир и без него. Но если Биджинг действительно пал, это будет единственным выходом. — Он посмотрел Делле в глаза. — Все будет совсем не так плохо, как вы думаете, милочка. Мы очень тщательно проводили отбор. Нам известно, на каких территориях сосредоточен наш враг; они, конечно, станут непригодными для жилья, но на человеческой расе это никак не отразится.

Сидевший слева от Деллы Мейтленд закончил все подготовительные операции. На дисплее сейчас светилась стандартная надпись, которую Делла уже видела раньше. Вполне возможно, что контрольные программы не изменились с первых лет правления Власти.

На экране дисплея горели большие буквы:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ВОЗДУШНЫЕ ЦЕЛИ — НАШИ СОЮЗНИКИ. ПРОДОЛЖАТЬ?

Простой ответ «да» заключил бы в пузырь все промышленные предприятия Власти до следующего века.

— Мы получили ответ по коротковолновому передатчику от наших людей в Биджинге, Директор. — Голос явно принадлежал главному заместителю Мейтленда. — Нам ответили военные, которые прибыли туда из Ванкувера. Кое-кого из них мы знаем. По крайней мере, точно известно, что это наши люди.

— Ну и? — тихо спросил Эвери.

— Центр Биджингского Анклава накрыт пузырем, сэр. Они его видят. Сражение практически закончилось. Очевидно, враг ждет ответного удара. Требуются указания.

— Подождите минутку. — Эвери улыбнулся. — Генерал, действуйте по плану. — Через минуту они отправятся в будущее на пятьдесят лет.

«Да», напечатал генерал. Привычное жужжание стало неровным, и на экране появился список мест, накрытых пузырями: Анклав Лос-Анджелeca, Бразильский Анклав, Цитадель 001… Все было проделано очень быстро, никакой враг не был способен на такое. Вся другая деятельность з комнате прекратилась — собравшиеся там люди знали, что их ждет. Для Власти обратного пути не существовало. По правде говоря, благодаря этому акту Мирная Власть исчезла практически повсюду. Оставались только этот генератор, этот командный пункт и сотни ядерных бомб, которые покончат с Жестянщиками, как только Эвери нажмет на маленькую красную кнопку.

Мейтленд назвал последнюю цель:

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ПУЗЫРЬ ГОТОВ. ПРОДОЛЖАТЬ?

Гамильтон Эвери набирал сложный код на своей коробочке. Через несколько секунд он отдаст приказ, который уничтожит все живое на огромных территориях. После этого Мейтленд накроет их командный пункт пузырем, и они попадут в будущее, где Миру ничто не будет угрожать.

Вероятно, только теперь Эвери заметил потрясение на лице Деллы.

— Я не чудовище, мисс Лу. Я никогда не применял больше силы, чем это было необходимо для сохранения Мира. После того как я запущу в действие операцию «Возрождение», мы спрячемся в пузырь, а потом наступит будущее, в котором Мир будет восстановлен. И хотя для нас пролетит всего лишь одно мгновение, уверяю вас, меня будут постоянно мучить угрызения совести из-за цены, которую миру пришлось заплатить. — Он показал на маленькую коробочку. — Я беру ответственность на себя.

«Это очень великодушно с твоей стороны». В голове девушки промелькнула мысль о том, что типы вроде Деллы Лу и Гамильтона Эвери всегда кончали именно так — они находили причины, которые оправдывали уничтожение всего того, что они, по их же собственным словам, защищали.

А может быть, и нет. Решение Деллы зрело вот уже несколько недель, с тех самых пор как она узнала о плане «Возрождение». После разговора с Майком она не могла думать ни о чем другом. Делла оглядела комнату и пожалела, что у нее нет с собой оружия: пистолет ей сейчас очень бы пригодился. Она дотронулась до микрофона у губ и спокойно произнесла:

— Увидимся позже, Майк.

Неожиданно Эвери все понял, но уже было поздно. Правой рукой Делла оттолкнула от него красную коробочку — теперь она была вне пределов его досягаемости. Почти одновременно девушка нанесла ребром левой ладони удар по горлу Мейтленда. Потом, наклонившись над безжизненным телом генерала, Делла Лy напечатала:

«Да».

Глава 41

Вили шагал через лужайку, глубоко засунув руки в карманы и опустив голову. Там, где трава потемнела и пожухла сильнее всего, после каждого его шага медленно поднимались вверх облачка пыли. Новым обитателям домов было лень заниматься поливкой, а может быть, засорились трубы.

Война совсем не коснулась этой части Ливермора; проигравшие ретировались довольно покорно после того как увидели, что вокруг их наиболее важных объектов выросли пузыри. Если не обращать внимания на высохшую траву, здесь было очень красиво, все здания оставались в прекрасном состоянии. И почти все здесь — вертолеты, автомобили, особняки — может принадлежать Вили.

«Вот так удача! Я получил все, о чем только мог мечтать, но я теряю людей, самых близких мне людей». Пол решил выйти из игры. Это было разумно, и Вили не сердился на него, хотя ему было очень больно. Он размышлял об их встрече, которая закончилась всего полчаса назад. Ему стало все ясно в тот момент, когда он увидел лицо Пола. Вили попытался было не обращать на это внимания и начал говорить о том, что ему в тот момент казалось важным:

— Я только что встречался с докторами, которых мы привезли сюда из Франции, Пол. Они сделали массу анализов и сказали, что со мной все в порядке. Они сказали, что я усваиваю пищу, как положено, и быстро расту, — он ухмыльнулся. — Могу спорить, что со временем во мне росту будет больше, чем метр семьдесят.

Пол откинулся на спинку кресла и улыбнулся Вили. Старик и сам прекрасно выглядел, хотя во время сражения он получил сотрясение мозга, и некоторое время врачи даже не были уверены, что он выживет.

— Я очень надеялся, что так оно и будет. Ты проживешь здесь еще много лет, и благодаря этому мир станет много лучше. И… — Он замолчал и опустил глаза. Вили затаил дыхание, оставалось только молиться Богу, чтобы на сей раз его догадка оказалась неверной. Несколько секунд они провели в смущенном молчании. Вили посмотрел по сторонам, пытаясь сделать вид, что ничего важного сказано не было. В распоряжение Нейсмита был отдан кабинет какой-то большой шишки Мирной Власти. Из него открывался прекрасный вид на южные горы, однако здесь все было скромнее, чем в других кабинетах, словно с самого начала предполагалось, что его займет Пол Нейсмит. Стены не были ничем украшены, хотя напротив письменного стола остался более темный прямоугольник — на этом месте раньше висела какая-то картина. «Любопытно, какая», — подумал Вили.

— Странно, — заговорил наконец Нейсмит, — я думал, мне удалось искупить свою вину — ведь именно я, сам того не подозревая, дал им в руки генератор пузырей. Теперь мне удалось добиться исполнения всего, о чем я мечтал, после того как Власть загубила наш мир… И все же, Вили, я собираюсь выйти из игры по меньшей мере на пятьдесят лет.

— Почему, Пол? — Вили стало невыносимо грустно, в его голосе прозвучала боль.

— На то есть много причин. Достаточно серьезных причин, Вили. — Нейсмит наклонился над столом. — Я очень стар. Мне кажется, моему примеру последуют многие пожилые люди. Мы знаем, что ученые из лаборатории в Скрипсе, которые сейчас находятся в стасисе, смогут нам помочь.

— Но ведь есть еще и другие. Не может быть, чтобы больше никто не Раскрыл секрет долголетия.

— Возможно. Ученые, занимавшиеся бионаукой, не слишком торопятся выходить из подполья. Они не уверены, что человечество готово простить их даже теперь, когда прошло несколько десятилетий после окончания последней эпидемии.

— Ну останьтесь, подождите немного. — Вили отчаянно пытался придумать причину, которая могла бы убедить Пола изменить свое решение.

Пол, если вы уйдете, вы можете больше никогда не увидеть Эллисон. Я думал…

— Ты думал, что я любил Эллисон и что моя ненависть к Власти была связана с тем, что я ее потерял. — Голос Пола стал совсем тихим. — Ты прав, Вили, но никогда не говори ей об этом! То, что она до сих пор жива и выглядит именно так, как в моих воспоминаниях, самое настоящее чудо, о котором я и мечтать не смел. Но именно из-за нее я хочу уйти, и как можно быстрее. Мне больно каждый день видеть ее, я для нее незнакомец. Человек, которого она знала, умер, и в ее глазах я вижу лишь жалость.

Он замолчал.

— И еще одно… Вили, я думаю о Джилл. Потерял ли я ту, что и в самом деле была моей? Когда я приходил в себя после сотрясения мозга, у меня были совершенно безумные сны. Джилл отчаянно пыталась вернуть меня к жизни. Она казалось такой же реальной, как и все остальные… и гораздо более заботливой. Но программа не может жертвовать ради нас жизнью…

Выражение глаз Пола превратили его последнюю фразу в вопрос.

Этот вопрос занимал и Вили с того самого момента как Джилл заставила его выскочить из вездехода. Он стал вспоминать о том, что произошло. Он хорошо знал Джилл, пользовался ее программами почти девять месяцев. Ее проекция сидела рядом с ним, когда он болел. Он всегда считал Джилл близким другом. Вили попытался представить себе, какие чувства связывали Пола с ней. Он вспомнил истерическую реакцию Джилл, когда Пол был ранен: тогда она исчезла из сети на несколько долгих минут и вернулась в самую последнюю секунду, чтобы спасти Вили. Джилл была сложной программой, настолько сложной, что все попытки сделать дубликат были обречены на неудачу; часть ее «личности» была сформирована в результате ее долгого общения с Полом.

И все же Вили находился внутри программы и знал пределы ее возможностей. Он покачал головой.

— Нет, Пол. Джилл не была личностью. Может быть, придет время, когда мы создадим достаточно мощные системы, но… Джилл была просто имитацией. — И Вили верил в то, что говорил. Только вот почему у него на глазах слезы?

— Я могу пойти вместе с вами, Пол. — Вили сам не знал, просит он или предлагает.

Нейсмит покачал головой.

— Вили, ты нужен здесь. — Предстоит сделать еще очень много.

— Да, наверное вы правы. Ведь Майк останется… — Вили замолчал, увидев выражение лица Пола. — Нет? Неужели и Майк тоже?

— Да, но не в ближайшие несколько месяцев. Сейчас Майк не слишком популярен. Конечно, в конце он очень нам помог, я даже не знаю, сумели бы мы победить без него, но Жестянщики узнали о том, что Майк сделал в Лa-Джолле. Да и он сам не забыл об этом, ему трудно жить дальше с такими воспоминаниями.

— Поэтому он решил от них убежать.

— Дело не только в этом. Майк должен присутствовать, когда разорвется пузырь, в котором находится Ливерморский генератор Мирной Власти. К тому же он надеется спасти Деллу Лу. Ты ведь знаешь, что без нее мы бы проиграли. Мирная Власть победила бы, осуществив свой безумный план уничтожения всего живого. Мы с Майком пришли к выводу, что именно Делла закатала в пузырь их генератор. Ей будет грозить смерть в первые минуты после того как они выйдут из стасиса.

Не поднимая глаз, Вили кивнул.

— Как раз в это время я собираюсь вернуться, Вили. Многие люди этого не понимают, но война еще не окончена. Враг потерпел поражение в решительном сражении, но они сумели ускользнуть вперед во времени. Нам удалось зафиксировать большинство их пузырей, но Майк предполагает, что должны существовать и другие, спрятанные под землей. Возможно, они лопнут одновременно с Ливерморским пузырем — а может быть, позже. Опасность будет подстерегать нас в будущем. Кто-то должен оказаться там, чтобы бороться с ними.

— И этим человеком будете вы?

— Да. Во всяком случае, во время второго раунда.

Значит, так тому и быть. Пол был прав, теперь Вили прекрасно это понимал. Но все равно к нему вернулось ощущение прошлых потерь: дядя Слай, Джереми…

— Вили, ты справишься. Ты не нуждаешься во мне. Когда забудут меня, тебя еще будут продолжать помнить: и за то, что ты уже сделал, и за то, что тебе еще предстоит сделать. — Нейсмит пристально посмотрел на мальчика.

Вили с трудом выдавил из себя улыбку и встал.

— Когда вы вернетесь, вам не придется за меня краснеть. — Он отвернулся. С этими словами ему следовало бы уйти.

Но Пол улыбнулся и остановил его.

— У нас есть еще немного времени, Вили. Я пробуду здесь по меньшей мере две или три недели.

И тогда Вили снова повернулся к Полу, обежал вокруг письменного стола и обнял того так сильно, как только мог.

Кондиционеры были включены на полную мощность, и Вили показалось, что в помещении холодно. Эллисон была одета в рубашку и брюки военного покроя; она руководила упаковкой каких-то материалов. Ее люди складывали в большие картонные ящики пластиковые дискеты — древние устройства для хранения информации, так, во всяком случае, подумал Вили. Эллисон была совершенно поглощена своей работой, и на мгновение Вили показалось, что он видит своего старого друга… Друга, которого в действительности никогда не существовало. Смертная женщина продолжает жить, а ее призрак больше не существует.

Потом один из работников обратился к Эллисон:

— Капитан Паркер? — И чары развеялись.

Эллисон повернулась к ним и широко улыбнулась.

— Привет, Вили! — Она подошла к нему и обняла его за плечи. — Всю последнюю неделю я была очень занята и совсем не видела своих старых друзей. Как у тебя дела? — Она подвела Вили к дверям, остановилась и бросила через плечо. — Заканчивайте серию Е. Я вернусь через несколько минут. — Вили не смог сдержать улыбки. Сразу после победы Эллисон ясно дала всем понять, что не потерпит неуважительного к себе отношения. Учитывая, что она была единственным экспертом по военной разведке XX века, Жестянщикам не оставалось ничего иного, как принять ее лидерство.

Пока они шли по узкому коридору, оба молчали. В кабинете Эллисон было немного теплее, чем в других помещениях, сюда не доносился шум вентиляторов. Весь ее стол был завален распечатками, а посередине стоял компьютер. Эллисон предложила Вили сесть и похлопала по дисплею.

— Все, что было в распоряжении Мирной Власти, безнадежно устарело по стандартам Жестянщиков, но оно работает, а я прекрасно разбираюсь в таких компьютерах.

— Эллисон, ты тоже собираешься смыться? — выпалил Вили.

Вопрос озадачил Эллисон.

— Смыться? Ты хочешь сказать — забраться в пузырь? Да ни за что на свете. Ты не забыл, что я только что оттуда выбралась? Мне так много нужно сделать. — Потом она сообразила, как все это для него серьезно. — О Вили, прости. Ты узнал про Майка и Пола, да? — Она замолчала, и на ее лице появилось грустное выражение. — Я думаю, они приняли правильное решение. Правда.

— А для меня это не подходит. — В ее голосе снова появился энтузиазм. — Пол говорит, что эта война была лишь первым раундом какой-то «войны сквозь время». Вили, он ошибается в одном. Первый раунд был пятьдесят лет назад. Я не знаю, виноваты ли ублюдки из Мирной Власти в возникновении эпидемий, но мне хорошо известно, кто должен отвечать за то, что наш мир был уничтожен. — Ее челюсти сжались. — Я изучаю их архивы. И я найду каждый пузырь, который они сделали, когда боролись за власть. Могу спорить, что они отправили в стасис не менее ста тысяч моих современников. В течение следующих нескольких лет все они вернутся в нормальное время. Пол нашел программу, которой они пользовались, так что теперь мы сможем точно установить, когда именно лопнет каждый пузырь. Судя по всему, сроки составляют от пятидесяти до шестидесяти лет, причем меньшие по размеру пузыри лопаются раньше. Остаются еще огромные пузыри вокруг Ванденберга, Лэнгли и дюжины других. И я сделаю все, чтобы спасти каждого из попавших в стасис.

— Спасти?

Она пожала плечами.

— Первые несколько секунд, после того как пузыри лопнут, могут представлять для их обитателей опасность. Я сама чуть не погибла, когда выбиралась наружу. Люди будут страдать от потери ориентировки. Кроме того, они владеют ядерным оружием, и мне совсем не хочется, чтобы, поддавшись панике, кто-нибудь нажал на кнопку. У нас нет уверенности, что мы полностью избавились от возможности возникновения новых эпидемий. Может быть, мне просто повезло? Я считаю, что нам необходимо найти тех, кто все эти годы занимался биоисследованиями.

Эллисон помолчала и продолжала уже с улыбкой:

— Знаешь, Вили, человечество стояло на пороге великих открытий. Если бы у нас было еще несколько лет, мы занялись бы освоением других планет Солнечной системы. Мечта об этом по-прежнему живет в сердцах людей: я видела, какой популярностью пользуется «Селеста». Теперь эта мечта может сбыться, и гораздо быстрее и легче, чем тогда, в двадцатом веке. Могу спорить, что некоторые идеи из теории пузырей сделают эту задачу простой до банальности.

Они говорили довольно долго, возможно, даже дольше, чем могла себе позволить Эллисон, у которой дел было по горло. Когда Вили уходил, он парил в облаках. Он займется физикой. Математика является душой всего, но ведь ее нужно к чему-то применять. Используя свои способности и знания, он поможет Эллисон осуществить ее мечту.

Перевели с английского Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА

Андрей Родионов

КАЖДЫЙ МНИТ СЕБЯ СТРАТЕГОМ…

*********************************************************************************************

…видя бой со стороны, сказал поэт. Сегодня любому человеку достаточно иметь желание и персональный компьютер — и он может почувствовать себя почти кем угодно; Вили Вачендоном, руководящим войсками повстанцев, мэром современного города или средневековым завоевателем. По оценкам экспертов, стратегические компьютерные игры на сегодняшний день наиболее популярны в России. В «Если» № 2 1996 г. мы уже рассказывали читателю о многих из них, а сегодня тему продолжает президент фирмы «Ракурс», один из директоров фирмы «Виртуальный мир».

Появились такие игры очень давно, еще до того как возникли персональные компьютеры; специалисты, имеющие доступ к громоздким ЭВМ с перфокартами, уже играли, например, в «Хаммурапи», Оказавшись на месте вышеназванного вавилонского царя, игрок получал в свое распоряжение некую начальную сумму денег, а в свое подчинение — народ, который должен был выжить и развиваться под его руководством.

Примерно в то же время на тех же машинах с алфавитно-цифровыми дисплеями была распространена еще одна игра, тоже американского происхождения, начинавшаяся заявлением, обращенным к игроку: «Вы правитель небольшого коммунистического острова». Разумно вкладывая деньги в развитие промышленности, здравоохранения, образования, туризма, надо было добиться процветания и роста народонаселения. Авторы явно не читали Маркса — какие там деньги при коммунизме! Тем не менее игра имела успех.

Это сравнительно несложные модели, в них было несколько десятков позиций, которые должен был учитывать игрок, чтобы победить. В модных сегодня «Warcraft». «Command & Conquer» и других играх сотни подробностей, переменных, масса вариантов развития действия. Как следует из самого названия Strategy games, играть в них надо, тщательно продумывая собственные действия — они имеют как сиюминутные, так и долговременные, стратегические последствия.

Темы, смысловые поля этих игр опять-таки определены их жанровой природой: здесь все, что можно смоделировать. Напомним, что стратегия — высшая область военного искусства, либо общественной, политической, экономической борьбы.

Среди стратегических игр великое множество вариаций на темы войн: от имитаций исторических сражений (скажем, война между Севером и Югом в Америке либо серия игр, изданных компанией SSI на темы второй мировой) до абсолютно фантастических (например, все более совершенные модели «звездных войн»).

Здесь есть смысл отметить один этический момент: подобные игры — поля сражений в некоем смысловом пространстве, где главная цель игрока одолеть противника, — безнравственны в прямом смысле этого слова. Они вне нравственности. Играя в войну между Севером и Югом, вы можете, игнорируя историю, привести к победе южан. Во второй мировой — «дать шанс» гитлеровской Германии. Я не разделяю такой подход к созданию игр — политические элементы иногда вызывают внутренний протест, ведь реваншистские настроения в Германии реальность, а не игра…

То же и в фантастических «стратегиях». Можно вспомнить, что в классической версии «Звездных войн» герои-повстанцы сражались с Империей. Они победили, но много лет спустя, согласно версии разработчиков, их победа обернулась хаосом, анархией. И вот игроку предлагается выбор — выступить на стороне повстанцев либо защищать порядок и Империю.

В «Warcraft» фирмы Blizzard Entertainmemt (одна из самых популярных «стратегий» сегодня в Москве) вы можете вступить в сражение как на стороне людей, средневековых рыцарей, так и на стороне жестоких орков.

Но не меньше поклонников у «стратегий» созидательных, если так можно выразиться. Несколько лет назад почти на любом ПК можно было обнаружить «SimCity» — «Город» (фирма Microprose). Голое пространство, ты сам выбирал местность, где «будет город заложен». Ставил электростанцию, жилые кварталы, полицейский участок, пожарную службу, разбивал парки, торговые центры, строил предприятия… Если все делалось разумно и толково, дома заселялись, росли, превращаясь в шикарные небоскребы с пентхаузами и бассейнами на крыше (без участия игрока); систематически тебя знакомили с опросами общественного мнения, давали сведения об экологической ситуации, преступности, ценах на жилье и т. п. Если ты не делал глупостей и доверие жителей к тебе росло, то в результате тебе сообщали: «Горожане устраивают парад в вашу честь!»

Несколько лет спустя после триумфального шествия «SimCity», тот же разработчик, Сид Мейер, создал игру «Civilisation», которую выпустила та же фирма. Здесь ты можешь изначально выбирать, начнет ли твой народ существование на реальной Земле или в некоем абстрактном мире, где ты волен смоделировать климат, рельеф и так далее. Подробно об этой игре рассказал К. Королев во втором номере «Если» за этот год.

Обе эти игры, на мой взгляд, образцово иллюстрируют психологическую привлекательность «стратегий» вообще. По моей личной классификации, которая известна читателям «Если» (№ 1, 1994 г.), все «стратегии» принадлежат к разряду «добрых игр». Они «добры» по отношению к играющему, потому что единственное «зло» в игре — неуклонное сокращение времени на обдумывание и усложнение ситуации, что, естественно, вызывает раздражение (это свойственно коммерческим играм и игровым автоматам). Во-вторых, огромная власть, которой ты, стратег, наделен. В-третьих, свобода принятия решений. Видимо, человеку свойственно получать удовольствие от уменьшения состояния энтропии, хаоса, превращать окружающий мир во что-то более упорядоченное. Игра может помочь избавиться от агрессивности — уничтожать противника на мониторе гораздо лучше, чем в жизни…

Плюс ко всему — «стратегии» дают серьезный объем вполне реальной информации. Военные, дипломатические, исторические подробности… В этом плане показательны игры из разряда деловых. При тренинге менеджеров используются «стратегии», где игроки приобретают и продают акции, ценные бумаги, богатеют либо разоряются. Их игровые действия по виду мало отличаются от работы, скажем, брокера, который за компьютером принимает нешуточные решения с реальными последствиями для своей фирмы.

Игры «Transport Tycoon» и «Pizza Tycoon» — для тех, кому интересна предпринимательская деятельность среднего масштаба. Это очень конкретные игры и вместе с тем настоящие «стратегии». Задачи схожие — выжить в мире жесткой конкуренции. В первом случае — в распоряжении играющего автобусы, поезда, самолеты и прочие транспортные средства, возможность прокладывать маршруты, строить станции, аэропорт. Если это получится хорошо — люди предпочтут вашу компанию другим. Если дело не клеится, можно, например, провести рекламную кампанию или еще каким-то образом повысить собственный рейтинг. Очень душевная игра той же фирмы — о пиццерии. Здесь все прорисовано подробно, до мельчайших деталей. Вот вы готовите: кусочек теста, помидорчик, сыр… Понравится ли покупателям? Можно просто честно работать. Можно обратиться за помощью к местной мафии (но тогда есть риск — посадят в тюрьму, а конкуренты тем временем наберут силу).

Это красивая, точно проработанная по рисунку игра из последних. Вообще, компьютерная графика, звуковые эффекты в современных играх, рассчитанных на мощные машины, впечатляют. «Отделке» сейчас уделяют много снимания, масса публикаций на эту тему. Но я полагаю, что в «стратегии» все же главное не это: здесь вы живете событиями, получаете информацию и реагируете на нее.

В старых алфавитно-цифровых играх до сведения игрока доводилась информация такого типа: «Вы находитесь в глубокой, темной пещере. Где-то шумит водопад… Вдалеке виден мерцающий огонек». «Идем на север» — даете команду вы. Примитивно? Но какой простор для воображения! А картинка ничего не оставляет фантазии и, думаю, не всегда добавляет очарования. Хотя меньше всего хочется противопоставлять совершенство модели эстетике, оформлению: лучше уж быть здоровым и богатым…

Игры — дорогой программный продукт, над созданием которого работают и сценаристы, и программисты, и художники, и музыканты, и звукорежиссеры. Оригинальные лазерные диски крупнейших производителей стоят от тридцати до пятидесяти долларов. Естественно, они защищены: чтобы запускать такие игры, нужна система секретных кодов, паролей и т. д. Мы же в России получаем, как правило, дешевые — $ 3–4 — копии «сломанных» игр, отштампованные на заводах в Китае или Болгарии (впрочем, чаще в Болгарии диск «обзаводится» только пластиковой коробочкой и аннотацией). Основной отечественный вклад в пиратство — скачивание, перекачивание игр, защита которых уже взломана, из международных сетей. Конечно, солидные сети, такие, как Internet, не держат подобных продуктов; зато там можно найти выходы на частные электронные доски объявлений, где предлагаются «сломанные» копии. А самый первый шаг в компьютерном пиратстве делают, естественно, хакеры, взломщики программ. Причем обычно бескорыстно: многие знают, например, что в странах Скандинавии это что-то вроде вида спорта. «Колотая» игра доступна всем желающим.

Кстати, пираты воруют игры и друг у друга. Иногда они пишут пространные статьи о том, сколь полезна их деятельность: во-первых, чтобы потребитель не попал на удочку рекламы и не тратил денег на барахло, а выбрал то, что ему действительно интересно; во-вторых, это опять же реклама издателям игры… Интересные, вполне добротные, средние, очень слабые игры соседствуют на пиратских дисках: 650 мегабайт надо же чем-то заполнить!

Коль скоро мы упомянули о сетевой жизни (подробнее см. «Если», № 9, 1995. — Прим. ред.), надо сказать, что сети служат не только взломщикам игр, но и — прежде всего — их поклонникам. Сеть дает возможность общения человека с человеком посредством игры. Сегодня в Москве самая популярная из сетевых стратегических игр «Galaxy Plus». История ее такова. «Galaxy» появилась несколько лет назад в США и распространялась у нас в исходных кодах (то есть каждый, кто хотел, мог поставить ее у себя на сервер[4]). Наши программисты ее существенно доработали и вернули в Internet под названием «Galaxy Plus». Это вселенная, где каждый из игроков олицетворяет собою определенную цивилизацию. Есть общие правила, в основном взаимодействие сводится к торговым операциям и завоевательским поползновениям. Увеличение богатства, добыча ресурсов, расселение своего народа по доступным планетам… В нее играет довольно большое, но ограниченное количество народу; набор новых участников производится в определенные числа месяца, а старые продолжают «вариться» в тех вселенных, куда они попали…

Каждый участник может выбрать удобный для себя режим общения: он может получать обновленную информацию ежедневно, дважды в неделю или раз в неделю. Все игроки передают на сервер сообщения о том, какие действия предпринимают, машина суммирует ходы и высылает каждому результат. Это как раз чистая «стратегия», вообще не имеющая графической оболочки, существующая только в алфавитно-цифровом режиме. Тем не менее (или благодаря этому?) у игры множество не просто поклонников — фанатов. Они общаются, выпускают свою электронную газету, даже встречаются на одной из станций метро, чтобы поговорить о любимой «игрушке».

Есть анекдот, как программист едет на 12-й этаж: нажимает в лифте кнопку «1», затем «2», а потом начинает искать клавишу «enter» — «ввод»… Не смешно, потому что слишком похоже на правду. В сетях можно наткнуться на душераздирающие описания того, как люди ищут «enter» в троллейбусе или у входной двери. Одна моя хорошая знакомая во сне, перед тем как проснуться, сделала операцию «save» — «сохранить информацию»; проснувшись же, слегка испугалась за себя и успокоилась только тогда, когда обнаружила в сети чьи-то признания на ту же тему.

Человек глубоко погружается в мир игры. Возможностей здесь немерено: все достижения «виртуальной реальности» — очки, перчатки, усиливающие эффект присутствия, — способствуют тому, что в игру совсем скоро можно будет просто переселиться.

Плохо это или хорошо? Бессмысленная постановка вопроса. Это реальность, с которой надо считаться. Ну конечно, как всегда, все хорошо в меру. Начинающего менеджера упорный тренинг поможет превратить в профи; с другой стороны, есть «стратегическое» времяпрепровождение, изумительное своей бессмысленностью: строительство «Коммерческой башни до неба». Что предпочесть? — тоже стратегия. Только не игровая.

Старый хочет спать, а молодой играть.

Русская пословица

Томас Уайльд

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УПРАВЛЯЛ СОБОЙ

Когда музыка загремела вновь, пробиваясь сквозь потолок — громкая, быстрая и ритмичная, — Саймон Норг перестал слышать биение собственного сердца.

— Ну, давай! — приказал он ему, протягивая руку к пульту дистанционного управления стереосистемой. Он нажал кнопку, и все лампочки в квартире погасли. Не тот пульт.

— Давай же! — повторил он, лихорадочно перебирая сваленные в кучу на столе всевозможные пульты — свет, телевизор, интерком, сигнал тревоги.

— Включайся, будь ты проклято! — гаркнул он. От грохота музыки с потолка начала сыпаться штукатурка.

Опять эти невыносимые гаитяне. Живут здесь всего неделю, но уже успели превратить его жизнь в кошмар.

— Начинай! — еще раз крикнул он, отыскав нужный пульт и направив его на стереосистему. Включился магнитофон. Из динамиков загремел звук бьющегося человеческого сердца, тщетно соревнуясь с сотрясающей потолок какофонией. Палец Норга надавил кнопку громкости. Биение сердца стало напоминать раскаты грома, но через несколько секунд из усилителя поднялось облачко дыма. Магнитофон смолк.

— Проклятие! Бейся, кому говорю!

Саймон глубоко вдохнул и начал сокращать сердце в такт мысленно повторяемому мнемоническому ритму, который он придумал два года назад.

Сосредоточившись, он пересек комнату, опустился на колени возле сваленной под столом кучи разнообразнейших часов и принялся ее разгребать, отпихивая в сторону ржавые часы-луковицы, сломанные настольные часы и пластиковые домики с торчащими из приоткрытых дверок безголовыми кукушками. Наконец нашел то, что искал, — старый маятниковый метроном.

Саймон поставил его на стол, установил механизм на восемьдесят тактов в минуту и плюхнулся рядом на стул, заставляя сердце сокращаться всякий раз, когда маятник пересекал центральную черту.

Он задал себе следующую программу:

1. Отсчитать десять ударов сердца.

2. Вдохнуть.

3. Дважды моргнуть.

4. Еще десять ударов.

5. Выдохнуть.

6. Дважды моргнуть.

7. Повторить все сначала.

Прислоненная к стене разлохмаченная о потолок швабра напоминала ему о вчерашнем вечере. Гаитяне его попросту проигнорировали.

«Сволочи, — подумал он и пропустил удар. — Что же мне теперь делать, черт возьми? Они меня убивают!»

Кстати, настало время потеть.

* * *

Кто-то завопил.

Норг сперва убедился, что вопит не он, потом позволил голове откинуться назад и уставился в покрытый трещинами потолок.

Музыка все еще пробивалась сквозь штукатурку, но теперь к ней прибавились новые звуки. Обитатели верхней квартиры орали друг на друга на ломаном французском. Мужчина и женщина. Нет, мужчина и две женщины!

Саймон выругался, сбился с ритма и попытался вдохнуть воздух в уже наполненные легкие. Он закашлял — сердце остановилось, дожидаясь команды, — и с сипением выдохнул, пропустив за это время еще четыре сокращения сердца.

— Боже, — пробормотал он, наводя на качающуюся стрелку метронома сперва один глаз, затем второй. Секунду спустя он заметил, каким скользким стало сиденье стула.

Он забыл перестать потеть! Теперь из него вытекло столько жидкости, что на полу появилась целая лужа.

Неудивительно, что он сбился с ритма — весь баланс организма полетел к чертям, и… проклятие! В доме не осталось ни капли «Гаторада» — специального солевого раствора.

Он уже четко ощущал, как сердце отказывается биться, словно превращаясь в кусок твердой резины.

Вопли наверху стали громче, потом музыка загремела во всю мощь — на пределе возможностей усилителя и с искажениями. Что-то с треском рухнуло, музыка оборвалась. Вопли, однако, не прекратились: мужчина, две женщины и целая толпа писклявых детских голосов. Превосходно!

Ого, а теперь к нему кто-то стучится. Норг повернул голову к двери, пропустил еще один удар и едва не поперхнулся.

Дверь открылась. Позвякивая ключами, вошла Пенни, соседка из квартиры напротив, и уставилась на Норга, прижимая к груди книгу.

— Я отыскала еще одну книгу о гормонах, — сказала она. — Новые знания никогда не помешают.

Саймон поморщился. Соседка была красива, умна и заботлива, и вот уже шесть месяцев он пытался ее отвадить, не переходя на грубость. Неужели она не понимает намеков? Он наблюдал, как она кладет книгу на комод рядом с другими медицинскими справочниками, которые он проштудировал столь тщательно, словно от этого зависела его жизнь. Так оно, разумеется, и было.

Пенни прошла на кухню. Норг выпустил немного слюны и сглотнул.

— Добавь… удар… к списку… удар… еще «Гато… удар… рада».

Сосредоточенно наморщив лоб, соседка уже читала подготовленный

Саймоном список нужных ему покупок.

— Я ведь тебя просила не потеть так много!

— Человек… удар… потеет… удар… когда ему… удар… необходимо.

Пенни рассмеялась, разводя в кувшине раствор — щепотка соли и горсть сахара в пинте воды.

— Я говорила, что нужно установить у тебя другой кондиционер — с дистанционным управлением. Тогда я смогу устанавливать влажность из своей квартиры. Совсем нетрудно запрограммировать микроконтроллер, и тот…

— Никакого… удар… дистанционного… удар… управления!

Норг зависел от этой женщины и ее технического опыта, но терпеть не мог, когда ему об этом напоминали.

— Поживем — увидим, — сказала она, предлагая напиток. Пока Норг потягивал противную на вкус смесь, Пенни стояла перед ним, теребя в руках список.

— Что? — спросил Норг.

— Ты ведь знаешь… я люблю тебя.

О Боже, опять эти ужасные слова.

— Ты не можешь всю жизнь просидеть взаперти, милый, — продолжила она.

Норг нахмурился.

— Я привела к тебе кое-кого, Саймон. Социального работника.

Норг нахмурился еще сильнее.

— Дорогой, это ради твоего же блага!

Норг с трудом сдержался, иначе у него закипела бы кровь.

* * *

— Я знаю, что такое агорафобия, — произнес молодой человек. — И знаю также, как вам следует себя вести.

Его звали Дональд какой-то там, и от запаха его одеколона у Норга кружилась голова.

— Это не… удар… агора… удар… фобия!

Еще Норга раздражало покровительственное выражение на лице посетителя и его жульнический трюк — он зачесывал свои жиденькие волосы, спуская их прядкой на розовый лоб. Норг нервно пригладил собственные волосы, заметил, что они поредели и немедленно начал стимулировать волосяные луковицы.

— Но мисс Бун сказала мне, что вы два года не выходили из квартиры. Что вы боитесь потерять контроль над собой, а это весьма характерно для…

— Не совсем так, — вмешалась Пенни. — Саймон опасается, что его отвлекут. Ему постоянно требуется заставлять себя… функционировать.

— Что?!

— Да, представьте себе! — гаркнул Норг.

— Видите ли, — сказала Пенни, — его организм не работает… гм… автономно, и ему приходится все делать самому. — Она взглянула на Саймона, ожидая подтверждения. — А это действительно нелегкое занятие, верно, дорогой?

Норг кивнул. Дональд уставился на него с изумленным недоверием.

— Продолжайте.

— Вот что ему требуется, — начала перечислять Пенни, переключаясь на свою любимую техническую тему. — Во-первых, процессор с набором программ, таймером, интерфейсом ввода и вывода, схемами обратной связи. Затем…

Дональд покачал головой.

Норг уловил запах дыма.

— …не помешал бы и кардиостимулятор, — продолжила Пенни, — ведь Саймон не позволит хирургам прикасаться к себе.

— Мясники! — подтвердил Норг. Пенни пожала плечами.

— И это продолжается уже два года? — уточнил Дональд.

— Саймон не называл мне причины, — ответила Пенни, — но произошло нечто такое, после чего все системы его организма словно сгорели.

«Верно, — подумал Норг. — Вот и сейчас что-то горит».

— Мне очень хотелось бы узнать, как это произошло, мистер Норг, — сказал Дональд. Пенни навострила уши, но притворилась, будто любуется вышивкой на своей юбке.

— Это… удар… странная… история… — начал Норг и принюхался. Точно, опять едкий запах дыма. Он даже забивает вонь Дональдова одеколона.

Гаитяне наверху принялись лупить по стенам. Вновь загремела музыка, потом смолкла. Новые вопли.

Норг вздохнул и жестом попросил Пенни присесть рядом. Когда Саймон протянул ей руку, она начала ее ритмично сжимать. Каждый пятый раз Пенни нажимала сильнее, чтобы Саймон не забыл вдохнуть.

— Это помогает ему сосредоточиться на разговоре, — пояснила она. Дональд кивнул, еле заметно улыбаясь.

— Так вот, — принялся рассказывать Норг. — Полагаю, все началось в тот день, когда я потерял в японском рыбном ресторане кончик мизинца. Мне показалось, что повар кончил рубить тунца, но я ошибся.

Он помолчал, пока они разглядывали его руки. Наконец Дональд поднял глаза.

— А, понял. Кончик пальца вам пришили. Отличная работа. Даже шрама не осталось.

Норг покачал головой.

— Если честно, то кончик пальца так и не нашли. Наверное, его подали кому-нибудь вместе с рыбой.

— Так вы утверждаете, что он вырос заново? — изумился Дональд.

— Не будьте смешным, — фыркнула Пенни. — Кто он, по-вашему, ящерица, что ли?

— Нет, все верно, — подтвердил Норг. — Через некоторое время палец вырос, но первые два месяца ужасно болел. Мне казалось, что я просто умру от боли. Но самое скверное то, что сильнее всего болел именно отрубленный кончик пальца.

— Фантомная боль, — высказался Дональд.

— Никакие лекарства не помогали. Чего я только не перепробовал. Под конец я обратился к самым отчаянным средствам — контролируемый поток образов, лечение «белым шумом», даже змеиный суп. Назовите что угодно, и я почти наверняка скажу, что испробовал и это.

— Бедняжка, — проворковала Пенни.

— Я был готов убить себя. И даже купил револьвер.

— Саймон! — воскликнула Пенни и сбилась с ритма.

«Удар… удар… удар», — мысленно произнес Норг, прибавив для верности несколько лишних. — Да, это правда. Я сидел на кухне за столом…

Пенни завертела головой.

— Вы не чувствуете…

— Дым, — кивнул Норг. — Так вот, я приставил револьвер к виску…

— Боже мой! — произнес Дональд. Выражение его лица изменилось.

— Какой еще дым?

— …взвел курок… — Норг снова принюхался. Запахло чем-то новым, и это новое напугало его гораздо больше, чем дым.

Керосин. Бензин для зажигалок. Жидкость для растопки жаровен. Он не мог угадать, но наверняка что-то весьма огнеопасное.

Саймон наклонился к Дональду и набрал полную грудь воздуха, принюхиваясь к одеколону гостя. Нет, пахнет не от него.

Потолок заходил ходуном.

— Что за дьявольщина? — удивился наконец Дональд.

Потолок дрогнул, хлопнула дверь, и все шумы — вопли, проклятия, визг перепуганных детей — стали громче. Компания спускалась по лестнице.

* * *

— Вы что, с ума посходили? — орал Дональд, стоя в дверях. — Уберите отсюда эту гадость!

Норг подошел к нему, приклеивая липкой лентой возле уха таймер сердечного ритма. Вопили взрослые, верещали дети. Лестницу окутывали клубы дыма, но через некоторое время Норг сумел направить оба глаза на его источник: дымящийся матрац.

Гаитянин тянул его вниз по лестнице, одна из женщин, не переставая вопить, пыталась затащить матрац обратно, на третий этаж. Крича, она подпрыгивала, и Норг видел, как болтаются ее груди (без бюстгальтера) под майкой с эмблемой Порт-о-Пренса[5].

Выйдя из квартиры Саймона, Пенни подошла к своей двери как раз тогда, когда извергающий дым матрац, весь в красных пятнах тлеющей набивки, шлепнулся на лестничную площадку всего в паре футов от нее.

И в этот же момент гаитянка выхватила пластиковый флакон с бензином для зажигалок и выпустила на матрац струю вонючей жидкости. Когда пламя вспыхнуло, она расхохоталась. Другая гаитянка безуспешно пыталась выхватить у нее флакон. Новая струя бензина окатила Пенни.

— Эй! — крикнула она.

Подскочивший гаитянин рванул матрац к себе, сбив Пенни с ног, и стал тянуть матрац поверх ее извивающегося тела. Пенни ухитрилась выползти, не нарвавшись на искру, которая тут же превратила бы ее в пылающий факел.

Норг заставил сердце несколько раз сократиться, глубоко вдохнул и задержал дыхание, потом отпихнул гаитянина, рывком поднял Пенни на ноги и потащил ее в свою квартиру.

Возвратившись, он попытался отобрать у гаитянина матрац, пока женщина не добавила в огонь бензина. Пламя вспыхнуло с новой яростью. Норг бросился наверх и свалил ее на пол. Вокруг них с воплями запрыгали дети. Гаитянин направился к Норгу, осыпая его ругательствами.

Саймон разогнал сердце, быстро поморгал несколько раз и накачал в мускулы правой руки кварту адреналина. Один быстрый удар заставил противника сложиться пополам.

Завладев, наконец, матрацем, Норг выволок его на улицу. Бросив матрац на тротуаре, он перелез через ограждение и спрыгнул в неглубокий колодец. Отыскав садовый шланг, он повернул кран и вылез на улицу с фонтанирующим шлангом в зубах.

Матрац пропитался водой за несколько секунд. Прохожие остановились посмотреть на облако пара.

Тошнотворная вонь ударила ему в ноздри совершенно неожиданно. Кто-то взял его за руку. Охваченный отчаянием, Норг перевел взгляд.

«Боже мой, — подумал он, — что же я наделал?»

— О Саймон, — выдохнула Пенни, — ты был великолепен!

* * *

Следующие полчаса отложились в памяти воем сирен и толкотней пожарных, полицейских и журналистов.

Окруженный толпой, Норг сидел на ступеньках дома вместе с Пенни. Он заставлял сердце биться, моргал, дышал, и его едва хватало, чтобы туманно помечтать о будущем, когда он сможет наконец в одиночестве вытянуться на постели у себя в квартире.

— Ты пальцы обжег, — сказала Пенни. — Больно?

— Нет, — буркнул он, включая иммунную систему.

Дональд, насколько мог, сдерживал толпу телевизионщиков, но Саймон уже ошалел от непрерывного потока вопросов. Репортеры торопились к пятичасовому выпуску новостей.

Наконец, с помощью Пенни, но стараясь не смотреть ей в глаза, Норг сделал заявление:

— Я отвечу на любой вопрос, ответ на который не является очевидным.

Теперь он смог расслабиться, поскольку быЛуверен, что никто из репортеров не сумеет разгадать его шараду.

Как оказалось, полицейские не смогли отыскать гаитянку с флаконом бензина и арестовали взамен ее сестру. Когда же гаитянин принялся бурно протестовать, на него тоже надели наручники и выволокли на улицу. Норг с удовлетворением наблюдал, как его тащили вниз по ступенькам.

Телевизионщики тут же направили прожектора на гаитян, торопясь запечатлеть драматический эпизод городской жизни, и оставили Норга сидеть в густеющих сумерках.

— Давайте продолжим, — сказал Дональд, присаживаясь рядом. Итак, вы приставили к виску револьвер и взвели курок.

Норг угрюмо кивнул. Раз начал рассказывать, придется закончить.

— Мой палец начал медленно нажимать на спусковой крючок, а потом… в последнее мгновение… я резко отвел ствол в сторону. Результат — огромная дыра в кухонной стене. После чего я сказал себе:

— Ладно, бурдюк со слизью, раз ты и есть та самая сволочь, что заставляет меня мучиться от фантомной боли, то ты ее и выключишь. Если через пять секунд боль не прекратится, я тебя размажу по обоям.

— Вам не следовало так обращаться к самому себе, — чопорно заметил Дональд.

— Но ведь фокус сработал! — заявил Норг. — Я досчитал до пяти — и боли не стало. Но это еще не все. За две недели я отрастил отрубленный кончик мизинца: просто приказал организму это сделать. Взял управление на себя.

— Но, по-моему, вы потеряли контроль, — заметил Дональд, — если организм…

— Дойдет и до этого. Следующие несколько недель я просто наслаждался ситуацией — пробовал то одно, то другое. — Заметив, как на него смотрит Пенни, он решил опустить эту часть рассказа. — Постепенно я стал слишком… амбициозным. Что значит вылечить отрубленный палец, думал я. Так, пустячок. Мне захотелось большего. Например, переделать весь организм, стать сильным, неотразимым. Суперменом.

— Спесь, — кивнул Дональд.

— Я потребовал слишком многого, — продолжил Норг, — и организм взбунтовался. Однажды ночью я услышал голос: «Ладно, шут гороховый. Ты хочешь контролировать все? Прекрасно. Делай все сам. Управляй всем». С тех пор мне приходится напоминать себе о биении сердца, не забывать дышать, переваривать пищу, и так далее — словом, поддерживать в себе жизнь. Да, я полностью управляю собой, но это хуже ада.

— И сегодня вы впервые за два последних года вышли из квартиры, — уточнил Дональд.

— Я горжусь тобой, Саймон! — воскликнула Пенни, с любовью пожимая ему руку. Сердце Норга сбилось с ритма.

— Самое трудное, — заметил он, помолчав, — как следует выспаться.

Полицейские собрались уезжать. Взревев мотором и сотрясая тротуар, за угол свернула пожарная машина. Толпа зевак начала редеть.

— Теперь мы можем вернуться в дом, — шепнула Пенни. Норг встал. Сразу же вспыхнули прожектора телерепортеров.

— Мистер Надж! Мистер Надж!

— Джентльмены, прошу вас! — взмолился Дональд, нервно теребя волоски на поблескивающей лысине. — Я готов сделать заявление!

Его мгновенно окружили стервятники масс-медиа. Больше Норг никогда не видел храбреца. Поднимаясь по лестнице, он на каждой ступеньке приказывал сердцу биться. Пенни шла рядом, от ее одежды все еще воняло бензином.

* * *

Саймон ухитрился закрыть дверь перед носом Пенни. К сожалению, намек не подействовал. Через несколько минут она вернулась в красном купальном халате, благоухающая духами, и решительно двинулась на кухню.

— Тебе надо хорошо питаться, — заявила Пенни.

Пока она стояла перед холодильником, помрачневший Саймон включил аппетит. Наклонившись за картошкой, Пенни полуобернулась, демонстрируя Саймону, как распахивается ее халатик.

Да, эта женщина отступать не намерена.

Предоставив Пенни состряпать что-нибудь из его скудных запасов — список покупок так и остался лежать на столе, сложенный и забытый, — он вновь уселся в кресло, сдвинув в сторону кучу всевозможных пультов.

* * *

Час спустя, когда он сидел, заставляя желудок усвоить пищу, по телевизору начали передавать выпуск новостей. Пенни сидела рядом, на подлокотнике кресла. Кажется, она перебралась к нему окончательно.

Когда начали передавать репортаж про него, Пенни восторженно пискнула. Норг разглядывал свое лицо на экране.

— Только посмотри, каких ты сегодня добился успехов, Саймон. Вышел на улицу, да еще и действовал.

— Я едва… стук… не умер.

— Но ты так здорово справлялся с трудностями.

Он взглянул на Пенни. Это что, угроза?

Комментатор тем временем намекнул, что городским властям следует оценить героизм мистера Наджа (так Норг назвался репортерам), и напомнил слушателям, что церемония подобных награждений уже разрабатывается. Испуганное лицо Норга заполнило весь экран.

— В то время как остальные потеряли от неожиданности головы, — продолжал комментатор, — приятно знать, что хотя бы один человек смог управлять собой.

— И то еле-еле, — пробормотал Норг.

Пенни взяла пульт и выключила телевизор, потом прильнула к Норгу и взяла его за руку. Ее халатик вновь распахнулся.

— Давай поговорим, — попросила она.

Саймон поперхнулся. Удар, удар, удар.

— Глупая старая тряпка, — сказала она, поглаживая махровую ткань халатика. — Сама не знаю, почему я от нее до сих пор не избавилась…

— Угу, — выдавил Норг, зная, что любой его комментарий будет неверно истолкован.

— Пенни, милая, — начал Норг, старательно глядя в сторону. — Мы уже миллион раз затевали разговор на эту тему. Секс слишком… опасен для меня. Я постоянно должен держать себя в руках, детка. Это вопрос жизни и смерти.

— Это ты так говоришь.

Она придвинулась ближе. Халатик сполз с плеча.

— Это правда, поверь мне.

— Конечно, милый, — пробормотала она, касаясь губами его уха.

«Эта женщина меня убьет, — подумал он. Удар-удар, удар-удар».

— Ага, — прошептала Пенни, — кому-то уже очень приятно.

— Только не мне!

Саймон не знал, куда девать взгляд, и посмотрел на комод, где лежала новая книга о гормонах.

Все лампочки внезапно погасли.

— Это я сделала, — успокоила Пенни, согревая дыханием шею Саймона. Он услышал, как на пол упал пульт.

Ее рука забралась за воротник рубашки — его сердце на несколько секунд замерло. Саймон кашлянул и заморгал. Черт, глаза совсем не слушаются. Пожалуй, пора потеть.

В квартире наверху внезапно загремела музыка. Кто-то распевал, потолок трещал и вздрагивал под ударами танцующих ног.

Саймон едва замечал этот шум.

Пенни прильнула еще ближе, кончик ее языка забрался к нему в ухо.

— Остановись… — пискнул Саймон, едва не перейдя на ультразвук.

Чудовище не стало его слушать.

— Остановись… — простонал он, на сей раз басом.

Чудовище отвлеклось лишь на то, чтобы заметить:

— Твое тело становится скользким. По-моему, пот тоже афродизиак, верно?

Стук… стук…

Вверху кто-то колотил по стенам и вопил, слышались громовые крики, гремели барабаны, топали пятки танцующих, содрогались стены. С потолка, словно небесный кокаин, сыпалась штукатурка. С улицы доносился вой сирен.

«Забудь обо всем, — сказал он себе. — Будь что будет».

Он сумел растянуть свою жизнь еще на два бессмысленных года, но теперь игра закончилась. И пошло все к чертям.

Монстр любви продолжал терзать его вздрагивающее тело, опустошая и уничтожая его беззащитные чувства. «Ну и пусть».

— Так-то лучше, — сказала она.

«Все кончилось. Ну и пусть».

— Правильно, так, — сказала она.

«Подожди минутку…»

— О да, — выдохнула она.

Что-то происходило…

— Ну, наконец-то, — сказала она.

«Черт…»

В спинном мозге, доставшемся нам от рептилий, отыскались примитивные кнопочки, управляющие возбуждением, и теперь кончик каждого из ее нежных пальчиков нажимал на одну из них.

— Господи… — простонал он, испытывая очень странное чувство. Никогда с ним не было ничего похожего…

И тут резкая боль пронзила ему грудь, выдавливая воздух из легких.

«Я так и знал! Так и знал!»

Его лоб прошили копья боли.

«Сейчас я умру…»

Лезвие ножа несколько раз проникло ему в пах, отыскивая точку, где боль сильнее всего.

«Слава Богу, сейчас я умру…»

Кожа стала холодной и влажной, ноздри заполнил тошнотворный запах керосина, от которого останавливалось сердце.

На улице выли сирены, за стенами его квартиры слышалась какофония возбужденных голосов: визжала женщина, орал мужчина, ревела толпа, и все это на фоне гаитянской музыки.

— Что там такое, милый? — спросила Пенни, подняв голову.

Дверь распахнулась. Они увидели силуэт полицейского. Норг заморгал, направил глаза в нужную сторону и закашлял. Боль в груди внезапно прекратилась. Что-то звякнуло, упав на деревянный пол. Нож.

Взметнулся язычок бледно-голубого пламени, осветив искаженное лицо женщины. Полицейский вскрикнул и наклонился, задувая огонек зажигалки. Пламя отклонилось в сторону, замерцало и погасло. Мелькнул кулак полицейского, угодив женщине в лицо, она обмякла. Из ее руки выпал второй нож, вонзившись в пол.

Вспыхнул яркий свет. Пенни торопливо набросила красный халатик.

Гаитянка лежала на полу, полисмен стоял рядом, поставив ногу ей на грудь. Торжествующе улыбаясь, он держал в вытянутой руке ребенка. Норг увидел, что это вовсе не ребенок, а большая, грубо раскрашенная тряпичная кукла с приклеенными к голове растрепанными волосами. От куклы несло керосином, все ее тело было истыкано ножом.

— Боже мой, это же вуду! — ахнула Пенни.

На улице завыли новые сирены.

— Полиция на мотоциклах! — крикнул кто-то.

— И лимузины! — добавил другой. — Они едут сюда!

Через минуту квартирку Норга заполнила толпа. Заместитель мэра, окруженный затянутыми в кожу полицейскими, протолкался вперед.

— Мистер Надж, у меня ордер на ваш арест.

Норг глядел на него, моргал, напоминал сердцу биться, дышал и гадал, стоит ли продолжать это дурацкое занятие.

* * *

Его увезли на торжественную церемонию в мэрию и безжалостно чествовали, не давая ему опомниться. К тому времени когда он смог вернуться домой, он едва не впал в истерику из-за пропущенных сердцебиений и мучительной одышки.

Рухнув в любимое кресло, он уставился выпученными глазами в потолок. С гаитянами наконец-то справились, но он не сомневался, что они ему это еще припомнят.

Он потерпел поражение.

— Господи, призови меня к себе! — пробормотал он.

Его сердце на секунду сжалось, потом забилось в десять раз быстрее обычного ритма. Грудь напряглась, легкие расширились. Температура тела резко подскочила, левую половину тела пятнадцать секунд заливал пот. Волоски на руках поднялись дыбом и зашевелились.

— Я пошутил, Господи, — выдохнул Норг. — Не надо меня призывать.

«Что-то происходит с…»

Пальцы на ногах поджались, уши шевельнулись, веки заморгали. Ноготь на левом указательном пальце вырос на полдюйма и отвалился — ровно, словно после идеального маникюра. Саймон чихнул четыре раза подряд, содрогнувшись всем телом.

— Что за чертовщина!

Голова его начала отделяться от тела. Он проспал восемь часов за десять минут, потом дверь распахнулась.

— Привет! — сказала Пенни. — Хочу тебе кое-что показать.

* * *

— Никогда — честное слово, никогда! — Саймон не переступал порога ее квартиры. Пенни провела его прямиком в спальню.

— Это мой центр управления, — сказала она.

Саймон ни на секунду не усомнился в ее словах. Вдоль одной из стен тянулся длинный рабочий стол, прогибающийся под тяжестью всевозможной электронной аппаратуры — компьютеры, осциллографы, генераторы сигналов, цифровые вольтамперметры.

— Нравится?

— Я потрясен.

— Посмотри сюда.

Один из компьютеров стоял включенным. Его дисплей заполняли эзотерические письмена, но в самом низу, заключенные в рамочки, мигали два знакомых слова:

СЕРДЦЕБИЕНИЕ

ДЫХАНИЕ

Норг пощупал пульс. Его сердце билось синхронно с миганием слова СЕРДЦЕБИЕНИЕ.

Гордо улыбаясь, Пенни кивнула.

Норг снова посмотрел на экран. Слово ДЫХАНИЕ мигнуло, и Саймон, не в силах сопротивляться, втянул в легкие воздух.

— Как…

Словно притянутый магнитом, он подошел ближе и расслышал тихое гудение работающей под столом аппаратуры. Широкая разноцветная змея проводов выходила из компьютера и скрывалась под столом. Норг присел, отыскивая второй конец змеи.

Под столом оказалась картонная коробка, набитая проводами, трубками и маленькими жужжащими механизмами. И было в ней еще кое-что — нечто, беспомощно подергивающееся, подпрыгивающее и вибрирующее. Нечто мягкое и безвольное, с растрепанными волосами и нарисованной улыбкой.

— Это же я! — воскликнул Норг, выпрямляясь. Голова его закружилась, ноги подкосились. Он потянулся вперед, к клавиатуре компьютера, и стал лупить кулаком по столу, отчаянно пытаясь разбить управляющую им машину.

Пенни оттолкнула его в сторону, быстро нажала несколько кнопок на клавиатуре. Саймон застыл, не в силах согнуть ноги.

— Программа еще не отлажена, — заметила Пенни. Ее улыбка была полна нежности и любви. — Зато теперь можешь не бояться того, что снова упадешь. Теперь ты мой, милый. Только мой!

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Сергеи Бирюков,

кандидат психологических наук

РИТМЫ ЖИЗНИ

*********************************************************************************************

Герой рассказа Т. Уайльда, при всей кажущейся фантастичности сюжета, демонстрирует одиу из редких, ио известных медицине фобий, связанную с типом характера, иначе говоря — с темпераментом человека. О темпераментах и пойдет речь в этой статье.

— Когда в разговоре звучит слово «темперамент», люди как-то оживляются. Допустим, «темпераментная» говорят о даме, подразумевая некий гибрид мегеры с «роковой женщиной».

— Как вы сами понимаете, все это сугубо «бытовые» определения. С точки зрения психологии, темперамент есть биологическая основа психики. Еще Гиппократ обратил внимание на то, что разные люди совершенно по-разному переносят одно и то же заболевание: что для одного легкое недомогание, для другого может иметь серьезные последствия. Как известно, древнегреческие философы выделяли четыре стихии, четыре основы, на которых держится мир — вода, огонь, земля, воздух. Гиппократ «вписал» человека в эту систему представлений. Он нашел четыре жидкости в организме, четыре аналога стихиям, которые назвал флегма, холерос, сангва и меланхос. В зависимости от преобладания той или иной жидкости выделил четыре типа людей. Такова была первая околонаучная теория темпераментов. И около двух тысяч лет после Гиппократа этим никто не занимался.

— Разве? А знаменитая работа Альбрехта Дюрера, «Четыре апостола», где одухотворенный и возвышенный Иоанн, спокойный Петр, почти мрачный Павел, оживленный и порывистый Марк олицетворяют четыре стихии. Так что говорить о забвении, наверное, не стоит…

— Это философия и искусство, а мы говорим о естественнонаучных взглядах. Недавно переиздана книга немецкого психиатра Кречмера «Строение тела и характер». Работая врачом-психиатром в начале нашего века, он буквально воссоздал опыт Гиппократа, отметив, что разными психическими заболеваниями болеют абсолютно непохожие люди. К шизофрениям, например, склонны люди с тонким скелетом, вытянутыми формами и лица, и тела — по его определению, астеники. Кругленькие, толстенькие чаще подвержены маниакально-депрессивным заболеваниям — их он назвал пикниками. Промежуточный тип — атлеты.

— Что-то очень здоровое…

— Так и есть: слово соответствует греческому корню. У астеников развит скелет, у пикников — жировые ткани, у атлетов — мышцы, мускулы. После 1933 года, когда многие ученые покинули ставшую фашистской Германию, Кречмер перебрался в США; появились ученики, возникла американская школа изучения темпераментов.

— А в России этой проблемой кто-то занимался?

— Иван Петрович Павлов, который написал книгу «О типах высшей нервной деятельности и темпераментах тож». Он исследовал два основных свойства нервной системы: силу и подвижность.

Сила — способность долго выдерживать околопороговые (сильные) воздействия. Слабая нервная система имеет свои преимущества: эти особи легче выделяют из фона очень слабые стимулы, они восприимчивы, чувствительны.

А подвижность — способность нервной системы к возбуждению и торможению, то, сколь быстро происходят эти процессы.

Психофизиологическое направление было продолжено в России исследованиями Бориса Михайловича Теплова. Это непростая история, ведь исследование темпераментов было прервано. Им занимались, в частности, педологи — школьные психологи и психотехники. Оба эти направления были «прикрыты» решением пленума компартии в 36 году.

И Теплов — школьный учитель! — изучив работы, в частности, по тем-пераментальным исследованиям, еще до разгона представителей этого направления написал книжку «Ум полководца», посвященную вождю народов И. В. Сталину. До адресата книга дошла. В результате Теплов получил лабораторию, где стали изучать физиологические основы психики в павловском понимании. Владимир Небылицын, его ученик (имя которого носит наша лаборатория), занимался введением в психологию математических методов. Лет через двадцать после американцев он перевел на русский язык и адаптировал многочисленные опросники, тесты, написал первые программы еще на цифровых ЭВМ. Ему было чуть больше сорока, когда он погиб в авиакатастрофе. Лаборатория продолжала заниматься свойствами нервной системы, но под руководством Владимира Русалова мы постепенно отошли от физиологии и сейчас занимаемся темпераментом как основой всей психики, промежуточным звеном между биологией, данной нам от природы, и личностью, сформированной социальной жизнью.

— И что это за исследования? Тесты?

— Опросники, физиологические пробы. Самая известная у нас из существующих теорий темперамента — теория Ганса Юргена Айзенка. Его опросник содержит две шкалы, как бы оси координат. Работая во время второй мировой войны с невротиками (был всплеск неврозов), Айзенк обратил внимание на то, что есть люди эмоционально стабильные и нестабильные. Эта шкала у него называется нейротизм. А другая… думаю, понятия экстра- и интраверсия сейчас всем знакомо. Первое — интерес к внешнему миру, второе — направленность во внутренний мир. Если эти шкалы расположить крестообразно, то человек, прошедший тест, окажется в одном из секторов: условно говоря, интровертированный сильный тип соответствует классическому флегматику, слабый интроверт — меланхолик, но каждый из этих «общих» типов подразделяется на подгруппы. Это, по Айзенку — личность, и этого вполне достаточно, чтобы описать любого человека. Опросник используется до сих пор. А сам Айзенк неоднократно приезжал в нашу страну… Он издает журнал «Личность и индивидуальные различия».

— Вернемся к вашим исследованиям.

— По Русалову, структура темперамента: эргичность, темп, эмоциональность, пластичность.

Эргичность — мера интенсивности взаимодействия с окружающим миром. Как долго и упорно человек может добиваться своей цели — делать что-то руками, убеждать, решать сложную или даже неразрешимую задачу.

— Я читала, что есть такое испытание: на полу очерчен круг, а в нем предмет. Надо его достать, не заступая черту круга; сделать это невозможно, но испытуемому говорят, что кто-то уже доставал. И человек старается… Так измеряется эргичность?

— Да, и подобных тестов масса. Когда-то, еще на втором курсе университета, я попал на такой тест в качестве подопытного: мне сказали, что в русском языке есть три слова, которые кончаются на «зо»: железо, пузо, и?.. Я долго думал — наверное, месяц. Потом пошел в библиотеку, узнал, что есть обратный словарь русского языка (где слова начинаются с последних букв), посмотрел. На «оз» всего два слова… То, насколько долго человек бьется над неразрешимой задачей, говорит о его энергетическом потенциале.

— Боюсь, что вопрос не в тему, но в этом смысле упорная борьба советского народа за построение развитого социализма в одной отдельно взятой стране говорит о…

— Высокой эргичности. Семьдесят лет! Немцы «устали» куда быстрее.

— Хорошо ли это? Где сейчас они и где мы?

— Оценочные суждения по отношению к темпераменту некорректны.

— Значит, можно говорить о национальном темпераменте?

— Безусловно.

— «Горячие эстонские головы» из анекдотов? Армянское радио? Пресловутые чукчи-тугодумы?..

— Отчасти отражают объективную реальность. В этом смысле показательна история мытарств известного завода «Светлана», который производил прожекторы для ПВО (мощнейшие, с применением драгоценных металлов) и, как побочную продукцию — осветительные приборы для дома. Пытаясь расширить производство, они построили цех в Рязани. Он работал плохо. Потом построили на Кавказе. Там дела пошли еще хуже…

Между тем, есть опыт Японии, «японское чудо». Когда после войны американцы изучили особенности тонкой моторики, они пришли к выводу, что сборку радиотехнических изделий лучше производить не на территории США, а в Юго-Восточной Азии, в странах, где население всю жизнь занималось рисосеянием. Представьте себе: сотни тысяч луночек, в каждую надо положить зернышко и прикопать. Это вам не где густо — где пусто, как сеяли наши предки. И тем более не Кавказ. А ведь в России тоже есть такие регионы, где тонкая конвейерная сборка могла бы идти очень хорошо — Бурятия, например. Здесь масса закономерностей: предметная деятельность связана с национальной психологией…

Продолжая разговор о структуре темперамента, назовем темп. Это всем знакомые физиологические характеристики, быстрота реакции… Измерить его можно по типу карандаш — бумага: испытуемый должен поставить любое количество точек в каждом квадратике расчерченного листа. Через 30 секунд — переход в следующий квадрат. Насколько быстро человек это делает и как быстро устает — вот что важно.

— А эмоциональность?

— Не имеет ничего общего с бытовым определением. По Русалову, это чувствительность к рассогласованию между ожидаемым и реальным. Например, есть студенты, которые идут на экзамен в надежде получить «отлично» и, заработав «пять с минусом», очень расстраиваются… А есть такие, которые, надеясь на пятерку, а получив четыре балла, вздыхают с облегчением: сдал.

Кстати, эта характеристика связана с чувством юмора.

— Его тоже измеряют?

— Американцы придумали, по-моему, очень остроумный тест: человеку в левую и правую руки дают два шара одинакового диаметра и вида и просят определить, в какой руке шар тяжелее. При весе шара 50 г разница всякий раз 5 — 10 г. И вот после двадцати предъявлений человек получает один шар весом те же 50 г, а в другую руку — 1 кг. Задача идиотская, испытуемый улыбается… Измеряется — я не шучу — интенсивность улыбки. Ну и, конечно, фоновые характеристики, физиологические, электрохимическая активность…

Лично я занимаюсь в основном изучением пластичности человека. Мы рождаемся с определенным набором программ. Обжегся — быстро отдергиваешь руку. А если хочешь что-то достать, надо тянуться медленно, аккуратно. Способность менять поведение в зависимости от предстоящей задачи и генерировать новые программы и есть пластичность.

— А как насчет «землю попашет, попишет стихи»? Это пластичный человек?

— Да, да. Все изучается в трех областях: предметной деятельности, коммуникативной (общение), интеллектуальной. Все связано. Если человек что-то быстро делает руками, он способен быстро говорить, понимать «скороговорку» собеседника и т. п. Темперамент — биологическая данность. И является основой поведения. О человеке известно, что он смел или труслив, разговорчив или молчалив, уравновешен или поддается настроениям…

— Помимо тестов-опросников, как еще можно распознать темперамент?

— Он проявляется в экстремальных, даже просто непривычных ситуациях, когда человек ведет себя непроизвольно. Помните рисунки Херлуфа Бидструпа, когда на скамейке расположился человек, а рядом кто-то плюхнулся на его шляпу? Меланхолик плачет; сангвиник начинает хохотать; флегматик сидит как сидел — черт с ней, со шляпой; холерик лезет бить морду обидчику…

Конечно, для измерения темперамента есть масса чисто физиологических проб (это идет от Павлова, но, как легко понять, у человека не выведешь фистулу, чтобы измерить количество желудочного сока). Энцефаллограмма — очень надежный способ, показывающий, как меняется биоэлектрическая активность в зависимости от внешних обстоятельств. Когда мы сидим с закрытыми глазами, появляется альфа-ритм, ритм покоя. Начинают реветь сирены, мигать лампы — измеряется, как быстро внутренняя биологическая активность входит в соответствие с новыми условиями.

— Тема такая, что невольно начинаешь все сказанное «примерять» на себя. Что лучше?

— Повторяю: плохих темпераментов нет. Все они необходимы, чтобы поддерживать жизнеспособность популяции в целом. Другое дело, что темперамент может помочь или сильно осложнить жизнь при определенной профессии. В рамках отечественной школы проводилось множество исследований по профотбору. Например, красивую закономерность выявил профессор Фогель при обследовании военных летчиков. Он обнаружил, что лучшие, наиболее успешные, вообще не имеют в энцефаллограмме a-ритма, ритма покоя. Это люди, устойчивые к сильным стимулам; им сложно что-то навязать, они живут за счет автостимуляции. Это свойство врожденное: энцефаллограмма взрослого человека одна и та же всю жизнь, она начинает меняться только в процессе старения.

Зависимость профессиональной успешности от типа нервной системы очень высока. Положим, на конвейере лучше работают люди со слабым типом нервной системы. У «сильных» монотонная деятельность вызывает ошибки, падение продуктивности… Были исследования операторов энергосистем (ГЭС, АЭС и проч.): тоже монотонная работа, где требуется максимальная внимательность. Здесь успешнее люди со слабым типом нервной системы: они лучше выделяют сигнал из фона. Но в случае аварии или иной стрессовой ситуации уместнее человек с сильной нервной системой. Так что операторов-напарников стараются подбирать по принципу взаимодополняемости.

— Если все задано изначально, может ли человек что-то изменить?

— Не слишком многое. Есть книга Г. Френсиса «Наследуемый гений». Генные исследования — особенно убедительные на монозиготных (однояйцевых) близнецах, разлученных в раннем возрасте, — показывают, что дети наследуют от родителей около 70 процентов умственного потенциала.

Сейчас у нас завершено исследование по темпераменту; пока итоги не подведены, но можно с уверенностью предположить, что показания будут как минимум не ниже, чем по интеллекту.

— Остается 30 процентов — не Бог весть какой простор для совершенствования, но все же треть…

— Это и воспитание, и эффект «маскировки». Например, наши ученые много занимались проблемой лидерства. Задача: выявить потенциальных лидеров и подготовить как возможную замену руководящих кадров, резерв.

— И чем отличается лидер от простых смертных?

— Тем же, чем и вожак стаи. В обычных условиях не только он контролирует устоявшийся порядок, но и доминантная группа близких к нему особей (не один лишь Брежнев, но и ЦК, номенклатура). В критической ситуации популяция должна «собраться в кулак». Доминанта может иметь сколько угодно мнений о том, как действовать, но решение принимает вожак. Типичный вожак эргичен, низкопластичен, низкоэмоционален. Это идеальный руководитель, который в экстремальной ситуации говорит: «Меня не волнует, сколько есть способов решения этого вопроса. Я знаю их два. И мы выбираем первый».

— Лебедь Александр Иванович.

— Точно. Ельцин, кстати, тоже, он и хорош в экстремальной ситуации. В природе, в стае с появлением второго лидера следует драка и остается один. В социуме… через четыре года увидим.

— Вы упомянули маскировку. Может обычный человек замаскироваться под лидера?

— Легко. Но насилие над собственной природой не проходит даром: инфаркты, болезни стресса…

Есть такая дисциплина, которую изучают будущие психологи: психогигиена. Своего рода техника безопасности душевной жизни, наука о том, как не сделать головную боль болью всего организма. Правила очень простые: не «пережевывать» неприятную ситуацию до бесконечности, если ничего не можешь изменить. Не спится — посчитать до ста (даже человека с очень слабой нервной системой монотония усыпляет).

Я долгое время наблюдаю одного своего друга: хороший журналист, но стал руководителем. Это не его работа, она чревата срывом. Так что, с психогигиенической точки зрения, каждый должен знать свой темперамент, просто для того чтобы не ставить перед собой неадекватных задач, в конечном итоге не работать «на износ». Потому что в этом смысле себя не переделаешь.

— А какой темперамент у вас?

— Гм… мне слишком много известно на эту тему, чтобы я мог односложно ответить…

Беседу вела Елена СЕСЛАВИНА

«Непрерывно упражняясь в искусстве выносить всякого рода ближних, мы бессознательно упражняемся выносить самих себя, — что, по сути, является самым непонятным достижением человека».

Фридрих НИЦШЕ

ФАКТЫ

*********************************************************************************************

Пригодилось на Земле

Что ни говори, а полеты в космос — вещь крайне выгодная… Ведь только благодаря стремлению человечества к звездам в домашний обиход обывателей вошли в 1960-х такие побочные продукты космических технологий, как тефлоновые кастрюльки и сковородки. А в 1990-х канадский дизайнер С. Коэн нашел новое применение чудесному материалу, покрыв тефлоновой пленкой… деловые костюмы. Теперь североамериканские грязнули смогут без опаски поглощать свои хот-доги, гамбургеры и биг-маки, громко чавкая и роняя капли жира и кетчупа на новенькие пиджаки и брюки: достаточно промокнуть их губкой или, на худой конец, носовым платком — и вот опять вполне приличные с виду люди.

Не пронесите рюмку мимо бензобака!

Правительство Швеции начало нешуточную борьбу с загрязнением атмосферы Стокгольма: вскоре на его улицах появятся 80 новеньких муниципальных автобусов, которые вместо бензина будут заправляться спиртом. Для пополнения запасов горючего шведы намерены цистернами закупать в Южной Европе самое дешевое вино для переработки на одном из местных химзаводов. Кстати, европейские виноделы обошли в жестокой конкурентной борьбе поставщиков из России, предлагавших море разливанное отечественной водки… Что ж, экологически чистое топливо все едино не пропадет — им непременно «заправятся» наши люди.

Прорыв в новое измерение

Четыре японских машиностроительных компании, объединив усилия, разработали концепцию и построили подъемник нового поколения, который будет перевозить пассажиров не только по вертикали. Категорически отказавшись от морально устаревших, ненадежных тросов, лебедок и прочих движущихся частей, изобретатели применили принцип «магнитной подвески», благодаря которому знаменитый скоростной поезд «Маглев» в буквальном смысле слова летит в воздухе над железнодорожным полотном. Установленные в шахте лифта мощные электромагниты, взаимодействуя с магнитами линейного двигателя кабины, обеспечивают ее свободное передвижение.

Простым нажатием кнопки лифта задаются координаты (вертикаль и горизонталь). Добравшись до заданного этажа, кабина пойдет вбок и остановится у нужного пассажиру выхода.

Теперь даже в очень большом здании достаточно иметь всего две вертикальные шахты (одна из них постоянно работает на спуск, другая — на подъем), что высвобождает довольно много дополнительной полезной площади. Дело, как говорится, за малым — довести до ума прототип, который пока способен поднять лишь трех человек не выше 4-го этажа.

Роберт Силверберг

КОСТЯНОЙ ДОМ

После ужина Пол начинает постукивать по барабану и негромко напевать. Марти подхватывает ритм, и вскоре они начинают новую главу племенного эпоса. Подобное, позднее или раньше, происходит каждый вечер.

Песнь наполнена напряженностью и эмоциями, но о ее смысле я могу лишь догадываться. Они поют на тайном сакральном[6] языке, которому меня не учили. Он не для таких, как я.

Пол и Марти разошлись вовсю и парят на крыльях вдохновения. Но тут в дом с воем врывается порыв ледяного ветра, приподнимается закрывающая вход оленья шкура и входит Зевс.

Зевс — вождь племени. Рослый дородный мужчина, начинающий полнеть. Как и полагается вождю, вид у него грозный. В густой черной бороде заметны седые волоски, цепкие глаза рубинами поблескивают на лице, которое ветер и годы изрезали глубокими морщинами. Несмотря на холод палеолита, у него на плечах лишь небрежно наброшенная накидка из черного меха. Густые волосы на мощной груди тоже начали седеть. На его власть и положение указывают целые гирлянды украшений: ожерелья из ракушек, костяные и янтарные бусы, подвеска из желтых волчьих зубов, пластинка из мамонтовой кости в волосах, костяные браслеты.

Внезапная тишина. Обычно Зевс заглядывает в дом Би Джи немного побалагурить, выпить, потрепаться и щипнуть кого-нибудь из женщин пониже спины, но сейчас он пришел без своих жен, и вид у него встревоженный и угрюмый. Он тычет пальцем в Джинни.

— Это ты сегодня видела чужака? Как он выглядит?

Целую неделю вокруг деревни кто-то бродит, повсюду оставляя следы — отпечатки ног на вечной мерзлоте, торопливо присыпанные землей кострища, осколки кремня, кусочки подгоревшего мяса. Все племя взволновано. Незнакомцы сюда захаживают редко. Последним был я, полтора года назад. Одному Богу известно, почему они приняли меня — наверное, из-за моего жалкого, по их понятиям, вида. Но этого чужака, если судить по разговорам, они убьют как только увидят. На прошлой неделе Пол и Марти сочинили «Песнь чужака», а Марти два вечера подряд пел ее у костра. Песня была на сакральном языке, так что я ни слова не понял, но звучала она угрожающе.

Джинни — жена Марти. Сегодня днем она сумела хорошо рассмотреть чужака, когда ловила в реке рыбу на обед.

— Невысокий, — докладывает она Зевсу. — Ниже любого нашего мужчины, но с большими мускулами, как у Гебравара. — Гебраваром Джинни зовет меня. Мужчины в племени сильны, но, в отличие от меня, не «качали железо» еще с подросткового возраста. Мои мускулы их восхищают. — Волосы желтые, глаза серые. И он урод. Гадкий. Большая голова, большой плоский нос. Когда ходит, то плечи свисают, а голова опущена.

— Джинни вздрагивает от отвращения. — Он похож на кабана. Настоящий зверь. Пытался украсть рыбу из сети. Но убежал, когда увидел меня.

Зевс слушает, хмурится, задает вопросы: говорил ли чужак что-нибудь, как был одет, есть ли боевая раскраска. Потом поворачивается к Полу.

— Как думаешь, кто он такой?

— Дух, — отвечает Пол. — Эти люди повсюду видят духов. А Пол, бард племени, думает о них постоянно. Его поэмы полны духов. Ему кажется, что мир духов окружает людей со всех сторон. — У духов серые глаза, — победно сообщает он.

— Да, возможно, он дух. Но какой дух?

— Что значит, «какой»?

Глаза Зевса вспыхивают.

— Слушай собственные песни! — рявкает он. — Неужели не понял? Вокруг нас бродит человек-стервятник. Или дух одного из них.

Все вскрикивают и что-то бормочут.

Я оборачиваюсь к Сэлли. Это моя женщина. Мой язык не поворачивается назвать ее женой, но по сути так оно и есть. Я зову ее Сэлли, потому что дома у меня была невеста с таким именем.

Я спрашиваю Сэлли, кто такие люди-стервятники.

— Очень древние люди. Они жили здесь, когда мы пришли в эти края. Но теперь они все умерли…

Больше она ничего не успевает сказать, потому что внезапно надо мной нависает Зевс. Он всегда относился ко мне со смесью восхищения и сдерживаемого презрения, но сейчас я читаю в его глазах нечто новое.

— Есть дело, которое ты должен сделать для нас, — говорит он мне.

— Чтобы отыскать чужака, нужен другой чужак. Дух он или человек — мы должны узнать правду. И завтра ты пойдешь, отыщешь его и поймаешь. Понял? Ты пойдешь искать на рассвете и не вернешься, пока не отыщешь его.

Я не произношу ни слова. Впрочем, мое молчание, кажется, вполне удовлетворяет Зевса. Он улыбается, кивает, резко поворачивается и уходит в ночь.

* * *

Все собираются возле меня, охваченные возбуждением. Я никак не могу понять, завидуют ли они мне, или же сочувствуют. Би Джи обнимает меня, Дэнни хлопает по спине, Пол отстукивает нечто веселое на барабане. Марти извлекает из своего мешка острый каменный нож дюймов девяти длиной и вкладывает его мне в руку.

— Вот. Держи. Он может тебе пригодиться.

Я смотрю на нож так, словно у меня в руке граната без чеки.

— Слушай, — говорю я, — я понятия не имею, как нужно выслеживать и ловить людей.

— Ерунда, — вставляет Би Джи. — Разве это трудно?

Би Джи — архитектор. Пол — поэт. Марти поет лучше Паваротти. Дэнни рисует и вырезает статуэтки. Я считаю их всех своими закадычными приятелями. Всех их с натяжкой можно назвать кроманьонцами. Как и меня. Мы пятеро — одна шайка-лейка. Без них я давно бы свихнулся. Потерявший все, выброшенный из своего мира.

— Ты сильный и быстрый, — говорит Марти. — Справишься.

— И очень умный. Правда, по-своему, — поддакивает Пол. — Умнее его. Ты справишься.

Иногда они говорят со мной снисходительно, как с ребенком. Полагаю, я этого заслуживаю. В конце концов каждый из них — умелая и талантливая личность, гордая плодами своего труда. Я в их глазах слегка слабоумный, и до сих пор не могу к такому отношению привыкнуть, потому что дома — там, откуда я прибыл, — меня тоже считали умелым и талантливым.

— Пойдем со мной, — говорю я Марти. — Ты и Пол. Я сделаю все, что полагается, но хочу, чтобы вы были рядом.

— Нет, — отвечает Марти. — Один.

— Би Джи? Дэнни?

— Нет, — отвечают они. И их улыбки становятся натянутыми, а глаза ледяными. Внезапно мне перестает здесь нравиться. Быть может, мы и приятели, но идти я должен один. А может, я вообще неправильно понял ситуацию, и мы вовсе не такие уж приятели. Как бы то ни было, мне предстоит пройти своего рода тест. Или ритуал посвящения, инициацию. Не знаю. Мне бы хотелось думать, что они, за исключением нескольких пустяковых различий в обычаях и языке, точно такие же люди, как и мы, но сейчас я понимаю, насколько они, в сущности, чужие. Не дикари, вовсе нет. Просто другие. Homo sapiens, но их и наши души разделяют двадцать тысяч лет.

— Расскажи мне о людях-стервятниках, — прошу я Сэлли.

— Они как животные, — отвечает она. — Умеют разговаривать, но уханьем и хмыканьем. Плохие охотники и едят всякую падаль, если найдут, или же крадут добычу у других.

— От них воняет отбросами, — добавляет Дэнни. — Как от старой кучи мусора, где все сгнило. И они не умеют рисовать или вырезать фигурки.

— А ходят они вот так, — продолжает урок Би Джи, горбится по-обезьяньи, шаркает ногами и бьет себя кулаками в грудь.

Мне еще много чего рассказывают об уродливых, грубых, тупых, вонючих и отвратительных людях-стервятниках. Какие они грязные, какие примитивные. Как их беременные женщины носят ребенка в животе двенадцать или тринадцать месяцев, и дети рождаются уже покрытые шерстью и с полным ртом зубов. Все это древние байки, передаваемые из поколения в поколение племенными бардами вроде Пола. Никто из них не видел Стервятника своими глазами.

— Они все мертвы, — поясняет Пол. — Мы убили их очень давно, когда перебрались сюда. Должно быть, возле нас бродит дух.

Конечно, я уже догадался, кто он такой, хотя палеонтология не моя профессия. Я четвертый в нашей семье, закончивший военную академию в Вест-Пойнте. Моя область — электроника, компьютеры, физика перемещений во времени. Археологи развели такую запутанную политическую возню из-за права побывать в прошлом, что в результате никто из них не добился успеха, а отдуваться пришлось военным. Все же меня успели накачать сведениями по палеонтологии и теперь я понял: стервятники это те, кого мы называем неандертальцами, раса неудачников, проигравшая на скачках эволюции.

Выходит, здесь, в Европе эпохи ледникового периода, действительно прошла война на уничтожение между тугодумами-неандертальцами и умными Homo sapiens. Но несколько проигравших, должно быть, уцелело, и один из них Бог знает почему бродит теперь возле нашего поселка.

Теперь мне предстоит найти этого уродливого чужака и поймать его. Или убить. Этого ли от меня хочет Зевс? Связать меня кровью чужака? Да, они очень цивилизованное племя, хотя охотятся на огромных мохнатых мамонтов и строят дома из их костей. Настолько цивилизованное, что не хотят убивать сами, а посылают на грязную работенку меня.

— А я не думаю, что он Стервятник, — говорит Дэнни. — Наверное, он пришел из Наз Глесима. У людей там серью глаза. К тому же зачем духу понадобилась рыба?

Наз Глесимом они называют земли на северо-востоке, примерно в том месте, где когда-нибудь построят Москву. Даже в палеолите мир разделен на тысячи маленьких «держав». Дэнни однажды совершил в одиночку великое путешествие по окрестным землям и приобрел репутацию местного Марко Поло.

Пол качает головой. Оказывается, это очень древний жест.

— Это дух Стервятника, — настаивает он.

Би Джи смотрит на меня.

— А ты как думаешь, Пумангиап? — Таким именем он меня называет.

— Я? Что я могу об этом знать?

— Ты пришел издалека. Видел когда-нибудь таких людей?

— Да, я видел много уродливых людей. — Люди в этом племени высокие, худощавые, с темными волосами и такими же глазами, широкими лицами и крепкими скулами. Будь у них зубы получше, получились бы просто красавцы. — Но о таких я ничего не знаю. Мне нужно его увидеть.

Сэлли приносит новую миску жареной рыбы. Я нежно провожу ладонью по ее обнаженному бедру. В доме из мамонтовых костей никто не носит лишней одежды, потому что вся конструкция хорошо изолирована и в ней тепло даже в разгар зимы. В моих глазах Сэлли самая красивая женщина племени: высокие крепкие груди, длинные гладкие ноги, живое любознательное лицо. Она была женой человека, которого прошлым летом пришлось убить из-за того, что в него вселились духи. Дэнни, Би Джи и двое других проломили ему голову, убив быстро и милосердно, а потом все племя шесть дней бодрствовало возле тела, приплясывая и завывая. От нее отвернулась удача, поэтому племя и отдало меня Сэлли (или наоборот), рассудив, что на блаженном дурачке наверняка лежит благословение богов. Мы с Сэлли воистину обрели друг друга. До нашей встречи мы были двумя потерянными душами, и каждый из нас помог другому не погрузиться во мрак еще глубже.

— Все будет в порядке, — говорит Би Джи. — Справишься. Боги тебя любят.

— Надеюсь, — отвечаю я.

Ночью мы с Сэлли обнимаем друг друга так, словно каждый из нас понимает — эта ночь может оказаться последней. Сэлли ласкает меня, горячая и нежная. В костяном доме уединение невозможно, и нас слышат остальные — четыре другие пары и множество детей, но нам все равно. В доме темно, и постель из лисьих шкур становится нашим маленьким миром.

Кстати, нет ничего особенного и в том, как эти люди занимаются любовью. Число возможных способов соединения мужского и женского тела не так уж и велико, и все они, кажется, были изобретены еще в ледниковую эпоху.

На рассвете с первыми лучами солнца я отправляюсь в одиночную охоту на человека-стервятника. Выхожу из костяного дома, провожу для удачи ладонью по его странной шершавой стене и делаю первый шаг.

* * *

Поселок протянулся на несколько сотен ярдов вдоль берега холодной быстрой реки. Три круглых костяных дома, где живет большинство из нас, стоят рядком, а чуть в отдалении — четвертый, продолговатый, в котором обитает Зевс со своей семьей. Он также служит святилищем и местным парламентом. Еще дальше виден новый, пятый дом, он строится уже целую неделю. Следом расположены «мастерские», где делают орудия и инструменты и скребут шкуры, затем «бойня» для разделки туш, а рядом с ней — гигантская мусорная куча и целая гора мамонтовых костей для будущих строительных проектов.

К востоку от поселка стоит редкий хвойный лес, а за ним начинаются холмы и равнины, где пасутся мамонты и носороги. В реку никто не заходит, потому что вода слишком холодная, а течение очень быстрое, так что река служит нашей западной границей. Я хотел бы когда-нибудь научить соплеменников делать каяки, а заодно попробовать научить их плавать. А еще через пару лет попытаюсь уговорить их срубить несколько деревьев и сделать мост. Интересно, как они на это отреагируют. Они ведь держат меня за идиота, потому что я не разбираюсь в свойствах грязи и замерзшей земли, в оттенках черноты древесного угля, и понятия не имею о применении и качестве оленьих рогов, костей, жира, шкур и камня. Они жалеют меня, убогого и ограниченного, и даже по-своему любят. Впрочем, боги меня тоже любят. Так, по крайней мере, думает Би Джи.

Я начал поиски, отправившись вниз по реке, потому что именно там Джинни вчера видела Стервятника. Утреннее солнце в этот осенний день ледниковой эпохи грустным лимончиком висит где-то высоко в небе, но ветра почти нет. Оттаявшая за лето земля еще мягкая, и я начинаю искать следы. Вечная мерзлота сковала все на глубину пять футов, но верхний слой уже в мае становится упругим, превращаясь к июлю в грязевое месиво. Потом он снова каменеет и к октябрю твердеет не хуже стали. Но в октябре мы уже почти не выходим из домов.

На берегу множество отпечатков ног. Мы ходим в кожаных сандалиях, но многие предпочитают ходить босиком даже сейчас, накануне заморозков. У людей из племени пятки длинные и узкие, с высоким подъемом стопы, но у самой воды возле сетей я отыскал и другие следы — короткие, широкие, почти плоскостопные, с поджатыми кончиками пальцев. Должно быть, это и есть мой неандерталец. Я улыбаюсь и чувствую себя Шерлоком Холмсом.

— Эй, Марти, посмотри, — обращаюсь я к спящему поселку. — Я нашел след этого уродца. Би Джи! Пол! Дэнни! Посмотрите-ка на меня. Я отыщу его быстрее, чем вам думается!

* * *

Конечно, все они носят другие имена. Я просто зову их так — Пол, Марти, Би Джи, Дэнни. Здесь каждый дает другому свое имя. Марти называет Би Джи Унгклава. Дэнни он зовет Тисбалалаком, а Пола — Шипгамоном. Пол называет Марти Долибогом, а Би Джи — Каламоком. И так далее, во всем племени: тонны имен, сотни имен — всего для сорока или пятидесяти человек. Запутанная система, но у них есть для этого причины.

Человек никогда не открывает другому свое истинное имя, то, которое мать прошептала ему на ухо при рождении. Его не знает даже отец или жена. Можете положить человеку между ног раскаленные камни, и он все равно не выдаст свое настоящее имя, потому что в противном случае на него сразу накинутся все духи от Корнуолла до Владивостока. В мире полным-полно злых духов, которые ненавидят живых людей и готовы взять в оборот любого, кто приоткроет им щелочку, и терзать его подобно пиявкам или клопам.

Судя по ландшафту, мы живем где-то на территории Западной России: плоская, унылая и холодная травянистая степь с редкими дубами, березами и соснами. Разумеется, в ледниковую эпоху так выглядела почти вся Европа, но главное в том, что эти люди строят хижины из мамонтовых костей. Это делали только в Восточной Европе, по крайней мере, так утверждают специалисты. Возможно, это древнейшие в мире дома.

* * *

Цепочка плоскостопных следов ведет меня на север, в обход мусорной кучи и дальше, в сторону леса. Потом я теряю след — он начинает кружить вокруг поселка, возвращается к мусорной куче, потом к «бойне», потом вновь к лесу, затем выводит к реке. Я не могу уловить смысла в перемещениях. Кажется, этот тупица попросту бродит поблизости, роется в мусоре, отыскивая что-нибудь съедобное, потом вновь уходит, но недалеко, и возвращается в надежде поживиться рыбой, украденной из сети.

Теперь, потеряв след, я получил возможность поразмыслить о своей миссии, и мне становится все тоскливее.

У меня большой каменный нож. Я вышел, чтобы убить. Профессию военного я выбрал давным-давно, но вовсе не из-за желания кого-либо убивать, и уж тем более не в драке лицом к лицу. Наверное, я воображал себя представителем цивилизации, ее защитником, но уж никак не убийцей, крадущимся по лесу с намерением вонзить острый кремневый нож в жалкого бродягу.

Но убитым вполне могу оказаться и я. Он дикий, голодный, испуганный, примитивный. К тому же его мир, не мой. Я выслеживаю его, а он в это время, возможно, выслеживает меня, и, когда мы столкнемся, он станет драться, не соблюдая никаких правил. Хороший аргумент, чтобы немедленно вернуться.

С другой стороны, если я вернусь целым и невредимым, а Стервятник будет по-прежнему бродить вокруг, Зевс за непослушание повесит мою кожу на стене костяного дома. Да, мы тут все закадычные приятели, но когда вождь приказывает, исполнять следует неукоснительно.

Итак, я должен убить Стервятника. Выбора нет.

Я не хочу, чтобы меня прикончил в лесу дикарь, равно как не хочу, чтобы меня казнили по решению племени. Я хочу остаться в живых и вернуться в родную эпоху. Я все еще цепляюсь за слабый шанс и надеюсь, что «радуга» когда-нибудь вернется за мной, вытянет отсюда и предоставит возможность поведать о своих приключениях в те времена, которые я уже привык мысленно называть будущим. Мне хочется написать отчет.

А вам, людям будущего, я хочу сообщить новость о том, что эти обитатели ледниковой эпохи вовсе не такие примитивные, как полагают историки. Они знают, и знают абсолютно точно, что человек — венец творения. У них есть язык — фактически, два языка — есть история, музыка, поэзия, технология, искусство и архитектура. Есть религия. Есть законы. Есть образ жизни, оправдавший себя за тысячи лет. Если вы думаете, что здесь только рычат и дерутся, то вы ошибаетесь. Я могу многое рассказать вам о них — если сумею вернуться.

Но даже если это не суждено, дел у меня здесь предостаточно. Я хочу узнать их эпос и записать тексты, чтобы вы когда-нибудь их прочитали. Хочу научить их делать каяки и мосты, а может, и еще что-нибудь. Хочу завершить строительство костяного дома, которое мы начали на прошлой неделе. Хочу бродить по лесам с моими приятелями: Би Джи, Дэнни, Марти и Полом. Хочу любить Сэлли. Господи, да ведь у нее от меня могут быть и дети, и тогда я волью свои футуристические гены в генофонд ледниковой эпохи.

И я не желаю умереть сегодня в холодном и унылом доисторическом лесу, пытаясь выполнить дурацкий приказ.

* * *

Воздух становится теплее, но меня по-прежнему пробирает дрожь. Я вновь отыскиваю след, или думаю, что отыскал его, и иду на северо-восток, в лес. За спиной слышатся смех, крики и песни — там строят новый дом, но вскоре я ухожу далеко и перестаю их слышать. Нож я теперь держу в руке, готовый ко всему. Здесь есть волки, а также испуганный получеловек, который может попытаться убить меня, прежде чем я убью его.

Я начинаю гадать, какова вероятность того, что я его отыщу. А заодно и о том, сколько времени мне отведено на поиски — несколько часов, день, неделя? Чем я должен питаться? Как не отморозить ночью задницу? Что скажет или сделает Зевс, если я вернусь с пустыми руками?

Сейчас я брожу наугад. И уже не считаю себя Шерлоком Холмсом.

* * *

Сейчас я с удовольствием помог бы строить костяной дом. Наступает зима, а племя стало слишком большим, чтобы разместиться в четырех домах. Би Джи руководит строительством, Марти с Полом поют, читают стихи и играют на барабане и флейте, человек семь выполняют тяжелую работу.

— Складывай черепа нижними челюстями вниз! — кричит Би Джи, когда я пытаюсь положить челюсть в фундамент. — Нижними, тупица! Так-то лучше.

Пол отбивает на барабане радостную дробь, аплодируя мне за вторую, удачную, попытку. Марти начинает сочинять балладу о моей тупости. Все смеются, но незлобиво.

— А теперь клади хребет! — кричит мне Би Джи. Я вытягиваю из огромной кучи длинное бревно Мамонтова позвоночника. Кости в куче старые и белые, они пролежали уже немало лет и стали плотными и тяжелыми. — Ну-ка, вставь его туда, да покрепче! Плотнее! Плотнее!

Я отдуваюсь под весом тяжеленной кости, даже немного пошатываюсь, но все же ухитряюсь вставить ее на нужное место и вовремя отскочить — Дэнни и двое других мужчин уже подносят гигантский череп.

Зимние дома — хитроумные и сложные конструкции, их возведение требует истинной гениальности. Не исключено, что Би Джи в эту эпоху — лучший архитектор из всех, каких только знал мир. Он носит с собой костяную пластинку с чертежом дома и постоянно проверяет, правильно ли помощники устанавливают кости, черепа и бивни. Строительного материала у него с избытком. После тридцати тысяч лет охоты на мамонтов тут скопилось достаточно костей, чтобы построить город размером с Лос-Анджелес.

Дома получаются теплыми и уютными. Круглые и куполообразные, словно большие костяные иглу. Выложенные по окружности черепа мамонтов образуют фундамент, на который хитроумно, «елочкой», укладывают около сотни челюстей — это стены. Крышу делают из шкур, натянутых на связанные вверху изогнутые бивни. Всю конструкцию поддерживает деревянный каркас, отверстия в стенах закрывают мелкими костями и замазывают красной глиной. Вход сделан из вкопанных в землю гигантских берцовых костей. Описание дома может показаться вам несколько зловещим, но в нем есть какая-то дикая красота, а когда в него входишь, то сразу забываешь, что снаружи завывают ледяные ветры плейстоцена.

Полукочевое племя живет охотой и собирательством. Во время короткого двухмесячного лета они бродят по степи, охотятся на мамонтов, носорогов и мускусных быков, собирают ягоды и орехи, чтобы продержаться зиму. Если я правильно угадал месяц, то уже в августе становится холодно, и племя откочевывает обратно в поселок из костяных домов, попутно охотясь на оленей. Когда наступает по-настоящему плохая погода, они уже готовы переждать зиму, имея шестимесячный запас мяса, сложенный в выкопанные в вечной мерзлоте ямы. Ритмичная, упорядоченная жизнь. У них настоящая община. Мне хочется назвать ее цивилизацией. Но, выслеживая свою человеческую добычу холодным утром, я напоминаю себе, что жизнь здесь суровая и странная. Чужая. Как вы полагаете, быть может, я придумал все эти приятельские прозвища только ради сохранения собственного рассудка? Не знаю.

* * *

Если мне суждено быть сегодня убитым, то больше всего я стану жалеть о том, что так и не выучил их сакральный язык и не сумел понять длинные саги, которые поют каждый вечер. Они просто не захотели учить меня этому языку. Очевидно, чужакам его знать не полагается.

Эти саги, как сказала мне Сэлли, вобрали в себя огромный перечень всего, что когда-либо происходило. Это подлинная история их мира, летопись племени за тридцать тысяч лет, и вся она потеряна для нас, как прошлогодние сны.

Если я смогу выучить ее, перевести и записать, то через тысячи лет археологи, возможно, найдут мои записи. Я уже начал делать кое-какие заметки. Пока что скопилось двадцать табличек, сделанных из той же глины, которую племя использует для изготовления горшков и скульптур, и обожженных в той же ульеобразной печи. Делать записи маленьким костяным ножом на глиняной плитке занятие не из легких. Обожженные плитки я закапываю под выложенным булыжниками полом дома. Когда-нибудь, в XXI или XXII веке, их выкопает русский археолог и подскочит от изумления. Но об истории этих людей, их мифах и поэзии я не имею ни малейшего понятия, потому что не знаю второго языка.

* * *

Полдень наступает и проходит. Я нахожу куст с глянцевитыми листьями, среди которых висят белые ягоды. Срываю несколько штук и, поколебавшись секунду, отправляю в рот. Голод чуть-чуть отпускает.

С востока налетает резкий неприятный ветер. Сейчас сентябрь, долгая зима стремительно приближается. За полчаса температура падает на пятнадцать градусов, и я начинаю мерзнуть. На мне меховая парка и штаны, но резкий ледяной ветер пронзает их насквозь. Он срывает тонкий подсохший слой почвы и швыряет в лицо пыль. Когда-нибудь эта бледно-желтая пыль укроет тридцатиметровым слоем поселок, а вместе с ним Би Джи, Марти, Дэнни и Пола. Вероятно, и меня тоже.

* * *

Временами я не могу отделаться от ощущения, что про меня забыли. Знаю, что это ощущение иррационально, и в прошлом я затерялся совершенно случайно. Но, когда я представляю, что в 2013 году люди, возможно, просто пожали плечами и забыли обо мне, меня охватывает гнев. Я профессионально подготовленный офицер, но меня забросило на двадцать тысяч лет от дома, и временами боль становится невыносимой.

Возможно, в пиве, которое я, безусловно, научу варить своих соплеменников, я не найду утешения, и мне требуется что-нибудь покрепче, вроде самогона. Сварганю какое-нибудь пойло, и тогда мне хоть немного полегчает, когда начнут прорываться гнев и по-настоящему тяжелая обида.

Полагаю, сперва племя воспринимало меня как идиота. Конечно же, я был потрясен. Путешествие во времени оказалось куда более жестоким, чем мы считали после экспериментов с кроликами и черепахами.

Я появился в прошлом голым, ошеломленным, моргая и задыхаясь. Кружилась голова, меня мутило. В воздухе стоял какой-то кисловато-горький запах — ну кто мог предположить, что прошлое пахнет иначе и оказалось настолько холодным, что обожгло мне ноздри. Я сразу понял, что очутился не в благословенной Франции, а намного восточнее, на более суровых территориях. Поначалу я еще видел радужное свечение кольца Зеллера, но оно быстро меркло и вскоре погасло.

Племя наткнулось на меня десять минут спустя, совершенно случайно. Я мог бродить здесь месяцами, видя только оленей и зубров. Мог замерзнуть, мог умереть с голода. Но мне повезло. Те, кого я потом назову Би Джи, Дэнни, Марти и Полом, охотились неподалеку от того места, где я свалился с неба, и внезапно заметили меня. Слава Богу, они не видели моего появления, иначе решили бы, что я существо сверхъестественное и стали бы ждать от меня чуда, а я не умею творить чудеса. Вместо этого они приняли меня за несчастного придурка, который забрел настолько далеко от дома, что уже не помнит, кто он такой. В сущности, они были совершенно правы.

Должно быть, я показался им почти безнадежным идиотом. Я не говорил на их или любом знакомом им языке. У меня не было оружия. Я понятия не имел о том, как сделать из кремня наконечник для копья, сшить меховую парку, соорудить западню для волка или загнать в ловушку стадо мамонтов. Я не знал ничего, не имел ни единого полезного навыка. Но вместо того чтобы проткнуть меня на месте, они отвели меня в поселок, накормили, одели и научили своему языку. Это было полтора года назад. Я для них нечто вроде блаженного дурачка. Священный идиот.

Предполагалось, что я останусь в прошлом всего на четыре дня, а затем «радуга эффекта Зеллера» вспыхнет вновь и вернет меня домой. Разумеется, через несколько недель я догадался, что в будущем что-то пошло не так, эксперимент оказался неудачным, а мне, вполне вероятно, уже никогда не попасть домой. Подобный риск имелся всегда. Сначала были жалящая боль, гнев и печаль. Ныне осталась лишь глухая тоска.

* * *

Во второй половине дня я натыкаюсь на человека-стервятника. Чистое везение. След его я давно потерял — лесная подстилка здесь усыпана мягкими сосновыми иголками, а я недостаточно опытный охотник, чтобы отличить в таких условиях один след от другого, — и я бесцельно бродил по лесу, пока не заметил сломанные ветки, потом почуял дымок, поднялся, следуя за этим запахом, ярдов двадцать или тридцать по склону пологого холма, и вот он: сидит на корточках возле костерка из торопливо накиданных хворостинок и жарит на зеленом прутике пару куропаток. Может, он и Стервятник, но коли говорить об умении ловить куропаток, то в этом он разбирается гораздо лучше меня.

Он и в самом деле уродлив. Джинни вовсе не преувеличивала.

Голова у него огромная, рот напоминает звериную пасть, подбородок едва заметен, косой лоб переходит в огромные, как у обезьяны, надбровные дуги. Волосы, как солома, они растут по всему телу, но мохнатым его не назовешь — он не более волосат, чем многие из людей, которых я знал. Глаза у него серые, маленькие и глубоко посаженные. Тело низкое и широкое, как у штангиста. Вся его одежда состоит из обрывка шкуры на поясе. Это самый настоящий неандерталец, только что из учебника, и, когда я его разглядываю, по спине у меня пробегает холодок, словно до этой минуты я не верил до конца, что попал на двадцать тысяч лет в прошлое, и лишь сейчас, разрази меня гром, эта мысль окончательно обрела реальность.

Он принюхивается, улавливает мой запах, принесенный ветром, и его огромные брови сходятся, а тело напрягается. Он смотрит на меня, изучает, оценивает. В лесу очень тихо, и мы, исконные враги, стоим лицом к лицу. Никогда прежде я не испытывал такого чувства.

Нас разделяет футов двадцать. Я ощущаю его запах, а он — мой, и оба мы пахнем страхом. Никак не могу предугадать его действия. Он слегка покачивается вперед-назад, словно готовится вскочить и напасть. Или убежать.

Но не делает ни того, ни другого. Первый момент напряженности проходит, он расслабляется. Он не пытается напасть, не собирается и убегать. Он просто сидит, терпеливо и устало, смотрит на меня и ждет. А я гадаю, уж не дурачит ли он меня, готовясь внезапно напасть.

Я настолько замерз, проголодался и устал, что начинаю сомневаться, смогу ли убить его, если будет схватка.

Потом мне становится смешно — надо же, коварный неандерталец. Нелепо… Проходит неуловимое мгновение, и он больше не кажется мне угрозой. Да, он не красавец, но и не демон, просто уродливый коренастый человек, одиноко сидящий в холодном лесу.

И еще я знаю наверняка, что убийство не для меня.

— Меня послали убить тебя, — говорю я, показывая каменный нож.

Он не сводит с меня глаз. С тем же успехом я мог говорить на английском или санскрите.

— Но я не стану этого делать, — продолжаю я. — Вот главное, что тебе следует знать. До сих пор я никого не убивал, и не собираюсь открывать счет. Ты меня понял?

Он произносит что-то в ответ. Говорит тихо и неразборчиво, на каком-то примитивном языке.

— Я не понимаю того, что ты мне говоришь, а ты не понимаешь меня. Так что мы в равном положении.

Я подхожу к нему на пару шагов. Нож все еще у меня в руке. Он не шевелится. Теперь я вижу, что он безоружен, и, хотя неандерталец очень силен и наверняка способен за считанные секунды оторвать мне голову, я все же успею опередить его и ударить ножом. Я указываю на север, в противоположную от поселка сторону.

— Уходи из наших мест. Иначе тебя убьют. Понимаешь? Capisce? Verstehen Sie? Уходи. Сматывайся. Я не убью тебя, но другие убьют.

Я опять жестикулирую, пытаясь красноречивой пантомимой указать ему путь на север. Он смотрит на меня. Смотрит на нож. Его огромные ноздри-пещеры расширяются и трепещут. На мгновение мне кажется, что я ошибся в нем, как последний идиот, и он просто выгадывал время, чтобы прыгнуть на меня, едва я кончу говорить.

А потом он оторвал кусок мяса от жареной куропатки и протянул его мне.

— Я пришел убить тебя, а ты со мной делишься едой?

Он не опускает руки.

— Пойми, я пришел убить тебя. Но сейчас я повернусь и уйду, хорошо? Если меня спросят, то я тебя не видел.

Он помахивает куском мяса, и у меня начинают течь слюнки, словно мне предлагают фаршированного фазана. Нет, и еще раз нет. Я не могу лишить его обеда. Я тычу пальцем в него, потом на север и еще раз пытаюсь втолковать, чтобы он не попадался никому на глаза. Потом поворачиваюсь и делаю первый шаг. А вдруг он сейчас вскочит, набросится на меня сзади и задушит?

Пять шагов, десять. Я слышу, как он возится у меня за спиной.

Вот и все. Теперь нам придется драться.

Я резко оборачиваюсь с ножом наизготовку. Он смотрит печальными глазами на нож, а в руке у него все еще зажат кусок мяса. Он твердо решил отдать его мне.

— Господи, — доходит до меня. — Да ты просто одинок…

Он что-то тихо и невнятно бормочет на своем языке и протягивает мне мясо. Я беру его и быстро проглатываю, хотя оно еще полусырое. От спешки я едва не давлюсь. Он улыбается. Мне все равно, как он выглядит, но если кто-то улыбается и делится едой, то для меня он человек. Я улыбаюсь в ответ. Зевс меня убьет. Мы садимся рядышком и ждем, пока поджарится вторая куропатка, потом молча делим ее пополам. Заметив, что ему трудно оторвать от тушки крыло, я протягиваю ему нож. Он неуклюже отрезает крыло и возвращает оружие.

Когда все съедено, я поднимаюсь и говорю:

— Теперь я ухожу. И желаю тебе добраться до холмов.

Потом поворачиваюсь и ухожу.

А он идет за мной. Словно пес, только что отыскавший нового хозяина.

* * *

Вот так я и прихожу с ним в поселок. Избавиться от него попросту невозможно, разве что избить, но этого я делать не могу. Когда мы выходим из леса, по моему телу прокатывается волна тошнотворной слабости. Стервятник явно намерен оставаться со мной до самого конца, а конец мне светит невеселый. Я представляю пылающие глаза Зевса, его гневный оскал. Оскорбленный вождь ледниковой эпохи в припадке ярости. А раз я не справился с делом, они закончат его за меня. Убьют его, а возможно, и меня, потому что я выступил в роли идиота, приводящего домой врага, которого должен был убить.

— Придурок ты несчастный, — говорю я неандертальцу. — Зря ты за мной увязался.

Он вновь улыбается. Ты ведь ни хрена не понимаешь, верно, приятель?

Мы проходим мимо мусорной кучи, потом мимо «бойни». Би Джи и его команда строят новый дом. Би Джи поднимает голову, видит меня, и его глаза блестят от изумления.

Он толкает Марти, Марти толкает Пола, а тот хлопает по плечу Дэнни. Они указывают на неандертальца. Переглядываются. Открывают рты, но ничего не говорят. Перешептываются, покачивают головами. Слегка пятятся, потом окружают нас и пялятся, разинув рты.

Боже, начинается…

Представляю, о чем они думают. Они считают, что я окончательно свихнулся. Пригласил духа в гости пообедать. А если не духа, то врага, которого полагалось убить. Словом, я законченный сумасшедший, полный идиот, и теперь им придется самим завершать грязную работу, на которую у меня не хватило ума. И я гадаю, стану ли я защищать неандертальца, и если да, то как это будет происходить? Мне что, накидываться на всех четверых разом? А потом извиваться на земле, когда четыре моих закадычных приятеля навалятся и пришлепнут меня к вечной мерзлоте? Да. Если они меня вынудят, клянусь, я так и поступлю. И выпущу им кишки длинным каменным ножом Марти, если они попробуют сделать что-нибудь с неандертальцем.

Я не хочу об этом думать. Я вообще ни о чем подобном думать не хочу.

Потом Марти показывает пальцем, хлопает в ладоши и подпрыгивает на три фута.

— Эй! — вопит он. — Посмотрите-ка! Он привел с собой духа!

И они набрасываются на меня, все четверо — окружают, смыкают тесное кольцо, молотят. Я даже не могу пустить в ход нож, все происходит слишком быстро. Я делаю все, что в моих силах — локтями, коленями и даже зубами. Но они лупят меня со всех сторон — ладонями по ребрам, руками по спине. У меня перехватывает дыхание, и я едва не падаю, когда на меня со всех сторон обрушивается боль. Я собираю все силы, чтобы не рухнуть, и думаю о том, как глупо умирать забитым до смерти пещерными людьми за двадцать тысяч лет до рождения Христа.

Но после первых нескольких секунд я чувствую, как их азарт немного стихает, ухитряюсь растолкать своих соплеменников и даже от души врезать Полу. Тот катится по земле с разбитой в кровь губой, я разворачиваюсь к Би Джи и начинаю обрабатывать его, решив оставить Марти на «закуску». И тут понимаю, что они больше не дерутся со мной, да и вообще не нападали.

До меня доходит, что, хлопая меня, они улыбались и хохотали, что глаза их были полны веселья и любви и что если бы они и в самом деле захотели меня убить, то шутя справились бы с делом за считанные секунды.

Они просто веселились. Может, и грубовато, зато от души.

Потом они расступаются, и мы стоим, тяжело дыша и потирая ушибы и ссадины. Меня вновь мутит, но я сдерживаюсь.

— Ты привел с собой духа, — повторяет Марти.

— Не духа, — возражаю я. — Он настоящий.

— Не дух?

— Нет, не дух. Он живой. Он сам пошел за мной следом.

— Представляете! — восклицает Би Джи. — Живой! Пришел следом! Взял и пришел с ним прямо к нам! — Он поворачивается к Полу, глаза его блестят, и мне на секунду кажется, что сейчас они набросятся на меня снова. Если они это сделают, вряд ли я сумею отбиться. Но он говорит: — Сегодня вечером должна прозвучать новая песня.

— Надо позвать вождя, — говорит Дэнни и убегает.

— Послушайте, мне очень жаль, — говорю я. — Я знаю, чего хотел от меня вождь. Но я не смог этого сделать.

— Что сделать? — спрашивает Би Джи.

— Ты о чем говоришь? — удивляется Пол.

— Убить его. Он просто сидел у костра, жарил двух куропаток, предложил мне кусок, и я…

— Убить его? — переспрашивает Би Джи. — Ты собирался его убить?

— Разве я не должен был…

Он смотрит на меня выпученными глазами и собирается что-то сказать, но прибегает Зевс, а вместе с ним почти все племя, включая женщин и детей, и они захлестывают нас волной. Радостно крича, вопя и приплясывая, они с хохотом тузят меня, выплескивая свою радость. Потом окружают неандертальца и дружно размахивают руками. Да, это праздник. Даже Зевс ухмыляется. Марти затягивает песню, Пол ударяет в барабан, а Зевс подходит ко мне и стискивает в объятиях, словно большой старый медведь.

* * *

— Я все неправильно понял, так ведь? — спрашиваю я позднее Би Джи. — Вы мне устроили испытание, да?

Он непонимающе смотрит на меня и молчит. И это Би Джи, чей разум архитектора схватывает все на лету?

— Вы хотели проверить, действительно ли я человек, верно? Способен ли я на сочувствие, смогу ли я обращаться с незнакомцем так, как обращались со мной?

Пустые взгляды. Бесстрастные лица.

— Марти? Пол?

Они пожимают плечами. Постукивают себя по лбу: жест старый, как мир.

Меня что, разыгрывают? Не знаю. Но я уверен в своей правоте. Если бы я убил неандертальца, они почти наверняка убили бы меня. Да, они вовсе не такие дикари, какими я их представлял. А они все это время гадали, насколько силен дикарь во мне. Они проверяли глубину моей человечности, и я выдержал испытание.

Во всяком случае, человек-стервятник теперь живет с нами. Не как член племени, разумеется, а как своего рода священная игрушка. Вполне возможно, он последний неандерталец — или один из последних, и, хотя в глазах племени он существо придурковатое, грязное и вызывающее сочувствие, его никто не обижает. Для них он жалкий немытый дикарь, который приносит удачу, если с ним хорошо обращаться. Он отпугивает духов. Черт, уж не из-за этого ли и меня приняли в племя?

Что касается меня, то я давно уже расстался с надеждой на возвращение. «Радуга Зеллера» никогда не перенесет меня домой, в этом я уверен. Ну и пусть. Я уже изменился, и эти изменения меня устраивают.

Вчера мы закончили новый дом, и Би Джи доверил мне установить на место последний бивень — тот, который они называют «костью духов», она не дает злым духам проникнуть в дом. Очевидно, мне оказали большую честь. Потом четверо мужчин спели «Песнь дома» — нечто вроде посвящения. Как и все их песни, она прозвучала на древнем сакральном языке. Я не мог петь вместе с ними, не зная слов, но что-то подхватывал, и, кажется, весьма успешно.

Я сказал всем, что, когда мы построим следующий дом, я сделаю пиво, и мы сможем отметить это событие как полагается.

Конечно же, они не поняли, о чем я говорю, но вид у них был весьма довольный.

А завтра, как сказал мне Пол, он начнет учить меня другому языку. Тайному. Который позволено знать только соплеменникам.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

ФАКТЫ

*********************************************************************************************

Везде зеленый свет

Автомобильным пробкам — одной из самых раздражающих проблем большого города — похоже, скоро придет конец.

В Научно-техническом институте Джорджии была разработана первая система контроля за движением — «Терминус» — в основе которой лежит принцип работы нервной системы человека. «Терминус» содержит две подпрограммы: одна анализирует данные о возможных автомобильных пробках, другая — контролирует работу светофоров для обеспечения оптимальной регулировки движения. Электронные единицы — аналог нейронов — сообщают индивидуальный номер машины на определенном направлении дороги и посылают импульс о местонахождении автомобиля в главный компьютер. Если количество импульсов с одного участка шоссе превышает допустимую норму, системе, регулирующей работу светофоров, дается команда на увеличение промежутков времени для проезда. Впервые «Терминус» использован в Атланте во время Олимпийских игр.

В упряжке с компьютером

Рабочие, занятые на физической работе, наиболее подвержены травмам спины. Это хорошо известно предпринимателям, вынужденным выплачивать травмированным большие денежные компенсации. К решению проблемы подошли ученые университета штата Огайо. Они изобрели и сконструировали некую «упряжь», контролирующую движения, и подключили ее к компьютеру. Сенсоры, расположенные вдоль позвоночника, дают изображение движения в трехмерном пространстве. Компьютер анализирует те, которые оказывают действие на поясничное сплетение, контролируя группы мышц, подверженные наибольшему риску. В случае опасности звучит сигнал. Изобретение, по мнению ученых, должно дать весьма высокий эффект.

Сергей Бережной

ПЯТАЯ СТУПЕНЬ

*********************************************************************************************

Разговор о судьбах отечественной фантастики, начатый В. Ревичем, продолженный Э. Геворкяном (см. №№ 4–8), завершает петербургский критик, главный редактор критико-библиографического журнала по проблемам фантастики «Двести».

Итак, российская НФ в 90-е годы…

Любые заметки о нашей современной отечественной фантастике напоминают репортаж о пуске очередного космического корабля. Прошла команда «ключ на старт», грохнула в бетон огненная струя, носитель уходит в небо… «Рыскание, вращение в норме… есть отделение третьей ступени…»

Не отпускает меня ощущение, что я сотрудник ЦУПа. Телеметрия перед глазами. Полет нормальный, иностранный. Отделяется ступень за ступенью, а выхода на орбиту все нет и нет, остается только констатировать новое событие — новый этап — в ходе полета. И я говорю: «Есть отделение третьей ступени…» Это репортаж о «полете» отечественной фантастики. Каждое новое поколение писателей отталкивается от опыта и наработок предыдущих поколений, приобретает набранную «старичками» скорость — и включает свои двигатели.

* * *

В конце 80-х Борис Стругацкий частенько обнадеживал отечественных авторов: рынок все поставит на свои места, кто пишет лучше, тот будет больше издаваться. Поскольку немало российских авторов действительно писали лучше, чем, к примеру, Гамильтон или Ван Вогт, то торжества рынка наши фантасты ждали с нетерпением.

И Борис Натанович не ошибся. Издавать начали — причем именно тех, кто писал лучше. Но это было совсем-совсем другое «лучше». Рынок не интересовался художественными достоинствами прозы. Издатель был озабочен лишь тем, каким тиражом эту прозу можно продать.

Буквально за два-три года определились «лидеры продаваемости» нашей фантастики. Авторы (никак не могу назвать их писателями), бывшие во время оно аутсайдерами, начали «клепать» роман за романом. По сравнению с тиражами их книг словно поблекла слава блистательных Стругацких и отступил в тень доселе беспроигрышный Кир Булычев.

Для всех прочих кропотливых творцов, державших наготове манускрипты и ждавших лишь сигнальной ракеты, чтобы броситься на штурм издательств, стало ясно, что ракета не взлетит. Сигнала не будет.

Легкой победы не получилось. О массовых тиражах можно было забыть. Некоторые дрогнули и решили, что игра не стоит свеч. О них умолчим из сострадания. Ну а плодовитые «лидеры» пусть не рассчитывают на бесплатную рекламу. Остались те, кто, видимо, по наитию, ибо опыт существования в условиях рынка уцелел разве что в самых потаенных глубинах генной памяти, надеялись, что их час придет.

И час пробил.

В 90-х годах «четвертое поколение» фантастов, которому долго не давали включить двигатели, наконец сумело реализоваться. Они издают книги, получают премии, создают неортодоксальные концепции — в общем, «полет нормальный».

К тому времени к отделению была готова уже следующая ступень — новое поколение фантастов. Они по молодости своей не успели получить горьких пилюль от стражей идеологии из Госкомиздата, не испытывали неприязни к Гаррисону и Хайнлайну за то, что романы оных публикуются чаще и лучше, не пытались привить читателю вкус к «странной» прозе и литературным экспериментам. Новые авторы любили Гаррисона если и не больше, чем Стругацких, то почти так же, как Воннегута. Они видели разницу между книгами Олдоса Хаксли и Урсулы ле Гуин, но читали «Обезьяну и сущность» и «Левую руку тьмы» с одинаковым удовольствием. Для этого поколения вровень с книгами Стругацких встали «Властелин Колец» Тол кина и «Дюна» Херберта.

И когда авторы пятого поколения вошли в возраст осознанного творчества, они взяли на вооружение не только Раскольникова, но и бластер Хана Соло. Новое время потребовало новых песен…

Начало новых времен неизбежно и естественно совпало с концом прошлой эпохи. И знамением их была кончина Аркадия Натановича Стругацкого. Это была страшная потеря. Аркадий Натанович безмерно ценил в людях даже мельчайшие крупицы таланта, помогал чем мог — предисловием, рекомендацией, советом… Вряд ли даже он сам предполагал, как много людей называет его своим Учителем. Он был настоящей опорой для всех, кто жил в тогда еще советской фантастике.

И вот этой опоры не стало.

Началась новая эпоха нашей фантастики — post Strugatskiem. Эпоха после Стругацких.

Исчез эталон совершенства, маяк погас. Остались книги, но любые лоции быстро стареют. Нужно было идти вперед, но фарватер не был промерен. Каждый автор вдруг оказался в положении первопроходца. Нужно было идти дальше, развивать достигнутое, искать новые возможности. Но поскольку к этому времени дубовый материализм был на издыхании, стало ясно, что есть масса тем, проблем и приемов, которые не попали в обойму Стругацких, поскольку были вне сферы отечественной НАУЧНОЙ фантастики, а иной советская фантастика, даже в диссидентских изданиях быть и не могла. Фэнтези тогда ходили в самопальных переводах, знакомство с немарксистскими учениями каралось жестоко, имена Борхеса, Кастанеды, Мамлеева были практически не известны массовому читателю.

Первым сориентировался Виктор Пелевин. «Затворник и Шестипалый» принес автору немедленное признание и популярность. Сюжет о двух цыплятах, один из которых преподает другому философски осмысленную им микроструктуру бройлерного комбината, подозрительно напоминал пародию на культовую «Чайку по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха, сдобренную аллюзиями из Карлоса Кастанеды. Дальше пошло по нарастающей. Похоронный гимн эскапизму в «Принце Госплана», тонкая игра с так называемой советской действительностью в «Омон Ра», «Жизни насекомых» и «Желтой стреле» разрушали исконные советские мифы. Но при всем изяществе и мастерстве Пелевина, его проза оставляет впечатление потусторонности, зазеркальности. Это не жизнь. Это ее фантом. Блистательная имитация. Герои «Затворника и Шестипалого» обладают характерами, им сопереживаешь. В поздних вещах Пелевина нет живых персонажей, есть символы, марионетки, муляжи. Демифологизация «совка» теряет магическую притягательность и обращается в гротеск, сатиру на дела давно минувших дней.

Вячеслав Рыбаков в своем творчестве исповедует диаметрально противоположные принципы. В его романах (а в 1990–1996 годах он выпустил «Очаг на башне», великолепный «Гравилет «Цесаревич» и «Дерни за веревочку») герои — реальные, теплые, живые люди. Возможно, причина такого восприятия в полной погруженности автора в сиюминутную жизнь, нет оторванности от «злобы дня», нет холодной умозрительности. Герои Рыбакова в высшей степени этичны. Симагин и Вербицкий в «Очаге…» как бы олицетворяют противоборствующие поведенческие принципы, этика — основная составляющая их образов. «Очаг на башне» и «Дерни за веревочку» подчеркнуто реалистичны. По сути, это бытовые романы с минимальной долей фантастики. В романе «Гравилет «Цесаревич» Рыбаков прослеживает альтернативный вариант развития человеческой цивилизации, с середины прошлого века отказавшейся от насилия в политике — то есть избравшей нравственный путь разрешения противоречий. Безусловно, это утопия, и утопия тем более очевидная, что автор в финале демонстрирует ее противоположность: мир тотального насилия, наш мир. Тема альтернативной истории вообще стала доступной только в постперестроечные времена, до того «объективные законы истории» неумолимо вели к торжеству коммунизма во вселенском масштабе.

В 90-х годах особо прозвучало имя Андрея Лазарчука. Его magnum opus («Опоздавшие к лету», гиперроман, включающий романы «Колдун», «Мост Ватерлоо» и «Солдаты Вавилона») до сих пор не вышел отдельным изданием, но уже оказал влияние на состояние жанра. В «Солдатах Вавилона» проблемы существования личности в информационной среде тесно увязаны с субъективным восприятием реальности. Лазарчук применяет буквально весь спектр жанровых направлений фантастики — НФ, фэнтези, хоррор, киберпанк, альтернативные миры…

Событием отечественной фантастики стал роман Эдуарда Геворкяна «Времена негодяев». На первый взгляд, это традиционная фантастическая сага о новом средневековье, которое наступает в нашей стране после ряда глобальных катастроф. Острый сюжет, характерные герои, сражения и подвиги, коварство и любовь — всего хватает! Но читатель может заподозрить, что роман не так прост, каким кажется. При повторном чтении вдруг всплывают историософские проблемы, вторые и третьи планы, оценка героев становится неоднозначной. И только искушенный читатель, любитель интеллектуальных кроссвордов почувствует неладное. Если медленно перечитывать роман, в какой-то момент вдруг можно сообразить, что, скажем, пацаны, идущие через полуразрушенную Москву, каким-то образом воспроизводят подвиг китайского монаха, идущего в Индию за священными буддистскими книгами, а героиня неожиданно порождает ассоциации одновременно с породительницей Антихриста и королевой Игрейной, но тут же аллюзии с артуровским циклом разрушаются намеком на то, что «ребенок родился летом», и так далее. Не всякий писатель рискнет создать «многослойный» роман, опасаясь нанести ущерб художественности. Когда уж очень хочется интеллектуальной игры — пишутся рецензии на как бы уже написанные произведения. Этим особенно увлекались Борхес и Лем. Геворкян же дерзнул вплавить в художественную ткань игру со смыслами и мифологемами.

Появление романа Святослава Логинова «Многорукий бог далайна» стало новым словом в российской фэнтези. Никаких троллей, гномов и эльфов. Никаких хождений за Граалем. Только противостояние человека и божества, решенное одновременно в мифологически-возвышенном и реалистически- бытовом ключе. Сказочная фантастика, утонувшая в перепевах Толкина и пересказах кельтских легенд, получила хорошую встряску. Да, «Многорукий…» местами громоздок; да, ему не хватает психологической глубины — но зато какое ощущение спертого воздуха, чувства несвободы, находящей единственное выражение в том, чтобы давить, давить, давить ненавистного врага, становясь его роком, его палачом, его рабом рабом настолько, что жизнь вне клетки уже невозможна…

Роман Михаила Успенского «Там, где нас нет» — блистательный бесконечный анекдот, построенный на невообразимом количестве культурологических аллюзий.

Собственно, этим сказано все, ибо удовольствие от чтения этого романа перекрывает любые к нему претензии. В отличие от более ранних произведений Успенского — в том числе романа «Дорогой товарищ король» — здесь практически нет сатирической издевки. Похоже, Успенский расстался (непрестанно смеясь) с советским прошлым. А это, несомненно, способствовало расширению тематического разнообразия его творчества. Вообще-то роман «Там, где нас нет» можно назвать первой подлинно русской фэнтези — адекватной менталитету переимчивого пересмешника, за лукавой улыбкой скрывающего глубину и понимание «истинной» сути вещей.

Невозможно не упомянуть и этапный для «постстругацкого периода» роман С. Витицкого «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики». Собственно, это роман о смысле жизни. Роман о том, из какого набора возможных вариантов человек выбирает свое предназначение. Автор обреченно приходит к мысли, что из всех вариантов человек непременно выберет худший. Похоже, разочаровывающая концовка романа именно этим обстоятельством и обусловлена.

Когорта авторов, вошедших в литературу в 80-х, вообще очень неплохо чувствует себя в 90-х годах. Обычно они остаются верны себе. Андрей Столяров начиная с романа «Монахи под луной» продолжает строить рациональные и точные литературные инсталляции. Роман «Я — Мышиный король» снова продемонстрировал литературное мастерство автора. Но сейчас этого уже мало. Правда, вышел наконец «Ворон» — одна из самых блистательных новелл отечественной литературы, но он написан в первой половине 80-х… Борис Штерн пишет все язвительнее, его проза стала гораздо насыщенней, но существенно менее усваиваемой. С самого начала 90-х годов он практически перестал писать лирическую прозу и обратился к бурлеску. Такие повести, как «Лишь бы не было войны» и «Иван-Дурак, или Последний из КГБ» производят странное впечатление — и это при том, что написаны они рукой виртуоза. Возможно, затянувшийся кризис, в котором оказался Штерн, скоро закончится — по крайней мере, именно об этом свидетельствует появление небольшой повести «Второе июля четвертого года», великолепного образца «литературоведческой фантастики». Продолжает играть на знакомых аккордах и Евгений Лукин. В 90-х годах он издал повести «Сталь разящая» (написана совместно с Любовью Лукиной), «Амеба», «Там, за Ахероном» и несколько других. Все это прежний Лукин — лиричный, умный, точный, талантливый. Но нового слова, подобного потрясающим «Миссионерам», читатели от него пока не дождались.

Достойные внимания дебюты 90-х годов — это книги Леонида Кудрявцева, Сергея Лукьяненко, Александра Громова, Г. Л. Олди, Александра Тюрина. Каждый из этих авторов вполне заслуживает внимания наравне с вышеназванными мэтрами.

Повести Леонида Кудрявцева изобретательностью и парадоксальностью чем-то напоминают раннего Роберта Шекли, но Кудрявцев большее внимание уделяет психологии, характерам. Шекли моделировал Искаженные Миры для иллюстрации того или иного философского, психологического или социального тезиса, он был, скорее, наблюдателем-экспериментатором. Для героев Кудрявцева Искаженные Миры — естественное место обитания. Повести «Черная стена» и «Лабиринт снов» по количеству антуражных пассажей вполне сравнимы с «Координатами чудес» и «Обменом разумов», но если герои Шекли присутствуют в этих мирах, чтобы излагать парадокс за парадоксом, то герои Кудрявцева взыскуют любви. Или смысла жизни. Или справедливости. Но — именно взыскуют…

Роман Сергея Лукьяненко «Рыцари Сорока Островов» стал, безусловно, главной публикацией автора в течение первого пятилетия девяностых годов. Лукьяненко взял для этого романа антураж и героев, совершенно ясно ассоциирующийся с повестями В. Крапивина, и попробовал представить, что произошло бы с этими героями, попади они в совершенно не по-крапивински жесткую ситуацию. В общем-то, итог эксперимента был ясен заранее (хотя у Голдинга в «Повелителе мух» акценты расставлены иначе).

Александр Громов исповедует редкую для нынешних дебютантов научную фантастику, о которой Борис Стругацкий не устает повторять, что она «больше ничего не может дать». Повесть Громова «Мягкая посадка», на мой взгляд, опровергает этот тезис. Автору удалось подобраться к проблеме, которую невозможно решить никакими иными средствами, кроме как с помощью научной фантастики. До каких пор терпимо «отклонение от нормы» — биологической или социальной? Громов скрупулезно и исключительно достоверно создает ситуацию, когда толерантность перестает быть оправданной, когда гуманизм ведет к глобальной социальной катастрофе. Новое поколение фантастов явно более прагматично, нежели шестидесятники. Они признают ценности этики, но они также четко видят границы применимости этических принципов. Если Стругацкие в романе «Жук в муравейнике» поставили проблему взаимоотношения социальной этики и социальной безопасности, то Громов в «Мягкой посадке» вполне реалистично смоделировал ситуацию, когда привычная нам социальная этика пасует.

Еще один автор, мощно заявивший о себе в жанре научной фантастики — Александр Тюрин. Его цикл «Падение с Земли» стал первым в современной российской фантастике прорывом в контрэстетику, забытую после того как Владимир Покровский отошел от фантастики. Тексты Тюрина насыщены эпатирующими метафорами и образами, стилистика его нонконформистских книг несет явные отзвуки панковского вызова, окультуренного ровно настолько, чтобы читатель ясно понял, что автор забавляется, что этот «панк» разносторонне любит «Одиссею» и «Улисса», «Евгения Онегина» и Евгения Замятина, стихи Иртенева и Чичибабина. Тюрин придает своей прозе столь парадоксальную форму, что ее почти совершенно невозможно воспринимать всерьез. Между тем, это более чем серьезный литературный эксперимент — Тюрин как бы проверяет, как может выглядеть проза, если в ее основе лежит отличная от общепринятой языковая среда. По значимости это сопоставимо с «Николай Николаичем» Юза Олешковского, проверившего на лингвистический износ базовые реалии художественной прозы. О результатах тюрин- ского эксперимента говорить пока рано, но уже сейчас видно, что это действительно интересные поиски, могущие открыть для фантастики принципиально новые возможности.

Один из ярких дебютантов начала 90-х, бесспорно, Генри Лайон Олди — он же (они же) Дмитрий Громов (не путать с Александром Громовым!) и Олег Ладыженский. Начав карьеру с довольно неровных, эпигонских романов, составивших цикл «Бездна Голодных Глаз», этот дуэт к 1995 году обрел свое лицо (или лица?). Об этом свидетельствуют их последние — «Путь меча» и «Герой должен быть один». Это масштабные и очень «амбициозные» книги, сочетающие приемы фэнтези, магического реализма и отвлеченной прозы. В «Пути меча» Громов и Ладыженский отслеживают психологическую и нравственную эволюцию социума, в который извне привнесено понятие насилия. «Герой должен быть один» — пример мифологической фантастики, где авторы решают современные философские проблемы на материале античного эпоса. Но в последнее время плодовитость Олди заметно влияет на качество произведений, и не в лучшую сторону. Вообще же, прошедшее пятилетие было уникальным по количеству и качеству дебютов. Роман Марии Семеновой «Волкодав», открывший в отечественной литературе тему славянской историко-этнографической (и совсем не сказочной) фэнтези. Дебютная и, увы, посмертная книга Сергея Казменко подарила читателям несколько шедевров — таких, как повесть «Знак дракона» и рассказ «До четырнадцатого колена». Прозу Елены Хаецкой, Льва Вершинина и Далии Трускиновской отличают глубокое знание истории и подлинная культура слова. Интересны романы выходцев из недр фэндома Андрея Легостаева «Наследник Алвисида» и Владимира Васильева «Клинки»; неплохо дебютировали Марина и Сергей Дяченко — роман «Привратник». Невозможно не упомянуть и дебют Ника Перумова, который «играет на поле» эпической и героической фэнтези.

* * *

Разговоры о кризисе и застое в отечественной фантастике, похоже, приутихли. Издательства буквально охотятся за авторами, а это заставляет браться за перо все новых и новых любителей, стремящихся стать профессионалами. Каждая новая книга — вспрыск топлива в дюзы нашей фантастики. На экран выдается все новая и новая телеметрия.

Ждите новых репортажей с орбиты.

РЕЦЕНЗИИ

-----------------------------------------

Андрей СТОЛЯРОВ

ДЕТСКИЙ МИР

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fanlastica, 1996. 544 с.

(Серия «Далекая Радуга») — 11 000 экз. (п.)

=============================================================================================

Если рассматривать только сюжетные линии, то «Детский мир» вполне укладывается в ряд, который составляют произведения, посвященные детским «страшилкам». Э. Успенский, А. Саломатов, В. Пелевин уже прошлись по этим темам. Нельзя не вспомнить симпатичный рассказ Р. Шекли «Призрак-5». Но если американские детские страхи сублимируются либо в буффонаду, либо в отстраненные фрейдистские ужасы С. Кинга, то у Столярова они приобретают поистине апокалиптические масштабы. Прикладная эсхатология Столярова может вызвать отторжение у читателя, привыкшего к легкому чтению. С прямотой манихейца автор не приемлет оттенков добра и зла; нравственные компромиссы его персонажей как правило кончаются катастрофой для личности, а заодно и для мироздания. Четкое деление на своих и чужих — совершенно неприемлемое для традиционного экзистенциализма — приведет Столярова к внутреннему противоречию. И тогда ему придется либо создать собственную непротиворечивую этическую аксиоматику, либо же кошмарная Ойкумена, с которой борются герои романа «Я — мышиный король», вторгнется в его сознание и превратит его в персонажа своих же произведений.

Эдуард ГЕВОРКЯН

-----------------------------------------

Анджей САПКОВСКИЙ

ВЕДЬМАК

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantastica, 1996. - 640 с. пер. с польского Е. Вайсброт

(Серия «Век Дракона») — 20 000 экз. (п.)

=============================================================================================

Романы «Последнее желание» и «Меч предназначения» описывают приключения мага-воителя Геральта, который в лучших традициях фэнтези ведет неустанную борьбу с монструозными силами зла. Любитель сказочной фантастики окажется в привычном мире драконов и колдуний, мечей и чародейства. Но легким чтением романы Сапковского не назовешь. Автор, как и многие современные восточноевропейские писатели, излишне серьезно подошел к своему тексту. Отсюда и перегруженность деталями, попытка, возможно, неосознанная, прописать героев по канонам классической литературы. Порой мнится, что персонажи списаны с пана Володыевского, Кмицица и иных героев Г. Сенкевича.

Надо отметить хорошее качество перевода, хотя отдельные места режут слух: «Йеннифэр» слишком напоминает буквальный перенос имени «Дженифер», где-то «плавится паркет» (как это?) и т. п.

Звучное название книги привносит какой-то оттенок негативности. Можно ли представить себе, скажем, положительную героиню, которую все кличут ведьмой? «Ведьмак» из того же ряда. Судя по всему, здесь перестарались издатели либо же переводчик.

В целом, несмотря на благоприятное впечатление от книги, трудно отделаться от ощущения вторичности, повтора расхожих сюжетных ходов. Избыточность атрибутики не придает повествованию глубины содержания. Наоборот, и герой как-то смазывается в мельтешении лиц и предметов, и дракон выглядит всего-лишь мелковатым внучатым племянником нашего Змея Горыныча…

Олег ДОБРОВ

-----------------------------------------

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ

КОРОЛЕВСКАЯ КРОВЬ

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantastica, 1996.- 512 с.

(Серия «Далекая Радуга») — 11 000 экз. (п.)

=============================================================================================

Дабы нагадить обитателям некоего королевства, злобная нечисть не нашла ничего лучшего, как устроить социалистическую революцию. Естественно, равноправие приобретает карикатурный характер, весьма отдающий временами нашего военного коммунизма. Но все, в ком течет хоть немного королевской крови, объединяются в борьбе против нечисти. Такова фабула романа «Королевская кровь». Жанр — фэнтези. Надо сказать, что в романе не так уж и много кровопусканий, схваток; эротики и в помине нет. И это хорошо, а то уже изобилие крови и постельных сцен во многих книгах, как переводных, так и отечественных авторов, вызывает отвращение. Более того, если «изъять» из романа Трускиновской магическую составляющую, весьма органично, признаем, вплетенную в сюжет, то получится добротный исторический роман в духе Симоны Вилар.

К достоинствам романа относится и легкая ирония автора, повествование ведется несколько отстраненно. Правда, мотивация превращения классического трикстера Жилло в короля Ангеррана несколько слабовата, к тому же обилие бастардов и частое повторение их клича-песни-гимна порождает комический эффект. Вряд ли это входило в намерение автора. Чувствуется также, что Трускиновская очень не любит так называемую женскую прозу. Но против естества не попрешь! И это тоже хорошо: уместная сентиментальность не только не вредит, но и способствует приятности чтения.

Другое дело, что у автора несколько идеализированные представления о монархии, особенно там, где речь идет о династийности, престолонаследии и тому подобных материях. Тот набор граничных условий, которые задает Трускиновская, предполагает не абсолютистский режим, а вполне «мягкую» княжескую власть в маленькой уютной стране, когда монарх — первый среди равных, первый дворянин, как говаривал Атос. При этом смена династии — самая обычная вещь, даже если страна проходит через годы смуты, катастроф и социализма. Кроме того, представляется чрезмерным авторский упор на кровь. Во-первых, невольно вспоминаешь героиню «Мастера и Маргариты», и тогда непонятно, зачем в романе упоминается история Жанны д’Арк в версии Р. Амбелена? Во-вторых, возникает вопрос, знает ли автор, на каких фундаментальных идеях базировалось пресловутое «Общество Туле» и некое учреждение под названием «Аненэрбе»? Скорее всего, Трускиновской двигало желание показать, насколько плоха принудительная уравниловка, но она немного погорячилась, промахнулась, и ее чуть-чуть занесло в первозданный расизм. Впрочем, несколько запоздалый антикоммунистический пафос автора вполне понятен. Лет десять назад этому роману цены бы не было! Не исключено, что через четыре года он может стать злободневным.

Олег ДОБРОВ

-----------------------------------------

Ант СКАЛАНДИС

КАТАЛИЗ

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantaslica, 1996.- 480 с.

(Серия Далекая Радуга») — 11 000 экз. (п.)

=============================================================================================

Роман Скаландиса (автор, как следует из послесловия, оказался москвичом Антоном Молчановым) вышел с изрядным опозданием. Наверное поэтому в аннотации он стыдливо именуется «последним романом советской фантастики». Да к тому же в ход пошла и тяжелая артиллерия — в предисловии Борис Стругацкий уговаривает нас прочитать этот роман.

Ну, прочитали. Итак, человечество получило в свои хищные лапы что-то вроде волшебной палочки и распоясалось. Весь роман сводится к нехитрой формулировке, изложенной на 23-й странице одним из героев: «Изобилие… делает человека свиньей». А дальше все это свинство расписывается долго и в неаппетитных деталях.

Но изначальная посылка нам представляется ложной, а потому и в последствия не верится! Дело в том, что изобилие есть относительная величина, и то, что голодному «совку» не так давно казалось пряничным раем, нынешнему россиянину представляется убогим ассортиментом коммерческого ларька. Роман, законченный в 1987 году, кажется всего лишь бледным отражением «Хищных вещей века» Стругацких. Но если книга Стругацких поднимала серьезные для того времени проблемы, то «Катализ» почему-то навевает воспоминания о басне Эзопа «Лиса и виноград». Что-что, а с изобилием проблем у нас не будет. Проблемы возникнут при отсутствии изобилия.

Роман перегружен наукообразными рассуждениями, диалоги часто звучат неестественно. Но это не самый худший образец «советского фантастического романа». Такого добра немало и в западной фантастике, порой заигрывающей с левыми идеями. Утопия равноправия еще долго будет кружить головы людям. И поэтому пусть издатели не обольщаются: последний советский роман никогда не будет написан…

Павел ЛАЧЕВ

Андрей Столяров

«Я НАДЕЮСЬ НА БЛИСТАТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ…»

*********************************************************************************************

Творчество известного петербургского писателя Андрея Столярова порой вызывает неоднозначную реакцию критиков и читателей. Его новая книга так же неизбежно станет точкой столкновения мнений.

Мы обратились к автору, надеясь прояснить некоторые аспекты его творчества.

Насколько это удалось, судите сами…

— Андрей Михайлович, из всех писателей так называемой «четвертой волны» вы, наверное, первый «ушли» в профессионалы. Чем это было обусловлено в те, как сейчас говорится, застойные годы? Неужели позывы к творчеству были столь необоримы?

— Никаких позывов не было. И писателем я стал совершенно случайно. Я закончил биофак ЛГУ, но перед распределением выяснилось, что эмбриология никому не нужна. В хорошую лабораторию очередь была на годы, а прикладной тематикой заниматься не хотелось, хотя тогда, да и сейчас, платят за нее неплохо. В общем, я три года отбарабанил в сытом и спокойном «ящике». Меня даже собирались выдвигать на премию Ленинского комсомола, но к этому времени я уже решил, что с меня хватит. Годы идут, а человек живет не только для того, чтобы зарабатывать деньги. Скучно… И я сжег корабли: сначала уволился, а потом стал думать, чем может заняться умный (как мне казалось), образованный (как мне тоже казалось) и способный (в чем я не сомневался) человек, если он хочет, чтобы жизнь его имела какой-то смысл. Мне почему-то мнилось, что у нас легче всего заниматься литературой. Ученому нужны приборы, помещение, разрешение начальства. А в литературе — чернила, бумага и ты сам. Более никого. Написал хорошо — напечатали. Опять написал хорошо — опять напечатали.

— Наверное, это был юношеский идеализм?

— Нет, это был полный идиотизм, объяснимый разве лишь молодостью. Однако приняв решение, я взялся за дело по-научному: решил выяснить, что нынешние писатели пишут. Пошел в библиотеку и там обнаружил стенд: «Писатели-лауреаты Государственных премий СССР и РСФСР». Вот их всех я добросовестно и прочитал.

— Жестокий эксперимент…

— Ну, во-первых, там были Федор Абрамов и Виктор Астафьев. Это уже сильное противоядие. Во-вторых, как исследователь я получил обнадеживающий результат — понял, что могу написать не хуже всех этих лауреатов. А то и лучше. Купил толстую тетрадь, три склянки чернил и начал работать. Написал сорок рассказов, четыре повести и роман. И стал носить свои произведения по редакциям.

— И с тех пор вас стали издавать?

— Ничего подобного! Мне везде однообразно отвечали: вы, мол, пишете хорошо и талантливо, но печатать мы этого не будем — сами понимаете почему.

— Интересно, почему?

— Знаете, я тогда этого не понимал, да и сейчас это для меня загадка. Словом, продолжались мои хождения долго, пока я не наткнулся на писателя Александра Житинского. Он мне сказал, что печатать меня никто не будет, «сам понимаешь почему», и единственный мой шанс подать свою прозу как фантастику. Дескать, с фантастикой легче. Я тогда еще не знал, что пишу именно фантастику, однако мысль показалась интересной. Житинский направил меня в семинар, которым руководил Борис Стругацкий. Так я, сам того не ожидая, сделался фантастом, каковым, если честно, не считаю себя до сих пор.

— В этом вы не оригинальны. Мне кажется, что мнимый шлейф второсортности, который тянется за фантастической литературой, накладывает отпечаток и на самих фантастов. Кстати, в психологии есть такое понятие — «персона». Человек для удобства существования конструирует некую фиктивную личность и как бы выставляет ее перед собой, истинным, облегчая себе жизнь. Не являлась ли ваша «фантастика» своего рода «персоной», которую вы сейчас за ненадобностью отбрасываете?

— Мне кажется, вы немного все усложняете. Дело в том, что человек, начиная писать, одновременно строит себя как личность — часто даже неосознанно. Не только автор создает литературу — сама литература создает автора. Есть тут глубокая обратная связь, психологическая, магическая, космогоническая… Неважно. Одним словом, если заниматься прозой сиюминутной, коммерческой, то и внешняя «манифестация» автора, его «персона», тоже будет коммерческой. Зубы, локти и когти не сможет замаскировать ни одна искусственно сконструированная маска. Автор может сколько угодно говорить о высоких материях, о том, что ему не нужны ни деньги, ни слава, ни литературные премии. Что он пишет исключительно повинуясь своему призванию или, как вы там говорили — «творческому позыву». Но ведь видно, как разгораются у него глаза при любом намеке на материальные выгоды, как он ерзает и приседает перед «нужными» людьми, обхаживает литературных бонз. На его знамени начертано — «Все на продажу]», и скрыть это нельзя. Если же пытаться писать предельно честно, то этот процесс будет рождать и честность человеческую. Иначе просто невозможно будет работать.

— Но ведь такая честность порой приводит к нетерпимости! Человек не прощает слабость другим, излишне требователен, быстро наживает врагов.

— Действительно, быть честным — очень тяжело. Это рождает массу неудобств в быту и в литературной жизни. Мир для автора становится непереносим. Возникает коллизия между личным нравственным императивом и императивом общественным. И вместе с тем, это состояние необычайно ценно, поскольку возникает разность потенциалов, приводящая прозу в движение.

— Где точка отсчета движения вашей прозы?

— Первая книга… Нет, я не могу считать ее вехой. Вышла она в печально известном издательстве «Молодая гвардия». К счастью, не в одиознейшей редакции фантастики. Была такая уже забытая серия «Первая книга молодого автора». Сначала я составил ее из своих лучших рассказов. Мне ответили, что «способности у вас есть, надо только над собой работать, ходить в библиотеку, книги читать». Тогда я послал рассказы похуже; мне ответили в том смысле, что, вроде, слегка получается. Тогда я озверел и отдал первые, самые неумелые, банальные произведения. В издательстве обрадовались: ну, вот, научился, наконец, писать. По-моему, они даже гордились, что вырастили настоящего автора.

— Как называлась ваша книга?

— Я даже не буду упоминать ее названия, она растворилась в прошлом. Не хочу, чтобы ее кто-нибудь даже случайно прочел.

— А вторая книга?

— Ну, ее я тоже не могу считать вехой. Окрыленный первым «успехом», я отдал ее в ту же «Молодую гвардию». Мне ее вернули с рецензией некоего заслуженного деятеля культуры РСФСР. Этот заслуженный писал, что автор опорочил все хорошее, что есть в нашей стране.

— Неужто все опорочил?

— Да-да, именно так, взял и опорочил все, что есть хорошего. Есть чем гордиться, не так ли? Позже, в перестройку, эту книгу все же напечатали. Называлась она «Изгнание беса» и вышла двумя изданиями. Общий тираж составил 150 тысяч экземпляров. Она получила несколько литературных премий.

— Но ведь это успех!

— Ну, на мой взгляд, книга прозвучала лишь потому, что тогдашняя фантастика была крайне убогой. В сущности, лишь моя третья книга «Малый апокриф» может считаться началом литературной биографии. С этой книгой мне очень повезло. Разгар перестройки, романтический период российской истории. В умах — свобода, в сердцах — надежда. Тогда покупали все, что отличалось от кондовой советской литературы. Сейчас я эту книгу, наверное, не сумел бы издать, а тогда я даже включил в нее свои стихи.

— С коммерческой точки зрения — безумный поступок.

— Тем не менее книга разошлась тиражом 50 тысяч и получила какие-то литературные премии. Она даже стала своего рода раритетом, у меня как-то не осталось ни одного экземпляра, и вот уже два года я не могу ее достать ни на книжной толкучке, ни в обмене.

— И с этой книги вас стали по-настоящему печатать?

— Как бы не так! После «Малого апокрифа» у меня возникли грандиозные замыслы. Но я допустил большую ошибку: стал надеяться. Катастрофа последовала незамедлительно. Романтическая эпоха завершилась, книжный рынок для российских авторов оказался закрыт. Пришла переводная литература и положила ноги на стол. Мне еще повезло, а многие авторы, не успевшие проскочить в тот промежуток, гак и остались без книг. Начался мертвый сезон.

— Но он вроде бы закончился?

— Будем надеяться. Однако он длился четыре года, четыре тяжелых года. Начинающему автору полезно пройти через непризнание и даже нищету. Это состояние отсекает случайных людей. Но очень трудно проходить через все это вторично. На этом сломалось немало авторов. Одни честно перестали писать, другие, увы, стали клянчить себе премии, раскручиваться через скандалы, словом, избрали девиз «Все, что угодно, лишь бы меня заметили».

— Разве это плохо? Неужели у вас не было соблазна…

— Отчего же, был. Звонит, например, издатель, говорит: «Напишите нам что-нибудь типа «Русский транзит». Сразу — аванс, подраскрутим до приличного тиража. Вы это можете, мы знаем…» Я в таких случаях спрашивал: «А вы меня читали?» — «Разумеется». — «Так вот, пойдите и прочитайте!» Второй раз обычно они уже не обращаются. В конце концов крепких ремесленников можно найти сколько угодно… И наконец наступил день, когда я решил: все, к чертям детективы и триллеры, буду писать то, что считаю нужным. Хотите — печатайте. Не хотите — так проживу. Вот по этому принципу и живу по сей день.

— То есть вы принципиальный противник бестселлеров…

— Почему вы так решили? Автору нужны читатели, чем больше, тем лучше. Кто говорит иначе — лицемерит. Но что такое бестселлер? Это не бесконечные «транзиты», «звездолеты», «кошмары на улице Стачек» и прочий товар, заполонивший лотки. Это коммерческие однодневки, которые тонут в потоках, извергаемых неутомимыми ремесленниками. Кто их будет перечитывать, обдумывать, анализировать? Эти книги проскальзывают сквозь разум, как слабительное по пищеводу. Нет, бестселлер — это книга, которая пройдет по всему миру, которая внушит надежду или вызовет горечь, которая скажет нечто такое, чего никто не говорил раньше. Книга, которая породит волну подражаний.

— Вы хотели бы написать такой бестселлер?

— В этом смысле бестселлер написать невозможно. Можно лишь написать книгу, которая вдруг, именно — вдруг — ни с того ни с сего станет бестселлером. Автор может надеяться на некое чудо. Если он пишет долго и делает это честно, на пределе своих возможностей, то чудо в конце концов происходит.

— Но вы говорили, что надежды, как правило, иллюзорны и гибельны…

— Надежда на чудо — единственное исключение.

— К тому же в Петербурге — городе, полном тайн и чудес…

— У каждого свой город. Настоящий, видимый мной Петербург — это литература. Это тот образ города, который создается писателями уже более двухсот лет, в котором, собственно, и возможно подлинное существование. Я пишу практически только о Петербурге, потому что в действительности он не город, а бесконечный культурный контекст, из которого при желании можно вынимать рассказы, повести и романы. Персонажи, возникающие при этом, неожиданно оказываются реальнее, чем соседи по лестничной площадке. Раскольников, например, это не литература, он живет на пятом этаже, на Мещанской улице. Если я не сталкиваюсь с ним, то лишь потому, что пока мы с ним проходим по одним и тем же улицам в разное время. Может, он и видел меня мельком в толпе, но не захотел разговаривать. У него же трудности, вы знаете…

— Такие ощущения могут далеко завести. Особенно жителя Санкт-Петербурга, который роковым образом платит своей жизнью за включенность, сопереживание городу…

— А что делать? Все создается из своей жизни, причем будущей, а не прошлой. Писатель как бы берет кредит из отпущенных ему дней. Но в творческом плане возникает совершенно иная картина: чем больше черпаешь, тем больше остается. Как вода в колодце — если ее не брать, она уходит. Другое дело, что не всякий готов платить собственной жизнью. Таких настигает творческое бесплодие.

— Бесплодие? Писатели сейчас, извините за сравнение, плодовиты, как мухи дрозофилы…

— Речь не идет о коммерческих писателях. Коммерческие расплачиваются другим: бытие в серой толпе, неразличимость среди массы себе подобных, неузнавание, необходимость работать локтями, кланяться и улыбаться. У них другой поведенческий модус: «Танцуй, как приказывает заказчик, или гуляй отсюда». О каком творчестве можно тогда говорить, о каких поисках и находках?! Писательская кухня таких авторов — это склад залежавшихся консервов. Немного оттуда, немного отсюда — вот и готово. Для этого не надо думать, сопереживать, страдать. Любой грамотный человек, ознакомившись с десятком-другим таких романов, садится и шлепает нечто подобное. Кстати, характерный признак таких авторов — больное самолюбие. Им все время приходится доказывать, что они тоже писатели. Помню, один из них чуть ли не рыдая кричал мне в лицо: «У меня тираж триста тысяч, а ты и тридцати тысяч продать не можешь!» Часа два, наверное, доказывал.

— Неужели доказал?

— А ничего не надо доказывать. Надо писать — вот и все. А там — как повезет. Впрочем, скорее не повезет…

— Мне кажется, вы настроены пессимистически. Однако у вас недавно вышла новая книга.

— Я не думаю, что ее ждет успех. Напротив, я полагаю, что ее ждет блистательное поражение. Правда, в сборнике имеется повесть «Детский мир», давшая название книге. Она с каким-то коммерческим оттенком. Моя первая и последняя попытка написать подростковую приключенческую повесть. Попытка неудачная. Зато роман «Я — Мышиный король» мне представляется удачным. Хороший роман, только у него один недостаток: его мало кто понимает. Хотя вещь очень простая и лирическая. О том, как кончается детство. Как вдруг исчезает сказочный мир, в котором мы, сами того не сознавая, живем, и сквозь волшебство проступают режущие углы опасной реальности. Может, люди, которые этого не способны понять, не имели детства?

Беседу вела Татьяна ВОЛЬТСКАЯ

На правах рекламы

[Издательства представляют]

PERSONALIA

АЛЛЕН де ФОРД, Мириам (ALLEN deFORD, Miriam)

Американская писательница, родилась в 1888 г. Работала репортером. Гораздо более известна благодаря своим приключенческим и детективным новеллам (многие из которых, кстати, завоевали разнообразные премии), нежели НФ-произведениям. Из числа её «нефантастических» публикаций хорошо известна книга «Правдивая история Бонни и Кпайда» (1968 г.). Мириам Аллен де Форд составила и издала антологию детективно-фантастических работ разных авторов «Пространство, Время и Преступление» (1964 г.). Список ее собственных НФ-произведений невелик и насчитывает около 30 рассказов. Первая НФ-публикация — новелла «Последнее поколение» (1946 г.). В дальнейшем писательница время от времени публиковала свои рассказы в ряде журналов, в основном отдавая предпочтение «Fantasy & Science Fiction». Впоследствии большинство из этих рассказов были объединены в двух авторских сборниках: «Ксеногенез» (1969 г.) и «Где-то в другом месте, когда-нибудь в другой раз, как-нибудь по-другому» (1971 г.). Ее рассказы касаются в основном такой классической НФ-темы, как опустошение Земли в результате ядерной катастрофы. Хотя Мириам Аллен де Форд нельзя назвать блестящим стилистом, она компенсирует этот недостаток живостью повествования.

Скончалась писательница в 1975 г.

ВИНДЖ, Вернор

(см. биобиблиографическую справку в № 11–12, 1995 г.)

Роман «Война — Миру» (1984 г.), по мнению критиков, одно из самых значительных произведений автора. О своем коллеге по цеху Дэвид Брин высказался так: «Никто не смог настолько ярко описать угрожающие глубины времени и пространства, как Виндж. Он один из наиболее мощных представителей «твердой» НФ сегодняшнее дня». Книга «Война — Миру» была восторженно встречена читателями и номинировалась на премию «Хьюго». Подобный успех, видимо, и побудил автора выпустить второй роман, продолжающий линию «хронокапсул», — «Затерянный в реальном времени» (1986 г.). Однако критики, приветствуя изобретательность автора и положительно отозвавшись о романе, отнеслись к нему более прохладно, чем к первому. Так что третьей части не последовало, хотя читатели встретили «Затерянного…» с не меньшим интересом.

Приведем цитату об этой дилогии из «Энциклопедии НФ» г Дж. Клюта и П. Николлса:

«… В сериале «Реальное время» весьма детально показана технология описываемого мира, которая — начиная от компьютеров и кончая генной инженерией — пока не является обязательным атрибутом современной фантастики. Характеры главных героев даны в развитии на фоне все более и более далекого будущего. Энергичный сюжет излагается характерным для Винджа ясным и точным языком…»

СИЛВЕРБЕРГ, Роберт

(см. биобиблиографическую справку в № 10, 1995 г.)

«Роберт Силверберг с триумфом вернулся в наиболее популярный из созданных им миров — мир Маджипура, выпустив очередной том в этом цикле. Путешествие сквозь промороженную тундру за пределы Маджипура грозит смертельной опасностью молодому человеку, служащему на скромной чиновничьей должности в провинциальном городке, — однако оно же может оказаться для него единственным спасением. Призванные отыскать заблудившихся исследователей, он и его спутники находят нечто большее — целую затерянную цивилизацию, которая балансирует на грани готового разразиться кровавого хаоса и варварства…»

Из анонса романа «Горы Маджипура» в журнале «Локус» (февраль 1996 г.)

УАЙЛЬД, Томас (WYLDE, Thomas)

Молодой американский автор; выступает только в жанре короткого рассказа, построенного на неожиданном фантастическом допуске. Впервые опубликовался в журнале «Fantasy & Science Fiction» в 1985 году. С тех пор публикуется как в этом журнале, так и в «Asimov’s». Авторских сборников пока не имеет.

Подготовил Андрей ЖЕВЛАКОВ

ВИДЕОДРОМ

Телесериал

СЕКРЕТ МАТЕРИАЛА

*********************************************************************************************

Первый фильм телесериала «Секретные материалы» был продемонстрирован по международной кабельной сети «Fox» более двух лет назад. Казалось бы, за столь солидный срок (для сериала он равен если и не времени увядания, то, во всяком случае, «позднему цветению») интерес зрителей должен угаснуть. Однако новые «Секретные материалы» продолжают волновал умы поклонников НФ и прочно удерживают призовые места в «хитах» сезона. В Чем же секрет подобного долголетия?

Приключения сотрудников спец-подразделения ФБР Фокса Молдера и Даны Скалли (их играют Дэвид Духовны и Гиллиан Андерсон) несколько раз в месяц собирают у экранов многомиллионную аудиторию, с замиранием сердца следящую, удастся ли героям распутать очередное загадочное дело. «При чем же здесь фантастика?» — спросите вы. Да при том, что Молдера и Скалли направляют расследовать только те события, которые никак не удается объяснить с точки зрения классической науки и криминологии. Именно этим агентам, например, пришлось разбираться в причинах трагедии, случившейся на научно-исследовательской станции в Арктике когда все ее работники неожиданно покончили жизнь самоубийством. А как вам история матросов с американского военного корабля, которые за 18 часов дрейфа в шлюпке по Норвежскому морю умудрились состариться лет на пятьдесят? Нет, что ни говорите, но подобные происшествия по зубам только сотрудникам службы «The X-Files» (в дословном переводе «Дела о таинственном» — неуклюже, зато более точно, нежели «Секретные материалы»). Вообще, успех этого сериала не уникален. «Долгоиграющие» фантастические телефильмы снимаются уже довольно давно, и некоторые из них пользуются заслуженной популярностью. Начать хотя бы с легендарного «Звездного пути» («Star trek») — ныне поистине культовой эпопеи. Из картин последнего времени нашим зрителям знакомы «Горец», «Виртуальная реальность», «Дикие пальмы». Кстати, на примере перечисленных лент легко увидеть одну из главных особенностей этого жанра: если в сериале имеется сквозная фабула, он относительно короток; если таковая отсутствует, сериал может «жить» сколь угодно долго Скажем, в «Диких пальмах» 6 серий, в «Горце» же — 66 (и, — вероятно, будут еще).

В этом плане «Секретные материалы» — яркий пример «сериала-долгожителя»: на момент написания настоящей статьи на пиратском рынке России продавалось 56 его частей (уместившихся на 14 кассетах — беспрецедентный объем для отечественного видеобизнеса!). Вряд ли исполнительный продюсер картины Крис Картер, заключая в 1992 году контракт с «Fox Video», мог предположить, что его проект, рассчитанный на один телесезон, столь приятным образом «затянется». Впрочем, Картер, немалое время проработавший в компании «Walt Disney», не был новичком в данной области. Имеющийся опыт позволил ему быстро сколотить команду профессионалов, члены которой удачно сочетали в себе таланты режиссера, администратора, а зачастую и сценариста. Роб Боумэн, Говард Гордон, Дэвид Наттер, Ким Мэннерс снимали очередные серии «параллельно», в результате чего удавалось выдерживать заданную периодичность выхода фильма…

Однако профессионализм создателей — это необходимое, но далеко не достаточное условие успеха художественного произведения. Чтобы стать по-настоящему популярным, ему следует быть, с одной стороны, узнаваемым (вызывать в памяти определенный набор ассоциаций), а с другой — до известной степени новаторским. Именно таковы сюжеты «Секретных материалов»: они, во-первых, оперируют традиционными темами НФ и мировой прессы (похищение людей инопланетянами; «реликтовое» чудовище, живущее в озере; психотронное оружие), а во-вторых, неизменно преподносят зрителю вывод, противоположный ожидаемому.

Взять, к примеру, сюжет о чудовище. На озере, где, по поверьям местных жителей, обитает Большой Синий Змей, начинают пропадать люди. Обглоданные части тел, которые находят неподалеку от места происшествия, наводят на вполне определенные размышления. Однако агенту Молдеру в конечном счете удается отыскать и пристрелить огромного аллигатора — очевидного виновника всех бед. Казалось бы, случившееся получило абсолютно реалистическое объяснение. Ан нет! Появление Большого Синего Змея в последнем кадре вновь переворачивает сюжет с ног на голову…

А вот история о похищении людей инопланетянами (точнее говоря, одна из нескольких, рассказанных в телесериале). Как выясняется, ответственность за такие вещи следует возлагать на разведывательную авиацию США и России. Потому что НЛО на самом деле — самолеты-шпионы последнего поколения; пришельцы — не инопланетяне, а переодетые в специальные комбинезоны земляне. И вообще, когда кого нибудь похищают, берут на борт космического корабля и там исследуют, на самом деле этот несчастный попадает на военную базу, где опытный гипнотизер закладывает в его память образы, которые целиком совпадают с распространенными в обществе представлениями. Вроде бы все просто и ясно? Как бы не так! Перед героями серии неведомо откуда появляется еще одна «тарелка» и на сей раз ее происхождение явно внеземное…

Впрочем, сюжеты «Секретных материалов» не всегда столь прихотливы. В большинстве случаев зрителю почти сразу намекают, что без доли мистики не обойдется. Например, когда человек погибает от удушья при пожаре, который бушевал только в его воображении, а другой умирает от разрыва брюшины, хотя ему лишь пригрезилось, будто его расстреливают, — понятно, что оба они подверглись телепатическому воздействию. А ситуация с эпидемией загадочных смертей, поразившей семью эмигрантов из Румынии (sic!), просто не могла Не разрешиться ритуалом изгнания дьявола из 10-летнего мальчика. Словом, «истина лежит за гранью», как в вольном переводе — гласит своеобразный эпиграф к картине, который возникает на экране сразу же после титров («the truth is out there»).

Да, сюжеты сериала — настоящий каталог тем современной фантастики. Впрочем, как ни странно, исполнительный продюсер фильма всячески подчеркивает, что не очень знаком с этим жанром. «Я не прочел ни одного классического НФ-романа, — заявил Крис Картер в одном из интервью. — Я даже ни одного эпизода «Звездного пути» не видел». Что ж, может, в его словах и нет лукавства, но вот фантастическое кино создателям «Секретных материалов» известно плохо: аллюзии и прямые заимствования встречаются на каждом шагу. Некоторые серии откровенно вторичны по отношению, скажем, к таким лентам, как «Нечто», «Универсальный солдат», другие — смотрятся довольно оригинально (уже упоминавшаяся история о матросах в Норвежском море, которые стали жертвами химически агрессивной среды, возникшей вследствие падения гигантского метеорита). Много удачных деталей, неизменно убедительны персонажи второго плана…

И все-таки, в чем же «секрет материала»? Почему именно этот сериал оказался в фокусе внимания газет и журналов планеты, собрал солидный урожай наград и призов, в их числё, например, престижный «Золотой глобус» за лучшую игровую постановку? Ответ, по всей видимости, достаточно банален: успех «Секретных материалов» на 99 % обеспечен», ударным трудом творческого коллектива — от исполнителей главных ролей до второго помощника третьего осветителя — а вот 1 % приходится на долю везения — весьма таинственной субстанции, разобраться в которой с материалистической точки зрения никак не получается. Ну, что надо делать в таких случаях, вы знаете. Правильно, приглашать Фокса Молдера и Дану Скалли.

Борис АНИКИН

ГЕРОИ ЭКРАНА

КОЛЮЧАЯ БАРБИ

*********************************************************************************************

В какие причудливые одежды ни рядит мужская фантазия женскую стать, затем лишь, чтобы сорвать их: шелка, бархат, мантию из лепестков роз, космический скафандр, кожаную сбрую гладиаторши вкупе с пулеметными лентами.

Сила сопротивления, что так льстит самолюбию мужчины, неутомимого воина и охотника, в кинопродукции последнего времени находит все более убедительное воплощение.

Вообразите: простая «девушка месяца» из захиревшего «Плэйбоя» оспаривает лавры самого Рэмбо!

«Теперь я Пэмбо!»

Сменив бикини на кожаный рокерский костюм и перебросив через плечо пулеметную ленту, Памела Андерсон открытым текстом заявила о сходстве своей героини из фильма «Колючая проволока» со знаменитым Рэмбо Сильвестра Сталлоне. Посмотрев фильм, можно обнаружить не только внешнее, но и, так сказать, «концептуальное» сходство этих двух героев: так же, как и Рэмбо, «Колючка», пусть и не вполне осознавая это, выступает в роли защитницы американской демократии. Правда, в отличие от создателей трех серий боевика о супермене-«коммандос», сценаристы «Колючей Проволоки» Чак Пфаррер и Айлин Чайкен предпочли сделать столицей антидемократической диктатуры не Москву или Ханой, а Вашингтон. В 2017 году (без кивка в сторону России все-таки не обошлось!) в Штатах разгорается Вторая Гражданская война, в ходе которой побеждает фашистская хунта, именующая себя «Директорией Конгресса». В стране царят разруха и террор, действует подпольная организация Сопротивления, за бойцами которой охотятся патрули службы безопасности. Последней неоккупированной зоной остается фантастический мегаполис Стил-Харбор — Стальная Гавань По ночам здесь бурлит разгульная жизнь, разношерстные приверженцы демократии тусуются в многочисленных барах и ночных клубах. Одним из таких клубов, с красноречивым названием «Кувалда», владеет блондинка с обольстительными формами и ледяным взглядом — Барб Уайр, «Колючая Проволока». Заведение, однако, не приносит большого дохода, и поэтому Барб, у которой за плечами военная служба, подрабатывает выполнением некоторых деликатных и рискованных поручений.

Сестры по оружию

Фантастическая героиня-воительница имеет в кино довольно продолжительную родословную. Еще Ф. Ланг в своем «Метрополисе» (1926 г.) показал механическую женщину, покрытую стальным панцирем — предшественницу современных киборгов. Более поздний пример такой героини, параллель с которой сознательно подчеркивают создатели «Колючей Проволоки», — Барбарелла из одноименного фильма Р. Вадима (1968 г.). Космическая амазонка XLI века, сыгранная секс-символом 60-х — Джейн Фондой, была вооружена чем-то вроде бластера, однако по воле режиссера и в соответствии с требованиями эпохи ее главным оружием становится неукротимый сексуальный темперамент. Картина приобрела особую популярность и культовое значение благодаря тому, что в ролях ее комиксовых персонажей появились такие известные актеры, как Марсель Марсо, Дэвид Хэммингс, Анита Палленберг, Уro Тоньяцци.

Заслуживает упоминания и сыгравшая в жанре исторического комикса-«фэнтези» Бриджит Нильсен («Рыжая Соня». 1985). Не имея драматического таланта Джейн Фонды или Сигурни Уивер, она обладала статью и пластической выразительностью настоящей валькирии, что без особых оговорок позволяет считать ее женской ипостасью героев Арнольда Шварценеггера.

В героинях Сигурни Уивер («Пришелец», 1979; «Пришелец-2», 1986; «Пришелец-3», 1992) агрессивная сексуальность и первобытная воинственность уступают место эмоциональному импульсу и концентрации воли, благодаря которому обычная в сущности женщина превращается в бойца, способного противостоять сверхъестественным силам и обстоятельствам Наконец один из последних и весьма любопытных примеров «крутой» героини из XXI столетия — это Ребекка Бак («Девушка из танка», 1994) в исполнении Лорри Пени. Бесшабашная и эксцентричная «панк-амазонка», ныряющая в люк своей фантастической полифункциональной боевой машины, увела образ космической воительницы в стихию абсурдистского юмора братьев Маркс.

Игристая Пэм

Роль Барб Уайр писалось специально для Памелы Андерсон. Киностудия «Дарк Хорс», вдохновленная взлетом Джима Керри после фильма «Маска», явно нацелилась на создание новой культовой актрисы, способной стать в один ряд с Джейн Мэнсфилд или даже Мэрилин Монро. «Игристая Пэм» («Pam the Sham») и до съемок в кино имела достаточно оснований претендовав на роль культовой фигуры. Помимо неоднократного появления на страницах «Плэйбоя», молодая канадка была одной из самых заметных исполнительниц в популярнейших американских телесериалах «Перестановки в нашей квартире» и «Спасатели». Началась же ее карьера шесть лет назад, как утверждают, совершенно случайным появлением на огромном телеэкране, установленном на стадионе в Ванкувере. Телекамера выхватило крупным планом эффектную блондинку-болельщицу в футболке с символикой пивной фирмы «Лабатт». Съемки в рекламных роликах этой фирмы и стали первым шагом к известности.

Имея от природы прекрасную фигуру и фотогеничную внешность, Андерсон тем не менее не отказалась от услуг пластической хирургии. По ее словам, это произошло всего один раз, но дало повод для нелестных слухов и заметок в газетах («Они пишут, что в моем теле столько имплантантов, что мне лучше не прислоняться к горячей батарее!»). И все же для большой роли в большом кино ни этой сверхъестественной внешности, ни опыте работы в телесериалах было недостаточно. Именно поэтому режиссер Дэвид Хоган и оператор Рик Бота так часто снимают Пэм против света, а сценаристы предельно сокращают ее тексты в диалогах.

Макс в poли Барби

Молодежь, которая пришла посмотреть экранную версию популярного комикса, скорее всего, не предъявила претензий к драматическому мастерству бывшей «девушки месяца» из «Плэйбоя». Хмурых взглядов, коротких сердитых реплик («Я никому не позволю называть себя деткой!») и дефилирования перед камерой в черной кожанке хватило, чтобы создать образ «крутой» и «колючей» героини, хотя рецензент из английского журнала «Филм Ревью» и назвал его «смесью Безумного Макса и куклы Барби». По-видимому, большее разочарование испытали ценители эротического потенциала Памелы Андерсон. В отличие от своей предшественницы Барбареллы, Барб Уайр не склонна то и дело падать в мужские объятия. Если она и выступает в роли стриптизерши или «ночной бабочки», то только для того, чтобы расправиться с очередным негодяем. В эпизодах рукопашных схваток и погонь Пэм тоже сильного впечатления не произвела — Синтия Ротрок и Рэйчел Маклиш могут спать спокойно.

Так или иначе, но, не став сенсацией в этой роли, Памела Андерсон не стала и самым слабым местом нового фантастического боевика. Его явные и относительные недостатки объясняются, скорее, непритязательностью сценария и «клиповой» режиссурой (кстати, дебютант в большом кино Д. Хоган пришел на фильм уже в процессе съемок, после того как «Дарк Хоре» расторгла контракт с первым постановщиком А. Рифкином). Только слабостью сценария можно объяснить то обстоятельство, что колючая Барб не получает по сюжету равноценного оппонента. Зловещий черномундирный полковник, с которым она вступает в последний и решительный бой под стрелой портального крано, прорисован настолько невнятно, что не возникает даже мысли поставить его в один ряд с «лучшими негодяями» таких недавних фантастических боевиков, как «Водный мир» (Деннис Хоппер) или «Девушка из танка» (Малькольм МакДауэлл). Гораздо более колоритен главарь уголовного сообщества по кличке Большой Толстяк.

О том, насколько удачно сконструированы в фильме предметная среда и социальная атмосфера не столь отдаленного будущего, можно поспорить. С одной стороны, создатели картины не предложили каких-то оригинальных и поражающих зрительское воображение решений. Вновь, как в «Странных днях» и «Джонни Мнемонике», мегаполис будущего представлен огромным замусоренным ульем, где правят бал криминальные и маргинальные элементы. Оружие, автомобили и интерьеры злачных мест неотличимы от сегодняшних. Ночной бар «Кувалда» с его металлической сеткой, некрашеными стальными стойками и бетонным подиумом, на котором беснуются «металлические» гитаристки, напоминает не то тюрьму, не то механический цех небольшого завода. Главным научно-техническим новшеством эпохи «Второй Гражданской войны» является сканер человеческого зрачка, используемый полицией и службой безопасности для идентификации попавших под пресс диктатуры американцев. К поискам cпециальных линз, которые нужны благородной подпольщице (Виктория Роуэлл), чтобы неопознанной пройти сканирование и улететь в не подвластную хунте Канаду, и сводится вся интрига фильма. Мало того, что эти линзы как главный элемент сюжета выглядят не вполне убедительно (почему промышленность XXI века не завалила ими всю Стальную Гавань?), суета вокруг них обнаруживает в фабуле и героях «Колючей Приволоки» поразительное сходство с «Касабланкой» — боевиком 1943 г. режиссера М. Кертица.

С другой стороны, в последнее время мы не раз становились свидетелями феномена, когда разгул фантазии сценариста и художника, подкрепленный многомиллионной сметой, приводил не столько к оригинальности, сколько к эклектике и полной утрате связей с реальностью. Не поражая новизной художественных решений, фильм о «Колючей Барби» интересен как недолговечная, но стильная и не лишенная дидактики игрушка, которую может предложить своему зрителю богатая киноиндустрия.

Дмитрий КАРАВАЕВ

РЕЦЕНЗИИ

МЭРИ РЕЙЛИ

(MARY REILLY)

Производство компании «TriStar Pictures» (США). 1996.

Сценарий Кристофера Хэмптона.

Продюсеры Нед Тэйнен, Нэнси Грэхем Тэйнен и Норма Хейман.

Режиссер Стивен Фрирс.

В ролях: Джулия Робертс, Джон Малкович.

1 ч. 48 мин.

---------------------------------------------------------------------------------

Можно ли полюбить воплощенное зло — человеко, подверженного приступам беспричинной ярости и каждый день отправляющего в мир иной очередную невинную жертву? Вопрос, с точки зрения создателей фильма, совсем не прост. Ведь подобный человек скрывается в каждом из нас, и, когда ему почему-либо удается вырваться наружу, это становится настоящей трагедией для «внешнего», цивилизованного «я», отныне загнанного в глубокое «подполье». Но со стороны разобраться в происходящем довольно сложно, версия о двух человеческих сущностях в одном теле представляется малоубедительной, зато смириться с неожиданными переменами в характере любимого (пусть даже такими!) — вполне возможно. Особенно в тех случаях, когда оба «я» оказываются примерно равны по силе. Скажем, днем по улицам Лондона ходит культурный, всеми уважаемый доктор Джекилл. А по ночам по тем же улицам носится обезумевший убийца, которого знают под фамилией Хайд… Фильм «Мэри Рейли» — действительно экранизация. Правда, не хрестоматийного произведения Р. Л. Стивенсона, но одноименного романа некоей Валери Мартен. События, развернувшиеся в доме доктора Джекилла (Малкович; он же играет и Хайда), показаны глазами служанки доктора, скромной и тихой Мэри (Робертс). Для нее произошедшие с хозяином метаморфозы не стали неожиданностью: нечто подобное случилось и с ее отцом, хотя тот — в отличие от Джекилла — не принимал экспериментальных лекарств, а просто был алкоголиком. Так что раздвоение личности несчастного доктора пе помешало Мэри полюбить его, точнее, «их обоих»… Несмотря на наличие в картине снятых крупным планом сцен «перерождения», перепачканных кровью простынь и отрезанной головы, этот фильм не стоит зачислять в разряд обыкновенных «ужастиков». Он, безусловно, принадлежит к иному, более широкому и более старому направлению в искусстве — к готическому жанру. Женский образ в центре повествования, любовная интрига, атмосфера неопределенности и страха — вот «родовые черты» упомянутого направления, присущие и рецензируемой ленте. Прибавьте к этому воспроизведенный с похвальной скрупулезностью быт викторианской Англии — и вы составите исчерпывающее представление о картине. Что же касается автора данных строк, то ему она показалось добротной, однако несколько затянутой (саспенс саспенсом, но есть же и чувство меры!).

Оценка по пятибалльной шкале: 3,5.

ДОКТОР КТО

(DOCTOR WHO)

Производство компании «ВВС» (Великобритания). 1996.

Сценарий Мэтью Джейкобса.

Продюсер Питер Вэйр.

Режиссер Джеффри Сакс.

В ролях: Пол Мак-Гонн, Эрик Робертс, Дафна Эшбрук.

1 ч. 30 мин.

---------------------------------------------------------------------------------

Телефильм, который не заслуживал бы особого внимания, если бы не «предыстория» его появления. Дело в том, что персонаж по прозвищу Доктор Кто не сходит с телеэкранов по обе стороны Атлантики вот уже более тридцати лет. По роду занятий он не кто иной, как Повелитель Эпох, а посему только и знает, что бороздить пространственно-временной континуум и срывать коварные замыслы «великих негодяев». Полицейские функции Доктора Кто подчеркивает внешний вид его космического корабля (он же машина времени), сделанного в форме небольшой кабинки с надписью «Police Box»: на берегах туманного Альбиона в подобных будочках стоят в часы непогоды местные «бобби». Впрочем, достаточно перешагнуть порог данной кабинки, чтобы понять: на самом деле ее размеры весьма велики — просто снаружи этого незаметно… Так вот, самым опасным противником Доктора Кто (Мак-Гонн) был некто Магистр (Робертс), крайне энергичный претендент на господство над всей Вселенной. И рецензируемая картина начинается как раз со сцены «распыления» чрезмерно бойкого претендента успевшего совершить немало гнусных преступлений. Так бесславно окончилась последняя, 13-я, жизнь Магистра (не удивляйтесь, у Доктора их тоже тринадцать: оба они с одной и той же отдаленной планеты, у них по два сердца и врожденная способность к 12-кратной инкарнации-регенерации). Однако упомянутый негодяй не был бы преступником вселенского масштаба, если бы не попытался обмануть саму Судьбу: он завещал захоронить свой прах на родной планете и попросил Повелителя Эпох доставить его туда. По дороге прах (представлявший собой не пепел, но жидкость) выбрался из сундука, в котором его везли, и сломал систему управления перелетной кабинкой, вследствие чего Доктору Кто пришлось совершить вынужденную посадку но Земле, на территории CШA. Далее события разворачивались так: Повелителя Эпох подстрелили в уличной «разборке», и хирург Грейс Холловэй (Эшбрук), пытаясь спасти жизнь пациента, нечаянно лишила его оной. Пока «космический полицейский» валялся в мертвецкой, где проходил через очередную регенерацию, прах Магистра подыскал себе подходящее мужское тело, вернулся в кабинку и с удвоенной энергией взялся за реализацию своих далеко идущих замыслов… Итак, что же мы имеем в «сухом остатке»? Шаблонность сюжетных ходов, «картонность» персонажей… Грустно, граждане.

Оценка: 2,5.

ФАНТОМ

(TНE PHANTOM)

Производство компании «Paramount» (США). 1996.

Сценарий Джеффри Боама.

Продюсеры Алан Лэдд-мл. и Роберт Ивенс.

Режиссер Саймон Уинсер.

В ролях: Билли Зэйн, Трит Уильямс, Кристи Свенсон.

1 ч. 38 мин.

---------------------------------------------------------------------------------

Супермен? Бэтмен? Тень? Забудьте о них! Вашему вниманию предлагается киноверсия приключении другого, гораздо более «крутого» персонажа — очередного выходца из комиксов по прозвищу Фантом. Если могущество Супермена было предопределено его космическим происхождением, если львиную долю успеха Бэтмена следовало отнести на счет «Карательного автомобиля», если за Тенью проглядывали полумистические фигуры тибетских бодхисатв, то Фантом всего добивается при помощи двух пистолетов, белоснежной лошади и верного волка. Ну и благодаря применению кое-каких достижений бенгальской магии… Действие картины начинается несколько веков назад, когда на мирное судно, плывущее вдоль берегов Бенгалии, нападают пираты. Один из пассажиров, маленький мальчик, пытаясь спастись, прыгает в воду и добирается до материка. Там его встречают как родного (посланец богов!), посвящают в секреты местных колдунов и делают основателем династии Фантомов — хранителей некоего Золотого черепа. С этим черепом история вообще запутанная. Откуда он взялся, непонятно, однако известно: существуют еще Стальной и Изумрудный черепа и если собрать их вместе, в руках собравшего окажется гигантский источник энергии. И случилось так, что в 30-е годы нынешнего столетия недавно заступившему на свой пост Фантому (Зэйн) не удалось остановить похитителей охраняемого предмета. А похитители, между прочим, действовали по приказу нью-йоркского бизнесмена и мафиози Ксандера Дракса (Уильямс), который вознамерился раздобыть все черепа и сделаться повелителем мира. Пришлось Фантому отправляться в Америку, ведь он единственный, кто может помешать Драксу: полиция куплена на корню, попытка миловидной журналистки Дайаны Палмер (Свенсон) провести собственное расследование успеха не имела, а добраться до второго «компонента» оказалось до смешного просто (череп находился в Музее всемирной истории). Но и в Нью-Йорке гнусный мафиози ушел у заглавного героя прямо из-под носа, отбыв на один из островов Бермудского треугольника, где должен был храниться череп номер три… В Штатах рецензируемая картина получила большую и, в общем, хорошую прессу: дескать, еще один классический комикс экранизирован, ура! А по какому случаю «ура», когда от первого до последнего кадра не покидает ощущение, что все это уже тысячу раз видено?

Оценка: 2,5.

КОЛОНИЯ

(ТНЕ COLONY)

Производство компании «Field Films» (США). 1995.

Сценарий Роба Хеддена.

Продюсер Ферн Филд.

Режиссер Роб Хедден.

В ролях: Джон Риттер. Мэри П. Келлер, Хол Линден.

1 ч. 33 мин.

---------------------------------------------------------------------------------

Редкий для Нф-кинематографа пример чисто социальной фантастики. Неподалеку от Лос-Анджелеса эксцентричный миллионер Филип Дениг (Линден) организовал так называемую «Колонию» — нечто вроде тоталитарного государства в миниатюре. Здесь нельзя, например, красить стены собственного дома той краской, которая нравится, нельзя выращивать цветы «неправильных» сортов. И еще тысяча других «нельзя», которые, по мысли Денига, вполне компенсируются возможностью жить в шикарных особняках и не бояться хулиганов и воров. Увы, даже среди тех, кому оказалось по карману поселиться в «колонии», находятся «отщепенцы», пытающиеся изменить положение дел. Что ж, с такими глупцами у Денига разговор короткий: имитация самоубийства — лучшее средство восстановить порядок. Один только раз «коса нашла на камень», и этот случай стал для миллионера роковым… Автору данных строк трудно судить, насколько актуальной и правдоподобной кажется американцам эта антиутопия со счастливым концом. Что же касается нашей страны, где подобными ужасами вряд ли кого-нибудь можно напугать всерьез, то для нашего зрителя рецензируемая картина выглядит наивной.

Оценка: 3.

Обзор фильмов подготовил Александр РОЙФЕ

Примечания

1

Еще paз (исп.) — (Здесь и далее прим. перев.)

2

Ты голоден? (исп.)

3

Господи! (исп.)

4

Сервер — компьютер с сетевым программным обеспечением, к которому имеют доступ удаленные пользователи (Прим. ред.).

5

Порт-о-Препс — столица Гаити.

6

Сакральный (лат.) — священный, обрядовый.

Content

де Форд Мириам Аллен и др «Если», 1996 № 09

«Если», 1996 № 09

Мириам Аллен де Форд ВСЯКОЕ СЛУЧАЕТСЯ

Вернор Виндж ВОЙНА — МИРУ

Взгляд в прошлое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Взгляд в будущее

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Взгляд в будущее

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Взгляд в будущее

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Андрей Родионов КАЖДЫЙ МНИТ СЕБЯ СТРАТЕГОМ…

Томас Уайльд ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УПРАВЛЯЛ СОБОЙ

Сергеи Бирюков, кандидат психологических наук РИТМЫ ЖИЗНИ

ФАКТЫ

Роберт Силверберг КОСТЯНОЙ ДОМ

ФАКТЫ

Сергей Бережной ПЯТАЯ СТУПЕНЬ

РЕЦЕНЗИИ

Андрей Столяров «Я НАДЕЮСЬ НА БЛИСТАТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ…»

На правах рекламы

PERSONALIA

ВИДЕОДРОМ

Телесериал СЕКРЕТ МАТЕРИАЛА

ГЕРОИ ЭКРАНА КОЛЮЧАЯ БАРБИ

РЕЦЕНЗИИ

МЭРИ РЕЙЛИ (MARY REILLY)

ДОКТОР КТО (DOCTOR WHO)

ФАНТОМ (TНE PHANTOM)

КОЛОНИЯ (ТНЕ COLONY)

Примечания