Лисина Александра

Игрок

Лисина Александра

Без права на выбор

Часть 1. Игрок

Пролог

"Не оглядывайся на прошлое, решив ступить за порог Вечности".

Совет мудреца

Признаться, жизнь перестала удивлять меня уже давно. Точнее сказать, надоела хуже горькой редьки. Своим однообразием, бесконечной чередой совершенно бессмысленных и отвратительно одинаковых дней, в которых почти никогда и ничего не происходит и в которых постоянно чувствуешь себя, как обессилевшая муха, намертво влипшая в паутину. Но еще больше надоела тем, что на любую попытку вырваться из этой мерзкой обыденности она отвечает одними и теми же нелепыми угрозами. И совершенно одинаковыми, бестолковыми попытками загнать тебя обратно в едва переступленные рамки.

Вы, конечно, скажете: все это ерунда, чепуха и полный бред. О чем тут вообще говорить, если я, так сказать, и жизни-то не видела? Двадцать пять — это вам не пятьдесят и не семьдесят. Мол, поживи с наше, попробуй все на свете, доберись до седой старости и уж тогда суди…

А вот не выйдет. Не могу я так долго ждать. Поэтому сужу о том, что вижу, уже сейчас, хотя, прямо сказать, не испытываю от этого никакого удовольствия. Поверьте, я — не скучный человек, не зануда и не вертихвостка. За свои неполные двадцать пять мне довелось немало попробовать и повидать. Я сунула нос во все возможные события, которые только мог предложить мне наш небольшой городок. Я была запевалой в каждом мало-мальски серьезном происшествии, начиная от таскания вишен в соседском палисаднике до поджигания колхозной травы в грустные дождливые вечера.

Зачем, спросите? Да ради извечного любопытства типа: загорится или нет, когда сверху льет, как из ведра? А если нет, то, может, керосинчику плеснуть, чтобы получше занялось?..

Что поделать — такая уж у меня деятельная натура. Не могу спокойно усидеть на месте. Сколько себя помню, мне время надо было что-то делать, куда-то бежать, кого-то искать, чего-то допытываться, менять, переделывать, улучшать… мир всегда казался мне гораздо больше, чем огороженный забором участок в десять соток. А бесценные кладовые знаний никогда не укладывались в те жалкие сундучки, которые пытались приоткрыть для нас старенькие сельские учителя.

Когда я немного подросла и научилась скрывать последствия своих шалостей, а соседи начали посматривать в мою сторону с большим подозрением, я с восторгом встретила новость о переводе отца в другую военную часть и без сожалений уехала в город побольше. Еще через несколько лет, провожаемая облегченными взглядами уже новых соседей, перебралась в столицу, где мое растущее любопытство и страсть к познанию могли быть хоть как-то удовлетворены. Но не вышло: учиться в гимназии оказалось не в пример скучнее, чем носиться босиком по шумной и крикливой улице, а тщательное выписывание букв в тетрадках было гораздо труднее, чем рисование неприличных слов на некрашеных заборах.

Пожалуй, школа стала первой, кто серьезно поколебал мою уверенность в правильности собственных устремлений. Это не делай, так не говори, туда не смотри, девочкам такое знать не положено… везде — рамки, рамки и рамки. В которых все давным-давно предопределено, застолблено, огорожено, расписано и хорошо известно. Урок — перемена — снова урок. Потом — быстрая пробежка до дома, торопливо заглоченный обед, мучительная зубрежка под пристальным маминым присмотром. Наконец, счастливые два часа на прогулку. Недолгие знакомства. Увлекательные драки с местными мальчишками. Старательное замазывание глиной полученных царапин и синяков. Какой-то глупый ритуал умывания по вечерам, недолгий сон и… все снова повторялось с ужасающим постоянством. Сперва один год. Потом другой, третий… до тех пор, пока, наконец, бурные порывы детского любопытства постепенно не начали угасать, а пытливый ум не наткнулся на жесткие ограничения, принуждающие его отказаться от дальнейшего познания.

Положение не спасали даже курсы юного медика, школьный кружок рисования, дополнительные уроки пения, специально нанятый преподаватель по бальным танцам. Немного полегчало, когда отец внял моим мольбам и записал меня в секцию рукопашного моя, где я могла хоть немного побыть сама собой, не боясь сердитого окрика или заявления, что девочки, мол, не должны замахиваться бейсбольной битой на своего обидчика. И я даже обрадовалась, что наконец-то оживу, но первый же перелом (всего-то "луч" сломала!) закончился для тренера грандиозным скандалом. А потом и закрывшимися у меня перед носом дверьми спортивного зала.

Потом было плавание, секция акробатики, ажурного плетения, модельного конструирования, вышивания, легкой атлетики, академической гребли, золотошвеек, курсы кройки и шитья, исторический кружок… да всего и не упомнишь. Достаточно сказать, что за несколько лет я перепробовала все на свете, чтобы отыскать то, что было бы мне действительно интересно. Надо признать, что какое-то время новое занятие действительно вызывало у меня искреннее желание его полностью освоить и немедленно испробовать. То самое, детское, чистое и незамутненное чужими советами любопытство: получится? Не получится? Но потом что-то… не знаю, ломалось, что ли? Куда-то исчезал недавний интерес. Напрочь отшибало желание продолжать, и грустный мамин голос раз за разом повторял: "А ведь у тебя могло бы получиться"…

Да. Она права: у меня могло бы получиться. Если не все, то почти все, потому что мне с легкостью давались все предметы, какие только могла предложить современная школа. Проблема была лишь в том, что как только я это начинала понимать, всякий интерес почему-то безвозвратно угасал. Причем, так быстро и надежно, что настойчивые мамины попытки его реанимировать неизменно натыкались на бесповоротную клиническую смерть.

Осознав эту свою ущербность, я серьезно загрустила. Жизнь разом перестала быть веселой и увлекательной. Все выглядело пресным, одинаковым и каким-то… пустым. Ненужным мне совершенно, потому что не могло предложить именно то, что было бы действительно важным.

Еще через несколько лет пришло время поступать в универ. Сперва на эколога (а как же — модная, важная и нужная всему миру профессия!), но потом я неожиданно передумала и перевелась на экономический, а на второй год передумала снова и, бросив все на полпути, ушла учиться на программиста. Почему-то мне показалось, что тут хотя бы не будет скучно, ведь новые технологии — это должно быть интересно даже такой непоседе, как я. Много новизны, много новых открытий, много встреч, событий, увлекательных поисков в Интернете…

Как всегда, мои ожидания не оправдались, хотя доучиться все же пришлось. Попутно ища свою стезю в журналистике, юриспруденции, фармации, спорте, хореографии, дайвинге… как видите, я действительно испробовала почти все, до чего могла дотянуться. И действительно сунулась во все возможные профессии, чтобы хоть как-то избавиться от ощущения стремительно уходящей, бесцельно прогорающей жизни. Быть может, только от наркотиков и тяжелого рока сумела увернуться. Но лишь потому, что еще в детстве крепко усвоила, что не надо совать в рот всякие незнакомые травки — от них потом животик болит (проверено не раз), а еще услышала по телеку от одного солидного дядьки в белом халате, что постоянное давление тяжелой музыки на неокрепшую детскую психику плохо сказывается на умственной деятельности… короче, дебилами он обозвал всех любителей клево оттянуться. И весьма красочно описал последствия неуемных алкогольных возлияний. А поскольку дебилкой я становиться не хотела, то всякие крайности после этого всегда старалась вежливо огибать стороной.

Об универе рассказывать не буду — скучно. Про происки работы тоже деликатно умолчу. Одно лишь скажу — нашла. Работала. Постоянно мучилась все теми же сомнениями. Бросить не могла — жить ведь на что-то надо? Но так и не оставила попыток найти и познать неизведанное. По-прежнему искала что-то иное, что могла бы помочь мне почувствовать себя цельной.

Вы, наверное, скажете, что я — мелкотравчатая, мышка-попрыгушка, легкомысленная штучка, неусидчивая пигалица и бабочка-однодневка, которая ни одно дело в своей жизни не довела до конца. Мол, замуж такую надо, мужика нормального найти, детей родить, тогда и дурь бесследно пройдет. Возможно, вы в чем-то даже окажетесь правы. Но разве у вас не бывало чувства, что все в вашей жизни унизительно распланировано? Все предусмотрено, расписано буквально по минутам? Причем, не вами самими, а кем-то посторонним, кто не имеет о вас никакого понятия? Ну, или родителями, друзьями, влиятельными знакомыми… но чаще — совершенно незнакомыми людьми, которым не повезло попасться на вашем пути. Более того, людьми, которые посчитали себя вправе сделать этот выбор за вас, включить вас в свои планы, но никогда не интересовались вашими стремлениями, желаниями, намерениями. Никогда не спрашивали, чего же вы на самом деле добиваетесь, почему читаете именно эти книги, а не другие. Чем вы живете, чем дышите, как и чему вы радуетесь или огорчаетесь… разве не бывало с вами чего-то подобного? Не лгите себе: наверняка. И наверняка не раз. Но неужели, в таком случае, вам не было за себя обидно? Неужели не возникало ощущения отстраненности от настоящего? Ощущения того, что вы как бы лишние в этой жизни? Плывете по течению, но на самом деле отделены от реальности толстым стеклом, не дающим вам почувствовать истинный вкус этой жизни? Потому что вы ничего на самом деле в ней не решаете, и все, что вы делаете и чего достигли, в действительности — не ваша заслуга. А заслуга каких-то обстоятельств, случайных совпадений, нелепых ошибок соседей, чужого мнения или просто результат ничегонеделанья. Так неужели у вас ни разу в жизни не появлялось желание плюнуть на все, махнуть рукой, бросить дела и куда-нибудь уйти? На час, на день, на целую вечность? Хотя бы на мгновение оказаться вне замкнутой системы, в которую всех нас поместила Жизнь, избавиться от бесконечной, но совершенно бессмысленной повседневной суеты, задуматься о собственном будущем и… попытаться хоть что-то изменить? Разбить ту самую прозрачную стену? Сделать что-то, чего еще не было предусмотрено? Что-то, чего не прописано в вашей судьбе? Что-то, чего никто от вас не ждет и что вы сможете с уверенностью обозначить, как ВАШЕ собственное решение? Пускай, не самое умное и замечательное, но ВАШЕ.

Если так, то вы меня поймете. И не удивитесь, почему меня на протяжении всей жизни постоянно терзал один мучительный вопрос.

Не понимаете?

Хорошо, сейчас объясню.

Предположим, вы оказались правы, и я — недалекая дурочка, у которой просто не хватает усидчивости, чтобы закончить начатое. Хорошо, представим, что вы меня даже сумели в этом убедить. А я прониклась, взялась за ум, отучилась на "отлично" еще на каком-нибудь факультете, благополучно вышла замуж, обзавелась полноценной семьей… допустим, я даже нашла высокооплачиваемую работу, которой стала совершенно довольна. И, допустим, мне даже не захочется чего-то большего. А если захочется, то и этого я скоро достигну: к примеру, стану главой какой-нибудь крупной корпорации наподобие Майкрософта или даже придумаю какое-нибудь ноу-хау… да. Пусть так и случится. Пусть все сложится хорошо, но… что будет дальше?

Если все действительно сложится, как в сказке, то я, конечно, проживу еще много-много лет. Счастливая тем, что имею, довольная, ублаженная со всех сторон и совершенно удовлетворенная. Со временем я мило поседею, забуду про свои детские глупости, стану частенько смеяться над прошлой неустроенностью, для избавления от которой, оказывается всего-то и не хватало… потом я постепенно покроюсь благородными морщинами, обзаведусь внуками, правнуками (если повезет, конечно). Выстрою (в смысле, мы с мужем выстроим) огромный замок на каком-нибудь лазурном побережье… может, в России, может, в теплой Флориде или где-нибудь еще. Там мы заживем припеваючи, нежась на ласковом солнышке и купаясь в блаженной неге до конца своих дней. Время от времени будем вспоминать бурную молодость. Вместе состаримся, любимые всем своим многочисленным семейством. Честно отживем положенный нам срок… а потом, разумеется, умрем. Вместе. Как в сказке — в один день.

Пусть так и случится. Вопрос в другом: а что дальше? Что-то будет еще впереди? Что-то со мной случится потом? ПОСЛЕ? Я дождусь, наконец, перерождения или так и останусь непонятно где висеть туманным облачком полузабытых фантазий? Может, от меня больше ничего не останется, кроме быстро тускнеющих воспоминаний? А может, все прожитые мною годы окажутся совершенной бессмыслицей?

Подумайте об этом. А потом скажите: так ли уж я неправа?

Или, скажем, возьмем другой сюжет. В котором я окончательно сдамся, перестану маяться дурью, опять же забуду про свои глупости, безвольно опущу руки, понурюсь и буду покорно ждать, чем же еще сможет огорчить меня Жизнь. Я буду изо дня в день ходить на опостылевшую работу, которую даже не попытаюсь сменить. Буду каждый день давиться готовыми завтраками, потому что готовить сама не научусь и не буду считать, что это кому-нибудь нужно. Я буду покорно портить глаза за монитором, вяло общаться по скайпу с никогда не виденными мною людьми. Буду так же вяло обсуждать с ними последние новости. Бессмысленно торчать в офисе до строго положенного часа. Потом соберусь, потрясусь два часа на общественном транспорте, приду на свою пустую кухню. Поворчу на бездельника-мужа, дам подзатыльник такому же бездельнику-сыну. При этом четко зная, что ничего лучше у меня уже не будет. Со временем — безвозвратно потеряв надежду, потеряв себя, прежнюю. Забыв о мечтах и стремлениях. Твердо уверившись, что выхода из этой тюрьмы просто нет… я просто тихо зачахну, с неотвратимой неторопливостью покрываясь грубыми морщинами и неуклонно сгибаясь под тяжестью прожитых лет. И так, медленно угасая, теряясь и растворяясь в серой реальности, я точно так же доживу до закономерного финала — все той же смерти, которой на этот раз я только буду ждать с облегчением и вымученной улыбкой.

Но и тогда встает тот же самый вопрос: хорошо, пусть я умерла, а что дальше?

Вы скажете — глупость? Скажете, что не след задаваться этими сложностями, когда вся жизнь еще впереди? Но я просто не могу по-другому: этот проклятый вопрос терзает меня всю сознательную жизнь. А в последнее время стал настолько мучительным и до того острым, что я уже просто не знаю, куда от него деться. Стучусь в закрытые двери, чего-то ищу, бесполезно маюсь, мечась по жизни, как израненный зверь. И, в очередной раз наткнувшись на непробиваемую стену, порой ловлю себя на мысли о том, что жду ответа с жадным нетерпением. Ведь если мне на этом свете до сих пор не повезло обрести что-то настоящее, то, быть может, там, за гранью, найдется что-нибудь действительно интересное? Что-нибудь, ради чего стоило жить? И что-нибудь, ради чего стоило умирать? Быть может, тогда вокруг хоть что-то по-настоящему ИЗМЕНИТСЯ?!

К тому же, если исход все равно один, то стоит ли так долго мучиться? А если и стоит, то, может, разница все же ощутится ПОТОМ, уже ТАМ, за порогом? Не зря же говорят, что наша жизнь — лишь долгая прелюдия к настоящей Жизни? А если же ее в действительности нет, то, выходит, нас и в этом нагло обманули? Ведь тогда зачем мы вообще нужны: люди, человечество, Земля, наша вера? И есть ли вообще смысл в нашем существовании? Есть ли в этой вселенной что-то еще, кроме череды одинаковых дней и наших жалких попыток хоть как-то их разнообразить?

Не знаю.

И же будет дальше? Есть ли смысл стремиться вперед?

Это мне тоже неизвестно.

Просто порой уже думаю: может, ну его? Может, вот он — ответ? И может, я зря с ним так долго тянула?

Что ж, наверное, у меня осталась лишь одна попытка это выяснить…

Я медленно подошла к краю крыши и с возросшим любопытством уставилась на далекие домики внизу.

Ого, а тут высоко. К счастью, район старый, обшарпанный, серый и неумытый. Народу здесь не так много — как ни странно, в нашей богатой столице еще осталось немало деревянных построек, которые с высоты новенького небоскреба смотрятся совсем мелкими и каким-то игрушечными. Но они мне не помешают. Как не помешают такие же крохотные и далекие прямоугольники гаражей, светящаяся разноцветными красками новенькая детская площадка, подруливающие к соседнему подъезду роскошные иномарки, от хромированных зеркал которых даже отсюда начинают слезиться глаза. Мне уже вообще ничего не помешает: в кои-то веки у меня появился шанс сделать что-то по-своему. Но, боже… как же тут хорошо! И как восхитительно пахнет ничем не скованная свобода, от которой уже кружится голова! Как легко дышится над повисшим в городе смогом и низким бетонным парапетом, за которым больше не останется никаких ограничений. Только я и небо. А еще — ветер, рвущий за спиной полотно раскрывшегося парашюта. Наверное, именно этого мне всегда так не хватало — свободы? И об этом я мечтала, кидаясь из стороны в сторону, как неприкаянная душа, в своих бесконечных поисках?

Странно, никогда раньше не думала, что небо может быть так близко. Кажется, только руку протяни, и оно послушно ляжет на ладони.

— Галка, давай! — вдруг с нетерпением зашипели мне в спину.

Я понимающе улыбнулась: что поделаешь — времени у нас действительно немного. Скоро какой-нибудь внимательный прохожий заметит неправильную тень у себя под ногами и догадается поднять голову, чтобы углядеть наверху четырех прыгунов-экстремалов с пузатыми сумками за плечами. Может, даже крик поднимут, милицию вызовут… неудивительно, что Вика с ребятами так торопятся. Я ж сегодня первый раз, чего-то медлю, дрейфю, как им кажется. А они тоже хотят успеть соскочить. И если нам помешают с джампингом, другое такое же замечательное место отыскать удастся нескоро.

Что ж, пора…

Я в последний раз оглядела притихший двор, прокрутила в голове подробные инструкции, которыми уже вторую неделю пичкали меня недавние приятели, припомнила вчерашний прыжок Димки… он, кстати, уже готовится прыгнуть следом за мной… подняла руки и качнулась вперед. Но потом зачем-то подумала, что ветер сегодня слишком сильный и если меня снесет на гаражи, то приземление будет не слишком-то приятным. Точнее, размажет меня по ним, как ворону по асфальту, и тогда — здравствуй, Вечность, можно я тебя о чем-то спрошу?..

— Галка!!

Я тихо вздохнула и, широко распахнув глаза, с силой оттолкнулась от парапета.

Секунда… другая… жутковатый полет в никуда, сопровождаемый отчаянным грохотом бешено колотящегося сердца. Рывок от налетевшего, как по заказу, порыва коварного ветра. Еще один рывок. На этот раз — за притороченное к левому плечу спасительное колечко. Протяжный свист и натужное гудение расправляющихся строп. Внезапный хлопок от развернувшегося над головой парашюта, рывок… но страшно не было. Совсем. Все движения отточены до автоматизма. Все проговорено. Все проверено. По сто раз объяснено и запомнено. Никакой ошибки быть не может. Даром, что я в первый раз. Но таково уж свойство моей натуры — я практически не умею бояться. По крайней мере, бояться за себя. Глупо, наверное, однако страха действительно никакого не было. Только восторг по поводу открывшейся внизу восхитительной панорамы, только захватывающее дух ощущение бесконечной свободы. И только искреннее желание больше никогда не возвращаться на эту землю, потому что ничего иного, кроме неба, как оказалось, мне в этой жизни больше не надо.

Невероятно…

Страх не появился даже тогда, когда прямо перед носом промелькнула и запуталась в стропах суматошно каркнувшая ворона. Когда белоснежный парашют, словно подпаленная бумага, почти мгновенно скукожился в тонкую изорванную трубочку. Он не пришел, когда снизу с угрожающей скоростью надвинулись проклятые металлические гаражи. И не высунул наружу носа даже тогда, когда каким-то чудом выпутавшаяся птица с хриплым клекотом пробила воздух, разорвала тонкую ткань и мохнатым клубком рухнула мне на голову, закрыв глаза истрепанными крыльями и избавив растерявшееся сознание от ужасающе великолепного зрелище быстро приближающейся земли.

Что ж, оно и ладно. Зато зажмуриваться не надо.

"Так что же дальше?" — только и успела подумать я. А потом все-таки закрыла глаза и тихо вздохнула, остро жалея лишь об одном: кажется, глупая ворона так и не даст мне досмотреть этот увлекательный финал до конца.

— Отступление 1-

Неизвестно где и неизвестно когда.

— Здравствуй, брат, — ровный рокочущий голос разрезает безмолвное пространство, как ножом. — Ты, как всегда, не торопишься.

— Зачем звал? — отзывается ему из пустоты, как из могильного склепа, чей-то смертельно усталый баритон. Довольно молодой, но полный странного безразличия, если не сказать — абсолютнейшего равнодушия. — Кажется, мы все с тобой решили в прошлый раз?

— Я не за этим. Не злись.

— Не злюсь: давно забыл, как это делается. Зачем ты меня потревожил?

— Хочу предложить новую Игру.

— Опять? — невидимый собеседник явно морщится. — Тебе не кажется, что это бесполезно?

Грохочущий бас издает странный смешок.

— Хочешь сказать, ты сдался?

— Нет, — молодой явно не имеет ни малейшего желания спорить. — Но я устал от неудач. Ты зря надеешься, что новая Игра что-то изменит.

— На этот раз все будет по-другому.

— Ты говорил это в прошлую Игру. И в позапрошлую тоже. Я слышу это от тебя уже который век.

— Теперь все изменится, — отчего-то упорствует бас. — Я нашел третьего Игрока.

— Неужели? — в голосе молодого впервые слышится легкая насмешка. — И кто на этот раз? Воин? Монах? Певец? Ребенок? Если ты помнишь, мы уже все испробовали, а результат все равно один.

— У тебя короткая память, брат.

— Тот раз не считается: ты выиграл случайно, — слегка оживляется молодой, вспомнив о чем-то забавном. — К тому же, тот Игрок был единственным за все Игры, кто смог пройти до конца. Да и то — ненадолго.

— Его наследие до сих пор живо, — сухо напоминает бас ехидно хмыкнувшему собеседнику. — Даже твоим не удается стереть его с лица земли.

— Ну-ну. Сомнительное наследие, которое не нужно даже тебе.

— Ты закончил? — еще суше осведомляется бас. — Будешь слушать или я возвращаюсь к себе?

Молодой на мгновение задумывается.

— Хорошо, говори.

— Я предлагаю слегка изменить Правила, — неожиданно заявляет бас и издает странный хрипловатый смешок. — Пусть на этот раз Игрок справляется сам. Никакой помощи, никаких подсказок, никаких советов и намеков. Он идет совершенно один. С успехом или нет. Влиять на него не будешь ни ты, ни я.

— А ты удержишься? — с нескрываемым ехидством осведомляется молодой и слышит в ответ недовольный рык. — Хорошо, хорошо… верю. Вернее, я тебе поверю, если услышу причину такого решения.

— Игрок непростой, — неохотно признается бас, снова возвращая себе человеческий голос. — У нас такого еще не было, поэтому и хочу попытаться.

— Что значит, непростой?

— Увидишь, — уклончиво отвечает бас, словно не замечая проснувшегося интереса собеседника. — Раньше мы искали только силу. Потом стали искать силу и мудрость. Затем пытались использовать юность, но и это ничего не дало. Теперь Игрок будет иным. Совсем, надо сказать, иным. Не чета прежним. К тому же, он не будет знать о Правилах. И не будет знать об Игре. Вообще.

— Обман? — вдруг нахмуривается молодой, и от этого в пустоте проскальзывают опасные огненные искры, а где-то неподалеку гремит беззвучный гром.

Бас несколько отдаляется, словно не желая с ним сталкиваться, но потом спешит пояснить:

— Нет. Просто воля случая. Без нашего с тобой вмешательства. Только Игрок и его Путь. ОН, как ты помнишь, любил наблюдать. Издалека. Возможно, это и есть выход? Возможно, хотя бы это ЕГО заинтересует?

— Не знаю… возможно…

— Так что ты решил? — с нетерпением спрашивает бас, напряженно ожидая ответа.

— Я устал держать на плечах небосвод, — вздыхает молодой. — И устал хранить за НЕГО Равновесие. С таким помощником, как ты… хорошо, приводи своего Игрока. Но учти: если нарушишь Правила…

— Я помню: ты меня сразу испепелишь. И останешься держать небо еще одну вечность… только теперь в одиночестве, — довольно рыкает бас и с нескрываемым торжеством добавляет: — Скоро, брат, ты избавишься от своей трудной ноши. Вот увидишь: это будет интересная Игра. Оч-чень и оч-чень интересная.

— До встречи, — с легко угадываемой улыбкой отдаляется молодой, и пространство опять замирает в тревожном ожидании.

Глава 1

Забавное это дело — умирать, доложу я вам. Не страшное, не ужасное, не жуткое, а именно забавное. А что? Лечу себе куда-то, лечу, парю в кромешной тьме, балдею на невидимых волнах бесконечного покоя, а куда и зачем — непонятно. Парю в невесомости, как амеба в океане. Никто не зудит над ухом, никто не гаркнет, чего это я тут вытворяю. Никому до меня нет, наконец, дела… красота-а-а. Хотя царящая вокруг тишина, если честно, несколько угнетает. Да и темно чего-то. Ни зги не видно. Только и есть, что вдалеке что-то слабо поблескивает, но мне туда отчего-то не хочется лететь. Непонятно, почему, но очень не хочется. Впрочем, если бы и захотелось вдруг изменить направление, то я понятия не имею, как это делается.

Странно. Мне почему-то совсем не больно, хотя, казалось бы, расплющенные о крышу гаража кости должны немилосердно ныть и жалобно стенать, доказывая хозяйке, что она бессовестная, безрассудная, безалаберная дурища, которой больше делать в этой жизни было нечего, как сигать с непроверенным парашютом с двадцатиэтажного дома. А тут — ни косточка сломанная не вякнет, ни сердце раздавленное не дрогнет, ни шкура, растертая в пыль о металл, не застонет. Словно я — и не я вовсе, а нечто аморфное, у которого даже тела-то своего не осталось.

С одной стороны, конечно, это и неплохо: если бы мое несчастное тело возопило сейчас о возмездии, мне было бы далеко не так уютно и совсем не хорошо. Так что пусть оно молчит. Так, наверное, даже лучше. По крайней мере, я могу думать о более важных вещах. В конце концов, умерла я или нет? А если да, то куда меня занесло? Кому-то, может, и без разницы, но мне всегда было интересно. Плохо, что оглядеться толком не получается — голова не ворочается… если, конечно, я ее еще не потеряла.

Так, не думать о плохом.

Забавное же во всем этом другое: всего минуту назад я так стремилась узнать, что же будет ТАМ, за гранью, искала ответы, старательно совала свой нос везде, куда не следует… и вот, наконец, узнала, увидела, прочувствовала…

И опять разочарована!

Я попыталась посмотреть, где именно нахожусь, но снова не смогла: темно. Блин. Да что ж такое-то? Ненавижу быть беспомощной. И вообще: а где красивый золотой тоннель? Где яркий свет, на который мне следовало бы лететь? Где ангелы с крылышками, я вас спрашиваю? И почему никто не поет мне осанны? Елки зеленые, да я бы даже рогатым чертям сейчас обрадовалась, если бы они выскочили вдруг из темноты и замахали своими трезубцами! Заулыбалась бы им и руками радостно замахала: дескать, привет, ребята, заберите меня скорее отсюда. Потому что никак нельзя терпеть это отвратительное неведение, где ничегошеньки не происходит и в котором я только и знаю, что все еще… вроде бы… ну, хоть как-то… получается, живу. Вернее, пока я еще только мыслю, но это, по выражению одного древнего умника, все же значит, что я по-прежнему существую.

Ну, наконец-то!

Мгновенная вспышка ослепительного света вызвала во мне целую бурю положительных эмоций. Хоть какие-то изменения в этом царстве тишины и безмолвия. То, что темно, я как-нибудь стерплю — никогда темноты не боялась, но вот угнетающее молчание, в котором даже крикнуть не получается, это уже слишком. Надеюсь, мой полет закончится чем-нибудь конкретным? И меня не распылит на мелкие атомы прямо тут, в этой унылой глуши?

Э-эй! Меня кто-нибудь слышит?! Вытащите меня отсюда-а-а!

А в ответ — беззвучный гром.

Удар по содрогнувшемуся в тревоге пространству.

Новая вспышка.

Затем — мощный толчок в спину и подозрительное ощущение, что меня самым некрасивым образом вышвыривают из уютного лона Вечности. Не понравилась ей, что ли? Не надо было орать про себя во весь голос? Вдруг тут все мысли звучат, как истошный вопль в длинном тоннеле? А может, от меня уже успели оглохнуть? Или у кого-то на мой счет возникли иные планы? Где тут Бог? Или кто за него? АУ! Ответьте! Меня кто-нибудь слышит?!

И вдруг — еще одна вспышка. Уже третья по счету. Больно режущий глаза свет. За ним — непонятный нарастающий свист, от которого хочется поморщиться и поспешно зажать руками уши. Но почему-то не выходит — мои руки, видимо, где-то потерялись, совсем их не чувствую. Впрочем, есть ли они вообще? И есть ли я сама или это мне только кажется?

Ой, есть… бедная моя пятая точка… точно, есть… гады!

Меня с силой пихнули в спину, безнравственно уронив в какую-то черную дыру. Причем, невежливо так пихнули, наверное, даже ногой, никак после этого не извинившись. Гады! Как есть, гады! Или всего один гад, но ужасно сильный и крайне невоспитанный! Это ж надо… бедную девушку… растерянную, запутавшуюся и ничего не понимающую… так подло шлепнуть пониже спины, заставив выкупаться в какой-то непроглядной черноте, перемазаться в этих чернилах с ног до головы (кажется, она у меня все-таки есть… ура!) и увидеть, как в глубине этих самых чернил вдруг забрезжил… погодите, погодите, что это там за искорка… и свет вроде бы стал ярче… ой, мама, неужели это и есть выход?!

Стоп! Неужели тут вообще есть ВЫХОД?!!

У меня словно камень с души свалился.

Прости, неведомый благодетель, прости. Обозналась. Зря Полкана на тебя спустила. Больше не буду. Спасибо, что подсказал направление — сама бы ни в жизнь не догадалась, куда лететь. А теперь извини, мне пора. Если буду здесь снова, непременно загляну на огонек…

Завидев реальную возможность вырваться, я что было сил, рванулась в ту сторону. Это был шанс, да еще какой! Надо только поднажать, извернуться дождевым червем, ввинтиться в эту сгущающуюся черноту и… стойте, а почему сгущающуюся? И что это за тени, вдруг проступившие по краям забрезжившего перед моим носом выхода? Охраняют его, что ли? Не пускают чужих? Так я, вроде, не чужая — мне тут дорогу показали. И чувствительно так показали, не понять, знаете ли, трудно. Так что своя я. Ей богу, своя. В доску.

Эй, а что это там белеет в темноте? И чего это вы ко мне вдруг потянулись?!

Я привычным жестом прикусила губу, но тут же чертыхнулась — губ у меня уже не было. А вот досада была, да еще какая: от призывно мерцающего кольца золотистого света в мою сторону весьма целенаправленно двинулись какие-то бесформенные комки. Черные, конечно же — другого цвета тут нет. А может, они серые или красные — просто не видно. Плохо другое: мне такое внимание что-то совсем не нравится. И еще больше не нравится, что тени движутся как-то уж слишком… разумно?

Я снова прикусила губу.

Блин. Много вас. Слишком много на меня одну. А выход-то один единственный. А ну… р-р-разойдись!!

Вытянувшись в струнку и сложив руки по швам, я, как опытный пловец, рыбкой нырнула в водянистую мглу. Ножками надо, ножками шевелить. Ластами работать, одним словом, и вперед, вперед, вперед… пока эти твари не опомнились.

Рывок.

Еще рывок.

У-у-ух! Кто-то из них, слава богу, остался с носом.

Еще поднажать… совсем чуть-чуть и хоть немного быстрее…

Но тут кто-то взял и бессовестно вцепился мне в голую пятку. Да с такой силой, что я, наконец, вспомнила, каково это, когда тебе больно. А потом, оглянувшись, я звучно сглотнула: мама! Меня держала Темнота! Схватила, зараза, за расплывчатую, но уже вполне угадываемую по очертаниям (появившуюся?!) ногу, а теперь тянула обратно! К себе! Своими наглыми загребущими лапами… нет, уже не лапами, а чем-то непонятным… ох, грехи мои тяжкие! Кажется, Она, наконец, решила показать свое истинное лицо: оскаленное в злобной ухмылке, крайне неприветливое, перекошенное настоящим вожделением и буквально сочащееся предвкушением славного обеда. Только слюней изо рта и не хватает. Зато зубов там…

Вздрогнув от вида медленно распахивающейся пасти, в которой бурлила настоящая Тьма, переваривая поглощенные до меня звезды, я взвизгнула, дернулась и со всей силы лягнула непонятную тварь, одновременно вывинчиваясь из ее лап, будто склизкий червяк с крючка рыболова.

Вот тебе, сволочь! Будешь знать, как приличных девушек хватать за всякие разные места. Ищи теперь приличного стоматолога, уродина! И не забудь про страховку, которая всех твоих трат, я надеюсь, до конца жизни не покроет!

Обиженный визг ударил по ушам противной сиреной, заставив меня издать болезненный стон. Но дело сделано — нога была свободна. Правда, болела, зараза, зверски, но зато она хотя бы была. Я ее ЧУВСТВОВАЛА! Снова! А почувствовав, так наддала, что слетающиеся со всех сторон товарки обиженной мной зверюги только щелкнуть зубами успели — я пролетела мимо, как фанера над Парижем. Взбудораженная, решительно настроенная и гневно грозящая всем этим облизывающимся харям плотно сжатым кулаком.

Вот вам всем! Фигу, а не меня на блюдечке! Вот сейчас еще одной двину в зубы… на, получи, собака!.. а теперь тебе подарочек на носу выцарапаю… будешь знать, как мне дорогу загораживать!..

Уф!

Совершив последний рывок, я буквально врезалась в мирно мерцающее окно, уцепилась за него обеими руками, которые вслед за ногой тоже решили проявиться. Потом подтянулась, едва избежав звучного щелчка чьих-то озлобленных челюстей. И, успев напоследок услышать дружный разочарованный вой, провалилась в никуда. До самого последнего мига торжествующе улыбаясь и откуда-то точно зная, что мне больше ничто не грозит.

А еще почему-то подумав, что, наверное, я не зря все-таки спрыгнула с крыши. По крайней мере, ТУТ было точно интереснее, чем на оставленном мной небоскребе.

Приземление, по закону подлости, было жестким. И ой-ой-ой, каким болючим. От удара я тихо взвыла, одновременно силясь вдохнуть, в глазах потемнело, ушибленная еще раньше голова безумно гудела. Руки и ноги я, слава богу, начала снова чувствовать и даже поняла, что ничего себе не сломала, но грудиной ударилась конкретно. Да с такой силой, что аж звездочки цветные заплясали. Одно радует: гаражи с их металлическими крышами явно остались далеко в стороне, иначе квакать бы мне сейчас раздавленной лягушкой. Тогда как я, благодаря милости провидения, все еще жива, цела и даже как-то шевелюсь, потому что с размаху упала на что-то мягкое, теплое и, кажется… живое?!

Едва сумев протолкнуть в себя первый глоток воздуха, оказавшийся восхитительно свежим и поистине целебным, я осторожно приподняла голову. Та-ак. Кажется, я и правда на кого-то приземлилась. Довольно удачно, надо сказать. Для меня. Потому что лежу себе на пузе, царапаю подбородком чью-то широкую грудь, морщусь от попавшей в рот непонятной пуговицы, старательно выискивая бедолагу, которого так некрасиво сейчас раздавила. Заодно, мысленно подыскиваю достойные оправдания для такого некрасивого поведения, подумываю, как бы подостойнее выкрутиться, чтобы мой неожиданный спаситель не сдал меня сразу в кутузку. Все ж он не зря до сих пор не может прийти в себя. Лежит тут трупом, судорожно дергается, тщетно пытаясь вдохнуть, и как-то нехорошо побулькивает.

Ой. Надеюсь, я ему ничего не сломала?!

Еще осторожнее отнимаю щеку от голубой рубашки. С невесть откуда взявшейся робостью пытаюсь отыскать его глаза… стоп! Его?! Хотя да, думаю, что это — мужчина, потому что тело больно уж крепкое. Да и грудь плоская… кхм. А еще подбородок вверх торчит: вполне мужского вида, хотя и наполовину скрытый красивой серебристой прядью каких-то удивительно гладких волос.

Ой. Кого же это так славно приголубила?

Поднимаю голову еще выше… и вот тут-то чувствую, что меня словно обухом по голове ударило. Во-первых, потому, что до разума, наконец, добралась своевременная мысль о том, что полет с — дцатого этажа новостройки по определению и в принципе не мог закончиться для меня так благополучно. Во-вторых, потому, что некстати вспомнила свои приключения в Темноте. В-третьих, потому, что обнаружила себя не на окровавленном асфальте, как можно было бы ожидать, и даже не на вдавленном сиденье пробитого мною автомобиля, а на какой-то живописной лужайке. Без парашюта. Безо всяких ремней и строп. Без тяжелого рюкзака за плечами. Без кроссовок и спортивной куртки. В подозрительной близи от незнакомого типа в голубой ру… э-э, нет… видимо, все-таки в тунике (потому что длинная и какая-то необычно шелковая), который (о, ужас!) от моего приземления все никак не мог прийти в себя! Более того, кажется, ему сейчас очень плохо. Так плохо, что он даже глаза закатил и весь побелел, как полотно. Бедняга. Я такой белой кожи, наверное, ни у кого в жизни не видела. А уж когда он открыл глаза и глянул в упор, то вообще тихо обалдела.

У моего спасителя оказались невероятно крупные, просто невозможно крупные и потрясающей глубины глаза. Совершенно черные, что на его белой коже смотрелось довольно жутко. Напрочь лишенные ресниц. Я бы даже сказала, что они похоже на стрекозиные, если бы радужки имели фасетчатый рисунок, однако это было не так — глаза у него совершенно гладкие, немного выпуклые, неестественно блестящие, но напрочь лишенные белков. Просто два черных провала на совершенно белом лице. Да и само лицо тоже… ох, под стать: узкое, почти треугольное, с резко выступающими скулами и практически незаметными полосками бледных губ. Вместо бровей — две тонюсенькие белесоватые черточки. Подбородок острый, колючий. Лоб высоченный, прямо-таки ненормально высокий, но ровный, гладкий, без единой морщинки. Уши небольшие, идеально круглые, плотно прижатые к голове, но снизу их будто кто-то подрезал — совершенно ровные, без мочек и почти без привычных хрящей по краешку раковины. Добавьте к этому синеватую нитку вен под белоснежной кожей, пузырящуюся на губах голубоватую жидкость, которая, видимо, заменяла ему кровь, подозрительно расплывающееся на левой половине груди такого же цвета пятно… и вот тогда поймете, почему я, отпрянув, с таким ужасом уставилась на торчащую оттуда рукоять ножа.

Боже. Кажется, я его убила!!

В тот момент мне было не до особых раздумий о происхождении гуманоида. О том, кто он такой, откуда тут взялся. Откуда я сама тут взялась, вся такая незваная и нежданная. И уж тем более мне было не до того, чтобы рассматривать кончик чуть изогнутого клинка, оставшийся непогруженным в еще вздрагивающее тело. Я даже не понимала, что оказалась далеко не в черте города. Не соображала, что случилось и как такое вообще стало возможным. Я даже осмотреться как следует не могла, потому что неотрывно смотрела в чужие, подергивающиеся мутноватой пеленой, но все еще живые глаза. Как поймала его неподвижный изучающий взгляд, так и не сумела больше оторваться — этот взгляд завораживал, гипнотизировал, заставлял забыть обо всем, обволакивал во всех сторон, как вязкая патока, и куда-то утягивал, утягивал, утягивал…

Мне даже в голову не пришло поинтересоваться, чем он занимался в тот момент, когда я свалилась на него сверху, как снег на голову. Все же его плачевное положение (пусть даже вызванное мною) было очень странным: согласитесь, трудно представить себе позу, в которой должно было застать его мое появление, чтобы моя бренная тушка… с изрядной высоты… упав вертикально, да прямо ему на грудь… сумела так четко впечатать тот клинок по самую рукоятку. Как ни крути, я должна была красивой незнакомкой упасть ему прямо в руки, прибив их книзу и, заодно, оттянув до самой земли. Выбить нож, на худой конец. Сломать что-нибудь. Или шарахнуть его аккуратно по темечку, опять же гарантировано отправив в нокаут. Но чтобы умудриться повернуть в полете нож… не дурак же он направлять его на себя?!.. и так удачно толкнуть под локоть, чтобы он с силой вбил этот нож в свою собственную грудину… пожалуй, это возможно только в том случае, если он задумал совершить себе харакири и успел-таки наставить свой дурацкий ножик точно в солнечное сплетение. В противном случае у меня нет для этого никакого логического объяснения! Ведь не невидимка же дернул его за руку?! Как раз тогда, когда я изволила пролетать мимо?

Впрочем, он уже умирал. Это было ясно без слов. Он действительно умирал и, кажется, был этим весьма недоволен. По крайней мере, на меня он смотрел крайне неприветливо. Но при этом смотрел так, что я не могла отвести глаз.

— …!! — внезапно кто-то хрипло рявкнул со спины, одновременно дернув меня за плечо.

Я охнула от внезапной боли (такое впечатление, что мне что-то сломали!), но оторваться от гуманоида все равно не смогла — он, как почувствовал, вдруг выбросил вперед изящную кисть с такими же белыми, удивительно длинными, по-паучьи тонкими пальцами, клешней сомкнул их на моем запястье и буквально впился глазами в мое лицо, что-то шепча на совершенно незнакомом языке.

Левую руку тут же обожгло холодом. Но не простым, а каким-то потусторонним, нехорошим, мертвым. Так, бывает, стоишь ночью у окна, чувствуешь, как со спины ласково овевает тепло жилого помещения, а потом смотришь на черные небеса и ежишься от смутного ощущения, что и они тоже смотрят в ответ. Недобро так, оценивающе, с холодным интересом. Вот и сейчас: мне вдруг показалось, что через это прикосновение умирающий нелюдь тоже меня изучает. Слышит мое смятение, чувствует зарождающийся страх, ощущает отголоски моей боли, читает мысли, копается в воспоминаниях.

Честное слово, мне впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

— …!..!!..!!! — снова проревели мне в ухо и дернули сильнее.

Блин! Я же ни слова не понимаю!

— …!!!!

Да что за тарабарщина?! Кто ты вообще такой, зараза?!! И почему норовишь сломать мне единственную правую руку?!

Я вскрикнула, чувствуя, как от прикосновения существа по коже бегут ледяные разряды. Внезапно очнувшись, отшатнулась уже сама, инстинктивно помогая тому, второму, кто тянул меня от нелюдя подальше. Вскрикнула снова, когда белые пальцы едва не цапнули и за вторую руку, но промахнулись — наверное, странное существо сильно ослабло. Правда, это не помешало ему приподняться следом, вися на моем запястье мертвым грузом, выхватить второй рукой нож из собственной груди… точнее, это был не нож, а очень тонкий и довольно длинный кинжал с витой, украшенной странным серебристо-голубоватым орнаментом рукояткой… а потом с бульканьем выплюнуть из себя несколько непонятных слов. От которых меня мороз продрал уже всю, а левая рука онемела до самого плеча.

Но больше всего поразило другое: когда гуманоид (видимо, от слабости, потому что пятно на его тунике ширилось с ужасающей быстротой) все-таки разжал пальцы и выронил свой клинок, кинжал почему-то не упал на землю. Не рухнул на мои несчастные коленки, порвав новенькие джинсы и располосовав ногу до кости. Он, как привязанный, почему-то завис у меня прямо перед глазами. А когда бледнолицый тип с последним вздохом рухнул обратно и недвижимо замер, больше не делая попыток вдохнуть, вдруг завертелся вокруг своей оси, неприятно засветился, озаряя поляну… да, кажется, это была все-таки поляна… призрачным голубоватым светом. Как-то весь посветлел, стал почти прозрачным, заискрился, разбрасывая вокруг себя шипящие серебристые искры. После чего, наконец, вспухнул ослепительно ярким шаром, распался на крохотные частички, а потом разлетелся на мириады крохотных серебристых искорок, осветивших, наверное, весь остальной мир… так, по крайней мере, мне показалось.

В этот же момент стальная хватка на плече разом ослабла. Кто-то невидимый глухо выругался на незнакомом языке, грубо перехватил меня за шкирку, больно прищемив волосы, и буквально швырнул на мертвого незнакомца. Прямо-таки пнул в спину, видимо, надеясь, что озверевший кинжал удовлетвориться моим бренным телом. А следом бросил что-то еще — твердое, довольно увесистое (не камень ли?), умудрившееся тюкнуть меня точно по темечку. После чего мои волосы разметал порыв сильного встречного ветра, вырвавшийся из мертвого тела, и с неприятным стуком отбросил незадачливого кидальщика прочь. До того, как он сумел кинуть в меня чем-то еще.

Правда, я этого уже не увидела — от удара в голове все помутилось, перед глазами во второй раз запрыгали разноцветные звездочки. К горлу подкатил тошнотворный комок, а левую руку заломило с такой силой, что я белого света не взвидела.

Возможно, я закричала. Не знаю. Или даже завопила, поскольку боль была просто невыносимой. А может, это ветер от беснующегося надо мной кинжала так истошно взвыл? Не помню больше ничего. Последнее, что я увидела перед тем, как упасть на залитую голубой кровью грудь убитого существа, были его неподвижные черные глаза. Холодное мертвое лицо, в котором больше не осталось жизни. И медленно, как во сне, распадающееся на сотни зеленоватых искорок тело, в облаке которых я и утонула, как в бездонном лесном озере.

Глава 2

Оу-у-у… как же сильно болит голова!

Я с тихим стоном открыла глаза и бездумно уставилась на низкий деревянный потолок.

Боже… такое впечатление, что меня вывернули наизнанку, потом снова завернули и так много-много раз. Или, что более вероятно, я все же здорово приложилась после падения с небоскреба (поймать бы ту ворону и так ей поднавтырять!..), иначе почему у меня голова как чугунная, в висках притаился и жадно грызет кору неведомый, но жутко голодный зверь? Почему руки с ногами снова ватные, а слабость в теле такая, что я сейчас даже на горшок самостоятельно не сяду?

— Ох… — жалобно выдохнула я, сделав неуклюжую попытку подняться.

Как стоило догадаться, неудачно: от малейшего движения в голове будто бомба взорвалась, а потом меня так сильно повело, что пришлось поспешно рухнуть обратно на подушку, с проклятиями пережидая острейший приступ некстати возникшего головокружения. Блин. Черт бы побрал этих джамперов! Никогда в жизни больше не полезу на крышу… ну, в смысле, пока не поправлюсь, потому что испытанное мною ощущение свободного полета было до того дивным, что… короче, погорячилась я с обещаниями. Сильно, причем, погорячилась. Вот сейчас приду в себя, выздоровею, залечу свою многострадальную голову, отыщу того мерзавца, который бросил в нее камень, и…

Я внезапно вспомнила все свои злоключения и резко села.

— О-о-й! — пришлось тут же схватиться за виски и согнуться. — Вот же гадство! Почему ж ты так кружишься, зараза?!

— О, уже встала? — донесся откуда-то издалека незнакомый ласковый голос. Женский голос. Довольно низкий, можно даже сказать — грудной. Но приятный. Почти, как у бабушки Нелли. Когда она была жива, конечно. — Зачем же так рано? Еще полежать бы тебе, успокоиться…

Кто там со мной так мило возиться?

С трудом успокоив голову, я осторожно подняла взгляд. Правда, носа от коленок так и не отняла, отчего, наверное, смотрелась весьма забавно. Но в тот момент мне стало резко не до веселья, потому что я никак не ожидала обнаружить вокруг себя рыхлые земляные стены, устеленный старенькими циновками пол, колченогий табурет возле низенькой постели, тускло светящийся дверной проем и бойко протиснувшуюся в него пухлую старушку, держащую в руках глиняную плошку с еще дымящейся похлебкой.

То, что я не в городе, стало ясно сразу — землянок в Москве я пока еще не встречала. То, что это землянка, сомнений тоже не вызывало — ощущение легкой сырости, идущее от голых стен, связки сушеных трав под потолком, сам потолок (чересчур низкий, выполненный из покореженных временем досок) и льющийся от двери солнечный свет, слегка приглушенный старенькой занавеской, сами собой наводили на размышления. Да и внешний вид хозяйки (наверное, это все-таки хозяйка?) вызывал море вопросов. Причем, самый насущный из них вырвался у меня сам собой:

— Вы кто?

Старушка мягко улыбнулась и, поставив парующую миску на обнаружившийся неподалеку кособокий стол, присела возле постели. От нее шло удивительное ощущение покоя, какого-то домашнего уюта, семейной теплоты. Сразу возникало впечатление, что мы давно знакомы. А она, если и не была моей близкой родственницей, то, кажется, давным давно и очень хорошо меня знала. По крайней мере, брошенный из-под седых бровей лукавый взгляд был каким-то ласковым, немного снисходительным и поразительно знакомым.

На старушке, как я разглядела чуть позже, было надето старенькое серое платьице — потертое и отчаянно застиранное, но очень чистое и благоухающее лесными травами. Сверху виднелся тонкий передничек, наверняка завязанный сзади на крохотный бантик. Рукава подвернуты до локтей, открывая смуглую от загара, но все еще гладкую кожу рук. Белоснежные волосы на голове уложены в тугую кичку. На немолодом лице — ни грамма косметики, ни толики теней или туши, хотя столичные жительницы даже в магазин теперь не выходят без толстого слоя штукатурки. Само лицо круглое, румяное, с приятными морщинками в уголках глаз, а уж глаза… ой-ей, ни у кого я не видела таких блестящих глаз! Когда-то, наверное, синих, удивительной чистоты, бездонных, как море, а теперь слегка поблекших и словно бы выцветших от времени. Но мудрых, всепонимающих и исполненных какой-то странной внутренней силы.

— Кто вы? — у меня почему-то охрип голос.

Старушка ласково улыбнулась.

— Ешь, — подвинула она ко мне миску. Я, не глядя, послушно взяла и честно зачерпнула деревянной (!!) ложкой ароматное варево. Правда, вкус у похлебки был необычным, явно настоянным на каких-то травках, но бабуля и сама до дрожи напоминала знахарку из какой-нибудь глухой деревни, поэтому и антураж был… ну, соответствующим.

— Так все-таки кто вы? — в третий раз повторив свой вопрос, убедившись, что есть варево все-таки можно.

— А тебя с толку не собьешь, — неожиданно рассмеялась старушка. Хорошо так рассмеялась, открыто, чисто. — Молодец. Думала, ты еще долго в себя приходить будешь, а ты быстрая. И цепкая, к тому же.

Я иронично приподняла бровь: долго будет мне зубы заговаривать?

— Да Ведьма я, милая, — обезоруживающе подмигнула мне бабушка. — Самая обычная Ведьма. Неужто не узнала?

Я чуть не поперхнулась.

— Ч-чего?!

— А кому ж тебя могли отдать, найдя на пустой дороге без признаков жизни? Конечно, Ведьме, — она безмятежно пожала плечами, а потом кивнула куда-то в сторону. — У меня и помощник есть. Все, как положено. Так что ты ешь, ешь. Не совсем я поняла, что с тобой стряслось, милая, но можешь не волноваться — здоровая ты. Порчу никто не навел. На честь твою не покусился. Грязных меток в дейри не оставил. Я проверила.

— Где не оставил? Каких еще меток? — обалдело переспросила я, ошарашено уставившись на вспрыгнувшего на стол крупного котяру. Непроницаемо черного от морды до кончика пушистого хвоста, заросшего, как горилла, желтоглазого, как сказочный демон, длиннохвостого, как лемур, и чем-то, кажется, жутко недовольного. На меня он взглянул — как плюнул: гордо, презрительного и изрядно свысока. Даром что сидел, стервец, на подставке.

— В дейри, — повторила старушка, неодобрительно посмотрев на застывшую миску в моих руках. — В той материи, что глазу не видна, но власть над которой дает неограниченные возможности над телом.

— Короче, в ауре, — перевела я, отставив миску прямо под нос недовольно фыркнувшему коту. — Так бы сразу и сказали.

А теперь стоп. Мне надо подумать. Точнее, мне надо ОЧЕНЬ сильно и хорошо подумать.

Что за фигня тут творится? Откуда в центре Москвы взялась землянка с бабкой-травницей, утверждающей, что она — ведьма? Нет, шарлатанок у нас вокруг пруд пруди, но ЭТА непохожа. Не знаю, почему, но непохожа и все тут. Да и кошак у нее под стать. Точь-в-точь ведьмин кот. Прямо как у Пушкина. Только сказок не рассказывает, а песни если и заводит, то свои, кошачьи, противные и громкие. Впрочем, не в этом суть, а в том, что ОНИ тут делают?! Или, может, лучше спросить: ЧТО Я ТУТ ДЕЛАЮ?!! Точнее, где это я?! И что тут вообще происходит?!!

Так. Не паниковать. Не дергаться. Не рвать на себе волосы.

Допустим, я все-таки ударилась головой. Какова вероятность моего нахождения в "желтом доме", рядом со всякими наполеонами бонапартами, сердобольными нянечками (я подозрительно покосилась на бабульку, но смирительной рубашки у нее в руках не увидела) и плечистыми парнишками в белых халатах? Могла ли я удариться так сильно, что у меня развилось помрачение сознание или началась какая-нибудь горячка? Ну, белая там или зеленая… я в этом не спец. Могло ли это быть последствиями ушиба?

Я машинально дотронулась до внушительной шишки на затылке.

Ладно, допустим, могло. Что дальше?

Если я жива и лежу себе на больничной койке, то, выходит, мне все это снится. Так, проверим… фантастические гипотезы мне не нужны… ой, щипать себя, оказывается, вредно даже во сне! Ладно, все ясно. Если я и сплю, то или слишком крепко… проверим еще раз… уй!.. или, что более вероятно, это не сон, а полноценный бред с тактильными (подушка под задницей колется самой настоящей соломой), зрительными (кот на столе обнюхал мою похлебку и демонстративно отвернулся), слуховыми (пушистый мерзавец не удовлетворился этим и гнусаво мяукнул) и обонятельными (похлебка пахла вкусно, зря этот гад привередничает!) галлюцинациями. Иными словами, полная и бесповоротная шиза.

Тихо. Спокойно. Вдох. Выдох.

Ну вот. Стало полегче. Рассуждаем дальше.

Насчет шизы мне думать не хочется — это раз. Рассуждаю я все еще, смею надеяться, довольно здраво — это два. Никакая шиза не объяснит свежей шишки на голове — это три. Я определенно не в Москве — это четыре. И, наконец, я действительно хочу есть, хотя во сне или в бреду такого, как говорят, не бывает. Из чего следует вывод… вывод…

"Что в больнице плохо кормят", — ехидно вставило проснувшееся подсознание.

Пошло на фиг.

Все. Двигаемся дальше.

Раньше глюками я определенно не страдала. Факт? Факт. При падении (убью ворону, если поймаю!) я действительно могла удариться головой. Факт? Еще какой. Удар вполне закономерно мог вызвать временное помрачение сознания. Логично? Ну да. За исключением того момента, что и сейчас НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ, как можно сигануть с двадцатого этажа с порванным парашютом, свалиться на скопище металлических гаражей и при этом остаться в живых!

Что, нечего тебе возразить?!

Подсознание угрюмо промолчало.

К тому же, у меня остается стойкое ощущение неприятной пустоты в области укушенной тварью из Темноты пятки. Холодком оттуда тянет, что ли? Да и шишка на затылке вполне реальная. И болит она слишком уж по-настоящему. Да и старушенция вместе с наглым котом смотрят очень уж живо, непридуманно. И землянка нормальная. И кровать под спиной чистая. И травами пахнет все сильнее. И солнце в дверь заглядывает все настойчивее. А раз уж мы решили, что я не больная на голову, то… каков тогда правильный вывод?

— Где я? — наконец, разлепила я губы, внимательно изучая круглое лицо собеседницы.

Бабуля снова улыбнулась.

— В Суорде.

Чудесно. Замечательный ответ.

— А Суорд где? — ровно уточнила я, старательно отгоняя от себя одну нехорошую мысль. Фантастика… фантастика… вот и дочиталась книжек на ночь глядя… ох, не зря мама говорила, что буйные мечты до добра не доведут. Да только как ей теперь возразишь? И как покаешься, если сидишь невесть где и лихорадочно вспоминаешь все, о чем когда-то читала касательно других измерений? И что еще за Суорд? И почему мне все больше кажется, что я не брежу? Куда ж меня занесло из этой черной дыры? Ох-ох, подскажите… кто-нибудь!

— В Вольных Землях.

— А Вольные Земли к чему относятся? — заметно напряглась я.

— К Валлиону, — хмыкнула бабушка и опять улыбнулась. Так хитро, что я почувствовала себя идиоткой. — А королевство Валлион занимает большую часть земель между Дальним Морем и Серыми Горами. Кстати, меня Айной зовут. Можешь звать тетушкой Айной. Я — Ведьма. Настоящая и с таким же настоящим помощником. А ты действительно не спишь и не бредишь.

Я мрачно на нее покосилась.

— Что, так заметно нервничаю?

— Да нет. Ты чудесно держишься, — заверила тетушка Айна, в очередной раз порадовав меня милыми ямочками на щеках. — Но я уже отжила те годы, когда меня можно было провести таким каменным лицом. К тому же, у тебя необычная дейри. Никогда таких не видела. И, хоть удивилась я преизрядно, когда мастеровые принесли тебя аккурат с Заброшенного Тракта, но другого объяснения пока не вижу: издалека ты, милочка. Очень издалека. Как тебя зовут?

— Галка, — покорно ответила я, почти смирившись с неизбежным.

Кот на это скорчил скептическую гримасу.

— Странное имя, — оборонила старушка, и кот скривился еще сильнее.

— Галина Игоревна Чернышева, — зачем-то добавила я, с подозрением уставившись на гадкого зверя. Тот фыркнул совсем уж недовольно, а затем, величаво отвернувшись, бесшумно спрыгнул на пол. После чего вздернул трубой свой роскошный хвост, задрал нос и, плавно покачиваясь, столь же величаво удалился.

— Это шейри, — непонятно пояснила старушка, провожая его взглядом. — Не обращай на него внимания: всегда такой, от природы. Скажи лучше, как тебя занесло на Заброшенный Тракт? И как получилось, что никого в округе там больше не оказалось? Недавно выброс там случился огромный. Такой, что я аж подпрыгнула на кровати и едва не решила, что новый Ишта родился.

Я совсем скисла, уже понимая, что версия с шизой трещит по всем швам, а со сном вообще никуда не годится; понурилась, потерла гудящий виски и… послушно рассказала. С того момента, как сиганула с крыши и вплоть до опасного мига, когда мне так некрасиво двинули по голове. Правда, рассказала не все. Мало ли, вдруг они иномирян тут на кострах сжигают или на кол сажают? Судя по одежке бабули, меня каким-то образом закинуло в неизмеримые дали, где вовсю царствует средневековье. А там колдунов, по слухам, не любили. Даже если учесть, что я не Земле (про Ишт и каких-то там котов-шейри у нас и слыхом не слыхивали), все равно стоило перестраховаться. Береженого бог бережет. А заодно, пора бы начать медленно привыкать к ситуации и постараться признать шальную мысль о другом мире правдой. Сперва, конечно, перекреститься и сплюнуть через левое плечо (чем черт не шутит? вдруг проснусь?), а потом осторожненько подготавливать сознание к новым реалиям и начинать поскорее оглядываться по сторонам. В смысле, не идет ли где местный священник с распятием?

Хотя о чем я говорю? Какое распятие? У них тут про Христа, наверное, не слыхивали?

— Нет, — показала тетушка Айна головой в ответ на мой глупый вопрос. — Не знаю таких. У нас Аллар в почете. Лучезарный или Светоносный его еще называют. Есть Айд, Повелитель Тьмы и Владыка Тени. Есть их верные слуги, ведущие нескончаемую войну. И есть Лойн, Хранитель Равновесия, призванный следить за тем, чтобы мир наш не погиб. А Христа никакого нет.

— Понятно, — вздохнула я: вот тебе и распятие. — А вы мне верите?

Старушка неожиданно остро посмотрела, едва не заставив меня вздрогнуть от неожиданности, но потом расслабилась и быстро кивнула.

— Верю, милая. В тебе нет Тьмы. Не все в твоих словах мне понятно, но лжи я не увидела. Так что не бойся: верю я тебе. И, пожалуй, даже смогу кое-что объяснить.

— Правда? — вырвалось у меня невольное.

Господи! Ну, хоть кто-то может сказать что-то конкретное! А то так и с ума сойти недолго!

— Хотя и не все, — тем же материнским тоном закончила ведьма. Потом огляделась, отыскала отставленную мной плошку и снова сунула в руки. — На-ка, ешь. Тебе силы нужны. А я попробую ответить на твои вопросы.

— Что со мной произошло? — едва не подавилась я, торопясь как можно скорее успокоить взбаламученную голову. — Почему я тут оказалась? Как, в конце концов, это могло случиться? И почему здесь? Кто тот чело… в смысле, тип, которому я так невежливо испортила прическу? И почему ваши мастеровые никого больше не увидели, если я точно помню, что со мной в тот момент кто-то был? Они что, следов не нашли? Или тот чудак, что бросил в меня камень, по земле не ходил? Кровь, опять же, там была…

— Он не камень в тебя бросил, — сухо просветила меня старушка, разом как-то подобравшись и посуровев.

— Нет? А что тогда?

— Заклятье.

— Кхе… — во второй раз мучительно подавилась я. Но варежку глупо не разинула — уже освоилась: другой мир — другие законы. Магия и в книжках, как правило, присутствует. Да и у нас уже начали про нее серьезно вспоминать. Так что чего я удивляюсь? Дико, конечно, это слышать. Дико и… пугающе. Но все же не невероятно. Законы жанра, так сказать.

— Именно, что заклятие, — задумчиво повторила тетушка Айна, беспокойно теребя подол старого платья. — Какое — не скажу: не сильна в новой магии, но мощное — это бесспорно.

Я с трудом прокашлялась и сипло уточнила:

— А зачем ему меня убивать? Что я такого сделала?

— А он не тебя хотел убить.

— Да?!

— Да. Ему эар был нужен. Думаю, что только эар.

Я старательно нахмурилась, прокручивая про себя воспоминания.

— Эар — это тот бледнокожий тип с черными глазищами и волосами, как у нестриженного бобра? — уточнила для верности. Старушка странно хмыкнула, но все же кивнула. — А зачем его убивать? И при чем тут оказалась я?

— Зачем — не знаю, — повторила ведьма, став еще задумчивее. — Может, он натворил что… хотя вряд ли — эары уже давно не выбираются из своих лесов в наши земли. Но даже если он и явился по каким-то своим делам, то явно хоронился от чужих — по Заброшенному Тракту пошел, не по Главному, где Тварей почти не осталось и где всегда много простого люда. Значит, было ему, от чего скрываться. И было, что скрывать от нашего эрхаса. А раз уж тот человек его там встретил, то наверняка тоже ждал. Или даже искал специально. А зачем — не скажу. Могу лишь предположить, что охотился на эара… не смотри так: есть еще среди нас те, кто верят, будто эары прячут в наших лесах свои сокровища. Зачем это эарам — ума не приложу, они не ценят золото и камни, только чистую магию и все, чем ее можно усилить, но кое-кто в эти бредни все-таки верит. Так что, может, подстерегали его намеренно. И может, далеко не один там был человек. Эары все же сильные маги. Даже вдали от родных лесов сильные. Возможно, кого-то из преследователей он успел убить. А возможно, и сам был не один или его слуги избавились от соглядатаев… разбойники-то вряд ли бы рискнули — даже они избегают Заброшенного Тракта… но раз уж эар рискнул открывать рядом с собой Воронку, значит, чуял, что один не справится. Или же ранили его, что вернее, а он не пожелал отдавать на разграбление свое тело…

Я сидела и тихо шалела от услышанного.

— А что в нем такого ценного? — только и смогла спросить, когда старушка на мгновение умолкла.

— Кровь эара — ценное снадобье. Раны почти любые излечивает. Силы дает. Здоровье возвращает.

— Тогда ясно, чего за ним охотились: ради такого куша, как избавление от тяжкой болезни, многие пойдут на преступление, — невесело улыбнулась я, вспомнив кипящие у нас дома страсти по изобретению лекарства "от всех болезней".

— Ты права, — вздохнула тетушка Айна и снова испытующе на меня посмотрела. — Но и неправа, одновременно. На самом деле убить эара довольно трудно — его не всякое оружие возьмет. Кожа у них особая, прочная. Кроме адарона, ничто, пожалуй, ее не пробьет. А раз у того человека получилось, значит, он или скарон (в чем я лично сомневаюсь — скароны никогда не опускались до роли наемных убийц), либо имел при себе оружие самих эаров.

— Тот кинжал…

— Да, деточка. Хотя я больше поверю, что эара сперва ранили стрелой или болтом заговоренным. А кинжал он вонзил в себя сам — открытие Воронки требует огромных затрат.

Я снова нахмурилась.

— А зачем ему была нужна воронка?

— Не воронка, а Воронка, — поправила меня ведьма. — В иные слои бытия. На нижние уровни. А зачем… думаю, он пытался позвать себе сильного шейри… ну, демона, если хочешь. Чтобы тот помог ему избавиться от человека или, на худой конец, отомстил убийце. Хотя на самом деле призыв шейри очень опасен. Чаще всего призывающий погибает сам, если замахнулся на более сильного, чем он, шейри. А судя по тому, что ты видела в небытие, и тому, как мощно тебя потянуло к той Воронке… думаю, он искал ОЧЕНЬ сильного демона.

— Постойте-ка! — оторопела я, как наяву вспомнив неласковый удар пониже спины, что отправил меня прямиком к выходу из мрачной Темноты, и оторопела еще больше. — Погодите! Вы хотите сказать, что те тени… и тот свет… это что, и был ПРИЗЫВ?!!

Тетушка Айна вместо ответа откинула краешек теплого одеяла и кивнула на мою покусанную пятку. Я послушно опустила взгляд и обомлела: там действительно красовался четкий отпечаток чьих-то двойных зубов. Треугольных, как у акулы, глубоких (правильно я ему один из них выбила!), вонзившихся, наверное, до самой кости. Как еще ногу не откусил — ума не приложу. Но зато теперь у меня именно в этом месте постоянно холодило ступню.

— Ничего себе! — пробормотала я, неверяще ощупывая белесые шрамы.

— Я подлечила, — кивнула тетушка на мой ошарашенный взгляд. — Это было нелегко, потому что зубы шейри оставляют раны, как правило, но всю жизнь. Но у тебя, как я сказала, необычная дейри, поэтому эар сумел тебя… гм, призвать, а у меня все вышло… ну… даже и не знаю, как сказать.

— Что, со мной совсем плохо?

— Нет, — негромко рассмеялась старушка. — Просто с тобой получилось иначе, чем всегда. Вообще-то, шейри могут быть очень опасными. Сильные шейри, вместо одного из которых ты проскочила в Воронку, опасны вдвойне. Их зубы обладают способностью вытягивать из смертного магию и даже жизненные силы. Очень трудно увернуться от их броска, потому что чем старше и сильнее шейри, тем тяжелее с ним тягаться. И тем труднее подчинить. Но с тобой у него почему-то не вышло.

— Еще бы, — буркнула я, машинально подтягивая под себя укушенную ногу. — Я ему тот зуб просто вышибла. Вот этой самой пяткой. Потому и раны такие странные остались: он просто не успел цапнуть на всю глубину.

— Так вот оно что!

— Что такое? — с подозрением воззрилась я на просиявшую бабушку.

— Ну, конечно! А я-то думаю, почему на тебя магия почти не действует! Выходит, в тебе остался осколок его зуба! Он-то и тянет ее на себя! А потом отдает обратно! В виде сил! Бодрости! И способности исцеляться! Конечно, я права! Иного просто не дано! Ты ведь раньше не вылечивалась так быстро?!

Я ошалело потрясла головой.

— Н-нет. Что-то не замечала.

— Вот то-то и оно! — торжествующе подняла указательный палец старушка. — По всем законам, ты должна была стать добычей того шейри. Видимо, он был среди них самым старшим. Соответственно, и самым сильным, поэтому находился к Воронке ближе всех. Когда он проснулся, привлеченный Призывом эара, ты его отвлекла, заставив отойти от Двери, а младшие шейри (у них очень строгая иерархия) просто не могли ему помешать. Как не могли опередить его с переходом и не могли перехватить его законную добычу. В итоге ты ускользнула, прихватив с собой частичку зуба шейри. И это прекрасно объясняет тот факт, что ты не только не погибла от посмертного заклятия эара, но также не поддалась заклятию второго мага! Оно от тебя просто отскочило! А поскольку сила его была слишком велика, чтобы осколок смог его полностью поглотить (не бойся, когда он приживется, таких неприятностей больше не случится), то избыток силы был направлен на иные вещи, что и вызвало… о, Аллар! Наконец-то, теперь мне все стало ясно!

Я совсем насторожилась.

— А что вам ясно?

Мне, например, не ясно ни черта!

— Деточка, — проникновенно начала ведьма. — Тебя прислал ко мне сам Лучезарный. Не знаю, как и для чего Он позволил тебе перешагнуть границу Вечности, для чего вернул к жизни и поставил на пути убийцы эара… но поверь мне, милая: это неспроста. И это значит, что ты Ему для чего-то очень нужна.

— Кто бы только мне об этом сказал…

— Он скажет, — странно улыбнулась бабулька, с необъяснимой гордостью глядя на мое озадаченное лицо. — Когда придет время, сам тебе скажет, зачем. А пока не ломай голову над божественным Провидением. У тебя, поверь мне, есть совсем другие сложности, с которыми я, увы, не смогу тебе помочь.

Я прямо-таки подобралась, всем нутром чуя подбирающиеся неприятности.

— А… вы это о чем?

— Ты хорошо меня понимаешь? — вдруг очень ласково осведомилась ведьма. Тем миленьким тоном, которым разговаривают с плохими девочками, прежде чем указать им на ошибку и взяться за ремень. Помню, папа одно время этим грешил, пока мама не увидела и не пресекла рукоприкладство в корне.

Я оглянулась на занавешенную тряпочкой дверь и отчего-то занервничала.

— Ну… да. Понимаю.

— ВСЕ понимаешь, деточка?

— Э-э… почти. К чему эти вопросы?

— А когда ты на эара упала, ты его ТОЖЕ понимала?

— Нет. Да как я могла понять, если никогда его не…?!

И вот тут меня, наконец, осенило.

Мать моя! Вот дура-то! Я же ее действительно ПОНИМАЛА!! Говорила, как с обычным человеком! Со скидкой на незнакомые слова и понятия, но у нас не возникло ни толики недопонимания! Она слышала то, что я ей говорю, воспринимала все мои объяснения и ни словечка не сказала насчет того, что, собственно, прибывшей ОЧЕНЬ ИЗДАЛЕКА девушке вроде не положено общаться с ней, как со старой знакомой!!

— Боже… — я жалобно на нее посмотрела. — Это что… МАГИЯ?!

Блин. Как бредово все это звучит!

— Она, — удовлетворенно протянула бабушка Айна, потирая сухонькие ладошки. — Только не моя. Совсем не моя. И это еще раз доказывает, что мои выводы полностью верны.

Мне стало совсем нехорошо.

— Что значит, не ваша? А чья тогда?

Вместо ответа ведьма молча указала на мою левую руку.

Я с замиранием сердца взглянула вниз, выпростав конечность из-под одеяла, и, пару секунд неверяще потаращив глаза, с тихим стоном уронила обратно. Все. Я больше не могу: слишком много для одного дня. И слишком много невероятного для бедной меня. Поспать бы. Или, наоборот, проснуться. Боже… как же меня угораздило?!

Я снова подняла руку и зло посмотрела на плотно обхвативший запястье браслет. Не слишком широкий — в пару сантиметров всего. Красивый, гад, ажурный, весь серебристо-голубой, загадочно мерцающий в полутьме землянки. Намертво врезавшийся в мою кожу, накрепко ее сдавивший так, что под него даже волосок не просунуть, и (мерзавец такой!) источающий уже знакомый мертвый холод. Точно такой же, какой исходил от руки белобрысого эара. Вот, выходит, почему мне стало тогда так холодно?! И вот почему я и сейчас все никак не могу согреться?!

П-подарочек, мать его так…

— Долговой браслет, — зачем-то решила пояснить мне Ведьма. — Точнее, долговой браслет эара. Заговоренный. Очень сильный. Пока не исполнишь наложенный на тебя долг, не спадет. И именно это — твоя самая главная проблема. За нее сейчас хватайся. Остальные могут и подождать.

Блин. Я еще с другими-то не разобралась, а этот проклятый нелюдь мне уже новую подкинул! Правильно я его прибила. Еще бы надо разок. Для верности и из чувства мести. Одарил меня, придурок белобрысый, называется. Прямо облагодетельствовал. Урод.

Я устало закрыла глаза.

— Снять его нельзя, — снова заговорила старушка, видя, что я настойчиво тереблю новое украшение. — Пытаться убрать наговор не советую — он даже меня близко не подпустил, хотя я едва попыталась. А любого другого может посчитать за врага и уничтожить вас обоих. Вместе с собой. Или же отыщет себе другого носителя… после того, как отрежет тебе руку.

"Козел!" — мстительно подумал я, медленно закипая. Но вслух все-таки спросила:

— Зачем эар отдал его мне?

— Долг на тебе, девочка, — сочувствующе посмотрела тетушка Айна. — Большой долг. Из тех, что отдаются лишь большой кровью. Потеряв жизнь, эар не исполнил того, что было для него важным. Того, ради чего отправился в Валлион. И ты его долг должна довести до конца. Есть и у нас подобный обычай, но долговые браслеты, как правило, не убивают своих носителей. Достаточно того, что они причиняют боль, если носитель вовремя не исполняет взятые по воле умершего обязательства. Да и то, обычно хватает самого факта получения браслета, чтобы человек всеми силами старался от него избавиться. А вот эары чтят старые законы — их браслеты никого не жалеют. Говорят, раньше даже Тварей поднимали и заставляли повиноваться. Правда, я не слышала, чтобы их когда-либо отдавали смертным, но думаю, у эара просто иного выхода не было. Поняв, что его заклятие на тебя не подействовало, он, видимо, решил, что и браслет тебя не убьет. А значит, ты сможешь совершить то, что не успел он, и, таким образом, отдашь ему долг, раз уж невольно послужила причиной его смерти.

Я подавила желание выругаться и сжала пальцы в кулаки.

— Браслет помог тебе освоить наш язык…

Ах, вот почему башка до сих пор раскалывается!

— Он дал тебе понимание наших обычаев…

Щаз-з! Я в ваших обычаях до сих пор, как корова в посудной лавке! Того и гляди, чего-нибудь опрокину или сломаю!

— Ну, или даст в скором времени, — поспешила поправиться ведьма, увидев зверское выражение моего лица. — Думаю, он еще привыкает к тебе, приспосабливается. Возможно, эар и на него наложил какое-то заклятие, чтобы быть уверенным, что ты останешься жить…

Руку тут же неприятно кольнуло, а потом сжало ледяными тисками.

— В любом случае, времени у тебя немного, — виновато вздохнула старушка. — Если не успеешь до срока, браслет напомнит сперва болью, а потом и… чем-нибудь еще. Не знаю, на что он заговорен. Но опасаюсь, что тебе это совсем не понравится.

— Что я должна сделать? — сухо спросила я, открывая глаза и холодно любуясь игрой света на голубоватом серебре.

Ведьма развела руками.

— То браслет сам подскажет.

— А сроки?

— Не ведаю, — еще виноватее вздохнула она. — Но не думаю, что больше трех дюжин дней.

— То есть, где-то месяц, — с каким-то неестественным спокойствием заключила я. — Или даже меньше. А после этого, если я не приду куда-то и не сделаю чего-то, что хотел этот мертвый эар, со мной случится крупная неприятность. От которой, я полагаю, меня уже не избавит ни маг, ни ведьма, ни ваш Великий и Лучезарный Аллар.

Тетушка Айна мудро промолчала.

— Ясно. Спасибо за разъяснения. Мне, пожалуй, пора.

— Подожди, глупая, — властно остановила меня сухонькая ладошка, едва я попыталась свесить ноги с постели и неуклюже встать. — Не спеши. Какое-то время у тебя есть. Эар все же не глупец — доверять смертному дело, которое окажется ему не по плечам. Думаю, тебе следует идти к ним. В их леса. На запад от последней границы Валлиона. До туда всего две дюжины дней ходу. А потом браслет сам подскажет, правильно идешь или нет. А то и откроет, для чего ты понадобилась его прежнему хозяину. Эар ведь что-то говорил перед смертью?

— Говорил, — я устало оперлась руками на постель, равнодушно глядя на то, как босые пятки царапают земляной пол, а короткая (явно с чужого плеча) льняная рубашка скользит по обнаженным бедрам. — Но я не знаю их языка. Это вы меня переодели?

— Я, конечно. Твою странную одежду пришлось выстирать и… обработать.

— Зачем?

— Кровь эара, — отчего-то усмехнулась ведьма, и я понятливо кивнула: ну да, я ж в ней перемазалась, как свинья. Наверняка еще и слизнула, когда носом в него тыкалась. Хотя бы капельку. Так что бабуле, в некотором роде, действительно со мной повезло. Думаю, этой кровью я с ней с лихвой расплатилась за гостеприимство. Да и за раны тоже. Однако пора мне. Очень и очень пора. Если она права насчет браслета, то не думаю, что времени у меня в достатке. Надо спешить, пока браслет не передавил артерию и не вызвал гангрену. Снять-то его нельзя. Остается только идти, куда послали, и надеяться на то, что успею. Только надо бы карту поискать, что ли? Да одежду какую местную, чтобы по дороге не лезли с вопросами. И начет денег уточнить, конечно: пес их тут знает, чем живут? Наверное, золото и серебро в почете? Средние века — они везде средние века, до бумажных денег тут еще не доросли. Как и до кредиток со всей банковской системой, заодно. А у меня с собой только и есть, что мамины сережки с изумрудами да колечко бабушкино, которое я всегда считала счастливым. Сегодня, вот, тоже одела перед своим первым прыжком. Думала, удача будет… а оно вон, как вышло. И удача эта у меня уже во, где сидит.

— Я тебе проводника дам, — неожиданно сказала тетушка Айна и отчего-то отвела глаза, когда я удивленно повернулась. — Кота моего возьмешь. Он очень умный. Доведет до эаров, а там сама решишь, куда его девать.

Я озадаченно нахмурилась.

— Кота? Зачем?

— Непростого кота. Шейри, — еще тише поправилась ведьма, и мой взгляд сам собой упал на усевшегося на пороге кошака. Толстый, мордатый, он аж лоснился весь от наглости. Усищи длинные, черные. Глазищи желтые, горят, как два фонаря. Уши крупные, торчком, длиннющий хвост гуляет из стороны в сторону… недоволен, скотина, что бабка решила его отдать. Да и мне-то чего радоваться? Как он поможет? Шейри… блин!!

Стоп! Кто?!

Осознав услышанное, я чуть не подавилась от неожиданности.

— Подождите! Как вы сказали: "шейри"?!! Кот?!! Вот этот?!!

Так. Да он еще иДЕМОН, к тому же?!!!!

— Он из младших, — как-то грустно покосилась на сердито взъерошившего шерсть зверя. — Мелкий. Слабый. Только и годится, что Ведьме в помощники. Но путь тебе укажет. И охранит, если придется. Возьмешь?

— А что я с ним делать-то буду? — отпрянула я, когда хищный взгляд прищуренных кошачьих глаз буквально ударил меня в грудь. Вот зараза! Он ведь наверняка не захочет! И как я с ним пойду?! Как про дорогу спрашивать буду?!! Пошиплю? Помурлычу? Но я-то ладно, а он мне как ответит? Хвостом, как указателем, работать будет?

— Он тебя сам приведет, куда нужно, — объяснила ведьма.

Сам?! Ну, вообще чудесно! Хотя с другой стороны…

— Спасибо, — тяжело вздохнула я, переставая мысленно шипеть. Да и куда мне деваться? Хорошо, что такой проводник нашелся. Хоть какая-то помощь. — Действительно, спасибо. Если дойду, он потом найдет дорогу домой?

Тетушка Айна совсем погрустнела.

— Он всегда там, где его дом.

— Тогда ладно, — немного успокоилась я. — Возьму. Но кормить его нечем. Пусть мышей ловит или крыс там каких. Я еще не знаю, что сама в пути есть буду и где еще ночевать придется.

— Еды я тебе дам, — слегка оживилась старушка. — И одежду найду. Денег немного — то, что осталось от прошлой жизни. За шейри не переживай — он живучий и голодным нигде не останется. Только иногда его под бочок пускай, он и успокоится.

— А… зовут-то его как? — настороженно покосилась я на недовольно заурчавшего кота.

— Да как хочешь. У шейри нет настоящих имен, так что как скажешь, так и будет.

Я почесала затылок.

— Ну, раз ему без разницы… значит, будет Барсик.

— Ш-ш-ш-с-с!! — донеслось яростное от двери.

— Цыц, окаянный! — вдруг притопнула бабка, грозно приподнимаясь. Кот прыснул, вякнул что-то неразборчивое и, не желая получить миской по лбу, стремглав умчался за занавеску. Тогда как ведьма подошла ко мне поближе, положила потеплевшие руки на плечи и, заглянув в глаза, чему-то странно улыбнулась. — Ты подходишь, девочка. На удивление хорошо мне подходишь. О шейри не переживай — он будет послушен, ибо не приучен к другому. Дорогу я тебе примерную скажу. Что успею, про нашу жизнь тоже поведаю. А там уж… пусть бережет тебя Аллар. И пусть его свет всегда освещает тебе дорогу.

Я удивилась про себя тому, что бабка-ведьма, которая вроде должна получать свою силу от демона… в смысле, от шейри, подчиняющегося богу Тьмы… вдруг так легко поминает Аллара. Но другой мир — другие законы. Мне оставалось только терпеливо переждать, пока лба коснутся сухие губы тетушки Айны, и начать готовиться к самому длительному в моей жизни турпоходу.

Глава 3

На сборы я потратила почти весь день. Имея кое-какой опыт прогулок по пересеченной местности… да-да, мы с ребятами в бытность школьниками и даже пару раз в универе в горы ездили, так что со спальным мешком и сомнительными прелестями походов я была знакома… так вот, я припомнила старые навыки и теперь скрупулезно собирала старенький бабкин мешок, стремясь уложить туда как можно больше нужного и до отказа — жизненно важного.

Благодаря немыслимой щедрости хозяйки, я обзавелась чистыми коричневыми штанами на тонких завязочках, двумя серыми рубахами и низкокачественного хлопка или льна (простите, уж не поняла точно). Затем — грубыми ботинками на ужасающе жесткой подошве. Одним приличным по размерам мешком, одним крохотным мешочком с кремнем и огнивом и еще более крохотным котульком с деньгами, выглядящими, как набор игрушек для страстных поклонников нумизматики. Со штанами проблем я особых не видела — накинул сверху длинный плащ, скрыл от любопытных это убожество с заплатами на коленках и ладно. С рубахами — тоже порядок, не смотря даже на излишне широкий вырез на груди, широкие рукава (видимо, мужская была рубаха), отсутствие пуговиц и карманов. Вообще, у них тут карманы явно не приняты. Не в моде, так сказать, но я не погнушалась собственноручно нашить один на внутреннюю сторону каждой рубахи, такой же старой и непритязательной кожаной жилетки (бедная свинья, наверное, от старости померла, прежде чем ее пустили на кошельки) и даже штанов. Запас, как говорится, карман не тянет, а я не знала, что может пригодиться в дороге. Куртку и плащ пока трогать не стала — кто знает, какие тут порядки? Может, не положено по статусу? Но зато с ботинками здорово намучилась, пока научилась правильно наматывать портянки.

А что? Думаете, так просто освоить эту нехитрую науку за каких-то пару часов? Ага, а вы сами пробовали после того, как всю сознательную жизнь проходили в хороших хлопковых носках?! Вот то-то. Ребята еще ладно — им в армии преподавали. Так сказать, на практике. А такой, как мне… у-у-у… как только разберусь с эаром, тут же найду портного и закажу сто… нет, сразу двести пар носков! Чтоб никаких тряпок, никаких сбитых ног и никаких каблуков, от которых на второй минуте начинает жутко ломить укушенная пятка!

— Ничего, привыкнешь, — увещевала меня тетушка Айна. — Немного помучаешься, да и привыкнешь.

Черт!

И что я ей отвечу? Вот именно — только спасибо: не босиком же по тракту топать?! Бли-и-ин…

Но с одежей ладно. Я по жизни всякое носила и от старых вещей в обморок не упаду. Тем более что в джинсах мне появляться тут действительно не стоит. Оставить я их, конечно, у бабули не оставлю, но запрячу пока подальше — может, где и пригодятся. На сменку, опять же, пойти могут. А то, может, и еще куда пристрою. Плохо другое — "молний", пуговиц, клепок и других премудростей современных способов облегчения жизни потребителей в Валлионе еще не знали. Соответственно, держалась одежа лишь на честном слове и туго подобранных завязках. Неудобно до жути, но куда деваться?

Впрочем, ладно. Чего это я расприведничалась? Бери, что дают, и улыбайся повежливее, пока не отобрали. Хорошо хоть, бабуля согласилась возиться со мной, как с малым дитем, а то ж наткнусь на кого понаблюдательнее, да и засыплюсь, как лиса в барсучьей норе. Девицам тут, оказывается, в одиночку бродить нельзя. Девицам с Ведьмиными котами (да-да, именно с большой буквы) — тем более: в Валлионе, как выяснилось, к Ведьмам относились с предубеждением. Считали, что силы их идет от Айда, бога Тьмы (нехило, да?), потому и нечистая, злая, недобрая, проклятая… ну, и далее по тексту. А поскольку официальной религией здесь была истовая вера в Светоносного Аллара, и храмы, соответственно, выстраивались тоже только ему, то всем остальным божествам предписывалось молчать в тряпочку. И последователей своих неуклонно беречь от жрецов Аллара, дабы не изничтожили.

— В Вольных Землях немного посвободнее, — призналась мне ведьма, когда я спросила, почему так. — Хотя и не везде: к примеру, в Суорде жить можно. В Цевине и Торане тоже — там эрхасы помягче. А вот в Дагоне тебе придется быть осторожнее: эрхас Дагон — человек жесткий, взгляды короля полностью разделяет и поддерживает. Для жрецов Аллара — чуть ли не самый верный сторонник и последователь. Да такой, что в своем эрхе ни одной Ведьме не дает шансов прижиться.

— Эрх — это что? — не преминула полюбопытствовать я.

— Надел, разрешенный к отделению королем. Почти свободная земля, где есть лишь один король — эрхас.

— А настоящий король совсем не у дел?

— На бумаге, — кивнула ведьма. — А на деле выходит, что именно король те земли и дарует своим ближайшим сторонникам.

— Молодец, — не удержалась я от ехидной улыбки. — Чего бы ему не дарить землю, если человечек верный и предавать пока не собирается? Законы-то небось там и тут одинаковые?

— Конечно, — улыбнулась и тетушка Айна. — Эрхасы для того и создавались, чтобы дать возможность верным людям получить скромный титул и землю, которую другими способами не получишь. Это еще дед нынешнего короля придумал. Но придумал хорошо. И систему наказаний продумал до мелочей, чтобы живущие там "свободные" не думали, что эрхас может безнаказанно кого-то обидеть и не получить заслуженного возмездия в Королевском Суде. С другой стороны эрхасы — люди военные. Все когда-то служили в Королевской Вольнице. Так что, оказавшись на границе Валлиона, еще и ее стерегут. Прочесывают в поисках Тварей. Следят за порядком. А поскольку титул не наследуется, то…

Я негромко рассмеялась.

— Действительно, отлично придумано! Вся эта Вольница теперь у короля в крепком кулаке. Вздумают восставать, он их тут же урежет по землям. А где нет земли, нет и доходов. А когда нет доходов, то и бунтовать не на что. А если король не дурак и кое-какие свободы им оставит, они за него горой будут еще мно-о-ого поколений вперед. До тех пор, пока он их страшно не обманет или пока Валлион не упадет в руинах.

— Видимость свободы порой гораздо нужнее самой свободы, — тонко улыбнулась тетушка Айна. — А Вольные Земли для короля — это и защита границ, и доходы, и место, где можно спокойно вырастить целую армию, не опасаясь серьезного бунта. Крестьяне-то там тоже, в основном, из бывших солдат. И семьи их там, родные, близкие. Каждому жалование положено до самой смерти, так что умирать на полях их никто не заставляет. Хотят если сеять — пускай. Не хотят — то вон, скот всегда в цене. Если и это не устраивает — иди в кузницу работай. А коли лямку военную тянуть желаешь, то дружины у эрхасов всегда нуждаются в хороших воинах. Да и Суд Королевский в каждом эрхе присутствует, и на том Суде никому спуску не дают — ни эрхасам, ни крестьянам, ни солдатам, ни даже жрецам. Король, хоть и не терпит Ведьм, за порядком хорошо следит. И пока не было такого, чтобы Судьи оправдали виновного. Это ж и нам, и королю выгодно. Особенно Ведьмам, потому что в самом Валлионе нас бы слушать не стали, а здесь пока еще жить можно.

— Ничего у вас король, — задумчиво протянула я. — Одним ударом сразу двух… нет, трех зайцев убил. И Ведьм со своей территории убрал. И сторонникам за верность приличную награду отмерил. И границы свои закрыл от чужаков… это он сам придумал или снова дедушка постарался?

— Всего понемногу. Ты огниво-то берешь?

— Беру, — опомнилась я и тут же порылась в карманах джинс, выуживая оттуда зажигалку. — Все беру. Особенно, вот эту штуку.

Небольшая пластиковая коробочка с не изобретённой еще здесь горючей смесью была, пожалуй, единственным, что у меня осталось от прошлой жизни. Не считая горсти бесполезной здесь мелочи, потертых джинс, маминых сережек и невесть как затерявшегося в карманах древнего карандаша. Правда, выкинуть его я не решилась: выдвижной стержень в серебристой оболочке из красиво выгравированного металла мог еще пригодиться. Так что я лишь убрала его подальше и тяжко вздохнула: вот и вся моя память о доме.

Тетушка подозрительно покосилась на матово-черную зажигалку с каким-то замысловатым кельтским рисунком, но смолчала. А потом взялась за рисование.

— …Вот смотри: это — наш Валлион, — расчертила она на земле границы королевства. Здесь север, тут юг, здесь тебе пока делать нечего… да на землю смотри! Не на меня!

Я не стала выспрашивать, почему мне нельзя совсем на юг, но на всякий случай зарубку на память оставила.

— Фарлион там, — со вздохом пояснила ведьма, видя мое недоверие. — Но тебе в нем нечего делать — сплошной заслон из Тварей, прислужников Невирона. Смотри сюда, любопытная: вот здесь и здесь (справа от Валлиона появились три небольших кружка) расположены Тарр, Беон и Хеор. Королевства небольшие, торговые и для тебя неважные. Говорю лишь потому, что все равно спросишь, так что смотри и запоминай. Южнее от них, как я сказала, и ближе к западу лежит Фарлион — долина большая, со всех сторон, кроме одной, окружена горами, и лет двести уже слывет прямой вотчиной Невирона… Невирон будет дальше, не спеши… так вот, Фарлион на бумаге тоже относится к Валлиону, однако из-за обилия Тварей он уже вроде как самостоятельное государство. Долина Воинов — так ее еще называют. Или Долина рейзеров… это охотники на Тварей, а Твари — порождения Айда и, заодно, поклоняющихся ему жрецов Невирона, с которыми тебе точно не по пути. Теперь смотри сюда: вот это — Вольные Земли, а вот это — владения эрхаса Суорда, откуда ты и отправишься сперва на юг, а потом на запад. Примерно во-о-от сюда…

Где-то через полчаса я довольно неплохо представляла себя, куда меня занесло и куда надо идти, чтобы добраться до эаров. Еще через час путаных объяснений стало понятным устройство здешней системы самоуправления. Еще какое-то время мне понадобилось, чтобы все это осмыслить и переварить, потому что тетушка Айна была рассказчиком, хоть и благодарным, но довольно-таки непоследовательным. А когда все более или менее уложилось, у меня получилось примерно вот что.

Мир этот, как выяснилось только сейчас, назывался Во-Аллар, что в переводе с местного тарабарского (то есть, единого, всеобщего) языка, означало что-то вроде "Созданный Алларом". Правда, жители Невирона — единственного места, где уже много веков поклонялись Айду, Повелителю Тьмы и Владыке Тени, упорно звали его Во-Айд. Думаю, уже ясно, почему.

Далее. Исходя из обозначенных предпосылок, на Во-Алларе царствовала знакомая всем идея дуализма: два верховных бога, отвечающих за Свет и Тьму, два вида храмов, управляемых, разумеется, жрецами. Два вида власти, прочно удерживаемых с помощью друг друга, и еще более знакомая система: грозный монарх (царь, король, князь, самодержец) плюс матушка-церковь, которая цепко держала руль, не позволяя к нему даже притрагиваться. Причем, система не менялась уже много веков, однако и функционировала на удивление эффективно.

Самым крупным территориальным образованием на ближайшие пару месяцев пути был, конечно же, Валлион. По названию и атрибутам — обычное королевство. На деле же — полноценная империя, возведенная на базе сомнительной идеи обожествления Лучезарного. Он же — Аллар. Он же — Светоносный. Оплот чистоты и святости, разумеется. Официальная религия одна единственная, хотя в провинциях… ах нет, простите — в эрхах… допускались и некоторые иные движения, которые не шли вразрез с мнением матушки-церкви. Сиречь, с Орденом Светоносного, где, как и везде, были свой Первосвященник, его помазанники, потом более низкие ранги, вплоть про простых жрецов в дальних уголках страны. Но был еще и Орден Карающей Длани, который служил Валлиону чем-то вроде средневековой инквизиции. С той лишь разницей, что до костров дело не доводил, а боролся, в основном, с порождениями Айда — Тварями, которых по непонятной мне причине было в округе просто немеряно. С Тварями, как я уже говорила, активно боролись (причем, не только жрецы), их упорно уничтожали, весь Фарлион, по сути, только и существовал для того, чтобы не выпустить обосновавшихся там порождений Мрака в Вольный Валлион… и так было уже много десятилетий, однако Тварей почему-то меньше не становилось. И тетушка Айна не смогла объяснить мне, почему это так.

— Айд силен, — только и сказала она грустно. — Невирон дает ему много пищи для жизни. И еще больше жертв, которым даже Валлион ничего не может противопоставить. Все, на что хватает жрецов Аллара, это сдерживать их по мере сил и возможностей. И не пускать в мирные деревни. Думаешь, Вольница была создана просто так? Нет, милая, там тоже идет война. Но даже рейзеры не в силах ее выиграть.

Я только хмурилась, но вопрос решила пока не углублять. С богами мне до сих пор было не по пути, да и, признаться, не больно-то я верующий человек. С Айдом, конечно, и его верными жрецами, сиречь некромантами, не все ясно, хотя не верить бабке причин не было. И это мне не нравится. Особенно в свете того, что про бога Тьмы она как-то уж очень тревожно отзывалась. На честное слово я, конечно, не поведусь, потому что привыкла все сперва смотреть и щупать собственными руками, но кое-какие факты определенно настораживают. Да и способ моего появления здесь, прямо скажем, довольно необычен…

Правда, сейчас не время для таких сложностей: дела бы попроще решить, а с другими проблемами буду разбираться по ходу их поступления, иначе точно с ума сойду. Тем более, Айна утверждала, что в Валлионе Твари почти не встречаются. А рядом с лесами эаров — и подавно. Так что шансов у меня нарваться на этих непонятных зверей (или правильнее сказать, нежить, которая еще неизвестно, существует ли на самом деле) было немного.

Итак, возвращаясь к Валлиону. Я сказала, что по сути своей это — самая настоящая империя, по той причине, что разбросанные по ее западной границе эрхи (или, как мы бы сказали дома, Вольные Баронства) имели достаточно самостоятельности, чтобы улаживать внутренние дела без вмешательства Валлиона. Официально королевской руки над ними не было. Но при этом были Суды, где короля представлял Королевский Защитник и, соответственно, Королевский Обвинитель, причем, Суды более или менее честные (простите, пока не верю, что такое вообще может быть), приговором которых могли похвастаться даже изрядно богатые и знатные индивидуумы. По крайней мере, старушка говорила именно так. То есть, получалось, что десяток немалых по размеру "провинций", имеющих собственный уклад и почти одинаковые законы, не зависящие сильно от центра, имеющие свое земледелие, сельское хозяйство, храмы, шахты, гербы, флаги и иные атрибуты самостоятельного государства, тем не менее, испытывали на себе определенное влияние Валлиона. А в случае военного положения полностью переходили в подчинения короля.

Плюс был еще Фарлион со своим особым положением. И была маленькая, но гордая Фира, расположенная у Дальнего моря, но приносящая Валлиону огромный доход сразу с дюжины крупных портов.

Что же касается соседних Тарра, Хеора и Беона, то королевства там маленькие, совсем крохотные по сравнению с гигантом-Валлионом, и при всем желании мало чем могли его задеть. Соответственно, политический вес имели не в пример меньше. И, разумеется, в случае чего, находиться будут на таком же подчиненном положении, как вся Вольница. И это при том, что они почти полностью закрывали собой восточные границы Валлиона и, как эрхи на западе, надежно стерегли их от посягательств извне. Добавьте к этому Фарлион и его Серые горы, отделяющий королевство от Степи с юга, плюс еще одну цепочку гор на далеком севере, и тогда поймете, как нехило устроился этот самый Валлион.

Теперь вернемся ко мне. Со слов Айны выходило, что выбросило меня на самом западе Валлиона, на территории Суорда, эрхас которого (один из немногих) был весьма лоялен по отношению к мелким шейри и связанным с ними Ведьмам. Ведьмами, к слову, этих женщин называли потому, что они действительно получали некоторые способности, заключив с призванными шейри своего рода договор. Подробности Айна не сообщила, но не думаю, что здесь не знали о кровавых подписях и продаже собственной души в обмен на могущество. Правда, старушка на мое робкое предположение только посмеялась, однако столь натянуто и напряженно, что я не рискнула продолжать разговор на эту тему.

Итак, Суорд расположен сравнительно недалеко от нужных мне эаров. Но чтобы туда добраться, следовало пересечь почти по прямой еще два эрха. В том числе, Дагон, владетель которого так сильно не любит всякую нечисть, к которой, конечно же, причислял и Ведьм, и их любимых котов. Из этого следовал невеселый вывод, что светиться нам с котом перед населением Дагона никак нельзя. А в свете того, что мне рассказали о местных обычаях и роли местных женщин в семейном укладе, получалось, что мне вообще надо было родиться мужиком. Потому что одну, да в сопровождении шейри, да на Заброшенном Тракте… короче, меня или сожрут, или пристрелят от греха, чтобы Ведьм не плодила, или же примут за гулящую с соответствующими последствиями. Потому что верная жена здесь представлялась неким тихим ручным зверьком, который не решается в доме даже голос подать. А если и решается, то лишь в момент трудных родов, или же когда возникнет спор с соседкой о судьбе забредшей во двор незнакомой курицы. Тогда как с мужем — ни-ни. Муж для жены — бог, хозяин и царь. Правда, знати позволялось несколько больше, чем простолюдинам: знатные дамы могли себе позволить появиться на улице в сопровождении не мужа или брата, а простых телохранителей. Но таких было крайне мало. В основном, в столице и крупных городах, которых, надо сказать, во всем Валлионе — полностью аграрной стране — было немного. А поскольку я на знатную даму никак не тянула, то и выход у меня был лишь один.

— Прятаться тебе придется, милая, — с виноватым вздохом завершила мои рассуждения ведьма. — И шейри своего прятать от чужих глаз. Неровен час — увидят, потом и не докажет ничего. А уж если вдруг Дагону попадешься…

— До эаров, полагаю, вовремя точно не доберусь, — мрачно озвучила я свои невеселые мысли. — В общем, по Заброшенному Тракту пойду. Народу там немного. Барсик предупредит, если ты права, о появлении гостей. От Тварей, если наткнусь, полезу на дерево. А уж если нарвусь на кого живого, то натяну шапку поглубже и буду изображать юного дурачка, ушедшего из дому в поисках лучшей доли.

— Ну… примерно так, — вынужденно согласилась знахарка.

Барсик, на мгновение сунув нос в дверь, недовольно мяукнул и снова исчез, одарив меня презрительным взглядом. Ну, не паршивец, а?

— И как я с ним пойду? — грустно спросила я в потолок.

— Он будет слушаться, — снова заверила меня тетушка Айна. — Только привыкнет немного и будет. Шейри все такие. Но напакостить тебе он не сможет — нет у него такой силы, чтобы хозяйке вред принести.

Я вздохнула.

— И то хлеб.

А потом попросила ее еще раз объяснить мне про деньги.

Выходила я из землянки ранним утром следующего дня. Полностью собранная, экипированная по последнему слову средневековой моды и заметно нервничающая.

На выходе еще раз проверила свеженашитые карманы, похлопала по груди, убедившись, что заветный мешочек со скудными ведьмиными сбережениями на месте, бросила быстрый взгляд на приютившееся на полке кривоватое зеркало и вздохнула: в жизни еще не выглядела так ужасно.

У меня довольно неплохая фигура, хотя, конечно, до модельной ей пока далеко. Ну, чуть узковатый таз. Чуть крутоваты бедра. Чуть тяжеловата из-за этого поступь и давно не тренированная (увы мне, лентяйке) задняя филейная часть, но зато ноги от самых ушей. И неплохие, как мне кажется, ноги. К тому же, силикона я никогда не носила, а по поводу верхнего, второго с плюсом, размером не комплексовала. И химию на голове не уважала, потому что мои волосы и без нее немного вились на кончиках, по-настоящему раздражая только в дождливые дни, когда пытались свернуться в мелкие бараньи колечки. Кстати, волосы у меня русые, недлинные (не люблю долго возиться с прической), приятно густые. Мамино наследие. Тогда как от отца досталась несколько мальчишечья фигура, чуть вздернутый на кончике нос и совершенно обычные светло серые глаза. Не скажу, что прямо писаная красавица, но и на отсутствие внимание парней пожаловаться не могу. Другое дело, что однажды оно, это внимание, мне вышло боком и с тех пор я настороженно отношусь даже к тщательно завуалированным ухаживаниям. Но во всем остальном ничего экстраординарного. Нормальная молодая женщина с нормальными средними данными.

Однако при виде меня вышедшая из землянки Ведьма вдруг покачала головой.

— Плохо. Не наша ты, чужая… трудно тебя будет затеряться.

— Почему? — озадачилась я, пытаясь оглядеть себя и со спины. Да бог с ним, с плащом, что криво сидит. Авось, и не заметит никто. Ну, куртка великовата, да и рубаха с чужого плеча. Но не свою же белоснежную надевать, когда придется по лесу топать две недели? Пусть лучше полежит в мешке, чем я потом умучаюсь ее отстирывать. Со штанами чуть лучше, потому что их прежний владелец не был толстоляхим лежуном на печи, хотя на мне и они смотрелись слишком большими. Впрочем, я же сказала: не в моем случае привередничать.

Но чего тогда старушка так неодобрительно смотрит?

— Высокая ты. Спину слишком ровно держишь, — наконец, соизволила она пояснить. — И голову больно задираешь. Только эр-дассы могут позволить себе так ходить — прямо, ровно, почти не глядя под ноги.

Я потупилась: старушка права — при моих метр семидесяти с кепкой она почти на голову ниже меня. Если уж они тут все люди такие, то я, куда бы ни явилась, действительно везде буду выделяться. Да и насчет остального — правда: мама всегда учила меня не вешать нос и, даже если вокруг просто ужасно, нести себя по жизни, как королева. Так, она говорила, тебя никто не сломает. Никакие трудности не согнут, вот я и старалась соответствовать. А тут, оказывается, гордая женщина это — порок, а женщина независимая — нонсенс. Ни шагу нельзя ступить в сторону от канонов. Дом, семья, дети — вот и вся женская доля на Во-Алларе. Грустно, да? Ни про феминизм, ни про эмансипацию, ни просто про равноправие полов никто даже слыхом не слыхивал. Что грустно вдвойне. Как тут выжить? Как извернуться, чтобы ничего не испортить? И как пересечь треть страны, никому не попавшись на глаза?

— Гордая ты, — окончательно припечатала меня бабушка, по-прежнему пристально изучая, как какую-то диковину. — И по жизни идешь, будто преград не ведаешь и точно знаешь, что обязательно победишь.

— Я так привыкла, — вздохнула я виновато.

— Да уж вижу… но это, в общем-то, и неплохо. Только учти: пока уму-разуму не наберешься, внимание к себе не привлекай. Иди незаметно. Полями. Попутчиков избегай. Лучше издалека подмечай, кто где едет, и в сторону сразу уходи, пока не поймешь, с кем можно говорить, а с кем нельзя. В разговоры особо не вступай, даже если предложат. На встречных прямо не гляди. Запомни: лучше мухой над полем пролететь, не потревожив чуткий сон охотника, чем промчаться мимо него гордым оленем и получить стрелу в бок. А то у тебя и взгляд чересчур прямой, и плечи всегда развернуты, и на лице будто вызов написан. Ни от кого подвоха не ждешь. А если и ждешь, то уверена, что со всем справишься. Неправильно это. Не женская это стезя. Наши девки так не ходят. Первыми разговоры не начинают — не положено. И не смотрят в упор на встречных — больше прыснут по сторонам, потом очи до полу опустят. Потом снова прыснут, если не замужем и если парень попался по нраву. А коли при муже, то и того меньше: муж, если заметит, и по хребтине может вытянуть. Так что не вздумай норов показывать. Поняла?

— Тогда мне лучше вообще топать одной, — насупилась я, недовольно сверкнув глазами. — И лягушками питаться по пути, чтобы с голоду не помереть.

— Не сможешь, — сурово припечатала меня ведьма. — Не лесной ты человек. Не приучена.

Вот же засада! Но и это — сущая правда: не приучена я к лесу. Так, краешком когда-то коснулась вольной жизни, консервами да кашами в котелке попиталась, но не больше. А на самом деле сомневаюсь я, что долго протяну без хлеба и соли. Или без хорошо прожаренного мяса. Но и в деревни пока нельзя: засекут меня с моим-то ростом да при моих привычках. Плюс, кота еще не знаю, куда деть. Вдруг подставится? Или меня под эшафот подведет? Одно хорошо — еды Айна мне в достатке с собой дала. Даже не знаю, себе ли оставила? Правда, едва я заикнулась спросить, милая старушка так свирепо зыркнула, что я от неожиданности чуть язык не прикусила. Вот тебе и бабушка — божий одуванчик. Вот тогда-то я и поверила, что она Ведьмой по делу зовется — в ее глазах тогда такая сила вдруг мелькнула, что даже мне, выращенной на хитроумных страшилках и телевизионных ужастиках, стало сильно не по себе.

Больше я ни о чем не спрашивала и молча брала все, что давали. Поэтому стояла сейчас, слегка пошатываясь под непривычной тяжестью на плечах и с тоской думала о том, что запас продуктов придется беречь до последнего. Где я еще потом достану? В трактирах много не купишь — разоришься. Денег мало. А идти-то еще немало. Разве что охотой как-то промышлять?

Я машинально потрогала свое единственное оружие — старый бабкин нож, которым она еще вчера резала подсохший, недельной давности хлеб из какого-то местного злака. Нож относительно короткий, с мою ладошку, заточен лишь с одной стороны и прилично туповат. Но дареному коню, как говорится… ничего лучше у Айны не было, а мне сейчас и такой нож — поистине царский подарок. Не говоря уж о том, что запасов соли она мне отсыпала столько, что на полгода хватит.

Ладно. Пора, что ли?

Я тяжело вздохнула, еще раз покосилась в старое зеркало, мысленно попрощавшись со своим отражением. Подумала о том, не забыла ли пихнуть в мешок костяной гребень, и с сожалением отвернулась. Вот и все. Вот и собралась я черт знает куда. Вот и начала свой путь в совершенно неизвестном мире, как какой-нибудь геймер во впервые раззипенной "игрушке", где все, как известно, начинают с такого, вот, первого и самого простого квеста. Так сказать, для дураков.

Странно…

Я вдруг задумалась: стоп, но ведь это же и есть игра… для меня действительно — самая настоящая и почти что компьютерная игра. Со своими правилами. Со своим, тщательно продуманным миром. Со своими персонажами. Оружием. Государствами. Горами, землями и озерами. А я в ней — просто напросто игрок. Самый обычный. Экипированный по минимуму, но готовый идти дальше. Игрок, перед которым сейчас открыты все дороги. На выбор. У меня, как у всякого игрока, есть первое персональное задание — добраться до эаров и снять с себя их дурацкий браслет. Есть плохонькое подобие карты в голове, по которой будет не так уж сложно отыскать свой нелепый "квест". Есть худо-бедно мелкий проводник, с которым, как мне кажется, потом проблем не оберешься. И есть еще куча решимости пройти этот квест до конца.

Блин.

Да что я, игрушек в своей жизни не видела? "Ведьмаком" или "эльфом" по чужим лесам не бегала? Елы-палы, да я у себя в Гильдии когда-то на первых ролях была! Чуть ли не на Гильд-Мастера баллотироваться собиралась! "Танком" кидалась на всяких там дьяблов! Разведчицей носилась, по кустам стреляя из арбалета! Феей летала, грифонов оседлывала, с драконами беседы вела. А тут… всего-то?!!

Ну и что, что игра стала вдруг реальностью? Если я буду думать о ней, как о настоящей, то могу и правда сойти с ума. А так… потихоньку напоминая себе, что все понарошку… раз за разом прогоняя подкрадывающийся страх мыслишкой, что всегда можно включить резет… я постепенно привыкну. Обживусь. Войду в роль. Снова, как и всегда, войду в новый мир, погружусь в него всеми фибрами и тогда уже не буду чувствовать себя в нем чужой. Это лишь вопрос времени. Тогда сознание больше не будет бунтовать, раз за разом вспоминая по палату номер шесть. Тогда на какое-то время этот мир станет моим. Хотя бы до тех пор, пока я не найду возможность отсюда выбраться. Или не проснусь и не избавлюсь от своей шизофрении. А возможность такая должна быть — в любой игре когда-нибудь наступает финал. Хороший или плохой, но наступает. Любой пациент рано или поздно поправляется. Каждый сон когда-нибудь да закончиться. И мне будет легче, если я буду знать, что конец этому все-таки есть. И что, преодолевая трудности, я понемногу к нему приближаюсь. Постепенно к нему иду. Набирая, как в любой игре, бонусы и очки, приобретая взамен полезный опыт, обучаясь, становясь старше, мудрее…

Так, может, все не так мрачно, как мне казалось? Может, я еще побегаю озорной лисичкой под елочками?

Поймав носом игривый солнечный лучик, я впервые за двое суток позволила себе улыбнуться.

А что?

Чем, скажите мне, это не игра?

Вот именно. Хоть и похоже на самообман. Но, с другой стороны, все наши компьютерные миры и есть такой самообман, в котором мы сами рады пребывать, к которому раз за разом возвращаемся, в котором понарошку воюем. Знакомимся, общаемся, влюбляемся… и все равно живем. А раз так, то и я здесь приживусь. Раз так, то, пожалуй, сыграем, господа незнакомые участники. Уж что-что, а на такую игру я была согласна. Она мне слишком хорошо знакома, чтобы не принять ваш молчаливый вызов. Впрочем, и выбора вы мне никакого не оставили. Так что вперед. Вперед и с песней — ничего другого просто не остается. Но зато если выберусь и отыщу тех, кто во всем этом виноват…

По моим губам скользнула мечтательная улыбка.

Заслышав тихий смешок со спины, я решительно тряхнула головой, едва не уронив с макушки полотняную треугольную шапку. Попрощалась с тетушкой Айной. Отогнала ненужные фантазии. Хмыкнула на свою жалкую попытку уговорить сознание больше не скатываться в противное уныние. Кое-как достигла согласия с самой собой. Потом подтянула врезающиеся в плечи лямки и, свистнув пропавшему в лесу коту, бодрым шагом двинулась прочь.

Все. Больше мне тут нечего делать.

— Отступление 2-

Все там же. Все те же.

— Брат? Это снова ты?

— Да. Хотел сказать: не спеши с Началом. Я решил дать твоему Игроку немного времени.

— Игрок не мой.

— Ты его ввел, значит, твой. Они всегда получаются твоими.

— А ты слишком сильно отдалился от дел. Кроме одного единственного раза… кхм… так что, пожалуй, соглашусь с тобой насчет Игрока. Не завидуешь?

— Зависть — чисто человеческое чувство, брат. Что же касается Игрока, то пока у меня нет возможности им заниматься. Поэтому я решил: пусть сперва освоится и привыкнет к Правилам — так Игра получится интереснее.

— Сколько даешь ему времени?

— Не больше полного солнечного оборота. Но это небольшой срок: мы, если помнишь, ждали и дольше.

— Помню, брат. И ты, как всегда, прав. Это — мудрое решение.

— Я рад, что ты согласен. Помни о своем обещании. До встречи.

— До встречи, брат… до встречи… хотя мне почему-то кажется, что она состоится гораздо раньше, чем ты думаешь.

Глава 4

Я с облегчением вытянула гудящие ноги и подбросила веточек в разгорающийся костер. М-да-а… если я каждый день буду отматывать километров по десять утром и еще столько же после обеда, то доберусь до эаров только к началу зимы. Машину бы сюда или велосипед, на худой конец, но где уж там — похоже, я даже лошадью не могу разжиться, потому что банально не хватает денег.

Я с тихим вздохом пристроила над огнем рогатину и подвесила котелок.

Вот тебе и будни туриста. Сижу, разглядываю весело пляшущие язычки пламени. С радостью вспоминаю свою зажигалку, которой мне недавно дали сдачу в каком-то обшарпанном ларьке и которая лишь чудом завалялась в кармане джинс, умудрившись пролететь вместе со мной через черную дыру. Если бы не это достижение современной цивилизации, я бы еще два часа мучилась с бабкиным огнивом, старательно добывая искру. А так — сижу, кутаюсь в старый плащ, сдуваю с лица надоедливых комаров. С тоской вспоминаю благословенные репелленты и перебираю мелкие крупинки в полученном на дорогу мешке. И отдыхаю… наконец-то, я отдыхаю!

Каша у бабки была странной — наваристой, смутно напоминающей по вкусу гречку, но по виду — точь-в-точь перловка. И варится, как выяснилось еще вчера, почти так же долго: бабуля ее почти час мурыжила в этом же самом котелке, прежде чем дала мне попробовать. Но у меня время пока есть — еще часа два, минимум, я никуда не встану. Ноги уже как чугунные, да и спину ломит от непривычного груза. Лучше сейчас подольше посижу, спокойно перекушу, а потом разомнусь и потопаю дальше. Благо дорога тут одна единственная, поэтому заблудиться в принципе невозможно.

Заброшенный Тракт, кстати, особого впечатления на меня не произвел — дорога как дорога. Старая. Нехоженая лет, наверное, десять, если не больше, и закономерно пустая. Хотя, признаюсь, она приятно порадовала меня наличием древних, местами разбитых, но все же сравнительно удобных для пешехода каменных плит. Если бы дело происходило дома, я бы только фыркнула, потому что асфальт наши дорожные магнаты, хоть и уворовали, сколько могли, но все же успели подвести почти к каждой приличной деревне. Но в этом мире до асфальта было как до Луны пешком, так что уложенные одна к другой, почти с метр в ширину и около двух в длину, кое-как обтесанные… видимо, из песчаника?.. плиты наверняка считались здесь верхом инженерной мысли. И свидетельствовали скорее о том, что Его Величество король Валлиона (не знаю, как там его зовут) здорово потратился на обустройство местной инфраструктуры. Все же не песок, не земля, не булыжники… а именно плиты. Специально обтесанные и с трудом привезенные черт знает из какой дали. Причем, уложенные одна к одной, когда-то явно ухоженные и плотно подогнанные… в общем, я думаю, это мне еще круто повезло. Не то шлепала бы по раскисшей грязи и проклинала все на свете. А здесь — до-ро-га, настоящая, ровная и почти прямая. Одно удовольствие идти. Цивилизация, однако. Средневековая. Гм.

Зато когда мне, ко всему прочему, вдруг встретились старые, обгрызенные кем-то неизвестным, опасно покосившиеся столбики, на которых, если присмотреться, можно заметить какие-то закорючки, я немедленно пришла в полный восторг и была готова с уверенностью заявить любому скептику, что дорожный вопрос в Валлионе решался на самом высоком уровне. Ради торговых караванов, ради приносимой ими огромной прибыли и ради нормальных людей, наконец, которые могли не вязнуть по весне в лужах и не мучиться в сугробах зимой. Ведь, заметьте, я шла по Заброшенному, пользующемуся дурной славой, Тракту. Но пока из признаков серьезного запустения вижу только разросшиеся кусты вдоль обочин и пробивающуюся в стыках траву. Ну, пыль и соринки под ногами не в счет. И если прикинуть на глаз, да сравнить это с нашей российской историей, то… блин! Хотелось бы мне глянуть на дорогу, которой валлионцы пользуются регулярно! Думаю, это будет действительно нечто!

В ближайшую деревню, стоящую от хижины тетушки Айны, я по ее же совету не пошла. Пока у меня и еды хватало, и особой необходимости подкупать чего-либо не было. Старенькое одеяло вполне сходило за потертый спальный мешок, плащом я могла укрыться ночью по самую макушку, чтобы не радовать комаров бесплатным ужином. Огонь добыть, слава зажигалке, могла. Приготовить еду в небольшом котелке — тоже. Воды, вон, в текущей вдоль Тракта речушке было навалом. Так что еще мне, по большому счету, нужно?

Я настороженно принюхалась к рубахе и облегченно улыбнулась: слава богу, излишней потливостью я никогда не страдала. Хотя, признаться, сильно опасалась, что, оставшись без средств гигиены, окажусь в довольно некрасивом положении. Однако мыло тут уже успели изобрести — правда, жидкое, но душистое и напрочь убивающее всякие неприятные запахи, как минимум, на полдня. А уж как оно волосы распушало… м-м-м… я потрясла мокрой макушкой и с приятной истомой стерла капельку влаги со лба.

Глубину местной речки без названия я измерила буквально полчаса назад и осталась крайне довольной — как самой речкой, так и крыночкой с мылом, и, особенно, бабулиным гребнем, после которого мои веселые кудряшки послушно распрямились и красивой волной упали до середины спины. Вот что значит, экология. Никаких тебе шампуней не надо. И бальзамов. И пенки для умывания. Кожа чистая, нежная, бархатистая, как у младенца, будто я только что в спа-салон зашла. В общем, красота, да и только.

Одна у меня накануне была серьезная проблема, о которой приличные девушки не говорят вслух. Но избежать ее я при всем желании не смогла бы, потому что женские циклы вряд ли сделали бы скидку на мое бедственное положение, а до нормальных средств личной гигиены этот мир явно не дорос. Хорошо, что тетушка Айна мигом поняла мои затруднения и сварганила какой-то отвар, который (по ее словам) должен был избавить меня на полгода не только от этой деликатной проблемы, но и сработать, заодно, как противозачаточное средство. Правда, к чему оно мне, я пока понятия не имею, но запас карман не тянет: волшебного сбора я взяла столько, что его хватило бы лет на пять безбедной жизни. А это, согласитесь, серьезный повод для хорошего настроения. Если, конечно, вы — женщина, и хотя бы примерно представляете, что такое… простите… критические дни. Ну да ладно. Зато теперь я хотя бы в одном вопросе защищена так, как нигде и никогда раньше. Так что можно расслабиться и заняться более насущными делами.

Дождавшись веселого бульканья, я высыпала горсть крупы в закипевшую воду и, сдунув с носа очередного кровопийцу, улеглась на расстеленное одеяло, рассеяно изучая белеющий неподалеку Тракт.

Надо сказать, далеко я от него не ушла. Рассудив, что люди его благоразумно избегают, а незнакомые звери (тем более, загадочные, но явно неприятные Твари) на Тракт соваться не станут, я проломилась через кусты до ближайшего пригорка, откуда могла видеть дорогу, и тут же устроилась на отдых. Благо, если я ошибаюсь, и кто-нибудь вдруг последует моему примеру, то я увижу его издалека и успею спрятаться в соседний с пригорком овраг. А если нет, то и утруждаться не стоит. Ноги и так гудят, как растревоженный улей.

Одно плохо: мой "проводник" с самого утра носа не кажет. Даже не знаю, идет ли за мной или решил у бабки остаться… короче, пропал мой Барсик. Уже к полудню время, а он так и не появился. Я сперва его даже звать пыталась, но он, если и слышал, на новое имя откликаться не пожелал, так что очень скоро я плюнула и пошла одна, уже не заботясь о том, есть ли он поблизости или бросил меня, вопреки бабкиным обещаниям.

Что касается местной природы, то могу описать ее двумя словами: нетронутая и дикая. В ботанике я не сильна, так что не имею возможности классифицировать попавшиеся мне на пути растения. То, что кусты и деревья — это я еще отличу, но к какому виду и к какому классу относятся — увольте. Единственное, что я углядела знакомого — это нечто колючее, смутно напоминающее наши российские сосны. Только почему-то с голубыми иголками и с ветками до самой земли. Голубые сосны, так я их про себя назвала, помня про то, какими роскошными у нас когда-то во Дворце Пионеров были такие же вот, голубые, ели. Здесь же елей я нигде пока не заметила, так что решила, что пусть будут хотя бы голубые сосны. К тому же, их тут так много, что иногда это великоелпие навевало ностальгические мысли о доме. Которые я, разумеется, тут же гнала поганой метлой, чтобы ненароком не раскиснуть.

В остальном все привычное. Трава как трава. Цветы как цветы — синенькие, желтенькие, красненькие. На ветках какого-то куста висели незнакомого вида желтые плоды, но пробовать я их не решилась. Вдруг какая волчья ягода? Или другая пакость? Нет уж, пока не разберусь, буду есть только то, что взяла с собой. Не надо мне диареи — никаких лопухов на нее не напасешься, уж простите снова за подробности. Но тут уж таковы реалии — с мягкой бумажкой тоже был напряг. Как, впрочем, и с зубной пастой, и с "диролом", и с кучей других важных мелочей, которых в повседневной жизни мы не замечаем, но которых, как оказывается, порой так сильно не хватает.

Дождавшись, пока каша дойдет, я осторожно сняла котелок с огня и поставила остывать.

Ух, ну и запах! Вот когда я почувствовала, что оголодала! Но придется малость подождать, чтобы остыла. Думаю, полудюжины минуток будет вполне достаточно… кстати! Забавно, что время и вообще многие другие вещи здесь считали не по три-пять-десять единиц, а дюжинами и полудюжинами. К примеру, в году тут, как и на Земле, было двенадцать месяцев, в месяце — ровно три дюжины дней (если кто не понял, то тридцать шесть) или ровно шесть полудюжин; чуть больше, чем у нас, ну да не намного. Год, соответственно, тоже длиннее: четыреста тридцать два дня, а не триста шестьдесят пять, как я привыкла. Недель, как таковых, соответственно, не было, потому что вместо семидневки люди жили по шестидневной системе, но это, на самом деле, даже удобнее — временные отрезки всегда равные и строго одинаковые, без всяких там тридцать первых чисел или високосных годов. Далее, в одном дне насчитывалось две дюжины (ну, это нам знакомо) часов, которые звались здесь не часами, а малыми оборотами (а чаще всего, просто — оборотами). В одном часе-обороте — все те же (какое счастье!) родные шестьдесят минут (вернее, не минут, а минок), однако считать время минутами опять же было не принято. За нормальный временной интервал считали дюжину мин, или, по-нашему, двенадцать минут. Таким образом, что в одном обороте было пять дюжин мин, в одной мине — ровно шестьдесят син (см. секунд). В сутках различали светлую половину (первая дюжина оборотов, то есть, как раз до полудня) и, естественно, половину темную (то есть, время с полудня до полуночи). Иными словами, система отсчета смутно напоминала английские "a.m." и "p.m." В целом не слишком сложно, но ужасно непривычно.

Касательно денег — такая же история: довольно простая двенадцатеричная система счисления. Бумажных денег, как я и предполагала, здесь не водилось, так что на будущее, если разбогатею, придется обзаводиться приличным по размерам кошелем. Мошной, то есть. И заодно, задуматься над тем, куда ее пристроить, чтобы не свистнули на каком-нибудь рынке. Банков, естественно, тут не было. О векселях и кредитах народ пока понятия не имел. Расплачивались натурой (в основном, крестьяне) или деньгами — те, у кого они водились. Самая мелкая монета называлась "лат" и по стоимости приравнивалась примерно к советской копейке. Двенадцать лат (опять — та же дюжина) приравнивалась к одной лире (соответственно, медной, серебряной и золотой), а двенадцать лир — к одному лару. Достоинства те же — медь, серебро и золото. Причем, последний — самая крупная монета не только на территории Валлиона, но и на территориях сопредельных государств. Но оно и понятно: золото всегда остается золотом, и если замены ему пока не придумали, то цениться оно везде будет одинаково. Что, с одной стороны, вынуждает состоятельных людей таскать с собой весьма увесистые кошели, а с другой — позволяет не заморачиваться на курсах валют. К тому же, эквивалентам золоту могли служить драгоценные камни, которые, к слову, и носить с собой удобнее, и ценность их оказывалась не в пример выше, чем у чеканных денег.

К слову сказать, тот факт, что на всей территории Валлиона (да и не только в нем) процветала единая денежная система, в довесок к единой религии и весьма похожим законам, снова возводило королевство в моих глазах в ранг самой настоящей империи. Но тут, видимо, разницы в понятиях не знали или просто ее не видели, так что в анналах истории Валлион испокон веков был озвучен, как королевство. Несмотря на свои немалые размеры, наличие каких-то заселенных островов в Дальнем море и тех нюансов, которые я успела выяснить вчера у тетушки Айны. Впрочем, хозяин — барин. Их мир, их страна, их король. Пусть как хочет, так и называется, хотя точность (в том числе, и в формулировках), как говорится, вежливость королей.

Так. Что-то я отвлекалась.

Вспомнив про кашу, я потянулась к котелку, предвкушая настоящее блаженство, но после первой ложки задумалась и погрустнела: кажется, забыла посолить. Пришлось со вздохом снова лезть в мешок, мешать густое варево с крупными крупинками соли и снова ждать, пока они немного растворяться. Туристка, блин. О самом элементарном забыла. А если бы мясо жарила?

Вяло пожевав невкусную кашу на пару с черствым хлебом, я слегка ожила, но потом поняла, что долго прохлаждаться позволить себе не могу. Пришлось вставать, сворачивать лагерь, спускаться к реке, чтобы наполнить кожаный бурдюк водой… фляги у ведьмы просто не было… затем снова подниматься, пыхтя и отдуваясь на крутой горке. Наконец, прийти к оставленным вещам и… обнаружить, что какая-то наглая сволочь с чавканьем пожирает мою еду!!

— Ах ты, зараза!!

От моего вопля Барсик подлетел аж на полметра, случайно продемонстрировав свое раздувшееся пузо. Истошно мяукнул прямо в полете. На пару секунду завис в воздухе, как дельтаплан, широко растопырив лапы и неистово вертя пушистым хвостом. Но, наконец, земное притяжение его пересилило. Кот с оглушительным хрустом свалился в сочную траву. Наконец, подскочил снова, развернулся, припав на полусогнутых, затем поднял перемазанную в каше морду и гневно посмотрел.

— Ты где шлялся, нахал? — возмутилась я, внезапно поняв, что придется спускать к реке в третий раз и отмывать котелок. — И по какому праву трескаешь чужое?

Кот громко зашипел, прижав уши к голове. А уж глазами меня буквально прожигал, будто не он сейчас нагло мою еду воровал, а я у него из миски свежих сливок отхлебнула. Правда, длилось это недолго — побуравив меня своими желтыми глазищами и смерив злобным взглядом с головы до ног, он презрительно фыркнул, выпрямился, а потом неторопливо ушел, слизывая с морды остатки моей несоленой каши.

Я едва удержалась, чтобы не запустить в него наполненный бурдюк.

— Барсик!

— Ш-ш-шр!

Скотина какая! Он еще и недоволен! Я с утра чуть голос не сорвала, пытаясь до него докричаться, потом решила, что топать мне придется без проводника, уже смирилась, а он, оказывается, все время был неподалеку! И наверняка ведь слышал, гад, что его зовут! Да точно слышал! Вон, как хвостом дернул — понял, сволочь, что я к нему обращаюсь, но даже ухо не повернул! Зараза!!

Я со злостью проводила глазами исчезающую в траве черную спину, борясь с острым желанием догнать и оттрепать гаденыша за шкирку, но потом плюнула и с ворчанием отправилась отмывать котелок. Хрен с ним. Пусть идет. Раз явился сейчас, значит, не обманула бабка — пойдет со мной и дальше. Неохотно, недовольно, но пойдет. А раз так, то убивать его пока не стоит — может, и правда пригодиться. Но уж если он только жрать горазд и настроение мне портить, то пусть пеняет на себя: хамство терпеть я даже от кота не стану. А уж от демона — тем более. Хотя какой он, к черту, демон? Так, бесенок мелкий. Нечисть сопливая. Скотина мохнатая, которую никто не учил правилам хорошего поведения.

Будет время — займусь, а пока: руки в ноги и — вперед.

К вечеру я устала еще больше и, признаться, даже начала подумывать, что здорово запустила себя в плане физической формы. Надо было хоть фитнессом заниматься или на аэробику походить. Глядишь — и не была бы сейчас, как выжатый лимон.

Шапку я сняла уже давно — после полудня стало слишком жарко. Плащ вообще стянула почти сразу — неудобно, а куртку распахнула до пупа. Но вот ботинки, к сожалению, деть было некуда, потому что босиком по шершавым плитам не больно-то погуляешь. К тому же, я так и не успела выяснить, есть ли тут змеи. А если есть, то какие из них ядовиты. И вообще, я почти ничего не знала про местное зверье, кроме того, что вблизи людского жилья крупные звери вроде как не водятся. В общем, невеселый у меня выдался вечер. Прямо надо сказать, совсем невеселый.

А когда над Трактом сгустились плотные сумерки, я обнаружила очередной свой промах и запоздало сообразила, что зря так долго шла. Привал на ночь надо было делать раньше. Еще когда глаза могли различить в чаще какое-нибудь подобие полянки, и к ней не пришлось бы продираться почти в полной темноте. А теперь уже ни зги не видно и придется идти наугад или же вообще не сходить с дороги, потому как следопыт из меня неважный, а заблудиться в незнакомом лесу в темноте — проще пареной репы.

Вот же засада.

Я быстро огляделась, выискивая хоть какой-то просвет в буйно разросшихся вдоль обочины кустах, но тут, на мое счастье, из-за тучки выглянула луна. Причем, не одна, а сразу две — желтая и красновато-рыжая. Удивляться я уже не стала — видела вчера эту красоту, а сейчас меня тем более никакие прелести лесного пейзажа не волновали. Мне нужен был привал. И нормальное место для ночевки. Без муравьев, без болота и пиявок под боком. Без туч голодных комаров. И хоть с каким-нибудь укрытием от возможного дождя. Что-то небо к вечеру нахмурилось…

Через полчаса мытарств кое-какую поляну я все же отыскала, но мысленно сделала зарубку на память, чтобы больше не попадать впросак. И еще напомнила себе, что надо серьезно разобраться со своим мохнатым "проводником", который, разумеется, после обеда даже не подумал показаться на глаза и напомнить про приближение вечера. Особенно про то, что в лесу по ночам ТАК плохо видно.

Костер у меня тоже получился далеко не сразу: за дровами пришлось лазить по всем ближайшим кустам, то и дело чертыхаясь и оставляя на колючках клочья единственной чистой рубахи. Она и так-то на ладан дышит, а если я ее еще и изорву, то вообще дальше придется голышом идти. Ну, или собраться завтра с духом и выстирать ту, которую я сняла этим утром.

Ур-ра! Загорелось!

Боже, как мало иногда надо для счастья… блаженно завернувшись в плащ и подтянув под себя голые пятки, чтобы не кусали комары, я заворожено уставилась в огонь, попутно отскребая от котелка остатки каши. Да, я ее все-таки не выкинула, как собиралась, потому что решила, что пищей в моей ситуации разбрасываться — грех. Пусть черный нахал успел слямзить оттуда кусочек, но я ту часть тщательно отделила и выбросила, а остальное накрыла чистой тряпицей и взяла с собой, уже точно зная, что с такими прогулками к ночи оголодаю, как столетний вурдалак.

Это оказалось мудрым решением (единственным, наверное, за целый день!), потому что сил и желания готовить не было никаких. Поев, я плеснула в котелок воды, вскипятила, решив, что отдраю прилипшую кашу завтра поутру, благополучно свернулась калачиком и, накрывшись плащом, закрыла глаза.

Как странно.

У меня почему-то не возникло чувства сиротливого одиночества. Не возникло ощущения брошенности или потерянности. Я не чувствовала себя здесь лишней… да, пожалуй, это было правильное слово. Наоборот, почему-то показалось, что я, напротив, именно сейчас получила возможность открыть себя заново. Именно здесь. В каком-то странном мире. В лесной глуши, где, кроме меня, никого разумного не было на сотни километров вокруг. Тишина, красота, благодать…

Впрочем, шумные компании я давно уже не любила — с того самого, пожалуй, времени, когда еще носилась босоногим сорванцом в стайке таких же босоногих мальчишек. Это было давно, лет двадцать уже прошло, да и люди тогда были другие. Более открытые, честные, что ли? Не знаю. Но щемящее ощущение безвозвратно ушедшего детства посещает меня всякий раз, когда я вспоминаю о тех славных беззаботные временах. А потом мы переехали, затем переехали снова, я подросла, изменилась и больше не искала себе пацанов-приятелей. На новом месте меня не принимали так просто, как раньше. Да и времени, если честно, между переездами прошло не так много, чтобы я успела влиться в новую компанию. Сперва это огорчало, не скрою, мне долго не хватало общения, но потом я привыкла. А через какое-то время поняла, что и не хочу больше быть в центре всеобщего внимания. Просто не видела в этом смысла и разочаровалась, наверное? Потом же пришло время школы, запретов, ограничений… потом были новые наставления, секции кружки и поиски новых интересов. Потом были нотации, непонимание сверстников и учителей. И в результате все мои прежние порывы выделиться из толпы благополучно заглохли. Не принято это было в те годы. Неприлично чем-то отличаться от других. Надо было быть, как все, и в этом мои родители, к сожалению, сильно преуспели.

Вообще, если подумать, вся моя прежняя жизнь была сплошной цепочкой разочарований. Сперва — в маленьких детских радостях, от которых взрослые почему-то только хмурились и вполголоса ругались. Потом — в собственных устремлениях, потому что, как говорили все вокруг, они у меня совершенно неправильные. Потом — в учебе. В работе. В недолгих приятельницах, которых, как правило, не интересовало ничего, кроме ярких побрякушек и цветных тряпок. В молодых людях, рядом с большинством которых мне было скучно, а с особо настойчивыми — неприятно. В едва не случившейся любви, в которой мне пророчили волшебное будущее и с которой нам в итоге оказалось не по пути. В маленькой квартирке на окраине одного из спальных районов, снимаемой из извечного юношеского упрямства и желания полной независимости от нудных предков. В работе, где не было почти ничего заслуживающего внимания. В коллегах, в соседях, в отношениях с рано постаревшими родителями, с которыми мы год от года находили все меньше тем для совместных разговоров… пожалуй, в той жизни не осталось почти ничего, что держало бы меня на прочной привязи. Я всегда искала чего-то необычного. Всегда стремилась к чему-то новому. Меня никогда не устраивало то, что могла предложить мне ТА жизнь. А сейчас…

Я устало зевнула и вдруг поймала себя на мысли, что ни о чем не жалею. И не испытываю особого душевного дискомфорта. Все мои неприятности — это мелкие неудобства городского жителя, неожиданно попавшего в тайгу. Но их, как оказалось, можно пережить. Если слегка напрячься и подтянуть пояс, все неурядицы вполне можно преодолеть. Для этого даже жилы рвать не потребуется — просто немного терпения, загнать подальше гордыню и брезгливость, и пожалуйста. Дойду я до этих эаров. За две недели уж точно дойду.

К тому же, одиночество мне не внове — последние годы выдались у меня на редкость пустыми. Никаких привязанностей. Никаких близких друзей. Даже родители еще год назад решили уехать в Болгарию, поближе к морю и красивой жизни. В ближайшие несколько месяцев они меня даже не хватятся: Интернет пока не освоили, а письма у нас в Россию до сих пор, бывают, теряются по пути. Так что за них я не волновалась. Пока. А уж за себя как-нибудь постою. Даже в том случае, если я все же брежу и старательно ищу выход из лабиринтов собственного сознания.

Да, пускай у меня появились серьезные проблемы. Пускай я сейчас — словно заблудившаяся девочка Алиса в большой кроличьей норе, но рано или поздно я отыщу из нее выход. Сама или с чьей-то помощью, так или иначе, но отыщу. Или хотя бы точно узнаю, что его не существует в принципе. Но и в этом случае, как мне кажется, я не пропаду: в каком-то смысле для меня лучше навсегда остаться в этом бреду, чем через пару месяцев очнуться на больничной койке и с ужасом понять, что вся моя прежняя тоскливая жизнь снова стучится в окно.

Так что я справлюсь. Обязательно со всем справлюсь — в этом бабка права: упрямство у меня в крови. Как и неистребимое любопытство, впрочем. Его уж точно не убьешь никакой усталостью и никакими трудностями. Пожалуй, даже наоборот: чем сложнее задача, тем она интереснее. А уж если дело касается той загадочной игры, в которую втянул меня умирающий эар, то это еще надо посмотреть, кто в итоге пострадает больше. Может, я еще благодарить его стану за этот неожиданный подарок судьбы. А может, и нет. Кто знает?

Уже засыпая, я по обретенной недавно привычке потеребила серебряный браслет на запястье, но снова убедилась, что он прочно сидит на руке, впиваясь краями в уже побелевшую от давления кожу, и отставила его в покое. Ну его. Пока не болит и ладно. Да и холода я уже такого не ощущала. Привыкла, что ли? В любом случае носить мне это украшение еще долго. Главное, успеть до того, как неизвестный срок полностью истечет. Но, наверное, эар не дурак был, давая мне всего несколько суток форы? Знал ведь, наверное, что от того места, где его шлепнули, требуется две недели… в смысле, примерно дюжина дней, чтобы добраться до его родичей. Ему же не нужен бесполезный труп? Соответственно, и срок должен быть хотя бы равен полумесяцу, иначе и начинать не стоило. А за такой период я уж всяко что-нибудь придумаю. Или коня найду, или попутку какую подхвачу, или на эаров наткнусь… чем черт не… ах, да — надо теперь говорить: не черт, а Айд, чтобы не проколоться. Так вот — чем Айд не шутит? Вдруг мне опять повезет, как в той черной дыре? Вдруг еще на кого наткнусь, кому окажется со мной по пути? Или, может, кот на что-то сгодится? Все ж старушка не зря его в провожатые навязала? Да и не обманывала она, когда уверяла, что тот поможет. Точно не обманывала — я почувствовала.

Успокоившись, таким образом, я снова зевнула, подложила под щеку ладошку, со снисходительной улыбкой вспоминая свои турпоходы в подмосковный лес (сюда бы нашего говорливого инструктора! пусть бы посмотрел, каким бывает настоящий дикий Лес!). Но потом расслабилась и постепенно уснула, даже не ощутив, как в какой-то момент что-то изменилось вокруг, не услышав, как над головой что-то тихо зашептали склонившиеся до земли сосновые ветки, и не почувствовав, как к ногам что-то осторожно прикоснулось, а потом тесно прижалось. Что-то мягкое, теплое и восхитительно живое.

Глава 5

Проснулась я рано, почти с рассветом. И проснулась, что удивительно, сама, хотя обычно мне надо часов до десяти поваляться в постели, чтобы почувствовать себя отдохнувшей. А поскольку на работу надо было тащиться к восьми, то сами понимаете, какой доброй я бывала по утрам. Здесь же — словно заново родилась. Никакой сонливости, никакой вялости в теле. Даже мышцы не болели, понимаете?! Хотя вчера я их неслабо натрудила! В общем, мне отчего-то хотелось глупо улыбаться, скакать по поляне бодрым козликом и орать походные песни, радуясь непонятно чему.

За ночь, вопреки ожиданиям, я ничуть не замерзла и вообще не почувствовала, что спала на голой земле (одеяло не в счет). И это было довольно странно: в Валлионе сейчас начало осени, месяц Цветень по местному календарю, и даже со скидкой на более мягкий, чем в России, климат, я вполне закономерно опасалась стать после первой же ночевки счастливой обладательницей заложенного носа. И пусть зимы здесь не в пример более теплые, пусть снег тут выпадает лишь на северной части территорий, пусть меня выбросило заклятием ближе к центру, где природа даже по ноябрю… ой, простите, Славеню… не теряет сочной зелени, все равно — честно вам скажу: я приятно удивилась.

А потом протянула руку скинуть оказавшийся теплым плащ и удивляться перестала: мирно сопящий Барсик был таким горячим, что от него буквально жар шел. Настоящая печка. После чего мне стало, наконец, ясно, почему я так и не сумела замерзнуть: шейри лежал смирно, свернувшись калачиком у меня под животом, и тихо сопел, блаженно закрыв глаза и даже, кажется, немного подмурлыкивая. Сейчас он выглядел милым и почти домашним зверьком, ничуть не напоминая то взъерошенное, встопорщенное и озлобленное существо, которым я его вчера запомнила.

Я осторожно приподнялась и нерешительно поскребла кошачий затылок.

Мурлыканье в ответ стало громче и отчетливей. Ну, надо же…

Я немного приободрилась и почесала уже за ухом, надеясь, что не получу в ответ сразу двадцатью когтями по руке. Потом, наконец, совсем осмелела и погладила лоснящуюся шерсть.

— Барсик?

Реакция у кота оказалась отменной — подпрыгнув, как ужаленный, он с громким шипением взвился чуть ли не на полметра в воздух. Увидел меня. Понял, что происходит. И с таким свирепым мявом метнулся в сторону, что я даже опешила.

Бог мой, да что с ним такое? Будто кипятком его ошпарили. Неужто я ему ТАК сильно не нравлюсь?!

Кот, отпрыгнув на край поляны и отгородившись от меня давно прогоревшим костром, юркнул в траву. Мне показалось, опять сбежит, махнув на прощанье роскошным лемурьим хвостом, однако он почему-то не стал. Только спрятался в местном варианте осоки, выставил оттуда недовольную морду и так гневно сверкнул желтыми глазищами, что я нахмурилась.

— Ну? И что на тебя нашло?

Тихое шипение в ответ.

— Что я тебе такого сделала?

Шипение стало громче, а взгляд — еще более яростным и лютым.

— Чего рычишь? — раздраженно спросила я, поднимаясь и отряхивая покрывшийся за ночь иголками плащ. — Я тебя, между прочим, с собой не звала. Не хочешь — скатертью дорожка. Без тебя проблем хватает. То ты прячешься по полдня в лесу, то кашу мою жрешь без разрешения, то вопишь, едва дотронусь, и близко не подпускаешь, будто я тебя на живодерню сдать обещала… а потом под бок пристраиваешься, будто так и надо? Ты хоть сам-то знаешь, чего хочешь? Нет?

Кот утробно заворчал, по-прежнему не отрывая от меня горящего взгляда.

— Тогда, может, хоть сейчас определишься? — уставилась я на него.

Молчание.

— Слушай, — вздохнула я, отбросив плащ на слегка помявшийся мешок, использованный ночью вместо подушки. — Мне это не нравится. И ты мне не нравишься тоже. Моя персона, я так полагаю, тебя также не радует. Так, может, не будем портить друг другу жизнь? Может, разойдемся по-хорошему? Как в море — корабли? И не делай вид, что не понимаешь — я знаю, что это не так: Айна предупредила. Так что скажешь? Будем сотрудничать или нет?

Кот снова зашипел.

— Да черт возьми! Хватит уже, а? Можешь ты ответить по-человечески?!

— Могу, — неожиданно внятно сказал шейри, недобро сузив глаза.

Я от неожиданности чуть не села.

— Что?

— Я много чего могу, только тебе с твоим умишком не понять, — я заворожено наблюдала за тем, как шевелится кошачья морда и как гуляет в маленькой пасти розовый язычок, воспроизводя человеческую речь. Бли-и-н. Вот же попала: говорящий кот! Ах да, он же шейри. Демон. Чего бы ему не говорить?

Я ошарашено помотала головой.

Бред какой. Может, я еще сплю?

— Дура, — фыркнул Барсик, без труда прочитав отразившиеся на моем лице мысли. — Была дурой, дурой и останешься. Нормального шейри от кота отличишь не можешь. И понятия не имеешь, за что он тебе достался.

Я тихо села обратно на землю и обалдело воззрилась на болтающего зверя.

— Охренеть… ты разговариваешь…

— Я же сказал: дура, — Барсик с достоинством отвернулся. — Дура, что наткнулась на мага-эара. Дура, что отправилась в лес одна. Дура, что выбрала Заброшенный Тракт. Дура, что испортила отличную кашу. И дура, что не умеешь правильно выбрать место для ночлега. Надо еще три дня впотемашках прошариться, чтобы до тебя дошло, когда пора остановиться.

Я обалдела вдвойне. Но когда этот мерзавец развернулся ко мне тылом, продемонстрировав свой роскошный черный хвост и свое же отношение к моим (действительно, титаническим) усилиям не рассмеяться истерично и не стукнуть себя по голове дубиной, чтобы отпустило, внутри что-то будто щелкнуло. До меня внезапно дошло, что этот мохнатый гад не только за мной все время тащился, как привязанный, не только следил за всем, что я делаю, и ехидно комментировал про себя; не только мог предупредить насчет привала и той грешной щепотки соли; не только не помог, хотя Айна вроде велела; не только грязью меня поливает со своих от горшков трех вершков росту, но еще и смеет в глаза высказывать свое мнение касательно тех нелепых ошибок, которые мне, как городскому жителю, были вполне простительны. А как несведущей в лесной жизни девушке, только день прожившей в совершенно чужом мире, простительны вдвойне. Тем более что про свои ошибки я отлично знала и, к слову сказать, вчера не раз себя обругала за такую недальновидность. Но я-то ладно, я уже зарубила на носу, как не надо поступать в будущем и каких подвохов можно ожидать от долгого путешествия по девственно пустому лесу, но когда мой же собственный кот норовит ткнуть носом в эти огрехи, да еще с таким презрением смотрит издалека…

Честное слово, мне захотелось его душевно пнуть.

— А ну, стой! — рявкнула я, поняв, что могу опять не увидеть гаденыша до самого вечера. — Стоять, я сказала! Не смей уходить!!

Барсик бешено зашипел, встопорщив дыбом шерсть на загривке, странновато присел, одновременно обернувшись и ожегши меня лютым взглядом ставших совсем янтарными глаз. Однако уйти не посмел. Видимо, бабка запретила. Он только застыл, как примороженный, и свирепо косился через плечо, готовый в любой момент сдернуть с места.

— Живо развернулся и подошел сюда!

Шейри, как ожившая кукла, на одеревеневших ногах совершил неуклюжий разворот и так же деревянно подошел. Морда каменная, неживая, хвост обвис, волочится по земле старой тряпкой, лапы не гнутся. Только глаза и сверкают бешеными огнями. Но я в тот момент была слишком сердита, чтобы обращать на это внимание.

— А теперь отвечай! — потребовала от шейри грозно. — Значит, ты умеешь разговаривать?

— Да, — глухо проурчал кот, буравя меня злыми глазищами.

— И ты шел за мной по пятам?

— Да.

— Зачем?

— Я должен. Ты — моя новая хозяйка.

Я недоверчиво прищурилась.

— С каких это, интересно, пор?

— С тех пор, как Айна отдала меня тебе.

Я на секунду задумалась.

— Ну, отдала. И что?

— Ты — моя хозяйка! — с яростью прошипел кот. А потом снова добавил: — Дура!!

— Слушай, ты… — окончательно взбеленилась я. — Еще раз обзовешь меня, и сильно пожалеешь!

— А что ты мне сделаешь? — ядовито осведомился шейри, не двигаясь, впрочем, с места. — Убьешь?

— Может, и убью, — буркнула я, как-то разом сдувшись.

— Силенок не хватит. К твоему сведению, шейри не берет никакое оружие… даже из адарона, уж не говоря про твой дурацкий нож. И магии я не поддаюсь, поняла?

— Ничего, я что-нибудь придумаю.

— Думай, думай… дура!

— Ну все, — у меня лопнуло терпение. — Знаешь, что? Топал бы ты обратно. К Айне. Думаю, она будет безмерно рада. А мне такой проводник и даром не нужен. Обойдусь без твоей сомнительной помощи и твоего неприятного соседства. Все понял?

— Я не могу вернуться! — неожиданно взвыл Барсик, странно присев и завертевшись на одном месте. — Не могу!! Не могу!!! Мне больше некуда возвращаться!!

Я опешила.

— Это еще почему?

— Потому что Айна умерла! Поняла, ты, дурища необразованная?! Она УМЕРЛА!! И перед смертью отдала меня тебе!! Тебе, хотя у тебя нет на меня никаких прав!!

— Как это… умерла? — неверяще переспросила я, вспоминая наше короткое прощание. То, как старая ведьма грустно на меня смотрела. Как печально складывала вещи, отдавая последнее. Как сердито отмахнулась, когда я попыталась оставить ей хотя бы часть еды. И как быстро отвернулась, когда я разрешила себя обнять и коснуться губами лба… совсем по-матерински коснуться, ведь в каком-то роде она стала моей крестной матерью. В новом мире. После такого трудного возрождения. Боже… да я ведь собиралась к ней вернуться!! После того, как разберусь с эарами, вернуться и спокойно все обсудить, узнать побольше об этом месте, научиться, в конце концов! А она…

— Почему? Как это? — севшим голосом спросила я, откуда-то уже зная, что шейри не лжет. — Всего же день прошел…

Барсик тихо зашипел, перестав вертеться, как юла, и припав на передние лапы, будто перед прыжком.

— Потому и умерла, что меня отдала! Старая она стала! Сложно было со мной управляться! Ведьмы всегда так делают, когда приходит время! Ищут себе ученицу и, когда чувствуют, что слабеют, передают знания вместе со своими шейри! Так заведено! Каждый шейри служит лишь одному роду Ведьм! Но у Айны не было дочерей! Никого у нее не было, кроме меня! Поэтому и тянула она так долго! Поэтому и ждала благословения… тьфу!.. Аллара!

Я опустила плечи.

Тебя послал мне сам Аллар…

Так вот она о чем говорила: преемница. Ей позарез нужна была преемница, чтобы было кому отдать осмелевшего шейри. Он же демон. Нечисть. Не могла она его бросить без присмотра. И отправить обратно тоже, наверное, не сумела. Или не хотела. Кто знает? Главное, что она выбрала меня и, уже разговаривая со мной, спроваживая в дорогу, точно знала, что настал ее час.

— Почему я? — тихо спросила я.

— Откуда мне знать?! Шейри не спрашивают, когда отдают новым хозяевам! А мне такая хозяйка не нужна! Что Айна в тебе нашла?! Ни силы, ни магии, ни дара… пустышка!! Глупая, нелепая пустышка, от которой нет никакого прока! Как еще с эарами умудрилась связаться?! Как не прихлопнули тебя на том повороте?! Если б мастера не наткнулись, когда по пьяни решили проверить, кто из них смелее и пройдет по Заброшенному Тракту до первой реки, то и видеть бы мы тебя не видели! И не померла бы вчера Айна, едва тебя спровадила!

Я прикрыла глаза.

Вот теперь мне все стало понятно. И теперь мне понятна его злоба — еще бы, я испортила ему все планы на жизнь. Со старушкой он уже прижился, свыкся, да и она к нему привыкла. Знала, чего от него ожидать, кормила, заботилась… наверное. А потом появилась я, и его, не спрося, отдали, как какую-то игрушку. Просто взяли и всунули незнакомой девице, велев вести ее к черту на кулички. А он ведь Ведьмин кот. Магический, зараза. Ведьма его призвала когда-то, Ведьме он и служить должен. Тогда как я — простая смертная, без дара и всяких магических способностей. Если бы таковые были, кот бы знал. Чует он магию, говорила бабка, а раз говорит, что нет, значит, я для него действительно — пустое место. Не по чину мне спутник достался.

— Почему ты пошел со мной? — нахмурилась я, чувствуя, что еще не все знаю. — Мог же сбежать? Мне тебя не догнать. Тем более, в лесу. А ты пошел… зачем-то.

— А куда мне деваться?! — с яростью прошипел кот, хлестнув воздух ненормально длинным хвостом. — Меня заклятие держит! Сильное! Хозяйка велела, и пришлось за тобой тащиться! У меня просто выхода иного нет, поняла?! Я к тебе теперь привязан! До самой твоей смерти!! И должен вести, куда приказали!!

Я нахмурилась еще сильнее: проводник, ненавидящий меня всеми фибрами души, мне не нужен. Особенно такой, как этот обозленный на весь мир демон. Но убить его я действительно не смогу — не приучена, как сказала Айна… мир ее праху… да и вряд ли что бы получилось: он ведь не живой в полном смысле этого слова… демон. И что с ним теперь делать — ума не приложу.

— Отпусти меня, дура!! — устав стоять, как истукан, бешено взвыл шейри. — Дура… ну, как есть, дура! Кто бы прибил по дороге, чтоб мне больше не мучиться! Кто б спас от такой хозяйки, как ты!! Век бы в услужении у него остался!

Я недобро прищурилась.

— Знаешь что, друг любезный… достал ты меня своими воплями и претензиями. Я тебя не ждала и просить о такой компании Айну не просила. Терпеть тебя рядом я тоже не собираюсь. А уж истерики твои выслушивать — тем более. Так что пошел бы ты… лесом! И чтоб больше на глаза мне не попадался! Все слышал?!

У шейри странно округлились глаза.

— Вали отсюда, понял?!! — не выдержала я и махнула рукой. Но кот, как будто только и ждал разрешения: взвизгнув, как укушенный, он подпрыгнул, завертелся на месте, как заводной волчок, но потом прыснул, взвыл, как ненормальный, а потом умчался так быстро, что только я его видела. Один хвост мелькнул где-то за дальними кустами, но и он очень быстро пропал.

Помощничек, блин.

Покачав головой и с облегчением убедившись, что отделалась от сложного попутчика, я потянулась за мешком и начала собираться.

Примерно к полудню злиться на Барсика я все-таки перестала. Куда-то постепенно ушла досада. Медленно, но неуклонно растворилась в дорожной пыли обида. И уже к вечеру мне стало понятно, что я в очередной раз некрасиво ошиблась. Опять. И опять — до отвращения нелепо. Прокручивая в памяти раз за разом это суматошное утро (а чем еще заняться, когда дорога сама ложиться под ноги, а поговорить просто не с кем?), вспоминая Айну (и почему она мне ничего не сказала?), размышляя на тему самого Барсика, в конце концов, я пришла к выводу, что необоснованно погорячилась.

Да и сами посудите: шейри когда-то призвали из… не знаю откуда, привязали заклятием к какой-то Ведьме (возможно, это была даже не Айна, а ее далекая предшественница) и в обмен на даруемые им возможности (условно назовем это Договором) позволяли жить рядом. Но при этом сделали так, чтобы вырванный из привычного окружения демон не мог и слова поперек вставить. Айна сказала, что он не может причинить вреда своей хозяйке… по крайней мере, до тех пор, пока она сильнее. И еще сказала, что чем дольше шейри живет, тем опаснее становится. Барсик, уверяла меня Ведьма, очень слабый шейри. Хотя помощник из него мог получиться неплохой. И вот жил он себе жил, горя не знал, и тут появляюсь я со своими проблемами, а Айна почему-то вдруг вспыхивает ко мне такой сильной любовью, что ни за что ни про что отдает своего верного раба. Шейри для Ведьмы — как раб. По слову хозяйки он сделает даже то, чего сам не захочет. Вон, как я его припечатала сегодня: велела стоять и молчать, он и стоял, как оловянный солдатик. Разрешила сбежать — его будто ветром сдуло. Нехилая власть у Ведьм над призванными бесенятами! Неудивительно, что Барсик взвился, когда у него сменилась хозяйка. К тому же, когда эта самая хозяйка знать не знала, какой он умный и замечательный. Да еще разбираться не стала — просто позвала, как какого-то паршивого кота, и утопала, весьма посредственно попрощавшись с его бывшей хозяйкой.

А Айна ведь знала, что умирает…

Мне вдруг стало тоскливо.

Айна ни словечком мне не обмолвилась, что происходит. Просто сделала, как решила, и даже не намекнула, что после моего ухода легла на кровать и тихо умерла. Отдала все, что имела, выгребла на свет все запасы, потому что ей они, как я теперь понимаю, были уже ни к чему. Попрощалась, обняла напоследок, не рискнув тревожить своими печалями, а я… я ужасно сожалею, что не успела попрощаться с ней, как положено. Думала, вернусь. Думала, посидим мы еще на завалинке. Думала, уж тогда-то я с ней по душам поговорю, а не на бегу, как получилось…

Сойдя с Тракта и бросив на первой попавшейся прогалине свой мешок, я медленно опустилась на поваленное бревно и застыла, испытывая острое сожаление от несделанного. Заметила ведь, как она на меня смотрела. Видела же, что ее что-то тревожит. Но решила, что нет, это подождет. Позволила вытолкать себя вон, не спрашивая о причинах такой спешки. Эары перебились бы лицезреть мою хмурую физиономию один лишний денек. А вот Айна… старая тетушка Айна, сделавшая для меня так неожиданно много… она больше ждать не могла.

Я прикрыла глаза, а потом, оттуда-то зная, что меня услышат, тихо позвала:

— Барсик?

Соседние кусты слабо шевельнулись.

— Барсик, я знаю, что ты рядом.

Потревоженные ветки испуганно замерли, но мне даже оборачиваться было не нужно, чтобы знать: никуда он теперь от меня не денется. Раз уж волю хозяйки должен выполнить, то и оставить меня не посмеет. Заклятие ему этого не позволит. А значит, близко он. Как и вчера, очень близко.

— Подойди… пожалуйста, — еще тише попросила я, по-прежнему не зная, что сейчас буду делать. — Я прошу тебя, шейри: подойди.

Не знаю, что уж тут сыграло большую роль — моя просьба или напутствие Айны, но Барсик действительно вскоре показался мне на глаза. Весь взъерошенный, покрытый густой серой пылью. Почему-то мокрый с хвоста, будто ненароком оступился и искупался в какой-то грязной канаве. Однако глаза у него горели еще ярче, чем утром, тогда как поселившаяся в них злоба за этот день переросла в самую настоящую ненависть.

Я сидела и смотрела на всклокоченного кота, совершенно не представляя, что с ним дальше делать. Он злился на меня… нет, он меня искренне ненавидел. За что-то. Возможно, за мое дрянное поведение с утра? За что, что не пожелала понять его и услышать? За что, что никому его мнение не было интересным? За что, что его отдали мне, как бессловесного раба? Тогда как он был живым. Разумным. И, наверное… очень несчастным.

— Прости, — уронила я, неотрывно глядя на взбешенного шейри. — Прости меня. Пожалуйста. Я не хотела, чтобы так получилось.

Барсик удивленно замер.

— Честное слово, прости.

Он, кажется, даже дышать перестал.

— И, если хочешь, давай попробуем начать все с начала?

Шейри странно шевельнул хвостом.

Какое-то время я, затаив дыхание, ждала, потому что совсем не хотела, чтобы он меня ненавидел. Но Барсик молчал. Только смотрел все так же пристально, словно бы изучая и что-то решая для себя.

— Барсик? — не выдержала я первой сгустившегося молчания.

Он недовольно фыркнул и, наконец, проворчал:

— Мне не нравится это имя. Он озвучит глупо.

— Хорошо. Придумай себе другое.

— Кто?! Я?! — вот теперь он по-настоящему изумился.

— Конечно. Если это тебе не нравится, выбери то, что по душе.

Шейри от неожиданности икнул и резко сел, округлив глаза и неверяще уставившись на мое виноватое лицо. Кажется, не ждал от меня такой покладистости. Но мне действительно нужно было его понимание. И действительно была нужна его помощь.

— Ты… разрешаешь мне?!

Я слабо улыбнулась, искренне радуясь, что хоть какого-то эффекта добилась.

— Конечно. Как я могу тебе запретить?

— Но ты же… хозяйка?!

— Ну и что.

— А я ведь… — шейри вдруг странно прищурился и наклонил голову. — Ты хочешь сказать, что позволяешь мне выбрать себе имя? Самому?

— Именно, — кивнула я. — Раз его у тебя нет, то надо придумать. А поскольку мой вариант тебя не устраивает, то придумывай тогда сам.

— И ты с этим согласишься?

— Да.

— С любым?

Я только вздохнула.

— Да, Бар… да. Соглашусь с любым. Хоть Люцифером назовись, хоть Бальтазаром, хоть Мурзиком… мне все равно.

Кот смерил меня подозрительным взглядом.

— А тебе это зачем?

— Хочу знать, как к тебе обращаться. Ты ведь все равно со мной пойдешь?

Он тут же насупился.

— Мне некуда от тебя деться.

— Да и мне, похоже, от тебя тоже. Но я не хочу, чтобы ты ненавидел меня только за то, что чье-то решение заставляет тебя быть со мной рядом. Я не люблю принуждения, понимаешь? И если ты этого не хочешь, то мне проще тебя отпустить, чем каждый день понимать, что ты скорее удавишься, чем поможешь.

— Да не могу я удавиться, — тоскливо прошептал кот, понурив голову. — Я даже шагу без твоего приказа ступить не могу. И уйти от тебя тоже не в силах: заклятие держит не хуже цепей! Понимаешь?

Я оторопела.

— Что значит… не можешь?! Ты что, должен и мне теперь подчиняться?!

— Должен, — горестно кивнул шейри, а потом поднял переднюю лапу и сунул мне под нос. — Вот так, дура ты набитая. Смотри, что ты натворила.

Я в ужасе отпрянула: у него лапы оказались стерты до живого мяса! Вместо жестких подушечек там остались только лохмотья содранных на живую мышц! Они до сих пор сочились кровью. А если и успевали покрыться сукровичной корочкой, то от бега она тут же срывалась, и лапы заново начинали кровоточить. Причем, так, словно он всю дорогу по гвоздям бежал, а не по обычному лесу!

— Господи… откуда это?!! Ты где так поранился?!!

— По лесу шел… как ты приказала.

— Я?!! — у меня похолодело в груди. — Когда это я…?

И вот тут до меня дошло: иди ты лесом… ой, мамочка!! Да что ж это такое-то?! Он что, должен выполнять каждый мой приказ БУКВАЛЬНО?!!! Велела идти лесом, он и пошел по буреломам и корягам напрямик?! Не огибая, потому что приказ этого не предусматривал, не перепрыгивая, не уклоняясь от встречных веток? Просто потому, что было сказано: "иди" и "вали отсюда"?! Ой-ой-ой! Да что же это я натворила?!!!

Не задумавшись о том, что делаю, я подхватила беднягу на руки и прижала к себе, с ужасом представляя, на что обрекла его, всего лишь выругавшись в сердцах. Боже, да у него там, наверное, все огнем горит! Как же он шел-то за мной?! Как не упал?! Впрочем, упал… и, наверное, не один раз — вон, как шерсть спуталась. Вон, какие репьи застряли на пузе. Вон, сколько грязи собрал на хвосте. Как еще не утоп-то в той луже? Или это болото было? А если бы я пожелала ему сдохнуть тем же утром? А если бы ежика пожелала родить против шерсти?! Ох, да за что ж мне такое наказание? И за что ж ему, демоненку, такая глупая хозяйка?

Мне стало мучительно стыдно.

Дура… вот уж прав шейри: я — самая настоящая дура! Он же мне сразу про хозяйку сказал… и про Айну, и про то, что я теперь для него — тоже… ужас какой! Что же я натворила?!!

— Прости, — с невыразимым раскаянием прошептала я. — Прости меня, дуру. Я не знала, что это так жутко. Не знала, что ты должен теперь делать все, что я брякну по глупости… Айна мне ничего не сказала, и я не знала… прости, маленький. Прости, что я сделала тебе больно…

Я прижалась щекой к спутанной шерсти и погладила несчастного кота.

— Больно, да?

— Больно, — странно притих шейри.

— Прости, пожалуйста. Я — действительно полная дура. Могла бы догадаться и язык за зубами держать!

Он настороженно покосился, однако на свободу не рвался. Да и куда ему на свободу с такими-то лапами? Там же места живого не осталось! И все из-за меня!

Я виновато шмыгнула носом.

— Давай погляжу. Вдруг что-то можно сделать?

— Вообще-то… у тебя есть кое-что, что могло бы помочь.

— Где?! — я вскинулась так резко, что едва не выронила шейри из рук.

Кот странно посмотрел и кивнул на мешок.

— Айна собрала в дорогу. Ей-то она уже без надобности, а мне, может, сгодится.

Перехватив его одной рукой, я поспешно дернула завязки и распустила горловину, пытаясь нашарить внутри что-нибудь, чего не заметила раньше. Правда, быстро поняла, что так буду возиться до второго пришествия и, устав бороться с мягким содержимым, просто взялась за дно и вывалила все барахло прямо на траву.

Кот наблюдал за мной с искренним интересом.

Я торопливо поворошила одежку, стыдливо запрятала под куртку выделенные Айной женские панталоны… срам какой — носить это жуткое белье, когда на носу двадцать первый век… надо выкинуть, пока меня на застыдили… отбросила подальше вторую рубаху, выгребла котелок, который поутру насилу отскребла, всякую мелочь нетерпеливо отпихнула ногой. Мыло в глиняном горшочке осторожно перенесла подальше, чтобы не разбить. И лишь тогда, наконец, отыскала среди вещей полупрозрачный (неужели стеклянный?!) флакон, которого прежде не видела. И который туда точно не укладывала.

Внутри оказалась до половины налита жидкость — густая, тягучая и маслянистая, насыщенного синего цвета, слегка опалесцирующая на свету. Но мне понадобилось немного времени, чтобы правильно опознать находку.

— Кровь эара!

Шейри непонятно скривился.

— Но как?! — ошарашено повернулась я. — Как Айна смогла ее получить?! Кровь же впиталась!

— Есть способы, — уклончиво ответил кот, ненавязчиво махнув израненной лапкой перед моим носом, после чего я спохватилась и тут же опомнилась.

— Сейчас. Погоди. Я только не знаю, что с ней надо делать: то ли пить, то ли мазать.

Он снисходительно фыркнул.

— Вообще-то, сперва ее следует развести, но это, хвала Аллару, Айна сделала сама. От тебя требуется лишь воспользоваться. В моем случае — просто капнуть на раны. А глотать ее мне пока рано: в больших дозах кровь эара даже мертвого поднимет.

Я тут же откупорила пузырек с изрядно тугой пробкой, с радостью обнаружила на внутренней стороне затычки небольшой выступ, недолго думая воспользовалась им наподобие пипетки и осторожно капнула по синей каплюшке на каждую лапу, с готовностью предоставленную котом.

Признаться, в чудеса я никогда сильно не верила. Хотелось, конечно, но как-то так сложилось, что возможности не было убедиться в том, что они действительно существуют. И даже попав в этот необычный мир, пройдя через черную дыру, двинув ногой по какому-то монстру, познакомившись (к счастью, посмертно) с эаром, старой Ведьмой и неожиданно обретенным проводником, я как-то не до конца сознавала, что он полон незнакомой мне магии и удивительных открытий. Однако сегодня, с изумлением следя за тем, как прямо на глазах на лапах шейри образуется новая кожа, а недавние раны стремительно исчезают, я неожиданно поняла: этот мир действительно необычен. И в нем действительно существует нечто такое, во что я, к своим двадцати пяти годам, почти перестала верить.

— Магия… — зачаровано прошептала я, следя за тем, как быстро поправляется кот.

— Магия, — довольно мурлыкнул шейри, по очереди оглядывая совершенно невредимые конечности. — Кто бы мог подумать… сработало! Хотя я всегда считал, что на меня не подействует.

— Почему? — удивилась было я, но тут же вспомнила, КОГО именно держала на руках. — Елки-палки… и правда! На тебя же вроде магия не действует! Выходит, не вся?

— Выходит, — задумчиво согласился кот и легко спрыгнул на землю, после чего прошелся для верности взад-вперед, подпрыгнул на пробу, потом расплылся в совершенно довольной улыбке и, усевшись напротив, выжидательно на меня уставился.

— Чего? — отчего-то забеспокоилась я, осторожно закупоривая драгоценный пузырек.

— Береги ее. Кровь, я имею в виду. Не вздумай продавать или менять на краюху хлеба.

— Да я и не собралась.

— Она цены не имеет, — очень серьезно сказал шейри, следя за тем, как я бережно убираю драгоценный сосуд обратно в мешок. — За один этот пузырек тебе отсыплют столько ларов (золотом, естественно), сколько сможет поместиться в твою котомку.

Я замерла, машинально подсчитывая цену, и тихо присвистнула.

Ничего себе! Как говорила Айна (сердце снова укололо чувство вины), простыне крестьяне обычно оперируют деньгами уровнем лата. Причем, как правило, не выше серебряного — золотые латы можно было встретить лишь у зажиточных старост или неплохо зарабатывающих на своем деле деревенских кузнецов. На один медный лат можно было купить краюху хлеба… не самого лучшего, но можно. На десяток медяков — вполне пристойно пообедать в захудалой харчевне где-нибудь на границе Валлиона. Простенькое платье без вышивки бедная девушка могла приобрести в соседнем городе всего за пять-восемь латов, а если речь шла о каком-нибудь особом случае, типа свадьбы или помолвки, то счет уже шел к серебряному. Реже — к одному или двум, в том случае, если она — дочка деревенского старосты. Касательно оружия, дело было сложнее. Для небогатых крестьян простеньких нож можно было сторговать в пределах одного серебряного лата. Реже — дороже, потому что золота в деревне почти не видели. Если речь шла о воине, то на приличный кинжал ему пришлось бы раскошелиться на целую лиру или даже три. Разумеется, серебряную, если, конечно, у воина имелось чувство собственного достоинства. Для знати ножи особым образом украшались и стоили, конечно, на порядок дороже. А очень хорошие ножи, которые себе далеко не каждый мог позволить даже из отменных вояк, заслуживших почет и славу у самого короля, доходили до десятка золотых ларов. Мечи, соответственно, стоили от десятка золотых, а уж кони — товар штучный и невероятно дорогой — порой доходили до сотни. Так что, переводя озвученную котом сумму, можно было с уверенностью говорить о том, что после продажи пузырька я могла в одночасье превратиться в крайне состоятельную особу, потому что сотен пять-семь в мой мешочек (я снова прикинула размеры) наверняка бы вошло. А на эти средства можно безбедно жить где-нибудь в провинции не один год.

Я перевела дух: отлично, если вдруг меня совсем прижмет, то всегда есть возможность поправить свои финансы. Правда, это на крайний случай, если станет совсем невмоготу, потому что ценность того подарка, который сделала мне умирающая старушка, была сопоставима с неожиданно полученным наследством от скончавшегося в какой-нибудь Америке дядюшки-миллионера.

— Не вздумай, — строго повторил шейри, пристально глядя мне в глаза.

Я успокаивающе улыбнулась.

— Я не собираюсь менять это сокровище на возможность пару раз поспать на нормальной постели. Не волнуйся: продавать не стану и трезвонить о крови на каждом углу — тоже. Понимаю, что после этого охотников за моей головой тут же отыщется тьма тьмущая: полагаю, воров в Валлионе предостаточно, а уж любителей поживиться за чужой счет — не меньше, чем у меня на родине. И если я даже благополучно ее продам, то слухи разлетятся по округе с такой скоростью, что меня с моими доходами довольны быстро и крайне неделикатно прикопают под каким-нибудь кустом.

Кот хмыкнул.

— Правильно понимаешь. Не ожидал.

— У нас тоже хватает бандитов, — заверила я его. — И сериалов про ментов, и всяких передач про тайны следствия… так что знаю, чем заканчиваются счастливые истории о внезапно разбогатевших дурочках. Уму-разуму меня на этот счет учить не надо.

— А на другой счет? — хитро прищурился шейри.

— Ну, попробуй, — также хитро улыбнулась я.

Кот на мгновение задумался, а потом резко посерьезнел.

— Зачем ты потратила на меня кровь?

— Как, зачем? — опешила я. — Тебе же была нужна помощь.

— Ты не поняла. Я спросил: зачем ты потратила целых четыре капли сокровища, стоимость которого в десятки раз превышает в глазах местных бандюков цену твоей собственной жизни, лишь на то, чтобы избавить меня от неудобства?

Я нахмурилась.

— Мне что, надо было оставить тебя мучиться?

— Кое-кто так и делал.

— Мне все равно, кто и как раньше делал, — четко, по слогам, произнесла я, чтобы шейри успел зарубить себе это на носу. — Но подлянки я творить не приучена. И не приучена оставлять без помощи существо, которое, к тому же, пострадало по моей вине. Ты понял?

Кот странно приподнял брови.

— Хочешь сказать, что сделала это только потому, что почувствовала себя виноватой?

— Нет. Я сделала это потому, что так было правильно. Раз уж ты от меня зависишь, хотя никто из нас этого не хотел… раз у меня была возможность тебе помочь, то я поступила так, как поступила бы с любым человеком, оказавшимся на твоем месте. Тем более что я все-таки надеюсь, ты меня простишь за мои слова и больше не станешь обливать ненавистью и презрением. Это, знаешь ли, довольно неприятно.

Шейри странно кашлянул.

— Что? — заподозрила я неладное. — Ты все еще злишься?

— Нет. Просто не понимаю: ты могла бы ничего не делать…

— Хватит, а? — устало посмотрела я. — Знаю, что ты мне не доверяешь, но поверь хотя бы в то, что я не привыкла, чтобы кто-то от меня зависел так сильно, как ты. Мне это неприятно, понимаешь? Для меня это — ненормально. Неправильно. Нечестно, в конце концов. Если бы я могла, я бы тебя отпустила…

Он тихо вздохнул.

— Не выйдет. Я не могу далеко от тебя уйти: время от времени я должен забирать у тебя немного дейри, чтобы жить. И это возможно только с полноценной хозяйкой…

— Вот зачем ты пришел ночью!

— Да, — грустно кивнул шейри. — Это — плата. Такая же плата для Ведьмы за мои способности, как и та, которую плачу я, подчиняясь ей во всех ее желаниях. По-другому не бывает: все шейри, оказавшиеся здесь, кому-то подчиняются. Таковы законы природы.

— Зачем же вы тогда соглашаетесь сюда приходить?!

— А ты была когда-нибудь в Тени? Существовала когда-нибудь в виде бесформенного нечто, которое испытывает лишь одно — глухую тоску? И острое сожаление по миру, в который больше никогда не вернется? Ты слышала хоть раз, как стонут в тишине пропавшие Тени? Видела, как рушатся черные звезды и прилетевший от них ветер рвет непрочные полотна чьих-то ненастоящих тел, чтобы затем унести их прочь? Из Тени не бывает выхода, хозяйка. Оттуда невозможно выбраться. Если ты умер, и тебя не забрал к себе ни Аллар, ни Айд, твоя душа навечно останется в этом сером мареве. До тех пор, пока кто-нибудь ее не позовет. И вот тогда ты вдруг слышишь голос своего прежнего мира, тогда ты снова чувствуешь, как пахнет трава поутру, тогда ты снова начинаешь видеть солнце. И именно тогда вспоминаешь, что когда-то тоже был живым.

Кот поднял голову и тоскливо посмотрел.

— Когда приходит это понимание и когда ты ощущаешь разницу между светом настоящей жизни и собственным жалким существованием, удержаться практически невозможно. Любой из нас согласится на что угодно, чтобы хоть один раз коснуться настоящего. В тот момент не думаешь ни о чем — желание выбраться слишком сильно. И лишь когда Договор заключен, и твоя душа навеки остается в искусственно созданном теле…

Я прикусила губу.

— Ты жалеешь, что согласился?

— Нет, — так же грустно ответил шейри. — Как ни странно, я бы не хотел возвращаться в Тень. Что угодно, только не туда. По этой же причине нам нельзя причинить вред хозяевам: после их смерти Тень заберет нас снова. На этот раз — насовсем. Поэтому — нет, я не хотел бы туда вернуться. А если я о чем и жалею, то лишь о том, что, сколько бы ни прожил, все равно той жизни, которой нас сюда заманивали, так и не увижу.

Почти не колеблясь, я протянула руки и осторожно взяла его снова, прижав к себе, как маленького ребенка.

— Я постараюсь больше не причинять тебе боли. И постараюсь не делать того, что тебе неприятно.

— А… насчет имени ты не шутила?

— Нет.

— Тогда… — кот почти человеческим жестом прикусил губу. — Тогда я хотел бы выбрать.

— Конечно. Какое хочешь.

— Я… я хотел бы, чтобы ты назвала меня Линкхард.

— Хорошо, — покорно кивнула я, почувствовав, как он радостно вздрогнул. — Хотя и очень длинно. А сокращать до "Лина" можно?

Шейри ненадолго задумался, но потом важно кивнул.

— Можно. Но только тебе.

— Отлично, — выдохнула я с неимоверным облегчением, ласково взъерошив пропылившуюся шерсть. — Я рада, что мы нашли общий язык. Надеюсь, теперь мы станем понимать друг друга немного лучше?

Лин негромко заурчал и, умиротворенно зажмурившись, осторожно положил голову на мое плечо.

— Конечно. Если ты не забудешь о своем обещании и начнешь следить за тем, что говоришь.

— Я постараюсь, — клятвенно заверила я кота, машинально поглаживая его по спинке, и с удивлением услышала в ответ благодарное мурлыканье. А потом улыбнулась сама и, наконец, поверила в то, что у все у нас с ним действительно получится.

Глава 6

Засыпали мы уже вместе: я, как и вчера, снова закуталась в свой кособокий плащ, который с трудом сумела отряхнуть от въевшейся пыли, а Лин пристроился под боком, согревая меня не хуже горячей грелки. Правда, перед этим его пришлось накормить вяленым мясом, но я не жадничала: бедняге многое пришлось сегодня пережить, так что пусть порадуется.

Хотя спросить я его все-таки спросила:

— А как часто тебе нужно брать у меня дейри, Лин? Это неопасно? В том смысле, что я — не Ведьма и, наверное, не рассчитана на соседство с демоном. Пусть даже и маленьким.

— Кратность значения не имеет, — зевнув, отозвался кот. — Чем ближе я к тебе, тем мне лучше. И тем сильнее я могу стать. А насчет опасности… нет. Тебе ничего не грозит, потому что вредить хозяйке я не могу и беру лишь излишки, которые тебе ни к чему, а мне очень даже пригодятся. Если бы ты позволила мне брать больше, то мне, может, и есть было бы ненужно: дейри покрывает все мои потребности.

— Но у меня ведь нет дара, который имеет приличная Ведьма.

— Зато у тебя есть кусочек зуба сильной Твари-Тени. И он с лихвой восполняет все твои недостатки.

— То есть, это значит, что я тебе подхожу в качестве "донора"?

— Никаких доноров не знаю, а вот источник дейри из тебя — просто прекрасный. Мне никогда не было так легко и просто с хозяевами, как сейчас.

Я удивленно покосилась, но шейри снова зевнул.

— В некотором роде… а-у-у… этот осколок сделал нас родственными душами. Из-за него в тебе теперь есть частичка Тени, в которой я очень долгое время жил. Кроме того, он, хоть ты этого и не чувствуешь, постоянно тянет на себя магию. Отовсюду, где ты ни была: из воздуха, из земли, костра, даже из деревьев.

— Из тебя тоже?

— Нет. Магию я могу только поглощать, но никак не отдавать.

— Значит, для тебя это тоже неопасно? — уточнила я.

— Для меня твой зуб — просто подарок судьбы, — хмыкнул кот и заерзал, устраиваясь поудобнее. Я приподняла плащ, позволяя ему забраться внутрь, и уже оттуда услышала сонное: — Только я не сразу это понял. И лишь вчера, когда подкрался ухватить немножечко дейри, обнаружил, что ты очень вкусная. Такая вкусная, что я просто не смог уйти.

Я хмыкнула.

— Смотри, не объешься там. А то вдруг лопнешь от обжорства, а я потом опять одна иди в лес к эарам?

— Не лопну. Не надейся. Кстати, тебе тоже надо сменить имя.

— Это еще зачем? — озадачилась я.

— Затем, что у нас таких не носят. И если не хочешь выделяться, то будь добра, придумай себе другое. Что-нибудь более приличное, чем "Галина Игоревна Чернышева".

— Чем тебе не нравится? — моментально насупилась я.

— Всем. Оно чужое. Нездешнее. Поэтому ищи новое и поверь мне: так будет правильно.

— Ну… ладно. Тебе, наверное, лучше знать, — неохотно признав его правоту, я быстро сдалась. — Вообще-то есть у меня другое имя. Я его "ником" всегда брала, когда на форумы залезала.

— Куда-куда залезала?

— Неважно. Просто я одно время Дюма зачитывалась, вот и подобрала себе оттуда… гм… соответствующее: Гайдэ. А потом только под ним в Инет и входила.

— Гайдэ? — из-под плаща послышалось задумчивое урчание. — А что? Мне нравится. Значит, будешь теперь Гайдэ. Только не вздумай его забыть или обернуться, ища знакомых, когда к тебе обратятся!

— Не волнуйся, — усмехнулась я. — Я почти пять лет под этим именем регистрировалась, так что привыкла уже. Глупостей не наделаю.

— Хр-р-м… — послышалось снизу сонное, после чего я вспомнила, что, собственно, ночь на дворе, и поняла, что действительно заболталась.

Проснулась я внезапно, как от толчка, в полнейшей темноте и с громко колотящимся сердцем. Сперва подумала, что это Лин, ворочаясь, пихнул неосторожно лапой, но потом прислушалась и поняла, что шейри безмятежно сопит где-то в районе моей подмышки. Лапами кнаружи. Ох, как бы ему хвост не отдавить… однако что-то же меня разбудило?

Я быстро огляделась, но тут же поморщилась: видимость вокруг была нулевая. Куриной слепотой я, конечно, не страдала, но, привыкнув к ярко освещенным городским улицам, было довольно трудно за два жалких дня научиться ориентироваться в кромешной лесной тьме. Так что сейчас для меня были различимы лишь ближайшие деревья, кое-как — густые кусты, обозначающие спуск к моей вчерашней подружке-речке, а еще — едва тлеющие угли в костре, от которых до сих пор вился слабый дымок.

Примерно полночь, — на глаз определила я, взглянув на них. Раньше костер бы не прогорел. Да и небо уже чуть посветлело от вышедших на прогулку местных лун, от вида которых у меня пока еще странно екало сердце. Все же не мой это мир. И я для него пока еще чужая. Здесь все не так — деревья, трава, незнакомые птицы и звери, которых я, на свое счастье, до сих пор ни одного не видела. Здесь даже дышится по-другому, чем дома. И звезды горят неправильные. Однако все же есть в нем что-то невыносимо притягательное. Какая-то открытость, что ли? Готовность принять в свое лоно? Не знаю. Мне трудно объяснить словами. Но именно эти, невесть откуда нахлынувшие чувства заставили меня, вопреки здравому смыслу, потихоньку встать и, оставив сонного шейри досматривать его демонические сны, осторожно спуститься к реке.

Зачем меня туда понесло, я и потом долго не могла сообразить. Ведь не ребенок же, не легкомысленная лань — знаю, что по ночам в лесу просыпаются те, кто днем даже носа из нор не кажет. Знаю, по какому Тракту иду. Все знаю. И помню наказы тетушки Айны. Однако вдруг как затмение какое-то нашло: всякие опасения и разумную осторожность будто ветром выдуло из головы, и я пошла босиком по покрывшейся росой траве, как будто меня кто-то позвал.

Глупо, вы скажете, переться в полной темноте на покрытый колючей травой берег. Глупо не разбудить спящего под боком демона, чтобы рассказать ему о своих сомнениях. Конечно, глупо было даже куртку на себя не набросить и забыть ведьминский нож под одеялом. Но тогда я об этом не думала. Кажется, я вообще в тот момент ни о чем не думала, кроме того, что мне вдруг очень надо оказаться на берегу.

В тот миг у меня еще не ушло ощущения продолжающегося сна. Не было никакого страха, колебаний, неуверенности. Не было даже тени сомнений, что я совершаю что-то очень странное. Так, порой, бывает в каком-нибудь красочном, очень подробном сне, во время которого тебе все кажется понятным и логичным, но когда проснешься и попытаешься пересказать подруге — оказывается, такой бред!

Короче говоря, я ушла из лагеря. И совершенно беспрепятственно добралась до невесть зачем мне понадобившегося берега. Потом так же спокойно спустилась к воде. Зашла туда аж по колено, намочив свои единственные, не слишком стойкие к водным процедурам штаны. Осторожно села на пятки — прямо так, в реку, щедро вымочившись уже до пояса. Наконец, сложила, как послушная девочка, руки на коленках и безо всякого удивления принялась чего-то ждать.

Ждать, правда, пришлось недолго: не успели оковы сна отпустить мой разум на свободу, как вода впереди забеспокоилась.

Сейчас мне трудно вспоминать об этом — все-таки в первый раз. Тогда я воспринимала мир нечетко и как-то размыто, будто смотрела на себя со стороны. Причем, через старое и очень мутное стекло. Одна часть сознания по-прежнему была внутри и бодрствовала, позволяя глазам видеть, а ногам — спокойно идти, но другая при этом отстраненно наблюдала за происходящим, никоим образом не собираясь вмешиваться. Почему так — понятия не имею. И до сих пор не могу в себе разобраться. А тогда я просто об этом не думала и даже не подозревала, что именно мне предстоит сделать.

Когда темная вода в пригревшей меня заводи осветилась изнутри, в душе ничего даже не дрогнуло. Опять же — ни удивления, ни радости, ни страха я не испытала. Ничего, кроме смутного ощущения, что так и должно быть, а еще — легкого беспокойства, вызванного сгустившимся на противоположном берегу мраком. Кажется, оттуда донесся какой-то тихий звук, напоминающий далекое, но весьма нетерпеливое рычание. Однако, повторяю, тогда мне было не до него — я, как завороженная, смотрела на медленно расходящиеся в стороны волны, из-под которых, как из-под темного хрусталя, медленно и величественно выплывала большая кувшинка.

Конечно, с кувшинкой всплывший цветок имел весьма отдаленное сходство, потому что мог похвастать несколькими десятками, необычной сердцевидной формы лепестков и ослепительно белым цветом окружившего их венчика. Причем, каждый лепесток испускал ровное золотистое свечение и казался по-настоящему совершенным. Чудом каким-то. Случайно подсмотренным и не по праву увиденным. И уж конечно, это чудо не могло принадлежать обычной кувшинке, но другого слова у меня просто не нашлось. Сравнивать эту красоту с лотосом было как-то банально, а с чем-то другим — попросту нелепо.

Не соображая, что делаю, я протянула руку, слушая внезапно зазвучавшую в лесу тихую мелодию. Это была песня… древняя, неповторимо прекрасная песня, в которой не было слов, но в которой, вместе с тем, крылся сокровенный смысл моего существования. Мне даже показалось, что песня была именно обо мне. И показалось, что пел ее тот необычный цветок, к которому я так настойчиво тянулась. Причем, пел он очень недолго, но так заманчиво и с таким трепетом, до того настойчиво и с такой почти что мольбой, что я просто не могла удержаться, чтобы не начать петь в ответ. И не могла устоять от того, чтобы не коснуться ладонью этого нежного чуда.

Что я делала в тот момент — хоть убей, не помню. Что говорила? Что шептала в ночи, неотрывно глядя на доверчиво склонившееся к воде чудо? О чем думала? О чем мечтала?

Не знаю. Возможно, о том, чтобы, наконец понять, для чего живу?

Волшебство закончилось ровно в тот момент, когда мои пальцы нависли над белоснежным венчиком. Словно почувствовав тепло человеческого тела, цветок странно содрогнулся, молниеносно сложившись внутрь и сжавшись в неистово сверкнувшую белую точку. В тот же миг его тихая песнь взвилась до немыслимых высот, переплетаясь с уже отчетливым хриплым воем из темноты, после чего "лотос" резко распрямился, сбрасывая лепестки, выстрелил мне навстречу целым облаком из сверкающих искр. И, наконец, упруго толкнул зависшую над ним раскрытую ладонь. Левую. Уже протянутую в ожидании и освещаемую снизу так же внезапно загоревшимся браслетом.

Я даже вздрогнуть не успела, как от цветка остались только воспоминания. Тонкие лепестки, коснувшись кожи, рассыпались на мелкие серебристые искры, одна из которых больно меня обожгла. После этого осиротевший стебелек мгновенно увял, широкие зеленые листья с облегчением сомкнулись. Откуда-то из-за спины раздался блаженный вздох, в котором мне померещился чей-то благодарный шепот, а буквально через мгновение на реке не осталось ни цветов, ни света, ни даже волн. Только я, как дура, сидела по пояс в воде и ошарашено таращилась на собственную ладонь.

Когда заунывный вой повторился в третий раз, оказавшись как-то до отвращения близко, я была слишком поражена случившимся, чтобы правильно оценивать происходящее. Но вот когда на противоположный берег с разбегу выметнулось жутковатое существо, которого я даже в кошмарах никогда не встречала, всякая сонливость с меня мигом слетела. А вот оцепенение, напротив, обрушилось с силой ниагарского водопада, мигом приморозив к земле и заставив потерять драгоценные секунды.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Выскочивший из лесу зверь был слишком странен, чтобы я могла его как-то классифицировать, и слишком страшен, чтобы в первый раз смотреть на него без дрожи. У Твари… а то, что эта была именно Тварь, я поняла практически сразу… было мощное продолговатое тело, покрытое блестящим хитиновым панцирем, четыре крепкие лапы с устрашающего вида когтями, каждый из которых мог вполне посоперничать с длиной моего забытого ножа. Сильно вытянутая кпереди треугольная морда, лишенная ушей, ноздрей и каких бы то ни было выростов, но зато притягивающая внимание двумя ярко горящими алыми точками, полностью лишенных белков.

Второе, что сразу бросилось в глаза, это обилие выступающих из пасти клыков. Кажется, у нее весь нос… или то место, где должен был быть нос… состоит целиком из клыков разного размера и степени остроты. Они росли вверх, вниз, в стороны… с виду вроде бы беспорядочно, но когда Тварь открыла пасть и издала уже знакомый рык, напоминающий помесь медвежьего рева и визга раненого кабана, стало ясно: торчащие снаружи зубы — всего лишь малая часть внушительного набора режущих инструментов, которым обладала эта машина для убийства. Более того, сама пасть была таких размеров, что моя голова туда вошла бы без всяких проблем. Даже если была раза в два больше и имела при себе рыцарский шлем. Иными словами, зрелище, открывшееся передо мной той ночью, было настолько иррациональным, что я чуть ли не впервые в жизни поняла, что такое настоящий страх — холодный, липкий, отвратительно сильный и напрочь лишающий воли. От него невозможно было убежать, из-за него невозможно было шевельнуться. Он приносил с собой такое унизительное чувство полнейшей беспомощности, что казалось — никакого выхода из этого кошмара нет и уже не будет. Казалось, вот-вот он затянет тебя с головой, не дав никакой возможности глотнуть спасительного воздуха.

Увидев меня, Тварь оскалилась так, что я, если бы не сидела, точно потеряла бы равновесие. Ее маленькие глазки вспыхнули такой бешеной злобой, что мне физически стало плохо. Почему-то показалось, что Тварь спешила сюда за цветком, но, не будучи точно уверенной, где именно его надо ждать, слегка опоздала и лишилась славной добычи. Из-за чего, соответственно, тут же решила избавиться от виновницы своего позора.

То есть, от меня.

Ее прыжка я даже не заметила — Тварь оказалась настолько стремительна, что перед моим носом мелькнула лишь смазанная тень. В лицо дохнуло смрадным воздухом, сердце на мгновение сжалось от предчувствия беды, но от неминуемой смерти меня спас, как ни странно, браслет — видимо, эар действительно не был дураком и дал мне своеобразную защиту от подобного вида случайностей. Поскольку был сильно заинтересован в том, чтобы я исполнила свой долг.

Когда я решила, что все, пора прощаться и заказывать туш, браслет снова засветился призрачным серебристо-голубоватым светом. Мне даже показалось, что в нем промелькнуло лицо мертвого эара, но, наверное, просто привиделось. А в следующее мгновение от его подарка отделились четыре смазанные тени. Вытянувшись струной, они метнулись к резко отпрянувшей Твари, с легкостью опередили, не испугавшись ни ее клыков, ни скорости, с которой она передвигались. Мгновенно окружили. Отрезали ей дорогу к бегству. С тихим свистом взмахнули полупрозрачными руками, в которых коротко и страшно блеснула отточенная сталь, а еще через миг Тварь рухнула в воду, взрывая дно когтистыми лапами. Неистово щелкающая пасть захлебнулась ревом, из разрубленной груди в реку толчками потекла какая-то вязкая черная жижа, совсем непохожая на кровь. Тварь еще попыталась дотянуться до замерших вокруг нее теней, обретших вид закутанных в черные плащи человеческих фигур. Но одна из них обрекающе взмахнула рукой, и клыкастая голова, легко отделившись от тела, с отвратительным плеском шлепнулась в воду. Правда, теней это не смутило — терпеливо дождавшись, пока дергающиеся лапы не вытянулись в полной неподвижности, они сделали какое-то странное движение (все вместе, как на детском утреннике), будто очерчивали себя охранным кругом. Потом подняли головы, закрытые непроницаемой вуалью темноты. Жутковато свернули разноцветными глазами: красными, синими, зелеными и угольно черными. А буквально потом растворились в воздухе, оставив после себя уже остывающий труп и ошеломленную, растерянную, вымокшую до нитки девчонку, которая всего секунду назад была на волосок от гибели.

Господи…

Да что ж это было?!!

В чувство меня привела острая боль в левом запястье, некстати вернувшийся туда холод от загадочно поблескивающего браслета и… хриплый, дрожащий от волнения голос, раздавшийся над самым ухом:

— Айдова Тьма… Гайдэ, ты живая?

Честно слово, я едва не завизжала. Особенно, когда со спины прижалось что-то мокрое, горячее, как распаренный утюг, и встревожено сопящее. Спасло меня от срама, а Лина (конечно же, это был Лин!) — от увесистого тумака только то, что мой сбежавший в пятки голос еще не соизволил вернуться, а парализованная болью рука просто не могла в тот момент даже подняться как следует. Шейри, не услышав ответа, подплыл ближе, бесцеремонно вскарабкавшись прямо на колени и с беспокойством оглядывая мое побелевшее лицо, но мне потребовалось немало времени, чтобы узнать его, перестать икать и вспомнить, что я умею членораздельно говорить.

— Гайдэ? — совсем встревожился кот, когда у меня предательски дрогнул подбородок.

Я, наконец, сумела выдавить сиплое:

— Да. Живая… пока еще.

После чего он облегченно вздохнул и тесно прижался, обхватив лапами мою руку и устало уронив голову мне на грудь.

— Я так за тебя испугался…

— А уж я-то как перетрусила, — слава богу, меня начало потихоньку отпускать. — Что это за тварь такая? Откуда взялась, с-собака драная? Я уж думала все, схарчит за милую душу…

— Гайдэ, — Лин тихо вздохнул и странно посмотрел снизу. — Ты даже представить себе не можешь, чего сейчас избежала. И понятия не имеешь, чему стала свидетелем. От кахгара на моей памяти еще никто не уходил живым, а ты… если бы не браслет…

От пронизывающего холода левая рука занемела и снова разнылась.

— Прости, — прижался теснее шейри. — Я не заметил, как ты ушла. Я не успел тебя остановить. Не защитил, когда должен был. Упустил из виду. Не справился. И если бы не Тени… Аллар, я едва тебя не потерял!!

— Ну, ладно, ладно, — при виде искреннего огорчения Лина мои проблемы разом показались какими-то мелкими и незначительными. Он был так удручен и так невероятно напуган, что мне почему-то стало стыдно. — Перестань. Не надо себя винить. Ничего страшного не случилось. Я живая. Здоровая. Никто меня не съел и, надеюсь, уже не сумеет этого сделать.

Мой взгляд сам собой метнулся в сторону мертвой Твари, но та не шевелилась. Только мерно покачивалась на волнах черной массой и портила реку видом своей черной крови.

— Пойдем, — шмыгнул носом мокрый до нитки кот. — А то простудишься еще, заболеешь. Не бойся: теперь уже ничего не случится. После атаки Теней даже кахгары не оживают.

Я тут же опомнилась, а потом сообразила, что до сих пор сижу по пояс в воде и постепенно начинаю замерзать. Ночь же на дворе. Ветер опять поднялся. А Лин, хоть и горячий, как грелка, все же не избавит меня от воспаления легких, если я и дальше продолжу тупо сидеть на пятой точке.

Вздохнув и подхватив огорченного кота на руки, я поспешно поднялась и вяло поплелась на берег, старательно не замечая, как мелко подрагивают внезапно ослабевшие ноги и как неровно колотится сердце, то и дело замирая от каждого шороха. Здорово Тварь меня напугала. Так здорово, что просто отвратительно. Никогда я еще так не боялась. Никогда не было такого, чтобы кто-то сумел столь крепко и надолго вывести меня из равновесия. После реки мои глаза так и следили за подозрительно шевелящимися кустами, ожидая каждый миг встретить вторую такую же тварь или еще кого похуже. Уши чуть ли не вдвое выросли, стремясь слышать каждый лишний звук. В ногах поселилась неприятная слабость, а руки, держащие увесистого шейри, были сведены до самых плеч.

Так. Хватит стенать!

Я решительно сжала зубы и буквально силой заставила себя перестать прислушиваться к каждому писку.

Перестань трусить! Довольно шарахаться от каждой тени! Лин сказал, что больше мне ничего не грозит — значит, не грозит! А если снова начнешь визжать от страха…

Шейри снова подозрительно хлюпнул носом.

— Лин? — мгновенно насторожилась я, ненадолго позабыв про собственные переживания. — Что с тобой?

— Ничего, — тихо отозвался кот.

— А чего дрожишь?

— Мне холодно.

— Ох, ты ж горе… — я поспешно укутала его остатками собственной рубахи, что еще не успели намокнуть, и прижала теснее. А когда каким-то чудом не промахнулась в темноте мимо лагеря, то еще и плащ сверху набросила, старательно растерла, подбросила веточек в едва погасший костер. И только потом занялась собой.

Кот блестящими глазами проследил за тем, как я отбросила мокрую рубаху, скинула штаны, оставив их сушиться на ближайшей ветке, и послушно подвинулся, давая мне тоже забраться под теплый плащ. Потом осторожно прижался, беспрестанно хлюпая носом и отчаянно шмыгая, но вскоре все-таки согрелся и странно затих.

— Так что это было? — спросила я, когда зубы перестали выстукивать барабанную дробь. — Про Тварь я уже поняла. Больше не буду сомневаться в том, что они существуют. Но кто ее убил? Мне показалось или тут действительно вмешался мой долговой браслет?

— Вмешался, — со вздохом признался шейри. — Только он, как оказалось, совсем не долговой: кажется, эар отдал тебе Браслет Тени.

— А в чем разница?

— Ты помнишь, что я говорил про Тень?

— Ну… вроде как это мир духов.

— Мир отвергнутых богами духов! — с нажимом повторил шейри. — Мир, в котором провинившиеся вынуждены существовать в пустоте без всякой надежды на прощение! Или на наказание, если Айд окажется более милосердным, чем Аллар! В Тень не хочет попасть никто. В самой Тени нет никого, кто не жаждал бы оттуда выбраться. Тень — это своего рода тюрьма для тех, кто оказался недостоин даже царства Повелителя Тьмы. И оказаться в Тени — сродни страшному проклятию. У смертных так и говорят: "чтоб ты в Тень попал после смерти"…

— Хорошо, я поняла, — спокойно кивнула я, постаравшись не выдать своего недоверия. — Но при чем тут эар? И как души из мира Тени могли попасть в мой браслет?

— Сильные маги иногда призывают не только демонов, — пробурчал согревшийся кот. — Иногда им удается заловить тех, кто когда-то был живым: души зверей, хвардов… и даже простых смертных. Но это трудно. Невероятно трудно, потому что то, чем ты обладал при жизни, может обрести в Тени стократную силу. Или изменить тебя коренным образом. Для тебя станет уже неважна твоя прежняя жизнь. Ты забудешь себя. Забудешь родных. Все забудешь. Даже тех, кто был тебе дорог. Тень забирает с собой старую боль, это правда, но при этом она забирает и саму жизнь. Потому что когда ты перестаешь чувствовать хоть что-то, ты просто перестаешь быть. Если какому-нибудь везучему магу удается захватить хотя бы одну такую Тень себе в услужение, считается, что он — просто гений. А если он найдет способ ее подчинить, то лучшего стража и придумать будет нельзя: Тень не нуждается ни в еде, ни в питье, ни в отдыхе. Тень не предаст и не подставит. Она не спорит. Не возражает. Не возмущается бессердечием хозяина. Тень просто есть. И она будет хранить твой покой до тех пор, пока существует заклятие, удерживающее ее в мире живых.

Я задумчиво покосилась на "подарок".

— Но я видела четыре Тени.

— Я тоже видел. И я, признаюсь, в шоке. Вот уж не думал, что у кого-нибудь хватит мастерства и наглости, чтобы подчинить себе сразу ЧЕТЫРЕХ духов! Не два, не три, хотя это считалось раньше невозможным, а целых четыре!! И всех их заключить внутри одного единственного артефакта!

Я снова посмотрела на браслет и вздрогнула, когда он сверкнул в лунном свете уже знакомыми цветами мертвого эара: голубым и серебряным. Мне на миг даже показалось, что холод от него стал еще сильнее, но потом, будто спохватившись, он начал постепенно стихать. И всего через несколько секунд только ощущение давления на кожу (такое впечатление, что оно стало больше, чем даже утром) напоминало о том, что все случившееся не померещилось.

— Лин, — неожиданно вспомнилось мне. — А эар сам мог сделать такой браслет?

— Мог, — задумавшись на мгновение, кивнул шейри. — Но даже ему это будет стоить огромных усилий.

— Думаешь, он…?

— Кажется, непростого эара ты убила, — снова кивнул на мои мысли Лин. — Не уверен, что обычному нелюдю удастся сотворить такое колдовство.

— Почему же он тогда не использовал Браслет, когда на него напали? — озадачилась я.

— А вот этого я не знаю. Возможно, он не хотел рисковать? Или, может, Браслет перешел к нему недавно, и он еще не успел подчинить себе Тени?

— А сколько на это надо времени?

— По-всякому. Бывает, что одного полного оборота достаточно, а иногда всю жизнь провозишься и ничего не добьешься.

— А такие Браслеты долго живут? — снова спросила я, настороженно поглядывая на левую руку.

— Сколько угодно, — хмыкнул в ответ шейри. — Обычно если у кого-нибудь получается добыть себе такой, это держится в строгой тайне, а потом Браслет или Кольцо (у кого на что фантазии хватит) передается из поколения в поколение, как те же самые Ведьмины коты. Или как родовое оружие. За тем лишь отличием, что его не стараются показывать первому встречному. Все же связь с Тенями несет в себе что-то от Айда. А к Повелителю Тьмы в том же Валлионе — довольно натянутое отношение.

— Что мне теперь ждать от этого Браслета? — задумчиво спросила я в пустоту, машинально поглаживая изысканную гравировку "подарка". — Судя по всему, тот эар был ОЧЕНЬ заинтересован в том, чтобы я добралась до его леса живой.

— Похоже на то, — согласился Лин.

— И, судя по всему, Тени получили приказ охранять меня от всяких там Тварей. Вероятно, то, что он шептал перед смертью, было каким-то заклятием, чтобы Браслет меня хотя бы частично принял. Если не как хозяйку, то хотя бы как временную носительницу. А заодно, выполнял бы функцию тюремщика, грозя отморозить мне на фиг всю руку, если я вдруг решу увильнуть.

Кот вдруг выбрался из-под плаща и настороженно принюхался.

— Странно он пахнет, твой Браслет. Должен бы магией сочиться, как свежеподжаренный ломоть мяса, а он почти не пахнет. Никакой маг не учует. Да и Тварь, как ты помнишь, его не узнала.

— А если бы узнала, что было бы?

— Сбежала бы, сволочь: кахгар — не дурак. Знает, на кого можно скалить зубы, а куда лучше не соваться. Просто Тени далеко от Браслета не уйдут: десяток-другой шагов и все — заклятие вернет их обратно.

— Но почему тогда они сразу мне не помогли? Почему появились лишь когда Тварь прыгнула?

— Понятия не имею, — честно признался шейри. — Но не думаю, что тебе стоит беспокоиться по этому поводу. По крайней мере, с таким сокровищем ты можешь быть уверена, что никакая Тварь до тебя больше не доберется. Пока, конечно, на тебе Браслет Тени. И это значит, что Заброшенный Тракт стал для нас практически безопасным.

Я слабо улыбнулась.

— Это радует. Знаешь, второй такой встречи моя нервная система не переживет. А что там было такое в воде? Такое впечатление, что Тварь пришла именно за ним — за цветком, да? Лин, как считаешь?

Шейри неожиданно издал странный звук и диковатыми глазами уставился на мою руку. Я удивилась, но послушно посмотрела туда же и вот тогда-то и заметила, что не только эар, но и необычный цветочек оставил мне на память любопытный "подарок".

Я неверяще поднесла ладонь почти к самому носу и, наконец, поняла, почему Браслет так долго не хотел успокаиваться после реки и почему кожу до сих пор жгло, как маленькими холодными иголочками. Как раз в том месте, куда ударились, а потом рассыпались прахом белые лепестки. Потому что сейчас там красовалась совершенно четкая отметина от каждого коснувшегося меня лепесточка — четкая, ровная, будто бы выжженная на коже неведомым огнем. Вернее, шесть отметин, слившихся в каком-то подобие круга. Этакий цветочный орнамент, ровным знаком улегшийся на мою ладонь. Красивый рисунок, в котором, если присмотреться, можно было различить очертания солнца (если бы его нарисовала неумелая детская рука) или же (с некоторой натяжкой) стилизованное изображение самого цветка, от вида которого мне резко захотелось вытереть руку о штанину.

— Мда-а, — с нервным протянул Лин, изучая красноватую отметину. — Вот теперь я понимаю, что в тебе нашла Айна.

— Что это, Лин? — я беспокойно дотронулась до ожога: не больно. Но и пропадать он никуда не пожелал. — Чем это меня так?

— Вот и говори потом, что ты — дура…

— Лин!

— Это — Знак Ишты, Гайдэ, — со странным смешком пояснил шейри. — Самый настоящий. Я такой у Айны в книжке однажды видел, хотя никак не думал, что вдруг доведется своими глазами… а она ведь говорила! Может, и не знала наверняка, но все равно что-то подозревала!

Я нахмурилась.

…решила, что новый Ишта родился… — сами собой всплыли в памяти слова старой Ведьмы, и я тут же непонимающе потрясла головой.

— Так. Стоп. Лин, еще раз и по-человечески. Что за Ишта? Что за знак? И почему он вдруг оказался у меня? Что я, медом намазана — собирать у себя коллекцию всяких диковинок? Сперва тварь какая-то, которой я зуб ненароком вышибла. Потом эар со своим Браслетом. Затем Айна. Потом ты. Теперь, вот, Ишта… что тут вообще происходит?! Кто-нибудь может мне объяснить?!

— Думаю, с Твари-то все и началось, — задумчиво проговорил кот. — Если бы не ее зуб, эар бы тебя убил. Или убил бы тот, второй, что охотился на эара.

— А что с ним, кстати? — вдруг вспомнила я.

— Ничего. Сгорел от посмертного заклятия твоего бледнокожего приятеля. Мастера там кучку праха нашли возле холмика с телом. А ты — живая. Причем, ДО СИХ ПОР живая. И объяснение я вижу этому только одно — тот зуб, что застрял в твоей пятке, что-то в тебе изменил. Благодаря ему ты почти не поддаешься магии, но по этой же причине всякие магические вещи к тебе буквально липнут. Вот и Знак тоже появился…

— Ты не отвлекайся, — напомнила я о важном. — Что за Знак? И с чем его едят? Чем это грозит мне в будущем и стоит ли его опасаться?

— Опасаться точно не стоит, — усмехнулся кот, снова взобравшись ко мне на руки. — А вот насчет будущего… видишь ли, в чем дело: наш мир, если верить легендам, творили вместе три божества — Аллар, его брат Айд и еще Лойн. Тоже бог, но довольно необычный: у него, как известно, нет храмов, нет жрецов и уже почти нет тех, кто о нем помнит. Считается, что сотворив Во-Аллар, он остался чем-то недовольным, но, поскольку два других брата не пожелали ничего менять, отвернулся от них и впал в бесконечно долгий сон. И с тех пор мир оказался распят между двумя противоположными по знаку сущностями: Аллар, Лучезарный или Светоносный, стал Повелителем Света, а Айд, как ты знаешь, Повелителем Тьмы. Считается также, что ему подвластно Царство Тени, но лишь потому, что его истинный Повелитель спит в небытие, приняв облик громадного Змея. Насчет последнего я, кстати, как исконный житель Тени, сильно сомневаюсь, потому что Айд никогда не вмешивается в Тень и почти никогда не забирает оттуда души. Тогда как Тьма покорна ему вся, и он в любой миг способен обрушить ее на землю.

— Ишта, — снова напомнила я разглагольствующему коту. — Давай ближе к делу. Я, между прочим, спать хочу. Да и тебе не мешало бы отдохнуть.

— Не спеши. Сперва дослушай, что я тебе скажу, потому что это тоже важно.

Я только вздохнула.

— Ладно. Давай, договаривай.

— Так вот. Боги, когда создали наш мир, разделили его Верхнюю Землю и Подземелье. А Верхнюю Землю — еще на шесть частей: Равнину, Горы, Лес, Долину, Степь и Пустыню. Разделили не просто тем, что где-то там образовалось море или вырос обычный лес, а тем, что каждой из частей Они придали некую обособленность. Завершенность. Законченность. И поставили над ней своего собственного Хозяина, задачей которого было слушать Их волю и хранить эту часть мира от колебаний Равновесия. А чтобы Хозяева справлялись лучше, боги создали им Хранителей — более слабых и полностью подчиняющихся Иштам сущностей. К примеру, Хранителем Леса стал гордый Олень, в Горах — Серый кот, в Пустыне — Ящер… и так далее. Хранителей всегда было два вида: Старшие — это духи тех сущностей, которые некогда были избраны для служения лично Хозяину, и Младшие — это живые звери и птицы, хранящие покой своей части от посягательств всего чужеродного. В том числе, и Тварей. Таким создали боги наш мир. И когда-то все было так, как Они задумали. А потом все изменилось: по какой-то причине боги рассорились, Лойн, разгневавшись, навеки уснул, Аллар и Айд принялись бороться с другом, и Равновесие было нарушено. Потом, когда произошла Битва Богов, и в ней победил Аллар, Айду пришлось уйти из Верхнего мира. Спрятаться в Подземелье. После этого Верхний мир успокоился, но при этом в нем почти перестали рождаться Хозяева. А если и рождались, то их смертная сущность нередко оказывалась слишком слабой, чтобы нести на себе бремя такой ответственности. Было время, когда Хозяева воевали другом с другом. Были временам, когда они пытались завоевывать себе королевства. Было даже время, когда они воевали с богами… и вот тогда Творцы разгневались и уничтожили всех Хозяев, которые не оправдали их надежд. После чего на Во-Алларе остались одни лишь Хранители, а из Хозяев, если и рождался когда-либо подходящий претендент, то его, как правило, не принимали жрецы. В итоге до сегодняшней ночи в нашем мире оставался лишь один единственный Хозяин. Правда, такой, от которого, я думаю, и сам Айд не в восторге.

— А как же…?

— Ишта, по-другому, и называется "Хозяин", — торжественно и как-то невероятно серьезно сказал Лин. — Ишта — это ты, Гайдэ. И ты — первый за много веков Хозяин, который появился у Валлиона. Вернее, он появился у Равнины, понимаешь? Потому что Валлион стоит именно на Равнине, а Знак Ишты — это знак расположения богов. Знак того, что эта земля увидела и пожелала принять тебя, как Хозяйку. Это значит, что после того, как тебя коснулся Белый Цвет Равнины, ты перестала быть для Нее чужой. И это значит, что с этого момента ты, Гайдэ… именно ты… носишь бремя Хозяйки этих земель.

У меня самым неприличным образом отвисла челюсть.

— Что-о-о?!! Лин, ты в своем уме?!!

Шейри только грустно улыбнулся.

— Увы. Демоны не умеют лгать своим хозяевам.

— Да я… но мне… да зачем мне это надо?! — внезапно возмутилась я неизвестно кому. — Да я в жизни не хотела никакой ответственности! Мне не надо такого счастья! Что я, рыжая, что ли? На мне белый свет клином сошелся?! Какого черта тут все-таки творится?! Почему я?!! Лин!! Почему, это должна быть именно я?!! А твоя земля не могла ошибиться?

Я с надеждой посмотрела на кота, но тот только покачал головой.

— Ты — Ишта, Гайдэ. И ты — моя хозяйка. Точно так же, как теперь ты стала Хозяйкой Равнины и большей территории Валлиона.

— Охренеть! — я крепко зажмурилась и стиснула зубы, чтобы не выругаться. Нет, ну надо?! Мне только этих неприятностей для полного счастья не хватало!! Мало мне было эара! Мало было Браслета его заговоренного! Мало было обрести в попутчики демона, так еще и ЭТО!! — Поверить не могу… нет, я просто не могу поверить… это рок какой-то! Самое настоящее издевательство!

Кот с любопытством наблюдал за моей тихой истерикой.

— Это ж надо… я всего три дня тут… только приехала, как нате вам — нелюдь на пути попался! Едва очухалась, как сразу в гости к Ведьме угодила. Только от нее ушла, решив, что больше никакой магии, как тут же с демоном связалась… и долго это будет продолжаться? А?!

Лин деликатно смолчал.

Я тихо поругалась еще пару минут, не в силах примириться с еще одной, свалившейся мне на голову проблемой, которых и так было — не счесть, но сотрясать воздух было бесполезно. Так что, выговорившись и от души пройдясь по дурацким законам неких богов, сотворивших этот нехороший мир, я вздохнула, покачала головой, а потом повернулась к терпеливо ожидающему демону.

— А отменить это никак нельзя? Ну, прийти в какой-нибудь храм, сказать волшебное слово и посоветовать Аллару с Айдом отыскать себе другого Хозяина Равнины?

— Нет.

— А если к жрецам подойти и попросить совета?

— Не стоит, — лаконично отозвался кот.

— Почему? — нахмурилась я. — Быть Хозяином — это так неприлично?

— Нет. Просто в настоящий момент на Во-Алларе есть (то есть, был) лишь один настоящий Хозяин — Хозяин Степи. Он — же Верховный Жрец Невирона. Он же — один из сильнейших некромантов этого мира. Яростный последователь Айда и наипервейший враг Валлиона. Обилие Тварей на границе Равнины — его, кстати, заслуга: некоторое время назад он научился призывать их из небытия, получив на это благословение самого Повелителя Тьмы. Валлион всеми силами пытается ограничить его влияние, но увы — против Хозяина даже у короля нет сил бороться. А жрецы Аллара только и могут, что сдерживать эту мощь, не допуская ее к деревням. Между прочим, плачевное положение Фарлиона обусловлено именно близостью к Невирону. Фарлион и окружающие его Серые горы — последний заслон на пути полчищ Тварей, наводнивших Степь. Темный Жрец ищет власти, Гайдэ. Он уже не первый век пытается сломить сопротивление Валлиона, но пока безуспешно: воля Аллара слишком сильна. Но если Валлион падет, от Свободных Равнин не останется даже пепла, а от свободных людей — даже воспоминаний, потому что если это случиться, и Валлион будет уничтожен, власть некромантов сотрет с лица земли весь этот лес… вместе со смертными, эарами, другими нелюдями… и, конечно же, вместе с нами. Особенно, вместе с нами. И, особенно, с тобой.

От таких новостей я нахмурилась еще сильнее.

— Хочешь сказать, Жрец, как Хозяин Степи, не потерпит конкурентов?

— Именно. На данный момент он здесь — единственный Ишта. Сильнейший. Уже много лет готовящийся развязать войну с Валлионом. Ради этих богатых лесов. Ради этих равнин. И ради того, чтобы покоренная им земля (точно так же, как сломленный когда-то Невирон), наконец, смирилась со своей участью и отдала ему тот Цвет, который ты так необдуманно перехватила.

Мне стало нехорошо.

— Ох ты ж… значит, та Тварь на самом деле была ЕГО?!

— Наверняка, — кивнул Лин. — Даже Верховный Жрец не способен предугадать, когда и где именно земля решит одарить кого-то из смертных своим даром. Вот он и шлет во все концы света своих слуг. Вот и дает им задание найти и принести ему этот Знак. А если не удастся, то немедленно его уничтожить — его самого или же его носителя. В данном случае — тебя.

Я закрыла глаза.

— Тогда это хорошо, что Браслет Тени не дал кахгару уйти.

— Это спасло тебе жизнь, — очень серьезно подтвердил кот. — И спасло ее дважды. Первый раз — когда Тени уничтожили Тварь. И второй — когда не дали ей возможности сообщить Хозяину о твоем появлении. Повторяю: тебе невероятно повезло заполучить Браслет Тени. И тебе невероятно повезет, если жрецы Невирона никогда о тебе не узнают. Или узнают тогда, когда ты поймешь, в чем твоя сила, и больше не будешь для них легкой добычей.

— Что же мне делать? — растеряно замерла я, позабыв даже про ноющую руку.

— Идти, — спокойно посоветовал шейри. — У тебя еще есть немного времени, чтобы принять бремя Ишты. Поэтому не бойся будущего, иди вперед и закончи то, что ты по незнанию начала.

Глава 7

Остаток ночи я, разумеется, уже не спала: последние новости выбили меня из колеи так надежно, что остатки сна мигом слетели, и я до самого утра проворочалась на жесткой земле, напряженно размышляя над собственным невезением.

Самое главное, что убиваться было поздно: все, что могла натворить, я уже натворила. Знак Ишты горел на мне адовым пламенем, ненавязчиво напоминая о том, что если о нем кто-то прознает, то спокойной жизни мне больше не видать. В то же время, чуть выше него красовался проклятый эаров Браслет, с которым еще предстояло разобраться. А впереди отчетливо маячило сомнительное удовольствие пешей прогулки по некоему лесу, кишмя кишащему бледнокожими сородичами убитого мной нелюдя. Более того, если Лин прав, и за обладание такой редкостью, как Браслет Тени, многие готовы жизнь положить, то становится совсем грустно. И поневоле одолевают мысли о том, что эарам может вообще не потребоваться снимать с меня этот Браслет после того, как я (вернее, ЕСЛИ я) все-таки выполню свой непонятный долг. Даже если допустить, что я иду совершенно правильно… что Браслет, в конце концов, подскажет, что именно я должна сделать… если эары согласятся войти в мое положение и позволять сделать "это" без препятствий… если все у меня получится, и я смогу избавиться от "подарка"… то никаких гарантий, что я потом выберусь из их леса, нет. И нет совершенно никаких гарантий, что на обратном пути, когда меня уже ничто не будет защищать, кроме пушистого черного кота, нас не сожрет какая-нибудь особо хитрая Тварь. Уж не говоря о том, что эары (судя по тем обрывкам сведений, что успел сообщить мне Лин) не больно-то уважают людей. И вполне способны, завидев мой Браслет, решить этот вопрос кардинально: просто-напросто содрать нужную вещь с трупа. А что? И удобно, и недорого. Правда, шейри утверждал, что и на этот случай долговые браслеты имеют достойную защиту, будучи способными оторвать голову любому, кто позарится на это сомнительное украшение. Но, во-первых, браслет на мне был необычным. Во-вторых, среди эаров мог найтись еще более умелый маг, чем тот, который умер у меня на глазах. Наконец, в-третьих, никто не может дать гарантий, что мое гипотетическое задание подразумевает какую-нибудь милую шалость или романтическое послание безутешной вдове убитого нелюдя о том, что ее мертвая любовь страшно скорбит и сожалеет.

А вдруг эар хотел, чтобы я нахамила и плюнула в лицо их королю? Или вдруг ему на пороге смерти захотелось посмотреть, как я делаю себе харакири?

В общем, догадок — море, предположений еще больше, а реальных фактов пока недостаточно. Но, в любом случае, выход у меня по-прежнему один: идти вперед окольными тропками, стараться не светиться перед местными, тщательно скрывать свое происхождение, еще тщательнее скрывать долговой браслет. Но особенно следить за тем, чтобы никто не углядел клеймо на моей левой руке и не вспомнил древние легенды про великих и ужасных Ишт. Короче, хорониться мне надо. А еще лучше — каким-то образом обратиться в муху и тихонько прошмыгнуть у всех под носом, чтобы затем так же тихо сделать все дела у эаров и совсем уж незаметно слинять. Куда-нибудь подальше. Туда, где можно спокойно посидеть, все обмозговать и понять, наконец, во что же именно я так конкретно влипла.

Следующим утром шейри был удивительно молчалив и немногословен. Но я не расстроилась: мне и самой имелось, над чем поломать голову. Так что довольно долгое время мы неторопливо шли рядом, не пытаясь перебивать мысли друг друга и совершенно не глядя разросшуюся повсюду диковатую красоту. Не до нее, если честно. И не до сожалений о том, что она оказалась никому не нужна, а из-за таких Тварей, как вчерашний кахгар, сюда даже смельчаки носа не кажут. Не говоря уж о том, что никаких караванов по Заброшенному Тракту больше не шло и никаких гонцов по нему давно не скакало. Только я — невезучая, да мой маленький демон, у которого просто не было иного выхода.

Когда на обочине что-то мелькнуло, я сперва не обратила внимания. Ну, валяется и валяется в траве какая-то старая коряга. Подумаешь, невидаль. Но когда мы подошли ближе, а Лин отвлекся на какой-то кустик, мне вдруг показалось, что коряга шевельнулась. Когда же я, заинтересовавшись, подошла вплотную и опрометчиво спрыгнула с Тракта в густые кусты, то неожиданно обнаружила, что приняла за поваленное трухлявое бревно живое существо. Причем, существо непонятное, но при этом удивительно красивое.

В лежащем под местным варианте рябины звере было почти полтора метра длины, имелся короткий, как у рыси, жесткий хвост, гибкое кошачье тело, мощные лапы с мягкими подушечками, под которыми прятались внушающие уважение когти. Еще была мягкая рыжеватая шерсть с темными подпалинами на боках и забавные острые ушки с черными кисточками, отчего сходство с рысью становилось еще очевиднее. А вот морда у него оказалась определенно волчьей — сильно вытянутая, чуть заостренная к носу. Шерсть там была короткой, жесткой, почти бурой, нос совершенно собачий, лишенный роскошных длинных усов. Шея толстая, мощная. Выглядывающие из приоткрытой пасти зубы длинные, белые и острые. А бугрящиеся под шкурой мышцы красноречиво говорили, что хищник передо мной — быстрый и удачливый: при невезучей охоте такую мускулатуру не наешь. Только вот беда — зверь был мертвым: какой-то более везучий охотник (наверное, из местных?) сумел всадить в рыжий бок короткую стрелу. Правда, оперения на ней почему-то не было, но дело не в этом. А в том, что от этой раны зверь сильно ослабел. Какое-то время, видимо, пытался уйти от убийцы. Потом уже просто полз, обессилев от потери крови… вон, еще просека от него осталась, которую я не увидела с дороги. А теперь окончательно свалился, уткнув морду в землю и вытянув окровавленные лапы.

Я присмотрелась внимательнее и тут же поняла, что зверь боролся до конца — кровь была у него не только на боку, но и на когтях, что значит — своего обидчика он если не убил за предательский удар, то, как минимум, серьезно ранил. Пожалуй, только этим можно объяснить тот факт, что подстреленного кота до сих пор не освежевали и не оттащили свежий труп подальше от дороги.

— Бедняга, — посочувствовала я, присев возле него на корточки. — Жалко тебя: красивый.

И вот тут у кота дрогнули ноздри.

Я поспешно отскочила, справедливо опасаясь получить удар острыми когтями по лицу, но измученный хищник только прерывисто вздохнул, из последних сил царапнув землю, а потом снова затих. И лишь слабо колыхающиеся возле носа травинки подсказывали, что он еще жив.

Я в нерешительности огляделась.

— Гайдэ? — донеслось беспокойное с Тракта.

— Здесь, — с облегчением отозвалась я, помахав рукой. Ведьмин кот был невысоким, хотя и довольно крупным для простого домашнего любимца, но среди высокой травы он по-настоящему потерялся. Хотя меня-то нашел безошибочно. А найдя, так оторопел, что даже на хвост сел, диковато вытаращившись в сторону умирающего зверя.

— Это еще откуда?!

— Нашла вот, — пожала я плечами, с сочувствием рассматривая рыжего красавца. — Жалко его — погибнет ведь.

— Это не наше дело! — вдруг отрезал шейри и решительно отвернулся. — Идем. Нам своих забот хватает.

Я заколебалась.

— Но он же… умирает.

— Гайдэ, не стоит, — предупреждающе проурчал кот, видя, как я закусила губу и задумалась. — У хвардов дурной нрав: ты ему сейчас поможешь, а он тебя потом загрызет. Идем, пусть Аллар его рассудит. Все ж не зря его стрелой наградили?

— Может быть, и не зря, — я, наконец, приняла решение и взялась за лямки мешка. — Но бросить его без помощи нельзя. Скажи, кровь эара на него подействует?

— С ума сошла?!! Тратить такое богатство на хварда?!!

Я замерла, а потом внимательно посмотрела.

— Знаешь, кто-то решил бы, что на шейри его тоже тратить не стоит.

Лин поперхнулся и замолчал. Тем временем, я достала заветную склянку с синей панацеей и, зубами вытащив тугую пробку, осторожно опустилась возле зверя на корточки. Рывком выдернула глубоко засевшую стрелу, мельком подивившись серебряному наконечнику и отсутствию на нем даже мелких зазубрин. Потом недрогнувшей рукой приподняла верхнюю челюсть, постаравшись не коснуться острых зубов, капнула две капли (на всякий случай, хотя шейри неодобрительно заворчал) на сухой язык и тут же отошла.

— Все. Теперь пойдем, — кивнула я спутнику, с облегчением отметив, как широкая рана на боку зверя начала стремительно затягиваться. — Не надо, чтобы он нас увидел или испытал закономерное желание кем-нибудь пообедать. Пусть выздоравливает в одиночестве.

Лин снова буркнул что-то себе под нос, но возражать против тактически обоснованного отступления не стал. Понимал, мохнатый, что хвард после пробуждения наверняка будет голодным. И злым. Так что наверняка попытается наброситься на первого, кого только увидит. Оказаться этим счастливчиком ни я, ни шейри, разумеется, не хотели, так что ушли оттуда так быстро, как только позволяли ноги и тяжелый мешок.

К полудню стало жарко. А еще через пару часов меня пригрело так, что пришлось снять сперва плащ, а потом и шапку. После чего, наконец, развязать завязки на старенькой куртке. Затем с облегчением снять и ее. А потом начать всерьез подумывать о том, на что бы сменить свои темные, едва выстиранные, но уже (увы) высохшие штаны.

Блин, у них тут осень или что?! Парит, как в середине июля! Того и гляди, солнечный удар заработаешь! А у меня, как назло, с собой ни купальника, ни пляжных тапочек. Интересно, тут стриптиз уважают?

Когда я устала изнывать от жары и осталась в одной лишь рубахе на голое тело, под которой соблазнительно просматривалось модное (мое единственное!) белье, Лин неожиданно оторвался от размышлений, смерил меня изучающим взглядом и некстати заметил:

— Между прочим, мы уже в эрхе Дагон.

— Ну и что? — не поняла я, обмахиваясь подобранной по пути веткой. Сорвать не решилась — вдруг Хозяйке не положено? А когда подумала, что, наоборот, мне-то как раз и можно, то подходящей поблизости уже не нашлось. Пришлось довольствоваться тем, что есть, и утешать себя мыслью, что зато ни одно дерево от моего разбоя не пострадало. Следовательно, честь и достоинство Ишты (тьфу ты! угораздило же!) я пока не уронила.

Шейри смерил меня еще одним пристальным взглядом и покачал головой.

— Дагон — не Суорд. Законы по отношению к женщинам тут на порядок строже, чем везде. А ты одета… гм… вызывающе.

Я удивленно себя оглядела. А в чем, собственно, дело? Я ж не голая. То, что вырез на груди широкий, так это не моя вина — просто предыдущий владелец рубахи был слишком велик, поэтому она все время норовила сползти на одно плечо. Штаны же, напротив, в одном понятном месте сидели слегка туговато, но и это не моя вина — других-то у меня нет. Что касается куртки, то носить ее в такую жару — настоящее самоубийство. А уж ботинки на мне таковы, что впору горючими слезами заливаться. Какое же тут "вызывающе"?

Наконец, я вспомнила о важном и со вздохом натянула свою нелепую шапку, упрятав под нее густые русые вихры — с непокрытой головой в Валлионе дозволялось ходить только блудницам. Но Лина это, видимо, не удовлетворило — он так и продолжал неотрывно пялиться, будто я сделала что-то ужасное.

— Ну что? — сердито спросила я, когда его взгляд стал совсем непонятным. — Лин, честное слово, так страшно, как сейчас, я еще в жизни не выглядела. Хожу, как чучело — без прически, без макияжа, волосы нормально уложить не могу, одежка вся с чужого плеча и сидит, как на корове — седло. У меня даже сережки в кошеле спрятаны, чтобы ненароком не потерять! А ты говоришь — вызывающе!

— Что у тебя с рукой? — невпопад уронил кот, и я озадаченно задрала рукава.

— С какой еще… ой, мама! — мне вдруг стало не до проблем с внешним видом. Потому что, как оказалось, с рукой действительно творилось что-то непонятное. Причем, с одной рукой — левой. От пальцев до той части, где сидел проклятый эаров Браслет. Сперва мне показалось, что эта неестественная бледность из-за того, что Браслет слишком сильно сдавливает кожу. Испугалась уже, что он мне все артерии там передавил, но рука была теплая. Пульс на "луче" тоже имелся. Нормальный. А вот кожа все равно оставалась белая.

Я резко встала и тут же задрала рукав до локтя, торопливо сравнивая с кожей на второй руке.

— Мать твою! — не сдержала я эмоций, когда осознала разницу. А потом ругнулась снова, похлеще, потому что только сейчас заметила, как сильно отличаются мои руки. Проклятье! Проклятье! И еще раз проклятье! Из-за этого нелюдя у меня вся кисть стала почти белой!! Выше браслета эта мертвенная бледность была меньше, но все равно была! Просто пока я не приложила другую руку и не сравнила, это не бросалось в глаза, а теперь походило на то, будто я в солярии лишь одной конечностью загорала! Тогда как вторая две недели пролежала отдельно от туловища на леднике! Вот уж правда твою мать! Это этот урод со мной сделал?! И что сделал со мной его дурацкий Браслет?!!

Ужаснувшись от нового подозрения, я поспешно задрала рубаху и в панике уставилась на свой живот. Потом заглянула в ворот рубахи, стянула ее сперва с левого плеча, потом — с правого, едва при этом не порвав. Но быстро убедилась: странные изменения произошли только с левой рукой. Примерно до уровня плеча. Причем, чем ближе к Браслету, тем явственнее они проявлялись. Блин, да тут и дурак сообразил бы, в чем дело! А я только сейчас заметила! Ох, почему я не спросила у Айны зеркало?!

— Сними-ка еще разок шапку, — странным голосом попросил Лин, и я в еще большей панике содрала свой полотняный колпак, поспешно ухватив за первую попавшуюся прядь. Но потом облегченно вздохнула — на первый взгляд с ней все было в порядке. Ну, может, она чуть ярче блестела на солнце, чем обычно, но не посветлела, как я едва не решила и чего втайне испугалась. Короче, пока еще не сделала меня похожей на проклятого эара… чтоб его на том свете Тени пинали до умопомрачения!

Но тут мой взгляд снова зацепился за предплечье и ошеломленно замер.

Ой.

Я неуверенно провела ладонью по совершенно гладкой коже.

Ой два раза… а где волоски?!!

Я тихо охнула и снова полезла под рубаху.

Мама!

И здесь… и в подмышках… и в…

Я поспешно задрала штанины до колен и в полном обалдении уставилась на свои ноги. Гладкие, довольно стройные и лишенные всякого следа привычной растительности. Причем, стоило мне посильнее тряхнуть порчины, как эта самая растительность невесомым облачком упала мне под ботинки, будто ее оттуда волшебным образом состригли.

Охренеть… с ума сойти… вот это эпиляция! Причем, полная! Больше бриться не понадобится, а то я уже начала подумывать, как бы мне извернуться и выйти из этого неудобного положения. Современной девушке нелегко бродить по средневековью. Одно отсутствие дезодорантов чего стоит! Но чтобы вот так… резко… вдруг остаться без привычного волосяного покрова, как какая-то ощипанная курица… хорошо еще, что на голове что-то осталось!

Боже, а если и там скоро…?!

Я в новом приступе панике дернула себя за ту же несчастную прядку, уже прикидывая, как долго и на какой ноте буду поносить сволочного эара, если она сейчас легко отвалится, но потом успокоилась: на голове волосы вылезать не торопились. Я даже в таком состоянии не смогла выдернуть ни единого волоска, хотя по осени, бывало, они лезли целыми клочьями. Вода тут, что ли хорошая? Или просто мыло, наконец, попалось настоящее? Безо всяких там синтетических добавок, отдушки и прочей гадости, от которой портится кожа и волосинки отмирают на корню?

Что ж, это радует: облысеть мне пока не грозит. Да и эар имел весьма приличную шевелюру. Так что если это его проделки, то беспокоиться по данному поводу не стоит. В конце концов, наверняка потом, когда избавлюсь от Браслета, все вернется на круги своя.

По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить.

— Пойдем, — я нервно оправила рубаху, предварительно вытряхнув из нее отмершие атавизмы. — Надеюсь, это — последний сюрприз на сегодня, иначе мои нервы просто не выдержат. За каких-то три дня — и такие стрессы…

Лин молча кивнул и снова потрусил по дороге, бросая на меня странные взгляды исподтишка. Пару раз он прятал в усы понимающую усмешку, замечая, как я раз за разом ощупываю себя на предмет возможного облысения, но милосердно молчал, не нагнетая обстановку. Потому что мне и так было здорово не по себе. А когда я устала от самоистязания, все-таки сжалился и свернул с Тракта.

— Давай отдохнем, а то на тебе лица нет.

Я с облегчением рухнула прямо в траву и надолго замерла, тщетно стараясь успокоить разыгравшееся воображение, настойчиво подсовывающее одну неприятную картинку за другой. И насчет прогрессирующей белокожести. И насчет лысой макушки. И насчет недобритых ног, на которых через день так же неожиданно может вырасти целый лес… чего я только не передумала, когда лежала, уткнувшись носом в мешок и стараясь не поддаться растущей прямо на глазах панике. Пока, наконец, Лин не подошел и не погладил мою щеку кончиком хвоста.

— Не переживай ты так. Ничего ведь страшного не произошло.

— Да? А вдруг мне теперь всю жизнь ходить пятнистой, как леопард? После солярия хоть можно дождаться, когда неудачный загар сойдет сам собой, а тут что?

— И этот сойдет, — ласково увещевал меня шейри. — Вот выбросишь Браслет, все само и вернется.

— Лишняя шерсть, пожалуй, пусть не возвращается, — слабо улыбнулась я, поняв, что теперь пришел его черед меня утешать. — Без нее, наверное, лучше. Но лысеть я не хочу. И становиться похожей на эара — тоже. Я себе нравлюсь такая, какая есть, и менять что-либо кардинально не собиралась. Но кто знает, как далеко это может зайти? Вдруг я тоже побелею? Вдруг у меня волосы станут седыми? Знаешь, как я отношусь к платиновым блонди?

Лин задумчиво обнюхал мои растрепавшиеся волосы.

— Знаешь, я бы скорее сказал, что волосы у тебя, если и изменятся, то ненамного… и не сейчас, конечно, а со временем, — поспешил добавить он, увидев мое вытянувшееся лицо. — С очень долгим временем, которого мы, конечно же, не станем ждать. Думаю, дело действительно в Браслете. Тебе не кажется, что он стал меньше?

— Он не меньше, — вздохнула я, неприязненно покосившись на Браслет. — Он просто медленно уходит под кожу. Видишь края? Над ними кожа уже нависает, хотя еще вчера они лежали вровень. Такое впечатление, что он продавит мне руку насквозь, если я не успею со сроками. Или она сама отсохнет, потому что он все-таки пережмет там все сосуды.

— А тебе не больно? — встревожился кот, поняв, что я права и Браслет действительно неумолимо врастает в живую плоть.

— Больно. Но не сильно. Так, жмет потихоньку и иногда холодеет. Как вчера, например, когда из него Тени выскочили. А в остальное время терпимо. Сейчас вообще его не чувствую.

Шейри обнюхал "подарок" еще раз и задумался.

— Может, с ним что-то не так?

— Откуда мне знать? — устало отвернулась я.

— Нет, он просто не должен так себя вести. Долговой браслет на то и долговой, что после исполнения воли умершего спадает самостоятельно. А этот… знаешь, я начинаю опасаться, что его придется вынимать из тебя силком.

— Ага. Вырезать, ты хотел сказать. А еще лучше руку отпилить по-быстрому и потом спокойно снять.

Кот смущенно отвернулся.

— Нам надо спешить, — пробормотал он, думая, что я не услышу.

— Надо. Чтобы успеть к эарам прежде, чем я останусь без руки.

— Но ведь он не болит… не предупреждает… не заставляет торопиться, — недоуменно повторил шейри. — Ты даже холод чувствуешь очень слабо! Он бы должен тебя подгонять, напоминать…

— Можешь мне поверить: я помню о нем постоянно.

— Да не в этом дело! Даже Браслет Тени создан, как артефакт, который просто не может быть на хозяине ВСЕ время! Это забирает слишком много сил! Тогда как этот…

— А зуб демона не мог на него повилять? — внезапно осенило меня. — Раз уж он тянет на себя магию, раз меняет действующие на меня заклятия, то не мог ли он подействовать на Браслет так, чтобы тот изменил свои свойства?

— Браслет эара? — с сомнением посмотрел Лин. — Не уверен. Но я об их магии почти ничего не знаю. Хотя о ней, к слову, вообще никто и ничего толком не знает: эары слишком скрытны и живут слишком обособленно. Людей не терпят. Нелюдей — тем более. Варятся в собственном соку и практически никогда не выходят из леса. Так что с Браслетом все может быть, но нам в любом случае надо торопиться. Айдова Тень… кажется, придется искать для тебя лошадь!

Я тут же помрачнела.

— Я не умею верхом. У нас не ездят на лошадях.

Но кот только отмахнулся.

— Научишься. Невелика наука. Другое дело, что учить тебя придется на ходу, а это уже нелегко.

— Самая большая проблема в том, что у меня нет денег даже на умирающую от старости клячу, — сухо возразила я. — Не говоря уж о том, чтобы замахиваться на что-то приличное. Так что забудь про лошадь. Она мне не по карману, а воровать я не умею, поэтому даже не заикайся.

— Воровать? А что? Неплохая идея…

— Лин!

— Да ладно. Я же шутя.

— Прости. Мне сейчас не до шуток.

Шейри внимательно посмотрел на мое сосредоточенное лицо и отстал. А я снова задумалась и в который уже раз за последние три дня, задалась серьезным вопросом: почему? Почему все это со мной случилось? Почему это происходит даже сейчас? Какие-то нелепые неурядицы, невероятное стечение обстоятельств, какие-то странные… блин, бонусы! И — полная неизвестность впереди. В то же время я никак не могу отделаться от ощущения, что все это неспроста. И что за полученные сейчас "подарочки" когда-нибудь придется дорого расплачиваться.

Самое неприятное в том, что события происходят помимо моего желания и практически без моего участия. Отсутствие выбора буквально бесит. Ненавижу, когда от меня ничего не зависит. Но еще больше ненавижу, когда впереди постоянно маячит заманчивая возможность выбирать, но когда подходишь ближе и пытаешься что-то изменить, на самом деле оказывается, что перед тобой — очередная иллюзия.

Боже! Как это достает!

Я прикусила губу.

Как мне вырваться из этого заколдованного круга? Как уйти в сторону от обстоятельств? Как встать НАД НИМИ? Как сделать так, чтобы со мной, наконец, начали считаться? И перестали без спросу толкать на какие-то несвойственные мне поступки?

Блин! Да я крадусь по окольным тропам, как бродяжка какая-то! Прячусь за кустами, боясь, что меня заметят. Ползу по траве холодной змеей, не смея поднять глаз, постоянно оглядываюсь за спину, выискивая в каждом шорохе подвох, а в каждом шевелении кустов — засаду… старая Айна, не желая того, запугала меня так, что уже не знаешь, куда деваться от выстроившихся рядком страхов. А последующее появление Твари и творящиеся со мной изменения только добавили.

Я становлюсь сама на себя не похожей!

Я научилась бояться! Я стала задумываться о выгоде! Я всего за три дня едва не изменила своим принципам и пару часов назад была готова уйти, оставив умирающего хварда без помощи! Что это такое? Что со мной? Неужели, наконец, стали вылезать мои скрытые эмоции? Неужели я на самом деле такая трусиха, что боюсь даже признать за собой эту слабость? Неужто боюсь ее даже увидеть, не говоря уж о том, чтобы попытаться бороться?

Елы-палы! Да я же всегда стремилась вперед! Всегда старалась справляться с трудностями, а не бегать от них по кустам! Так неужели я сейчас подчинюсь обстоятельствам и позорно сдамся им в плен? Неужто стану покорной овцой и буду делать то, что хотят от меня какие-то неведомые силы? Неужто я так и пойду дальше, шарахаясь от каждой тени и подспудно вымаливая у этих самых "сил" жалкий шанс на выживание?!

От этих мыслей меня вдруг взяла злость. Да прихватила так, что я аж зубами заскрипела и мстительно прищурилась.

Такое впечатление, что со мной играют какие-то неведомые силы. Или испытывают, с любопытством наблюдая, что еще я смогу отмочить. Больно уж все странно. Больно все складывается один к одному: Ведьма, эар, Тени, шейри… не бывает таких совпадений! Хоть убей, а не бывает! И значит, кто-то ведет меня, как барана на веревочке, к какой-то неизвестной цели. Опять (чтоб вас всех!) управляет мной! Заставляет куда-то идти, что-то делать, чего-то бояться! Раз за разом подкидывает сложные задачки, с интересом дожидаясь, когда я сумею их решить. То есть, творит все то, от чего я пыталась избавиться все свою сознательную жизнь!!

От новой мысли я почти вскипела.

Ну, уж нет. Не дам я им такого шанса. Пусть сколько угодно строят там, наверху, всякие козни, но теперь, когда я поняла, что мною двигало, больше у них этот фокус не пройдет. Покорной овцой я не буду. И планы чьи-то поддерживать не буду тоже. Уж если провидению было угодно меня сюда забросить без права на резет и возможности включить обратную прокрутку, то, конечно, спасибо ему, но дальше я буду делать то, что посчитаю нужным. И поступать так, как решу правильным. Без всяких оглядок на незнакомых мне людей. Безо всяких рамок. И безо всяких нелепых условностей, которые мне до горькой редьки надоели дома. То есть, буду вести себя так, как, наверное, надо было сделать с самого начала. Иначе что же я за человек, если не могу отстоять свою точку зрения и настоять на том, что считаю верным?

Все.

Довольно быть чьей-то лабораторной крысой. С этого момента бросаю на фиг все прежние установки, прекращаю трястись над своими страхами, перестаю заниматься глупостями, начинаю срочно отращивать зубы и поспешно приспосабливаться к жестким условиям.

Без этого, как показала практика, я просто не выживу.

А раз так, то теперь игра пойдет по моим правилам.

Глава 8

— Лин, расскажи мне о Дагоне, — попросила я шейри следующим утром.

Трусящий на шаг впереди кот обернулся и задумчиво посмотрел. Причем, смотрел так долго, внимательно и странно, что я сперва нахмурилась, но почти сразу покраснела и смутилась.

— Прости. Я хотела спросить: что ты знаешь об этом эрхе?

Шейри чуть обозначил улыбку, показав, что оценил мои потуги стать хорошей хозяйкой и перестать приказывать ему тогда, когда можно просто попросить. Честное слово, у меня отлегло от сердца: кажется, не обиделся. Понял, что я не со зла и что с трудом привыкаю к мысли, что каждое брошенное мною неосторожное слово может привести к таким же печальным последствиям, как стертые накануне до крови лапы. Но я стараюсь. Я очень стараюсь. А теперь буду стараться еще больше, подбирая слова так, чтобы во второй раз не мучиться сознанием собственной вины.

У Лина дрогнули усы.

— Вообще-то, я о Дагоне мало знаю: Айна редко покидала Суорд. Но то, что эрхас плохо настроен к таким, как я, это точно. Кажется, он молодой еще, поэтому так и непримирим. Считает Ведьм прислужницами Айда и готов гонять их еще пуще, чем даже король. Кстати, он только лет десять, как стал эрхасом, но с тех пор Айна больше ни разу не уходила из дому.

— Что он за человек, этот Дагон?

— Без понятия. Но земля у него большая. Мы ее, кстати, только краешком задели и, если повезет, доберемся до Руськи (это река такая, не делай большие глаза) уже к вечеру. А потом пойдет Торан, в котором скрыться на порядок проще — там народу почти в два раза меньше, да и прямой дороги до Рейданы нет.

— Рейдана?

— Столица Валлиона, — важно пояснил кот. — Но нам туда совсем не надо, так что забудь. Кстати, не рассчитывай, что Тракт доведет тебя до самих эаров: уже завтра нам придется свернуть.

Я огорченно вздохнула.

— Жаль.

— От Руськи дорога уходит на восток — как раз в сторону Рейданы. Когда-то в Северных горах много рудников было, поэтому Тракт и проложили. А потом рудники обеднели, в лесах появились Твари, вот он и стал Заброшенным. Теперь народ больше по Главному идет. Ну, или иногда на Южный и Северный зарится. А к эарам прямой дороги нет. Скоро придется звериными тропками пробираться: как только эрхи пройдем, так и готовься.

— А откуда ты дорогу знаешь? — полюбопытствовала я. — Если Айна почти никуда не ходила и у эаров явно не была, то как ты узнаешь направление?

— Чувствую.

— Это что, тоже магия?

— Не знаю, — неожиданно помрачнел кот. — Просто чувствую, куда идти, и все.

— Но мы же не напрямик идем, — задумалась я. — По Тракту, а он не везде прямой. Да и тропы звериные прямыми не бывают. Как ты собираешься ориентироваться?

Лин сердито засопел.

— Сказал же: не знаю! Знаю, куда идти, знаю, что получил приказ, поэтому… не знаю, как, но тебя до леса доведу.

Я нахмурилась.

— Хочешь сказать, ты не помнишь дороги?

— Я… я вообще мало что помню, — неожиданно тихо признался шейри. — Даже имя свое в Тени забыл. Только и знаю, что жил там, а как долго, не помню.

Я резко остановилась и ошарашено уставилась на мохнатую спину огорченного проводника.

— Лин, это что… всегда так?!

— Не знаю, — еще тише отозвался кот, и мне показалось, что он сейчас завоет от тоски. Все-таки страшно жить, не зная собственного прошлого. И еще страшнее жить, не будучи уверенным в своем будущем.

— Прости, — зачем-то сказала я, наклоняясь и подхватывая его на руки. Потом поддалась безотчетному порыву и, стянув с левой руки повязку (надела утром, чтобы ожог не светить) осторожно погладила.

Шейри вздрогнул и вдруг басовито мурлыкнул.

Я вздрогнула следом за ним и погладила снова.

— Хорош-ш-шо-о… — внезапно простонал шейри, буквально прилипнув к моей ладони. — Айдова Бездна… никогда не думал, что от касания Ишты бывает так хорошо… Гайдэ… еще… пожалуйста, сделай так еще раз!

Я беспокойно улыбнулась, но послушно погладила, следя за тем, как от удовольствия маленького шейри аж потряхивает. Но потом решила, что хорошего понемногу, и опустила пошатнувшегося зверя на землю. А то вдруг он наркоманом станет от этого Знака? Вон, как его корчит! Того и гляди, в обморок рухнет. Глазки чуть ли не в кучу собрал, по коже волнами гуляет странная дрожь, лапы подгибаются, хвост вытянут вверх трубой… ну, точно, прибалдел мой котик!

Лин повернул ко мне неистово загоревшиеся глаза и шумно выдохнул.

— С ума сойти, какая в твоем Знаке сила! Вот теперь я от тебя точно никуда не уйду! Даже если сама прогонишь!

Я криво улыбнулась, поспешив замотать ладонь тряпкой, потому что очень уж жадно он на нее уставился. Понятия не имею, как на демоне отзовется этот грешный Знак. И совершенно не представляю, можно ли им касаться шейри. Может, он от этого заболеет? Или силы своей лишится? А может, вообще умрет… что я знаю об Иштах? А он что знает, если никогда раньше с Хозяевами дела не имел?

Вот то-то же.

Рисковать проводником я была не намерена. Так что, пока не разберусь, постараюсь Знаком больше не пользоваться. О чем, собственно, и просветила шейри немедленно.

Лин с сожалением взглянул на руку, но, к моему облегчению, просить погладить больше не стал. И не начал возражать, что, мол, для него Знак безопасен. Только вздохнул тяжело, бодро отряхнулся, полностью придя в себя, а потом потрусил дальше, время от времени облизываясь, как объевшийся жирной сметаны кот.

Какое-то время мы шли молча. Я, слегка привыкнув к увесистому мешку за спиной, уже не считала время до привала. А коту, как мне кажется, тоже было, о чем подумать. Поэтому мы в темпе перебирали ногами и лапами, постепенно взбираясь на какой-то пригорок, а потом в таком же темпе с него спустились, обнаружив внизу первую за три дня развилку.

— Здесь мы свернем, — уверенно заявил Лин и тут же повернул налево.

Я с огорчением оглядела узкую, разбитую телегами дорогу, уходящую в сторону от надежного и удобного для пешеходов Тракта, с еще большим огорчением поняла, что момент расставания с ним оказался неприятно близок. Потом тоже вздохнула — совсем как Лин недавно. И покорно потопала следом, сетуя на то, кто здешний король не озаботился облагородить все, без исключения, дороги своего королевства.

— Тут недалеко, — успокоил меня кот, когда я уже на втором шаге оступилась и попала каблуком в глубокую рытвину. — Попутчиков не встретим: дорога давно не езженая — вон, все колеи сбились и оплыли. Деревень в этой стороне не чую, так что можно спокойно ночевать, не заходя далеко в чащу. Тут больше охотничьи леса. Для забав эрхаса. Но, я надеюсь, ему не придет в голову проверить свои угодья именно сегодня.

Я, честно говоря, уже не прислушивалась — была всецело поглощена тем, чтобы не переломать себе ноги. Колеи от тележных колес были так стары и так непрочны, что, в конце концов, я вылезла на обочину и пошла прямо по ней, минуя опасные колдобины и уже понимая, почему эта дорога тоже, как и Тракт, давно заброшена. Когда же она сделала приличную петлю, обогнув по дуге некогда очищенное, но теперь — засеянное разнотравьем поле, я решила, что зачем зря сбивать себе ноги, и рискнула пойти напрямик. Все же я не отпетый трудоголик, чтобы пахать до кровавого пота там, где можно обойтись малой кровью. Да и ботинки мои — не лучшая обувь, способствующая дальним прогулкам. Как я еще пятки не натерла, ума не приложу. Но если я каждый раз буду огибать поля и поляны, то долго так не выдержу. Собственно, непонятно, как я еще не свалилась? Раньше-то подобными прогулками себя не больно-то утруждала.

— Зуб тебе здорово помогает, — как услышал мои мысли Лин. — Силы дает, бодрости добавляет. Да и Знак, наверное, усиливает? Иначе почему меня от него так скрутило? Нет, ты не подумай, мне не плохо — просто не ожидал от себя такой реакции. Но если ты иногда будешь почесывать мне спинку, не откажусь.

— Сперва разберусь, что это за штука, а потом посмотрим, — отозвалась я, спрыгивая с пригорка на старое поле. — Главное, чтобы она не навредила — ни тебе, ни мне. А это, боюсь, проверять придется только опытным путем.

— Не возражаю, — фыркнул кот, семеня за мной следом. Но я не стала отвечать: на поле оказалось очень много отцветших одуванчиков. Вернее, каких-то цветов, сильно смахивающих на наши одуванчики. Только цветущих почему-то на исходе осени, да и разлетающиеся от них белоснежные пушинки были настолько прилипчивыми, что я предпочла закрыть рот, чтобы не наглотаться их от души.

Примерно к середине поля я начала понимать, что снова поторопилась с решением — всего за полчаса мы с котом стали похожи на облепленные перьями чучела. Я — чучело побольше, он — поменьше. Но фыркали и чихали оба одинаково. Этот дурацкий пух все время пытался залезть в ноздри, цеплялся за одежду, норовил залететь в уши, прижаться поплотнее. Это потом я узнала, что местные крестьяне иногда специально сажают его на неиспользуемых полях — оказывается, "одуванчики" хорошо обогащали землю какими-то веществами, от которых на следующий год поля родили чуть ли не вдвое больше. В их честь даже праздник какой-то был специальный. Причем, его не так давно как раз и справили. Но в тот момент мне было не до таких мелочей — скорее бы выбраться обратно на дорогу.

А потом от края поля послышался какой-то шум.

Странный такой шум, сильно смахивающий на дробный перестук копыт. Причем, не четырех копыт от одной единственной лошади, а очень и очень многочисленных. Примерно от десятка лошадей. Правда, еще не слишком близко, но явно двигающихся на сближение.

Замерев на месте, я торопливо огляделась и во второй раз за день поняла, что ошиблась, потому что в мою сторону действительно на всех парах неслось какое-то копытное. Только это была вовсе не лошадь, а очень крупный, невероятно красивый олень с поистине королевскими рогами. Выметнувшись из-за последних деревьев, он рыжей стрелой метнулся сперва в одну сторону, потом в другую. Испуганно завертел головой, но потом словно что-то почуял — увидев меня, облепленную пухом с головы до ног, разом остановился, шумно всхрапнул… а потом ринулся навстречу!

— Что это? — вдруг подал голос шейри.

Конечно, он же маленький, оленя не видит в такой траве. Мне-то она до пояса, а его накрыла с головой. Неудивительно, что он так встревожился.

Поспешно отряхнувшись, я заворожено уставилась на приближающееся животное. Красавец… какой же красавец… гордый, высокий, с прямой спиной и грациозно изогнутой шеей. Как он скакал, высоко вскидывая стройные ноги! Как изящно перелетал через невидимые коряги! Нет, действительно, красавец! Вот уж не думала, что и на Во-Алларе водятся такие великолепные животные.

— Кто там? — с ноткой паники спросил Лин, когда земля затряслась под копытами быстро приближающегося зверя.

— Олень, — улыбнулась я. — Большой и очень красивый.

Шейри настороженно принюхался, забавно приподняв переднюю лапку, будто гончая, взявшая след, но потом быстро расслабился. А когда олень не пролетел мимо, вежливо обогнув застывшую столбом двуногую меня, даже не слишком удивился.

— Э… привет, — ошарашено ляпнула я, когда чудо-олень остановился напротив и, чутко прянув ушами, потянулся мордой вперед. Причем, потянулся вполне осмысленно. Прямо к моему левому запястью!

— Ладонь ему дай! — сердито прошипел Лин. Да так грозно, до того требовательно, что я, даже не задумавшись, послушно развязала руку и протянула вперед.

Олень, осторожно подойдя, вытянул шею и задумчиво обнюхал выжженное на коже клеймо Ишты. Снова прянул ушами. Беспокойно переступил, словно был готов вот-вот снова сорваться с места. Подумал. Посмотрел на мое взволнованное лицо. А потом тихонько фыркнул и потерся о ладонь щекой, одновременно опускаясь на передние ноги. То ли уважительно кланяясь, то ли вежливо вставая на колени.

Я по-настоящему обалдела.

— Ничего себе…

— Погладь его! — снова шикнул кот из травы. — Погладь, дура! Это же твой Хранитель!! Почувствовал, что Равнина проснулась, и пришел узнать, кто теперь новый Хозяин! Гладь быстрее, пока он готов тебя принять! Гладь!!

Тихо шифером шурша…

— ГЛАДЬ, кому сказано!!

Я вздрогнула от резкого окрика и, больше не сомневаясь, приложила ладонь со Знаком к загривку оленя. Или правильнее называть его Оленем? Старшим Хранителем Равнины?

От прикосновения зверь чуть шевельнулся, а потом вовсе обратился в камень, так и стоя в неудобной позе и будто чего-то ожидая.

— Ты… это… вставай, что ли? — нерешительно попросила я, испытывая сильное неудобство от вида смиренно припавшего к земле Хранителя. — Ну, нашел ты меня… ну, поприветствовал… а дальше-то что?

— Ничего, — совершенно обыденным тоном заявил шейри и, вышел, наконец, из травы. Однако вот тут-то Олень неожиданно взбрыкнул: при виде демона он аж отпрянул, встопорщил шерсть на спине, грозно захрапел и, будто и не стоял только что на коленях, молниеносно пригнулся, наставляя на шейри острые рога.

Я едва успела его перехватить.

— Тихо, — прошептала, поглаживая сильную шею повторно застывшего зверя. — Тихо, мой хороший. Лин со мной. Он мой помощник, проводник и… друг. Он не причинит вреда. Он хороший. Я ему верю. Не трогай его, ладно?

Кот издал странный звук, но Олень почему-то поверил. И даже перестал щерить крупные зубы, будто мое слово значило для него больше, чем даже присутствие демона. Он послушно отступил, прекратив угрожать коту рогами, а после этого, наконец, неодобрительно на меня покосился, будто недоумевая, что я могу иметь общего с этим исчадьем Айда.

— Он со мной, — повторила я, пристально всматриваясь в коричневые глаза Хранителя. — Так уж получилось.

Олень вздохнул, будто действительно понял, а потом тревожно фыркнул, зачем-то оглянувшись назад. Одновременно с этим откуда-то издалека снова послышался грохот копыт. Затем возле дальней окраины поля заклубилась серая пыль. Мы с Лином тоже обернулись, выискивая причину беспокойства Хранителя. Но почти одновременно увидели выметнувшийся из-за края леса конный отряд и изумленно застыли, никак не ожидая наткнуться на местных жителей именно здесь и именно сейчас. А отряд оказался большим — человек десять, не меньше. И все они мчались, настегивая коней, аккурат в нашу сторону.

— Бежим! — первым опомнился кот и тут же задал стрекоча. Олень согласно фыркнул, а потом аккуратно подтолкнул меня в бок. Настойчиво так, но все еще мягко и очень вежливо.

Я быстро огляделась, но мгновенно поняла, что на открытом поле я — как бельмо на глазу, и захочешь — не спрячешься. Особенно в таком нелепом виде. Однако бежать-то мне как раз совершенно некуда. До леса не успеть. От Тракта я тоже далеко ушла. Назад при всем желании не вернешься. Разве что упасть мордой в траву и надеяться, что не заметят?

Из лесу громко протрубил незнакомый рожок, кто-то в отряде гортанно вскрикнул, вытягивая руку в моем направлении, затем всадники привстали в седлах, еще больше наращивая темп. Кто-то даже свистнул, потянувшись за луком или что там у него было… и после этого даже Олень догадался, что нас заметили.

— Гайдэ! — горестно завопил кот, вытаращив на меня округлившиеся от ужаса глаза. — Не стой! Беги!! Они не должны тебя поймать!!

Олень нетерпеливо помялся, с растущей тревогой посматривая на охотников. Но убежать все-таки не решился. Не захотел бросить меня одну, не смотря даже на риск получить стрелу в бок. И только когда я, внезапно вспомнив о своем вчерашнем решении, тихонько хлопнула его по боку, неуверенно оглянулся.

— Беги, — твердо велела я Хранителю. — Тебя они точно не догонят, а я как-нибудь справлюсь.

Олень неуверенно всхрапнул, но я повторила:

— Беги.

И он, послушавшись, рыжей стрелой сорвался с место, стремительными рывками уходя к лесу.

Всадники, завидев, что добыча уходит, разразились невнятной за грохотом копыт руганью и тут же разделились: большая часть, человек шесть, подхлестнула коней и помчалась наперерез, а оставшиеся трое, напротив, замедлили шаг и целеустремленно двинулись в мою сторону. Причем, с явным намерением спросить, о чем это я так мило беседовала с их законной добычей.

— Гайдэ!!

— Исчезни, — быстро велела я коту, даже не повернув головы. — И не вздумай нос высунуть, понял? Без тебя меня не тронут. Без тебя я не похожа на Ведьму. Так что сиди тихо и будто готов помочь, если понадобится.

Лина как ветром сдуло.

Вот и ладно. Я проводила глазами исчезающего вдали Хранителя, с облегчением отметив, что он намного опережает преследователей и с каждым скачком увеличивает отрыв, а затем успокоено отвернулась. Отлично. По крайней мере, этим двоим уже ничего не грозит. Олень, считай, ушел. Лин тоже пропал из виду. Так что мне остается лишь сделать морду кирпичом, вспомнить неоконченные курсы актерского мастерства (с которых я, как и со многих других, благополучно ушла, едва что-то стало получаться), а потом прикинуться валенком, чтобы никто не догадался, что же я за птица. Смысла бежать я не видела. Да и обещала себе вчера, что больше не стану трусить. Вот и не буду, раз решила. Никуда больше не побегу. Хватит. Набегалась. Будем теперь смотреть опасности в лицо. Заодно, проверю, так ли я хорошо собой владею и правильно ли усвоила Айнины уроки.

Значит, опять играть. Причем, хорошо играть, позабыв о том, кто я и где. Это значить, пора спешно вспоминать недавнее прошлое, в котором строгие преподаватели раз за разом повторяли начинающим актерам:

— …ваша задача — создать для себя персонаж. Продумать его досконально, начиная с внешности, жестов, походки, речи, любимых оборотов и заканчивая образом мыслей того человека, в которого вы желаете перевоплотиться. Кем бы он ни был — королем или нищим, склочницей или милой продавщицей роз, старухой или мелким сорванцом… вы должны буквально влезть в его шкуру. Стать этим человеком ненадолго. Думать, как он. Говорить и мыслить, как он. Четко понимать, что вы — это уже не вы, а кто-то совсем другой. Без этого профессия актера немыслима. Но при этом нельзя растворяться в чужой личности, нельзя ей поддаваться. Нельзя принимать черты персонажа ПОЛНОСТЬЮ, потому что со временем чужие типажи просто раздерут ваше "я" на части. Это просто маска. Костюм. Красивый маскарад, когда где-то глубоко внутри вы все равно остаетесь собой. И когда придет время, вы точно так же снимете этот костюм и снова обретете прежние привычки. Только тогда вас назовут мастерами…

У меня были кое-какие наработки в этой области: "благородная леди", "деловая женщина", "очаровательная милашка", "уличная хулиганка"… немного, но все равно это можно использовать. Так что пришла пора вспомнить о придуманных мною "костюмах".

Немного поколебавшись, я решительно потянулась к "деловой женщине" и твердо взглянула на приближающиеся неприятности.

Ну-с? Начнем экзамен, господин Станиславский?

Подъезжающие всадники выглядели более чем представительно. Особенно первый, восседающий на роскошном вороном жеребце, осанистый и гордый, у которого породистое лицо отчетливо говорило о наличии целой череды благородных предков, занимающих не последнее место в здешнем знатном сословии. В этом лице все дышало силой и внутренним упорством, от квадратного, упрямо выдвинутого вперед подбородка до прямого, почти идеальной формы носа и орлиного взора по-военному цепких глаз. Кстати, глаза у него оказались красивыми, черными, блестящими. Брови густые, но не лохматые, а будто бы ровно подстриженные, только слегка разросшиеся у переносицы, что придавало ему грозный вид. Волосы кудрявые, русые, как у меня, коротко стриженные, но такие густые, что нашим девчонкам стало бы завидно, если бы они знали, какие шевелюры можно отрастить на местном мыле и простой воде из колодца. Щеки гладко выбриты. Над верхней губой топорщатся роскошные усы. А губы тонкие-тонкие — такие, что не сразу и разглядишь. Впрочем, это, наверное, оттого, что он их задумчиво поджал, изучая меня с высоты богато отделанного седла и явно недоумевая, что за чудо такое явилось в его владения.

Одет незнакомец был тоже экстравагантно. Так, наверное, у нас одевались в далекие средние века, когда по земле вовсю разъезжали благородные рыцари и когда на ней еще было место подвигам и достойному воспевания благородству. Я медленно пробежалась глазами по высоким, отличного качества сапогам (едва зародившуюся зависть пришлось тут же подавить), мягким шароварам, заправленным в узкие голенища, плотной кожаной куртке, распахнутой сверху до середины груди. Слегка задержала взгляд на выглянувшем из-за ворота белоснежной рубахи медальоне (явно золотом и явно с какой-то искусной гравировкой, которую по причине расстояния я не успела рассмотреть). Потом подметила выглядывающую из-под куртки рукоять и мысленно вздохнула: меч… конечно, куда же такому важному господину без него. А потом и ножны увидела, которые оказались скрыты крепким бедром. После чего поискала щит, для комплекта, и даже слегка разочаровалась: его у незнакомца почему-то не было.

Признаться, подспудно я ждала, что встречу кого-то более грозного и внушительного. Например, могучего рыцаря, закованного в латы с ног до головы. Или, на худой конец, вооруженного до зубов любителя помахать парными клинками. Ну, может, хотя бы важного типа в кольчуге… настоящей, а не склепанной на скорую руку любителями ролевых игр… а тут — мужик. Простой, как подоконник. Правда, симпатичный и очень даже элегантно одетый. Но у которого из оружия только и имелся, что не слишком длинный (я прикинула на глазок — около метра получается) меч, чья суровая красота пока еще покоилась в простых до безобразия ножнах, и едва угадываемый под курткой кинжал. Ну, или нож. Я в оружии не больно-то сильна.

Зато кое-что другое мигом приметила. А именно: что двое других типов непонятной наружности, были вооружены действительно до зубов. Потому как имели при себе не только меч, лук и пристегнутые к седлам арбалеты (вполне приемлемых, кстати, размеров — мне бы такой тоже пригодился), но и одеты были, как положено: в остроконечных шлемах, закрывающих лица больше, чем наполовину, в прочных кожаных нагрудниках, перетянутыми спереди широкими полосами стали. С наголенниками, налокотниками, с обязательной кольчужной сеточкой на шлеме, закрывающей шею и верхнюю часть спины. У них даже кольчуги были натянуты под кожаную броню! И это тогда, когда первый не имел при себе даже дохленького ватника!

Телохранители, — сразу подумалось мне. Да и держатся ребята нарочито позади. Явно подчиненные. И явно не последние в свите этого господина.

То, что номер Первый — именно господин, а не просто мимо проезжал, я поняла сразу: очень уж взгляд у незнакомца оказался острым. Прицельным, оценивающим. И властным. А когда я сообразила, что ему, в общем-то, на охоту и не надо надевать доспехов (не на войне же, в самом деле!), то с неприятным холодком начала догадываться, на кого нарвалась в своем сумасшедшем везении. И КТО мог так спокойно расхаживать в этих богатых угодьях, желая добыть к ужину моего Хранителя-оленя.

Вот невезуха… не иначе, как сам эрхас загородил мне дорогу?

Незнакомец остановился в паре шагов от досадливо сморщившейся меня и властно кивнул.

— Кто такая? Откуда взялась?

"Хам, — тут же подумала я, внимательно его рассматривая. — Ни здрасте тебе, ни до свидания. Что ж, на хамство и ответ должен быть адекватным".

А вслух холодно заявила:

— Быть может, благородный сэр сперва слезет с коня, чтобы не общаться с дамой свысока? И, быть может, он соизволить сперва представиться, чтобы дама хотя бы знала, с кем имеет дело?

"Благородный сэр", мягко говоря, охренел. По крайней мере, его отвисшую челюсть и изрядно округлившиеся глаза я предпочла расценить именно так. А чтобы никакого недопонимания и впредь не возникло, решительно выпрямилась, откинула со лба растрепанную челку и без всякого страха взглянула ему в глаза.

Наверное, ему было, от чего удивиться, и было, от чего неожиданно закашляться: пешая, в жутких обносках, взлохмаченная и покрытая с ног до головы клочьями белого пуха, я стояла и дерзко изучала его прищуренными глазами, всем видом показывая, что он со своими титулами и приличной свитой со мной и рядом не стоял. Более того, я посмела не поклониться ему до земли (как мне потом, давясь от смеха, пояснил Лин), не изобразила искреннее подобострастие и не закрыла волосы шапкой, что считалось по местным меркам верхом неприличия. Но, в то же время, и на гулящую девку не была похожа, ведь с непокрытой головой в Валлионе могли ходить только плюющие на приличия шлюхи и ОЧЕНЬ знатные, но крайне эксцентричные особы, чья почти бесконечная родословная с лихвой покрывала большинство их шалостей. Так вот, на первую я похожа точно не была, несмотря на весь свой плачевный вид. Но и на вторую определенно не тянула: мои старенькие шмотки даже юные эксцентричные хулиганки не решились бы надеть перед выходом на улицу. Поэтому могу себе представить, ЧТО творилось в голове у важного господина, когда он осознал неслыханную наглость, и чего ему стоило, памятуя обо всем вышеизложенном, сделать хоть какой-то выбор.

— Э… леди? — прозвучало, в итоге, неуверенное, а в глазах незнакомца метнулось мучительное сомнение.

— Я уже двадцать лет как "леди", сударь, — тут же припечатала я его. — Но еще ни разу не повторяла один и тот же вопрос дважды.

Господин, наконец, опомнился и ловко соскочил с коня, бросив поводья одному из слуг.

— Прошу прощения, леди, — меня удостоили вежливым наклоном головы и легким полупоклоном. Вкупе с пристальным и крайне напряженным взглядом, в котором даже издалека угадывалось смятение. — Я не ожидал встретить в своих владениях такую необычную… гостью. Поэтому еще раз прошу простить мою неучтивость. Эрхас Дагон, к вашим услугам.

"В яблочко!" — я мысленно кивнула, гордясь своей догадливостью. Но и обеспокоилась тоже, потому что в мои планы эта встреча никак не входила. Впрочем, попала собака в колесо — пищи, но беги… придется, бежать и мне.

— Очень приятно, сударь, — я мило улыбнулась, надеясь, что этого достаточно для соблюдения приличий. — Можете называть меня Гайдэ.

Эрхас выпрямился и удивленно приподнял бровь.

— Просто Гайдэ?

— Да. По крайней мере, сейчас.

Он удивился еще больше. Видимо, тут принято представляться сразу вместе со всеми титулами. Но мне ему сказать просто нечего. Разве что кашлянуть и скромно дополнить: ах да, чуть не забыла… ваша новая Ишта.

— Почему вы путешествуете в таком… виде? — взгляд Дагона молниеносно прошелся по моей одежке и убитым ботинкам. В нем снова метнулось сомнение, но лицо осталось подчеркнуто вежливым, как и слегка натянутая улыбка, по которой я поняла, что даже для благородной леди выгляжу слишком уж потасканно. Однако при всем при том что-то есть во мне такое, что заставляет его и дальше разыгрывать эту странную комедию, одновременно ища во мне несоответствия выбранному образу.

Интересно, за попытку выдать себя за другого человека тут рубят головы сразу? Или сперва сажают на кол?

Пришлось многозначительно улыбнуться и как можно небрежнее пожать плечами.

— Дела, господин эрхас. Важные дела… и они, увы, таковы, что мне приходится подвергать определенному риску свои повседневные наряды. К тому же в дороге то и дело случаются мелкие неприятности, которые склонны корректировать наши планы, поэтому… сами понимаете…

— У вас неприятности, леди? — слегка насторожился Дагон.

— Уже нет, — я покачала головой, подумав про себя, что единственная моя неприятность — это он и есть. Болван. Надо ж ему было так поздно выехать на охоту? — К тому же, иногда бывает полезно надеть чужое платье — так удается лучше узнать того, с кем в обычной жизни едва успеваешь познакомиться. Поэтому я не в претензии.

— Быть может, вам нужна помощь?

— Благодарю, нет.

— Тогда, возможно, леди нуждается в отдыхе? Мой замок в вашем распоряжении.

— Я не устала, сударь, — как можно учтивее наклонила я голову, хотя уже начинала чувствовать первые признаки раздражения. И чего привязался? Сказал "здрасте", обменялись любезностями и едь себе дальше. Так нет же, расспрашивает, гад. Выпытать что-то норовит. Подозревает? Сомневается? — Еще раз благодарю за предложение гостеприимства. Но, если вы не возражаете, я хотела бы продолжить путь.

Эрхас непонимающе нахмурился.

— Леди не стоит путешествовать в одиночку. Дороги нынче опасны. Твари встречаются даже в пределах Валлиона.

— Ничего. Я не боюсь. И я очень спешу, сударь.

— Вы очень спокойны, леди, — заметил он, испытующе глядя на меня. Гм. А я только сейчас сообразила, что смотрю на него снизу вверх — эрхас Дагон, к его чести надо признать, обладал весьма внушительным ростом. Так что я со своими метр семьдесят смотрелась рядом с ним гораздо менее крупной, чем рядом со старенькой Айной. — Так спокойны, будто за углом вас поджидает целый отряд.

— Я не одна, это верно, — ничуть не покривив душой, созналась я. Лин ведь мне не чужой? — И меня есть, кому защитить.

— В таком случае, где же ваши люди?

О! Какое море подозрительности в голосе!

— Мы договорились встретиться за рекой, сударь, — ровно сообщила я форменную ложь. — Так уж сложились обстоятельства, что мы с попутчиками разделились. Но мне говорили, что Дагон — свободный эрхас. И один из самых безопасных.

— Верно. Тварей тут не видели уже очень давно.

Ну-ну. Особенно я не видела. Буквально вчера ночью.

— Могу ли я поинтересоваться целью вашего путешествия, леди? — снова спросил благородный лыцарь, как-то слишком уж навязчиво маяча у меня на пути.

Вот пристал!

— Можете, сударь, — внезапно усмехнулась я. — Задавать вопросы в Валлионе, насколько я знаю, не запрещено. Но это совершенно не гарантирует ответа. Оно вам надо?

Слуги эрхаса озадаченно переглянулись, не совсем понимая, отчего хозяин все еще возится со странной оборванкой, отчего оборванка ему так некрасиво хамит и по какой причине ее все еще не наказали. Однако сам эрхас неожиданно улыбнулся. Причем, улыбнулся хищно, отлично поняв, что я изящно его продинамила. И это, наконец, решило его долгие колебания: я удостоилась еще одного полупоклона (на этот раз — более выраженного и почти что искреннего), а потом и — безапелляционного заявления:

— В таком случае, я провожу вас, леди. В здешних лесах опасность представляют не только Твари. Поэтому, раз уж вы отказываетесь от помощи, считаю своим долгом убедиться, что на моих землях вы точно не пострадаете.

"Гад, — мрачно подумала я, подметив насмешку в темных глазах. — Убедиться, что я не одна, ты хочешь, а не чего-то другого. Ну, да и хрен с тобой. Провожай. Главное, до речки доведи, а потом я сделаю тебе ручкой. А если вздумаешь подлость устроить, Лина позову. Все ж он на что-то годится?"

Но я зря мечтала о том, что сумею по пути или вежливо раскланяться или коварно сбежать: едва эрхас Дагон принял решение, как один из его слуг (охрана такому бугаю явно не нужна) сорвался с места в галоп, одновременно трубя в уже знакомый мне рожок. Видимо, хозяин подал какой-то знак, которого я не заметила. Да и звук у рожка звучал чуть иначе, чем раньше. А на этот звук умчавшиеся за моим Оленем воины мгновенно бросили погоню и на всех парах ринулись обратно. Ко мне. И я все то время, пока они возвращались, приглушенно чертыхаясь и сетуя на шустрого олешка, была вынужденно переминаться с ноги на ногу, чувствуя себя под взглядом эрхаса, как уж на сковородке. После чего с отвращением увидеть, как уже не трое, а девять мужчин берут меня в плотное кольцо. Мрачно оглядеть открытые, несущие на себе печать отменных воинов лица, встретить изучающе-настороженные взоры и отчетливо понять — уйти мне просто так они не дадут.

— Прошу вас, леди, — с подчеркнуто вежливой улыбкой поклонился мне эрхас. — Теперь у вас будет достойный эскорт.

Я раздраженно дернула щекой: издевается, гад. Какой эскорт для нищей оборванки?! Охранники это мои, блин! Тюремщики! Но никак не почетное сопровождение! И этот хитрец еще смотрит так ласково-ласково. Только и ждет, зараза, когда я себя выдам и кинусь улепетывать испуганным зайцем.

Перехватив выжидательно-цепкий взгляд Дагона, я заставила себя милостиво улыбнуться и, призвав на помощь всю свою выдержку, вежливо кивнула.

— Благодарю вас, сударь. Это будет действительно кстати.

Глава 9

Двинулись мы довольно странной кавалькадой: впереди я, пешая и вся из себя независимая, на шаг в стороне — эрхас, ведущий в поводу своего вороного красавца, затем те двое, что держались, как телохранители, и, наконец, остальные шестеро типов, про которых я вообще ничего не знала. Кроме того, что они здесь, каким-то боком относятся к Дагону и имеют достаточное в этих землях происхождение, раз оказались приглашены на благородную охоту.

Были ли они местными? Были ли они гостями господина эрхаса? Не знаю. Я даже их лиц почти не рассмотрела — воины все, как один, носили шлемы и упорно делали вид, что ничего странного не происходит. Однако именно это позволило мне сделать вывод, что они принадлежат скорее свите Дагона, чем вышли просто проветриваться. Было бы это не так, кто-нибудь непременно задал бы мне пару напрашивающихся вопросов, а они ни слова не проронили, когда дали знак трогаться. И пристроились в арьергарде, как самый настоящий конвой.

За исключением одного единственного человека, на которого я, разумеется, тут же стала коситься с подозрением.

Мужчина был довольно молод — так, где-то слегка за сорок или чуть меньше. Темноволосый. Суровый. Лицо — как из дерева вырубленное: по такому фиг что поймешь. Гладко выбритый подбородок, тяжелые надбровные дуги, проницательные карие глаза, словно невзначай спрятавшиеся за непослушной курчавой челкой. Волосы тоже короткие, густые, взлохмаченные встречным ветром. На левой щеке виднеется старый, пометивший ее от виска до самой шеи, шрам. Рост не скажу — верхом его определить сложно. Но одет хорошо, с претензией на превосходство — в подбитую бархатом куртку, мягкие полотняные штаны, тонкую льняную рубашку (не в пример лучшего качества, чем была на мне) и такие же высокие, как у эрхаса, добротные сапоги. Вроде бы ничего экстраординарного, никаких колец на пальцах, никаких браслетов и тяжелых перстней, однако сразу чувствуется — человек знает цену себе и вещам, которые носит. Причем, одет с той обманчивой небрежностью, которая всегда выдает хороший вкус. А вкус, как известно, в трущобах не рождается, соответственно, незнакомый воин был, как минимум, в неплохом армейском чине. А как максимум — вполне мог представлять собой того самого "гостя" эрхаса, который мог позволить себе ехать отдельно ото всех остальных и держать на плече ручного хорька. Ну, или нечто, очень похожее на хорька. Достаточно, сказать, что зверек имел тонкое гибкое тело ласки, забавную треугольную мордочку с очень большими глазами, непропорционально большие уши и густой, темно коричневый мех, делавший его похожим на мохнатую колбасу на лапках.

Но, что не понравилось мне больше всего, так это пристальный взгляд и явная настороженность зверя. Такое впечатление, что что-то почуял. Вон, принюхивается как, сволочь. Того и гляди, прыгнет.

— Прошу вас, — под вежливую полуулыбку эрхаса ко мне подвели оседланную кобылу. Видимо, кто-то решил пойти пешком, геройски жертвуя собой ради того, чтобы я случайно не сбила ноги. — Думаю, так будет удобнее.

— Благодарю, не стоит, — так же вежливо ответила я. — Предпочитаю лишний раз прогуляться, чем трястись в седле и проглядеть всю красоту, которой так богаты ваши леса.

Эрхас Дагон чуть улыбнулся, показывая, что комплимент оценил, но настаивать больше не стал. И слава Аллару, как тут говорят. Мой опыт в наездничестве был, мягко говоря, равен нулю, потому что до ипподрома я, как ни странно, в своей прошлой жизни так и не добралась. Посчитала, что не понадобится в наш век гоночных автомобилей. Дурочка. А теперь зато попрусь пешком, с грустью отказываясь от халявы, потому что всерьез подозреваю, что наши с лошадью отношения с первого раза могут не сложиться. И тогда я под веселое хихиканье попутчиков красиво навернусь с конской спины, напрочь разрушив свою хрупкую легенду. Чего, конечно, допустить было нельзя.

Пришлось делать вид, что действительно любуюсь видами и нахожу странное очарование в том, чтобы плестись по пыльной дороге, всем сердцем вдыхая пьянящей запах свободы. Тогда как мерно цокающие за спиной кони нисколько меня не волнуют. Как не волнуют их молчаливые хозяева и решивший из чувства солидарности тоже прогуляться эрхас.

— Так откуда вы, леди? — нарушил молчание хозяин, когда наша странная процессия тронулась в путь.

— Издалека, сударь.

— А именно?

— Название моей страны ничего вам не скажет, — покачала я головой. — Поверьте, она находится так далеко, что вы при всем желании не могли о ней слышать.

— Тогда как вы оказались в Валлионе? Почти одна? И в таком виде?

— Обстоятельства, сударь. Порой они бывают сильнее наших желаний.

— Как давно вы покинули Рейдану?

Я неодобрительно покосилась: не вышло спросить в лоб, так теперь на слове хочет поймать?

— Я не заезжала в столицу, сударь.

— Как же так, леди? — сдержанно удивился эрхас.

— Вот так. Мы решили не задерживаться в пути и отправились напрямик.

— Вы не испросили аудиенции у Его Величества?

— А зачем? Насколько я знаю, Его Величество — человек крайне занятой. Тогда как Валлион — не тюрьма и охотно пропускает через свои границы всех желающих. Подорожную мои люди отметили, как положено, и, полагаю, этого вполне достаточно. Впрочем, возможно, я неправа? Быть может, на ваших землях положено отдавать за проход какую-то мзду?

Эрхас странно закаменел и недобро сузил глаза.

— Нет, леди. Мзды платить не нужно.

— Тогда зачем отвлекать Его Величество по пустякам? — я пожала плечами, мысленно отметив, как насторожился и вроде как даже оскорбился собеседник.

Блин. А вот этого не нужно. Враг в этих краях мне совсем ни к чему.

Я как можно мягче улыбнулась.

— Простите, эрхас, если мои слова вас задели. Но я еще не слишком хорошо знаю ваши законы. И если невольно затронула этот вопрос, то лишь потому, что в Тарре за подорожную мне пришлось бы провести недел… то есть, дюжину в дней в ожидании пропуска. Тогда как у вас законы гораздо более либеральные.

Эрхас Дагон секунду напряженно меня разглядывал, но потом, видимо, что-то для себя решил и отвернулся, вперив тяжелый взгляд на пустую дорогу.

— Ничего страшного, леди. Ваше незнание вполне простительно.

— Еще раз прошу меня извинить.

— Пустое. Я не рассержен.

Ну-ну. Глазки тогда спрячь, врунишка, а то больно уж нехорошо они у тебя сверкнули. Надо будет поинтересоваться у Лина, в чем дело, а то прямо иду по минному полю и не знаю, в какой момент подо мной рванет.

— Расскажите о себе, эрхас, — задала я нейтральный вопрос. Но он неожиданно усмехнулся и лукаво покосился.

— Вообще-то, я хотел попросить вас о том же.

— Помилуй Аллар, да что в моей жизни может вас заинтересовать? — фальшиво удивилась я, лихорадочно соображая. — Живу с родителями, занимаюсь всем, что нахожу интересным, гуляю в свое удовольствие, подбираю новые платья… о чем тут рассказывать?

— Ну, что-то же заставило вас отойти от привычных дел и отправиться на окраину Валлиона?

— Кхм, — кашлянула я: вот тут он меня действительно уел. — Вы правы, есть такой момент.

— Быть может, поделитесь со мной этой тайной? — еще хитрее покосился эрхас, окончательно забыв о мимолетной обиде.

— Любопытство, сударь, — печально вздохнула я. — Есть такое опасное человеческое чувство…

— Что же вас так заинтересовало в наших землях, что вы покинули родной дом?

— Вы не поверите, сударь: эары.

— О, — против всяких ожиданий, на его лице проступило совершенно неожиданное понимание. — Эары всегда были для нас загадкой, так что мне понятен ваш интерес. Другое дело, что большинство людей предпочитает удовлетворять свой интерес дома — из книг или со слов заезжих купцов.

Я неловко кашлянула.

— А я ОЧЕНЬ любопытна, сударь.

— Настолько, что даже решили сбежать из дома? — насмешливо хмыкнул Дагон.

Я от неожиданности споткнулась (ЧТО?!!), но потом опомнилась и, мысленно возликовав, изобразила крайнюю степень смущения. Елки-палки! Ну и идею он мне подсказал! Да с такой легендой я вообще нигде не пропаду! И прятаться мне почти не потребуется!! Это ж надо: сбежавшая богатая наследница! Сумасбродка, непоседа, злостная упрямица и несносная своенравная пигалица! Да сюда же уложатся все мои странности! И поношенная одежда с чужого плеча, чтобы не узнали, и разбитые сапоги, и потертая сумка через плечо… даже наглость моя и откровенное бесстрашие при виде важных господ-воинов! Бли-ин! Надо было самой до этого додуматься! Первой деликатно ему намекнуть! Дескать, не послушалась отца с матерью, выбралась среди ночи из отчего дому, взяла для надежности пару-тройку верных слуг и дернула к эарам, чтобы поглазеть на это великое чудо! Да еще приплести сюда внезапно напавшую по пути банду разбойников, из-за которой я осталась почти без денег, кареты (ну, или хотя бы любимой с детства белой кобылы), из-за которых моим верным слугам пришлось с честью отстаивать мое доброе имя, а потом искать гадов по окрестным лесам, чтобы добить и, тем самым, облегчить жизнь другим путникам…

От стыда за собственную недогадливость, я едва не покраснела. Но эрхас, слава богу, воспринял это как должное и даже позволил себе толику снисхождения во взгляде. Мол, просчитал тебя, наивная дурочка, мнящая себя самой умной и изворотливой. Просчитал почти сразу и быстро понял, кто ты есть… оно и ладно. Пусть тешит свое самолюбие и больше не терзает меня глупыми вопросами. Тогда, глядишь, и разойдемся миром.

Я постаралась одновременно изобразить негодование, возмущение, пугливое "только не говорите батюшке!". Потом спрятала взгляд, чтобы никто не увидел мелькнувшего там удовлетворения, и, наконец, тяжело вздохнула.

— Это было очень неосторожно с вашей стороны, леди, — непривычно мягко пожурил меня эрхас.

Я "смутилась" еще сильнее.

— Да я же… не одна. У меня есть верные люди.

— Дороги могут быть опасны, — настойчиво повторил он. — А для юных леди они опасны вдвойне. Вам лучше вернуться.

— Нет, — мгновенно нахмурилась я. — Сперва посмотрю на эаров и их лес… издалека, конечно… потом закончу с делами и только тогда вернусь.

Эрхас неодобрительно покачал головой.

— При всем уважении, леди, но я не могу этого допустить.

— Что? — я нахмурилась еще больше. — Как вы сказали? Неужели вы собираетесь меня похитить, сударь?

— В каком смысле? — искренне опешил он, едва не отпрянув.

Мы дружно остановились.

— В прямом. Раз вы решили не пропускать меня через свои владения, значит, предполагаете удерживать силой, потому что добровольно я с вами не поеду. А заключение под стражу благородной леди и принуждение ее к чему-либо автоматически приравнивается к похищению. А то, может, и к грязным домогательствам, прикрытым благородной ложью о моем спасении. И если вина ваша будет доказана… а мое присутствие в вашем замке никак нельзя будет расценить иначе… то какое наказание вас тогда ждет?

На ошарашенный взгляд Дагона я ласково улыбнулась, показывая, что далеко не такая наивная дурочка, как он решил. И что в свое время не зря копалась в уголовном кодексе, выискивая там всякие несоответствия.

— Конечно, у вас есть возможность закрыть рты своим людям, — продолжила я все тем же спокойным тоном. — Включая тех, что едут за нами следом. И даже есть возможность избавиться от показаний слуг и простого люда, который сможет увидеть меня по пути в ваш замок. Это нетрудно: полагаю, у вас тоже есть верные и молчаливые соратники, способные оказать вам эту пустяковую услугу. Если же станет совсем жарко, вы сможете избавиться даже от меня, как от самого опасного свидетеля. Но тогда я не понимаю, в чем смысл? Для чего вообще огород городить и пытаться брать на себя роль, для которой вы, сударь, никак не предназначены?

Эрхас совсем оторопел.

— Леди…

— Не легче ли оставить все, как есть, сударь? — с очаровательной улыбкой предложила я. — Полагаю, вам не захочется оказаться в столь щекотливом положении из-за моей скромной персоны? Ну, зачем вам лишние проблемы? И зачем лицом к лицу сталкиваться с моим рассерженным батюшкой?

Какое-то время он молча смотрел на мое безмятежное лицо, силясь понять, что я из себя представляю на самом деле. Чумазая мордашка, легкомысленная улыбка, небрежное пожатие плечиков… но, вместе с тем, странная уверенность, почти наглость, решительность и целеустремленность. Я запутывала его намеренно, стремясь отвлечь его внимание от самого главного. Опасалась только переиграть и показать гораздо больше, чем было нужно. Больше, чем просто состоятельную хулиганку, получившую неплохое воспитание и упершуюся со своими эарами, как коза. Больше, чем несведущую в местных правилах чужачку с почему-то замотанной левой рукой. Но, кажется, у меня получилось его не только озадачить, но и заставить призадуматься над этими несоответствиями. Увести разговор в сторону от моей необычной особы. И еще больше утвердить его в мысли, что я при всем своем сумасбродстве вполне могу за себя отвечать.

— А вам палец в рот не клади, леди, — наконец, оборонил эрхас, изучающе глядя на меня.

— Жизнь такая, сударь, — вздохнула я. — Бедной девушке надо быть готовой ко всему. И людей своих готовить ко всему тоже. А батюшка, хоть и не одобряет моих интересов, все же не настолько тиран, чтобы запирать меня на замок. Так что, когда я вернуть, только поругает для острастки, поворчит, погрозится… да и порадуется, что нашел для меня достойное сопровождение.

Эрхас Дагон снова ненадолго задумался, вскользь оглядел густые кусты на обочинах, но потом, видимо, принял какое-то решение и склонил голову.

— Хорошо, леди. Я не вправе вам мешать. Однако считаю своим долгом проводить вас до своих границ.

— Благодарю, господин эрхас.

Он настороженно покосился.

— За что?

— За понимание, — пояснила я, чтобы не быть понятой превратно, и, убедившись, что хрупкий мир снова восстановлен, первой продолжила путь.

Долгожданная речка показалась только к вечеру. За это время я вся извелась от нетерпения и невысказанного желания избавиться от надоедливых попутчиков. Почему-то больше всего нервировал тот тип со зверьком на левом плече, хотя он ни словом, ни делом не показал, что не согласен с решением эрхаса.

Я несколько раз осторожно оглядывалась, стремясь избавиться от невесть откуда взявшейся паранойи, но неизменно натыкалась на внимательный взгляд этого типа и чувствовала, что у меня от него буквально мурашки бегут по коже. Что-то было неправильно в нем. Что-то несло для меня смутную угрозу. И, чувствуя ее, я начинала все больше нервничать, не зная, как объяснить возникшее внутри беспокойство.

Он мне не понравился.

Это правда.

И зверь его мне не понравился тоже. Особенно, его пристальный, не по-звериному разумный взгляд и настороженное шевеление усов всякий раз, когда доводилось столкнуться с ним глазами. Больше всего я опасалась, что хорек учует во мне Ишту. Как Олень. Как Лин. Как мудрая бабка Айна. И еще я опасалась, что он выдаст меня Дагону с потрохами.

— Ну, вот и все, — криво улыбнулся эрхас, когда голубая лента реки заизвивалась буквально в сотне шагов. — Здесь заканчиваются мои земли и здесь мне придется вас оставить, леди. Вы по-прежнему желаете продолжать путь в одиночестве?

— Я не одна.

— Тогда где же ваши люди?

— Неподалеку, — туманно объяснила я. — Боюсь, вы заставляете держаться их поодаль. С некоторых пор мои спутники стали довольно недоверчивы к незнакомцам, так что, полагаю, они предпочтут выждать и убедиться, что с вашей стороны не исходит никакой угрозы.

— Но я не вижу никаких следов.

— Они умеют хорошо прятаться.

— Хорошо, — наконец, сдался Дагон. — Но до переправы мы дойдем вместе.

Я пожала плечами, внутренне радуясь, что так легко отделалась.

— Как скажете. Я просто не хотела вас утруждать.

Мы таким же порядком спустились с небольшого холма к выстроенной на берегу переправе. Собственно, это был самый обычный бревенчатый мост, каких и на моей родине имелось в достатке. Только здесь он не был рассчитан на проезд внедорожника — его габаритов едва хватало, чтобы без помех прошла одна единственная телега. Или два тесно прижавшихся друг к другу всадника. Поскольку речка была неширокой, то вкладывать в переправу средства не имело большого смысла: пока одна телега едет, вторая подождет на берегу. Видно, не так уж часто в этой части Валлионе встречались два крупных каравана, идущих в противоположных направлениях. Поэтому и за мост никто особо не радел.

Я с невыразимым облегчением увидела конец своих колебаний.

Слава богу… добрались… а то все ноги успела стоптать за этот долгий день, хотя эрхас честно приспосабливался к моему небыстрому шагу, не заставляя идти бойчее. А мне было тяжеловато: мешок-то я ему не отдала, хотя он честно пытался выглядеть галантным. Но мало ли чего ему в голову могло взбрести? Лучше уж я сама потащу свой баул, чем буду всю дорогу думать, как добыть свои запасы (точнее, мои ЕДИНСТВЕННЫЕ запасы) из его цепких рук, если вдруг что-то пойдет не так и мне придется поспешно прощаться.

Вот и дотащила. Ох, моя спина…

— Всего хорошего, господин эрхас, — вежливо улыбнулась я, остановившись возле последних деревьев, откуда до моста было рукой подать. — Вы мне очень помогли. Еще раз примите мою благодарность.

— Прощайте, леди, — кивнул Дагон, после чего откланялся и с поразительной легкостью взлетел в седло. — Рад был встрече. Сожалею о том, что не смог вас отговорить.

— Было приятно познакомиться, — поспешила закруглиться я и, отвернувшись, быстрым шагом двинулась к переправе, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

Мост, к счастью, пустовал. И пустовал, судя по всему, давненько: на дороге ни свежей выбоины, ни следа от колес. Кажется, тут дня три, как минимум, никто не проезжал. Впрочем, оно и к лучшему — ни на кого не нарвусь больше. А впредь вообще буду сперва посылать вперед Лина и только потом осторожно выглядывать из-за кустов — второе такое испытание для моих несчастных нервов будет, пожалуй, излишним. Думаю, стоит начать сочетать ослиное упрямство с разумной осторожностью, как и советовал Дагон (чтоб ему пусто было), иначе в один прекрасный день я все-таки оплошаю и на чем-нибудь проколюсь. И вот тогда прощай, мое инкогнито.

Когда я ступила на доски, с грустью поглядывая на противоположный (ужасно крутой!) берег, на котором мне придется примерно с полчаса переть свой мешок исключительно в гору, позади раздался какой-то невнятный шум. Я беспокойно поежилась, искренне надеясь, что у шейри хватило ума прошмыгнуть на ту сторону раньше меня, но непонятный шум повторился, поэтому пришлось с недобрым предчувствием обернуться. Больше из-за того, что шум этот вдруг стал напоминать отголоски яростной драки и как раз к этому времени распался на звуки нешуточной борьбы и визг двух сцепившихся друг в друга зверей.

Мне стало совсем нехорошо, в груди что-то противно сжалось от ощущения грядущих неприятностей. А потом и похолодело, мигом приморозив все мои надежды на благополучный уход. Потому что в одном из голосов я неожиданно признала Лина, который, как оказалось, все время следовал за нами по пятам, а во втором… блин, ну так я и знала!!.. воинственный писк того самого мерзкого хорька, который мне ужасно не понравился с самого начала.

Твою маму…

Когда же из-за деревьев под ноги испуганно отпрянувшим коням выкатился истошно верещащий, покрытый густой пылью комок, я вовсе примерзла к месту. Оттуда шерсть летела клочьями, то и дело доносилось ненавидящее рычание и злобное завывание сразу на два голоса. Вокруг столбом взвилась пыль. Изнутри кто-то шипел, кто-то яростно плевался. Но когда комок, наконец, распался, явив остолбеневшим взглядам вздыбленного черного кота и такого же вздыбленного грызуна, я застонала уже в голос: все, это конец. И все наши грандиозные планы остаться неузнанными полетели коту под хвост. Причем, в буквальном смысле слова.

— М-мяу-у-у!! — раненым зверем взвыл мой мохнатый проводник, заставив отпрыгнуть люто зашипевшего, но отнюдь не испугавшегося хорька. — Вон пошел, плешивый… откуда ты только взялся?!

Шейри для верности грозно рыкнул, и мне стало совсем плохо.

— Гайдэ, беги!! Скорее, пока я его держу!!

Я едва схватилась за голову, когда хорек молнией метнулся к горлу шейри.

— Беги!! — Лин ловко увернулся, умело отбросил от себя гибкое тело зверька и, проскочив между лошадиных ног, опрометью кинулся к мосту. До того, как люди успели опомниться. — Беги, Гайдэ!!!

Оставшийся с носом хорек злобно захрипел, пулей взлетев на плечо своего хозяина. Воины, наконец, очнулись от ступора и потянулись за арбалетами. А едва не уехавший эрхас Дагон резко обернулся, вперив в меня загоревшийся взгляд, и зло прищурился, негромко, но очень прочувствованно прошипев очевидное:

— Ведьма…

Я замерла.

Вот и все. Вот и закончилось мое везение: на его лице отразилось такое отвращение пополам с брезгливостью, что я мигом поняла — не простит. Ни обмана моего, ни той легкости, с которой он поддался на мой лепет. Ни, тем более, присутствия демона, к которому питал какую-то жуткую неприязнь. Наверное, столкнулся однажды в недобрый час. Или случилось с ним еще что-то, отчего он теперь так ненавидит Ведьм. Но мне уже все равно. Вот уж действительно, влипла так влипла. И вот уж действительно когда стоит пожалеть о том, что не послушалась шейри сразу.

Лин, достигнув моста, с разбегу запрыгнул ко мне на руки и уже оттуда яростно оскалился, всем своим видом давая понять, что в обиду меня не даст. Под медленно свирепеющим взглядом эрхаса я попятилась, прижимая к себе урчащего демона и лихорадочно прикидывая, как бы объяснить Дагону, что он малость ошибся. Не Ведьма я, не Ведьма… вообще не маг, если уж на то пошло. Просто стечение обстоятельств, заставивших меня взять с собой чужого шейри. И просто… а, блин! Да ничего ему теперь не докажешь! Кот есть? Есть. Говорящий демон есть? Ну, эрхас же не глухой. И сидит котяра у меня на руках. Значит, мой. Значит, я — Ведьма. И значит, даже думать нечего, изобретая для меня заслуженный приговор.

Я судорожно сглотнула.

Боже… да он же меня просто стопчет!

Но эрхас, чего я больше всего боялась, почему-то не пустил коня вскачь. Огромным усилием воли все-таки сдержался. Только посмотрел ненавидящим взглядом и снова повторил:

— Ведьма!

Я вздрогнула, заметив, как его люди поднимают арбалеты, мгновенно поняла, что меня ждет и почему он по-прежнему не спешит, а потом беспомощно оглянулась: до берега далеко — не добегу. Обязательно догонят и повяжут. Обратно нельзя — сразу убьют. За перилами пенится и шумит небольшая, но довольно глубокая и быстрая речка… господи, что же делать?!

— Не стой! — простонал Лин, поняв, что я впала в опасный ступор. — Беги… беги, хозяйка!!

— Не могу, — прошептала я. — Ноги не слушаются.

— Все равно — беги!!!

— Ос-станови их, — дрогнувшим голосом попросила я, не сводя глаз с прицелившихся всадников. — Останови, Лин… п-пожалуйста…

— Как?!

— Н-не знаю, но останови. Или нас сейчас начнут медленно убивать.

Дагон зло сплюнул на землю, тихо проклиная изворотливых Ведьм, а потом все-таки поднял руку. Красивый, надменный, с уже непроницаемым лицом, по которому больше ничего нельзя было увидеть. Вот, значит, какой меня ожидает приговор? Не зря, видать, Айна в этот эрхас даже носа не совала? Боже… неужели он вот так меня и убьет? Просто за то, что я оказалась поблизости, с Ведьминым котом под мышкой?!

Шейри, тоже осознав расклад, тихо заворчал.

— Я попробую замедлить им выстрел. А ты беги… прошу тебя, не стой столбом… беги, ГАЙДЭ!!

Только тогда я, наконец, опомнилась и, развернувшись, со всех ног кинулась прочь. Растерянная, растрепанная и почти напуганная, хотя еще вчера решила, что больше не стану бояться. Страх — мерзкое чувство. Он умеет подчинять. Вот и до меня едва не добрался, обхватил своими липкими лапами, сковал по рукам и ногам, не давая бежать в полную силу, и чуть не одолел.

Я наддала, сквозь зубы ругаясь на больно бьющий по спине мешок, но бросить не решилась — все-таки он большой. Если в меня попадут, может, хоть стрела застрянет в шмотках? Или, звонко чпокнув по котелку, отлетит обратно? А что? Хоть и призрачный, но все-таки шанс.

— Не дать уйти Ведьме!! — донеслось мне мстительное в спину, и я вторично похолодела. Потом с надеждой взглянула на быстро приближающийся берег и внезапно пала духом: мама… он же высокий… и крутой… как я с таким горбом на него взберусь? Да меня сто раз успеют пристрелить, пока буду там корячиться! Тут даже спринтеру не справиться! А мне и в лучшие времена не удавалось нормально одолеть стометровку! Да еще Лин с каждым шагом начал непонятно тяжелеть…

Я с тоскливым пониманием встретила раздавшийся за спиной сдвоенный щелчок и быстро приближающийся свист.

Что ж, я хотя бы попыталась…

А потом увидела, как из-за ближайшего холма навстречу выметнулось что-то рыжее и очень стремительное, слегка удивилась, что меня пытаются прибить аж с двух сторон сразу. С легким интересом принялась гадать, кто же из них до меня быстрее доберется (летящий навстречу в громадном прыжке хвард или пущенные со своих лож арбалетные болты), но потом от отмахнулась и от одних, и от другого. Потому что это было уже неважно. И потому, что, кажется, глухо зарычавший хвард (ну, и пасть у него!) оказался все-таки быстрее.

Я даже рот не успела открыть, чтобы вскрикнуть, как мощное тело сбило меня с ног и, ударив в грудь сильными лапами, кувырнуло на деревянные перила. Только Лина успела выпустить из рук и уронила на доски тяжеленный мешок. А потом с придушенным взвизгом мы со зверем, вцепившись друг в друга, перелетели через низкое ограждение, снова кувырнулись и с шумным плеском плюхнулись в бурлящую воду. Уже не увидев, как на том месте, где мы только что стояли, в толстые доски, выбив щепу, с обиженным треском вонзилось сразу пять стальных стрел.

"Чудесно, — мрачно подумала я, погружаясь с головой. — Просто чудесно. Стоило так долго бегать от смерти, чудом избежать полета с двадцатого этажа, выжить после встречи с эаром и хвардом, чтобы теперь нелепо утонуть?"

Но река меня не услышала: свирепо взревев, вдруг сдавила со всех сторон холодными мокрыми лапами и, с размаху ударив по голове, настойчиво повлекла на глубину.

Глава 10

К счастью, без сознания я провела совсем немного времени. Показалось, только-только глаза закрыла, порадовав любопытных рыб идущими из ноздрей пузырьками, как меня тут же подхватили под локти и настойчиво вытолкнули обратно, заставив сдавленно закашляться и уцепиться за спасительную твердь. О том, что это такое и за что я с такой неистовой силой ухватилась, сперва не было времени даже подумать. А потом меня осторожно подняли на руки, крепко обхватили, не обращая внимания на льющиеся с одежды потоки ледяной воды, и легко вынесли на берег. После чего так же осторожно усадили, прислонив спиной к какому-то пню, и мягко шепнули:

— Побудь здесь. Я все улажу.

Я машинально кивнула, отчаянно борясь с одолевающим меня кашлем и безумно ноющим правым виском… кажется, о камень какой-то ударилась, когда падала в воду, или о перила некстати приложилась… но потом вдруг сообразила, что здесь не так, и ошарашено вскинулась.

Мать моя! Да у Лина же нет рук!! Он никак не мог вынести меня на берег!! Разве что за шкирку выволочь! А руки-то были мужские, крепкие, сильные! Да и голос этот я слышала впервые!

Я неосторожно потрясла головой и тут же охнула: ой, как больно… а когда пришла в себя и смогла взглянуть вокруг сквозь заволокшую зрение пелену, то окончательно растерялась.

Как выяснилось, от моста я уплыла совсем недалеко — его деревянный настил виднелся всего в паре сотен шагов левее. Все та же речка текла шагами двадцатью ниже моих мокрых ботинок. От нее в мою сторону протянулась целая полоса примятой и до неприличия мокрой травы. Такая же неприличная лужа уже растекалась и подо мной, наводя на серьезные подозрения. Я была мокрой, как мышь, с прилепившимися к лицу волосами, растрепанная, облепленная комочками тины и щедро разукрашенная приставшими к одежде травинками. Обутая, слава богу, но в данный момент не испытывающая к своим убитым ботинкам ничего, кроме отвращения и искреннего желания поскорее избавиться от хлюпающей, истекающей речной водой обузы.

Внезапно снизу раздался звучный плеск, заставивший меня нервно обернуться, но рассмотреть своего спасителя я не успела — он проворно нырнул, мгновенно пропав в бурлящих волнах и уверенно двинувшись к противоположному берегу. Я только обнаженную спину и смогла заметить — широкую, вздувающуюся от каждого движения буграми могучих мышц, еще — такие же мускулистые руки, умело рассекающие воду, и мокрые длинные волосы, плотно облепившие затылок.

Хрена себе сюрпризики!

Кажется, мой неведомый спаситель плавает, как левиафан!

Заслышав невдалеке невнятный шум, я мгновенно вспомнила, как оказалась в реке, и резко подскочила, лихорадочно озираясь в поисках места, где можно было бы укрыться от стрел и всполошившихся моими побегом людей эрхаса. Однако увидела злополучный мост и остолбенело замерла, не в силах осознать того, что видели мои расширяющиеся от изумления глаза.

Эрхас Дагон, как и следовало полагать, никуда не уехал. По-прежнему гарцевал на своем красавце-жеребце возле самой переправы, однако делал это как-то странно — то подходил к воде, горяча вороного скакуна, то неохотно отступался. Причем, судя по тому, с какими взбрыками и недовольным ржанием метался конь, можно было подумать, что он боится воды. Или что кто-то… или что-то… всерьез мешает ему приблизиться. У эрхаса, к тому же, было такое злое лицо, он так выразительно жестикулировал и так яростно кривил рот (хорошо, что слов не слышно), что я мигом приободрилась. А потом заметила, что и остальные находятся в столь же плачевном положении, не в силах войти на мост, и совсем успокоилась.

Однако поражало во всей этой ситуации не это. Поразило меня до глубины души то, что мой трепанный шейри с невероятно гордым и жутко довольным видом прогуливался по мосту буквально перед носом у беснующихся всадников. И не то, что не боялся их, а даже с каким-то злорадством наблюдал за их тщетными попытками преодолеть невидимую преграду.

Я машинально присмотрелась и, различив, наконец, тончайшую полупрозрачную пленку, вставшую между коварным демоном и его преследователями, облегчено вздохнула. Так вот в чем дело! Кажется, этот хитрец все-таки нашел способ исполнить мою просьбу и остановил-таки жаждущих крови дагонцев. Думаю, непонятная преграда — его рук его, иначе не ходил бы он там с таким довольным видом. И не скрипел бы эрхас зубами, с ненавистью глядя на пакостника-кота.

Так им и надо!

Я успокоено опустилась обратно на землю, потому что ноги держали плохо. А шейри, вдоволь наиздевавшись над всадниками (хорошо, что отсюда не слышно, что именно он им так вдохновенно втолковавывал, иначе, думаю, мне пришлось бы неловко покраснеть), с независимым видом развернулся и неторопливо направился в мою сторону. Гордый, как не знаю кто. Величаво вышагивающий по разбитым в щепу доскам. Нагло задравший свой пушистый хвост и до того важный, что я едва не расхохоталась в голос. От облегчения, наверное? Однако тут же чуть не подавилась зарождающимся смехом, потому что Лину этого показалось мало: сделав какое-то небрежное движение лапкой, он с ленивым любопытством проследил за тем, как мост за его спиной начал буквально рассыпаться в пыль, а потом, сопровождаемый тихим шорохом разваливающейся древесины, так же неторопливо продолжил путь.

Я удивленно покачала головой. Ну, надо же… вот теперь верю, что он не простой кот, а самый настоящий демон. Действительно, верю. Да и как тут не поверить, когда на твоих глазах творится самая настоящая магия? Лин шел по мосту так, как, наверное, ходят великие полководцы по покоренным ими территориям — важно, уверенно, с видом истинного победителя. А за его спиной, едва не касаясь мягких подушечек лап, с неестественно тихим шелестом осыпались старые, просоленные и засушенные временем балки, превращенные каким-то невероятным образом в мелкую древесную пыль.

Я смерила взглядом расстояние до эрхаса и его людей, и успокоилась окончательно: далеко. Теперь они до меня при всем желании не дострелят. Впрочем, они все равно попытались (только не в меня, а в Лина), однако, к моей вящей радости, все стрелы и даже арбалетные болты мгновенно завязли в поставленном им заслоне. После чего, обиженно подрожав прямо в воздухе, с недовольным стуком упали под ноги взбешенным дагонцам.

И тут от реки снова послышался плеск.

Я машинально обернулась, ища источник шума, но оторопело замерла во второй раз за этот трудный вечер. Потому что, наконец, разглядела своего спасителя… а это не мог быть никто иной, потому что люди эрхаса не сверкали передо мной голыми торсами… а когда разглядела, то тут же поперхнулась и ошеломленно разинула рот.

Ой, мама… может, я просто сплю?

Незнакомец оказался не слишком высок — быть может, чуть выше меня, но совсем не намного. Довольно широк в плечах, однако не настолько, чтобы пугать своими размерами, а как раз так, чтобы это выглядело красиво. У него оказались длинные бронзовые волосы совершенно удивительного оттенка — уже далеко не рыжий, но и до сочного коричневого немного не дотягивал. Да еще заходящее солнце игриво сверкало на мокрой макушке, придавая ей невероятно привлекательный оттенок. Еще были сильные ноги, перевитые тугими мышцами, на которые я честно старалась не смотреть, чтобы не краснеть еще сильнее — все же не каждый день удается увидеть перед собой подобный образчик мужской красоты и совершеннейшего бесстыдства. Почему бесстыдства, спросите? Да все потому, что этот тип крайне необычной наружности был сейчас, простите, полностью обнажен. То есть, просто-напросто неприлично гол, даже без коротких подштанников, и это ошеломительное открытие непроизвольно вызвало густой румянец на моих щеках. Спасло меня от пунцовой физиономии только одно — уверенно поднимаясь на пригорок, незнакомец держал перед собой мой мокрый до безобразия мешок. И именно им прикрывал свои чресла от моего растерянного взгляда.

Конечно, я девушка вполне современная и по Интернету немало полазила. В том числе, и на сайтах, где обнаженная натура была предметом естественным и вполне объяснимым. К тому, общение с противоположным полом уже успело отложиться на моей карме вполне закономерным следом. Все-таки нравы у нас далеко не пуританские, а я всегда считала, что прежде чем строить долгоидущие планы на семью, следует изучить возможного претендента со всех сторон. В том числе, и с ЭТОЙ. Однако вот так… вблизи… когда этот самый "претендент" совершенно не стеснялся своего (отменного, надо сказать!) тела и приближался с неумолимой неотвратимостью… честное слово, я почувствовала себя неуютно.

А еще он был весьма симпатичен. Даже, честно признать, весьма и весьма привлекателен. Пусть не теми благородными чертами, которыми в достатке обладал эрхас Дагон, однако лицо у "спасителя" оказалось открытым и приятным, подбородок — в меру упрямым и почти не тяжелым, взгляд — прямым и спокойным, а теплые карие глаза — чуткими и внимательными.

— Ты в порядке? — спросил он, едва приблизился и поставил мешок на землю.

Я поспешила кивнуть и в смятении уронила взгляд на свои мокрые ноги.

Е-мое. Нудист, тоже мне нашелся! Они что тут, совсем ничего не стесняются?!

К счастью, мужчина сразу сел. И, к счастью, немного боком, отгородившись от меня мускулистым бедром и избавив от острой необходимости лихорадочно придумывать благовидный предлог, чтобы поспешно сбежать.

Надеюсь, он хотя бы не маньяк и не извращенец?

— Зачем ты пошла с ними? — с укором спросил обнаженец. — Дагон не терпит нечисти. Вообще. А твой кот, хоть и признал тебя хозяйкой, все же относится к нечисти. Это было очень рискованно. Тебя могли задеть.

Я виновато вздохнула: прав… он действительно во всем прав.

— Пошел прочь от нее! — грубо рявкнул Лин, внезапно появляясь из густой травы и воинственно вздыбливая шерсть на загривке. — Ты нам не нужен! Без тебя бы отлично справились!

Незнакомец поразительно спокойно взглянул на разъяренного шейри.

— Без меня она могла пострадать, демон. Как ты мог оставить ее одну? И как мог позволить подойти к Дагону?

— Не твое дело!!

— Угрожаешь мне, шейри? — с ласковой улыбкой осведомился чужак.

— Уходи!! Не трогай ее!! А иначе…

— Хватит! — опомнилась я и поспешила вмешаться. — Лин, перестань. Он действительно спас мне жизнь.

— Шкуру свою он спас, а не твою жизнь! В этих местах ты не можешь утонуть по определению!

— Лин! — повысила я голос, всерьез нахмурившись.

Кот нахально влез ко мне на колени, выгнул спину и еще больше вздыбил густую шерсть, отчего показался чуть ли не вдвое крупнее, и непримиримо уставился на моего спасителя.

— Пусть он уйдет!

Я не выдержала и дернула его за ухо, одновременно украдкой покосившись на бронзоволосого красавца: тот смотрел по-прежнему спокойно, никак не реагируя на вопли шейри. Только на этот раз смотрел прямо на меня. В упор. И терпеливо чего-то ждал, будто от моих слов что-то по-настоящему зависело.

— Меня зовут Мейр, — неожиданно представился он. — Мейр Барэ анд Воилэ.

Лин под моими руками странно затих, однако чужака сверлил пристальным взглядом, будто тот у него крынку сметаны спер и теперь упорно не признается. Правда, сейчас в его взгляде промелькнуло удивление. И я была готова поклясться, что с этим тоже связана какая-то тайна.

— Спасибо, — снова заговорил Мейр, поразительно серьезно склонив мокрую голову в уважительном поклоне. — Я очень тебе обязан.

— За что? — опешила я.

— Ты спасла мне жизнь.

— ?!

Лин тихо заворчал.

— А я говорил, что не надо с ним связываться. Говорил, что от хвардов одни неприятности…

— Каких хвардов?! — вконец обалдела я. — Лин, о чем ты говоришь?!

— Да о нем… Айдова пропасть! Оставили бы его с миром, и не пришлось бы сейчас оправдываться… ты ведь ее чуешь, рыжий?

Мейр, покосившись на меня, странно улыбнулся.

— Конечно. Хозяина Равнины трудно не учуять, находясь в такой близости. Правда, когда мы виделись в прошлый раз, она не была такой… безрассудной. И не носила на себе Знак. Поэтому я поздно вас нагнал.

Я отшатнулась.

— Что?!

— Ты спасла мне жизнь, — повторил он, глядя пристально и все так же открыто. — Теперь я должен спасти твою, чтобы отдать этот долг.

— А откуда ты знаешь про… Знак? — совсем встревожилась я, торопливо проверяя повязку на левой руке. Увидел?! Дотронулся? Что-то подслушал?!!

— Да чует он его, — проворчал Лин, неожиданно успокаиваясь и укладываясь у меня на коленях мохнатым клубком. — Чует, нелюдь. Каждый хвард наделен способностью ощущать магию на большом расстоянии.

— Кто?! — внезапно начало до меня доходить.

— Хвард. Вы их иногда еще перекидышами зовете.

КЕМ?!!

Я мигом припомнила красивого рыжего зверя с серебряной стрелой в боку. С холодком припомнила, что именно его тогда шейри обозвал необычным словом "хвард". Помню, я еще тогда решила, что это порода такая. Отдельный вид местной кошечье-собачей фауны, которая показалась мне довольно симпатичной. А тут, оказывается, хвард — это нечто иное. То есть, хвард — это ОН и есть. Живой. Сидящей сейчас напротив в совершенно человеческом виде, но при этом излучающий какую-то необъяснимую силу и вызывающий смутное ощущение, что моя дикая догадка хотя бы в части своей верна.

Я осторожно взглянула в теплые карие глаза, блеснувшие на мгновение настоящей звериной желтизной, и сглотнула, мгновенно поверив в древние сказки.

Мама… вот же не свезло… вот, выходит, кому я стрелу из шкуры выковыривала и на кого кровь эара тратила?

— Так ты… оборотень, что ли?!!

— Вообще-то, я — ло-хвард, — обезоруживающе улыбнулся Мейр. — Или миррэ. Сравнивать меня с обычными хвардами все равно, что сравнивать человека и эара. Но ты можешь называть как угодно. Иште позволительно очень многое.

Я просто офигела. А потом наткнулась на внимательный взгляд Мейра, в котором светилось терпеливое ожидание и едва уловимая надежда, внезапно ощутила идущее от него живое тепло, еще раз взглянула на его мокрые плечи, с которых еще не успели высохнуть капельки влаги, и со стоном прикрыла глаза.

Нет, в этом мире однажды я точно сойду с ума! Эары, Ведьмы, демоны… а теперь еще и оборотни! И все на меня одну! Такое впечатление, что они сговорились и решили удивить меня до смерти! Или до полного помрачения рассудка! Я порой начинаю сомневаться, не сплю ли, а они все равно подкидывают мне задачку за задачкой! Гады! Все — гады и сволочи!

Ладно, хватит!

Я потерла виски и снова посмотрела на оборотня. На этот раз — спокойно и с резко проснувшимся любопытством.

— А как ты понял, что я — Ишта?

— Почуял, — с едва заметным облегчением ответил он. — Ты позволишь тебя сопровождать?

— Куда? — неприлично ступила я от неожиданности.

— Куда тебе нужно. За мной долг, если помнишь. Но мне еще никогда не приходилось об этом сообщать с такой радостью. Для меня огромная честь, что именно ты спасла мне жизнь.

Я слегка нахмурилась.

— Но ты отдал этот долг, — и кивнула на реку. — Теперь мы квиты, и ты ничего мне не должен.

— Я всего лишь помог с вещами, — хмыкнул Мейр. — А шейри совершенно прав: утонуть тебе действительно не грозило.

— Почему?

— Потому что ты — Ишта. И потому, что на этой земле ни одно живое существо не посмеет причинить тебе вред.

Я нервно кашлянула.

— Ну, эрхас об этом, видимо, не знал.

— Эрхас не чувствует лес так, как я. И он не чует исходящую от тебя волну силы.

— Да? — мрачно покосилась я на берег. — Интересно, как далеко я благоухаю этим Знаком? И кто еще, кроме тебя, может его почуять?

— Хранители могут, — серьезно отозвался оборотень. — Обычные хварды могут. Некоторые шейри могут. И простое зверье… если, конечно, ты захочешь, чтобы они тебя почуяли.

— А-а… так, выходит, ЭТО можно как-то контролировать? — с облегчением поняла я.

— Конечно.

— Отлично. А как?

Оборотень пожал плечами.

— Тебе лучше знать.

— Интересно, откуда? Я, между прочим, всего два дня, как стала Иштой!

— Ты научишься, — без тени сомнений выдал хвард. — Знак сам тебе подскажет.

Я только вздохнула.

— Ладно, замнем для ясности. Скажи лучше другое: что нам теперь делать? Надеюсь, Дагон сюда не доберется и не кинется в погоню, как только мы отойдем от берега?

Лин тихо хихикнул мне в коленку.

— Нет. Он теперь вообще оттуда не выберется, если я не захочу.

Я с возросшим любопытством уставилась на сотрясающийся от хохота комок черного меха.

— А что ты с ним сделал, если не секрет?

— Сам не знаю… хи-хи… но ты сказала его остановить… ха-ха-ха… вот я и остановил. Хотела ты того или нет, но ты мне опять приказала, а я… уй-уй-уй… не мог не выполнить приказ хозяйки, вот и сделал… что смог. Надеюсь, ты довольна?

— Ой, — запоздало смутилась я. — Извини. Приказывать я не собиралась.

— А вышло все равно… хи-хи-хи… как надо. Только я не в обиде. Поверь, сегодня это доставило мне море удовольствия.

Я невольно улыбнулась.

— Вижу, что тебе понравилось хулиганить. Что это за колпак, которым ты накрыл господина Дагона? Долго он продержится?

— Хоть вечность, — охотно пояснил хихикающий кот. — Такие раньше Пологом Тишины называли — за то, что они даже звук не пропускают. Кричи там, не кричи — все равно никто не услышит. Не говоря уж о том, что он не пропустит ни стрелы, ни копья, ни даже удар окованного железом тарана. А еще их, бывало, в старину делали так, чтобы они на каждое слово или попытку выбраться, постепенно сжимались. И в один прекрасный момент превращали твоих врагов в кровавую лепешку. Только я так не умею: я еще маленький. Да и про этот-то Полог вспомнил, только когда ты велела.

— И слава богу, — внутренне содрогнулась я. — Убивать эрхаса нам ни к чему. И погоня на хвосте ни к чему тоже. Достаточно того, что он и его люди обезврежены. И того, что мы можем спокойно уйти, удалившись на безопасное расстояние.

— Куда ты пойдешь? — мгновенно вскинулся кот, прекратив глупо хихикать. — Ночь на носу. Забыла, как впотьмашках в прошлый раз рыскала? На второго кахгара хочешь нарваться?

Я зябко передернула плечами.

— Нет, не хочу. Но не ночевать же нам прямо тут? У них перед носом?

— Почему нет? — снова хмыкнул шейри. — По-моему, это будет забавно. Кстати, уйти они с берега теперь тоже не смогут: Полог круглый и не даст им и шагу сделать за свои пределы. Так что за подмогой они послать не сумеют. И будут сидеть внутри, как мухи под колпаком. До тех пор, пока мы милостиво не решим их освободить.

Я машинально повернулась к мосту, но тут же убедилась — Лин прав: всадники уже спешились и методично ходили по кругу, старательно ощупывая невидимую стену. Места там было не слишком много — всего двадцать на двадцать шагов, то есть, примерно метров десять в диаметре. И это если учесть, что там было девять человек народу, столько же испуганно ржущих лошадей и один мерзкий, отвратительно чуткий к нежити хорек, которого мне даже отсюда хотелось удавить.

— Пусть посидят, — с удовлетворением встретил попытки людей выбраться кот. — В другой раз не будут нападать на невинных девушек и их очень невинных спутников.

— Согласен с шейри, — подал голос оборотень и, не дожидаясь ответа, встал. — Только предлагаю подняться немного выше, чтобы комары не одолели.

Я тихо чертыхнулась, едва не подняв машинально взгляд, но вовремя увидела мускулистое бедро в опасной близости от своего лица и недовольно буркнула:

— Слушай, а у тебя одежда есть?

— Конечно, — кажется, Мейр пожал плечами. — Только за ней вернуться надо: я же не думал, что тебя придется из-под стрел вытаскивать, вот и бросил, где перекинулся.

— Так, может, ты за ней все-таки сходишь? — ядовито осведомилась я. — Иди у хвардов принято разгуливать по лесу голышом, сверкая голым задом перед первыми встречными?

— Зверем тебя это не смущало, — искренне озадачился оборотень, неловко переступив босыми стопами возле моего носа. Это стало последней каплей: не сдержавшись, я все-таки вскочила, отвернулась, чтобы не лицезреть его ладное тело, и рявкнула:

— Зато теперь смущает! У людей, если ты не знал, совсем другие обычаи! И у них принято одеваться, прежде чем выйти на улицу! Хотя бы трусы натягивать, блин! Уж тем более, не красоваться в чем мать родила перед приличной дамой, надеясь поразить ее своими прелестями!

Лин сдавленно хихикнул откуда-то снизу, а Мейр сперва опешил, потом издал какой-то странный звук. Затем, наконец, что-то понял, страшно смутился и испуганно попятился.

— А… это… и-извини… наши девушки не находят ничего дурного в том, что мы… я не знал… прости… я сейчас…

Я даже не обернулась. Но после этого его словно ветром сдуло, а бессовестный кот, явно уставший сдерживать рвущийся наружу смех, расхохотался уже во весь голос.

— Святой Аллар! А я все ждал, когда же ты его просветишь?!! Даже подумал, что и в твоем мире есть бесстыдники, чувствующие себя одинаково свободно и в зверином, и в человеческом виде! Знаешь, у коренных хвардов одеваться действительно не принято — они считают, что незачем натягивать на себя какие-то тряпки, если тело все равно остается одним и тем же! Но выходя из своих лесов, они все-таки соизволяют прикрываться, хотя не любят этого до ужаса! А со временем, когда пообживутся в человеческих городах, даже привыкают и больше не норовят сбросить штаны, как только заходят в дом. Но этот… гы-гы-гы… наверное, в первый раз на воле! И до сих пор не допер, что сверкать причиндалами перед человеческой девчонкой — неприлично!

Я огорченно шмыгнула носом.

— Ладно, хватит ржать. Он, наверное, понятия не имел, почему мне так неудобно.

— Точно! Ой, не могу…

— Лин, да хватит, в самом деле! Я ж тоже не знала! И уже испугалась, что теперь на каждом шагу буду наталкиваться на таких вот, простых до безобразия молодцов, в которых стыда — что воды в наперстке! Представляешь, о чем я думала, представляя себе эту картину: мол, идем мы по лесу… или в город какой заходим, а там на каждом шагу… вот ЭТО!

Шейри снова захохотал, едва не покатившись по траве от смеха.

Я вздохнула, как-то разом почувствовав и мокрую куртку, и прилипшую к телу рубашку, и хлюпающие сапоги, от которых ноги уже начинали подмерзать. А заодно вспомнив, что по ночам тут довольно-таки прохладно. А я — как мокрая курица в своей нелепой одежке. Более того, и обогреться никак, а моя зажигалка, может, вообще из кармана выпала. Или отсырела, что, в данном случае, одно и то же.

От легкого дуновения ветерка у меня по коже пробежали мурашки.

— Ты что, замерзла? — тут же спохватился кот. — Ой, ну конечно! Срочно переодевайся!

— Во что?! У меня только одни штаны и всего две рубахи, обе из которых безнадежно мокрые! А зажигалка… — я выудила из-за пазухи свое сокровище, осторожно чиркнула колесиком и жалобно хлюпнула носом, — …временно не работает. Тогда как с огнивом у меня большие проблемы, а с костром вообще — никаких шансов.

Кот обеспокоенно оглядел несчастную меня.

— Плохо. Ты можешь простудиться.

Я согласно хлюпнула снова, обхватывая себя руками, но уже чувствуя леденящее прикосновение мокрой ткани, которая успела на ветру серьезно остыть.

— Ой, как плохо… — шейри забегал вокруг, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Потом вдруг встал, как вкопанный, и уставился жутковато горящими глазами, которые в полутьме приближающегося вечера показались мне каким-то потусторонними.

— Что? — занервничала я, разом вспомним про демоническую натуру.

Лин уставился совсем странно, а потом хриплым шепотом сказал:

— Прикажи мне…

— ЧТО?!!

— Прикажите мне зажечь костер, — он даже губу прикусил, чтобы не выдать своего волнения. — Ты же моя хозяйка. Я должен повиноваться, даже если ничего не умею. Полог ведь поставил, хотя до этого не помнил, как это делается. Значит, и костер смогу… наверное… только еще не знаю, как. Прикажи мне, Гайдэ. Прикажи, и я, наверное, вспомню.

Я заколебалась.

— Лин, но я ведь…

— Я не хочу, чтобы ты заболела, — серьезно ответил кот, тараща свои желтые глазищи. — К тому же, это я прошу тебя нарушить слово. Сам. И прошу для твоего же блага.

— Х-хорошо, — постукивая зубами, сдалась я. — Зажигай костер. Вот здесь, возле от пня — он старый и сухой… только так, чтобы огонь с того берега было не видно. Не слишком большой. Не нужны мне неожиданные гости оттуда. И неприятности новые с пожаром тоже не нужны. Ой, сейчас… погоди… я веток принесу, чтобы было, чему гореть! Или все-таки пень используем? Чего он без дела стоит? Все равно мертвый…

Шейри ненадолго задумался, будто оценивая, как ему получше выполнить такой неоднозначный приказ, но потом застыл каменным изваянием, как-то по-особенному вдохнул, опустил морду к земле и… выдохнул из приоткрывшейся пасти тоненькую струйку огня!

Трухлявый пень, еще недавно служивший мне опорой, в один миг занялся, как политый бензином. Да с таким треском начал отдавать блаженное тепло, что я чуть не закричала от радости.

— Лин!! — в порыве благодарности я сгребла удивленно уставившегося на пламя кота в охапку и с чувством поцеловала в нос. — Какой же ты умница! Просто сокровище! Чудо ты мое мохнатое! Демоненок находчивый! Я тебя обожаю!!

Шейри испуганно замер, стиснутый так, что даже вдохнуть не мог, но потом, видимо, я зацепила его левой ладонью и заставила расслабиться. Он заурчал, замурлыкал, прижался сам и, втиснув морду куда-то под мой подбородок, тихонько прошептал:

— Меня еще никто не благодарил, Гайдэ… вообще никто… никогда… до тебя. И никто не относился ко мне так, как ты.

— Ты — мой персональный демон, — с облегчением рассмеялась я, теребя густую шерстку. — Самый лучший, самый умный, самый хитрый и заботливый. Честное слово, я ужасно рада, что мы с тобой встретились.

— Я тоже, — совсем затих шейри.

Я прижалась к нему щекой, одновременно поворачиваясь к импровизированному костру то одним, то другим боком. Блаженно сощурилась, чувствуя, как от мокрой одежды идет пар, потом присела на землю неподалеку, не выпуская Лина из рук, и с облегченным вздохом вытащила ноги из опостылевших ботинок.

— Хорошо-о-о…

В общем, когда вернулся пристыженный Мейр, я уже успела порядком оттаять и даже простила ему вопиюще незнание человеческих обычаев. Поэтому встретила его широкой улыбкой и без промедления помахала рукой.

Глава 11

— Ты долго, — заметила я, с легкой завистью косясь на его простую (сухую!!) рубаху и кожаные, плотно сидящие на бедрах штаны. А еще — на появившийся на хварде пояс, которого у меня, увы, не было, и на висевшие там ножны, из которых торчала рукоять меча. Кроме того, оборотень даже соизволил натянуть сапоги. Не такие высокие и справные, как у Дагона, но все же не в пример лучше, чем мои раскисшие от воды ботинки. А еще он успел высохнуть и расчесать свои длинные, доходящие до лопаток волосы, которые действительно имели красивый медный оттенок и теперь лежали на его спине в виде толстой косы. — Я думала, быстрее обернешься. Неужто так издалека меня почуял, что пришлось два часа возвращаться?

Мейр странно на меня взглянул.

— Я думал, за это время ты успеешь переодеться.

— Да мне не во что, — со вздохом призналась я, подтягивая к себе мешок. — У меня из вещей-то почти ничего нет. Не планировала, если честно, я сегодня купаться.

— Ты можешь замерзнуть, — нахмурился он, неодобрительно глядя на мою развешанную рядом с костром куртку и все еще мокрую, отчаянно липнущую к телу рубаху. Правда, проступившее из-под нее белье его совершенно не тронуло. И ничуть не возбудило, хотя до кокетливого кружева тут явно еще не додумались. Напротив, оборотень нахмурился еще сильнее и полез за спину, где тяжелым грузом висел такой же приличный мешок, как и у меня.

— Вот, надень, — протянул мне оборотень свою запасную рубаху. Чистую, вкусно пахнущую травой и, почему-то, свежескошенным сеном. — Твоя никуда не годится. И плащ сверху накинь. Прости, я как-то не подумал о том, что у тебя мало вещей.

Я собралась было возразить, но тут Лин пихнул меня лапой, чтобы не делала глупостей, и я снова сдалась.

— Спасибо. Как только высохну, сразу верну.

— Одевай, — поторопил меня Мейр, вынимая из мешка еще и теплый плащ. — И садись ближе к костру, грей ноги: второй пары сапог у меня нет, а эти (он кивнул на свои) слишком велики. Придется тебе пока походить в старых, но как только доберемся до деревни, купим другие.

Я покорно кивнула, не став напоминать еще и о том, что у меня почти нет денег. А то еще и их предложит, чтобы не чувствовать себя обязанным, и тогда я совсем стану похожу на нищую приживалку, чего, конечно же, допустить никак не могла.

— Отвернись, — буркнула я, видя, что оборотень снова забылся.

Мейр мгновенно смутился, кинул настороженный взгляд на ехидно молчащего кота и послушно отошел в сторону. Причем, терпеливо простоял в таком неудобном положении те пару десятков минут, пока я озябшими пальцами стаскивала с себя промокшие вещи, влезала в его широкую рубашку, сушила и подвязывала мокрые волосы, чтобы не капали на сухое. А потом еще куталась в длинный плащ, стараясь не подпалить его искрами из хорошо разгоревшегося костра.

Лин, улучив момент, тут же юркнул мне на колени, и я благодарно обняла его обеими руками, отчего он счастливо замер и тихонько заурчал. Только после этого Мейр рискнул обернуться и, поняв, что моя девичья честь не пострадала, осторожно уселся рядом.

— Как тебя зовут? — нерешительно задал он давно мучающий его вопрос.

Я ойкнула и поспешно представилась:

— Гайдэ.

— И далеко ты идешь, Гайдэ?

— Угу. Путешествую, так сказать.

— Давно?

— Нет. Дня четыре, как вышла из дома Ведьмы.

Мейр вопросительно приподнял бровь, выражая удивление моей оговоркой, и вот тут я закономерно заколебалась. Сколько ему можно рассказать? И стоит ли вообще это делать? Каковы будут последствия? Не обрету ли я вместо друга еще одного недоброжелателя? Хотя на Лина он смотрит без неприязни. И способности его воспринимает как должное. Особо не удивляется. Исчадием Айда его не зовет. Проклинать не пытается. И вообще, ведет себя на редкость корректно. Ну, за исключением самого первого момента.

Гм.

Я изучающе оглядела своего нового знакомого: Мейр смотрел очень спокойно, со сдержанным любопытством и готовностью немедленно прекратить осторожные вопросы, если я скажу, что не желаю об этом говорить. В то же время от него исходила редкое ощущение надежности, которое я на вскидку не смогла бы вспомнить среди своих старых приятелем. Он был… настоящим, что ли? И способен стать преданным другом, верным сторонником и очень полезным помощником. Если, конечно, я наберусь наглости попросить его о помощи.

— Расскажи, — неожиданно посоветовал мне кот. — Хварды славятся верностью слову. И они, в отличие от людей, не склонны болтать попусту. Если он пообещает молчать, можешь рассказать ему все… ну, или почти все, за исключением момента твоего первого появления на Заброшенном Тракте. Пока, я думаю, для этого не настало время.

Я удивленно посмотрела на мохнатого ворчуна: с чего бы вдруг такое доверие? Только что змеей шипел, а теперь предлагает раскрыть карты.

— А он должен тебе, — лениво зевнул Лин. — И сильно должен. Почти как ты — тому эару… чтоб он и в Тени не нашел упокоения! А предавать хварды не приучены. Ло-хварды — тем более. Привычки врать на потеху Айду они тоже не имеют. К тому же, жизнь ты ему все-таки спасла. Так что теперь, пока он не сделает для тебя то же самое, не отвяжется. Можешь мне поверить.

Я перевела взгляд на оборотня, но тот только кивнул.

— Долг жизни священен.

— А если я тебя освобожу от него?

Мейр слабо улыбнулся.

— Боюсь, это не в твоих силах. Закон моего народа строг к преступившим. К тому же, я буду рад отдать тебе этот долг.

— Кхм. Ну… ладно, забудем, — я решила пока не углубляться в странности чужих обычаев. В чужой монастырь, как известно… — Но почему ты считаешь, что я не могла утонуть? И почему думаешь, что долг еще не отдан?

— Ты — Ишта. И будучи Иштой, не можешь утонуть в водах, которые приняли тебя своей Хозяйкой. Намочить могут, пощекотать волнами — тоже. Но утонуть ты не утонешь, даже если ударишься головой, как сегодня, и потеряешь сознание. Река просто вынесла бы тебя немного дальше, и ты очнулась бы уже на берегу.

Я недоверчиво покосилась.

— Мне что, теперь и утопиться будет нельзя?

— Нет.

— Даже если я сама вдруг пожелаю?

Оборотень усмехнулся.

— Если пожелаешь, то мешать тебе не станут. Но не думаю, что до этого когда-нибудь дойдет: ты не похожа на девушку, способную утопиться ради какой-то глупости.

— Ну… гм… да. Это я просто так спросила. Хорошо, тогда у меня другой вопрос: зачем ты за нами шел?

— Я уже сказал: долг отдать.

— А след как нашел?

— Как обычно, — пожал плечами хвард. — Я же наполовину зверь. А когда перекидываюсь, то любой след отыщу с закрытыми глазами.

— Да? — в моем голосе проснулось прежнее подозрение. — Что ты тогда так долго искал-то? Помнится, мы с тобой с утра виделись, а догнал ты нас только к вечеру. Или решил сперва понаблюдать?

— Нет. Я просто не сразу восстановился. Серебро больно ранит. Вытащить его самостоятельно хварды не в силах — слишком сильно жжется. Но когда его вытащила ты, я смог встать на ноги.

— На них обычно быстро заживает, — неожиданно встрял в разговор шейри. — Но серебро лишает хвардов этой способности еще быстрее.

Мейр согласно кивнул.

— Если бы ты не прошла мимо, я бы умер к ночи.

— Ну, не умер же, — неловко отвернулась я. — И хорошо, что не умер. Зверь из тебя получился… красивый.

Оборотень снова удивился, но Лин не дал ему времени задать еще один вопрос.

— Между прочим, ло-хварды — это совершенно особая ветвь, — важно заявил он, махнув у меня перед носом пушистым хвостом. — Если простой хвард умеет обращаться в одного единственного зверя, то ло-хвардам, как говорят, доступны несколько обличий.

— Правда? — изумилась я.

— Обычно два-три, — подтвердил Мейр. — Редко — больше. Но из-за этого хварды нас терпеть не могут и какое-то время назад даже порывались затеять войну.

— Считается, что хварды — чистокровные оборотни, появившиеся на Во-Алларе еще на исходе времен, — снова встрял Лин. — Тогда как ло-хвардов, как говорят, создали из обычных хвардов Темные маги. Как и каким образом, никто не знает, потому что это было еще в те времена, когда вокруг свободно бродили Ишты, но говорят, опять же, что создавали их для собственной защиты. Дескать, потому, что такого оборотня и убить не в пример сложнее, и излечивает раны он почти мгновенно, и бегает быстрее, и в обличье зверя сохраняет многие человеческие черты.

Мейр мгновенно помрачнел, на его скулах вздулись желваки, а пальцы сами собой сжались в кулаки, из чего я заключила, что тема ему неприятна. Однако поинтересоваться все же рискнула:

— Кто такие Темные маги? Некроманты, что ли?

— Не только, — фыркнул шейри. — Темными называют тех, кто разделил свою душу с демоном.

— Как Ведьмы?!

— Нет, — терпеливо пояснил шейри. — Ведьмы нас только призывают и пользуются силой, которую мы можем им дать. Чем слабее Ведьма, тем мельче демона она призывает. Как правило, они занимаются лечением, помогают с урожаем, борются с болезнями, хворями, просто неудачей. Еще травами промышляют. Знают день и час рождения младенца. Могут при родах помочь. Могут, опять же, и беду навести. Но истинная магия им все равно неподвластна — для этого нужно родиться магом. А таких, как правило, немного. И тех, кого находят, тут же отправляют в Рейдану, на учебу в единственную в Валлионе Магистерию. А сперва — на проверку к жрецам Аллара, порой даже к самому ал-тару, если маг грозит стать особенно сильным. И если уж жрецы не найдут в нем склонности к Тьме, то позволят жить и трудиться на благо королевства.

— А если им что-то не понравится? — настороженно спросила я, но кот выразительно провел лапкой по шее, и я больше не задавала глупых вопросов.

Мейр поглядел на мою гримасу и тоже решил добавить:

— Темные маги очень опасны, Гайдэ. Когда-то в Темные Времена ими становились даже Ишты, а поскольку власть Хозяев над живыми очень велика, то и разрушали они, в бытность Темными магами, очень много. Наши легенды говорят, что именно из-за этого боги разгневались на Ишт и уничтожили их. И еще они говорят, что из-за этого у нас очень долго не рождалось новых Хозяев.

— А как же Невирон? — мрачно спросила я.

— Увы, — вздохнул оборотень. — Невирон — это язва на теле Во-Аллара. Уже двести лет, как болит и нарывает, но излечить ее не могут даже жрецы Аллара.

— Там же правит некромант, верно?

— Темный маг, — тихо поправил меня Мейр. — Единственный за последние века, кто смог получить от земли Знак Ишты. И единственный, кому удалось сделать это силой. Вопреки воле Аллара и на радость его вечного противника Айда. Теперь Невирон — это мертвая земля. Теперь там властвует Айд и порожденные его волей Твари. Они уже двести лет стремятся захватить и остальной Во-Аллар со всеми прилегающими землями, но пока им мешает Валлион. И еще Скарон-Ол, сторожащий северные границы Степи. Да Пустыня, через которую Тварям за один день не перебраться.

— Почему только один день? — полюбопытствовала я.

— Потому что при свете дня Твари слабеют. И потому, что их время — ночь. А за одну ночь ни одна из них не способна пересечь Пустыню. К тому же, за Пустыней уже начинаются леса эаров, а они для Тварей — еще более страшные враги, чем солнечный свет. Поэтому Валлион пока держится. Поэтому с юга его прикрывает Фарлион и Серые Горы, весь запад закрыт Вольницей, эарами и нашими исконными территориями. Поэтому с севера он надежно отгорожен Дальними горами и Дальним же морем. И поэтому за его спиной пока еще спокойно живут остальные страны. Валлион — это единственный заслон смертных от Невирона. Именно поэтому Валлион — сильнейшее государство на этой стороне Во-Аллара.

— Ясно, — задумчиво отозвалась я, спешно дорисовывая в уме карту сопредельных государств. Получается, что Валлион добровольно взял на себя функцию защитника слабых соседей. И получается, что именно поэтому мудрый дедушка нынешнего короля (надо будет узнать все-таки его имя) создал и укрепил Королевскую Вольницу. С ней он и границы свои более или менее обезопасил, и при этом воинов сохранил умелыми и востребованными. А государство с большой и дееспособной армией, в которой солдаты знакомы со смертью не понаслышке, это, доложу я вам, серьезный аргумент. Неудивительно, что Валлион имеет самые большие территории, самое большое количество проживающего в нем народа и самый значительней политический вес. Говорю же, настоящая империя. Надо будет подсказать при случае Его Величеству, в чем разница.

— Ладно, с этим мне ясно, — так же задумчиво кивнула я. — Но у меня еще вопрос: Мейр, а что ты тут делаешь? Раз уж вы живете всем народом отдельно и среди людей, как говорит, Лин, почти не появляетесь… то что тебе понадобилось в Валлионе?

Оборотень помрачнел еще сильнее.

— У меня не было выхода: мой отец умирает. От какой-то болезни, которую мы не знаем и которую не смогли остановить ни наши лекари, ни даже приглашенный из Валлиона маг. Отец еще молод для встречи с Хозяином Тени. Но если он умрет, наш народ останется без вождя. Поэтому я ушел, чтобы найти для него лекарство.

— Вождь? — насторожилась я, буквально воткнув в понурившегося хварда подозрительный взгляд. — Ты сказал, что твой отец — вождь?

— У нас нет королей и владык, как это принято у смертных. Но есть один Вождь и есть младшие вожди племен, которые должны подчиняться Главному. Так мы живем, если ты не знала. И пока не собираемся менять уклад.

— А… твой отец — он младший вождь или…?

— Он — Главный, — спокойно признался оборотень. — И это значит, что после его смерти мне придется занять его место.

Шейри приоткрыл один глаз и с насмешкой взглянул на молодого наследника.

— А почему тебе? У тебя что, братьев нет?

— Есть. Трое. Но месяц назад отец решил назвать преемника…

Кот неприлично присвистнул.

— Вот это да! Получается, он пошел против Законов Племени?

Мейр только поморщился.

— Я не хотел этого. И не желал становиться Вождем. Отец хорошо руководит племенами, ему подходит эта должность, тогда как я… мне никогда не нравилось, как ко мне относятся собратья.

— И поэтому ты ушел, — заключила я, постепенно начиная понимать, в чем дело. — И решил добыть лекарство, чтобы самому не садиться на трон… или что там вместо него у вас предусмотрено? Интересно, это ты в принципе такой бессеребренник или есть еще какая-то причина, по которой ты не хочешь становиться первым?

Оборотень поморщился.

— Значит, есть. Давай, выкладывай, что у тебя случилось. Мне уже становится интересно.

— У нас есть обычай, — неохотно признался Мейр, старательно отводя глаза. — Очень древний обычай, по которому ни одна женщина моего народа не должна оставаться без мужчины. Так принято. Так заведено. Так будет, если женщина по какой-то причине потеряет мужа — его брат или сын, или любой другой мужчина рода должен взять ее себе.

Вот теперь присвистнула и я.

— Фига себе порядочки! Выходит, ты на собственной матери должен будешь жениться?!

— На мачехе.

— Обалдеть! Прости, Мейр, но я в возмущении.

Он сердито покосился.

— Я тоже. Но отец даже слышать не захотел об ином. И, назвав меня наследником, тем самым, решил, кому брать Мальшену в семью. А она такая… такая…

— Стерва, — с мерзкой улыбочкой подсказал Лин.

— Вот именно. Поэтому у меня не осталось иного выбора, как уйти и попытаться отыскать для отца лекарство. Но поскольку самые известные лекари от него уже отказались, то… я подумал, что лишь в одном месте сумею отыскать то, что мне нужно. Ведь, говорят, у НИХ есть лекарство от всех болезней. Вернее, ОНИ сами по себе могут им стать.

Я отшатнулась.

— Мейр, ты что… решил пойти к ЭАРАМ?!!

У оборотня предательски дернулась щека.

— А что еще я мог сделать?

— Ты… господи, да ты что, думаешь, они так тебе и дадут своей крови?!! Вот прямо сразу закивают, войдут в твое положение и разрежут себе вены на руках, чтобы ты мог нацедить в склянку и отнести умирающему отцу?!!

— С болезнью не справились даже маги, — прошептал оборотень, уронив взгляд в землю. — А в нашем мире есть только одно средство, которое может ему помочь. Но в Рейдане мне продать ее отказались. А те, кто согласился, назвали такую сумму, что мне за всю жизнь столько не собрать. Поэтому пришлось… прости, я не хотел нагружать тебя своими печалями.

Я прикусила губу.

— Скажи: сколько тебе нужно?

— Что? — непонимающе поднял голову Мейр.

— Сколько крови, говорю, нужно?!

— Да я не знаю. Сколько дадут и на том спасибо. Я ведь даже не уверен, что они вообще позволят подойти к своим границам.

Я снова напряженно задумалась.

— Ну… знаешь… может, есть и другой выход.

— Гайдэ, — неожиданно с подозрением протянул проснувшийся кот. — Гайдэ, не надо.

— Помолчи.

— Но…

Я тяжело вздохнула и все-таки полезла в мешок.

— Вот, — протянула ошеломленному оборотню заветный пузырек. — Как думаешь, этого хватит?

Мейр едва не задохнулся.

— Ох! Это же… но ведь… откуда?!!!

— Какая разница? Так хватит этого или нет?

— Не знаю… понятия не имею… Гайдэ!!

— Что? — насупилась я, когда он слетел со своего места и вдруг припал на одно колено, уставившись на меня снизу вверх бешено горящими глазами.

— Ты… ты готова отдать ЭТО мне?!

— Ну, отдала же. Только не знаю, хватит ли. Просто больше у меня нет.

Лин откуда-то снизу тихо застонал.

— Не бурчи, — вздохнула я, обняв его покрепче. — Не видишь, что ли — человек в беде? Помочь ему надо, а у меня есть, чем. Не проходить же мимо?

Кот тихо захрипел.

— Да не возмущайся, Лин.

— Может… он тебе… наврал все, — наконец, просипел несчастный кот.

— Ты сам сказал, что хварды ценят слово, — напомнила я.

— А может, он неправильный… хвард!

— Он сказал мне правду.

— Но это же не повод отдавать ему кровь эара!!!

Я снова вздохнула.

— А какая мне теперь разница, скажи? Если я не сумею сделать то, что должна, она мне уж точно не понадобится. А если сумею… когда-нибудь добуду себе еще. А ему уже сейчас надо. И очень сильно надо. Что ж, пропадать добру?

Лин снова застонал, но мой приказ "не возмущаться" воспринял слишком буквально. Хотя потряхивало его еще долго. Даже после того, как растерянный хвард неверяще ощупал склянку, убедился, что сокровище в нем настоящее, а потом… с огорченным вздохом вернул обратно.

— Прости, Гайдэ. Прости мне это недостойное колебание. Но я не должен брать у тебя эту кровь.

— Почему?! — изумилась я, даже не думая забирать подарок.

— Потому что тогда… ведь я не знаю, смогу ли отдать тебе первый долг… и с моей стороны было бы бесчестным брать на себя второй, не имея понятия, смогу ли когда-нибудь расплатиться.

— ЧТО?!!

— Уф… я уж испугался, — вытер со лба несуществующий пот шейри. — Если бы он взял, я бы поверил в провидение Аллара. Мало тебе было стать Иштой, так еще и Главного Вождя ло-хвардов довелось бы на долг жизни поставить. Мало того, что его прямой наследник оказался перед тобой на коленях… оказывается, ты страшная женщина, Гайдэ! И коварная, к тому же!.

Я сперва нахмурилась, с трудом переваривая то, что он сейчас сказал, но потом мгновенно вскипела и так поддала ему под зад, что кот с обиженным ревом слетел с колен, едва не приземлившись в костер.

— Я отдала это ему просто так!! Понял ты, зараза мохнатая?!! Отдала потому, что ему эта кровь нужнее, чем мне!! Не ради чьих-то законов!! И не ради того, чтобы обрести себе еще одного должника!! И если ты, кусок меха, еще раз вздумаешь намекать, что я — неблагодарная сволочь, в бараний рог тебя скручу! Все ясно?!!!

Лин виновато ужался и испуганно округлил глаза.

— Все.

Я со злостью отвернулась, чувствуя, как внутри с устрашающей скоростью разгорается обида. Подумать только… мой собственный шейри подозревает меня в подлости! Хоть мы и недавно знакомы, но слышать о себе такие вещи…

На моих глазах вскипели и тут же высохли непрошеные слезы.

— Наживаться на чужом горе — подло, Лин. А дарить подарки из соображений корысти — просто низко. И если ты решил, что я могу так поступить, то ты плохо меня знаешь. И значит, нам с тобой, как мне кажется, дальше не по пути… вставай, Мейр. И бери кровь, если она тебе нужна. Ты ничего мне не должен — просто потому, что ни о чем не просил. Договорились?

За моей спиной воцарилась гнетущая тишина. А потом кто-то надрывно шмыгнул отчаянно захлюпавшим носом, а кто-то другом тихонько встал и, склонившись в низком поклоне, твердо сказал:

— Ты второй раз поражаешь меня, госпожа. Я не знаю границ твоей неоправданной щедрости и не понимаю причин, по которым Ты все еще возишься со мной, как с неразумным щенком. Ты спасла мне жизнь. Ты готова спасти жизнь моему отцу. Прости, если мой отказ огорчает Тебя, госпожа. Но я не могу принять такой бесценный дар и не могу принять решения, не зная ничего о Тебе и о том, смогу ли когда-нибудь вернуть тебе долг.

— Ты ничего мне не должен, — сухо повторила я, не оборачиваясь и упорно разглядывая текущую внизу речку. — И не называй меня госпожой. Мне это не нравится.

— Хорошо, как скажешь… Гайдэ.

— Ты совершенно свободен. Слово Ишты.

— Благодарю, — кажется, он снова поклонился — слишком уж одежда выразительно зашуршала. И ведь не смутился тем, что я его не вижу. Просто сделал, как посчитал нужным, и все. Упрямец. — Но я не могу уйти. Меня не примет после этого собственный народ.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Позволь мне пойти с тобой.

— Куда? — усмехнулась я.

— Куда угодно.

— Да ты хоть знаешь, куда я иду? И знаешь, что твое упорство может заставить твоего отца ждать еще очень долгое время?

— Я не могу уйти, — твердо повторил хвард, и вот тогда мне все-таки пришлось обернуться. — Если ты скажешь, я отправлюсь с тобой хоть на край света. Это мой долг. И не тебе меня от него освобождать.

Вот уж действительно — упрямец.

Я с грустной улыбкой покачала головой.

— Вообще-то, на край света идти не надо. Нам с тобой, можно сказать, по пути. Потому что… знаешь… порой и Ишты совершают ошибки, а мне из-за своих теперь придется идти по твоему маршруту.

— Почему? — не понял оборотень, но на всякий случай насторожился.

Я подняла руку и молча задрала рукав. А потом села, старательно не замечая сжавшегося под кустом демона, и, тщательно подбирая слова, начала рассказывать.

Когда я закончила, он молчал долго. Долго и так напряженно, что я даже подумала, что зря ему открылась. Насчет родного мира я, конечно, поостереглась откровенничать, но все остальное рассказала без утайки: про эара, браслет его дурацкий (про Тени пока умолчала, чтобы не шокировать еще больше), про Айну, кота ее (вон, выглядывает из травы, гад!). Наконец, про Знак и убитого нами кахгара. А потом и про встречу с эрхасом, от последствий которой некий оборотень весьма вовремя меня избавил.

Мейр сидел, полуприкрыв глаза и явно не зная, как относиться к такой странной правде. О том, что я нездешняя, он наверняка и сам уже догадался (по моим вопросам это было трудно не понять), но про свое появление я предпочла туманно упомянуть, как про некий эксперимент, в результате которого некие, опять же, силы, закинули меня так далеко от дома. В результате я крайне неудачно упала, после чего все и вышло… так, как вышло. Но, собственно говоря, я в этом не виновата — просто так сложились обстоятельства.

И вот теперь я с беспокойством ждала, что он мне скажет.

— Я предлагаю поступить таким образом, — наконец, разомкнул губы Мейр. — Поскольку я все равно не могу тебя покинуть, пока не исполню долг, то мы отправимся к эарам вместе. Я буду тебя защищать и помогу освоиться. Буду представлять тебя, как свою лойри — хозяйку, которой должен жизнь и с которой заключил Обменный Договор. Охрана в обмен на послушание и оплату. Так часто делают наследники богатых домов, ищущие для себя телохранителя-хварда. Никто не удивится, если мы появимся вместе. Даже знатной даме разрешено иметь при себе покорного ее воле хварда. О тебе не подумают дурного, не бойся, а если и подумают, то я быстро решу эту проблему. И злые языки сразу смолкнут. Если же по пути мне удастся вернуть тебе долг, то тогда будем решать, как поступить, заново. Если же нет, то мы добираемся до эаров, просим их каждый о своем и ждем их решения. Если мне не удается уговорить их помочь, то тогда… тогда я соглашусь на твое предложение и возьму кровь. Но не раньше, чем долг будет возвращен. Если же они окажутся не такими, как говорят слухи, и будут так же щедры, как ты, то я получаю свою кровь, помогаю тебе разобраться с твоими делами, отдаю долг и только тогда ухожу. Ты… согласна на такие условия?

Я удивленно уставилась на оборотня, предложившего самый простой и, кажется, эффективный способ сотрудничества. А потом была вынуждена признать, что этот вариант меня более чем устраивал. Потому что получить в подарок такого редкого спутника (честного, открытого, по-своему благородного) дорогого стоило. То, то он не схватил мою склянку сразу, тоже о многом говорило. Так что если он сам готов пойти на это, если его не смущает мой Браслет и мешающийся под ногами вредный демон… то почему бы и нет?

— Хорошо, я согласна, — кивнула я, поняв, что Мейр ждет ответа с искренним волнением и тщательно укрываемой тревогой. Даже более того, он сразу посветлел лицом, облегченно вздохнул и снова поклонился. Правда, потом вспомнил, что я просила его не делать этого, и поспешно выпрямился. Причем, с таким смущением, что я не выдержала и улыбнулась.

— Спасибо тебе за помощь, Мейр Барэ анд Воилэ. Я буду рада такой компании.

— Взаимно, леди Гайдэ.

— Только ради бога, избавь меня от этого дурацкого "леди", иначе мне будет трудно относиться к тебе, как к другу!

— Я постараюсь, — улыбнулся оборотень.

На том и порешили. После чего мирно разошлись по расстеленным одеялам. Бросили одинаково сосредоточенные взгляды вниз, на людей эрхаса, вынужденных коротать ночь на крохотном пятачке возле шумящей реки. Подметили отведенных в сторонку коней, уныло присевших на землю воинов. С дружной усмешкой увидели упрямо стоящего возле Полога эрхаса Дагона и так же дружно отвернулись.

Уже засыпая под теплым плащом Мейра (взять его обратно ло-хвард наотрез отказался, мотивируя тем, что почти не мерзнет), я сонно подумала о том, что завтра надо будет придумать, как освободить людей из ловушки. Но так, чтобы они не ринулись сразу вдогонку, мечтая отомстить за свое унизительное положение, а тихо-мирно вернулись к своим делам. Лучшим выходом, конечно, стали бы быстрые кони, способные унести нас отсюда на многие-многие километры. Еще лучше — кони крылатые (интересно, тут такие водятся?) или, на худой конец, ковер-самолет. Но таковых пока не наблюдалось. В общем, завтра решим, как поступить, потому что оставить дагонцев тут будет настоящим свинством. Даже если забыть о еде и естественной потребности хотя бы иногда посещать туалет, гордого господина эрхаса нет нужды унижать еще больше. Думаю, с него и одной ночи будет вполне достаточно.

Когда мои веки совсем сомкнулись, а сознание почти улетело в объятия Морфея, в соседних кустах кто-то несчастно хлюпнул носом и вяло пошебуршился.

— Лин? — тут же вспомнила я про своего бессовестного демона.

— Прости, — из темноты хлюпнуло еще несчастнее. — Я сказал, не подумав. Я вообще хотел только пошутить. Я ни разу не считал тебя такой гадкой, чтобы… прости меня, Гайдэ. Я больше никогда-никогда так о тебе не скажу. И твой гнев… он так больно жжется…

Я вздохнула.

— Иди сюда, нечисть ты моя неразумная, — а когда темнота неуверенно сверкнула двумя блюдцами глаз, кивнула. — Иди-иди. Я уже почти не сержусь. Только впредь думай, что говоришь: твои слова, как и мои приказы, тоже умеют причинять боль. Понимаешь?

— Понимаю, — виновато шепнула темнота, но потом все же скользнула ко мне в руки маленьким, совсем съежившимся и ужасно беззащитным клубочком. — Прости… я больше не буду.

— Прощаю, — слабо улыбнулась я, обнимая дрожащего кота и притягивая к себе. — Как тебя не простить? Демон ты мой персональный…

Лин нерешительно замер, когда мои пальцы пробежались по его костлявому хребетику, но потом все-таки поверил — перестал дрожать, расслабился, доверчиво прижался. А потом и замурлыкал, хитро не напоминая о том, что я в рассеянности опять протянула к нему левую руку. Но я уже не боялась за Знак — кажется, если он и влиял на жителя Тени каким-то образом, то сугубо положительно. Потому что не думаю я, что он за свою жизнь много извинялся. Да еще так искренне раскаивался.

— Спи, — шепнула я, снова закрывая глаза. — Спи. И пусть тебе приснятся хорошие сны.

Глава 12

Этой ночью мне самой впервые приснился сон. Такой странный, что я сразу усомнилась, что действительно сплю. И только обнаружив, что стою в пустоте, окруженная непроглядным мраком… в строгом белоснежном платье (хоть сейчас к алтарю!), с длинными, тщательно уложенными в прическу волосами… короче, совсем даже не я… поняла, что это — все-таки сон. И что стоящие напротив четыре молчаливые фигуры тоже мне просто-напросто снятся.

Я узнала их сразу. Не по лицам, нет, потому что лиц и фигур, как таковых, у них просто не было — все скрывала клубящаяся вокруг Тьма и длинные плащи, в которые они закутались до самых бровей. А вот глаза почему-то прятать не стали. Постеснялись, что ли? Или просто не смогли? Поэтому я их узнала: красные, синие, зеленые и угольно черные — передо мной стояли те самые Тени, которые намедни так ловко разделали кахгара, избавив нас с Лином от неприятного знакомства.

— Кто вы? — спросила я и тут же вздрогнула, заслышав загулявшее в пустоте долгое эхо. Кроме меня и Теней тут не было, кажется, вообще ничего. Только я, они в своих черных плащах и издевательски громкое эхо. А еще — пустота, неприятно полнящаяся подвижной, почти живой тьмой. И в этой пустоте было очень неприятно находиться в вызывающем белом платье.

На мой вопрос Тени даже не шелохнулись. А ответ прозвучал, казалось, со всех сторон.

— Те, кого ты призвала…

— Я вас не призывала, — нахмурилась я. — А вот поблагодарить бы очень хотела. Кто вы такие и почему спасли мне жизнь?

— Долг, — тихо вздохнула Тьма.

— Какое еще долг? Это из-за Браслета?

— Да.

— Так. Ладно. С одним понятно. Значит, вы теперь будете за мной приглядывать, чтобы никто по дороге не зашиб?

— Наша задача — сохранить тебе жизнь.

— Очень полезная задача, — одобрила я, от волнения начиная привычно ерничать. Но разноцветные огоньки в темноте всерьез действовали на нервы. — Ребят, а вы вообще люди?

— Мы — Тени.

— И что это значит? Вы уж простите, я не местная, поэтому задаю такие глупые вопросы. Но раз вы сами меня нашли, то хотелось бы знать, что вы из себя представляете и чего от вас надо ждать.

— Мы — Тени, — слаженно прошептала четверка, но так слабо, как будто на последнем дыхании. — Задача: охранять, предупреждать, оберегать от неживых.

— Так вы, телохранители, что ли? — дошло, наконец, до меня. — Вот так так.

— Браслет дарует власть над Тенями, — согласились четверо. — В данном случае, над нашими.

— Ладно. Сейчас вы — Тени, а раньше кем были?

— Теням не позволено помнить прошлое, — прошелестели они. Кажется, еще тише, чем раньше. — Есть Тень и есть Хозяин Тени. Тень вынуждена подчиняться.

Я скептически подняла бровь.

— Да? А если Тень этого не захочет?

— У Тени не может быть своих желаний. Есть только желания Хозяина.

— В этом мире много чего не может быть. Однако почему-то получается наоборот. Ладно, парни, я вас поняла. Простите, что вам какое-то время побыть со мной, потому что ваш прежний Хозяин, так сказать, неожиданно помер и оставил Браслет мне в наследство. Но раз уж так вышло, то вы представьтесь, что ли?

Я выжидательно на них посмотрела. Бояться я их не боялась — а зачем, когда их задача сохранить мне жизнь, а не портить такой интересный сон? К тому же, в их лояльности я уже успела убедиться. А вот клубящаяся вокруг тьма по-прежнему нервировала. Хотелось разобраться поскорее, в чем дело.

— У нас нет имен, — наконец, прошептали Тени. — Тень не может иметь имя.

— Ага. И кем вы были раньше, вы тоже не знаете. Зачем вас отдали мне, тем более понятия не имеете, кроме того, что должны вроде бы меня охранять. Ладно. Верю. И еще раз скажу спасибо за кахгара. Как часто можно на вас рассчитывать?

— Всегда… когда для нас есть пища.

Я насторожилась.

— Да? А что вы едите, если не секрет?

— Души.

— Ч-чего?! — чуть не подавилась я, но Тени были чрезвычайно серьезны. И очень-очень нехорошо смотрели из темноты своими разноцветными гляделками. Особенно самый первый… в смысле, левый… который с красными, как огонь, глазами. Мне даже показалось, там бушует адское пламя, как в киношных ужастиках, но я постаралась отогнать эту мысль побыстрее. Чтобы не начать выдумывать еще более жуткие страшилки, от которых в такой темноте можно свихнуться.

— Души, — бесстрастно повторили они, будто я была глухой. — Без пищи мы слабеем. Лучше — мертвые души.

— Э… — на мгновение растерялась я. — То, что мертвые, уже радует. А как часто вам надо… м-м… питаться?

— Так, как пожелает Хозяин.

— Тьфу на вас! Я спрашиваю о ваших потребностях! Если уж мне придется какое-то время носить Браслет, то хочу знать, чего это будет стоить! Так сколько вам надо?

Тени впервые потеряли свою непробиваемую невозмутимость и как-то странно замялись.

— Предела пока не найдено.

— В смысле, вы всю жизнь живете впроголодь? — педантично уточнила я.

— Когда Хозяин разрешал, мы ели много. Когда пищи не было, голодали. Но чаще голодали, это правда: Хозяин не любил нас кормить. Он считал, что это делает нас слишком сильными.

— А что случится, если вы станете слишком сильными? — с подозрением покосилась я.

"Красные глаза" едва заметно усмехнулся.

— Хозяин боялся, что мы можем стать самостоятельными.

— И пристукнуть его, наконец, за все прежние заслуги… мило. Действительно, очень мило. Так, ладно. А что случится, если вас совсем не кормить?

— Мы уйдем, — совершено спокойно ответил красноглазый.

— Куда? В Тень?

— Да.

— Но этого, как я полагаю, вы не очень-то жаждете, — пробормотала я, испытующе поглядывая на собеседников. — Короче, куда ни кинь, всюду клин. Если вас перекормить, удавите. Если недокормить, помрете. Блин, и как долго вы так живете, бедоносцы?

— Мы не считаем годы.

— Кхм. А века?

— Мы не считаем, — повторил красноглазый и умолк.

Я крепко задумалась. М-да-а… кажется, Айна была права — Браслет, наконец, проснулся от спячки и теперь дает мне возможность выяснить, что и почему. Может, эти призрачные парни в курсе, что от меня понадобилось мертвому эару?

— Нет, — тут же покачал головой самый главный. — Хозяин не говорил, что мы должны тебе что-то передать. И не говорил, что ты должна сделать.

— Вот гад! — не сдержалась я. — Чего ж вы тогда меня разбудили, если ничего не знаете?!

Красноглазый недобро прищурился и негромко сообщил:

— Наши резервы исчерпаны. Если ты нас не покормишь, к утру мы уйдем в Тень.

У меня самым неприличным образом отвисла челюсть.

— Как, к утру?! Почему так быстро?!!

— У нас не было возможности питаться последние три месяца.

— Сколько?! О, так месяцы вы все-таки считаете! Или это от кормежки до кормежки?

— Другое время для нас не существует. Вне Призыва мы живем в Тени и не чувствуем время.

Я потрясла головой: ничего себе дела тут творятся! У меня на руках сидят четыре некормленых призрака, которые скоро окончательно издохнут, если я срочно чего-нибудь не предприму! Более того, есть им вволю давать нельзя — сами сожрут, а с голодухи они все время слабеют! И это при том, что мне просто нечего им предложить! Не Тварей же им искать посреди ночи?!

Я окончательно уверилась, что если и сплю, то только наполовину.

— Ребят… — осторожно начала я. — Вообще-то вы могли бы сказать об этом пораньше. Я ж с Тенями дел раньше не имела и ума не приложу, как теперь поступить. К тому же, вы недавно кахгара убили. Разве его души вам недостаточно?

— У кахгара нет души. Но его жизненной силы нам хватило только на то, чтобы выжить. К тому же, проявление в живом мире забирает много резервов. Все они ушли на твое спасение. Кахгара мало. Другой пищи больше не поступало.

— Маленький оказался кахгарчик, — растеряно пробормотала я. — И что же мне с вами делать?

— Дай нам душу, — тихо попросили Тени, выжидательно глядя на меня голодными глазами.

— Блин… да где я ее вам возьму?!

— С тобой идет хвард… и бес… отдай нам чью-нибудь душу.

— ЧТО?!! — мгновенно вызверилась я. — А харя у вас не треснет?!!

Тени отступили на шаг и безмолвно ждали продолжения.

— Я друзей не отдаю! Тем более, вы сказали, что вам нужны мертвяки!

— Живые слабее, — согласился красноглазый. — Но и они подойдут, если не останется выхода.

— Что значит, не останется… эй! А если я их не отдам, вы что, насильно возьмете?! — неожиданно осенило меня.

Но Тени слаженно шагнули обратно.

— Охрана Хозяина — важнее жизни его спутников. Если Хозяин не приказывает умереть, мы вынуждены искать пищу сами.

В сердцах я едва не гавкнула, чтобы в таком случае они сваливали в свою Тень и не смели трогать Мейра. Но потом в их глазах промелькнуло что-то странное, и я просто не смогла их убить этим приказом. Наверное, Лина вспомнила, когда он лапы до крови стер по моей глупости. Или его сегодняшние мучения, когда он сперва испугался, а потом затих и только в конце признался, что моя власть, как хозяйки, больно на нем отражается, если я недовольна. Вот и Тени… кто, скажите, виноват в том, что их вытащили из другого мира и посадили в этот браслет? Кто виноват, что прежний хозяин не удосужился их вовремя покормить? И кто будет виноват в том, что они, в итоге, поранят (а то и убьют) доверившихся мне друзей?

Я с тихим вздохом опустила руки и безнадежно спросила:

— А моя душа вам, случаем, не подойдет?

Тени остолбенели.

— Если вам нужна жизненная сила, то берите… вот, — я обреченно протянула им правую руку. — Пейте, сколько надо, только не трогайте никого.

— Нет! Мы… не можем! — отшатнулись в ужасе призраки. — Ты — Хозяйка!!

— Да? — недобро прищурилась я. — А друзей моих жрать вы, значит, можете?!

— Друзья неважны, — растеряно пролепетал кто-то из них.

— Для кого как. Я, в конце концов, и приказать вам могу. Разве нет?

Красноглазый потрясенно моргнул.

— Можешь…

— Ну, так и берите. Это — приказ! — сурово велела я, заранее сжав зубы в ожидании боли.

Говорят, когда вампир впивается в свою жертву, это сперва больно. Потом, правда, проходит, потому что они, как все кровососы, должны впрыскивать в жертву какой-то яд. Но я надеялась, что смогу пережить самый первый момент и не заору, как резаная, хотя к боли, если честно, всегда относилась с опаской. Не боюсь ее, но… в общем, стараюсь избегать.

Когда три Тени нерешительно приблизились, посверкивая в темноте сине-зелено-красными глазами, я по доброй воле отвернулась. Четвертого не видела, потому что он совершенно сливался с темнотой, но это даже и к лучшему. Всегда предпочитала не смотреть, как медсестры втыкают в меня иголки. И старательно приговаривала про себя, что это, дескать, комарик кусает. Знаете, мамы так успокаивают своих деток. Прежде чем сделать болючий укол.

Вот и я замерла, упорно повторяя про себя дурость о "комариках". Правда, он у меня не один, а целых четыре, и все голодные-е-е… нет, лучше думать о чем-нибудь другом. А то так жутко становится от этого ожидания, что аж ноги начинают подгибаться.

— Все… — внезапно прошелестело издалека. — Больше нельзя, иначе ты слишком ослабнешь.

— Как, все? — удивилась я, нерешительно поворачиваясь и подспудно ожидая увидеть реки крови, льющейся их моих распоротых вен, щедро забрызганные стены, застывшие на чужих лицах зловещие багровые капельки, как это в подробностях показывают в кино. Но нет — Тени как стояли в десятке шагов от меня, так и застыли. А моя рука, как была белая и неподвижная, так и замерла в неуверенном жесте добровольного самопожертвования. Ни ран, ни крови, ни жутких укусов. Только с пальцев струились в их сторону четыре золотистых ручейка какой-то полупрозрачной субстанции и постепенно втягивались в мрачноватые фигуры напротив.

— Достаточно, — очень неуверенно повторил красноглазый, и… черт возьми! Мне показалось, что он действительно потрясен моей глупостью! И смотрел с таким странным выражением, что я не поняла, чего в его взгляде было больше: изумления, недоверия или зарождающегося восхищения.

Ну, слава богу, ожили немного. Видать, здорово они оголодали, раз на людей перестали быть похожими. Вон, и глаза заблестели ярче, и сами зашевелились. А то стояли, не двигаясь, будто каждое движение отбирало у них силы… впрочем, может и отбирало. Что я знаю о Тенях?

— Вам лучше? — сухо осведомилась я, чувствуя, как зародившаяся слабость стремительно набирает силу.

— Да, — все еще неверяще прошептал "красный".

— Больше не будете угрожать обескровить моих друзей?

— Нет. На какое-то время этого хватит.

— А потом? — с подозрением уточнила я, уже зная, каков будет ответ.

— Потом нам придется искать пищу снова.

Я устало потерла виски. Проклятая слабость! Но уж лучше она, чем я поутру обнаружу возле себя медленно остывающие трупы. Памятуя о судьбе кахгара, вполне могу себе предположить, какую бойню способна устроить эта четверка, если по-настоящему вознамерится добывать себе пропитание. Нет уж. Лина им не дам. И Мейра не подставлю. Лучше сама буду их кормить. Или Тварь какую пойду искать по чащобам, приманивая ее обещанием славно пообедать.

Я невольно представила, как стану это делать, и криво улыбнулась. Ну и картинка будет, если я попрусь среди ночи в лес (днем-то Теням, как всякой нежити, наверняка будет некомфортно). Оденусь поприличнее, рубаху расстегну пособлазнительнее, чтобы Твари клюнули наверняка. Кусок мяса с собой возьму… или нет, лучше кровью обмажусь с ног до головы. Говорят, акулы чуют ее на расстоянии в десятки километров. А Твари, если верить Лину, от них недалеко ушли. Так вот: обмажусь я кровушкой какого-нибудь невинно убиенного зверька, возьму факел побольше и пойду бродить по лесу, во весь голос расхваливая себя: а ну, кому мяса? Кому вкусного свежего мяса?..

И вот когда на меня, наконец, кто-нибудь позарится, когда привлеченная моим запахом Тварь все-таки сообразит, что бесплатный ужин был так любезен, что пришел с доставкой к логову (кстати, а есть ли у них логово?), то тогда я истошно заору, призывая прячущиеся в Браслете Тени, и буду очень надеяться на то, что они не запоздают…

Боже, какой бред!

Я попыталась тряхнуть головой, чтобы выкинуть оттуда сюрреалистические картинки, но слегка перестаралась и едва не упала. С трудом удержала равновесие, затем осторожно выпрямилась и лишь тогда увидела, что Тени неуверенно качнулись навстречу. То ли подхватить под белы рученьки, то ли, наоборот, добить, чтобы не мучилась.

— Я в порядке, — прошептала я, чувствуя, как качаются и двоятся в глазах их силуэты. — Сейчас посижу и снова пойду… скажите, на сколько вам этого хватит? День, два, месяц?

Красноглазый странно дернулся.

— Около полудюжины дней.

— Так мало? — я устало прикрыла глаза. — Ладно. Постараюсь что-нибудь для вас придумать. А вы… если вдруг что случится… обращайтесь сразу, понятно? Чтобы мне больше не приходилось ломать голову и в последний момент искать для вас пищу. Потом доберемся до места, верну вас эарам. Но пока… пока вы — исключительно моя головная боль. И именно мне придется отвечать, если вы вдруг испаритесь. Все-таки Браслеты Тени на дороге не валяются. Такие Тени, как вы, наверное, тоже. И если я вас потеряю, эары явно не обрадуются. А то и Браслету велят избавить меня от одной руки. Я же к ней, если честно, привыкла и очень не хотела бы расставаться во цвете лет. Поэтому говорите сразу, будьте так любезны… договорились?

Они странно дернулись уже все вместе, но не ответили. И вот тогда я, заподозрив подвох, из последних сил нахмурилась.

— Не слышу ответа? Так мы договорились или нет?

— Да, — наконец, донеслось до меня слаженное.

— Вот и ладушки… а имена вам все-таки нужны… — меня снова мотнуло. — А то как я вас стану отличать? Решено: сама назову… кстати, у вас какие-то предпочтения есть?

Ошеломленное молчание.

— Нет? Ну и ладно, сами напросились. Значит, так. Вас тут четверо, и все одинаковые. Ну, за исключением цвета глаз. Лиц вы мне своих не кажете, о себе ничего не говорите… короче, ты, "красный", с этого дня будешь Асом. Так у нас зовут летчиков-профессионалов, а твои гляделки мне почему-то напоминают цвет стартовых флажков. Ты, "зеленый", будешь Бером (это у нас медведей в старину называли по-другому). Ты, "синий" — Ваном… в общем-то, почти что Иван или Ванюша — простое русское имя, к которому я всегда была неравнодушна. А ты, "черный", станешь Гором. А, Б, В, Г… по-моему, нормально. Первые буквы алфавита и мои первые щедро подаренные нуждающимся имена. Как считаете, сойдет?

Молчание откровенно затянулось, став каким-то зловещим и прямо-таки ненормально натянутым.

— Значит, сойдет, — с подозрительной бодростью кивнула я и, закатив глаза, тут же провалилась в непроглядную черноту.

Просыпалась поутру с трудом, неохотно и с таким ощущением, что на мне всю ночь воду возили — тело ломило так, как я уже и не помню, чтобы болело. В глазах двоилось, в голове звенело, во рту поселился стойкий соленый привкус, как если бы я во сне прикусила себе язык.

— О-ох, за что ж мне такое наказание? — простонала я, когда почувствовала, что меня настойчиво трясут за плечо. — Отстаньте. Дайте человеку отдохнуть.

— Гайдэ!! — внезапно гаркнули мне в ухо. Хорошо так гаркнули — я наполовину оглохла. — Да ты уже полдня спишь беспробудным сном! Гайдэ… Гайдэ, очнись немедленно!!!

— Лин, — наконец, узнала я надоедливого приставалу. — Хватит меня тормошить, я только глаза закрыла.

— Ты проспала полдень!! — тревожно сказал он, слегка сбавив тон. — И я не смог до тебя добудиться!

Я с трудом разлепила глаза и недоверчиво посмотрела на перекошенную кошачью морду.

— Как, полдень?

— Вот так!! Лежишь, не шевелишься! Как мертвая! Только сердце и бьется! Я уж бежать хотел за помощью! А Мейр вообще на себя не похож — думал, что это люди Дагона магией балуются. Вон, проверять пошел!

Я с тихим стоном заставила себя сесть.

— Да я… в порядке… почти. Просто слабость небольшая. Сейчас поем и оклемаюсь.

— ДА?!! А с рукой у тебя что?!! — внезапно вызверился шейри.

Я непонимающе подняла левую руку, каким-то образом поняв, что он имеет в виду, несколько секунд озадаченно разглядывала покрасневший и отвратительно мокрый рукав. С каким-то отстраненным сожалением подумала, что испортила оборотню почти новую рубаху, но потом догадалась поднять манжету. А подняв, довольно долго в каком-то отупении разглядывала такой же красный, будто искупавшийся в кровавой ванне, Браслет. И глубокие порезы, которые оставили на коже его острые края, успевшие всего за одну ночь впиться в нее так, что рассекли чуть ли не до кости.

— И как это понимать? — прошептал Лин, растеряно и как-то пугливо глядя на мое застывшее лицо. — Гайдэ? Ты знаешь, что происходит?

— Знаю, — спокойно кивнула я, как-то сразу сообразив, почему это случилось. — Но не волнуйся: мне совсем не больно. Слабость только сильная и все.

— Это… предупреждение… нам надо торопиться! — заметался по склону шейри, лихорадочно крутя хвостом и бормоча себе под нос скороговоркой. — Значит, Браслет просыпается… значит, нам надо поспешить… значит, мы уже не успеваем, и эар дал тебе гораздо меньше времени, чем мы рассчитывали… Гайдэ, нам срочно нужна лошадь!!

— Зачем?

— Затем, чтобы ты быстрее добралась до эаров!!

— Лин, — устало вздохнула я. — Я не умею ездить верхом. Забыл? На лошади от меня проку будет еще меньше, чем так.

— Да? А если ты станешь слабеть с каждым днем?!

Я невольно вспомнила о Тенях и о том, что примерно через неделю мне снова придется их чем-то кормить, и вздохнула еще тяжелее: мало мне было трудностей, так нет же — эар создал еще одну. Гад какой. Мало я с него крови взяла. Надо было всю выцедить, а то неприятностей он мне наделал — на всю оставшуюся жизнь хватит. Только из-за того, что я так неудачно упала ему на голову.

— Гайдэ, что с тобой? — испуганно спросил Мейр, вернувшись от моста.

— Ничего страшного, — бледно улыбнулась я.

— Ты белая, как полотно!!

— Это от слабости, — попыталась оправдаться я, но и сама уже понимала, что моя ненормальная бледность, расползшаяся уже на все тело, начинает бросаться в глаза. — Давай собираться — нам надо идти.

— Что с тобой было? — не послушался ло-хвард. — Почему мы не могли тебя добудиться?

— Браслет… проснулся, — неохотно призналась я и показала на окровавленный рукав. Оборотень тут же упал возле меня на траву и, задрав мокрую ткань, осторожно ощупал руку.

— Больно?

— Нет.

— Здесь чувствуешь?

— Очень слабо. А пальцы на кончиках не чувствую совсем. Как не мои.

— Плохо, — Мейр прикусил губу, старательно ощупывая руку выше локтя. — А здесь что-нибудь чувствуешь?

— Пока да.

— А кожа у тебя всегда такая была?

Я с досадой отвернулась.

— Нет. Сам, что ли, не видишь? И не помнишь, какой я была вчера?

— Вчера было уже темно, — прошептал оборотень. — Вчера я подумал, что ошибся.

— Не ошибся: я действительно становлюсь похожей на эара. Только что волосы еще мои… пока.

Мейр кинул быстрый взгляд на мою трепаную шевелюру и, не поменявшись в лице, сунул мне под нос одну из выбившихся из косички прядей. Я какое-то время тупо смотрела на нее, как на рукав недавно, а потом обреченно махнула рукой.

— Да какая теперь разница? Ну, посветлела она тоже? Видимо, Браслет решил, что русый — не мой цвет, и решил промелировать. Кто ж ему возразит?

— Она светится, — тихо сказал оборотень, старательно отводя глаза. — Все твои волосы теперь светятся, когда на них падает солнце. И я не уверен, что в этом виноват только Браслет.

— Ну и что. Что ж мне теперь, убиваться по этому поводу? Пойдем, пора уже. Мы и так сильно задержались. Лин, сколько тебе надо времени, чтобы освободить эрхаса и его людей?

— Один чих.

— Хорошо, — я осторожно покосилась в сторону реки, но там ничего за ночь не изменилось. Только люди уже не бродили и не метались вдоль невидимой стены, а лошади успели обглодать всю траву на крохотном пятачке внутри Полога. Хорька и его противного хозяина я так и не увидела, хотя очень старалась. А вот эрхас все еще торчал на виду — стоял, широко расставив ноги и заложив большие пальцы за пояс, и пристально смотрел в нашу сторону, словно только и ждал возможности вырваться на свободу. Впрочем, он и ждал. Но на этот раз — презрительно молча.

Я аккуратно поднялась, стараясь не показать спутникам, как сильно дрожат ноги, и грустно взглянула на свой (все еще увесистый) мешок. Блин. Я его теперь не подниму. Самой бы как-нибудь дойти. Что мне теперь, вещи перебирать и выкидывать то, без чего точно выживу? Не обойдусь, а именно что выживу!

Мейр, подметив это, тут же нагнулся и мигом разрешил все мои затруднения, потому что легко вскинул тяжелый баул на собственное плечо и вопросительно посмотрел.

— Ты идти сможешь?

— Как-нибудь, — криво улыбнулась я, мечтая только об одном — чтобы кто-нибудь донес меня до следующего привала на таком же крепком и сильном плече. Ну, или на спине, на худой конец.

— Кхм! — неожиданно громко кашлянул нам в спины шейри. — Кажется, пешком идти тебе больше не придется. И кажется, на это раз нам, наконец-то, повезло.

Я удивленно обернулась, не понимая, к чему он клонит, но вдруг увидела выходящего из леса красавца Оленя и радостно улыбнулась.

— Хранитель!

Лесной владыка неторопливым шагом подошел, мерно покачивая роскошными рогами. Проницательно взглянул на запертых за Пологом и резко подскочивших на ноги пленников. Изучающе оглядел слегка напрягшегося Мейра, умудрившегося отвесить ему вежливый полупоклон. Затем посмотрел на гордо выпрямившегося Лина, который и тут не преминул показать свою значимость. Наконец, обнюхал мою левую руку и потерся об нее щекой.

Здравствуй, Хозяйка. Звала?

После чего успокаивающе фыркнул, а потом медленно опустился на одно колено.

Глава 13

Сказать честно, я никогда не думала, что в этом мире найдется хоть что-то, способное передвигаться со скоростью последней модели Феррари. Но Хранитель не просто бежал так, что от свиста ветра уши закладывали, он буквально летел над землей, оставляя позади лишь смазанные зеленые тени.

Под его копытами не проминалась земля, они не гремели и не грохотали, как у обычных коней, он даже головы не пригибал, несясь по чаще, как выпущенная из лука рыжая молния. Один грациозный скачок — и позади осталось небольшой болотце. Другой — и под брюхом проносится извилистая лента безымянной реки. Третий — и впереди снова с ужасающей скоростью мелькают деревья. Да так быстро, что глаза поднять не можешь — тут же начинает с непривычки мутить.

— Не удивляйся, — прошептал мне из-за пазухи намертво вцепившийся в подкладку кот. — Хранители умею передвигаться со скоростью молнии. Без этого от него было бы мало проку. Как бы он поспел во всех своих владениях? Вот и носится, как угорелый, туда да сюда. Вот и тебя нашел всего лишь за сутки, едва Знак почуял. А он почуял, не сомневайся. Как только земля тебя признала, так и почуял.

Я молча пригнулась к мускулистой, равномерно гуляющей подо мной спине и отвернула лицо, чтобы встречный ветер не натирал кожу. При этом хорошо почувствовала, как шевельнулся застегнутый под курткой шейри и как напрягся сидящий сзади Мейр.

Признаться, поначалу его присутствие меня беспокоило: ну, не привыкла я, чтобы малознакомый мужчина находился от меня в такой близости, при этом крепко обнимал за талию и настойчиво прижимал своим телом книзу. Но оборотень даже слышать не захотел о том, чтобы сесть первым. А спустя пару минут сумасшедшего бега я поняла, почему, после чего устыдилась и больше не возникала. Потому что если бы не Мейр и не его тяжелое тело, пригибающее меня к самой оленьей спине, меня бы, наверное, сдуло сразу, как только Хранитель сорвался с места. К тому же, Олень бежал не по ровной дороге, не по благородному асфальту, а по лесам и полям. И седла на нем никакого не было. А шерсть короткая — не больно-то ухватишься. Так что, если бы не Мейр, болтаться бы мне на этой спине полупустым и никчемным мешком, ежесекундно рискуя сверзиться в какое-нибудь болото. Но ло-хвард не позволял свалиться. Да и шишки… сиречь, встречные ветки… хлестали лишь по нему одному.

Услышав над ухом звонкий щелчок и тихое шипение оборотня, я виновато вздохнула: бедняга. Наверняка ему доставалось немало: Хранитель вряд ли заботился о том, чтобы встречные сосновые (говорю же — низко они тут растут) лапы и колючие ветки с торчащими во все стороны сучками ни разу не тронули его седоков. А в лесу таких мно-о-о-го… вот и доставалось Мейру по полной программе. Хотя он, к чести сказать, ни разу не пожаловался. И время от времени лишь пригибался ниже, чтобы не остаться без глаза.

Я осторожно покосилась на очередное болото, промелькнувшее под ногами, и нервно сглотнула. Олень несся так, словно и не замечал, как быстро меняется окружающая природа. А по обманчиво твердым кочкам сигал с разбегу, на полном ходу, каждый раз заставляя мое сердце тревожно замирать и в панике ждать, когда же мы провалимся в грязную жижу с головой. Однако он почему-то не падал. А перепрыгивал неожиданные препятствия с таким непередаваемым изяществом, что мне почти стало стыдно за свое собственное несовершенство.

Как он скакал… о, Аллар… как же красиво он скакал! Каждое касание твердого копыта — как милосердный дар богов, от которого земля в восторге замирала. Каждый прыжок — как совершенный полет в никуда. Каждый поворот головы исполнен такого неподражаемого величия, что хочется поневоле склонить голову и благоговейно помолчать. И вот это чудо вдруг согласилось нести на спине двоих увесистых седоков. Вот этот дивный зверь без возражений позволил забраться на свою спину даже демону. И все потому, что это я его вежливо попросила.

В очередной раз бросив быстрый взгляд по сторонам и едва справившись с приступом тошноты, я со всей ясностью вдруг поняла, что всего за час сумасшедшей езды мы преодолели такое же расстояние, как за четыре дня пешком. Иными словами, теперь нам можно было не опасаться погони со стороны эрхаса Дагона. Как можно было не бояться длинных стрел его преданных слуг — с таким скакуном он меня теперь даже верхом на драконе не догонит.

Кстати, эрхаса мы перед отъездом все-таки освободили. Вернее, Лин, уже сидя у меня за пазухой, пробормотал какую-то абракадабру, величаво махнул пушистой лапкой, вызвав неодобрительный взгляд Хранителя. Но после этого даже я услышала, как невидимая стена с хрустальным звоном осыпалась на землю. И сразу же Олень буквально взлетел на пригорок, не дав мне досмотреть реакцию господина эрхаса и не позволив вдоволь насладиться его вытянутым лицом.

С тех пор могучий Олень все несся и несся, не обращая внимания на неистовый встречный ветер, мои вцепившиеся в него до боли пальцы, редкое ворчание устроившегося лучше всех Лина и такое же редкое, но очень прочувствованное шипение Мейра. Не замедляясь, не сворачивая и даже не выбирая дороги, он несся напрямик, как пущенная из такого же мощного лука стрела. Как рыжая молния, стремящаяся к одной ей известной цели.

К слову сказать, я даже спросить не успела, куда он нас везет. Но откуда-то чувствовала — в нужном направлении. И поэтому не особенно беспокоилась: своему Хранителю я поверила сразу. Он не причинит мне вреда.

Он лишь однажды за прошедшее с момента стремительного старта время решил замедлиться. И я сперва даже подумала, что дальше нас не повезут, но потом обратила внимание на уютную лесную полянку, на которой приподнялась с земли невероятно крупная бурая медведица, и тут же сообразила: остановились мы неспроста.

При виде медведицы, возле которой терлись два таких же крупных медвежонка, Мейр заметно напрягся. И я хорошо его понимала: даже мне известно, как опасно приближаться к такой семье, хоть ты и не желаешь ничего плохого. Однако зачем-то Хранитель нас сюда привел. Зачем-то остановился. А значит, так надо. И поэтому мне совсем не было страшно.

При виде Оленя и его седоков медведица глухо заворчала, словно недовольная таким положением дел. Потом присмотрелась повнимательнее, коротким шлепком отправила медвежат в сторону, а сама неторопливо, с какой-то удивительной грацией приблизилась, настойчиво при этом принюхивалась.

Хранитель, не двигаясь с места, выразительно покосился, и я, уже зная, в чем дело, послушно сняла повязку с левой руки, а затем бестрепетно протянула зверюге.

Мейр за моей спиной напрягся еще больше, но медведица и не думала нападать. Внимательно осмотрев и обнюхав ладонь, она осторожно лизнула мне пальцы, пристально всмотрелась в мои глаза, едва заметно наклонила голову и так же неторопливо отошла. После чего Олень удовлетворенно фыркнул и, не дожидаясь, пока седоки придут в себя, снова взял с места в карьер.

— Правильно, — вдруг рассуждающе заметил Лин. — С Хранителями тебя надо познакомить как можно скорее, чтобы узнали и запомнили. И чтобы ты могла позвать их из любого конца Равнины.

— Хранитель? — удивилась я. — Медведица?!

— Да. Младшая. Их тут еще должно быть четыре штук. Так заведено: один старший — это твой Олень, и пятеро попроще, которые слушают Главного во всем. Ну, и ты, конечно. Куда ж они теперь без тебя?

Лин оказался совершенно прав: мы останавливались всего пять раз, чтобы поприветствовать сперва громадного волка. Затем — крупную змею с подозрительно разумными глазами. За ней — хитроглазую лисицу, тоже оказавшуюся немаленькой. Наконец, остроглазую белку, которую Хранитель отыскал на краю какого-то леска. И каждый раз все повторялось с точностью до последней детали. После чего мы снова срывались с места и уже после белки до самого вечера нигде не останавливались.

Вообще-то, должна покаяться: насчет зверей я слегка погорячилась, называя их теми, кем они не могли быть в принципе. Да и разве бывают такие громадные волки с золотистой шубой, изумрудными глазами и торчащими из-под верхней губы устрашающими клыками, на которые и саблезубый тигр бы обзавидовался? Или змеи, у которых вместо нормальной чешуи на зеленоватой спине имелись крохотные алые перышки? Но них я больше ничего не знала, кроме того, как они выглядят и что из себя представляют. А вот про то, нормально ли это, не имела никакого понятия. Поэтому и назвала привычными именами, чтобы было удобнее. Хотя Хранитель, кажется, от этого не расстроился.

Когда же над Равниной сгустились сумерки, мои руки онемели до самых локтей, а терпеливый Мейр уже устал зажмуриваться, чтобы не видеть приевшихся зеленых полос вместо обычного леса, Олень, наконец, стал замедляться. А еще примерно через час полностью остановился, шумно дыша и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Граница, Хозяйка. Дальше мне нет ходу.

Я каким-то чудом его услышала и послушно скомандовала:

— Привал.

Мейр сполз со спины Оленя первым — неслышно кряхтя, сдержанно ругаясь и стараясь не упасть на затекших от долгого сидения ногах. Я слезть самостоятельно не смогла — все тело ломило так, будто меня били палками. Но умолять о помощи не пришлось: оборотень на мой жалобный взгляд понял все сам, осторожно стащил и, отнеся под ближайшую сосну, так же осторожно положил на землю.

— Спасибо, — измученно прошептала я, закрывая глаза и мечтая только об одном — умереть, чтобы больше не мучиться. — Спасибо тебе, Хранитель. Ты здорово меня выручил.

Возвращайся скорее, Хозяйка. Равнина будет ждать.

— Постараюсь, — простонала я, уже ничему не удивляясь.

Олень незаметно кивнул, переступил точеными копытами, оглядел ближайшие кусты, но, не найдя там никакой угрозы, снова сорвался с места. Так резво, что мы только моргнуть успели, как его уже не стало.

— Молодец, — с чувством похвалил меня Лин, деловито выбираясь из-под куртки. — Если бы не Хранитель, мы бы сюда еще неделю добирались. Вовремя ты решила попросить его о помощи.

— Да я не просила… помечтала просто и подумала, что хотелось бы побыстрее…

— А он услышал и пришел, — довольно кивнул кот. — Ладно, устраивайтесь. Ночевать лучше здесь — там, где прошел Хранитель, уже никакая Тварь не притаится. Да и в последний раз ночуем в тиши — дальше Валлион заканчивается, а там твоя власть Ишты уже не распространяется.

Я хотела было спросить, почему и чем это может для нас обернуться, но тут же зевнула и решила, что спросить могу и позже.

— Как твоя рука? — вдруг вспомнил Мейр, присев на корточки рядом.

Я безропотно протянула руку, позволив ее вдосталь осматривать и ощупывать, однако крови больше не было. И боли новой не появилось. Браслет будто задумался над тем, надо ли ему сжиматься еще, и пока решил остановиться на достигнутом, хотя всего за пару дней успел погрузиться в кожу почти наполовину.

Гад.

Терпеливо снося внимательный осмотр, я закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

На этот раз сон был немного другим: в нем стало гораздо светлее и почти пропало мерзопакостное эхо, которое мне так не понравилось в прошлый раз. Правда, Тени никуда не делись, но сегодня я хотя бы могла их получше рассмотреть и понять, что когда-то они действительно были людьми. Мужчинами. Более того — воинами и, кажется, воинами хорошими. Потому что под длинными плащами на них, как оказалось, сидели гибкие, удивительной работы и странного оттенка доспехи, по виду напоминающие крупную змеиную чешую. А на поясах виднелись длинные ножны. Видно, от тех самых светящихся мечей, которыми они так чудно разделали кахгара.

— Привет, — настороженно сказала я, оглядывая преобразившиеся Тени. — Что-то вы рано меня позвали. Что, уже пора подавать завтрак?

— Мы не звали, — почти сразу отозвался крас… в смысле, Ас. Я же дала ему имя? Теперь главное, самой не забыть, как и кого зовут. И запомнить, что красный — это Ас, зеленый — Бер, синий — Ван и последний, с пугающе черными глазами — Гор. Жаль, что лиц не видно — они до сих пор скрыты густой тенью, но вот глаза оттуда сверкают гораздо ярче, чем в прошлый раз.

Я внимательно оглядела свою четверку и слегка озадачилась.

— Но если вы не звали, то что я тут делаю?

— Не знаем. Возможно, ты сама хотела вернуться?

А ведь хотела, — неожиданно поняла я. — Действительно хотела прийти и разобраться с этим дурацким Браслетом. Спросить, почему он в меня впивается, как какой-то вампир, почему не болит, хотя должен бы, и почему за сегодняшний день я вдруг так быстро почувствовала себя лучше, хотя еще с утра буквально умирала от усталости.

— Это Хранитель, — уверенно ответил Ас на мой последний вопрос. — Поделился своими силами, пока вез тебя до границы своих владений.

— Откуда ты знаешь? — не поверила я. — И вообще, откуда вы знаете, что я делала днем?

— Мы знаем все, что ты делала и с кем говорила. Это — часть работы.

— Да? — во мне проснулся неуместный сарказм. — А как я в кустах поутру сижу, вы тоже видите?

Тени слегка смешались.

— Это в работу напрямую не входит, — наконец, соизволил пояснить Ас. Видимо, он все-таки старший, раз отдувается за всех. Значит, и спрос будет с него первого.

— Так, — решительно заявила я, устав от догадок и недомолвок. — Ну-ка, идите сюда и будем разбираться, кто есть кто и почему все так фигово, как есть. Ас, я жду!

Тени, переглянувшись, не слишком уверенно приблизились. Но как-то странно. Одним скачком. Вот только что стояли поодаль, соблюдая тщательно выверенную (наверное, еще прежним хозяином?) дистанцию, а потом — хлоп! И они уже на расстоянии вытянутой руки.

Я не удержалась от соблазна и попыталась коснуться Бера, который стоял от меня ближе всех, но Тень почему-то отшатнулась и мгновенно оказалась на два шага сзади.

— А ну, стоять! — грозно приказала я. — У меня нет времени гоняться за тобой по темноте, так что или объясняй, в чем дело, или терпи.

— Прости, хозяйка, — тут же отозвался зеленоглазый. — Не стоит этого делать.

— Почему?

— Я… мы не настолько крепкие, чтобы удержаться, когда ты так близко.

— От чего удержаться? Чтобы не испить моей кровушки?

— Мы не пьем кровь.

— Ну, жизненную силу… не в этом суть. Так, выходит, вы все еще жутко голодные, раз сомневаетесь в своей выдержке?

Тени слаженно качнулись назад, когда я захотела проверить свою догадку.

— Госпожа…

— Хреново, — заключила я, поняв, что ничего иного от них не добьюсь. — А как это можно исправить? Еще раз руку вам дать?

— Нет! — слаженно прошептали они, опустив глаза. Прошептали странно, двояко: одновременно с мольбой, но и с сожалением тоже. — Пожалуйста, не искушай нас больше. Это слишком… трудно.

Я нахмурилась еще сильнее.

— Ладно, поняла. Больше не буду рисковать своим здоровьем. Но давайте тогда думать вместе, как выбраться из этой задницы. Вы прожили больше, знаете себя лучше, так что выкладывайте свои предположения: как вам помочь? И как накормить, если Тварей поблизости нет, а кушать очень хочется? Мне что-то не улыбается каждую ночь ждать от вас подвоха. Поэтому не стесняемся и говорим свои предложения. Обещаю, что выслушаю даже самые дикие.

Тени угрюмо промолчали.

— Ребят, перестаньте, а? — устало вздохнула я. — У меня сейчас столько проблем, что лишняя совершенно ни к чему. А вы уже начинаете превращаться в проблему. Причем, серьезную проблему, которая вполне могла бы быть решена. Я вам клятвенно обещаю, что не буду смеяться или рыдать от страха. Что выслушаю все, что вы готовы мне сказать. И обязательно попробую сделать так, чтобы вы больше не умирали от одного дуновения ветра. Итак?

Они по-прежнему молчали.

— Мне что, снова приказать? — грозно осведомилась я, складывая руки на груди, и вот тогда они, наконец, пошевелились. А потом Ас, как официальный представитель от призраков, нерешительно выступил вперед.

— Я… попробую тебе объяснить, госпожа.

— Уже лучше, — приободрила его я. — Только давай теперь без "госпожи". Так дело пойдет быстрее.

Ас странно сверкнул глазами, что, признаться, в полумраке выглядело довольно жутенько, но я устояла перед его очарованием и кивком подтвердила, что готова слушать.

— Мы когда-то действительно были людьми… — осторожно начал он, неотрывно следя за выражением моего лица. — Ты правильно догадалась. Но теперь от нас остались только души. И смутное ощущение того, что так было не всегда. Мы… почти не помним, что с нами случилось, кем мы жили, где и как расстались с жизнью. Знаем только, что всегда умели убивать Тварей, и знаем, что очень давно их ненавидим.

Я снова кивнула.

— Очень хорошо. Раз вы кого-то ненавидите… а ненависть — это исконно человеческое чувство… значит, не все забыли, и, значит, еще не все потеряно. Что вас удерживает в таком состоянии?

— Заклятие Браслета.

— Браслет создали эары?

— Скорее всего. По крайней мере, нашим первым хозяином был именно эар.

— Как насчет ваших резервов?

— Границ мы пока ни разу не достигали, — насторожился Ас. — Но чем больше душ возьмем, тем сильнее становимся. На время. А потом нам снова будет нужна пища.

— Хорошо, я поняла. Как часто вам надо есть, чтобы не чувствовать себя слабыми?

— Хозяин кормил нас примерно раз в месяц. Этого хватало, чтобы его защищать.

— А сколько нужно, чтобы вы были сытыми? — прищурившись, спросила я.

Тени переглянулись.

— Этого мы не знаем. Сытыми мы еще ни разу не были.

— Ясненько. Теперь другое: начет Тварей я поняла — чем больше вы их уничтожите, тем лучше вам и хозяину. Почему это именно так?

— О том только хозяин и знал.

— То есть, вы не спрашивали?

— Нам было запрещено спрашивать.

— Теперь разрешено, — бодро кивнула я. — Следующий вопрос: в прошлый раз ты, Ас (Тень неуловимо вздрогнула), говорил, что появление в мире живых потребовало от вас истратить почти все оставшиеся силы, так что жизненной силы кахгара едва хватило, чтобы покрыть эти расходы. Почему это произошло?

Вот теперь Ас позволил себе горькую усмешку.

— А ты не понимаешь? Чтобы мы не становились сильнее. Хозяева всегда боялись выпустить нас из-под контроля.

Я мысленно отметила свой успех (первая настоящая эмоция от этих ледышек!) и поспешила его закрепить.

— То есть, я правильно поняла: вас специально сделали зависимыми от чужой жизненной силы и специально наложили заклятие так, чтобы вы после выхода на поверхность были способны лишь на одно единственное занятие — защищать своих хозяев? А после этого проку от вас — что с козла молока, потому что к тому моменту, когда можно попробовать взбунтоваться, у вас просто не остается сил?

Тени переглянулись еще явственнее.

— В общих чертах… да, — тревожно отозвался Ас.

Я поджала губы.

— Как это заклятие можно обойти?

— Насколько я знаю, никак.

— Плохо. Я напоить Браслет чужой магией возможно? Для вас это принесет какую-то пользу?

— Возможно. Насчет пользы не уверен.

— Еще хуже. Из чего, кроме чужих жизней, вы можете черпать силу еще?

— Из хозяев, — криво усмехнулся Ас, и я тут же замерла.

— Как ты сказал?!

— Как ты услышала: мы можем черпать силу из собственных хозяев. Когда они позволяют, конечно. Заклятие Браслета — двухстороннее. Оно работает по принципу маятника: когда надо, может качнуться от нас к хозяину, а когда ему негде взять для нас пищу — к нам. Вместе с силой и возможностью выжить.

Я мрачно оглядела разноцветные физиономии.

— Чего ж вы мне тогда тут головы морочили? И чего ж тогда заверяли, что напоить вас больше никак не получится?

— Потому что никто из хозяев не делился с нами своими силами. А структура заклятия такова, что, забирая силы у нас, он может и не спрашивать нашего согласия. Тогда как мы… мы можем только ждать его решения.

— Так. Дайте мне подумать. И скажите, как это можно осуществить. На практике, разумеется. Заодно, подумайте, чем это может грозить: и мне, и вам.

Тени ошарашено качнулись.

— Вообще-то… это несложно, — пораженно уставился на меня Ас. — Но весьма неприятно, потому что для этого нам придется… или кому-то из нас… на какое-то время стать… тобой.

— ?!!

— Занять твое тело, если точнее. Тогда у нас появится возможность подпитаться напрямую от него и какое-то время прожить без другой пищи.

— Хрена себе… — обалдело воззрилась я. — Теперь я понимаю, почему этот способ никто до сих пор не использовал. И долго вам надо будет проторчать в моем теле?

— Чем дольше, тем лучше.

— И это что, вы в это время и говорить за меня будете, и идти, и картошку жевать?!

— Да, — заметно помрачнел Ас, отступив еще на шажок. — Для тебя это неопасно — убить тебя мы не сможем: заклятие слишком крепко.

— Ага. Зато остаться в моем теле навсегда вам тоже никто не помешает!

— Заклятие предусматривает и это. Только… — Тени совсем загрустили, — …никто и никогда не решался это проверить.

— Кхм… гм… х-хр… а как я обратно вернусь, если что? И вообще, смогу ли видеть, что вы там в моем теле творите? Вдруг пораните меня? Вдруг к девочкам приставать начнете?

— Что? — оторопело попятился Ас, вытаращившись на меня своим красными зенками. — К каким девочкам?!

— Которые могут нам встретиться по пути! — меня начала несказанно раздражать чужая непонятливость. — Где гарантии, что по возвращении я обнаружу свое драгоценное тело целым и невредимым? А может, вы мне отомстить решите за своих прежних хозяев? Может, на моих друзей с ножом кинетесь?! Кто вас знает? Я с вами вообще второй день только разговариваю! И до сих пор не уверена, что делаю это правильно! Блин! Да я уже столько времени пытаюсь выпытать, как сделать вам же и лучше, а вы пока мне ничего конкретного не сказали! Особенно о том, когда можно это делать, где, с кем и как долго я должна отсутствовать в собственном теле! До утра хоть успеем?

У Аса, кажется, пропал дар речи.

— Ты… ты хочешь попробовать?!

— Конечно. Чего время терять? Сейчас и попытаемся, если, конечно, я пойму, как это делается. Только сперва дайте мне слово, что я не пострадаю! И пообещайте, что будете мое тело беречь, иначе никакого эксперимента не будет! Ясно?!

Тени опешили так, что мне их стало почти жалко. Но время-то не ждет, у меня его осталось только до утра, чтобы попытаться хоть что-то исправить и избавить, наконец, своих друзей от угрозы быть испитыми до дна. И если для этого мне придется поверить столетним призракам (или сколько им там лет исполнилось?), то я это сделаю. Предварительно убедившись, что меня не напарили и что я действительно сумею вернуться.

— Ну? — нетерпеливо притопнула я. — Вы решили?

Ас, все еще глядя на меня диковато расширенными глазами, медленно выступил вперед и торжественно поклонился.

— Мы клянемся, госпожа, что не причиним тебе вреда. И сохраним твое тело в целости и сохранности, невзирая ни на какие причины. Мы клянемся, что не имеем намерений избавиться от тебя. И обещаем, что позволим вернуться в тот же миг, в который ты сама захочешь.

— Договорились. Только у меня одно условия: сначала я попробую с тобой. С одним, чтобы знать, чего ждать, и быть готовой к последствиям. Если все закончится благополучно, повторим попытку. А там посмотрим, как пойдет. Хорошо?

— Да, госпожа.

— Меня зовут Гайдэ, — напомнила я. — Раз уж вы нагло подслушивали все мои разговоры, то должны и помнить мое имя.

— Мы помним. Но раньше нам было запрещено окликать хозяина. Тем более, по имени.

— Приказ отменяю. Обращаться напрямую разрешаю. Даже днем. Так что не стесняйтесь и говорите о проблемах сразу. Все ясно?

— Конечно, — облегчено вздохнули Тени.

— Тогда поехали. Ас, иди сюда, — настороженно проследила за неуверенно подлетевшей Тенью и выжидательно посмотрела. — Не укусишь меня ненароком? Не надо за тобой следить, чтобы клыками не впился, пока я отворачиваюсь?

— Не беспокойся, — ровно ответил Ас, сверкнув своими жутковатыми глазами. — Теперь не сорвусь: возможность вернуться в мир для меня гораздо важнее, чем сиюминутное удовольствие.

— А кушать меня заживо для тебя — удовольствие?

— Огромное, — так же ровно кивнул он, испытующе на меня взглянув. — Ты не боишься?

— Боюсь, — призналась я. — Но просто не вижу иного выхода. И надеюсь, что вы, как и хварды, умеете держать свое слово.

— Мы знаем, что такое честь. Еще не все забыли.

— Это хорошо. А теперь подходи ближе и говори, что делать, пока я не передумала. В прорубь лучше прыгать с разбега, а то промедлишь и не решишься никогда… вот и я… с разбега хочу. Иначе вы сто раз пожалеете, что не убили меня вчера.

Ас прикусил губу (по крайней мере, мне так показалось), а потом очень осторожно взял за руку. Я несильно вздрогнула, потому что все время боялась, что он ненастоящий и его пальцы пройдут сквозь мои, как дым. Но опасения оказались совершенно напрасными — в этом странном месте, созданном магией Браслета для Теней и их хозяев, я могла его и толкнуть, и пихнуть, и даже плюнуть в лицо, не опасаясь промахнуться. Как, впрочем, и они.

Я аккуратно сжала широкую ладонь Тени, послушно закрыла глаза, слушая льющийся отовсюду его тихий шепот, мысленно открыла перед ним нужную дверь и… немедленно провалилась в бездонный колодец, во внезапном ужасе понимая, что совершила страшную ошибку.

Глава 14

Я проснулась от собственного крика, бешено колотя руками и ногами по воздуху и все еще падая в бесконечную темноту, не чувствуя под собой опоры. Внутри через край перехлестывал внезапно накативший ужас, сердце бешено колотилось, мне отчаянно не хватало воздуха. Все существо судорожно сжималось в каком-то первобытном страхе, почему-то отчаянно не желая умирать.

Только когда меня требовательно встряхнули и заорали в ухо что-то невнятное, я слегка пришла в себя и дикими глазами уставилась на обеспокоенное лицо Мейра. А потом увидела мордочку Лина, и разом обмякла.

— Гайдэ, ты чего? — тут же запрыгнул мне на грудь шейри.

Я вспомнила бесконечную пропасть, в которую внезапно упала и из которой не видела никакого выхода, и мысленно содрогнулась. А потом крепко зажмурилась, старательно отгоняя от себя жуткую картинку.

— Гайдэ!!

— И-извините, — срывающимся голосом повинилась я. — Мне просто кошмар приснился. Такой реальный, что… честное слово, простите, ребята. Я не хотела вас напугать.

Оборотень с подозрением всмотрелся в мое бледное, покрытое холодным потом лицо, но вроде поверил — отошел, предварительно проверив Браслет и убедившись, что крови на нем больше не появились. Лин беспокоился дольше — все время, пока я лежала, силясь успокоить зашедшееся в бешеном галопе сердце, внимательно вглядывался в мои глаза, зачем-то принюхивался и настороженно шевелил ушами.

В конце концов, я просто прикрыла веки, чтобы не видеть его испытующего взгляда, и постаралась успокоиться. А когда успокоилась, то начала постепенно вспоминать, что произошло.

Я хорошо помнила, как мы мило поговорили с Тенями. Еще лучше помнила, к какому решению мы пришли. Прекрасно сознавала, что дала сильного маху, потому что уже второй раз находилась в пустоте в каком-то неадекватном, слегка возбужденном и рассеянном состоянии, иначе ни в жизнь бы не согласилась на такой риск. Однако, видимо, Браслет что-то делал со мной в этом странном полусне, ничем иным я свою безалаберность объяснить просто не могу. Поэтому ничего удивительного в том, что я едва не отдала концы, не было. Еще бы: подарить какому-то красноглазому призраку свое бесценное тело…

Я снова содрогнулась и подумала, что никогда не посмею рассказать об этом Лину. Думаю, он меня так обложит… а Мейр потом еще и добавит… если не вслух (он, как оказалось, был хорошо воспитан), то уж мысленно — точно. И они мне потом по гроб жизни станут вспоминать эту дурость, приводя ее в пример всякий раз, когда мне снова захочется спрыгнуть головой вниз на камни.

Отдышавшись и немного придя в себя, я снова вернулась ко сну и шаг за шагом стала вспоминать, что же именно делала. Не для того, чтобы растравить душу, а чтобы понять, чего больше ни в коем случае нельзя позволять Теням.

…вот, Ас вежливо берет меня за руку… вот встает за спиной, наклоняясь к самому моему уху… вот произносит уже знакомые мне слова, упрашивая довериться и не сопротивляться… вот я, как дура, послушно закрываю глаза, протягивая ему вторую руку… вот он охотно ее принимает и поднимает к самым губам… вот его тело меняет очертания, превращаясь в тоненькую струйку серого дыма… вот она медленно втягивается в мое тело, постепенно проникая в него все глубже, а потом…

Я мгновенно раскрыла глаза и резко села.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — тут же уставился из темноты Лин.

Я кивнула.

— Да. Но мне, пожалуй, надо прогуляться. Не ходи за мной, хорошо? Я хочу побыть одна.

Кот странно нахмурился, однако послушался — следом не пошел. А я поспешно покинула лагерь, провожаемая сразу двумя беспокойными взглядами, в каком-то наитии отыскала бегущий поблизости ручеек. С размаху уселась на мягкую траву, впервые ощущая идущее от земли чувство странной защищенности. Наконец, полностью успокоилась, поверив, что на МОЕЙ земле мне действительно ничего не грозит, и, собравшись с духом, тихо позвала:

— Ас?

Это было странное ощущение — знать и чувствовать, что в твоем теле есть еще один разумный постоялец. Однако я его почти видела. Ощущала, как легкую щекотку за левым ухом. И четко знала, что после пробуждения он так никуда и не делся.

А теперь с замиранием сердца ждала ответа.

— Ас?

"Я здесь, — неожиданно грустно шепнуло мое подсознание. — Я слышу тебя, Гайдэ, только не могу выйти".

— Зачем тебе выходить? — удивилась я.

"Но ведь ты… разве ты хочешь продолжить?"

— Да. Я же обещала.

"Это слишком рискованно, — тяжело вздохнул голос. Такой же, как во сне, только чуть более живой. — Я ошибся. Прости. Это было слишком опасно. Я едва тебя не столкнул".

Я нервно дернула щекой.

— Я уже поняла. Но ты меня все-таки удержал, как обещал, поэтому я по-прежнему тебе верю. И по-прежнему предлагаю продолжить.

"Тебе нужен какой-то упор, — после минутной паузы отозвался голос. — Я начинаю ненавидеть себя за то, что соглашаюсь, но и отказаться… прости… тоже не в силах. Жить в Тени — очень тяжело, Гайдэ. А знать, что больше никогда не вернешься, порой просто… невыносимо".

— Я знаю, — твердо сказала я. — Поэтому мы продолжим и попробуем вам помочь. Делай, что нужно.

"Не могу. Тебе нужна хорошая опора, с которой ты больше не упадешь".

— Так создай ее! Блин, ты что, маленький?! Тебе там, изнутри даже удобнее, чем мне отсюда! Сделай какой-нибудь помост для моей души, перила, там, или ограждения наведи, чтобы мне было, куда опереться! Падать я тоже больше не желаю, так что постарайся изобрести что-нибудь понадежнее!

Ас на мгновение замолчал, а потом облегченно вздохнул:

"Подожди, я сейчас. Мы все вместе попробуем, хорошо? Одному слишком трудно".

— Делайте, — разрешила я. — Надеюсь, твои братья не повторят твоей ошибки и мне не придется повторно пугать всю округу?

"Я помогу им освоиться. Только не сопротивляйся".

Мысленно перекрестившись, я легла на траву и попыталась расслабиться. Внутри все еще грызло смутное сомнение в правильности моих действий, но я решительно прогнала его прочь. Раз пообещала, то надо выполнять. Даже если платить потом мне придется собственным здоровьем и истрепанными до измочаленного состояния нервами.

"Готово, — прошелестел через некоторое время в голосе Ас. — Ты по-прежнему хочешь рискнуть?"

— Не задавай глупых вопросов. Делай. Или говори, что делать мне.

"Закрой глаза и попытайся представить, что ты медленно погружаешься внутрь себя…"

— Легко, — сказала я и мигом куда-то провалилась. Но не так страшно и резко, как в прошлый раз, а словно бы в мягкую перину. Где меня тут же подхватили чьи-то заботливые и сильные руки, а потом осторожно поставили на твердое.

Я быстро огляделась, но почти не удивилась, обнаружив себя все в той же непроглядной черноте, в которой, в отличие от прошлого неудачного опыта, теперь была сооружена широкая, просторная металлическая площадка, огороженная со всех сторон коваными перилами. Площадка оказалась квадратной. Идеальной ровной. И почти пустой. Только возле дальнего ограждения напряженно застыли уже знакомые мне Тени, посверкивающие разноцветными глазами. Правда, сейчас в их позах сквозило больше нетерпения, чем недоверия. А еще там была полубезумная надежда на то, что я не передумаю и не оставлю их снова тосковать в бесконечной черноте Вечности.

— Привет, — улыбнулась я, бесстрашно подходя к ним на расстояние вытянутой руки. — Вот мы и снова встретились, мальчики. Только, Ас, у меня к тебе есть один вопрос…

"Красный" понимающе кивнул и подал руку, позволяя подняться на незамеченные мною ранее ступени. Осторожно поддерживая, он неторопливо позволил мне забраться на узкую надстройку, чем-то смутно напоминающую капитанскую рубку из фильмов о космосе. А потом показал на совершенно черный экран, который я только сейчас заметила, и предложил:

— Открой глаза.

Я сильно удивилась, но мое подсознание отреагировало быстрее и тут же осветило передо мной мрачный "экран". Причем, на нем отразилась знакомая полянка, медленно текущий по низу ручеек, мягко мерцающие на ночном небе звезды и склонившиеся откуда-то сверху верхушки голубых сосен, при виде которых я удивленно отпрянула.

— Ого!

Хорошо, что сзади были такие же высокие перила, иначе я бы точно сверзилась и утонула пустоте, как кутенок — в холодной проруби. Однако Ас поработал на совесть: я даже не успела испугаться. А когда все-таки угомонилась и перестала сомневаться, то рискнула даже подойти к "экрану" поближе и старательно присмотреться.

— Это то, что вижу я?

— То, что видят в данный момент твои глаза.

— Кхм… ну да. Наверное. Я же лежу на спине, поэтому и вижу небо. А пошевелиться мне можно?

— Отсюда нельзя.

— А откуда можно?

Ас молча указал мне на небольшой выступ, откуда до "экрана" можно было дотянуться рукой. Я тут же полезла убедиться, что он не соврал, и с довольным видом вскарабкалась на возвышение, после чего убедилась, что тут тоже имеются перила, и совсем успокоилась.

— И как это работает? — спросила я, нетерпеливо обернувшись.

У Аса почему-то охрип голос.

— Просто пожелай вернуться в свое тело.

Я пожелала.

— У-у-ух… — и ошеломленно моргнула, уже снова лежа на траве и совершенно нормально взирая на далекое небо. Потом приподнялась, чувствуя себя в собственном теле совершенно бесподобно, но быстро опомнилась и снова легла на спину, торопливо закрывая глаза. — Отлично. Принцип ясен. А теперь обратно…

И, разумеется, очутилась на прежнем "капитанском мостике".

— Чудесно. Мне нравится. Чем-то похоже на американские горки. Ас, что дальше?

— Дальше… ты должна пустить меня на свое место.

— Иди сюда, — тут же скомандовала я и поспешно подвинулась, чтобы подлетевшей Тени было, где уместиться. Впрочем, призрак много места не занял, и мне почти не пришлось ужиматься. Тогда как он, кажется, начал всерьез нервничать.

— Гайдэ…

— Да, я уверена, — твердо перебила я его, так же твердо взглянула в полные сомнений глаза и решительно взяла его за руку. — Теперь я в тебе совершенно уверена. Что нужно еще?

— Ничего, — внезапно странно посветлел призрак. — Просто позволь мне отсюда уйти.

— Ты свободен.

И в тот же миг я осталась на "мостике" одна.

От неожиданности меня сильно качнуло, потому что Аса рядом больше не было, но перила и тут выручили, так что я и в этот раз не слетела вниз. Тогда как картинка на "экране" проворно сменилась — кажется, "я" уже пришла в себя и начала удивленно озираться.

— Святой Аллар! — донесся до меня потрясенный голос. Мой собственный голос, только слегка погрубевший и здорово охрипший. — Получилось! Я… я чувствую!!

Передо мной показались мои собственные руки, пораженно поворачивающиеся в разные стороны и осторожно исследующие мое же лицо. Потом картинка снова сменилась, потому что "я" села и восторженно огляделась по сторонам.

— Я вижу…

— И слышишь тоже, — с ноткой ревности добавила я, напряженно наблюдая за действиями Аса. — А еще чувствуешь и даже можешь захотеть в туалет. И не надо так поспешно меня ощупывать: я — девушка. Симпатичная и округлая. И грудь у меня есть… АС!!

Руки тут же отдернулись, как ошпаренные, а взгляд метнулся куда-то в сторону деревьев.

— Извини, — донеслось до меня виноватое. — Я просто не верю.

— А ты поверь, — все еще хмуро посоветовала я, чувствуя растущее внутри беспокойство. Все-таки не каждый день доводится увидеть, как кто-то посторонний распоряжается твоим телом. — Сколько тебе надо пробыть, чтобы немного зарядиться?

— Не знаю, — задумчиво отозвался Ас, сделав первую попытку встать на ноги. Но поскольку центр тяжести у женщин находится не там, где у мужчин, то поначалу он чувствовал себя довольно неуверенно. Это я поняла по тому, как картинку передо мной качало и мотало во все стороны. И по тому, как время от времени из-за кадра раздавалось приглушенное шипение. Блин. Надеюсь, он мне там шишек не наставит?

Довольно скоро, правда, Ас освоился, выпрямился, перестал натыкаться на все подряд и двинулся вдоль ручья вполне уверенно, по пути осторожно касаясь всего, до чего мог дотянуться рукой, но мне все равно казалось, что он вихляет задом, как продажная девка.

Впервые за много лет почувствовав себя живым, Ас жадно впитывал через мои глаза окружающий мир. С не меньшей жадностью дышал и, кажется, все никак не мог надышаться полной грудью. Женские округлости его по первости, конечно, смущали, но потом он научился не задевать локтем за грудь каждый раз, когда пытался до чего-нибудь дотянуться. И не бормотал виноватое "прости", когда я бурчала, что он не ценит эту важную часть моего тела.

Я позволила ему погулять почти час, прежде чем мое терпение иссякло, а ревнивое беспокойство выросло до неприличных размеров. Устав следить за тем, как он пробует каждый листик чуть ли не на вкус, я почувствовала раздражение и негромко позвала:

— Ас, хватит. Возвращайся. Для одного раза достаточно.

— Погоди, — неприятно удивил меня Тень. — Еще немного.

Я нахмурилась: та-а-к… кажется, у нас появилась неожиданная проблема. И решать ее нужно немедленно, пока дело не зашло слишком далеко. Не зря я так сомневалась, думая о том, как он отреагирует на кратковременно возрождение. Как бы крышу не снесло на радостях.

— Ас. Ты обещал, помнишь?

— Да-да. Я буквально на одну минку задержусь. Здесь так красиво… и так восхитительно свежо…

— Ас, — недобро сузила я глаза, подозревая, что он просто забылся. — Если ты не сделаешь это сам, я серьезно расстроюсь. И очень пожалею о том, что дала тебе возможность пользоваться МОИМ телом. Ты понял?!

Картинка дрогнула и странно поплыла, будто у меня на глаза навернулись слезы. Я искренне оторопела, но потом поняла, что снова нахожусь на "мостике" не одна. А понурившийся, съежившийся и какой-то побитый Ас стоял совсем рядом, не смея посмотреть мне в глаза.

— Прости, Гайдэ. Прости, я нарушил слово. Я… обманул тебя и не захотел возвращаться.

Он резко отвернулся, наверняка полагая, что больше я его никуда не пущу, но к тому времени я уже остыла и опомнилась. А опомнившись, поспешила положить руку ему на плечо, которое, как мне показалось, стало по-настоящему теплым, и тихо сказала:

— Я понимаю, что это было трудно. И знаю, чего тебе стоило отказаться. Я ценю это. Правда. Но у тебя еще будет возможность походить босиком по траве. Обещаю. Просто настало время помочь и твоим братьям, а ночь не бесконечна. И я совсем не уверена, что мы успеем до утра. Понимаешь?

Он неуверенно кивнул.

— Вот и хорошо. Бер, ты готов?

Тени возле меня молниеносно сменились. Бер стартовал с места так резво, что я могла лишь догадываться о том, с каким дичайшим нетерпением и какой безумной надеждой он ждал моих слов. Возможно, он боялся, что после Аса я передумаю. Может, опасался, что я отложу работу с ними на следующую ночь. Но, так или иначе, он материализовался возле меня с такой скоростью, что не ушедший Ас предупреждающе сверкнул глазами и молча пообещал, что удавит Тень-соседку, если той вдруг вздумается повторить его ошибку.

— Я все понял, — хриплым от волнения голосом сказал Бер, поразив меня густыми басовитыми нотками. — Я понял и постараюсь удержаться.

Две Тени на мгновение скрестили разноцветные взгляды — огненно красный и глубокий зеленый, но я не дала им времени на противостояние.

— Иди сюда, торопыга, — и, дернув Бера за руку, буквально вытолкнула наружу.

Сказать, что все повторилось с точностью до последнего слова, не могу. Но сходство реакций было просто потрясающим. Я даже всерьез заподозрила, что Тени — родные братья, которые просто забыли о своем родстве, потому что ТАК смешно вихлять на разъезжающихся ногах и с восторгом матюгаться, попутно прикладываясь всем телом о близлежащие деревья, посторонние люди никак не могут. Причем, делать это с таким завидным постоянством и с такой невероятной синхронностью. Просто один в один, как Ас. А когда возликовавший и малость ошалевший от впечатлений Бер не выдержал и помчался по воде босиком, я укоризненно покачала головой и начала раздумывать, как бы поделикатнее унять этого шустрого лихача.

К счастью, крайних мер не понадобилось: набегавшись вволю и насажав мне на штаны колючих репьев, он послушно упал на траву и, едва я его окликнула, моментально покинул мое тело. А появился на "мостике" с таким блаженным видом, что я невольно почувствовала себя Дедом Морозом, принесшим в детский сад целый мешок желанных подарков.

— Спасибо, Гайдэ! — истово выдохнул зеленоглазый, едва встретил мой вопросительный взгляд. — Я слишком давно не чувствовал себя живым! И даже если ты больше не дашь нам испытать это чувство, все равно — я тебе ОЧЕНЬ благодарен. Будь уверена — я не подведу! И не предам тебя никогда, слышишь?!

— Спасибо, Бер, — сдержанно поблагодарила я. — Ван, теперь твоя очередь…

И снова все то же. И снова все те же нелепые попытки сохранить равновесие. Снова — ликующий шепот в ночи, прерываемый попытками допрыгнуть до звезд и всласть напиться из холодного ручья…

— Я так простужусь, — мрачно комментировала я происходящее. — Или лопну. Или ноги себе переломаю. А если не переломаю, то назавтра все будет так дико болеть… боже, Ван! Ты зачем решил так много поприседать? А подтягиваешься на ветке для чего? Чтобы у меня потом руки отвалились? А это для чего подобрал… нет, не надо… я никогда не держала в руках меч… ой! Вот это да! А вот так изворачиваться не стоит — я никогда не умела… ВАН! Ну, предупредила же!

— Извини, — смущенно пробормотал в который раз Тень, поднимаясь с земли после неудачного сальто. — Я забыл, что это тело — не мое.

— Так посмотри на грудь и вспомни!

— Прости. Я больше не буду.

— Все вы так говорите, — буркнула я, постепенно остывая. — А потом опять творите, что хотите, и удивляетесь: почему же опять посадили шишку на том же месте?! Ну, что я говорила? Понесся, окаянный, по берегу… блин, Ван! Не так быстро! У меня ноги не железные…

В общем, испереживалась я за эту ночь так, как еще никогда в жизни. Один Гор меня искренне порадовал: и встал сразу, с первой попытки, и никаких глупостей не натворил, и окрестные деревья не пугал своими безумствами. Вот только на небо смотрел с какой-то неизбывной тоской. И при этом так сжимал кулаки, что я всерьез заопасалась обнаружить поутру огромные синяки на запястьях.

— Ладно, — проворчала я, когда последняя Тень вернулась, наконец, на "мостик". — Пора мне, не то скоро рассветет, а я так и не поспала толком. Пока, парни, с вами было весело, но теперь мне пора баиньки. До встречи.

— Пока, Гайдэ, — слаженно прошелестели они в ответ, как-то резко погрустнев и утратив недавно обретенный задор.

Я удивленно обернулась.

— Эй, да вы чего? Думаете, в последний раз, что ли?

— А… разве нет? — неуверенно спросил Бер, опередив Аса буквально на секунду и из-за этого получив болезненный тычок в бок.

— Нет, конечно, — заверила я Теней. — Вам же надо постоянно подпитываться, верно? А я вам Тварей в таком количестве не найду, чтобы вы, наконец, насытились. Так что постараюсь по мере возможностей удовлетворять ваши потребности. Скажем, начиная со следующей ночи. Если, конечно, вы научитесь бережно относится к моим бренным останкам и не разломаете мне кости, пока отрываетесь по полной программе.

На меня уставились четыре пары неистово горящих глаз.

— Мы обещаем, Гайдэ, — хрипло отозвался, наконец, Ас. — Мы сделаем все, чтобы ты не пожалела об этом. И мы будем ждать тебя снова. В Тени. Ждать, когда ты нас позовешь.

— Зачем же в Тени? Ждите здесь. Какая вам разница, где бить баклуши? А тут хоть кино есть, — я со смешком покосилась на "экран". — С ним вам не будет так скучно. Только, чур, не подсматривать, как я по кустам хожу!

Они дружно кивнули.

— Вот и договорились, — облегченно вздохнула я и окончательно проснулась.

Как ни странно, на этот раз никакой слабости я не почувствовала. Ни перед пробуждением, ни сразу после него. И даже когда встала, никаких последствий вчерашних геройств не ощутила, не смотря на то, что забывшиеся Тени подвергли мое тело серьезному испытанию. Напротив, я очень хорошо отдохнула, набралась сил и вообще не поняла, что большую часть ночь смотрела увлекательное шоу "Как я был мною". Короче говоря, все оказалось гораздо лучше, чем я ожидала.

Правда, Лин и Мейр не преминули меня отругать за длительные ночные прогулки, но я от их ворчания я отмахнулась: мне было слишком хорошо и слишком приятно от мысли, что я хоть что-то в этом мире сделала правильно.

Этим утром мы втроем прикончили остатки моих невеликих припасов, хотя я искренне надеялась, что их хватит до конца пути. Однако кот и оборотень на пару поглощали такое неимоверное количество продуктов, да и я на свежем воздухе стала на редкость прожорливой, что уже сейчас пришлось задуматься о проблеме добывания пищи. Иными словами, об охоте. Правда, Мейр заверил нас, что непременно возьмет на себя эту нелегкую обязанность, но если с мясом все обстояло не так уж плохо, то хлеб и соль все равно заканчивались. А это значило, что в скором времени волей-неволей, а придется-таки заворачивать к людям.

Собравшись и изрядно облегчив мой походный мешок, мы в неплохом темпе двинулись на восток. Направление, разумеется, задавал Мейр, как опытный лесной житель, мы с Лином безропотно следовали за ним, хотя шейри постоянно сверялся со своими ощущениями и все время норовил поправить оборотня. Дорог здесь, как оказалось, не было — одни звериные тропки, по которым примчался сюда мой Хранитель, но Мейр заверил, что скоро будет и нормальный тракт… ну, относительно нормальный, потому что Валлион мы уже оставили за спиной… по которому идти будет не в пример легче, чем по лесным чащобам.

Меня этот факт порадовал, но как-то вскользь: большую часть времени я вспоминала ночные приключения и раздумывала над тем, как бы половчее их повторить. О Тенях пока говорить попутчикам не стала — еще неизвестно, куда заведет меня моя доброта. Однако внутри уже поселилось и стойко обосновалось чувство, что с этой четверкой я не прогадала. И если найду способ наладить с ними отношения, то лучших стражей и выдумать будет нельзя. А если они мне еще и поверят, перестав воспринимать властной хозяйкой, то и вообще прекрасно. Мне здесь друзья нужны, а не рабы. И друзья преданные, верные, на которых можно положиться. И Тени, как и Мейр, стать такими друзьями могли, поэтому я без устали ломала голову над тем, как же им помочь.

Примерно к полудню Мейр вывел нас на узкую проселочную дорогу — кривоватую, вихлястую, неровную, заросшую травой и разительно отличающуюся от Заброшенного Тракта в худшую сторону. Еще через час… то есть, через оборот… мучений и нескончаемого ворчания на местных дорожников, впереди показалась такая же кривая и неказистая развилка. А когда Мейр уверенно на нее свернул, я, наконец, начала догадываться, что мы приближаемся к какому-то селению.

Еще через дюжину мин кривая дорожка вывела нас на пригорок, где лес, как оказалось, заканчивался и начиналась уютная ложбина, в которой, как вишенка на торте, устроилась небольшая (всего в два десятка домов) деревня. Насколько я смогла разглядеть, дома были сплошь деревянными, бревенчатыми, срубленными максимально просто, чтобы меньше было возни. Окон почти нет — в лучшем случае, одно приютится на стене, да и то крохотное. Крылечки низенькие, а то и вовсе отсутствуют. Крыши плоские или чуть приподнятые "домиком", но крыты не черепицей, а соломой или дранкой. Улица всего одна, разделяющая деревню на две одинаковые половины. Возле парочки дальних домов я заметила колодезные "журавли", смутно удивившись, что здесь не приято иметь свой источник воды на каждый двор. Потом увидела первых жителей и как-то сразу погрустнела: облачение местных жителей вгоняло меня в тоску и уныние. Да и как тут не загрустишь при виде парочки заросших до бровей мужиков в грубых холщовых рубахах, подвязанных на поясе простой веревочкой, в стоптанных сапогах далеко не первой молодости и со взлохмаченными шевелюрами, которые лет десять не знали никакой расчески? Или при виде длинных коричневых платьев женщин, которые доходили до щиколоток и прятали такие же стоптанные, как у мужиков, башмаки? Но и это еще было бы ничего, если бы сверху на них не были надеты некие подобия монашеских ряс, которые полностью закрывали грудь и шею и которые, на манер намета, надежно прятали под собой волосы.

М-да-а…

Я покачала головой: в таких условиях мне, пожалуй, будет трудновато затеряться. И еще труднее смириться с уготованной ролью покорной овцы, которой нельзя даже глаз от земли поднять без разрешения.

— Пожалуй, тебе не стоит со мной идти, — неожиданно сказал Мейр, остановившись на пригорке.

Я хмуро кивнула.

— Мне тоже так кажется.

— Не волнуйся, я скоро. Хлеба только спрошу и поищу старосту, чтобы узнать насчет дороги.

— Давай. Мы с Лином здесь подождем.

— Я тоже пойду, — внезапно заявил кот. На что мне осталось только пожать плечами и вернуться в тенек деревьев, чтобы разошедшееся солнце не напекло слишком сильно голову.

— Мейр! — окликнула я оборотня в последний момент. — А ты не боишься, что тебя узнают?

Он усмехнулся.

— Нет. Ведьмы в деревне нет, а без нее меня никто не отличит от человека.

— Откуда знаешь про Ведьму?

— Я же ло-хвард: магию издалека чую.

— А-а-а… — я успокоено отвернулась и с легкой душой отпустила обоих, потому что Лин тоже не дурак — светить свою кошачью мордочку перед первыми встречными. А любопытство — не порок. Сама ему подвержена, так что пускай смотрит, мне не жалко. Авось, что полезное разнюхает.

Проводив их глазами до самых ворот (а у деревни имелись и они, и крепкий деревянный тын из плотно подогнанных друг к другу заостренных бревен), я отошла подальше, чтобы случайный прохожий не заметил с дороги, и задумалась. Но потом спохватилась, что зря теряю время, и, подозревая, что другой такой возможности может и не представиться, тихонько позвала:

— Ас?

Тени откликнулись сразу, будто только того и ждали. Сперва "красный", а потом и все остальные.

"Привет, Гайдэ!"

— Как дела? Не скучаете?

"Нет. За тобой очень интересно наблюдать".

— Опять подглядывали?! — притворно возмутилась я, мысленно погрозив им кулаком. А в ответ услышала (о, чудо!) сдержанный смех и почти что лукавое:

"Конечно. Ты же сама разрешила".

Пришлось "огорченно" вздохнуть, внутренне ликуя от того, что призраки, наконец, потихоньку становятся похожими на нормальных людей.

— Ну да. Разрешила. Но теперь, вот, думаю, что зря прививаю вам страсть к вуайеризму?

"К чему?!"

— Да так… неважно. Кстати, Ас, ты готов немного погулять на воле?

"Давно готов, — с радостным удивлением отозвался он. — Хочешь попробовать прямо сейчас?"

— А почему нет? Давай, принимай бразды правления, пока мои парни ушли. Потренируешься, заодно, чтобы больше носом в землю не тыкаться.

Я не успела присесть под деревом и закрыть глаза, как в них резко потемнело. Мгновенное головокружение, легкий приступ дурноты, и вот декорации уже сменились: вместо лесной опушки я оказалась на знакомом "мостике", возле которого в нетерпении толкались три возбужденные Тени. Аса, как и следовало ожидать, с ними не было. Зато на "экране" буквально помчались вскачь быстро меняющиеся картинки, при виде которых мои губы тронула понимающая улыбка: еще бы он не спешил — кажется, пребывание в моем теле становится кое для кого настоящим наркотиком. Ну, или не наркотиком в полном смысле этого слова, но определенной зависимостью точно. Потому что для Теней это была возможность хотя бы немного пожить настоящей жизнью, которой они так долго были лишены.

Как ни странно, сегодня обошлось без эксцессов: Ас довольно уверенно пробежался по пригорку, пару раз подпрыгнул, пробуя возможности нового тела и неизменно убеждаясь, что способен чувствовать, слышать и видеть по-настоящему. Однажды смущенно кашлянул, случайно задев рукой за грудь, но быстро исправился и вообще, чувствовал себя гораздо увереннее, чем прошлой ночью.

Облокотившись на перила, я с удовлетворением следила за плывущими на "экране" деревьями и чувствовала себя на удивление спокойно, ничего не боясь и не слишком переживая от того, что в моем теле временно поселился давно умерший мужчина. Может, просто привыкла. Может, научилась доверять. А может, мы просто сблизились за целую ночь совместных экспериментов. Но сейчас, как ни странно, мне было хорошо. В этой тишине, в покое, рядом с негромко переговаривающимися Тенями, подпирающими мою спину своими призрачными телами… действительно хорошо и спокойно, как рядом с преданными, верными, надежными друзьями, которых мне всегда так не хватало.

— Хорошо-о… — выдохнул Ас, наконец, материализуясь на "мостике". — Давно не чувствовал себя так восхитительно!

— Думаю, ты очень давно не чувствовал ничего вообще, — хмыкнула я, снисходительно наблюдая за шумно дышащей Тенью. — А теперь просто наверстываешь упущенное. Там Мейр с Лином еще не показались?

— Нет.

— Отлично. Бер, твой выход…

Глава 15

Оборотень, будучи человеком слова, выполнил свое вчерашнее обещание: помимо хлеба, сыра, кучи всяких полезных мелочей и крынки свежего молока, сторговал у какой-то матроны для меня новую одежду. Не Дольче Габбана, конечно, но я чуть не прослезилась, когда он последовательно выложил из новой сумки вполне приличные штаны, чистую, красиво вышитую по вороту и почти белую рубашку, новую куртку (крепкую, кожаную, с одной единственной неудобной завязкой на поясе) и аккуратные, явно недавно стачанные, невысокие, но очень удобные сапожки. Все в тон — за исключением рубахи, ровных коричневых тонов, какие и следует иметь нормальной, правильно выделанной коже. Сшито вручную, но очень аккуратно. А на ощупь — такой класс, что мне будто бальзамом на душу капнули.

Мейр неловко кашлянул.

— Примерь. Я на глаз брал, поэтому мог и ошибиться.

Честное слово, я его чуть не расцеловала и, разумеется, тут же полезла за ближайший куст примерять обнову. А когда вышла, сияя, как начищенный золотой, у него на губах появилась довольная улыбка.

— Спасибо, Мейр! — я похлопала себя по бокам, удостоверяясь, что все сидит, как влитое, потеребила ворот рубахи, бережно пробежалась пальцами по искусно вышитому орнаменту из каких-то кружочков и ромбиков, а затем щелкнула сапогами и звучно притопнула небольшим каблучком. — У тебя глаз — алмаз! Лучшего и придумать было нельзя!

— Я рад. Сапоги не жмут?

— Нет. Все чудесно. Сколько отдал?

— Серебрушку за еду. Еще две за одежку.

— В смысле, латов? Серебряных?

— Да.

— А не дорого? — внезапно усомнилась я, припомнив краткую лекцию Айны.

— Нет, — усмехнулся оборотень. — В Валлионе пришлось бы отдать в два раза больше. Так что я, можно сказать, еще легко отделался.

Я неожиданно вздохнула и огорченно призналась:

— Знаешь, я пока не смогу отдать тебе долг. У меня… не слишком тугой кошелек.

— Я уже понял. Но мне и надо. Считай, что я извинился за свое некрасивое поведение при нашей первой встрече.

Я хмыкнула, вспомнив, в каком умопомрачительном виде его увидала два дня назад, и тут же решила, что извинения приняты. Хотя, конечно, это мне бы стоило извиняться за то, что я так бесцеремонно его тогда разглядывала. И, честно сказать, наслаждалась естественной красотой его тела, которое он так бесстыдно продемонстрировал.

— А где Лин? — внезапно вспомнила я про своего демона.

— Тут, — добро отозвался шейри из-за спины оборотня, а потом и нос высунул из заплечного мешка, с довольным видом причмокнув. — Ничего интересного в деревне нет, но молоко отменное.

— Ты же без еды спокойно обходишься, — напомнила я.

— А без молока — нет. Оно мне нравится.

— Конечно. Ты же — кот.

— Вот именно, — важно кивнул этот мохнатый террорист и ловко спрыгнул на землю. — Вообще-то, я хотел поискать Ведьмин дом. Травки интересные понюхать, сборы поглядеть… вдруг бы и нам чего сгодилось? Да только нет там Ведьмы — Мейр правильно учуял. Была недавно, но то ли померла, то ли ушла. А вот травку одну полезную я нашел. В лесу неподалеку, когда след ее искал. Вот, держи. Может, когда и пригодится.

Я с легким удивлением приняла протянутую травинку весьма сомнительного вида и озадаченного ее повертела. Осока как осока, ничего интересного. Ну, длинная. Ну, очень узенькая на кончике. Острая на кромках, как настоящая осока. Только белая полоска в середине идет.

— Это — болотник, — с гордостью пояснил Лин. — Он усталость снимает, если его правильно сварить, сил придает и позволяет идти двое суток кряду, не останавливаясь на отдых. Или бежать по полдня без перерыва. Правда, потом свалишься и еще день беспробудно проспишь, но все равно — полезная травка.

— Полезная, — согласилась я, не слишком понимая, как и когда ее буду использовать. Однако бережно обернула ее протянутой котом тряпицей и так же бережно убрала за пазуху. Дареному коню, как говорится… вдруг и правда, пригодится? — Куда идем дальше?

Мейр посмотрел на солнце и прищурил глаза.

— Сейчас по дороге на юг, а на развилке свернем. Староста сказал, что напрямую не пройти — все тракты сворачивают южнее. Но Лин обещал помочь с направлением, так что, думаю, не промахнемся. И если повезет, дня через три доберемся до эаров. Как твоя рука?

— Ничего. Вроде, — я осторожно приподняла рукав. — Кожа белая, Браслет сидит, но дальше пока, кажется, не сжимается.

— Значит, успеваем, — со знанием дела заметил шейри. — И это хорошо. Твой Хранитель здорово нас выручил.

Мейр задумчиво посмотрел на мою руку, затем перевел взгляд на лицо и как-то грустно вздохнул.

— Кожа совсем белая. Это только здесь?

— Нет, — неохотно призналась я. — Этим утром уже до груди добралось. А завтра, я так полагаю, и ноги побелеют.

— Браслет меняет тебя слишком быстро, — снова вздохнул оборотень. — Так быстро, что даже страшно.

— В каком смысле? Разве со мной еще что-то не так?

— У тебя зеркало есть?

— Нет, — озадачилась я.

Он вздохнул в третий раз и вытащил откуда-то свое.

Взяла я его, надо сказать, я некоторой опаской, так как смутно подозревала, что у оборотня есть причины огорчаться. А уж подносила к лицу и того больше — с замиранием сердца, потому что ждала, как минимум, что оттуда на меня взглянет страшная морда. Но нет. Как ни странно, зеркало оказалось довольно милосердным и особых ужасов не показало. Ну, белое, как снег, лицо не в счет, потому что к этому зрелищу я уже давно была готова. Уши и нос у меня тоже не поменялись, мочки, слава Аллару, никуда не делись и не отвалились, как у эаров. На лбу не выросла бородавка. Губы, хоть и побледнели, но не истончились. Волосы не выпали, хотя, кажется, еще немного посветлели, начав отливать на солнце настоящим золотом. А вот глаза… кхм… вот их-то я, признаться, никак не ожидала увидеть в ТАКОМ виде.

— Очень интересно, — ровно заметила я, всматриваясь в свои потемневшие радужки. Все еще серые, но при этом уже явно не мои. Более того, в глубине зрачков я отыскала весьма знакомые алые огоньки. Пока еще приглушенные, слабые, но уже совершенно отчетливые. — Ну, прямо ОЧЕНЬ интересно… даже не знаю, что и сказать.

— Вчера я не обратил внимания, — почему-то виновато понурился Мейр. — Вчера мне показалось, они серые… но этим утром они изменились и стали зелеными. Не совсем еще, но почти. А к обеду и вовсе — голубыми. Теперь вот — красными… и мне это очень не нравится.

— Зелеными, говоришь? — вдруг нахмурилась я. А потом обратилась внутрь и грозно спросила:

"Парни, а ну признавайтесь: это ваша работа?"

"Если и наша, то не специально, — озадаченно отозвались мои Тени. Все четверо и, кажется, впервые вразнобой. — Клянемся, Гайдэ, что не специально".

"Мы не хотели".

"Сами не понимаем, как это вышло"…

Я хмыкнула.

"Ас, ты где?"

"Рядом, как всегда".

"Сможешь подменить меня так, чтобы Мейр не заметил?"

"Зачем?"

"Хочу убедиться в кое-каких догадках".

"Хорошо. Попробую".

Ас, дождавшись, когда я присяду, без лишних слов сменил меня на "капитанском мостике" и настороженно заглянул в зеркало моими глазами. Я, стоя в темноте у железных перил, настороженно всмотрелась тоже, но немедленно убедилась: с активизацией Тени большой разницы мои глаза не претерпели. Разве что в зрачках чуть добавилось красноты, но не больше.

"Бер, теперь ты. Только аккуратно, чтобы не выдать себя".

"Хочешь глянуть, не позеленеют ли они со мной вместе?"

"Точно".

"Понял. Все сделаю, только пусть Ас не встает".

И снова я всматривалась через Тень в маячившееся на "экране" зеркало. И опять толку — ноль. В том смысле, что зрачки мои чуть погасли, однако краснота оттуда так никуда и не делась. Пока Ас был. Тогда как в радужках, как и у Бера, вспыхнули красивые изумрудные точки. Издалека, конечно, разницы не понять, но вот так, вблизи…

"Ясно. Спасибо, ребята. Кажется, вы тут действительно не при чем. А если и при чем, то не сознательно. Это просто еще одно изменение".

"Наверное, это из-за того, что ты впустила нас в себя, — виновато признал Бер, возвращаясь в Тень. — И, боюсь, изменения станут тем сильнее, чем дольше мы будем находиться в твоем теле".

"Это как раз не страшно, — отмахнулась я, напряженно размышляя. — Пока, если не приглядываться, не слишком заметно. А вот если глаза загорятся, как у вас, тогда, конечно, проблемы будут. Ладно, постараюсь не смотреть на людей прямо, если встречу. Сейчас этого хватит. А там подумаем и решим, как быть".

"Ты… не отказываешься от нас?" — с недоверием уточнили Тени.

"Нет, конечно! Как я теперь от вас откажусь? Вы так забавно шатаетесь и падаете, когда пытаетесь ходить на моих ногах, что я больше ни в жизнь не откажусь от такого забавного зрелища!"

"Но ведь… Гайдэ…"

"Без меня вы не выживете, — ласково улыбнулась я, снова перехватывая управление телом. — А без вас я не дойду до эаров. Мы связаны, Ас, уже тесно связаны. Больше, чем партнеры. Ближе, чем друзья. И гораздо ближе, чем даже… прости… любовники. Вы — мои Тени, ребята. Вы — внутри меня. Вы чувствуете и знаете теперь то, чего я никогда и никому не показывала. Вы слышите мои мысли. Вы знаете… а я полагаю, что вы действительно это уже знаете… многие мои тайны. Мое происхождение. Воспоминания… да мало ли что еще?! Но я, как ни странно, не жалею, понимаете? Я не жалею, что вы у меня есть, и не жалею о том, что позволила вам влезть в свою шкуру. Вы уже доказали, что абсолютно надежны, и доказали, что вам можно доверить даже мою душу. Никогда ни к кому не испытывала ничего подобного, да еще за такое короткое время, а здесь… вы действительно стали для меня очень важными. Поэтому я не откажусь от вас и не передумаю. И поэтому я не позволю каким-то мелким неприятностям испортить наши отношения".

Тени какое-то время изумленно молчали, но потом меня окатило удивительно приятной волной почти человеческого тепла и искренней благодарности.

"Спасибо тебе, Гайдэ, — прошептали они дружно. — Спасибо, что дала нам шанс снова почувствовать себя живыми".

Я улыбнулась и отняла, наконец, зеркало от лица. Мейр и Лин, с напряжением ждущие моей реакции, вплоть до возмущенного вопля насчет несправедливости жизни, вопросительно замерли, но я только отмахнулась.

— Да бог с ними, с глазами. Я уже и так изменилась, что дальше некуда. Один мелкий штришок ничего не меняет. В конце концов, как у нас говорят: если помирать, так с музыкой. А я, если и помру, то сделаю это хотя бы с симпатичными разноцветными глазами. Это ли не повод собой гордиться?

Шейри озадаченно почесал левое ухо, не в силах взять в толк, что на меня нашло, а Мейр облегченно вздохнул.

— Ну, если тебя это не приводит в отчаяние, то все в порядке. Пойдем тогда. До темноты надо добраться до развилки.

Ночью я, разумеется, снова хулиганила. В том смысле, что сбежала в глубину собственного подсознания и позволила Теням вовсю наслаждаться свободой. Правда, далеко от костра они не уходили, потому что Мейр и так весь день косился на меня с сомнением, так что я решила, что пока не буду взращивать в нем еще большие подозрения и останусь на виду.

Тени не возражали. А Гор, как самый последний, умудрился даже поспать в моем теле пару счастливых часов, после чего вернулся на "мостик" невероятно довольным и буквально окрыленным надеждой.

— Я словно заново родился! — объявил он с ходу, едва успев материализоваться на нашей общей площадке. — И сил здорово прибавилось! Как после сильной Твари!

Я удивленно замерла, разом передумав возвращаться.

— Правда? Просто от того, что ты нормально поспал?

— Я уже лет сто этого не делал, — возбужденно признался Гор, сверкая черными глазами. — А теперь меня буквально распирает. Такого прилива сил никогда еще не чувствовал!

Я почесала затылок, а потом перехватила сразу три умоляющих взгляда, и махнула рукой.

— Ладно, фиг с вами, пробуйте. Но по часу, не больше. Мне еще самой выспаться надо.

— Ты можешь отдохнуть здесь, — с надеждой предложил Бер, тут же получив сочный тумак от Аса.

— Закрыл рот и сказал "спасибо", пока Гайдэ не передумала насчет часа! И чтоб я больше не слышал от тебя такого!!

— Да я…

— Ас, погоди. Скажите лучше, как я тут отдохну? — нахмурилась я, оглядывая пустую площадку. — Здесь даже присесть некуда!

Бер торопливо закивал и, прикрыв глаза, что-то сделал. А потом показал мне на появившийся возле дальних перил деревянный лежак с кучей разноцветных подушек и с надеждой посмотрел.

— Так лучше?

— Намного, — оторопело кивнула я. — И ты с самого начала так мог?!

— Ты тоже можешь, — жадно уставилась на меня Тень. — Все, что захочешь.

— Все-все?!

— Конечно. Это же твой разум.

— Бли-ин… что ж вы сразу не сказали?! — с досадой хлопнула я себя по лбу. — Вот почему на мне первый раз платье было… хотелось чего-то такого, вот и появилось… ну, е-мое! Это ж мое внутреннее пространство! Мое сознание и довольно буйное воображение! Что хочу, то и ворочу, и никто слова против не скажет! Оказывается, мне не надо было торчать тут весь день на ногах! Можно было сразу напридумывать себе кресло и посиживать в нем в свое удовольствие, попивая молочный коктейль!!

Я чуть не сплюнула в сердцах, понимая, что еще вчера могла отдыхать тут до умопомрачения, но потом вспомнила, где нахожусь, и не рискнула засорять сознание всякими гадостями. Затем ненадолго задумалась, почесала репу, поколебалась, а потом взяла… да и создала вокруг красиво задрапированные стены. Потом задумалась еще, благо принцип работы подсознания был уже известен (вот как ребята перила сделали!), а следом создала еще роскошный персидский ковер под ногами, четыре аккуратные кушетки по углам и один огромный, роскошный раскладной диван, который как-то видела в дорогом каталоге мебели, но на который у меня никогда не хватало денег. Зато теперь…

Я с нескрываемым удовольствием оглядела получившийся интерьер.

…у-у-х, как мы теперь заживем! Вот уж не ожидала почувствовать себя магичкой! Но до чего же легко в это поверить, когда любая твоя мысль тут же материализуется и мгновенно подстраивается под желания хозяйки. Вот попросила я ребят сделать площадку с перилами — они сделали. Пожелала не видеть этой жутковатой черноты вокруг, и по краям площадки тут же выросли крепкие стены. Захотела света — вот тебе, пожалуйста, сколько угодно. Понадобился ковер или диван — только успевай мечтать… эх, правильно говорят психологи, что подсознанием можно управлять! Я, к примеру, неожиданно научилась и теперь была готова любить весь мир, наслаждаясь заслуженным лаврами гения.

Чтобы чувствовать себя комфортно, я слегка подкорректировала цвета, дабы золотистый ковер не нарушал гармонию с агрессивно зелеными стенами (это у меня в детстве такие были, когда с обоями была беда), а черная обивка мебели не бросался в глаза. Затем сменила колер один раз, другой, с удовлетворением отмечая, что у меня получается все лучше и быстрее. Довольно скоро научилась обуздывать разгулявшееся воображение, готовое от восторга подсовывать каждую приходящую в голову идею, как уже воплощенное желание. Наконец, остановилась на мягких бежевато-коричневых тонах, повесила на стены нейтральные картины с пейзажами Шишкина, придумала какую-то вычурную хрустальную люстру под потолком, с облегченным вздохом плюхнулась на диван и, блаженно вытянувшись во весь рост, махнула рукой.

— Развлекайтесь, парни. Раз вам надо хотя бы изредка нормально спать, то я не возражаю. Главным образом потому, что теперь тоже могу выспаться, пока вы там куролесите. Только, чур, по очереди! И не напугайте моих друзей!

— Спасибо, Гайдэ, — с чувством поблагодарил Ас, выразительно глянув на притихших от восторга братьев. — Мы ничего не испортим.

Но я уже не слушала: свернувшись клубочком, счастливо прикрыла глаза и тихонько засопела в ладошку, запоздало сотворив себе из воздуха подушку и родное, теплое, знакомое с детства бабушкино одеяло.

Разбудили меня уже утром — вежливо так, осторожно, ласково. Не трясли за плечо, как бесцеремонный оборотень, и не вопили в ухо, как вечно пугающийся шейри. Нет. Меня просто позвали — тихонько, деликатно и очень-очень нежно:

— Гайдэ-э…

А я, как миленькая, тут же открыла глаза, сладко потягиваясь и машинально улыбаясь в ответ, потому что так замечательно просыпаться у меня еще никогда в жизни не получалось.

— Привет, — промурлыкала я, блаженно щурясь и лукаво поглядывая на присевшего на корточки Аса. — Что, пора вставать?

— Светает, — мягко улыбнулся он, протягивая мне руку. — Тебе пора.

— А вы? Выспались? Отдохнули?

— Да, Гайдэ. Впервые за много лет. За одну эту ночь мы пополнили наши резервы на месяц вперед. Теперь Тень для нас не так страшна, как раньше.

Я посерьезнела и, резко сев, внимательно оглядела выстроивших напротив Теней. Но они действительно выглядели лучше. Не полупрозрачными. Не мрачными. Не призрачными. Сейчас рядом со мной находилось четверо самых обычных людей. Мужчин. Верных помощников, глядящих в ответ с непередаваемым выражением. Вот только лиц у них по-прежнему не было, однако глаза горели так, что я с облегчением поняла — мой необычный подарок пришелся им по вкусу, найдя в них достойных адресатов. Потому что они, хоть и Тени, сумели оценить мою покладистость и теперь были готовы на все, чтобы я и дальше им доверяла.

— Молчите, — я поспешила поднять руку, чтобы не слышать новых благодарностей. — Я все знаю. Все понимаю. Уважаю ваши потребности и готова помогать в их удовлетворении. В ответ, разумеется, попрошу такого же отношения, и это — совершенно нормально. У нас, если вы не поняли, взаимовыгодное сотрудничество, от которого я тоже получаю немало. Так что мы, что бы вы себе не думали, в совершенно равных условиях и имеем совершенно равные права. А все остальное будем решать в рабочем порядке. Идет?

Ас снова улыбнулся.

— Конечно.

Я облегченно перевела дух и, подвязав растрепавшие со сна волосы, поспешила на "мостик", пока Лин опять не принялся меня будить и не перепугался от того, что у него ничего не получается. Но, как оказалось, спешила напрасно — рассвет только-только занимался над горизонтом, и у меня осталось, по крайней мере, пара часов, чтобы привести мысли в порядок.

Спать, как ни странно, совершенно не хотелось — умом я отдохнула прекрасно. Тело, благодаря Теням, тоже отменно выспалось, поэтому я могла спокойно заняться собой, не боясь потом весь день клевать носом. Так что к тому моменту, когда мои спутники открыли глаза, я уже была чиста, как первый снег, довольна, как кошка, и благодушна, как всякая женщина, получившая в свое распоряжение целую ванну с пушистой пеной и ароматными притираниями.

Ванны, правда, в наличии не было, но купаться я все же полезла. Предварительно уточнив у Теней, не водятся ли в здешних реках какие-нибудь пираньи. Таких на Во-Алларе, к счастью, еще не знали, так что я с удовольствием пробрязгалась в воде до синих пупырок. Заодно, воочию убедилась, что моя кожа действительно стала вызывающе белой. Вернее сказать, такой же белой, как у убитого мною эара.

Браслет признаков жизни больше не подавал — кажется, успокоился на время. Затих. Затаился. Однако после придирчивого изучения сложного узора на его гранях я все-таки пришла к выводу, что он несколько изменился: в нем почти не стало голубых бликов, которые неприятно напоминали о цвете крови его прежнего хозяина, тогда как серебро, напротив, заиграло под первыми солнечными лучами благородной белизной. В то же время края "подарка" еще немного загнулись кнутри, словно стремясь подрыть кожу и буквально утопиться. А кожа, в свою очередь, начала им неохотно поддаваться. Причем, не повреждалась больше об острые кромки, не ранилась, не кровила, а словно сама по себе начала приподниматься, постепенно накрывая края Браслета и прямо-таки вбирая его в себя.

Я долго вертела левую руку, рассматривая странное явление так и сяк, но сомнений быть не могло — наши отношения с Браслетом, видимо, вступили в новую стадию. И насколько на них повлияло мое общение с Тенями, неизвестно. С другой стороны, ничего плохого с виду не происходило — мне по-прежнему не было больно, Браслет почти перестал мешать, ран после себя больше не оставлял. Кожа, хоть стала и белой, но уже равномерно, а не пятнами, как поначалу. А еще теперь была очень-очень гладкая, как мраморная, чего за мной никогда раньше не наблюдалось. Да и пальцы я, кажется, снова начала чувствовать, хотя, конечно, идущий от артефакта холод так никуда и не делся. Только поменьше стал, но и это уже хорошо, так как наглядно доказывало, что отсыхать моя рука пока не собирается.

Другой немаловажный факт, который заставил меня, в конце концов, примириться с существованием "подарка" (не считая Теней, конечно), состоял в том, что за последние три дня я почти перестала потеть. Нет, я и раньше гипергидрозом не страдала, но все-таки временами испытывала определенный дискомфорт. Особенно, в жаркое время. А теперь и эта проблема, наряду с отпавшей необходимостью в регулярной эпиляции, как-то сама собой исчезла. Как раз тогда, когда я всерьез начала задумываться о пользе дезодорантов. Но, что самое главное, я, наконец-то, убедилась, что напрасно опасалась остаться лысой — напротив, волосы на голове так неожиданно быстро пошли в рост, что уже начинали ощутимо мешаться! И это меньше, чем за неделю! То, что посветлели они, конечно, нехорошо. Но, с другой стороны, не выпали же. И не превратились в сухую паклю. Да и блондинкой быть — не так уж плохо… если подумать и вспомнить, что не так давно мне грозило превратиться в двухцветную уродину. Правда, если они посветлеют слишком сильно или совсем обесцветятся, будет тоже плохо, но тут уж я ничего не могу сделать. Остается только надеяться, что это — не навсегда.

Оценив, таким образом, все плюсы и минусы своего положения, в итоге я все-таки пришла к выводу, что плюсов пока больше. Не смотря даже на сомнительную пользу от вынужденного посещения эаров и повисший мертвым грузом долг. Думаю, все постепенно образуется. Все же я — не последняя дура. Если не сумею упросить эаров помочь, то попробую их купить. Чем, я еще подумаю на досуге, но полагаю, что в этом мире найдутся вещи, которые им были бы интересны. К примеру, сведения о другом мире? Или моя "волшебная" зажигалка, которая вчера привела Мейра в полный восторг?

"Так что поживем еще, побарахтаемся, — удовлетворенно подумала я, выбираясь из воды. — Я — существо упрямое, вредное, настырное, поэтому эарам придется сильно постараться, чтобы от меня отделаться. А если не сумеют, то им же хуже. Устрою им подробный ликбез по проблемам переселенцев. Интересно, здесь вообще что-нибудь известно о других мирах?"

Вытеревшись насухо, я всерьез задумалась на эту тему, но потом решила, что гадать, не имея фактов, совершенно бессмысленно, и немедленно обратилась к единственному, всегда доступному и безотказному (почти что on-line forever) источнику информации.

"Ас? Как считаешь… — я даже не заметила, что начала обращаться к Теням мысленно, а не вслух, как раньше, — …ваши маги знают о том, что этот мир — далеко не единственный во Вселенной?"

"Не уверен, — озадаченно отозвалась Тень. — А ты почему спрашиваешь?"

"Да вот пришла тут в голову одна мысль: а вдруг знают? И вдруг знают, как туда попасть?"

"Тебе зачем?" — внезапно насторожился Ас.

"Ну… э-э… — я неожиданно споткнулась и замерла от диковатой догадки. — Может, они найдут способ вернуть меня обратно?!"

"А ты хочешь вернуться?"

Конечно! — едва не воскликнула я в голос, но потом почему-то задумалась.

А и в самом деле, могу ли я вернуться домой? Обратно, к родителям? К моей скромной квартирке на окраине Москвы? К старым приятелям, привычным заботам, коллегам, шефу-крикуну, обожающему орать на подчиненных по любому поводу… хочу ли я этого? Хочу ли в действительности променять этот новый, странно принявший меня мир на свою прошлую жизнь?

"Я… знаешь, я сама еще не поняла", — наконец, тихо призналась я Тени и растеряно опустилась на какой-то пень.

Вот незадача. Как-то до этого момента мне не приходило в голову, что, возможно, у меня еще есть шанс вернуться. Ведь если в этом мире есть магия, если в своем собственном мире я на самом деле не умерла, если здесь есть Тени, демоны и какой-никакой, а потусторонний мир, с которым не только Ведьмы и чародеи, но и я сама уже который день спокойно общаюсь… так, может, есть еще что-то, о чем я пока не знаю? Или кто-нибудь, кто сумеет открыть для меня портал домой? Ведь сюда я попала не сама по себе. Не по своей воле. Не по собственному желанию. Сюда меня тоже… и это было бы глупо отрицать… каким-то непонятным образом перенесли. Кто перенес? Зачем? Для чего? Пока неясно. Но то, что это было сделано с умыслом, очевидно. Более того, мне и на переходе помогли — незатейливо указали нужное направление, от чего потом ягодицы поднывали еще полдня. Но ведь показали же! И направили! С Тварями пустоты, правда, не помогли, но мне, слава богу, повезло тогда неимоверно! А результат — вот он: я здесь, живая и здоровая, осталась сама собой, принесла сюда свое бренное тело, а не вселилась, как иногда пишут фантасты, в чье-то бездушное тело. Я — самая настоящая! Живая! И это трудно отрицать. А значит, теоретически я все-таки могу в таком же виде вернуться обратно. При условии, что не разбилась насмерть, упав с небоскреба, и при условии, что в настоящий момент все происходящее не является бредом воспаленного сознания.

Тьфу ты… опять! Сгинь, шиза проклятая! Сказано тебе, что все на самом деле, вот и заткнись! Не мешай думать!

Уф. Отпустило.

Я облегченно перевела дух: регулярно возвращающиеся мысли о сумасшедшем доме могут и здорового сделать параноиком. А мне такие проблемы не нужны. И если даже я вижу лишь то, что кажется, то пусть так и остается. Пусть я хотя бы сохраню иллюзию настоящего. Потому что в противном случае и жить не захочется. К тому же, я уже твердо решила, что здорова. И еще тверже зарубила себе на носу: больше никаких сомнений в своем душевном здравии. Вообще. Не смотря на носимое мною чужое имя и регулярно случающиеся неприятности. Хотя бы до тех пор, пока окончательно не разберусь в причинах и следствиях.

Закончив, таким образом, диалог с самой собой, я решительно поднялась и, тряхнув мокрыми волосами, бодро потопала обратно: пора будить моих сонных друзей и напоминать им о моем истекающем сроке. А потом быстренько перекусывать (после Теней есть хотелось неимоверно) и в темпе двигаться дальше, искренне надеясь на то, что все усилия не будут напрасными.

Глава 16

Примерно после полудня Мейр оставил нас с Лином самостоятельно пылить по указанной старостой дороге, а сам ненадолго ушел, решив разжиться свежей дичью. Мы, разумеется, не возражали — старый хлеб, полузасохший подкопченный сыр и вяленое мясо с кашей успели нам порядком надоесть. Но охота охотой — дело, конечно, это не слишком быстрое, если не иметь при себе снайперской винтовки, однако даже с учетом этого я никак не ожидала, что хвард пропадет так надолго. Поэтому, изрядно перенервничав от неизвестности, к вечеру, когда он все-таки появился с двумя заячьими тушками наперевес, была готова его стукнуть. Правда, в последний момент все-таки сдержалась и обошлась одним лишь сердитым взглядом. Но больше из-за того, что Лин тоже куда слинял, и я всерьез не захотела оставаться в лесу в одиночестве.

— Ты почему так долго?

Мейр, не заметив моего недовольного лица, пожал плечами.

— Как получилось. Держи. Кроме остроухов, поблизости никого не нашел.

Я со скепсисом уставилась на двух некрупных ушастых грызунов, которые по виду и цвету шерсти ничем не отличались от обычных косых, но которых мой нерасторопный попутчик обозвал таким нехорошим словом. Остроухи, надо же… нет, насчет ушей он, конечно, не приврал — у "зайцев" действительно оказались на редкость длинные и поразительно тонкие, напрочь лишенные шерсти уши, однако кушать нормальную зайчатину по мне гораздо приятнее, чем какую-то "остроухятину". Потушить его в котелке, да и все дела. Только есть одна проблема — кролей и иже с ними мне прежде разделывать не приходилось. Тем более, когда они еще теплые и когда из крохотных ранок на их шее не перестала течь кровь. Придется, наверное… о-па! А это еще что?!

Я неожиданно замерла, только сейчас сообразив, что за отметины вижу, и недоверчиво уставилась на довольно потянувшегося Мейра.

— Ты их, что… зубами?!

— А как еще? — озадачился он. — Конечно, сразу поймал, когда увидел. А что не так?

— Ты САМ их поймал? И прямо так загрыз?!!

Оборотень непонимающе свел брови к переносице.

— Охотиться лучше на четырех лапах, чем на двух ногах. У тебя какое-то предубеждение против остроухов? Или смущают следы зубов? Так сейчас освежуем, и разницы не будет видно. К тому же потом промыть надо, кипятком обдать… Гайдэ, что ты так смотришь? Я сделал что-то не так?

Я закрыла рот и тихонько села на очень кстати подвернувшийся пенек, растеряно разглядывая спутника, будто в первый раз увидела, и как-то только сейчас соображая, что уже третий день провожу в лесу не просто с приятным мужчиной, но еще и с мужчиной, который любит на досуге перекинуться в какого-нибудь хищного зверя. Предыдущие дни мне было как-то недосуг углубляться в эти мысли, хотя Лин сразу предупредил. Да и Тени требовали повышенного внимания, и Мейр никаких чудачеств не совершал… тот опыт нудиста не в счет… а вот сегодня я вдруг увидела четыре четких отметины на заячьих тушках и внезапно представила, КАК он их добывал.

В памяти само собой всплыло воспоминание о несущемся на меня рыжем звере.

Ох-хо-хо… что ж я раньше-то не удосужилась спросить?! Привыкла к фантастике и книжкам фэнтези, привыкла, что главным героям там на каждом пути встречаются эльфы, гномы, вампиры, оборотни… а тут сама столкнулась и сперва легкомысленно пропустила мимо ушей. Зато теперь, как говорится, прониклась. И так прониклась, что даже зябко стало.

Мейр посмотрел на мое лицо и, резко озаботившись его выражением, осторожно сел рядом.

— Гайдэ? Я тебя напугал?

— Нет, — поспешила я мотнуть головой, чтобы его не обидеть. — Я просто сообразила, что очень невежливо не интересовалась твоим пищевым рационом. Воспринимала, как обычного человека, хотя, наверное, у тебя совсем другие потребности.

— Нет. Мы с людьми не слишком разнимся, — с легким напряжением пояснил оборотень. — Ваша еда нам тоже подходит. Обычаи немного другие, но к этому легко привыкнуть. Хвардам тяжелее, потому что их циклы привязаны к лунам, а у нас немного иные потребности, поэтому и ужиться с людьми гораздо проще. За тем лишь исключением, что нам нужно чаще, чем простым хвардам, возвращаться в звериный облик.

Вот теперь насторожилась и я.

— Насколько часто?

— Примерно раз в два-три дня. Иногда — раз в полудюжину дней. Но не менее, чем на дюжину оборотов за одно обращение. Если этого не сделать, мы становимся очень раздражительными — не получая свободы, зверь внутри начинает постепенно брать верх над человеческой половиной, и его становится труднее сдерживать. А если менять личину, то он успокаивается и не мешает.

Я сделала глубокий вдох, а затем такой же глубокий выдох. Так, спокойно. Это не он такой необычный. Это я — слепая курица, которая только сейчас сообразила, что рано приписала ему одни только человеческие добродетели.

— Так ты поэтому вчера ночью уходил?

— Заметила? — почему-то огорчился Мейр. — Я надеялся, что не напугаю тебя тем, что так часто…

— А почему ты должен был меня напугать?

— Мне нужно перекидываться почти каждый день, — неохотно признался он. — У нас в роду такая особенность: зверь внутри меня очень силен, поэтому требует большей свободы. У моего отца такой рок, у деда был, у братьев. Собственно, именно поэтому в моем роде издревле рождались Вожди.

— А-а… насколько он у тебя сильный? — осторожно уточнила я.

— Сильнее многих.

— Надеюсь, это не значит, что в твоих пищевых пристрастиях, помимо дичи, присутствует человечина?

— Нет, конечно! Я же не Тварь!

— Прости, — поспешила я загладить свою оплошность. — Я с хвардами раньше не встречалась, и вообще, у меня на родине бытует мнение, что с оборотнями надо держать ухо востро. Дескать, когда вы перекидываетесь, то себя не помните. А иногда и на ближайших соседей накидываетесь. А от полной луны и того больше — с ума сходите и способны загрызть даже лучшего друга.

— С хвардами иногда бывает, — насупился Мейр. Блин. Кажется, я его все-таки обидела! — Луна на них действительно влияет очень сильно. Они и перекидываются, как правило, по ночам. Раз в месяц, реже — два. Но не чаще. И помнят они о человеческой половине, когда бегают на четырех лапах, довольно плохо. Но даже они, обретая второй облик, никогда не опустятся до убийства человека. Разве что обороняясь или защищая свое логово. А мы — ло-хварды или миррэ, как мы себя называем, ВСЕГДА сохраняем память о том, что еще недавно были людьми, и способны обернуться в любой момент: хоть днем, хоть ночью.

Я виновато вздохнула.

— Прости. Я действительно не знала.

— Люди, как правило, живут во власти страхов и глупых предрассудков, — все еще сердито буркнул оборотень, уставившись куда-то мимо меня. — Им проще считать нас зверьми. Чудовищами. Монстрами, готовыми в любой момент накинуться из-за угла. Поэтому мы и живем обособлено — подальше от нелепых подозрений, обвинений и попыток напомнить нам о прошлом.

"Считается, что миррэ были созданы одним из Темных магов в качестве телохранителей и охранников. Такие же сильные и свирепые, как простые хварды, но более быстрые, разумные и преданные, как цепные псы, — внезапно подсказал мне Ас. — Только что-то у него не вышло, и миррэ вышли не только разумными, но еще и независимыми, поэтому, как только случилась такая возможность, покинули своих создателей. А еще говорят, что их порода происходит из Невирона (собственно, именно поэтому их так опасаются), но вроде как потом они оттуда сбежали и перебрались к северным границам Валлиона. В леса, на которые из-за близости к эарам и Степи никто не зарится. После чего обжились и теперь считают эти территории своими. Король их не гонит — те земли ему не слишком важны, но за это ло-хварды уже двести лет держат границу в неприкосновенности".

"Что-то больно умный у вас король, — рассеяно отозвалась я. — Умный и до безобразия предусмотрительный. С юга очень ловко Фарлионом прикрылся, с севера — горами, эарами и ло-хвардами. С востока его интересы блюдет Вольница… любопытная он, должно быть, личность. Надо будет взглянуть при случае. Кстати, а как его зовут?"

"Нынешнего — не знаю. А двести лет назад Валлионом правил Его Величество Эннар Первый".

"Это ты сейчас вспомнил?" — встрепенулась я.

"Не уверен. Просто знаю откуда-то и все".

"Жаль, — я огорченно вздохнула. — Как бы помочь вам вспомнить… сами вы не можете, заклятие не пускает… может, у меня что получится?"

Ас внезапно помрачнел.

"Прости. Но мы не хотим вспоминать прошлое. Конечно, ты можешь нам приказать и тогда наверняка что-то всплывет, но… я бы попросил тебя не делать этого".

"Почему?!"

"Потому, что все, кого мы когда-то знали, давно ушли в Тень. Потому, что наших домов, скорее всего, уже не существует. Как не существует наших жен, если они когда-то были, детей… и, возможно, даже страны такой уже тоже нет. Это очень больно — приходить с войны на остывшее пепелище, Гайдэ. И больно вдвойне, если ты до самого последнего мига продолжаешь надеяться. Пусть лучше все останется, как прежде. И пусть мы хотя бы сейчас останемся в неведении".

Я нахмурилась, но потом медленно кивнула.

"Хорошо, Ас. Как скажешь. Но если вы вдруг передумаете и решите попробовать, то я готова помочь".

"Благодарю".

"Ас, а ты не знаешь, как мне поступить с Мейром? Кажется, я его серьезно задела".

Тень хитро усмехнулся.

"Думаю, если ты коснешься его Знаком, то это будет неплохим извинением для него".

"Знаком?! — я оторопело замерла. — Ты имеешь в виду Знак Ишты?!"

"Конечно. Миррэ должен его чувствовать. Для него это будет сродни благословению".

"Ой-й-о-о… ладно, попробую", — я мысленно перекрестилась и подняла голову: Мейр, пока я болтала сама с собой, уже успел встать и заняться остроухами. А теперь сидел ко мне спиной, ожесточенно орудуя ножом и сдирая с убиенного кролика серую шкурку.

Так. Куда тут надо Знак прикладывать?

Я задумчиво оглядела согнутую фигуру оборотня: в поле зрения виднелась лишь его спина, часть мягкого места, шея и лохматый затылок, отливающий на солнце благородной бронзой. Хм. Трогать его за спину вроде неудобно. Туда, где пониже, неприлично. На шею, говорят, даже добрым и отзывчивым людям лучше руки не класть, потому как инстинкт самосохранения может заставить их взвиться и гавкнуть с перепугу.

Я снова перекрестилась и, шагнув вперед, положила левую ладонь ему на голову.

Эффект превзошел все мои ожидания: оборотень вздрогнул от неожиданности так, что мгновенно выронил и нож, и располовиненную тушку, из которой в данный момент старательно выковыривал внутренности. Более того, он едва не подпрыгнул (наверное, не надо было подкрадываться, как вору, со спины?), как-то странно выгнулся, издал какой-то жутковатый полурев-полустон, а потом…

Я охнула и в панике отпрянула, когда он буквально рухнул лицом вперед, страшновато выгибая спину и скребя окровавленными пальцами землю. Его мгновенно пробила мощная судорога. Сильное тело изломалось и утратило сходство с человеческим. Добротная одежда мигом обмякла, обвисла на нем, как на вешалке. А всего пару секунд спустя передо мной извивался всем телом и тихо постанывал тот самый рыжий зверь с волчьей мордой и гибким кошачьим телом.

Я перепугалась так, что едва не рухнула в спасительный обморок, чего за мной сроду никогда не водилось. Но, честное слово, когда увидела, как корежит и крутит несчастного зверя, то сто раз себя прокляла за поспешность и за то, что не удосужилась поинтересоваться у Мейра о возможной реакции на Знак. Сам по себе он меня не вогнал в шок — видела уже, так что его самого я не боялась. А боялась того, что нечаянно сделала еще хуже и у внезапно перекинувшегося Мейра прямо тут начнется полноценный эпиприпадок. В какой-то миг я даже испугалась, что он прямо тут и испустит дух, потому зрелище было действительно страшным. Потом подумала, что это боль трансформации так сильно по нему ударила. Наконец, догадалась убрать руку, и только тогда оборотень начал постепенно успокаиваться.

Я посмотрела на него чуть ли не со слезами.

— Мейр?

Оборотень часто задышал и, вывернувшись из неудобной одежды, судорожно сглотнул.

— Мейр, ты как? Живой?

Он не ответил, и мне стало совсем плохо. Особенно, когда рыжий зверь, наконец, отдышался, пришел в себя, а потом приподнялся на дрожащих лапах, уставившись на меня огромными, полубезумными глазами, в которых плескалось недоверие, изумление и какой-то первобытный страх. Я даже решила, что это из-за меня и что он ужасно страдает, а потом поклялась, что больше ни в жизнь не стану ни до кого дотрагиваться, кроме Лина, которому, кажется, Знак доставлял одно только удовольствие. Но тут оборотень довольно бодро встряхнулся, вполне уверенно встал. Ошалело помотал головой. Пару раз замедленно моргнул, будто у него что-то случилось со зрением. Потом сделал неуверенный шаг навстречу…

И с тихим урчанием прижался щекой.

Я от облегчения упала на колени и заискивающе заглянула в карие глаза, но там не было ни злости, ни боли, ни сомнений — зверь смотрел так чисто, открыто, с такой благодарностью и немым обожанием, что мне разом полегчало. Кажется, я его все-таки не убила. И, кажется, Знак не причинил ему особого вреда.

— Мейр? — я шмыгнула носом, все еще страшась неизвестности.

Оборотень неожиданно мурлыкнул, а потом прижался уже всем телом, настойчиво тыкаясь носом в мою ладонь.

— Мейр, ты как себя чувствуешь?

— М-м-м-р-р! — проникновенно проурчал он, подставляя остроконечное ухо с забавной кисточкой на конце.

Я машинально почесала… все той же, левой рукой… а потом услышала в ответ блаженный стон и едва не рухнула от облегчения сама, потому что Мейр все с тем же кошачьим мурлыканьем свернулся в клубок и прильнул еще теснее.

— Фу-у… господи, как же ты меня напугал! Я думала, Знак тебя убьет!!

— Мур-р-р, — помотал головой хвард.

— Да?! А чего ж тебя тогда так скрутило?!

Мейр тихо кашлянул — как рассмеялся — а потом лизнул мою руку и успокаивающе потерся ухом. Дескать, все нормально, не бойся, ничего со мной страшного нет. Подумаешь, перекинулся?

Я зябко передернула плечами.

— Ты всегда так меняешь облик?

— М-р-р, — кивнул он.

— С такими корчами и судорогами?

Он внимательно посмотрел, не нашел в моих глазах понимания, тяжело вздохнул и, отвернувшись, что-то сделал. Что именно, я не поняла, потому что еще не отошла от прежнего шока, но в какой-то момент его тело снова задрожало и вытянулось струной, потом резко раздалось в плечах, потяжелело. Наконец, приподнялось на задние лапы, на которых с ужасающей скоростью начал пропадать волосяной покров. И спустя еще пару секунд передо мной снова стоял человек. Высокий, плечистых и совершенно нагой. Одно хорошо — отвернуться он хотя бы додумался, так что сейчас я имела возможность полюбоваться только на его спину, с которой быстро высыхали мелкие капельки пота.

Я вежливо пересела и внимательно уставилась на противоположные кусты, давая ему возможность одеться. Но паники внутри уже не было: Мейр оказался живым, здоровым и, судя по всему, не слишком пострадал от двойной смены облика. Наверное, врали все фантасты, что это очень трудно. Этот, вон, просто отряхнулся и все. Никаких последствий.

— Гайдэ? — наконец, неуверенно позвали меня со спины.

Я осторожно покосилась через плечо, но оборотень уже успел натянуть штаны и теперь смотрел с неопределенным выражением. То ли с опаской. То ли с надеждой.

— Ты как? — хрипло спросила я, ожидая услышать в ответ вполне закономерный упрек. Однако Мейр только глубоко вдохнул, расправляя широкие плечи, а потом так же мощно выдохнул:

— Превосходно.

У меня словно камень с души свалился.

— Слава тебе, господи! Может, ты хоть объяснишь, что это было? Я так перепугалась, что сделала тебе больно!

— Ты?! Больно?! — у него забавно округлились глаза. — Гайдэ, да ты в своем уме?!

— Уже не очень, — буркнула я. — Знаешь, увидеть, как тебя от одного прикосновения ломает, будто припадочного, зрелище не для слабонервных.

— Извини. Я сам от себя не ожидал.

— Это из-за Знака?

— Да, — довольно зажмурился Мейр. — Когда ты коснулась, то меня аж прострелило всего. От макушки до копчика. А потом так стало здорово… так хорошо… что я, признаться, просто не удержался: ужасно захотелось еще… и прижаться потеснее, чтобы почувствовать снова… никогда не думал, что близость Ишты способна ТАК на меня повлиять!

— ТАК — это как? — заинтересовалась я, с любопытством покосившись на свою ладонь, где красовался отпечаток "кувшинки". Правда, лепестков у нее было всего шесть, а не два десятка, как на оригинале, но все равно — ничего так вышло. А уж эффект от нее какой! Одно слово — магия.

Мейр странно улыбнулся и присел напротив меня на корточки.

— Твой Знак приносит удовольствие, Гайдэ. От него хочется нестись куда-то сломя голову. Хочется прыгать. Кричать от восторга. А еще — хочется, чтобы это чувство никогда не исчезало. Хочется быть ближе. И очень не хочется причинять тебе беспокойство. Прости, что напугал: смена облика действительно — не самое аппетитное зрелище. Я не хотел, чтобы ты это увидела, но просто не смог удержаться: твоя сила слишком велика.

— Я… я просто извиниться хотела, — смущенно пробормотала я. — Мне было неловко. Вот я и подумала, что могла бы… в том смысле, что Лину тоже очень нравится, когда я его касаюсь… вот и сделала глупость. Прости.

— Можешь делать такие глупости регулярно, — серьезно разрешил оборотень. — Только в следующий раз предупреди — я заранее перекинусь, чтобы никого не напугать.

— Ага. Особенно меня!

— И тебя тоже.

Я перевела дух, но потом вдруг вспомнила про невыпотрошенных зайцев и виновато потупилась. Ну вот, поучилась, называется. И сама ничего толкового не сделала, и Мейру не дала закончить. Глупо, да? В следующий раз надо будет хотя бы дождаться, пока он закончит, а то так и без ужина недолго остаться. И без того уже темнеет, а зайца готовить до-о-лго…

Оборотень, проследив за моим взглядом, тоже спохватился и поспешил вернуться к тушкам. Я милостиво позволила ему это сделать, больше не порываясь отвлекать вопросами, поэтому когда в лагере появился довольный до жути шейри, мы уже чинно занимались своими делами, ни словом, ни делом не напоминая друг другу о недавнем конфузе.

"Ас? — поспешила я уточнить у притихшей Тени. — Ты знал, что так получится?"

Мне, правда, хотелось ругнуться и напомнить, что это была его идея, но я смолчала — сперва надо выяснить, а уж потом права качать. И вообще, он только посоветовал, тогда как решение я принимала сама. Не имея всех фактов — одни только предположения. Так что и винить его особо не за что.

"Нет, — отозвался Ас, и я мысленно развела руками. — Только догадывался, что ему должно понравиться. Но чтобы перекинуться среди бела дня — нет, не знал, Гайдэ. И не знал, что он ТАК силен".

"А что, это как-то связано с его способностями?"

"Напрямую, — неожиданно вмешался в наш диалог Гор. — Чем в хварде сильнее зверь, тем легче и быстрее он вырывается на волю. А Мейр перекинулся очень быстро. Практически сразу, минуя промежуточную стадию, и это значит, что в его роду оборотни действительно доминируют, потому что только сильные звери способны удержать власть в стае".

"А насколько он силен? Скажем, с Тварью может потягаться?"

"Не со всякой. Но, думаю, с теми, кто попроще, вполне справится".

"А с кахгаром?"

"Нет, — тут же отреагировал Ас. — Кахгар для него слишком силен. И быстр. Ни один миррэ не осилит кахгара в одиночку: эта Тварь стоит на одной из высших ступеней иерархии и почти дотягивает до шейри. Поэтому они настолько опасны. И поэтому же редко встречаются — чтобы вырастить такую Тварь, необходимо приложить немало усилий".

Я удивилась.

"Разве Тварей выращивают? Разве они — не порождения Айда?"

"Не все. Младшие шейри — да, как твой Лин, например. Или виска. Или чернокров. Или стокка с тиксой. Есть еще Старшие, с которыми лучше вообще не встречаться, и есть Твари-Тени, которые совершенно не способны существовать на свету и на одну из которых ты нарвалась, когда стремилась в наш мир. Но большинство тех, кто сейчас наводнил Валлион, были рождены уже здесь, на поверхности, стараниями жрецов Айда. И для их появления понадобилось много человеческих жертв".

"Какая гадость, — поморщилась я. — Откуда же жрецы берут столько народу? Разводят что ли, на прокорм?"

"Почти, что так, — мрачно сообщил Ас. — На самом деле в Невироне живет немало людей. Но живет в постоянном страхе перед жрецами. В любую деревню в любой день может прийти Сборщик и потребовать дань для Айда. Есть даже специальные дни в году, когда дань должна быть отдана обязательно. И есть такие, когда жертву можно принести, чтобы просто Его умилостивить. К примеру, попросить об исцелении или благополучии. Но если Аллару достаточно помолиться и оставить в дар то, что ты можешь Ему принести, то Айд требует крови. И крови ему требуется много. За любую молитву, за любой проступок, за косой взгляд на жреца наказание одно — жертва. Причем, неважно, кто это будет — мужчина, женщина, старик или ребенок. Как правило, отдают стариков, потому что с них проку никакого и их не так жалко, или же чужаков, которые изредка, но забираются в Невирон, умудряясь уцелеть в Степи. Однако дети ценятся особо. Считается, что чистые души Айд любит больше, поэтому в Невироне даже есть такой обычай: если деревне нечего отдать Сборщику в День Дани, который случается примерно раз в год, то староста просит отсрочку еще на один год. Скажем, если стариков в деревне больше не осталось, никаких чужаков выловить не удалось, а молодежь в принципе отдавать не принято — сильные и здоровые слишком ценны для обычной жертвы. Поэтому просят отсрочку. И Сборщик, как правило, дает этот лишний год, чтобы люди могли найти подходящую жертву. Затем на общем сходе выбирается или покупается в соседней деревне молодая женщина. Потом точно также выбирается молодой здоровый мужчина. Для них отводят дом. Им запрещено работать. Им носят еду и запрещают покидать пределы деревни — до тех пор, пока они не зачнут ребенка. Когда это происходит, мужчина получает оплату и тут же уезжает, а женщина остается на полном обеспечении деревни до самых родов. Когда же рождается такой "выкупной" младенец, его сразу отдают Сборщику в качестве оплаты за два года. Так что, как сама понимаешь, женщины в Невироне в большой цене. Молодые и здоровые женщины — тем более. Каждая деревня заинтересована в том, чтобы иметь как можно больше таких "откупных матерей", потому что для большинства жителей это — единственный выход не лишиться своих собственных детей и внуков".

Меня передернуло.

"Жуть какая. Как они там живут-то? Неужели не было попыток восстания, бунтов, протестов?"

"Тот, кто восстает, попадает на алтари в числе первых, — мрачно сообщил Ас. — Свои же соседи и выдадут, потому что каждая жертва означает лишний год отсрочки для остальных. А уж как они любят чужаков, не описать словами. Если такое случается, в деревне несколько дней царит настоящий праздник".

"Конечно, — зло подумала я. — Чужаки же под нож пойдут!"

"Вот именно. Но, что самое гадкое, люди в Невироне не только поклоняются Айду, но и искренне верят, что, благодаря жертвам, их жизнь гораздо лучше, чем в Валлионе и соседних странах. Дескать, налогов нет, деньги никто не отбирает, еды хватает, урожаи никто не требует в казну — жрецам нужны только люди. И только кровь, льющаяся во славу их бога".

"Кошмар. Неужели никто не пытался это остановить?"

"Валлион пытается уже несколько веков, но власть жрецов слишком сильна. Чтобы ее разрушить, надо сравнять весь Невирон с землей, вместе с людьми и скотиной, потому что они взращены в страхе перед жрецами. Причем, не в том страхе, который заставляет вставать с колен и бороться, а в том липком, заискивающем и подлом, в котором каждый ищет для себя выгоду. Когда черное кажется белым. И когда за возможность исцелиться от болезни ты можешь отдать даже собственное дитя, благодаря при этом Айда за щедрость".

Я сжала челюсти, с трудом представляя себе, как такое вообще возможно, но Ас только вздохнул и добавил:

"Если бы Верховный Жрец не был Хозяином Степи, все было бы проще. Но он контролирует ту территорию полностью. Каждое дерево, каждая травинка, каждый живущий там зверь может быть использован им, как покорный раб его воли. Он способен отследить любого, кто только сунется внутрь. Его власть неоспорима. Иерархия среди жрецов невероятно жесткая. Понастроенные алтари делают его почти всесильным… но только там, где он — полновластный Хозяин. Из-за Знака и способностей некромантов вся Степь наводнена Тварями так, что пробраться в Невирон практически невозможно. Разве что по воздуху, но по ночам Твари населяют и его, поэтому шансов практически нет. А со шпионами там поступают всегда одинаково".

"Да, спасибо. Я уже поняла. Но разве у того же короля нет хороших разведчиков, чтобы смогли туда пролезть? И нет наемников, способных за приличную плату избавить мир… прости, господи… от этого гнойника?"

"Есть Королевские Хасы, неустанно борющиеся с Тварями. Есть Орден Карающей Длани Аллара. Есть рейзеры, сдерживающие Тварей в Фарлионе… но этого все равно мало. С Хозяином Степи не справится силами смертных. Даже маги могут лишь временно задержать продвижение Невирона. Это противостояние длится уже двести лет, с тех пор, как Невирон заполонили некроманты, но пока результатов мало. Боюсь, здесь нужно нечто совсем иное, чем человеческая магия и смертные воины. Нечто, равное Верховному Жрецу по силе. И некто, кто был бы способен остановить Темного Мага, пока он не набрался сил для полноценной войны".

Я совсем нахмурилась.

"Понимаю, куда ты клонишь, но из меня воин — никакой. Тем более, пока мои проблемы простираются всего лишь до уровня эаров. Если я после этого выживу, то буду думать, а пока… боюсь, моих способностей не хватит даже на то, чтобы красиво вызвать его на поединок".

"Это временно, — заверил меня Ас. — Скоро ты почувствуешь, что значит быть Иштой. А когда это случится, все тут же изменится. Хотя пока, конечно, тебе нужно решить вопрос с долгом. Но после… знаешь, Гайдэ, мне кажется, мы могли бы тебе помочь".

"Да как вы поможете? — погрустнела я. — Если я доберусь до эаров, и они будут так любезны, что войдут в мое положение, то Браслета я, скорее всего, лишусь. А вместе с ним — и вас, понимаешь?"

"Лучше, чем кто бы то ни было. И, поверь, мы много об этом думаем. Ведь ты заронила в нас надежду, Гайдэ. Ты дала нам то, о чем мы успели почти забыть. Ты сделала нас живыми, леди Ишта, и мы не хотим с тобой расставаться. Мы будем искать способ избежать этого. Если, конечно… ты тоже этого хочешь".

Мне стало удивительно тепло и очень спокойно.

"Хочу, ребята. Может, вы не поверите, но я давно так не хотела обрести компанию, как сейчас. Поэтому если выход все-таки найдется, я всеми силами постараюсь вас сохранить".

"Нам этого достаточно, — дружно прошептали Тени, обдав меня еще одной волной благодарности и умиротворения. — Будь уверена: мы не покинем тебя больше. Мы даем тебе Клятву Крови в том, что сохраним твою жизнь во что бы то ни стало. Все четверо. Сегодня и навсегда. Мы принимаем тебя, Хозяйка Равнины. Принимаем и да будет наша Клятва услышана Лойном".

Что-то внутри меня дрогнуло и тут же отпустило, а потом возникло странное ощущение, как будто кто-то могучий на мгновение взглянул на меня из пустоты и запомнил прозвучавшие слова. Он словно бы поставил на них нерушимую печать. Надежную, крепкую и совершенно неоспоримую. И это ощущение было так сильно, а пришедшее за ним чувство, что Клятва услышана — так реально, что я на мгновение растерялась.

— Гайдэ? — отвлек меня от догадок неугомонный шейри. — Гайдэ, ты чего? Тебе опять плохо?!

Ну вот. Заметил. Видимо, я сидела без движения слишком долго или слишком настойчиво смотрела в одну точку, что он обеспокоился. Пришлось оторваться от внутреннего диалога и успокоить кота.

— Нет, Лин. Просто задумалась.

— О чем, если не секрет?

Тени, замолчав, снова ушли в пустоту, совершив все, что хотели, и сказав все, что только могли сказать. Но полностью никуда не делись. Остались где-то неподалеку — молчаливые, терпеливые и какие-то мрачно-торжественные. Но почему-то с этого момента во мне поселилось стойкое ощущение, что они действительно больше никуда не уйдут. Ни к эарам. Ни в Тень. Ни даже к Аллару, если он вдруг решит позвать их на небеса. Просто потому, что они настоящие… первые настоящие друзья, которые стали мне неожиданно дороги. Или, правду сказать, уже и не друзья, а, скорее, братья. Самые настоящие кровные братья, которых у меня никогда раньше не было, которые именно сейчас ими стали и которых я теперь тоже никогда не предам. И никуда не отпущу, даже если мне руку будут резать тупой пилой без анестезии.

"Братья…"

— Так о чем, Гайдэ? — настойчиво тронул меня лапой шейри, не услышав дружного радостного вздоха, раздавшегося в моей голове. — О чем ты сейчас думаешь?

Мои губы тронула слабая улыбка.

— О будущем, друг мой. Кажется, оно начинает, наконец, постепенно вырисовываться.

Глава 17

О том, что мы приближаемся, наконец, к месту назначения, я поняла довольно быстро. Сперва по тому, как резко загустел и почернел окружающий лес. Затем — по тому, как последняя тропинка, смутно напоминающая старую и заброшенную дорогу, уверенно свернула на восток, оставив нас отыскивать дальнейший путь самостоятельно и, наверное, на ощупь. Наконец, по тому, как исчезли уже знакомые голубые сосны, а вместо них стали появляться странные, невиданные и совершенно невообразимого вида деревья. Поначалу по одному-два, затем — чаще и больше… а когда мы перешли в брод какую-то мелкую безымянную речушку, то лес изменился так резко и внезапно, что мне моментально стало ясно — хозяева здесь уже другие. И порядки, судя по всему, тоже.

Надо сказать, что этот, новый лес выглядел гораздо интереснее и богаче, чем оставленными нами. В нем было так много ярких красок, так много необычных кустов, такое диковатое разнообразие флоры, что от него с непривычки аж глаза разбегались. Синий, фиолетовый, ярко желтый… я в жизни представить себе не могла, что трава может приобрести такой сочный сиреневый оттенок, а обычная с виду рябина вдруг вымахает до высоты трехэтажного дома и зацветет малиновыми гроздьями, больше похожими на гроздья винограда, чем на привычные плоды. У деревьев, среди которых не встречалось, наверное, ни одного, младше двух или трех сотен лет, листья были и огромные, буквально гигантские, в которые можно завернуться целиком, и совсем крохотные, не больше ногтя, на которые без лупы даже смотреть неудобно. Сами деревья удивительно прямые, будто по линейке выращенные, с могучими толстыми ветвями, по некоторым из которых вполне можно было гулять, как по второму этажу, не испытывая никакого дискомфорта. Под ногами упруго пружинил густой мох. Тут и там то и дело встречались целые опушки, до отказа заполненные ошеломительно яркими цветами. Причем, и у них лепестки оказались окрашены так ярко, что очень скоро у меня просто зарябило в глазах. А когда солнце скрылось за какой-то тучкой, и лес на мгновение погрузился в полумрак, стало ясно, что каждая травинка, каждый кустик и каждый цветок в нем имеет удивительную способность опалесцировать, как будто их посыпали фосфором.

Я внезапно почувствовала себя в сказке — в считанные секунды все пространство вокруг осветилось, будто солнечным днем. Заиграло, ослепило, ошеломило и почти оглушило, потому что никто из нас не ожидал встретить тут такое буйное великолепие красок. В полумраке совершенно по-другому заиграли роскошные сочные листья. Какими-то потусторонними показались свисающие до земли толстые лианы. У цветов причудливо изломались очертания, еще больше усилив впечатление нереальности происходящего. А у отливающей лиловым травы появились белые, светящиеся призрачным голубоватым светом, кончики. И все это жило, дышало, играло и потрясало воображение, заставляя восхищенно оглядываться и надолго забыть обо всем остальном.

А потом солнце снова выглянуло из-за тучи, и лес ненадолго притих. Как будто смутился нашим общим ошеломлением и попытался прикрыть режущую глаз красоту, милосердно приглушая свой ослепительный блеск. Но даже так он выглядел поразительно гармоничным. Каким-то цельным, единым и удивительно привлекательным. Невероятно притягательным, манящим, таинственным, но от того — еще более чарующим и влекущим.

— Уже близко, — без всякой нужды пояснил Мейр, насторожено оглядевшись. — Надеюсь, нас не остановят местные стражи и не надумают стрелять без предупреждения.

— А что, бывали прецеденты? — забеспокоилась я.

— Ну, эары не любят чужаков.

— Но мы же по делу, — резонно заявил шейри, прижимаясь к моим ногам. — Если бы не нужда, ни за что б не сунулись. Дураков нет — топтать эту траву зазря.

— Не скажи: было время, когда за кровью эаров самым настоящим образом охотились. Пока они не начали отстреливать чужаков еще издали.

— Что о них вообще известно? — поинтересовалась я, осторожно ступая по необычной траве и стараясь не задеть многочисленные цветы.

Мейр пожал плечами.

— Не так уж много. Считается, что они стали первой расой на Во-Алларе. Первой, кто был создан Тремя и назначен Хранителями этого мира. Говорят, также, что эары были первыми Иштами, оберегающими Равновесие: они умеют чувствовать землю, как никто другой. Слышат ее, понимают, и земля отвечает им тем же. По крайней мере, так было когда-то. И даже было такое, что люди учились у эаров, почитая их мудрейшей и древнейшей расой. Однако потом что-то произошло, и боги лишили эаров Знаков. Почему — неведомо, но поговаривают, что эары со временем возгордились своей силой, нарушили какое-то древнее Правило, поколебав тем самым Равновесие, после чего боги разгневались и оставили их своим вниманием. А эары, потеряв большую часть своей магии, затворились в этих лесах, отгородились от всего остального мира и тщетно пытаются сохранить то, что еще осталось от их былого могущества. Точно известно, что у них есть своя, ни на что не похожая магия, о которой даже Магистерия Рейданы почти не имеет представления. Я слышал, что какое-то время назад ее пытались изучать и даже отправляли посольство в Эйирэ (так, на языке эаров, называется этот лес), но успеха не достигли: посольство было проигнорировано, а сильнейшие маги Валлиона выдворены вон, как нашкодившие дети. После чего Валлион прекратил попытки наладить контакт и с тех пор практически забыл о существовании своего соседа. Эаров это, судя по всему, вполне устраивает, потому что за последние несколько веков в Валлионе ни один из них не появился. Что же касается их отношений с богами, то покровительство Аллара они давно отвергли. Айда вообще не воспринимают всерьез. Насчет Лойна не знаю — ему и без того, кроме скаронов, никто не возносит молитв. В некотором роде его как бы и нет даже. Но у эаров, как говорят, после Гнева Богов появилось какое-то новое, непонятное божество. Кто-то, помимо Троих: Лучезарного Аллара, мрачного Айда и равнодушного Лойна. Кто-то, кому, потеряв право на Знаки, они поклоняются и по сей день. Только никто не знает, что это за бог и откуда они его взяли — эары давно перестали пускать людей и нелюдей за свои границы.

Я на секунду задумалась.

— Получается, эары намеренно оборвали все контакты с внешним миром и не поддерживают ни с кем отношений? А на все попытки наладить диалог или спроваживают неугодных гостей подальше или, если гости окажутся настойчивыми, встречают их весьма неприветливо?

— Да. Причем, к нелюдям у них почему-то более мягкое отношение — я ни разу не слышал, чтобы в Эйирэ был убит хоть один хвард. Однако пускать нас к себе они тоже не хотят — едва сунешься, как тут же меняют тропки и разворачивают восвояси.

— Зато стрелами из-за кустов не бьют, как зверей, — резонно возразил Лин, по-прежнему держась возле меня и не делая ни одной попытки отбежать в сторону. — И не ненавидят, как, например, шейри.

Я забеспокоилась.

— Мейр, это правда? У эаров предвзятое отношение к шейри?

Оборотень хмыкнул.

— Не только у них. В Валлионе, например, их вообще не терпят. Даже рядом с Ведьмами. А если шейри окажется один, то его считают самой обычной нежитью. Тварью. И относятся соответственно.

— О-хо-хо… — всерьез призадумалась я, покосившись на непривычно тихого кота: вот, выходит, чего он к ногам жмется. — А нас, случаем, из-за него не попытаются пристрелить еще на подходе?

— Надеюсь, что нет, — не слишком уверенно отозвался Мейр, и я задумалась еще сильнее.

— Плохо. Очень и очень плохо… Лин, а может, тебе подождать нас снаружи?

— Не могу, — вздохнул шейри, опустив уши. — Мне от тебя нельзя далеко отходить — заклятие не позволяет.

— Еще хуже. А если я приказать попробую?

— Попробуй, — вяло согласился кот. — Но не уверен, что сработает. А если и сработает, то мне будет так плохо, что… в общем, я лучше с тобой пойду. Да и вдруг тебя защищать придется?

— Много ты меня защитишь, — вздохнула теперь уже я, не к месту вспомнив о кахгаре, но Лин неожиданно насупился.

— Это потому, что я тогда маленький был! У меня просто не было шансов! Да и не успел я — едва примчался на звук, как Браслет уже все уладил!

Я скептически его оглядела.

— Маленький?

— Да! А теперь я подрос! Неужели не заметила?

— Ну… вообще-то… — я оглядела надувшегося от важности шейри еще раз и, скрепя сердце, признала: — Да, подрос чуть-чуть. И жирок с боков тоже растряс. Только, боюсь, этого мало.

Кот возмущенно вскинулся, но крыть было нечем: за прошедшую неделю он, благодаря тому, что почти все время бежал, действительно сбросил лишний вес и здорово похудел. Но при этом стал на ощупь плотным, гораздо более крепким, подтянутым и, кажется, даже потяжелел. Мышцы, наверное, нарастил, хотя за неделю это не должно было стать таким уж заметным. Но тут, возможно, дело в том, что он не простой кот, а шейри. Тогда как у демонов, быть может, совсем другая физиология. Я не знаю — демонологию в школе не изучала. Но удивляться тут все равно нечему — по большому счету помощи от кота-беса, если вдруг случится заварушка, не будет никакой.

Лин, видимо, понял это по моему лицу и расстроился.

— Я полезный, — печально сказал он, глядя на меня снизу вверх. — Мне только повзрослеть надо. Немного. И сил набраться.

— Я верю, — поспешила заверить я беднягу. — Просто мы с тобой мало времени уделяли этому вопросу. Но вот когда с эарами разберемся, то обязательно наверстаем, хорошо?

— Хорошо, — покорно согласился Лин, без особого энтузиазма потрусив вперед. — Но только мои хозяйки никогда так не делали. Сперва обещали, а как только я начинал подрастать, пугались и переставали меня кормить. Говорили, что тогда я могу стать опасным, и они не сумеют меня удержать. Я же — демон. Нежить. Зло и мрак, которому нельзя верить. Вот и ты обещаешь… хозяйка. Уже десятая, кажется, по счету.

— А я — неправильная хозяйка, — доверительно шепнула я, нагибаясь и подхватывая его на руки. Ух! И правда — какой тяжелый! — И еще я всегда выполняю свои обещания. Поэтому, как только выберемся отсюда, ты будешь спать исключительно рядом со мной, набираться сил, крепчать, расти… если, конечно, пообещаешь слушаться и не надумаешь стать коварным злобным демоном, готовым наброситься на меня и разорвать Договор при первом удобном случае.

Лин вздрогнул и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Желтыми, почти янтарными, колдовскими.

— Ты… клянешься мне в этом?!

— Еще как, — твердо сказала я, искренне надеясь, что уберегу его от жуткой депрессии. — Ты — мой персональный демон. Мой проводник. И мой самый первый друг в этом странном мире. А я не привыкла подводить друзей, тем более, по такому пустяковому поводу. Твое взросление меня не тревожит, Лин. Единственное, о чем бы мне хотелось знать точно, так это о том, что повзрослев и набравшись сил, ты не обернешь их против меня. А то у меня на родине столько страшилок ходит о коварстве демонов…

Шейри, не мигая, уставился на меня, мучительно о чем-то размышляя.

— А если я поклянусь тебе, что не стану нападать, ты будешь мне доверять? — очень тихо спросил он, наконец.

— Буду.

— Тогда я…

— Ты скажешь мне об этом позже, — перебила я закусившего губу кота. — Потом, когда все наладится и когда ты будешь совершенно в себе уверен. Поспешные решения до добра не доводят, а ты ведь можешь и пожалеть потом… не надо, не спорь… пусть все идет своим чередом, чертенок. Пусть пройдет хотя бы месяц, когда ты узнаешь меня получше, а я все-таки привыкну к тому, что у меня есть говорящий кот. Если уж ты и тогда повторишь свои слова, то я буду только рада. А если нет… что ж, думаю, мы все равно придумаем какой-нибудь выход. Хорошо?

— Да, — так же тихо ответил Лин.

Я облегченно улыбнулась и почесала его за ушком.

— Вот и ладушки. А теперь слезай — такое впечатление, что ты стал вдвое тяжелее. Я тебя теперь долго на руках не удержу.

Кот так же покорно спрыгнул на землю, но на мой намек на избыточный вес не отреагировал, будто вовсе не услышал. А по тому, как беспокойно задергался его пышный и чрезмерно длинный хвост, я видела, что он все еще о чем-то размышляет. И почему-то здорово колеблется — то ли не решаясь о чем-то сказать, то ли, наоборот, жалея о том, что сказал недавно. Однако в итоге он все-таки промолчал, и я сделала вид, что не заметила его мучительных раздумий. Аллар с ним. Могут же быть и у шейри свои тайны? Надо будет, сам потом расскажет, а заставлять… нет уж, не стану: свои обещания, как я уже сказала, привыкла исполнять.

Какое-то время мы шли молча, размышляя каждый о своем, но потом Мейр отыскал небольшую, но очень красивую поляну и решил сделать привал. Правда, сразу предупредив нас, что у эаров с этим лесом существует какая-то особенная связь, так что ни цветы рвать, ни ветки ломать, ни костер разводить нам не следует. Потому что если мы только сделаем лесу больно, то никакого разговора с его хозяевами у нас уже точно не получится.

На что он рассчитывал, входя сюда рука об руку со мной, не знаю. Наверное, на то, что его, как ло-хварда, все-таки не тронут и пропустят к выходу, как минимум, без эксцессов. И оно, может, так бы и было, если бы не одно но — Лин. Потому что шейри, как ни прячься, все равно за сто километров выглядит как шейри. С его-то непомерно длинным хвостом и умными желтыми глазами. А с учетом того, что он еще и разговаривает… в общем, мне было, над чем озадачиться. И было, чем озадачить попутчиков.

— Ты права, — в конце концов, признал Мейр, искоса поглядывая на опечаленного кота. — Он может создать нам проблему. Если бы это был просто Ведьмин кот, то еще полбеды, но поскольку про говорящих шейри я еще ни разу не слышал, то, думаю, потенциал у него большой. Возможно даже, он совсем не из младших, как сказала тебе Айна. И, возможно, она об этом и сама понятия не имела.

— И что же делать? — нахмурилась я. — Не заставлять же его молчать? И не затыкать пасть кляпом?

— Ну…

Лин помрачнел еще больше, уже чуя, чем дело кончится.

— Ты могла бы ему… приказать замолчать, — неуверенно закончил оборотень свою мудрую мысль. — Если он притворится простым котом, может, нас не примут сразу в штыки?

Я насупилась и, присев на корточки, погладила встопорщенную кошачью шерсть — Лин от одного только предположения вскинулся и зашипел так, что я даже решила, что эти двое сейчас сцепятся.

— Нет, — наконец, сказала я, заставив кота угомониться и удивленно обернуться. — Приказывать ему молчать не буду. И просить об этом не буду тоже, потому что бесполезно — он привык разговаривать, как человек, поэтому может в любой момент себя выдать. Но, возможно, выход все-таки есть… скажи, демон мой персональный, а ты мысленно говорить умеешь?

Лин так удивился, что резко сел на мохнатый зад и неприлично широко разинул пасть. В которой, кстати, мелькнули весьма приличные и явно не кошачьи зубки.

— Мысленно?!! Я?!!

— Ну да.

— Я… никогда не пробовал, — ошарашено выдал кот, смешно растопырив уши и забавно наклонив голову.

Я приободрилась.

— Ну и что, что не пробовал? Ты и говорить никогда не пытался, а когда припекло, так и научился. Может, тебе и это по силам?

— В прошлый раз ты сама велела мне "отвечать по-человечески", — возразил шейри. — Ты приказала — я подчинился, хотя никогда не умел этого делать.

— Так в чем же дело теперь?

— Э?

Я ласково улыбнулась.

— Я разрешаю тебе говорить со мной мысленно, Лин. Понимаешь? И, как хозяйка, прошу тебя срочно этому научиться. Это жизненно необходимо, поэтому я ОЧЕНЬ тебя попрошу осилить сию нелегкую науку. Ну как? Работает?

Кот ошеломленно моргнул.

"Не знаю, — раздался у меня в голове его растерянный голос. — Разницы никакой не чувствую… ой! Гайдэ!"

— Что и требовалось доказать, — торжествующе улыбнулась я, а потом взглянула на него и мысленно добавила:

"Ну что, хвостатик ты мой способный? Работает?"

"Да! — потрясенно кивнул он. — Я могу… я теперь могу слышать твои мысли!!!"

— Ой, не так громко, — взмолилась я, чувствуя, что сейчас оглохну.

Кот послушно умолк, но так проникновенно замурлыкал, что я тут же поняла — теперь он будет изводить меня вопросами, пока не поймет, как и почему это произошло. А поскольку мне, если честно, природа данного явления, как и его феноменальных способностей, совершенно непонятна, то эти сомнения и догадки станут терзать нас обоих одинаково, пока мы не отыщем приемлемого объяснения. А оно у меня пока только одно — тот самый Договор, по которому он физически не имеет права не исполнить мой приказ. Хотя в последнее время что-то эта версия начала вызывать у меня смутные сомнения. Да и как не усомниться? Это что, я одна такая умная? Неужели никто из Ведьм не додумался привить своим питомцам нормальную речь? И предпочитал мучиться знаками и полунамеками, чем общаться с шейри, как с нормальным существом? Даже с учетом того, что их откровенно побаивались и старались не давать лишней власти, все равно — подобное нерациональное отношение никак необъяснимо. Если, конечно, тут нет чего-то еще, о чем я пока не знаю. Или если мой маленький шейри на самом деле — не так уж молод и слаб, как уверяла Айна.

— Так у вас все вышло? — с любопытством покосился Мейр, когда кот с блаженным видом развалился на травке, мечтательно уставившись в небо.

Я поднялась.

— Да. Все в порядке. Надеюсь, этого хватит, чтобы не обидеть нашего Лина и чтобы эары не заподозрили лишнего. Лин, ты слышишь?

"Да, — мурлыкнул у меня в голове его довольный голос. — И согласен никогда больше не открывать рот, если ты пообещаешь не лишать меня этой способности".

"Да пользуйся на здоровье. Только меня не подставь и не приставай с глупыми вопросами. Как и почему — сама не знаю. Но когда-нибудь обязательно разберусь".

"Спасибо, хозяйка, — снова мурлыкнул Лин. — Никогда этого не забуду. Думаю, мы с тобой все-таки сработаемся, потому что сегодня ты успела меня не только в очередной раз удивить, но и поразила до глубины души. И пусть считается, что у шейри никакой души уже нет, я тебе все равно очень благодарен. И готов принести клятву верности в любой день".

Я только отмахнулась: не хватало мне сейчас лишних забот. Хорошо ему — и ладно, а с остальным как-нибудь потом разберемся. Мне бы сейчас решить другой вопрос: как спрятать Знак Ишты подальше от любопытных глаз? И как сделать так, чтобы эары не почуяли его, стоя даже на расстоянии вытянутой руки? В свете того, что рассказал сегодня Мейр, мне бы совсем не хотелось, чтобы мое бурное прошлое вызвало у голубокровных альбиносов вполне обоснованную зависть и мстительное желание поквитаться за свои обиды. И не хотелось, чтобы меня использовали, как объект для возможного ответа Троим. На том лишь основании, что Они решили доверить… ну, или земля решила избрать новой Иштой смертную. А с учетом того, что эары — маги… да того, что (по словам Мейра) маги мой Знак прекрасно чувствуют… в общем, надо было срочно что-то придумывать. И срочно надеть на левую руку какую-нибудь перчатку, чтобы не бояться того, что повязка в самый неподходящий момент сползет на бок.

Когда я рассказала о своих сомнениях оборотню, тот неожиданно тоже проникся и даже покорно вытащил из своего необъятного мешка пару кожаных перчаток. Мне они, конечно, были велики, потому что он покупал их для себя, но, по крайней мере, поверх повязки сели неплохо и позволяли надеяться на то, что не спадут, если мне вздумается махать лапками, призывая эаров прекратить обстрел своей важной персоны. А вот с другой проблемой неожиданно даже для меня выручил Лин, сказав, что я, как новоявленная Ишта, могу своим Знаком худо-бедно, но управлять. Правда, он не знал, как именно, но был уверен, что могу.

Пришлось опять погрузиться в тяжелые размышления, а потом, вспомнив еще об одном мудром советчике, с надеждой призвать на помощь Аса. И всех Теней, заодно, которые вполне могли сказать по этому поводу что-нибудь полезное. В общем-то, так и оказалось: активно поспорив и пообсуждав самые разные варианты, совместными усилиями нам, в итоге, удалось родить умную мысль о том, что мне следует каким-то образом перенастроить мою "покусанную" Тварью-Тенью пятку. Так, чтобы она… то есть, он… в смысле, выбитый мною зуб… целенаправленно рассеивал идущее от Знака излучение. Как именно он должен это сделать, мы пока не придумали, но сошлись на том, что начать стоит с простого сосредоточения. Потому что, как сказал Ас, с этим дурацким зубом на мне любой артефакт будет работать непонятно как. Мне на пользу, разумеется, но совершенно непредсказуемо. Более того, Бер высказал идею о том, что ко мне должно буквально тянуть всякие волшебные вещи — и все из-за того, что растворяющийся клык обладает ОЧЕНЬ сильно выраженным свойством притягивать всевозможную магию. Причем, любой природы, потому что Старшие Твари (и, особенно, Твари-Тени) абсолютны чужды этому миру. И им, дескать, все равно, чью магию тянуть: человеческую ли, эаров ли, или кого другого. Так что стоило этим воспользоваться и слегка видоизменить мой Знак.

Я весь оставшийся день ломала себе голову на этой проблемой. И так увлеклась, что полностью передала роль ведущего невозмутимому оборотню, на пару с ужасно довольным (и потому — не замечающим ничего вокруг) шейри. За последние дни они успели привыкнуть друг к другу, так что можно было оставить их одних, больше не боясь конфликтов. Там более, Лин был занят изучением своих новых способностей, а Мейру и без меня хватало забот. Чем, собственно, я и воспользовалась.

В конце концов, мне надоело гадать и выдумывать способ повлиять на проклятый зуб — устав от догадок, я просто-напросто взяла, да и потянулась к нему мыслью. Так, как всегда делала с Тенями. Как с Лином недавно. Потянулась, как к чему-то одушевленному и хотя бы слегка разумному. Может, оно и глупо. Может, я в свое время начиталась Рона Хаббарда… ну, не знаю, что произошло. Честно. Но в какой-то момент неожиданно поняла, что чувствую что-то. Причем, это "что-то" локализовалось точно в левой пятке и от него ощутимо тянуло холодком, о котором я, признаться, уже начала забывать.

Путаясь и здорово переживая, я попыталась представить себе этот необычный объект. Как рекомендовали в "Дианетике", отправила ему мысленный посыл любви и благодарности, очень надеясь, что зуб Твари не имеет такого мерзкого характера, как сама Тварь, а потом мысленно сформулировала то, что хочу получить от своего нежданно обретенного "помощника". А именно — какой-нибудь способ уменьшить излучение от Знака на левой ладони.

Как ни странно, почти сразу я почувствовала, как вместе с пяткой почти сразу обеспокоенно захолодел и мой Браслет. А следом за ним всполошились сами Тени, решившие было, что кто-то намеревается помешать их пребыванию в моем теле. Они едва не завопили в голос, предупреждая меня о возможной опасности таких экспериментов, однако никакого криминала не случилось — Браслет в скором времени снова успокоился, Тени удивленно замолкли, пятка потеплела… а вот Мейр вдруг встал на середине шага, как вкопанный, и чуть ли не с ужасом обернулся.

— Гайдэ!!!

— Что? — с замиранием сердца спросила я, тоже остановившись.

— Что с тобой?! Что случилось?!!

У меня радостно екнуло в груди. Боже, неужто получилось?!

— А-а… что не так?

— Я больше тебя не чувствую!! Совсем!! И Знака твоего — тоже!!!

Есть!

Я мысленно отправила зубу воздушный поцелуй.

Ур-ра!!! Да здравствует психология и иже с ней!! Выходит, не зря я читала эту белиберду про мыслеобразы и способы управления своим подсознанием!!! Аллилуйя, сэр Рон!! Спасибо вам большое! А если вы еще не сэр, то желаю вам успехов на этом нелегком поприще!!

— Гайдэ!! Ты что, потеряла Знак?! — вконец перепугался оборотень.

— Нет, конечно, — тихо рассмеялась я и стянула с левой руки перчатку. — Ничего я не потеряла. Просто придумала, как его приглушить, и все. Видишь?

Мейр с тревогой воззрился на мою руку, где по-прежнему виднелся вытравленный на коже шестилистник, какое-то время выискивал там подвох, но потом перевел дух и расслабился. Правда, ненадолго — спустя какое-то время в его глазах снова промелькнула тень сомнения, а глаза наполнились необоснованным подозрением.

— Вот Фома неверующий, — вздохнула я и, чтобы отмести всякие вопросы, легонько шлепнула его по плечу. По макушке больше не решилась — хватит уже бесплатно любоваться на обнаженку, но Мейру и этого хватило, чтобы вздрогнуть всем телом, крепко зажмуриться, задержать на мгновение дыхание, а потом шумно выдохнуть и поспешно отстраниться.

— Уф-ф! И правда, настоящий Знак. А то я уж испугался… слушай, тебе не кажется, что верхний лепесток теперь совсем белый?

— Нет, — честно призналась я, но потом присмотрелась и пожала плечами. Ну, может, и стала вон та волнистая линия чуть бледнее. Ну, немного выделяться начала на фоне остальных пяти лепестков, до сих пор напоминающих славный ожог. — Разве это важно?

— Не знаю. Но вдруг?

— Вот когда твое "вдруг" наступит, тогда и будем пугаться. А пока мне не до этого. Зато самое главное я сделала: теперь ни один эар, если не начнет меня лапать, не почувствует, кто я такая. Правда, здорово?

Мейр пристально на меня посмотрел.

— Представить не могу, как ты смогла, но думаю, что это только на пользу. Только можно тебя кое о чем попросить?

— О чем именно?

— Ты не могла бы… если, конечно, это вообще возможно… но не могла бы оставить слабый запах… или знак какой… для меня? Чтобы я мог тебя отыскать, если вдруг понадобится?

Я откровенно задумалась. Но потом решила, что попытка — не пытка, а я свои новые возможности еще не исчерпала, и снова обратилась к загадочно похолодевшему зубу. Уже с новой просьбой и еще более подхалимажным мыслеобразом, в котором клятвенно пообещала его холить и лелеять, делясь всеми доступными силами и вообще, заботиться, как о родном. Ну, раз уж оставила его своим взбрыком без хозяина. Зуб на это (бред какой, да?) обрадовано екнул, вызвав у меня болезненную гримасу, что-то такое сделал непонятное, от чего лицо у Мейра тут же разгладилось и посветлело, а потом вдруг взял… да и исчез без следа!! И оставил мою пятку сиротливо нагреваться, потому что никакого чужеродного элемента в ней больше не было. А было… совершенно не представляю что, но, думаю, расстраиваться по этому поводу не надо — в конце концов, зуб по сути никуда не делся, а то, что растворился во мне, так это даже к лучшему: начну теперь впитывать энергию сразу всем телом, а не одной левой пяткой. Так, мне кажется, гораздо удобнее.

Повеселев на пару с довольным оборотнем, я повернулась, чтобы рассказать Лину о своей сокрушительной победе, однако шейри почему-то на мой вопль не отреагировал — стоял, как неживой, и таращил горящие недобрым светом глаза куда-то в пустоту. Сам напряженный, вытянувшийся всем телом, буквально окаменевший. Правая передняя лапа приподнята, как у взявшего след спаниеля. Нос беспрестанно шевелится, улавливая малейшие изменения запаха вокруг. А в немаленькой пасти снова промелькнули, угрожающе сверкнув ослепительной белизной, совсем не кошачьи клыки.

— Ли-ин? — с подозрением протянула я.

Шейри, не оборачиваясь, сузил глаза.

"У нас гости, хозяйка", — бесстрастно сообщил мгновение спустя, а потом поднял голову кверху и громко, протяжно завыл.

Глава 18

Эары появились из леса, как привидения — неслышные, невесомые, молчаливые и смертельно бледные. Одинаково длинноволосые, с огромными — на пол-лица, ненормально блестящими глазами, напрочь лишенными белков, с бесстрастными, источающими холод лицами и паучьими тонкими пальцами, выразительно поглаживающими тугие луки. Оба были до подбородков закутаны в длинные, радужно переливающиеся плащи, которые на фоне разноцветной листвы и сумасшедшего буйства красок делали бледнокожих хозяев леса совершенно незаметными. Молчаливые. Какие-то потусторонние. Одни только взгляды у них были настоящими, живыми — колючие, недобрые, откровенно прицельные. Но, одновременно, полные такого непередаваемого высокомерия и унизительного презрения, что у меня аж скулы свело от ярости. А потом внутри все захолодело от так же внезапно вспыхнувшей ненависти.

Вот же сволочи!

Меня еще никогда в жизни не окатывали этаким пренебрежительно-равнодушным взором. Как козявку, как вошь, как мерзкого таракана, которые неожиданно обнаружился на едва надкушенном бутерброде. Как гнусное насекомое, вздумавшее прилепиться к платью высокородного господина. Или стухшую рыбину, которая невесть как оказалась на богато украшенном праздничном столе. И они умудрялись изобразить свое отношение всего лишь позами — небрежно-вальяжными, взглядами — лениво-сонными, и едва заметно сморщившимися аристократичными носами… чтоб им их кто-нибудь поскорее свернул!

При виде гостей Мейр подхватился и, словно не заметив чужого презрения, тут же склонился в почтительном поклоне.

— Приветствую вас, пресветлые эарассы. Просим прощения за вторжение, но дело безотлагательной важности привело нас к вашим границам.

— Hiere, lo-khward, — поразительно высоким, невероятно мелодичным голосом отозвался ближайший эар, одарив его высокомерным взором. — Da vogiey Ri no tara.

Мейр непонимающе посмотрел, позабыв в тот момент, что не один тут стоит и ни фига не въезжает. Но именно в этот момент вдруг что-то случилось, и я, никак не ожидав ничего подобного, на какое-то время буквально выпала из реального мира. На миг показалось: меня словно обухом по голове ударило. Все вокруг расплылось, силуэты эаров размазались, как плохо переданная по телеку картинка, в ушах отчаянно зазвенело, мир странно дрогнул… а потом все вернулось на круги своя. Только не на ту поляну, где Мейр все еще раздумывал над незнакомыми словами, а совсем на другую. Там, где я впервые появилась на Во-Алларе. Где впервые узнала о существовании эаров. И где впервые совершила самое нелепое свое убийство — я внезапно увидела прямо перед собой белое, как снег, нечеловечески красивое лицо, забрызганное фосфоресцирующими голубыми каплями нечеловеческой крови, глянцевые глаза — такие же черные и пугающие, как у всех эаров, искривленный в нехорошей усмешке рот. Но, что самое главное, вдруг начала различать отдельные слова, произнесенные на незнакомом языке. И начала разбирать тихий шепот, наконец-то, понимая то, что он хотел мне сказать.

— …ты пойдешь в Эйирэ, призванная мною Тень. Напрямик. Никуда не сворачивая. Там, дерзкая шейри, ты встретишь пограничный Экоор и скажешь, что эал Ли-Кхкеол послал тебя. Ты потребуешь от Экоора немедленной встречи с Эа. И ты предстанешь перед Эа, ответив на все его вопросы. Только тогда я позволю Браслету Теней не лишать тебя собственной Тени. И только после разговора с Эа ты сможешь получить свободу от Заклятия Долга. Времени у тебя не больше дюжины дней. Если не успеешь, умрешь. Если посмеешь тронуть Браслет, умрешь. Если вздумаешь обмануть Эа, умрешь так, что проклянешь день и час своего возвращения на эту землю. Ты подвела меня, низшая. Ты не исполнила моего приказа. Но ты заплатишь за это позже. А пока — иди. Иди и скажи Эа, что у него больше нет первого эала…

Очнулась я почти сразу — на том же месте, ошеломленная и растерянная. Судя по эарам, которые все еще ждали реакции Мейра, времени прошло от силы пару секунд… в смысле, не секунд (все время забываю!), а местных синов… да неважно! Короче, мимолетное воспоминание вырвало меня из реальности буквально на мгновение, но когда вернуло обратно, то оказалось, что теперь мне стала понятной речь, обращенная к низко склонившемуся оборотню:

— Уходи, ло-хвард. Мы больше не пропускаем чужаков через свои границы…

"Ри" — значит "чужак". Повелительный тон подразумевает прямой приказ, обязательный к исполнению. И если мы его не выполним, нас убьют. Если вздумаем спорить, убьют тоже: эары не признавали возражений. Иными словами, нам велено выметаться, пока целы — вот что сказал сейчас бледнокожий повелитель леса.

Но Мейр, видимо, не знал их языка, потому что наклонил голову еще ниже и попытался продолжить:

— Пресветлые…

И этого оказалось достаточно для исполнения приговора: эары сделали смазанное движение руками, чуть отдернули полы своих длинных плащей, что-то выхватили, качнулись в сторону наглеца, посмевшего на чем-то настаивать… но тут я быстро выступила вперед, толкая доверчивого оборотня в бок и спасая его шею от уже занесенного кинжала. А потом вскинула голову и, глядя им прямо в глаза, каким-то чужим голосом сказала:

— Kha tachi na Aea. Me toro aeale Li-Khkeolae. Ta goro oeno sano?

Дословно это звучало примерно так: "Проводите нас к Эа. Меня прислал эал Ли-Кхкеол. Или вы посмеете нарушить его приказ?"

Неожиданное понимание языка эаров стало для меня приятным открытием, правда, слегка омраченным пониманием того, зачем и почему мертвец это сделал. Способность безо всякого стеснения говорить с древней расой вызвало у ошарашено обернувшегося Мейр состояние, близкое к ступору. Правильная речь, причудливой мелодией вырывающаяся из моего горла, вынудила Лина очнуться от недолгого оцепенения, вызванного близостью эаров, и тихо охнуть. А использованный мною повелительный тон, который в устах чужака (а уж тем более, смертного!) звучал для чистокровных эаров, как попытка убогого нищего приказывать королю, повлиял на самих нелюдей так, что они оторопели и даже передумали убивать моего неосторожного спутника. А потом и отшатнулись, потому что я, не желая больше затягивать, небрежно задрала левый рукав и наглядно продемонстрировала им свое право не просто просить, но требовать.

В свете опалесцирующей листвы благородное серебро причудливо заиграло миллионами различных оттенков. Браслет как-то разом ожил, засветился потусторонним призрачным светом, тихонько запел, словно отзываясь на одному ему слышный призыв. И это было так завораживающе красиво, что даже я невольно залюбовалась. Тогда как эары лишь потрясенно выдохнули и, убедившись, что Браслет настоящий, неверяще уставились на мою белую кожу.

— Эал Ли-Кхкеол?! Что с ним?! — воскликнули они в голос, сделав совершенно правильный вывод.

— Я буду говорить только с Эа, — бестрепетно ответила я, а потом кивнула на своих спутников. — Они со мной. Оба.

— Ло-хвард и шейри?!

— Да.

Эары дружно вздрогнули.

— Шейри не может войти в Эйирэ. Это запрещено, — заметно нахмурился один из них.

Я демонстративно пожала плечами.

— Прекрасно. В таком случае зовите своего Эа сюда, и я буду разговаривать с ним здесь.

— Ни один Ри не смеет требовать встречи с Эа! — неожиданно завелся второй. А может, просто запаниковал? Но мне было все равно — пусть хоть пляшет передо мной свои шаманские танцы, а я без Лина с места не сдвинусь. И если их "великий и ужасный" Эа… король, наверное?.. согласится явить нам свой бледный лик, то я, так и быть, не стану натравливать Теней на этих двух растерявшихся гавриков. А вот в противном случае…

— Как хотите, — так же демонстративно зевнула я, усаживаясь на траву. — Но учтите: через сутки мое время закончится, и Заклятие Долга активирует Браслет эала. Что после этого останется от вашего Леса, не могу даже представить. Насчет себя не говорю — думаю, вам это совершенно неинтересно, однако мне все-таки кажется, что Эа будет полезно узнать, какие гости явились сюда по его душу. Более того, уйти я уже не смогу — Браслет не позволит. Вытолкать меня вы тоже не сумеете, потому что мой маленький шейри быстро порежет вас на ленточки для украшений. Что же касается Эа… в общем, ребятки, вы сами понимаете: у вас только два выхода — или немедленно вести нас дальше, надеясь на то, что он не разозлится на ваше самоуправство, или сесть на соседний пенечек и оплакать свой лес крокодильими слезами. Что выбираете?

Эары сперва даже опешили от моей наглости. Потом, едва приял в себя, разозлились, потому что никто и никогда не смел ставить им свои условия. Но затем они покосились на прильнувшего ко мне шейри, слегка остыли, рассмотрев его размеры и воинственно вздыбленную шерсть. Наконец, задумались и, спустя пару минут мучительных колебаний, как-то обреченно переглянулись.

Я без всякого удивления констатировала победу.

Молодцы. Не идиоты хотя бы. Снобы, гады и сволочи, но все-таки не идиоты: правильно сообразили, что выхода я им никакого не оставила. Не захотела, вернее, хотя, наверное, могла бы. Но они меня сильно огорчили, когда с ходу решили послать нас далеко и надолго, а потом всерьез разозлили, потому что рискнули замахнуться на Мейра. Так что пусть теперь хлебают полной ложкой и поломают себе головы. Не стану им помогать и облегчать этим гадам жизнь. Сами виноваты, снобы. Да и откуда им было знать, что насчет сроков Долга я слегка преуменьшила, а насчет способностей Лина, напротив, здорово преувеличила? И правильно — неоткуда. А описанный мною расклад так и так подводил их под эшафот: если смолчат или попробуют разобраться с нами по-тихому, то еще неизвестно, как отреагирует Браслет на попытку уничтожить носителя. Может, действительно взорвет тут все к такой-то матери? А может, спалит дотла и только потом успокоится? Кажется, эта парочка кое-что знала про такие артефакты. Или, по крайней мере, слышала, так как подобный вариант развития событий, судя по исказившимся мордам, показался им вполне реальным. Однако взять да привести таких сомнительных гостей в свой драгоценный лес…

У-у-ух, как же им сейчас было горячо! И ого-го, как кипели их мозги, выискивая выход из совершенно безвыходной ситуации!

Наконец, первый эар, который так и не соизволил представиться (а без имени все они были для меня на одно лицо) тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Поднимайся, Ри. И ты тоже, ло-хвард. Мы сообщим Эа о вашем появлении и доставим вас в Лесные Чертоги.

— Что? — не понял ни слова из их пения Мейр, но на всякий случай насторожился.

Я мило улыбнулась и любезно пояснила:

— Нас обещают проводить, накормить-напоить и спать уложить до тех пор, пока господин Эа не освободится, чтобы чин по чину принять нас в своих покоях, как самых дорогих и важных гостей, которые только удостаивали его своим посещением.

— А-а… хвала Аллару! Я уж думал, ничего не получится!

— Отчего же не получится? — мстительно оскалилась я, чувствуя, что терять мне уже нечего. — Эары на самом деле — очень чуткие, добрые, ранимые существа… надо только знать, куда их побольнее ткнуть и как посильнее ранить. И тогда все проблемы решаются вмиг.

Оборотень споткнулся, когда его буквально проткнули два взбешенных взгляда глянцево-черных глаз, полных искреннего желания отыграться за пережитое унижение, но мне уже было море по колено. Видимо, ощущение собственной безнаказанности пьянит не хуже мухоморовки. А сейчас я была явно пьяна. Злостью своей, мрачной решимостью и искренним желанием набить кое-кому смазливую бледную морду. За пренебрежение, за презрение, за то, наконец, что со мной никто не считался, когда навязывал этот дурацкий долг. Но особенно за то, что меня при этом посчитали мерзкой нежитью. Тварью. И, сковав Долговым Заклятием, опрометчиво решили, что сумеют удержать на цепи…

"Хрен им, — зло подумала я, когда кипящие от гнева эары дружно развернулись и потопали в сиреневую чащу. — Если они считают, что об меня можно вытирать ноги, то пусть сами утрутся. Верно, Лин?"

"Мы им еще покажем, — со мрачным удовлетворением согласился шейри. — Пусть только попробуют тебя тронуть — пор-рву!"

"Вместе рвать будем, друг мой, — кивнула я, первой двинувшись следом за бледнокожими проводниками. — И тогда еще посмотрим, кто посмеется последним".

Идти пришлось до безобразия долго. Все по той же волшебной сиреневой траве, светящейся в темноте, словно осыпанной фосфором. Под сенью гигантских деревьев, закрывающих собой синее небо. Вдоль красивых полян, усыпанных совершенно дивными цветами. Мимо звенящих ручьев с поистине ледяной и наипрозрачнейшей водой. Мимо роскошных кущ, ухоженных и усыпанных от низа до самой последней ветки необычными салатовыми лепестками… только все это меня уже не трогало: с появлением эаров их чудесный Эйирэ потерял всякое очарование. А когда откуда-то сверху на нас с истошным криком спикировала какая-то зубастая птица, волшебный лес окончательно мне разонравился.

Птица оказалась довольной крупной, цветастой и кричаще яркой, как африканский попугай. С длинным лиловым хвостом, с невыносимо яркой окраски перьями, на которые было невозможно долго смотреть без риска заполучить слепоту. С весьма внушительными когтями на чешуйчатых лапах и подозрительно острыми зубами внутри длинного, хищно загнутого книзу клюва.

От неприятностей меня спас Лин — первым почуяв угрозу, он черной молнией метнулся вперед, ловко подпрыгнул и перехватил мерзкую тварь прямо в полете. Не смотря на то, что по размерам она ничуть ему не уступала, а толщиной шеи могла бы хвастаться перед матерым носорогом, но зубам шейри ей оказалось нечего противопоставить. Поэтому, хрипло каркнув и вяло потрепыхавшись в кошачьей пасти, она неохотно испустила дух и была брезгливо выплюнута на землю. После чего жестоко пнута в бок и отброшена в соседние кусты.

Заметив пристальные взгляды обернувшихся эаров, я нехорошо прищурилась: интересно, это — простая случайность или нелюди имеют к нападению какое-то отношение? Знаете, в подобные совпадения я как-то не верю. Лин, судя по всему, не поверил тоже, потому что весьма недвусмысленно оскалился и глухо зарычал. Даже Мейр поспешил шагнуть вперед, закрывая меня своей широкой спиной. А я, в свою очередь, как можно холоднее заметила:

— Не стоит испытывать терпение моего демона, господа. И не стоит проверять защиту Браслета. Ничем хорошим это не кончится. Так что надеюсь, ваш Лес больше не будет пытаться меня убить. В противном случае ваш народ лишится места жительства. Это понятно?

Эары ничего не ответили — просто отвернулись. Но по тому, как свирепо сверкнули их глаза, мне стало понятно, что я недалека от истины. Более того, Лин прижался ко мне еще теснее, внимательно изучая окрестности на предмет другого подвоха, а Мейр, хоть и советовал вчера не трогать оружие, машинально потянулся к рукояти меча.

Дальше мы шли молча и уже без всяких приключений. Ровным спокойным шагом, которым решила идти я. Остальным волей-неволей пришлось приспосабливаться. И если касательно оборотня и шейри я была уверена, что никого не обижу, то вот на мнение эаров мне было форменным образом начхать. Так что когда они попытались ускориться и пропасть в лесу, я просто остановилась и нагло уселась на пенек, не имея никакого желания окликать невнимательных проводников.

Спустя пару минут эары, разумеется, вернулись. В еще более скверном настроении, чем раньше, и еще более бледные, чем обычно. От ярости, наверное? Но когда один из них попытался что-то вякнуть, я так же спокойно встала, демонстративно тряхнула Браслетом, нечаянно уронив с его поверхности крохотную серебристую молнию (каюсь, Аса попросила устроить эту фикцию), и ледяным тоном заявила, что не собираюсь искать их по всему лесу. Так что или они добросовестно исполняют свои обязанности, или им придется нести меня к своему Эа на руках. Потому что в противном случае я больше и шагу не сделаю.

После этого вопросов уже не возникало, и мы могли не сбивать себе ноги на извилистых лесных тропинках. Вернее сказать, там и тропинок-то никаких не было — просто узкое пространство между стволами, кустами и одуряюще пахнущими цветами, до которых Мейр вполголоса посоветовал даже не дотрагиваться. Думаю, не надо пояснять, что мое упрямство вызвало в отряде еще большее напряжение, но зато эары перестали оглядываться каждые пять минут и вполголоса шипеть гадости насчет наших умственных способностей. А поскольку, благодаря покойному Ли-Кхкеолу, их язык я теперь знала весьма неплохо, то, услышав нелестное о себе мнение, тут же посчитала нужным попросить Лина отправить в стоящий по соседству с тропкой куст крохотную струйку огня.

Шейри, сперва ошарашено замерев на месте, быстро сообразил, что от него требуется, и послушно (хотя и не очень уверенно) изобразил выдох огнедышащего дракона. После чего едва не забыл о том, что должен молчать, потому что, подчиняясь моему приказу, неожиданно снова сумел это сделать. Сам. Просто выдохнул жидкий огонь, выплюнул струю яркого пламени на три шага вперед, но так удачно, что едва не спалил эарам длинные, серебристые, переброшенные за спины косы. Почуяв запах паленого, нелюди дружно выругались, обернулись, сбили с себя вызывающе алые искры и поспешили загасить несчастное растение, от которого к кому моменту остались тлеющие угли. А я, еще сильнее нагнетая обстановку, таким же холодным тоном попросила их не оскорблять меня и моих спутников. После чего эары дружно вызверились, бешено раздули ноздри, опасно побагровели и… промолчали. А я удовлетворенно кивнула и, обогнув их, как дорожные столбы, совершенно спокойно направилась дальше.

Но кто бы знал, чего мне стоило это показное равнодушие и бесстрастие! Кто бы знал, как громко колотилось мое перепуганное сердце, то и дело ожидая стрелы в бок или, на худой конец, какого-нибудь магического удара. От неопределенности колени постоянно норовили подогнуться, руки ощутимо тряслись, ладони похолодели и вспотели, а уж что творилось в моей голове… врагу такого не пожелаю. Однако в то же время я совершенно четко понимала, что если дам сейчас хоть одну слабину, если спущу им с рук даже мимолетное пренебрежение, они меня просто раздавят. Не сейчас, так немного позже, когда состоится разговор с Эа и моя судьба решится окончательно. А эары должны были начать воспринимать меня всерьез. Не как презренного человека, не как слабую женщину, не как незваную гостью, нагло постучавшуюся в дверь накануне ночи, а как равную. Как существо, имеющее право требовать и умеющее добиваться своего. Только в этом, как мне казалось, случае у нас был хоть какой-то шанс сохранить статус-кво. И только этим, как показывала практика, можно хоть чего-то добиться.

Сколько времени мы шли, я не знаю. Час. Может быть, два, а то и два с половиной. В угрюмом молчании, в полном сосредоточении и в диком напряжении.

Насчет направления я даже не заморачивалась — если выживу, Мейр и Лин меня отсюда выведу, а если же нет, то не стоит и труда запоминать. Тем более что в лесу я — хуже крысы в лабиринте. В том смысле, что обязательно не туда сверну и очень скоро заблужусь. Так что, понимая бесполезность своих усилий, я даже не пыталась запоминать дорогу, а со знанием дела потратила все отпущенное мне время на то, чтобы тщательно обдумать линию поведения перед этим загадочным Эа и на подбор аргументов в свою пользу. Таких, чтобы ни у одного из нелюдей не осталось даже сомнений в моем праве здесь находиться. И так, чтобы ни один из них не посчитал, что сможет легко от меня избавиться.

Касательно Знака я решила и дальше молчать: кто знает, как обернется дело? Пусть это будет мой козырь, карт-бланш и джокер в рукаве. Если все обойдется, то лучше, чтобы эары и дальше ничего не заподозрили: в наше время быть Иштой — непозволительная роскошь, а еще, как дал мне понять Мейр, весьма неблагодарное и крайне опасное для жизни занятие. К тому же, я еще не знаю своих истинных возможностей, поэтому рисковать и открываться перед эарами считаю преждевременным. Да еще и с Тенями надо будет что-то придумать…

Мысль о Браслете вызвала у меня тоскливый вздох.

Кто бы знал, как мне не хочется терять Аса с ребятами. Казалось бы, времени прошло всего ничего, а они уже стали мне роднее и ближе, чем иные приятели, с которыми не один год просидела за одной партой. Никогда еще у меня не было таких преданных спутников. И никогда в жизни я не думала, что смогу так быстро довериться давно умершим призракам, оказавшихся волею обстоятельств ко мне временно привязанными. Конечно, они что-то там заикались насчет того, что не бросят меня даже под страхом смерти, но я-то хорошо понимала, что вместе с Браслетом исчезнут и они. А Заклятие Долга наложено именно на Браслет. И избавиться от него, сохранив при себе это сомнительное украшение, не представлялось никакой возможности.

Вот ведь тупик, да?

Я снова вздохнула, постаравшись, чтобы мое уныние случайно не передалось Теням. Зачем им лишние тревоги? Я же сама пустила их в свой разум. Сама разрешила оставаться там постоянно, не требуя возвращаться в Браслет. Я позволила им наблюдать моими глазами за происходящим. И я дала возможность копаться иногда в своих воспоминаниях, чтобы им было, чем убить время, дожидаясь, когда можно будет занять и мое бренное тело.

В общем, куда ни кинь, всюду клин. Остается надеяться, что выход все-таки найдется. Или подскажет кто. Или сама отыщу какую-нибудь лазейку. А искать я точно буду. До тех пор, пока не найду что-нибудь приемлемое.

"Гайдэ?" — вдруг оторвала меня от грустных размышлений одна из Теней.

Я насторожилась: неужто не уследила?!

"Да, Ван?"

Ну, хоть по голосу его начала, наконец, узнавать!

"Гайдэ, скажи: если мы попросим тебя об одолжении, ты нам поверишь?"

"Конечно, — удивилась я. — А что, у меня появились причины вам не доверять?"

"Нет. Но что, если наша просьба вдруг покажется тебе сомнительной? Что, если она будет слишком… двусмысленной? Или весьма деликатной?"

Я усмехнулась.

"Ваня, друг мой призрачный, после того, как вы на меня во всех видах любовались и сидели в моем теле под мокрым кустом на корточках, меня, наверное, уже ничто не смутит. А после того, как я неосторожно разрешила Гору искупаться и потом вдоволь насмотреться с отвисшей челюстью на то, как липнет к телу моя же рубашка, мне стало вообще все фиолетово. Веришь?"

Тени смущенно промолчали.

"Да верю я вам, верю, — смягчилась я, чувствуя, что им здорово не по себе. — Не знаю, что вы там задумали, но все равно верю. Надеюсь, никакой экстремальной мысли по поводу встречи с Эа у вас не зародилось?"

"Вообще-то… зародилась одна. Но это будет трудно. И очень опасно".

"Правда? — неподдельно заинтересовалась я. — А поподробнее можно?"

"И мне, — неожиданно обернулся Лин. — Я тоже хочу поучаствовать".

Я ахнула и во все глаза уставилась на мохнатого хитреца.

"ЛИН?!!"

"Чего?"

"Ты что, ЗНАЕШЬ?!! Про Тени давно уже знаешь?!!"

Кот лукаво прищурился.

"Ну… знать не знал, но догадывался. Особенно после того, как у тебя появилась тяга к ночным прогулкам".

"Хрена себе! И ты молчал?!!"

"Ты тоже молчала, — насупился Лин, не заметив, как эары начали подозрительно на нас коситься. — И вообще, я думал, ты мне веришь".

"Верю, — поспешила оправдаться я. — Просто не знала, как ты это воспримешь".

"А как я могу ЭТО воспринять?! Воспротивлюсь хозяйке, что ли?!"

"Нет. Ты просто мог решить, что Тени представляют собой большую опасность".

Кот фыркнул.

"Они и представляют опасность. Причем, такую, какая и самим эарам в страшном сне не снилась: благодаря тебе Браслет стал совершенно непредсказуем, а Тени — гораздо более свободными, чем раньше. То, чем они владеют, и то, чем наделила их Тень, способно изменить мир, Гайдэ. А то, что они тебе доверяют, просто невероятная удача. Тени не лгут, хозяйка, запомни это. И они никогда не предадут того, кому принесли Клятву Верности, поэтому я не буду возражать против их присутствия, а даже наоборот, потому что если и есть в этом мире то, что сможет защитить тебя лучше меня, то только они".

Я удивленно покрутила головой.

Ну и ну. Чтобы ревнивый и сварливый кот признал кого-то лучше… для этого надо сильно постараться. А уж чтобы он в кои-то веки согласился с моим абсурдным, на первый взгляд, решением… нет. Что-то странное происходит с нами обоими. Причем, с ним, кажется, еще больше, чем со мной.

"Ты права, — тихо прошептал шейри, уставившись на меня крупными желтыми глазами. — Рядом с тобой я снова… вспоминаю себя. Я словно становлюсь цельным, таким, каким был когда-то. Мне даже кажется, я всегда умел разговаривать и плеваться огнем, но почему-то до тех пор, пока ты не спросила, ничего не помнил. А теперь, вот, снова вижу и знаю, что надо сделать, чтобы дунуть горячим ветром или выплеснуть наружу целое озеро раскаленной лавы. Я… я действительно меняюсь, Гайдэ. Вот только… прости… я очень боюсь, что могу измениться не в лучшую сторону".

Чтобы не дразнить понапрасну эаров, я наклонилась и с трудом подняла тяжелого демона.

"Ох… ты и правда… уф, меняешься, — пропыхтела я, с усилием таща его на себе. — Неделю назад ты так много не весил… и откуда только взялось? Кажется, даже вчера ты был легче… ой, нет. Прости, не могу больше. Хотя если вдруг научишься левитировать…"

Лин задумчиво почесал левое ухо.

"Это значит, летать, что ли?"

"Уф… точно".

"Не, — с сожалением вздохнул он через некоторое время. — Сейчас не могу — я еще маленький. Но вот если бы у меня были крылья… знаешь, я всегда мечтал, что когда-нибудь смогу летать…"

Я отдышалась.

"Ага. Я тоже. Однажды даже рискнула, и вот что из этого получилось".

"А иногда надо рисковать, — неожиданно серьезно ответил Лин. — И иногда надо стремиться вырваться за рамки. У тебя, вот, получилось, но разве ты об этом жалеешь?"

Я во второй раз замерла посреди дороги и, позабыв про терпеливо ждущего Мейра, надолго задумалась: а и правда? Есть ли мне, о чем сейчас действительно сожалеть?

Но так и не нашла внятного ответа — пока для него было слишком рано.

Глава 19

Эары привели нас на какую-то непонятную, но очень большую поляну, со всех сторон окруженную тесно стоящими деревьями и высокими, чуть ли не в рост человека, кустами. Причем, именно здесь я впервые не увидела ни одного цветка и ни одного ядовито-лиловогого оттенка: листва в этой части Эйирэ, как и положено, была темно-зеленой, кора — мшистой и обыкновенно коричневой, ветви — тоже нормальными и совсем не похожими на широкие авеню, а трава под ногами разом измельчала, усохла и как-то резко пригнулась к земле.

Я ожидала чего угодно — от толпы громко вопящей недобро настроенных нелюдей до тщательно подготовленной засады, после которой на одну глупую смертную в этом мире стало бы меньше. Однако поляна, как ни странно, была совершенно пуста. А эары, исполнив свой долг проводников, тут же развернулись и растворились в ближайших кустах. Ни слова не сказав, не пояснив, ни просто рукой не махнув, давая нам понять, что делать дальше. Короче, бросили нас, волки позорные, и самым неприличным образом смылись.

Внимательно оглядевшись, но не найдя вокруг ни единого признака ловушки, я решительно бросила свой мешок на землю и бесцеремонно плюхнулась сверху.

— Все. Похоже, пришли.

— Уверена? — с сомнением переспросил Мейр, чувствуя себя крайне неуютно.

— Еще бы. Думаю, у них тут что-то вроде приемной, где незваные гости должны терпеливо ожидать появления Эа. Правда, скамеек я нигде не вижу, но, может, так принято? Короче, подождем, что будет дальше. А если до ночи никто не заявится, начнем бузить.

Шейри с деланной невозмутимостью зевнул, показывая возможным наблюдателям широкую красную глотку, и так же невозмутимо свернулся у меня под ногами, всем видом показывая, что ему глубоко начхать, в каком месте предаваться сну. Оборотень, напротив, насторожился и подобрался, как будто в нас уже целились из луков и ждали только команды. А я же с облегченным вздохом вытянула гудящие ноги, после чего, сладко потянувшись, "нечаянно" обнажила левое предплечье, где свернуло серебро Браслета.

— О-хо-хо… интересно, я успею малость соснуть? Мейр, да не стой же столбом — сядь, пока есть возможность передохнуть. Вряд ли Эа удостоит нас своим визитом прямо сейчас. Правители… они такие… любят на нервы подействовать и подержать просителей пару часиков за дверьми. Выдержать паузу, так сказать. Чтобы, значит, важность свою подчеркнуть и показать, какое мы по сравнению с ними ничтожество.

— Важность? — удивленно моргнул ло-хвард. Видимо, в его народе подобное отношение к подданным не практиковали.

— Ну да. Ежели гостей не помаринуешь как следует, сразу на место не поставишь — мол, где они, а где Вождь — то урон его чести будет. Свои же не поймут, сочтут торопливым и совсем не таким степенным, каким надлежит быть владыке и королю. Так что расслабься — раньше, чем через час, Эа не появится. Да и подготовиться ему надо, наверное. Причесаться, там, марафет навести… одеться, как следует, а не как всегда: в трусах и в тапочках…

— Твои речи слишком дерзки, недостойная, — холодно прервали мои излияния из-за дальних деревьев. — Не стоит оскорблять владыку земли, по которой ступают твои стопы.

Я недоверчиво привстала.

— Правда? Так, может, и ему не стоит оскорблять своих гостей, не имея понятия, кто и зачем пришел в его дом? А то кто знает? Вдруг на Ишту нарветесь?

Наконец, из-за сочной зелени выступил высокий, очень красивый, но совершенно седой эар в легкой, играющей серебром тунике, поверх которой шел узкий плетеный пояс с изящными ножнами и явно церемониальным кинжалом. То, что церемониальный, понятно: такую красоту, совершенно дивно блистающую драгоценными каменьями, каждый день на себя не надевают. И вообще, эары не терпят холодного оружия — им вполне хватало магии. Да и толку с нее, как утверждал Лин, гораздо больше: воинами древние жители Эйирэ во все времена были неважными, кишки выпускать своим врагам считали неэстетичным, тогда как чародеями слыли отменными. Причем, почти все поголовно. И если уж им приходилось кого убивать, то делалось это быстро, изящно и порой с изрядной долей изощренной фантазии, находя даже в самой неприглядной смерти какую-то извращенную красоту.

Как и следовало ожидать, незнакомец был неестественно белокож, очень строен, если не сказать, что истощен, и холоден, как глыба замерзшего льда. Крупные черные глаза не выражали абсолютно ничего, хотя мои слова должны были вызвать у него, как минимум, раздражение. Лицо — как застывшая маска: белая и совершенно неподвижная. Тонкие губы почти не видны. Изящный нос чуть трепещет тонкими крыльями, будто пытаясь уловить, чем пахнут наши портянки. Обрезанные у мочек уши, несомненно приковывают взор, но ненадолго… совсем, надо сказать, ненадолго, потому что следом за первым, как по команде, из-за деревьев бесшумно вышли еще несколько десятков эаров и выразительно уставились на дерзких чужаков.

Удивленно покрутив головой и убедившись, что мы окружены, я так же медленно поднялась и вопросительно уставилась на "белого".

— Ты — Эа? — спросила в лоб, чтобы отмести всякие сомнения.

Эар, даже не повернув головы, прошел мимо нас к противоположному концу поляны, сделал небрежный жест кистью, который я долго не могла идентифицировать. Потом остановился, без всяких эмоций проследив за тем, как ближайшее дерево прямо перед ним склонилось до земли и с помощью хитро переплетшихся веток образовало некое подобие трона, а потом так же неторопливо уселся, разом оказавшись на полметра выше наших озадаченных лиц.

Я оглядела его снизу вверх, но ответа на мой проигнорированный вопрос, кажется, уже не требовалось — вряд ли кто-то, кроме Эа, мог позволить себе подобный пренебрежительный жест. И вряд ли остальные эары следили бы за ним с таким неподдельным вниманием, жадно ловя каждый жест и каждое шевеление белоснежных бровей.

Я скептически поджала губы.

— Так вот ты какой, северный олень…

— Говори, — холодный взгляд нечеловеческих глаз буквально воткнулся в меня, едва не заставив пошатнуться. Но вот уж дудки, отступать я не собиралась. И показывать свою неуверенность тоже была не намерена. Этот тип нас явно не только не уважает, но еще и презирает, как все те, что собрались за нашими спинами и точат их высокомерно-возмущенными взглядами. Дескать, что за дикари посмели сюда явиться, да еще не падают ниц перед "великим и ужасным"?

Что ж, ладно…

Я уже открыла было рот, что высказать все, что думаю об Эа, его лесе и подданных, включая одного мертвого эара, из-за которого, собственно, и заварилась эта гнусная каша. Но в этот момент меня во второй раз за последние сутки оглушило какой-то неведомой силой и вновь вышвырнуло вон из собственного тела.

Не успев возмутиться, я во второй раз оказалась в уже знакомом бездонном черном колодце, у которого не было ни стен, ни пола, ни потолка. Просто черная воронка, в которой ты падаешь и падаешь, не чувствуя времени, не зная, куда и зачем, и, что самое главное, понятия не имея, как это остановить. Я уже испытывала нечто подобное, когда впервые пробовала пустить в свое сознание Аса. Но тогда паника захлестнула меня с головой, вынудив прервать контакт и насильно вернув обратно. А теперь я падала с ужасающей скоростью, грозя вот-вот утонуть в водовороте Вечности, однако, в отличие от первого раза, уже не боялась, а, скорее, испытывала сильную досаду. Говорят, человек быстро ко всему привыкает. Ко мне же это правило относилось вдвойне: я привыкала ТАК быстро, что мне уже было наплевать, как это вышло.

Вокруг, как следовало полагать, царила мертвая тишина. Совсем как в прошлый раз, когда я падала с небоскреба, и тогда, когда тщетно искала выход из этого темного царства Теней… Тень!! Ну, е-мое!! А ведь это действительно Тень — мрачная, холодная и мертвая!! Из которой я в прошлый раз совершенно случайно вырвалась!! Потом на одну крохотную вечность едва не угодила снова, потому что Ас еще не нашел для меня точку опору в пустоте, а теперь, выходит, снова?! Здесь?! ОПЯТЬ?!!

Блин… это кто ж меня так?!

Правда, долго гадать на эту тему не пришлось: когда я попыталась извернуться, чтобы падать помедленнее, и тут же выругалась, мгновенно потеряв голос в этой мертвой пустоте, то откуда-то издалека, как из-под слоя плотной ваты, до меня снова донеслись приглушенные голоса. Ровные, бесстрастные, смутно знакомые и, одновременно, чужие. Знакомые — потому, что один из них явно принадлежал когда-то мне, а чужой — потому, что я никогда не умела петь на таком чистейшем наречии древних эаров, и потому, что еще не владела редким умением одним голосом выражать целую гамму бурлящих во мне эмоций. От еле сдерживаемого торжества до невыносимого презрения по отношению к обстоятельствам, из-за которых оказалась так далеко от дома.

— Здравствуй, отец… нет, не спеши строить догадки и предположения. Позволь мне все объяснить и доказать, что мой дух действительно говорит с тобой не из Тени, а еще из этого мира. Не трогай Ри. Не стоит ее убивать — на данный момент лишь ее тело связывает меня с тобой и лишь родовой Эриол позволяет держать ее под контролем…

Почти в то же мгновение совсем рядом кто-то приглушенно охнул… кажется, Мейр?.. потом раздался звук мощного удара и шум падающего тела. А вместе с ним — злобное урчание и предупреждающее рычание Лина.

— Ли-Кхкеол?! — неверяще прошептал Эа после секундного замешательства и тихого шороха оттаскиваемого в сторону тела.

— Да, отец. Я тебя вижу.

— И я тебя… но как?!! Сын мой, как ты сумел?!!

— Я расскажу, отец. Только вели не трогать Ри, если, конечно, ты не желаешь потерять меня во второй раз.

— Эал?! — возбужденно прошелестело вокруг, а я тихо зашипела, неожиданно узнав того самого "мертвеца", которого всего дюжину дней так неудачно прибила. И который каким-то образом снова нашел способ высунуть нос из моих воспоминаний.

Ли-Кхкеол… нелюдь бледнокожая, некстати решившая устроить себе харакири перед моим появлением на Во-Алларе… Ли-Кхкеол… так, выходит, тебя зовут? Эал? Сын Эо? И мой умерший, но еще не мертвый враг?

О, да. Уж его-то голос, то и дело срывающийся на раздосадованный шепот, я точно никогда в жизни не забуду. Как не забуду его горящие сумасшедшей искринкой глаза и ледяные пальцы, впивающиеся в мою левую руку.

Но КАК?!

Неужели такое возможно?!

Неужели он все-таки выжил?!!

И неужели каким-то образом сумел прокрасться в мой разум, чтобы только сейчас, когда я в точности исполнила его приказ, подло перехватить управление моим телом, пинком вытолкнуть меня в Тень, как спихивают наглые старшеклассники всякую мелюзгу с облюбованной ими горки, и спокойно беседовать с Эа, как будто так и должно было быть… стоп! А может, это я дура? И может, он и правда задумывал это с самого начала? Готовился, терпел, набирался сил? И только ждал подходящего случая?!

Мне разом расхотелось тонуть и до зубовного скрежета понадобилось своими глазами взглянуть на себя со стороны, чтобы прибить того наглого козла, который оглушил моего друга и от которого, судя по всему, мой верный шейри рискнул защищать миррэ, пока его хозяйка пыталась выбраться из черного колодца.

Вот же тварь!

— Я все-таки осуществил Обмен Душ, отец, — снова донесся до меня мой собственный, ставший ненормально певучим голос. — Ты знаешь: мы работали над обрядом многие века, ища способ вернуть былое величие нашей расы. Мы испробовали сотни заклятий, тысячи методов, десятки тысяч инструментов… пока, наконец, не была создана правильная последовательность Нот. И пока, наконец, наши маги не определили предпочтения Эо, которые, по какому-то недоразумению, оказались отданы низшей расе.

Чего?!

Низшие?! Это он о нас, что ли?!!

Я забарахталась еще сильнее, проклиная на все лады вязкую темноту, сковавшую меня по рукам и ногам. Зараза… да отпусти ты… некогда мне тут прохлаждаться, когда в моем теле сидит коварный нелюдь, уже празднующий победу! А то я уже и не падаю вроде, но и вырваться не могу! Кошмар! И упасть никак и зацепиться не за что! Ау! Кто там есть живой? Чем вы меня держите? И почему не даете упасть? Где ты, моя соломинка? Отзовись, упрямая! Алле-о-о…

— По воле Большого Совета я, как преданный сын своего Дома, отправился в земли низших, — продолжил Ли-Кхкеол. — Я прошел незамеченным половину мира. Я скрывался. Я прятался. Я поступал так, как недостойно эара…

Ути, какие мы гордые!! — фыркнула я, вертясь в пустоте, как червяк на крючке рыболова.

— …Но я почти дошел до Дальнего моря. Я одолел Серые горы. Я тщетно искал признаки нового просыпающегося Эо и звал Его, пока хватало сил… но потом мой след взяли маги низших. Мне пришлось прекратить поиски и спешно возвращаться, дабы Эриол не попал в руки недостойных. Однако они преследовали упорно и убили всех эарасс, которых Совет придал мне в помощь. Смертные стали невероятно сильны, отец: среди преследовавших был один Высший маг и четверо магистериев-мастеров, из которых, правда, тоже не уцелел ни один. Однако Высшему удалось отбить все мои атаки и избежать всех наших ловушек.

— Он… убил тебя?!

— Да, отец, — бесстрастно кивнула моя голова. — Но не полностью: перед тем, как он ударил, я успел начать Обряд и произнес формулу Призыва.

Я зло прищурилась, неистово брыкаясь и тщетно стараясь выплыть на поверхность: ах вот, значит, зачем он открывал Портал? Ему не демон был нужен, а всего лишь чужая душа?!

— Я призвал эту низшую, чтобы завершить Обряд Обмена, отец. Вероятно, она в этот момент находилась на грани жизни и смерти, поэтому откликнулась на Зов. Более того, охотно его приняла… однако именно тогда момент Высший смог как-то вмешаться и нарушил ход ритуала. Он ранил меня, когда я был вынужден отвлечься на вторую половину Обряда. И ранил смертельно. Поэтому вместо того, чтобы вырвать ее душу и заменить на Призванного Старшего демона, мне пришлось заменить ее своей. И использовать для этого Эриол, который стал для меня проводником.

У Эа вырвался потрясенный вздох.

— Ты поселил свою душу в тело смертной?!!

— У меня не было иного выхода, отец.

— Какой позор для эара!!..

— Ты прав, — совершенно спокойно кивнула "я". — Однако только благодаря этому я своими глазами увидел подтверждение пророчества Орона и понял, что именно смертным покровительствует Эо. Он призывает их, как когда-то призывал нас. Я видел и чувствовал это. Они заняли наше место, отец. И заняли его не по праву.

— ЧТО?!!!

По лесу прокатился многоголосый стон, как если бы эар сейчас заявил о скором конце света, который должен был начаться не только всенепременно, но и обязательно с их расы. Причем, буквально сейчас, в эту самую минуту, о чем они до сих пор даже не подозревали.

— Как ты можешь в это верить, Ли-Кхкеол?! — донесся до меня пораженный голос седого эара. — Орон был сумасшедшим! Он добровольно ушел в Тень, сказав, что не желает наблюдать за нашей агонией! Он просто выжил из ума, не видя того, что Эо по-прежнему цветет и дарит нам свою благосклонность!

"Наверно, это и есть их загадочный бог, этот Эо, — подумалось мне. — Интересно, если его развоплотить, эары от горя наложат на себя руки?"

— Почему же ты позволил этой низшей войти в Эйирэ? — снова спросил Эа, когда немного успокоился. Вместо ответа мое тело неуверенно качнулось навстречу и вскинуло левую руку, демонстрируя собравшимся эарам тускло засветившийся Браслет Теней.

— Вот поэтому, отец: в момент Призыва именно она послужила причиной моей ошибки. И именно из-за нее ритуал пошел совсем иначе, чем я планировал. Обмен Душ был создан, чтобы обрести тело смертного и уже в этом облике попытаться смирить гнев Эо. Показать, что мы еще способны принять его свет и способны его слышать. Однако Ри оказалась сильнее, чем я думал, с ней было нелегко удержаться, поэтому я наложил Заклятие Долга, чтобы заставить ее прийти в Эйирэ, где моя сила заметно бы возросла, а также постепенно сковала ее дух за время пути. Тогда я не был достаточно подготовлен, чтобы закончить Обряд, но теперь он, наконец, почти завершен. Теперь Браслет привязал ее к себе, отец. Теперь ее дух ушел в Тень, а тело принадлежит мне… до тех пор, пока я не сумею принять силу Эо, не выращу с его помощью новое тело и не повторю ритуал в обратную сторону.

— Хорошо, — без особого удивления кивнул Эа. — Ты успел многое продумать. Что планируешь делать с ней дальше?

— Ничего. Когда-то хотел подвергнуть ее Иони, чтобы сполна отомстить за свою нелепую смерть и все, что пришлось пережить по ее вине. Но теперь это не будет так увлекательно — без души это тело не проживет долго и не доставит мне должного удовольствия, поэтому, как только я пройду перерождение, она умрет. Правда, умрет в муках, чтобы я сполна утолил свою жажду мести.

Услышав о своей участи, я задохнулась от гнева, а потом буквально вскипела.

Что-о?!! Этот бледнокожий упырь мало того, что гнусно меня использовал… мало того, что сидел внутри, как самый настоящий паразит… мало того, что я его с удобствами доставила прямиком к дому, так теперь он еще спихнул мою душу в пустоту, подставив подлую подножку, а потом собирается попросту уничтожить?!! Предварительно замучив до смерти?!!! Просто так, потому что ему не повезло напороться на собственный клинок?!!

Мрак вокруг меня забурлил и вспух широкими кругами, какие бывают на поверхности озера, если бросить в него увесистый булыжник.

"Ну, тварь… — процедила я, прямо чувствуя, что еще немного и просто взорвусь от ярости. — Вот же, урод… мерзавец… сейчас я тебе устрою кровавое воскресенье… а ну-ка, попробуем по-другому! Не думаю, что они успели без меня оглохнуть… АС!! БЕР!! ВАН!! ГОР!!! Где вы, Тени?!! Вы мне ОЧЕНЬ нужны!!! А-А-А-С!!!! Отзовись, я знаю, что ты где-то рядом!!"

Пустота шарахнулась от меня, как от прокаженной.

"АС!! Итить твою налево… Ас, призрак недоделанный!! Ты мне нужен позарез!! Бер!! Ван!! ГО-О-О-ОР!! Да где ж вас носит, черти безголосые?!! А ну, живо сюда!! Все четверо!! Или вы собираетесь нарушить свое слово и вернуться к прежнему хозяину?!!"

"Нет… — жалобно простонала темнота прямо перед моим носом, в конце концов, неохотно разродившись четырьмя крохотными черными комочками, которые буквально на глазах начали расти и наливаться мраком. — О Аллар… Гайдэ, зачем же так кричать? Мы едва в Тень не рухнули следом за тобой! Надо было просто позвать… сразу… а ты… о-оу-у… до чего же плохо!"

"Ас! — взвыла я, вцепившись в них, как в родных. — Где вы были, гады бестелесные?! Почему не отзывались?!! Как вообще позволили ЕМУ захапать мое любимое тело?!!"

"Он слишком быстро… мы не ожидали…"

"Чего не ожидали?! Того, что он смог выжить?!"

Ближайшая Тень, наконец, обрела форму и знакомые очертания, освобождено расправила плечи и, сверкнув алыми глазницами, шумно выдохнула:

"Нет. Того, что сможет заблокировать Браслет и так резко оторвет тебя от него".

Я, осмыслив услышанное, разом притормозила и нехорошо прищурилась.

"Что? В каком смысле, РЕЗКО?"

"Ну…"

"Вы что, ЗНАЛИ, что он тут?!! С самого начала знали?!!"

Ас виновато опустил горящие алыми огнями глаза.

"Прости".

"Ты… — я даже отшатнулась, неожиданно осознав, как же сильно они меня подставили. — Вы все… знали?!! Чувствовали?! Все время знали о НЕМ и ничего мне не сказали?!!"

"Мы не могли, прости, — виновато прошептал Бер, материализуясь рядом с братом. А следом за ним из темноты проступили фигуры синеглазого Вана и угрюмого, по привычке, Гора. — Пока он жив, заклятие Долга невозможно обойти. И его прямой приказ очень трудно нарушить. А раз мы не могли говорить на эту тему… то поняли, что он где-то рядом. Только затаился, не сумев завладеть твоим телом сразу. Закопался где-то глубоко внутри и затих. Да так, что мы даже не могли понять, где его искать. А так как он мог слышать все, о чем ты говоришь или думаешь… прости. Мы решили, что не стоит ему знать о том, что мы готовы к встрече".

Слегка сбавив обороты и задавив начинающуюся истерику, я с трудом заставила себя мыслить спокойно и тут же нахмурилась.

"Что значит, готовы? К чему?"

Тени вместо ответа протянули руки, светящиеся теми же цветами, что и их удивительные глаза, а потом проникновенно заглянули в мое сердитое лицо.

"Вчера мы дали тебе Клятву, хозяйка. Вчера мы успели отделить себя от Браслета и теперь зависим только от твоей воли. Именно поэтому мы смогли прийти на твой зов и именно поэтому предлагаем тебе свою помощь. Ты говорила вчера, что согласна, помнишь?"

У меня против воли вырвался сдавленный смешок.

"Вы говорили, что знаете, как мне выжить среди эаров! И говорили, что привязали МЕНЯ к себе, а не наоборот!"

"Да. Ведь ты выжила, не растворилась в Тени, как наивно полагает эар. А заклятие Связи двустороннее, и сейчас ты привязана к нам так же прочно, как и мы к тебе. Ты держишься в Тени только благодаря нам. И ты упадешь, если вскоре не возьмешься за наши руки. У нас не так много сил, чтобы удерживать тебя больше нескольких минок. Пожалуйста, Гайдэ. Поверь нам так, как верила всегда. Пожалуйста… верь нам, сестренка. Мы не подведем. И мы не хотим тебя потерять".

Я тяжело вздохнула, пристально всмотрелась в густую тень, закрывающую их лица, про себя отметила, что она стала гораздо бледнее, чем раньше, а потом махнула рукой и… шагнула вперед. Утопая, увязая, буквально растворяясь в холодных призрачных объятиях тех, кого едва не посчитала предателями и кому снова сейчас рискнула поверить.

"Спасибо, сестренка", — ласково шепнул мне на ухо голос Аса, а потом что-то твердое подхватило меня снизу и играючи вынесло на поверхность. Туда, где снова был свет, где опять шелестели кроны деревьев, где под ногами нежно льнул теплый ворс шерстяного ковра… и где за теплыми бежевыми стенами из тончайшего шелка по-прежнему приветливо разложился модный диван, напротив которого сиротливо светился до боли знакомый "экран" с застывшей на нем картинкой.

— Ас?! — ошарашено села я, не в силах поверить, что выбралась. — Бер? Гор? Ван?

— Мы здесь, — едва слышно прошептали у меня за спиной.

Я резко обернулась и в панике замерла, увидев полупрозрачные, едва видимые, тускло светящиеся и совсем невесомые силуэты, в которых с трудом признала резко истончившиеся Тени.

— Боже… что с вами случилось?!!

— Мы тебя удержали, — грустно отозвался Ас, выступив… а точнее, легонько качнувшись вперед. — Мы дали слово, и ты осталась жива.

— Да, но вы?!!..

— Тень забирает слишком много сил, — устало отозвался он. — А ты пробыла там слишком долго. Никакой зуб не осилит такую нагрузку, поэтому мы отдали тебе то, что могли. Иначе бы ты погибла.

Тени слабо улыбнулись и начали таять.

— Прощай, сестренка.

— О господи… — я в ужасе подскочила и кинулась к ним. — Нет! Не сметь исчезать!! Ас, ты слышишь?! Я вам запрещаю!! Вы нужны мне! Все вместе!! Нужны, как воздух! Мне без вас не справиться! Не выжить! Черт возьми… я не хочу вас потерять!! Ас!!!

Но они исчезали буквально на глазах.

— Мы исполнили… Клятву…

— Вашу маму!! Да я еще ее не приняла!!! — взвыла я в страхе, что потеряю их навсегда. И тут вдруг меня, что называется, осенило. — Господи, точно!! Ас, не смей уходить!! Бер, Ван, Гор… стоять, сволочи, когда с вами говорит хозяйка!! Я принимаю вашу Клятву, слышите?!! Принимаю, соглашаюсь и обязуюсь, в свою очередь, хранить, оберегать и защищать вас, как своих вассалов! Как братьев!! А для этого… чтобы вы не обозвали меня подлой лгуньей… для этого…

Я лихорадочно огляделась, но потом плюнула и, чтобы не мучиться, выдумала себе нож. Правда, не обычный, а почему-то тот… эаров… которым подонок Ли-Кхкеол некогда так глупо зарезался у меня на глазах… впрочем, какая разница?

Подчиняясь какому-то наитию, я полоснула лезвием по левому запястью немного выше тускло светящегося Браслета, за что-то зацепилась, но не поняла и просто резанула снова, разрывая тонкую, едва видимую струну, обвившую мою руку поверх Браслета светящейся серебряной нитью. Наконец, рывком содрала ее, с чувством пожелала "провалиться пропадом". Потом стряхнула алые брызги на пол и властно протянула вперед окровавленную ладонь с запылавшим на ней Знаком.

— Ас, иди сюда.

Тень, изумленно воззрившись на истаявшую у меня под ногами серебряную нить, без единого слова подлетела ближе.

— Наклонись и дай мне свою руку.

Он так же послушно нагнулся, подставляя открытую ладонь.

— Замри и терпи!

Я на пару секунд приложила к его руке окровавленную ладошку, Знаком вниз. Почувствовала, как между нами проскочила болезненная искра. Прислушалась к себе, удовлетворенно кивнула. Внимательно оглядела откровенно растерявшегося Аса, а потом показала подбородком на Бера.

— Теперь ты.

Зеленоглазый призрак так же недоумевающе подлетел, послушно протянул правую руку, все еще пытаясь сообразить, что и почему. Затем вздрогнул, когда его от макушки до пят прострелили электрическим разрядом, так же ошарашено моргнул и в полнейшем изумлении уставился на отпечаток Знака, появившийся на его заметно потемневшей, уплотнившейся и стремительно набирающей плоть ладони.

— Великий Лойн…

— Ван, Гор! — не обращая внимания, велела я, и остальные Тени по очереди прошли эту неприятную процедуру. — Ну вот. Теперь вы больше никуда от меня не денетесь. Раньше вас питал Браслет. Теперь это будет делать Знак. И до тех пор, пока я жива, ни одна бледнокожая безухая собака вас у меня не отберет. Правда, я молодец?

Я широко улыбнулась, откровенно наслаждаясь выражениями их лиц.

— Ас, так что скажешь? Хорошая я ученица?

— Еще бы, — оторопело подтвердила Тень, неверяще оглядывая свое материальное (снова!) тело и осторожно трогая пальцами появившийся Знак. — Аллар… ты хоть знаешь, что сделала?!

— Нет, — я безмятежно пожала плечами. — И знать ничего не желаю, кроме того, что вы теперь — полностью мои. И того, что никакой Браслет нам больше не нужен.

— Ты порвала Заклятие Долга!

— Так это ж хорошо, — усмехнулась я, пнув жалобно застонавшую серебряную проволоку, которую так удачно срезала. — Я, правда, об этом не догадывалась, но все, что ни делается, все к лучшему. Больше эар меня не удержит.

Тени хищно усмехнулись в ответ.

— Иди сюда, сестренка. Пора выкинуть его из нашего общего тела.

— С удовольствием, — мстительно прищурилась я и, мельком покосившись на "экран", позволила им обступить меня со всех сторон.

Очнулась я не земле, лежа в позе эмбриона и тихим стоном скребя ногтями землю. Обессиленная, измученная, буквально высосанная досуха, будто проклятый эар был вампиром и за короткое время успел опустошить меня до дна. Все тело ломило так, будто по нему без перерыва били несколько часов кряду, левая рука безумно болела. Из-под впившегося под кожу Браслета Теней снова сочилась кровь, но уже вяло, неохотно, будто ее там просто не осталось… ах нет… это же не из-под него… кажется, это мой лихой порез, сделанный внутри собственного подсознания, каким-то образом материализовался и забрызгал все вокруг кровью так, словно тут резали истерично бьющегося порося.

Я с трудом повернула и с тихим стоном зажала рану второй рукой.

— Оу-у-у…

— Сын? — встревожено склонился надо мной Эа. Все такой же белоснежный, красивый, но мертвый… душою мертвый, как и его жестокий сын. — Ли-Кхкеол, что случилось? Ты так кричал…

Я сморгнула выступившие слезы и, оперевшись на дрожащие руки, с трудом села. А потом медленно обвела глазами переполненную до отказа поляну, на которой десятка три встревожено переминающихся эаров выжидательно смотрели на меня и своего повелителя. Затем перевела взгляд дальше. Увидела пришпиленного к земле Лина, в которого упиралось сразу пять копий с наконечниками из тускло блестящего серебра. Чуть дальше увидела оборотня, распятого на особенно толстом, покрытом мхом дереве подобно лягушке на столе вивисектора. Задержалась на миг на вздувшихся жилах на его шее, вывернутых из суставов руках, прикрученных лианами локтях, крупных капельках пота на искаженном от боли лице. Наконец, встретилась с ним глазами и почувствовала, как в душе поднимается волна холодной ненависти.

— Ли-Кхкеол?!

Я так же молча перевела тяжелый взгляд на взволнованного Эа, только перед угрозой гибели сына позволившего себе толику настоящих эмоций, равнодушно увидела на его белом лице отголоски бушующего внутри страха. А затем медленно поднялась и холодно уронила:

— Нет.

— ТЫ?!!

— Да, я. А он мертв. Теперь — окончательно и бесповоротно.

— Что?!! — Эа отшатнулся и в ужасе уставился на мое бледное, обескровленное, но совершенно бесстрастное лицо.

— Он мертв, — повторила я, не чувствуя к эару ни жалости, ни сострадания. — Он не сумел меня удержать и проиграл свой последний бой. А проигравшие, как известно, долго не живут. Как не живут спокойно подлецы и мерзавцы, решившие воспользоваться беспомощностью жертвой.

— Но ты не могла… ты слабее… у тебя не было защиты?!!!

— Уверен, нелюдь? — моей мертвой улыбкой можно было пугать упырей.

У Эа расширились глаза, когда, подтверждая мои слова, вокруг меня молчаливыми призраками встали четыре Тени, надежно отгородив от эаров и недвусмысленно подняв на них свои призрачные, отливающие голубоватой сталью мечи.

— Нет!!

Я бестрепетно посмотрела на отступающего Эа, а потом кивнула ему за спину.

— Можешь убедиться. Пока душа твоего сына не покинула этот Лес.

Эары, как слепые котята, повернули головы на звук и в немом ужасе уставились на легкое облачко, зависшее над головой Мейра. Маленькое, слабое и отчаянно уязвимое, оно, будто почувствовав что-то, вдруг заметалось по поляне, кидаясь то к Эа, то к незнакомым эарам, то снова к Мейру. Потом, наконец, увидело меня и с тихим перезвоном, напоминающим мелодичный плач серебряных колокольчиков, в неистовой попытке все изменить метнулось вперед. С яростным жужжанием кинулось к голове, но наткнулось на подставленный Асом меч и с воплем разочарования отлетело обратно.

— Поздно, — сухо сказала я, даже не дернувшись. — Ты проиграл, эар. У тебя больше нет надо мной власти. Ты хотел меня использовать. Ты хотел меня убить. Ты пытался уничтожить мой дух, столкнув его в Тень, но не смог. Ты хотел получить мое тело, уничтожив потом и его. Но этого больше не будет. Смирись, эар: ты проиграл. И ты больше не останешься в этом мире. Даже твой Лес не примет тебя обратно. Да будет так.

Мой Знак под перчаткой заметно потеплел, словно услышав и подтвердив, и в следующее мгновение что-то изменилось вокруг. Что-то неуловимое, слабое, почти незаметное, но очень и очень значимое, потому что я внезапно почувствовала, что даже в самых простых словах может крыться неимоверная сила. И даже самые обычные пожелания порой могут превратиться в смертный приговор.

Ли-Кхкеол это тоже понял, но поздно. Слишком поздно сообразил, что происходит и почему я внезапно стала так сильна. Он повторно метнулся к моей голове, ловко избежав удара Бера и Вана, но снова опоздал и не просто ударился о подставленный меч Гора, а со всего размаху влетел в появившуюся надо мной и Тенями полупрозрачную пленку, запутался в ней, завяз. Беззвучно закричал, наконец-то понимая, где именно страшно ошибся. И под остановившимися взглядами собратьев медленно рассыпался сиротливыми серебряными искрами, опавшими на зеленую траву, как первый, непостоянный и такой недолговечный снег.

— Вот поэтому вы и потеряли доверие богов, — в мертвой тишине оборонила я, чувствуя, как что-то меняется во мне самой. Как будто и не я сейчас произносила обрекающие слова, не я смотрела на пошатнувшегося Эа и не я срывала с себя глубоко впившийся в кожу Браслет. — Поэтому вы больше не мудрая раса. Поэтому у вас больше нет будущего. И поэтому вас больше не примет эта мирная земля: тем, кому чуждо сострадание и милосердие, невозможно доверить покой живого Леса. Тем, кто разучился ценить самые простые вещи, ни к чему сокровища целого мира. И те, кто однажды обманул твои ожидания, недостойны более такого доверия. Вы — прошлое, эары. Теперь вы — всего лишь горькое прошлое, пепел которого теперь будет вечно кружиться над вашими упрямыми головами.

Я отвернулась и все в том же гробовом молчании подошла к дереву, на котором распяли Мейра.

— Ас, освободите его.

Тени молниеносно скользнули к оборотню, в мгновение ока перерубили лианы, не заметив, как скорчилось от этого пленившее его дерево. Потом так же споро избавили шейри от угрожающе близко качающихся наконечников копий и тут же вернулись, снова окружив меня с четырех сторон, как верные телохранители.

— Ты… — черные глаза Эа налились дурной кровью. — Ты убила моего сына!!

Я сузила глаза.

— Это была самозащита.

— Ты, низшая!!.. — его буквально перекосило от ненависти, едва не затрясло от бешенства, но ненадолго. Очень, надо сказать, ненадолго — Эа, как и всякий эар, умел держать лицо. Даже после такого удара, какой я сумела ему нанести. Однако он, как истинный повелитель, справился с собой. Заставил себя замереть. А спустя всего пару секунд его голос снова стал ледяным и нечеловечески спокойным:

— Убейте Ведьму.

И вот тогда вокруг меня разверзся настоящий ад.

Глава 20

Как-то само собой вышло, что мы оказались неподалеку от деревянного трона Эа: я, еще не успевший откашляться оборотень, торопливо зализывающий раны шейри и четверо невозмутимых Теней, окруживших меня плотной коробочкой. Эары прижали нас к тому самому дереву, где совсем недавно был распят Мейр, отступать стало некуда, справа маячил тот самый трон, слева и спереди угрюмой толпой приближались нелюди… не самый лучший расклад, это правда. Да еще тогда, когда дерево за спиной угрожающе выставило свои ветки, буквально рухнув всей массой на мой защитный купол, а из-под земли вдруг выстрелили мощные узловатые корни, попытавшиеся пробить эту неожиданную преграду.

В мгновение ока весь Лес пришел в нехорошее движение. Деревья закачались, ветки зашелестели и угрожающе нацелились в нашу сторону, листья затрепетали, будто под порывом сильного ветра, а земля под ногами начала шататься и дрожать, словно под ней разом проснулись многочисленные корни и целенаправленно двинулись к дерзким чужакам.

Эа отступил за спины своих подданных, давая им место для маневра, однако нелюди близко не подошли. Только окружили со всех сторон, чтобы мы не смогли сбежать, и слаженным движением подняли бледные руки.

— Держись, — шепнул мне Ас, на мгновение обернувшись.

"Колдовать будут, — мрачно согласился Лин, подойдя ближе. — Тени, удержите?"

— Попробуем. Мейр, не вздумай выходить из круга.

Оборотень ошарашено воззрился на говорящих призраков, но некогда было объяснять — в этот момент с ладоней эаров сорвались сразу несколько десятков слепяще белых молний и со всего маха ударились об образованный Тенями квадрат.

Я ждала грома, ураганного ветра и ярких вспышек света, ждала оглушительного треска от разваливающегося купола, ждала криков, боли и даже того, что после этого от нас с ребятами останется кучка горячего праха, однако Тени не подвели. Скрипнув зубами, выдержали первый удар. Только выпрямились еще больше, тускло засветились, начав пропускать сквозь себя редкие солнечные лучи, да еще больше напряглись, разводя руки в стороны и закрывая нас своими непрочными телами.

Эары неверяще замерли, не в силах поверить в то, что видели их глаза. Потом певуче выругались… ну, я думаю, что это они так выругались, изящно помянув неизвестных мне Ио, которые не сумели надежно упечь призраков в Браслет… а потом усилили нажим, заставив защитный купол дрогнуть от напряжения и угрожающе прогнуться.

Я прикусила губу, когда по его поверхности скользнула низко гудящая молния. Проследила за тем, как она настойчиво буравит своими отростками нашу защиту, а затем с разочарованным шипением блекнет и рассыпается целым веером бессильно гаснущих искр. Потом перевела взгляд на Аса, с растущим беспокойством заметила, что он еще немного побледнел. Обернулась к Вану и Гору, но убедилась, что мне не показалось, и сжала зубы: Тени слабели слишком быстро. Как бы ни были они хороши, как бы ни подпитывал их Знак, но против нескольких десятков магов им не устоять. Еще чудо, что мы до сих пор живы и невредимы. Чудо, что Тени оказались так невероятно сильны. Чудо, что им пока не причинили вреда. Однако очень скоро наступит момент, когда они истратят свои резервы до капли (как же жаль, что я не смогла наполнить их хотя бы на треть!!), и вот тогда… нет, об этом лучше не думать.

— Ас, что нам делать? — напряженно спросила я, чувствуя себя до отвращения бесполезной. — Мы можем как-то помочь?

— Нет, — так же напряженно отозвалась Тень, бестрепетно всматриваясь в змеящиеся прямо перед его лицом молнии. Самого его они не касались — защита не пускала, однако сыплющиеся во все стороны искры и натужно гудящий купол говорили лучше всяких слов.

Мне стало совсем тоскливо. Блин… как же погано, когда ничем не можешь помочь! И как же гнусно сознавать, что из-за тебя эта преданная четверка способна истратить себя до последней капли. До самого крохотного лучика уже едва теплящейся жизни. И без того мертвые, чудом вырвавшиеся из Тени, призванные, когда-то преданные, потом — снова поверившие и ожившие… а теперь готовые променять недавно обретенную жизнь на возможность сохранить нас от гнева эаров.

— Нечестно… — зло прошептала я, в отчаянии оглядываясь в поисках выхода. — Черт! Как же это нечестно! Ас, вы не должны этого делать!

— Это наш долг, Гайдэ, — слабо улыбнулся Гор, даже не повернув головы. — И он, поверь, того стоит — хотя бы раз в жизни послужить тому, кто этого действительно достоин.

Я сжала кулаки и решительно шагнула вперед.

— Нет!

— Гайдэ! — меня властно цапнули за штанину и заставили остановиться. — Нет. Не вмешивайся. Твое время еще не пришло.

Я в полнейшем изумлении обернулась на Лина, впервые рискнувшего пойти против моей воли, и оторопела: маленький шейри смотрел поразительно твердо, спокойно и с такой несвойственной ему серьезностью, что у меня что-то нехорошо сжалось в груди.

— Еще не твое время, — тихо повторил он.

А потом вздохнул и начал стремительно меняться.

Если бы я могла, я бы отступила от угрожающе быстро растущего демона, в котором уже никто не признал бы недавнего пушистого зверька. А может, не отступила бы, а с позорным визгом отпрянула, если бы не потеряла дар речи в самый первый момент. Да и отступать, увы, было некуда: у меня за спиной стояли непоколебимые Тени и создаваемый их совместными усилиями купол, за который мне просто не было ходу. За ним — эары; взбешенный и смертельно оскорбленный Эа; враждебный Лес, в котором нам тоже были не рады; а потом — еще много-много дней пути, за время которых нам не встретилось больше ни одно живое разумное существо.

А Лин менялся все быстрее и быстрее. Буквально за секунду он вырос мне сперва до пояса, потом достиг подбородка, затем поднялся на задние лапы, тоже ставшие толще раз в пять, и буквально накрыл своей густой тенью. Он остался по-прежнему в зверином облике, у него по-прежнему была одна голова, длинный хвост и четыре мощные мохнатые лапы. Он сохранил свою черную шерсть, которая в какие-то жалкие мгновение стала вдвое короче и гуще, однако это больше не был мой вечно сомневающийся кот. Теперь это было что-то огромное, массивное, твердое, как скала. Что-то совершенно невообразимое, топорщащее во все стороны проступившие из-под шерсти шипы — в основном, на загривке и тугих, будто бы бронированных изнутри боках. Что-то, чему я пока не придумала названия, имеющее плоскую треугольную, почти что змеиную голову с крупными желтыми глазами, занимающими чуть ли не половину жутковато изменившейся морды. Гибкое кошачье тело, больше подошедшее бы мифическому сфинксу. Широкую пасть со множеством длинных, жутковато изогнутых клыков, и леденящий душу голос, от которого сердце само собой трусливо сбежало в пятки. И это не считая длинного, гибкого, как хлыст, хвоста, на кончике которого расцвела устрашающих размеров шипастая булава. А уж когда он распахнул за спиной огромные кожистые крылья, разметавшиеся внутри купола, как черные паруса, мне и вовсе поплохело, потому что я никак не думала, что "демон" — это вполне реальное понятие. До жути настоящее, стоящее на расстоянии вытянутой руки. И нечто, с кем я провела без малого почти дюжину дней. Бок о бок. Лицом к лицу, ни разу до этого не подумав, что мой скрытный проводник действительно имеет какое-то отношение к нечисти.

— Назад! — свирепо выдохнул шейри, выпустив из пасти струю черного дыма. — Назад, древние, или я уничтожу ваш Лес!

Я сглотнула, когда это существо… ну, никак у меня в голове не укладывалось, что ЭТО — мой коварный демоненок… чуть опустило голову и, закрыв меня тяжелым крылом, низко, угрожающе зарычало, исторгнув из глотки целый сноп багровых искр и испепелив траву у меня под ногами.

— Назад!! — повторил он, прищурив хищно горящие глаза, и только тогда эары, наконец, в панике попятились. Но я их понимаю — если бы на меня в упор смотрело это страшилище, рожденное чьей-то больной фантазией, мне бы тоже захотелось оказаться от него как можно дальше. Желательно, вообще на другом конце света, потому что излучаемая шейри силища ощущалась буквально кожей. Она пугала. Она давила своей нечеловеческой мощью. Она заставляла вжимать голову в плечи и поспешно опускать глаза, чтобы ненароком не встретить угнетающий, пылающий яростью взгляд. И как-то сразу верилось, что угроза насчет Леса — отнюдь не беспочвенна и никак не является пустой бравадой. Пожалуй, теперь ОН вполне мог испепелить если не весь, то, по крайней мере, половину их драгоценного Эйирэ. Просто потому, что кто-то посмел поранить его перетрусившую (а мне действительно стало страшно) хозяйку.

— Старший… — прошептал кто-то неверяще, когда Лин снова приподнялся на задних лапах и свирепо зашипел. — Ведьма привела сюда Старшего демона!

— Убейте ее, — уже не так уверенно и гордо повторил бледный до синевы Эа. Даже нет, это нормальный человек побелел бы, как полотно, а этот нелюдь как-то разом посерел, пожелтел и сдулся. Только взгляд, брошенный на меня, оставался таким же ненавидящим. Но теперь в нем появилась и какая-то обреченность. Какое-то сомнение, мучительное раздумье, непонимание… но именно оно привело меня, наконец, в чувство.

— Лин, ты что делаешь? — как можно ровнее спросила я, выпутываясь из-под тяжелого крыла. Но тихо. Так, чтобы Эа не расслышал. — Что это еще за фокусы?

Демон скосил глаза и нервно дернул уголком рта.

"Это не фокусы. Это я".

"Вижу, — я тоже перешла на мыслеречь. — Только не могу взять в толк, чего ж ты мне тогда голову всю дорогу морочил? И чего создал из кахгара такую громадную проблему, если, как я понимаю, тебе с ним справиться — раз плюнуть?"

Честно говоря, мне было немного обидно. И неудивительно: сперва Тени промолчали про Ли-Кхкеола, спрятавшегося в глубине моего собственного разума. Теперь, вот, шейри оказался совсем не тем, за кого себя выдавал… надо думать, что мне неприятно узнавать об этом в последний момент! И надо думать, что у меня скопилось к нему ОЧЕНЬ много серьезных вопросов!

"Раньше я так не мог, — виновато пояснил шейри, осторожно переступив лапами. — Раньше у меня не было сил".

"Да? И где же ты их, в таком случае, взял?"

"У тебя, конечно", — тяжко вздохнул демон, попытавшись приобнять меня шипастым крылом. Но я ловко вывернулась и недобро прищурилась.

"То есть, ты хочешь сказать, что всю дорогу нагло тянул из меня жизненные силы, копил их, молчал, набирался энергии… и только сейчас изволил об этом сообщить?!"

"Я копил их именно для этого, — очень тихо проурчал шейри. — И надолго меня не хватит. Я все же не бог — для поддержания облика требуется постоянная подпитка. Много взять у тебя я тоже не могу, по крайней мере — за раз, поэтому брал чуть-чуть… я же говорил… и копил, надеясь, что когда-нибудь пригодиться… Гайдэ, ты боишься меня?"

Я пренебрежительно фыркнула.

"Нет. Но мне надоело быть постоянно не в курсе. Если выберемся из этой передряги, ты выложишь все, что знаешь. И все, чего я еще о тебе не знаю. Понял?"

Шейри задумчиво качнул длинным хвостом.

"Тогда ты примешь меня, как приняла недавно Теней?"

"Я подумаю об этом. Что намереваешься дальше делать?"

"Хочу их разогнать".

Я скептически оглядела перешептывающихся эаров — кажется, нелюди уже пришли в себя, и появление демона больше не вызывало у них панического ужаса. Атаку на нас они, конечно, прекратили, но в свете того, что сил у Теней тоже почти не осталось, много мы с появлением новой ипостаси Лина не выиграли. Так, отсрочили на время неизбежное, но не больше.

— Демон не спасет тебя, Ведьма, — как услышал мои мысли Эа. — Даже если он даст тебе время уйти, Эйирэ уничтожит вас позже.

Вот и я о том же: Лес у эаров — совершенно живое, враждебно настроенное к чужакам существо. И пусть мы даже перебьем всех его жителей, пусть мы как-нибудь вырвемся из оцепления, но дальше придется два часа топать по диким джунглям, где каждая травинка может стать заточкой, а каждая пролетающая стрекоза — вражеским диверсантом. Мейр успел мне немного рассказать про связь эаров с их Лесом, так что иллюзий я не питала. И ничуть не считала, что поголовное уничтожение популяции нелюдей (хоть они и гады позорные) поможет нам решить этот трудный вопрос.

Нет. Здесь нужно было что-то иное.

Вот только что?

И как заставить Лес нас пропустить?

Я задумчиво посмотрела на деревянный трон, с которого своим появлением согнала Эа, а потом обратила внимание на то, чему раньше как-то не придала особого значения. А именно: на правый подлокотник, на котором имелось какое-то тускло светящееся навершие. Не слишком большое — с два моих кулака, но явно магическое, потому что обычное дерево не имеет обыкновения светиться среди бела дня призрачным зеленоватым светом. Да и сам Эа поглядывает на него с какой-то странной надеждой.

Вывод?

Судя по месту его нахождения, это навершие — нечто важное для короля эаров. То, что оно расположено точно под правую руку повелителя, тоже это подтверждает. Чем оно могло быть? Скипетром? Державой, как у русских царей? Каким-то другим знаком власти?

Мой взгляд стал откровенно прицельным, а мысли забегали, как ужаленные.

Так. Идея. Глупая, сумасшедшая, но идея.

— Ты что задумала? — шепотом спросил меня незаметно подобравшийся сзади Мейр. — Гайдэ, у тебя такой вид, словно ты собираешься снова прыгнуть с моста!

— Я и собираюсь, — лихорадочно прикинула я свои шансы. А потом решительно повернулась и вопросительно уставилась на своих друзей. — Парни, сможете обеспечить мне доступ к трону?

— В каком смысле? — опешил оборотень.

— В прямом. Хочу попробовать достать вон ту зеленую штуку и испортить им всю обедню.

"Ты ЧТО собралась сделать?!!" — дружно обернулись Тени, неверяще округлив разноцветные глаза. Но тут Лин неожиданно фыркнул, исторгнув из себя еще один столб густого дыма, и задумчиво наклонил голову, изучающе глядя на мое бледное лицо.

"А что… — его взгляд скользнул по сиротливо валяющемуся в траве Браслету. — Может, и получится. Если Эо тебя примет…"

"Так ЭТО и правда Эо? Точно?!!"

"Да, — незаметно усмехнулся демон. — Это и есть тот бог, которому поклоняются эары. И если Гайдэ сумеет с ним совладать, думаю, мы уйдем отсюда без проблем. Даже Эа не сможет ей возразить. Только думай быстрее, хозяйка — мои силы не бесконечны. Да и Тени что-то бледно выглядят".

"Да что тут думать? — сжала я зубы. — Прыгать, как говорится, надо… удержите эаров, пока я буду делать очередную глупость?"

"Без вопросов. Только знак дай, чтобы мы были готовы".

"Времени нет на знаки и подготовку… начали, пока они не опомнились!"

— Мейр, не зевай!! — пихнув оборотня в плечо, я ужом проскользнула под крылом Лина, едва не сорвав об его шипы скальп. Негромко ругнулась, но сожалеть об оставленном на колючке клоке волос было некогда. Стиснув зубы, я быстрее молнии метнулась к заветному трону, ловко перепрыгнула через какую-то выползшую на дорогу корягу. Услышала за спиной слаженный крик, полный гнева и нерастраченной ярости, внезапно поняла, что осталась без прикрытия Теней, и… низко пригнувшись, наддала так, что только ветер засвистел в ушах.

До заветного трона было всего десяток шагов. По ровному, совершенно пустому пространству, которое эары непредусмотрительно оставили незащищенным. Всего каких-то десять жалких шагов… но для меня они показались настоящей вечностью. Время предательски растянулось и словно застыло, вморозив нас в себя, как янтарь — неосмотрительных мошек. Движения мои замедлились, как в плохом кино, секунды ползли отвратительно медленно. Тянущиеся навстречу ветки лениво опускались откуда-то сверху, то ли намереваясь помешать, то ли, напротив, указывая путь. Земля впереди ме-е-едленно, очень медленно начала вспухать ожившими корнями. Откуда-то слева в мою сторону понеслось сразу несколько ветвистых разрядов с явным намерением испепелить на месте. Следом полетел плавно разрастающийся огненный шар, на пару с яростным выкриком и непонятным проклятием Эа. Потом у меня за спиной что-то натужно прожужжало, хотя должно было придушенно взвизгнуть и, промахнувшись, вырвать целый дождь щепок из разорванного заклятием (или копьем?) ствола. Однако время по-прежнему не спешило возвращаться к своему нормальному бегу, так что я всего лишь пригнулась и не успела понять, что это было.

Восемь шагов… семь…

Мне неожиданно стало душно.

Шесть… пять…

За спиной снова что-то с грохотом взорвалось. Но опять — до того медленно и отвратительно тягуче, что волей-неволей пришлось обернуться и ругнуться на коварное восприятие, так неоправданно четко решившее показать мне мою невеселую участь.

Медленно кружащиеся над головой щепки вызвали нешуточное раздражение. Блин… как издеваются, в самом деле! Я была похожа на таракана в патоке, отчаянно пытающегося выплыть из глубокой миски, но только глубже увязающего в клейкой липкой массе. Вот и я — вроде и бегу изо всех сил, вроде и лечу вперед, как на крыльях, но проклятое дерево ни капельки не ближе. Пространство поддается с неохотой. С трудом. Каждый шаг — как день. Каждый вздох — как год. А каждый удар приторможенного чьей-то неведомой волей сердца длится столько, что уже устаешь дожидаться следующего.

Четыре шага…

Уф… одна радость — для эаров время тоже бессовестно растянулось в целую вечность, поэтому их страшноватые молнии все еще не могут до меня долететь. Одна, две, три… нет, у меня не хватит пальцев, чтобы их сосчитать. Да оно и не надо, наверное? Если хоть одна попадет, мне уже крышка. И Теней, как назло, поблизости нет. Один Лин, грозно встопорщив шерсть и растопырив широкие крылья, кинулся наперерез, стремясь перехватить как можно больше заклятий… но он один, а их много. Да и не уверена я, что мой маленький… в смысле, уже большой шейри сумеет их удержать.

При виде медленно летящего в гигантском прыжке демона у меня что-то сжалось внутри.

И ведь не бросил. Не предал. Схитрил и смолчал, конечно, но не подвел. И даже теперь, обретя хоть какую-то толику сил, обретя эти страшноватые крылья, о которых так долго мечтал, он все равно старался закрыть меня собой. Как тогда, рядом с кахгаром, на которого он тоже попытался броситься, но лишь немного не успел. Казалось бы, нечисть… говорят про него: злобный демон… а он никакой не демон — он просто друг, обладающий редкой способностью вытягивать из людей жизненные силы. И то, что для меня с некоторых пор эта процедура стала неопасной, только к лучшему.

Три шага…

Я до боли прикусила губу, с трудом продираясь сквозь загустевшее время. Назад больше не смотрела — больно. Больно видеть, как скрипят зубами еще больше побледневшие Тени. Больно смотреть на то, как Мейр решительно вскрывает себе вены на руке и льет на землю свою кровь, стремясь дать им хоть немного своих сил. Больно следить за тем, как холодные молнии врезаются в Лина и рвут ему крылья сразу в нескольких местах. Мне просто больно. И очень хочется, чтобы весь этот кошмар побыстрее закончился.

Два шага…

Какая-то ветка попыталась уцепиться за мои волосы, но промахнулась и только ласково провела листьями по спутавшимся прядям. Какая-то бабочка ринулась зигзагами наперерез, но в последний момент почему-то передумала и шарахнулась прочь. Затем само дерево-трон вздумало возмутиться моей наглостью и вздыбило корни выше моей головы. Но я без раздумий вспрыгнула на ближайший отросток и принялась карабкаться наверх, как бешеный зверек, не слишком разбирая, где, как и обо что порвала свою левую перчатку. А потом оно неожиданно разом затихло. Замерло. Задумалось. И, вместо того, чтобы извернуться и скинуть меня назад, вдруг совершенно неправильно развернуло ветки, отчего я ахнула, перелетела через последнее препятствие и кубарем скатилась прямо к подножию трона.

Один шаг! Есть!!

Не теряя времени на догадки, я вскочила и цапнула с подлокотника заветный шарик. Сжала его в руке, торжествующе обернулась, мысленно прикидывая, что с ним теперь делать, и как раз успела увидеть, как мне прямо в лицо летят десятки огромных молний. А потом мстительно подумала, что зря они так спешат (я все равно успела!), и крепко зажмурилась.

От раздавшегося грохота мгновенно заложило уши. Трон и само дерево содрогнулись до основания. Сам Лес, показалось, заходил ходуном, когда молнии с размаху впечатались в землю у меня под ногами. Но потом как-то резко все стихло, успокоилось, а следом за этим на поляне повисла оглушительная тишина, в которой только и слышалось, что тяжелое дыхание нескольких десятков живых существ, жалобный скрип отваливающейся от какого-то ствола ветки и тихий треск сгорающего дерева, которое безвинно пострадало от рук своих же собственных детей.

Поняв, что жива, я осторожно приоткрыла один глаз.

Однако…

Пожалуй, я все-таки действительно уцелела в этом локальном апокалипсисе. По крайней мере, стою, дышу, с крайним изумлением изучаю медленно опускающиеся перед моим лицом обугленные корни и еще медленнее начинаю сознавать, что именно они приняли на себя удар молний, избавив меня от необходимости некрасиво умирать на чужой земле.

Невероятно!

Я проводила глазами укладывающиеся под ногами корешки, неверяще оглядела оставшиеся на них глубокие разрывы. Чуть поморщилась от невыносимого запаса горелой древесины, а потом посмотрела на друзей.

Отлично: Мейр жив, и это не могло не радовать.

Лин тоже здесь и даже почти не пострадал. Крылья, конечно, жалко, но кроме дыр на них на его теле не появилось ни одной страшной раны. Только некрасивые подпалины возникли на обоих боках, чуть шерсть обгорела на холке, немного подломился коготь на задней правой лапе, да грозный оскал на морде был слегка подпорчен видом шатающегося клыка. А в остальном терпимо. Даже более того: судя по распростертым телам вокруг, троих эаров он-таки успел зацепить. Не убил, конечно, потому что остальные тут же отогнали, но порвал славно. Видимо, там же и поломал коготь и свой жутковатый клык — шкура у нелюдей была на редкость прочной и плохо поддавалась даже Старшему Демону.

Что же касается Теней, то они стали совсем прозрачными. Хотя круга так и не покинули. Благодаря оборотню, еще качались на грани миров — не желающие его покидать, но и оставаться будучи уже не в силах. Братья мои кровные… ослабленные, смертельно уставшие, но и сейчас полные такого непередаваемого достоинства, которого я еще никогда не встречала у наших мужчин.

Настоящие воины.

Я перевела взгляд на Эа и мстительно прищурилась, впервые увидев на его лице неподдельный ужас. А потом сжала заветный шарик (бог ваш, говорите?) и тихо велела:

— Назад. Еще одно враждебное движение в нашу сторону, и я не пожалею сил, чтобы его уничтожить. Все понял?

Эа отпрянул, не сводя остановившегося взгляда с моей добычи.

— Мейр, Лин, поднимайтесь и идите ко мне. Ас, Бер, вы тоже.

Тени беспрекословно повиновались. Оборотень и демон, как ни удивительно, от них не отстали. Так что спустя какое-то время все мои друзья снова стояли рядом, выжидательно посматривая снизу вверх (а корни по-прежнему держали меня на своеобразном помосте высоко над их головами) и будто бы чего-то ждали.

Убедившись, что эары далеко, я спокойно протянула вниз левую руку.

— Ас, берите, сколько нужно.

— Но…

— Без возражений. Берите.

Тени послушно склонили головы и подняли ладони, на которых немедленно загорелись отпечатки моего Знака — пока еще тусклые, шестилистные, но постепенно наливающиеся силой и охотно засасывающие в себя тонкие ниточки моих сил, которые я безо всякого страха от себя отпустила.

— Лин, ты как? — спросила я, когда Тени перестали походить на бледные привидения.

Демон с сожалением оглядел свои крылья.

— Ничего. Только их жалко — не успел полетать.

— Успеешь еще. Главное, сам живой, а остальное наладится.

— Ты думаешь?

— Уверена, друг мой.

— Но я ни разу не пробовал, — с сомнением посмотрел на меня шейри, словно не замечая, как вытянулись лица у стоящих неподалеку эаров. — Вдруг они меня не выдержат? Вдруг я не смогу?

Я только хмыкнула.

— Не можешь — научим, не хочешь — заставим… раз уж связался со мной, то будь уверен — летать ты будешь. Рано или поздно, так или иначе. Разве я не твоя хозяйка? И разве не могу я тебе приказать?

Лин, словно только сейчас об этом подумав, радостно вскинулся.

— Можешь! Всегда можешь!!

— Вот именно. А теперь скажи мне, что делать с этой гадостью? — я брезгливо протянула ему правую руку с зажатым в ней Эо. — Не знаю, что эары в нем нашли, но, на мой взгляд, от божественного тут только название. Хренятина какая-то, а не бог.

Демон странно хихикнул.

— Хренятина, говоришь? А ты оболочку-то с него сними.

— Как? Руками?

— Да нет. Про кинжал Ли-Кхкеола не забыла?

— Он-то тут при чем? — нахмурилась я, краем глаза следя за эарами. Но те были послушными и даже вякнуть не посмели, когда я сжала свою добычу покрепче. Только посерели все, покрылись мелкими бисеринками пота и беззвучно застонали, слушая наши размышления на тему, как нам поскорее разобраться с их дражайшим "божеством".

Фу. Гадость какая.

Лин хитро сощурился.

— Гайдэ, дитя ты наивное. Забыла, каким образом этот мерзавец пытался обменять твою душу на свою?

Я нахмурилась еще больше.

— Нет. Такое не забудешь. Но я все равно не понимаю.

— Эх ты… думаешь, чего Ли-Кхкеол так его берег? И чего вдруг решил отдал тебе родовой Эриол, если любой эар скорее убьет себя, чем позволит ему оказаться в руках чужаков? Ты же слышала, что он сказал — это был жест отчаяния. Чтобы выжить, он поместил Эриол в твое тело. А вместе с ним — и свою грязную душу, надеясь, что она сумеет перебороть твою. Только у него ничего не вышло — ты оказалась сильнее и сумела переманить Теней на свою сторону. А такой подлости он от тебя никак не ждал и поэтому нелепо просчитался. Но он-то уже помер, хвала Аллару, и помер явно не своей смертью, отправившись прямиком в Тень, если я все правильно понял. Тогда как кинжальчик как был в тебе, так там и остался. Кажется, волшебные вещи действительно испытывают к тебе сильную симпатию.

Я неприязненно покосилась на валяющийся Браслет, а Лин, тем временем, выжидательно уставился на зажатый в моей руке шар.

— Ладно. Может, ты и прав. Но кинжал исчез в тот момент, когда Ли-Кхкеол испустил дух. И больше я его не видела.

— Неправда, — возразил Ас. — А Заклятие ты чем перерубила?

Я ошарашено замерла: и правда. Не узнать необычное оружие эара я бы не смогла при всем желании. Но тогда я подумала: игра воображения. Мало ли чего подсознанию взбредет в стрессовой ситуации? А выходит, все не просто так?

Я задумчиво уставилась на свою правую руку.

— Эриол, значит?

— Эриол — это средоточие силы эара, — хитро улыбнулся Лин, злорадно покосившись на бледного до синевы Эа, до которого, кажется, дошло гораздо быстрее, чем до меня. — Когда эар рождается, у него сразу появляется Эриол. Тем выше стоит эар, тем сильнее его родовой клинок. А чем дольше он живет, тем больше сил успевает накопить. Эриол — это вторая душа эара, Гайдэ. И только то, что он был в тебе в самого начала, ТАК сильно тебя изменило. Теперь понимаешь? Не Браслет, а Эриол! Тот самый Эриол, который опрометчиво подарил тебе старший сын Эа!

Вот теперь до меня начало доходить.

Я кинула на пошатнувшегося повелителя быстрый взгляд и тут же убедилась: Лин совершенно прав. Хотя для меня форменным образом ничего не изменилось. Ну, Эриол. Ну, душа. Ну, ладно. А шарик-то тут при чем?!

— Разбей его, — сжалился над моими мысленными потугами демон. — Призови Эриол… он теперь твой… и разбей наружную оболочку.

— Нет! — глухо простонал поседевший, кажется, еще больше Эа. — Это невозможно!!

Я пожала плечам и, переложив шарик в левую руку, послушно позвала кинжал. Не вслух, конечно (я уже достаточно пообвыклась в этом мире, чтобы понимать, что подразумевается под Зовом), а про себя. Так, как звала когда-то Теней, когда они еще были заключены в Браслете. Так, как говорила с зубом, как уговаривала насчет Знака. И это, как ни странно, сработало — не успела я удивиться, как ладонь тихонько засветилась, уже знакомым мне серебристо-голубоватым светом, потом сама самой разогнулась, растопырила пальцы и чуть дрогнула, когда из центра на свет божий показалась уже знакомая изогнутая рукоять.

Я машинально сжала пальцы, вынимая из собственной руки чужое оружие, стиснула перевитую прохладной кожей рукоять, полюбовалась тонким изящным лезвием, излучающим хищную силу. А потом задумчиво качнула его на руке, одновременно посмотрев на Эо.

— Значит, говоришь, надо разбить?

Однако замахнуться я не успела. Да и, как выяснилось, в этом не было никакой нужды — едва мои пальцы сжались крепче, чтобы при ударе не выпустить добычу, как тонкая скорлупа вокруг эарова бога начала сама собой бледнеть, светлеть и буквально рассыпаться на части. Открывая изумленным взорам моих друзей то самое божество, на которое столько лет молились дурные нелюди.

Как ни грустно сознавать, им оказался всего лишь крохотный зеленый росточек какого-то неизвестного растения. Совсем маленький, болезненно тонкий стебелек толщиною в человеческий волос. И три таких же малюсеньких листочка. Всего три несчастных сантиметра в длину, невесомая пушинка, жалкая травинка, из-за которой у меня возникло столько проблем. Фитюлька какая-то несуразная, при виде которой я испытала самое настоящее разочарование.

— Что?! И это — ВСЕ?! Вот ЭТО и есть Эо?!!

— Да, — странным голосом подтвердил Лин, зачем-то отступая на шаг. — И он почему-то тебе открылся. Хотя, наверное, это только правильно? Знак Ишты не спрячешь под перчаткой от другого такого же.

Я замерла.

— Что? — переспросила едва слышно, думая, что ослышалась. — Что ты сказал?!

— Знак, — еще тише повторил демон, потихоньку отступая еще на шажок. — Я же тебе говорил про рождение Во-Аллара и про то, что боги разделили его на шесть частей: Долина, Равнина, Лес, Пустыня, Горы… Знак Степи находится у Темного Жреца. Знак Равнины недавно вернулся в мир. Знак Леса, как оказалось, тоже… и боюсь, он уже выбрал себе нового носителя.

— ЧТО?!!! — я машинально стряхнула зеленую гадость, не испытывая никакого желания брать на себя связанный с Эо ворох проблем. Но не тут-то было — проклятый росток, как назло, завис в каком-то полуметре от моей ладони и засветился еще ярче, словно говоря, что не намерен отступать.

Я шарахнулась прочь, в ужасе понимая, наконец, ЧЕМУ ИМЕННО так страстно поклонялись обделенные Знаками эары… те самые, предавшие доверие этой земли и ее богов… некогда владеющие многим, носившие звание Ишт… некогда повелевавшие самим этим миром… но теперь обнищавшие, отвергнутые и тщетно пытающиеся вернуть утраченное доверие.

В этот момент мне неожиданно открылось то, что пытался сказать недавно Лин. То, почему они так надолго заперлись в своих Лесах. То, почему сами эти Леса, до сих пор помнящие могущество низвергнутых Ишт, по-прежнему принимали их, как хозяев. Почему именно здесь… в их колыбели… в средоточии древней магии и родине всех лесов Во-Аллара вообще… смог зародиться новый Знак Леса. Пока еще слабый, неуверенный, совсем еще юный. Но при этом настойчиво отвергающий все попытки эаров вернуть прошлые заслуги. И за отказ запертый в кокон из древней магии, не дающий ему возможности выбирать.

Знак Леса…

Я чуть не выругалась, поняв, что своими собственными руками дала ему эту возможность — выбирать. Наверное, впервые за многие годы, которые едва народившийся Знак провел в утомительном заточении. Одинокий. Слабый. И не способный ничего изменить. Упорный в своем решении. Но при этом почему-то не умеющий добыть себе свободы.

— Я не хочу, — предупредила я "росток" негромко. — Мне такого счастья не нужно, понял?

Но он только засветился еще ярче и радостнее. А следом за этим, презрев мою порванную перчатку, на его сияние отозвался и Знак Равнины — все тем же мягким светом первого дня творения, от которого у эаров неприлично отвисли челюсти и округлились и без того огромные глаза.

Я неверяще притянула к лицу левую ладонь, настойчиво светящуюся и явно согласную получить еще один славный ожог, затем подняла растерянный взгляд на Теней. Но росток, как оказалось, только того и ждал — тихо пропев какую-то мелодичную, невыносимо прекрасную трель, вдруг сверкнул не хуже иного прожектора, победно вспыхнул и тут же рассыпался сотнями зеленых искорок. Одна из которых целеустремленно спланировала на мою руку и больно ужалила точно в центр.

— Зараза! — зашипела я, поспешно отдергивая ладонь, чтобы не допустить непоправимого, но поздно: сияние уже угасло. И моя ладошка погасла тоже. Предварительно обзаведшись вторым цветным лепестком — зеленым. В пару к белому, у которого, кажется, даже края начали отливать нахальной зеленцой.

Предательница.

Цветик-семицветик, тоже мне, придумала!

Я сердито сплюнула и, отвернувшись, расстроено упала на первое попавшееся сидение, которое только подвернулось, а потом закрыла глаза и обреченно откинулась на спинку.

Влипла. Боги, как же я влипла с этими дурацкими Знаками. Не иначе, какая-то злая воля подбрасывает мне эти загадки одну за другой. Не успела я с одним разобраться, как тут же второй нарисовался на горизонте. Что им всем, медом намазано? Хотя, может, Лин и прав — кажется, волшебные вещи действительно испытывают ко мне какой-то нездоровый интерес. Сперва Браслет, который приклеился почти сразу, как только коснулся. Потом эар со своим ножиком… да-да, который опять успел раствориться воздухе и втянулся обратно в мою правую ладонь. Потом кахгар. Первый Знак. Эары. Теперь, вот, еще один демонов Знак… блин, да я, таким образом, скоро стану владелицей целого гербария!!

Оно мне надо, спрашивается?!!

— Гайдэ? — осторожно напомнил о себе Мейр, когда молчание на поляне откровенно затянулось и стало-таки просто зловещим.

Я устало подняла голову и посмотрела на его обеспокоенно лицо.

— С тобой все в порядке?

— Нет, — вздохнула я. — Но боюсь, этого уже не изменить.

И тут меня очень ласково обняли чьи-то твердые, но очень заботливые руки. Лица коснулся легкий ветерок, похожий на смущенный поцелуй возлюбленного. Следом за ним мои волосы осторожно взъерошили, погладили, словно успокаивая и даря надежду на будущее. Кто-то неслышно запел над самым ухом, шепотом обещая помощь и защиту. А потом я словно растворилась в этом мягком голосе, откуда-то точно зная, что он не обманет.

Это было странное ощущение — внезапно стать чем-то иным, чем просто одно живое существо. Внезапно обрести силу гораздо большую, чем можно себе представить. Одновременно отрастить крылья и взмыть стрелой под самые небеса. Промчаться над верхушками деревьев, срывая с них трепещущую от радости листву. Поиграть в догонялки с проказником-ветром. Ощутить на себе множество горящих взглядов, полных узнавания и молчаливого послушания. Закричать от восторга на сотни разных голосов. Стать ими. Принять их в себя. Отдать им свое сердце. Поделиться тревогами. Подарить собственный зарождающийся восторг. Ощутить в ответ тихую благодарность. Промчаться по земле сотнями маленьких лапок. Зашелестеть миллионами пышных веток. Качнуться на ветру сотнями тысяч свисающих с них лиан. Запеть. Затанцевать. Освобождено потянуться, неожиданно понимая, что время новой жизни настало. А затем сделать глубокий вдох, всем существом вбирая это непередаваемое ощущение цельности, и, наконец, очнуться на том же самом месте, на той же погруженной в тишину поляне, каким-то краешком сознания еще держа в памяти гремящую мощь произошедшего единения и смутно сожалея, что оно так быстро закончилось.

— Гайдэ? — снова спросил Мейр, когда я шумно выдохнула и ошеломлено моргнула. — Гайдэ, ты как?

— Не мешай, — проворчал Лин, по-прежнему держась на расстоянии. — Не видишь: она в первый раз принимает силу по-настоящему. А Эйирэ принимает ее. Дай им время.

— Как, Эйирэ?!!

— Вот так. Эйирэ — это и есть Лес. А Эо — не что иное, как Знак Ишты. Знак Леса, который наша Гайдэ неожиданно обрела.

Оборотень тихо ошалел, воззрившись на меня во все глаза, но я к тому времени уже пришла в себя и смогла самостоятельно встать. Только сейчас заметив, что сидела не на чем ином, как на деревянном троне Эа. А то самое дерево, что создавало этот трон из своих ветвей, осторожно и очень заботливо теперь поддерживало меня под локти. Молчаливое, мудрое и такое же древнее, как весь этот Лес.

— Хранитель, — безо всякого удивления поняла я. — Ты — Старший Хранитель Эйирэ. Такой же, как Олень на Равнине.

Дерево согласно зашелестело ветками.

— И что ты во мне нашел? — вздохнула я. Но скорее задумчиво, чем огорченно — недавние впечатления еще не успели выветриться из моей головы и в какой-то мере примирили с неизбежным. — Но самое главное: что мне теперь с тобой делать?

— Как что? — бодро отозвался откуда-то снизу демон. — Что хочешь, то и твори. Эары и ртов не посмеют раскрыть. Не правда ли, ОЧЕНЬ старый и весьма НЕуважаемый нами Эа?

Я медленно повернулась к эарам, про которых едва не позабыла, и с неудовольствием увидела, как они дружно склоняются в глубоком поклоне. Начиная с седого отца дважды убитого мною эала и заканчивая теми самыми идиотами, которых Лин успел славно порвать и чьей кровью он так щедро залил тут половину поляны.

— Госпожа…

— Я вам не госпожа, — моим голосом, наверное, можно было резать металл. Но иного отношения они не заслужили. После того, как один из них пытался вырвать мою душу, второй оскорбил, третий попытался унизить, четвертому приспичило подвергнуть меня какой-то изощренной пытке, а все остальные надумали просто некрасиво изжарить. Прибить бы их, гадов, чтобы знали, как обижать приличных девушек, да только мараться неохота. Даже ради чувства удовлетворенной мести и еще не прошедшей обиды.

Среди эаров прошло заметное волнение.

— Но, госпожа…

— Не смейте так меня называть, — процедила я, со злостью оглядывая униженно согнутые спины. — Возиться с вами я не собираюсь. И ваша дальнейшая судьба мне совершенно безразлична. Хотите — живите. Хотите — гуляйте на все четыре стороны. Хотите — закапывайтесь в землю… мне все равно. Если Эйирэ вас примет, как раньше, оставайтесь, пока у Хранителя еще есть желание вас защищать. Но никакой Ишты у вас не будет. Хватит одного Эа и всего того, что вы уже успели натворить.

— Госпожа, мы не знали… — на седого Эа стало страшно смотреть.

Но в моем сердце не было жалости.

— Не знали? — у меня против воли вырвался горький смешок. — Значит, как отбирать души у смертных, чтобы заменить их своими и попытаться обмануть Знак, вы знали? А то, что у смертных есть на этот счет свое мнение, как-то не подумали, да? Скольких вы успели убить, прежде чем отточили это гнусное заклятие? Сколько жизней забрали, чтобы вернуть утраченное? Десятки? Сотни? Тысячи? И ради чего? Ради того, чтобы украсть благосклонность этой земли и своего собственного дома? Глупо. Глупо и подло. Все равно, что обманом пытаться завоевать чью-то любовь, потому что насильно, как известно, мил не будешь.

Я покачала головой.

— Поднимайтесь. Я ничего от вас не требую и больше ничего не жду. Вы и без того наглядно доказали, что боги… или кто там был?.. правильно избрали вам наказание. И правильно отвергли ваши кандидатуры в качестве новых Ишт. Этот мир живой, эары. Вам ли об этом не знать? Поэтому единожды предав его, доверия вы больше не вернете. Но, не понимая этого, вы забились в свои леса, затаив обиду и злобу. Вы не уважаете никого, кроме себя. Для вас не существует никого другого, кроме вас самих: только низшие. Только тупые бессловесные твари, к которым вы и относитесь, как к скоту. Озлобленные, разочарованные, брошенные и одинокие. Вы никому не нужны, эары. Когда-то мудрые, древние и могущественные, теперь вы проживаете остатки своих долгих лет в пустоте и мраке. Забыв о прошлом. Отринув прежние законы. Нарушив все свои обещания. И окрысившись на весь остальной мир. Вас больше нет, древний народ Во-Аллара. Вы медленно вымираете. Презирая Аллара, ненавидя Айда, заменив мудрого Лойна на жалкое подобие божества, которое вам тоже не верит. От вас уже сейчас почти ничего не осталось. А через несколько веков не останется даже этого. Одни только воспоминания. И одна только горечь от бессмысленного существования, в котором вы почему-то находите странную прелесть.

Я обвела взглядом белые, как снег, но уже не холодные, а исказившиеся, как от отчаяния, лица, и отвернулась.

— Лин, Мейр, идемте. Нам больше нечего здесь делать.

— Кровь только собери, — зевнул демон, почесав когтем левое ухо. — Мейру еще понадобится. А то зря он ходил, что ли? Впрочем, ты можешь и попросить кого-нибудь — думаю, они все готовы вскрыть себе вены по первому слову.

Меня передернуло.

— Шли бы они лесом… тут и на земле вполне достаточно. Мейр, бери и пойдем. У нас еще куча дел.

Оборотень, насторожено покосившись на замерших эаров, вытащил откуда-то большой носовой платок, обмакнул в кричаще голубые пятна на траве, оставшиеся после раненых Лином нелюдей. Бережно свернул, убрал за пазуху и первым поспешил из этого недоброго места.

Эары, как деревянные, расступились, позволив нам безнаказанно выйти из окружения. Посерели, задрожали, как осины на ветру, но остановить или задержать не посмели. Ни шагнувшего мимо них с некоторой опаской оборотня, ни злорадно ухмыляющегося демона, ни Теней, по-прежнему охраняющих нас от любого враждебного движения, ни, тем более, меня. Только до последнего провожали горящими глазами, надеясь непонятно на что. И молчали… поистине страшно молчали, растерявшиеся и почти убитые свалившимся на них горем.

Прежде чем исчезнуть в кустах, я все же не выдержала — обернулась. И едва не вздрогнула, увидев на прекрасных, уже далеко на таких холодных лицах, какую-то мертвую обреченность. Блин… блин, блин и блин! Кажется, я с ними слишком жестока. У них тут горе — эала потеряли. Потом Эа свергли. Лес подчинили. Разрушили целую поляну. Едва не сожгли весь остальной Лес. А теперь мы уходим, бросая их тут на произвол судьбы и проклиная за все, что они по глупости своей натворили.

Я тяжело вздохнула.

Вообще-то, я по природе не злая и не жестокая. Но наказать их следовало. И заставить задуматься следовало тоже. Причем, очень и очень давно. Но при этом лишать их надежды было бы слишком… нечеловечно. Что же касается наказания, то, думаю, мое появление и решение Эйирэ для них само по себе — наказание, страшнее которого, наверное, трудно придумать. Так что я подумала и все-таки решила дать им последний шанс, а потом очень медленно оборонила в мертвой тишине:

— Возможно, я еще вернусь сюда, эары. Так что подумайте над моими словами и попытайтесь исправиться. А до тех пор — прощайте. Сегодня мне больше не о чем с вами говорить.

На белых лицах нелюдей промелькнуло что-то, похожее на безумную надежду, Эа даже отрыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже поспешила отвернуться, чтобы не размякнуть и не сделать какую-нибудь глупость. Затем шепнула тихонько Лесу, чтобы избавил нас от погони и всяких неприятных сюрпризов, а потом перешла на бег, торопясь нагнать своих друзей до того, как заблужусь в этих красивых, но очень уж запутанных дебрях.

Эпилог

— Куда ты теперь? — спросила я Мейра, когда Лес эаров остался далеко позади.

Оборотень машинально коснулся спрятанного на груди платка и улыбнулся.

— Домой, конечно. Я должен вылечить отца.

— Понятно, — я откровенно загрустила. Вроде бы и не с чего, но, как ни странно, к оборотню я успела здорово привязаться. — А я в Вольницу, пожалуй, вернусь. Там меня Хранители ждут, на помощь надеются. И там меня никакие эары не достанут. С Тварями, опять же, надо подумать, как разобраться. Да и Теням я обещала, что попробую восполнить их резервы. Сколько ж можно, в самом-то деле, призраками?

Мейр внимательно посмотрел.

— Ты хочешь уничтожить Тварей на Равнине?

— Да. Я ведь теперь за нее отвечаю. Значит, и заботиться должна, как положено.

— Но ты не умеешь сражаться, Гайдэ.

Я только отмахнулась.

— Научусь. Для чего у меня под боком сидят целых четыре воина? Да и демон персональный имеется.

Лин, снова вернувший себе облик черного кота, хмыкнул в усы.

— Демон-то имеется, но его, если не забыла, тоже кормить надо. А Тени тебе не сильно помогут с Тварями: их заклятие держит. Даже без Браслета, потому что накладывалось оно именно на них, а не на побрякушку. Поэтому все свои резервы они потратят только на то, чтобы воплотиться в этом мире и прибить нужную тебе Тварь. А потом снова скатятся к нулю, как это вышло у эаров. Так что, как говорится, ты еще замучаешься им помогать. Или же тебе придется убивать Тварей самой, а Теней только напитывать их силой.

— Значит, буду убивать сама, — спокойно кивнула я.

— Да ты же не умеешь!

— Аса попрошу: он научит.

— Но на это уйдут годы!!

— А я никуда не спешу.

— Гайдэ!!

— Лин? — я вопросительно приподняла бровь. — Ты пытаешься сказать, что из-за возможных трудностей мне следует отказаться от своего обещания?

Демон осекся и как-то разом сдулся.

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Он совсем сник.

— Ни в чем.

— На Равнине меня защитит сама земля. Деревьями ли, Хранителями ли, зверьми и птицами… я знаю это. Чувствую теперь Знак. И думаю, что мне не составит труда отыскать хорошее место, где можно будет без помех тренироваться. А ты, мой друг, в этом поможешь, потому что, кроме тебя, никто так не знает уязвимых мест Тварей и их повадок.

— Гайдэ… но ты же — Ишта! Не бродячий Хас! И не рейзер, чтобы самостоятельно уничтожать Тварей!

— У меня за плечами четверо кровных братьев, остро нуждающихся в помощи, — сухо напомнила я. — Пока они живут исключительно за счет моих жизненных сил. Как и ты, кстати. И только мы с тобой можем это изменить: убивая Тварей и отдавая их жизненную силу Теням. До тех пор, пока они не смогут делать это самостоятельно.

— Да понимаю я! Все понимаю! Но ты себе даже представить не можешь, как тебе будет трудно! И потом, сама подумай: как ты собираешься это делать? Где твой меч? А доспехи ты где возьмешь? Думаешь, так просто этому всему научиться? И думаешь, так просто стать воином, если ты до сих пор ничего в руки не брала, тяжелее кухонного ножа?

— Она справится, — неожиданно твердо сказал Мейр. — Гайдэ обязательно справится. Я в нее верю.

Я улыбнулась.

— Спасибо, друг. Честное слово, мне будет очень тебя не хватать.

— И мне. Наверное, если бы ты была ло-хвард, все было бы иначе… но ты — не ло-хвард. К сожалению.

— Для кого — как, — буркнул шейри, недовольно нахохливаясь. — И вообще, тебе пора, лохматый. Хватит уже на дороге торчать!

Я взглянула на заходящее солнце, красиво подсвечивающее далекий лес эаров, и прищурилась.

— Лин прав. Нам еще ночлег искать. А ты… беги давай. На четырех лапах, наверное, быстрее обернешься.

Мейр странно помялся.

— Гайдэ? А если я, когда разберусь с семьей, вернусь, ты не будешь против?

— Что?!

— Не станешь возражать, если я тоже тебе помогу? — с надеждой взглянул оборотень. — Я ведь тоже воин. И тоже могу тебя обучать, раз уж ты решила заняться этим делом.

— Я не решила, — вздохнула я. — Просто выхода иного не вижу. Без жизненной силы Теням не выжить. Людей они не тронут, Лина тоже, зверей трогать было бы гнусно, а моей дейри, как ты сам видел, надолго им не хватает. Так что хочешь — не хочешь, а надо что-то делать. И Твари, как мне кажется, для этого — наилучший выход. Одним ударом, так сказать, двух зайцев: и леса почистить от нежити, и Теням дать шанс… чем не цель? К тому же, в этом мире, как я уже поняла, лучше быть сильным, чем слабым. И лучше, чтобы у тебя было, чем себя защитить, а не рассчитывать, что вдруг появится какой-нибудь принц и спасет от очередной неприятности. Я уже набила достаточно шишек, чтобы иметь веские причины научиться себя защищать. Так что, как только найду подходящую пещерку, сразу этим и займусь.

— А почему пещеру?

— А где еще? В город мне, что ли идти?

— Ну… — смешался Мейр. — А почему бы и нет?

Я усмехнулась.

— И как ты себе это представляешь? В здешних законах прописано, что женщина — не человек. Высказывать свое мнение и уж, тем более, поступать по-своему ей не положено. Так, мол, заведено. Да и как я Теней там буду призывать? На что жить? Где квартиру сниму? Кем работать стану? Официанткой в какой-нибудь убогой харчевне? Улицы подметать? Путаной подрядиться?

Оборотень смутился.

— Вот именно. Я тебе для того и рассказала, кто я и откуда, чтобы ты хорошо понимал, что такая жизнь — не для меня. И понимал, что в городе я очень скоро отыщу себе новые неприятности. А в лесу хорошо: тихо вокруг, травка мягкая, никто заниматься не мешает, птички поют, ягодки зреют, грибы поспевают, рыбка в реке плещется… что поесть я всегда найду. Согреет меня Лин. Учить будут Тени. С оружием тоже что-нибудь придумаем. Зато ни людей, ни врагов, ни диких зверей, собирающихся скушать меня на ужин… красота! Только я, пожалуй, на юг заверну, не то осень в здешних краях, говорят, холодная. Да и неизвестно, сколько времени мне придется провести в затворничестве. Может, целый год. А может, и больше. К тому же, прежде чем соваться в города, нужно многое узнать и ко многому привыкнуть. Так что, если захочешь, навещай.

— Я вернусь, — клятвенно пообещал Мейр. — Только ты время от времени знак мне подавай, где тебя искать, и я вернусь.

Я с улыбкой кивнула, позволила ему себя обнять, коснулась губами его щеки и, резко отстранившись, решительно отвернулась, чтобы больше не затягивать прощание.

Мейру, я знала, нужна была совсем другая дорога: леса хвардов лежали почти на самом севере материка, вблизи Дальнего мора. До них ему еще с месяц добираться на своих двоих. Он и так непростительно долго сопровождал меня из Эйирэ — хотел убедиться, что от эаров не будет подвоха. Чуть ли не гнать пришлось упрямца, чтобы перестал переживать по пустякам, поверил в то, что эары мне больше не враги, и, наконец, согласился уйти. После чего еще два дня упорно топал следом, мороча всем голову и оправдываясь тем, что нам, дескать, еще по пути. Но сегодня время расставания все же настало. Теперь, наконец, наши дороги разошлись. Он нашел то, что искал. Долг я ему давно простила. Мы оба добились, чего хотели, и больше не было смысла задерживаться.

— Пока, Гайдэ! — вдруг донеслось до меня со спины негромкое. — Ты только жди меня, ладно? И не забывай знаки оставлять. Потому что я тебя непременно найду-у…

— Пока, Мейр, — улыбнулась я, не оборачиваясь. Потом подмигнула крупному ворону, уставившемуся на меня с соседней ветки круглыми от удивления глазами, махнула ему рукой, приветствуя и, одновременно, прощаясь, затем лихо свистнула затерявшемуся где-то в кустах шейри и бодрым шагом двинулась на юг.

Туда, где у меня, наконец, появилась первая настоящая цель.

Конец первой части.

Content

Лисина Александра Игрок

Лисина Александра Без права на выбор Часть 1. Игрок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог