Лисина Александра

Серые Пределы

Лисина Александра

Время перемен

Книга вторая

Серые Пределы

Пролог

Ранним солнечным утром мир кажется юным, беззаботным, каким-то по-домашнему уютным и совершенно безопасным, как ласковый котенок, урчащий возле обожаемой мамки. Солнышко светит, задорно подмигивая сквозь густую листву, птички поют, перекликаясь друг с другом, невдалеке журчит проворный ручеек, и все выглядит удивительно мирным и спокойным, если, конечно, не думать о том, что над твоей головой уже который день нависают мрачноватые кряжи Хребта Дракона.

Таррэн, перешагнув через замшелое бревно, в очередной раз стер с лица липкую паутину и с неудовольствием подумал, что не отказался бы от резвого скакуна, который домчал бы его к подножию гор с гораздо большим комфортом, чем сейчас. Да жаль: в такую глухомань не только хорошего коня, а и плохонького мула не затащишь — ноги переломают среди этих буреломов в первые же часы. Более того, непременно запутаются среди нагромождений веток, коряг, поваленных деревьев, да так, что потом самим придется забивать бедных животных, чтобы не мучились. Не зря Урантар велел продать драгоценных скакунов еще три дня назад и дальше двинуться пешком. А теперь вот упорно проламывается сквозь непролазные дебри давно нехоженого леса, ведомый странным чутьем и видимыми только ему метками.

Эльф на секунду поднял голову, стараясь разглядеть сквозь густую листву ослепительно синее небо, но в очередной раз уткнулся взглядом в белоснежную гору с раздвоенной верхушкой, что хищно топорщила ввысь оба своих заостренных пика, и окончательно понял, что мимо такого приметного ориентира седовласый никак не промахнется. А то, что проклятая скала с каждым днем отчетливо приближалась, заставляло его увериться в мысли, что именно к ней и направлялся Урантар.

— Эй, лысый! — вдруг радостно гоготнул за спиной молодой голос. — Гляди, я твой след нашел!

— Спятил, лис ободранный?! Глаза дома забыл?! Я ж за тобой иду! — возмутился Ирбис. — А у тебя под носом след кабана! Только здоровенного, чуть не с меня ростом!

Весельчак слегка ускорил шаг и, только оказавшись на безопасном расстоянии, повернул рыжую голову.

— Так я о том и говорю! Здоровый, мордатый, с лысыми коленками… ну, ты и есть!

— Убью паскуду!

Рыжий насмешливо хмыкнул и поспешил нагнать неутомимого Стража, что уже третий день вел их к неведомой цели, заставляя путаться в паутине, проваливаться в каждую ямку и мокнуть под дождем почем зря.

— Слышь, Урантар? Ты какого Торка петляешь? Думаешь, я не понял, что мы опять свернули? Единственный проход на ту сторону гораздо западнее! Ты не заблудился, часом?

— Нет. Просто так короче, — сухо отозвался Страж, мельком покосившись на молчаливых Светлых: Элиар с Танарисом красноречиво переглянулись, но почему-то не стали спорить и выяснять подробности, хотя наверняка давно заметили частые смены направления.

Весельчак странно хмыкнул.

— Считаешь, агинцы и тут выследят?

— Кто знает…

— О! Или ищешь предателя среди нас? Змея подколодного вычисляешь?

Дядько молча покачал головой и, на мгновение обернувшись, окинул внимательным взором свой небольшой десяток. Вернее, не совсем десяток, потому что троица эльфов до сих пор подчеркнуто держалась в стороне от смертных, а людей (за исключением его самого) оставалось всего пятеро: рыжий болтун, гордо носящий на внутренней стороне предплечья знак знаменитых Бешеных Лис — отличных разведчиков, не раз выручавших Его Королевское Величество; его давний напарник Аркан, имеющий на левой руке точно такую же метку; здоровяк Молот со своей громадной секирой, оказавшийся на проверку не кем иным, как редким ветераном из полка Бортворских Головорезов — тех самых, что некогда стойко хранили северную границу Интариса от регулярных набегов орков и которые были почти полностью уничтожены семь с половиной лет назад в битве при Бронлоре; двуручник Ирбис, уже знакомый по Красным Драгунам, и вечный молчун Сова — старинный приятель Гаррона, который так неожиданно и чуть не в последний момент присоединился к каравану.

Страж задумчиво пожевал длинный ус и неожиданно признал, что был бы совсем не против увидеть рядом с собой говорливого, но испытанного в бою южанина. Однако тот, в отличие от вышеназванной пятерки, нанимался к купцу по-настоящему. До Бекровеля. И никакого отношения к Походу не имел. А потому с ним и его воинственной командой пришлось, в конце концов, распрощаться и оставить в Борреве, в ожидании обещанной наместником подмоги. Что ж, придется утешиться тем, что после ухода эльфов им больше не придется зря терять людей.

Роли в этой истории определились уже давно, чуть не в первые дни, как только Урантар присоединился к каравану. Герр Хатор, пользующийся почти неограниченным доверием короля, тоже подтвердил: это именно те люди, которых ему придали в попутчики. Вместе с Перворожденными. А отъезд из Борревы лишь расставил окончательные точки в этом вопросе, и теперь Дядько мог с уверенностью сказать, кто из них и чем был хорош, а кто — не очень.

Рыжий, как всегда, язвил и насмешничал. В этом он несильно отличался от себя, прежнего — видно, излишне деятельная натура не позволяла ехидному характеру Лиса оставить попутчиков в покое. Правда, сейчас он заметно подобрался, слегка посерьезнел и непрерывно скользил глазами по окрестностям, нигде особо не задерживаясь, но подмечая все мало-мальски важные детали. Так, как умеют лишь опытные воины и разведчики.

Держащийся рядом с ним, Аркан тоже не изменил своему извечному спокойствию и стойко сносил кривляния говорливого приятеля, к которым (судя по всему) давно привык. Интересно, сколько лет они уже работают в паре? Наверняка немало. Иначе бесконечное терпение черноволосого воина закончилось бы уже в первые несколько суток Похода.

Молоту вовсе не нужно было притворяться кем-то, кем он никогда не являлся. То, что воин отменный, видно сразу, но некоторая недалекость, угрюмая молчаливость и стойкая неприязнь к чужому юмору с лихвой компенсировались верностью слову, огромной силой и потрясающим умением владеть своим громоздким оружием не хуже, чем иные ловкачи — ложкой.

Ирбис, как и могучий здоровяк, вопросов опять же не вызывал: отличный мечник, которого за скорость, похвальную выдержку и потрясающее владение своими обоюдоострыми клинками не стыдно было бы и на Заставы взять. Немного подучить, конечно, натаскать на работу с отвратительно верткими и стремительными тварями Проклятого Леса, и вот вам почти готовый Страж.

Единственный, кто пока оставался темной лошадкой, был Сова — среднего роста жилистый мужичок с хитро прищуренными глазами и простым (даже чересчур простым) лицом, больше подходящим деревенскому увальню. Без особых примет, тихий и невзрачный, он, в отличие от остальных, редко вступал в разговоры, все больше молчал и о чем-то размышлял. А потому за прошедшие недели меньше других успел показать характер и свою истинную суть. Может, скрытен был по природе. Может, судьба так сложилась, что привык держать язык за зубами и ловко избегать ненужных расспросов. Но Урантар слишком много пожил на этом свете, чтобы обманываться его внешней и ох, какой двуликой простотой. Стоило только вспомнить работу этого "увальня" во время недавнего нападения агинцев, как вопросы отпадали сами собой — в личный Гвардейский полк короля Мирдаиса не брали кого попало. Дядько же успел оценить работу Совы по достоинству. Да и Гаррон сказал за него веское слово, так что можно было не беспокоиться: Сова тоже оказался на своем месте. И он очень, очень непрост. Более того, судя по тому, как вели себя остальные четверо, его явно помнили по каким-то прошлым заслугам и потому без лишних возражений приняли молчаливого ветерана, как командира.

Но в любом случае, выяснять это придется уже по ходу.

Глава 1

— Урантар? — негромко позвал Таррэн, отвлекая Стража от недолгих размышлений. Дядько немедленно обернулся и вопросительно посмотрел. — Мне кажется или ты ведешь нас в сторону Малой Сторожи?

— Гм… с чего ты решил?

Темный эльф странно поджал губы и с досадой бросил:

— Может, хватит юлить? Мне в свое время пришлось немало побродить по свету, да и в картах я, слава Создателю, еще неплохо разбираюсь. Если верить им, то мы не только не приблизились к Бекровелю и Переходу через Хребет, но скоро вовсе повернем в обратную сторону. А в тех местах есть лишь одно подходящее место для переправы в Пределы, но… знаешь, мне очень хочется надеяться, что ты не настолько сумасшедший и нам вскоре не придется штурмовать его вдевятером.

Светлые эльфы разом остановились и неприятно воззрились на спокойно сложившего руки на груди Стража — слова собрата не миновали их чутких ушей. Остальные дружно споткнулись на ходу, прекрасно понимая, куда клонит напряженный эльф, а потом и вовсе сгрудились плотной кучкой, одинаково оторопело воззрившись на внезапно кашлянувшего проводника.

Дядько оглядел их настороженные лица и нехорошо усмехнулся.

— ЧТО?! — ахнул рыжий с неподдельным возмущением. — Урантар, ты что, тащишь нас к Тропе Смертников?!! Спятил, дурень седой?!

— Да. Нет.

— ЧЕГО?!!

— Да — я веду вас именно на Тропу. Нет — я не сошел с ума, — спокойно сообщил Страж, на что люди невольно опустили руки и как-то сразу посерели, а Перворожденные дружно нахмурились и машинально потянулись за оружием.

Тропа Смертников — старая легенда, полузабытая история, которой неумные матери так любили пугать своих непоседливых малышей. Просто страшная сказка, согласно которой восемь эпох назад сильнейшие маги Лиары намертво перекрыли единственный узкий проход, напрямую ведущий с западной окраины Интариса в Серые Пределы. И случилось это тогда, когда самый первый Поход в Черный Лес едва не закончился трагически; когда люди, гномы и эльфы впервые наткнулись на жутких и непонятных тварей, в которых превратились прежние обитатели здешних мест. Тогда же возникли Заставы, тогда же появились сами Стражи. И тогда же Владыки четырех рас позаботились о том, чтобы горы больше не доставляли Обитаемым Землям лишнего беспокойства. Тропа была надежно перекрыта, усеяла ловушками, магическими западнями, скрытыми ямами, надежными боевыми заклятиями и Торк знает чем еще. Через нее за все последующие девять тысячелетий ни одно существо не проникло на территорию Интариса, ни одна тварь не перебралась в населенные районы, ни одно чудовище не сунулось в мирные города и поселки. И так было вплоть до того времени, пока не исчезла Малая Сторожа. Но и потом, вопреки опасениям, из Пределов не хлынули жадные до живого мяса монстры, не ринулись в плодовитые равнины и роскошные предгорья, не расплодились вольготно.

Разумеется, отдельные случаи были, потому что даже могучие Стражи не могли отследить всех до единой тварей, рвущихся с той стороны гор. Да и местное зверье, в силу опасной близости к Черным Землям, сильно изменилось за прошедшие века: гигантские гиены, пещерные тролли, большеухие медведи, те же оборотни… но к людям их забредало не так много, чтобы король вдруг забеспокоился или внезапно ринулся отстраивать Малую Сторожу заново. А потому проклятая Тропа все еще слыла надежной защитой для жителей Обитаемых Земель. Надежной настолько, что стала почти легендой среди мирных обывателей. А суровые Стражи до сих пор отпускали по ней редких дезертиров и трусов, рискнувших, на свою беду, предать безжалостных, но справедливых Диких Псов. Если бы хоть один из них сумел перебраться на эту сторону, если бы хоть кто-то уцелел, каким-то чудом выжил в том чудовищном нагромождении ловушек и среди множества голодных тварей-полукровок, то слухов об этом ходило бы по Лиаре видимо-невидимо. Но таких везунчиков не было — все они погибали на острых скалах и каменистых насыпях коварной Тропы, в жадных пастях местных чудовищ и под частыми обвалами, а потому она справедливо считалась смертельно опасной и абсолютно непреодолимой.

И именно туда дурной Страж собирается идти?!

— Ты сошел с ума, — дрогнувшим голосом выразил общую мысль Ирбис.

— Мы на это не подписывались, — мрачно подтвердил Молот.

Сова флегматично пожал плечами и небрежно прислонился к ближайшему дереву.

— Согласен: это — форменное безумие. Никаких шансов.

— Может, не стоит сгущать краски? — нахмурился Танарис. — Урантар, я понимаю, что на нас идет охота, но не думаешь ли ты, что проще будет перейти горы в другом месте, чем рисковать свернуть себе шею на Проклятой Тропе? Я еще не настолько уверен в существовании Ордена, чтобы ввязываться в эту безнадежную затею.

Дядько цепко оглядел нервничающих спутников и снова усмехнулся.

— Положим, я тоже не в большом восторге. Но, во-первых, на общем Переходе нас наверняка ждут. Во-вторых, их гарантированно будет намного больше, чем раньше, так как теперь они точно знают про вас, а значит, подготовятся гораздо лучше. В-третьих, если я прав (а я в этом абсолютно уверен!), там совершенно негде будет укрыться — специально проверил, пока ехал сюда. В-четвертых, если в том тоннеле разорвется хоть один огненный шар, нас не только гарантированно завалит, но и все Заставы на долгое время оставит без помощи и продовольствия, а я рисковать такими вещами не намерен. И, наконец, в-пятых, вы не правы: Тропой Смертников можно пройти.

— Шутишь? — хмуро отозвался Аркан, нервно пригладив черные усы.

— Нет. Из Серых Пределов сюда действительно еще никто не перебирался, это неоспоримый факт. Но я лично знаю, по крайней мере, двух существ, которые в свое время успешно проделали этот путь в обратном направлении и уцелели. Нам лишь нужно повторить их подвиг.

Люди недоверчиво переглянулись.

— Что? Смогли пройти Тропой Смертников?! ВДВОЕМ?!!

— Да. Случайно, конечно, потому что не сразу поняли, куда именно сунулись. Но факт остается фактом — они прошли. Причем, не имея специальной подготовки, не владея магией и даже без хорошего оружия. Не думаю, что мы намного слабее. Если уж у тех ребят получилось, то и мы справимся. Тем более, вместе с Перворожденными.

Эльфы скептически переглянулись.

— Это невозможно! — буркнул Танарис. — Там такие заклятия стоят, что любого разорвет на части еще на подходе! Я читал в наших архивах: одни Огненные Плащи чего стоят! А там не только они, но и много чего не менее смертоносного, способного перекрыть всю Тропу от края до края! Плюс, гномы немало потрудились, а людские маги сверху добавили! Да еще каким-то чудом смогли сделать так, что ловушки сами перезаряжаются! Пускай за это время что-то испортилось, веревки подгнили, не смотря на заклятия остановленного времени, доски провалились, а каменные глыбы могли сплавиться и потерять подвижность… прости, Урантар, но я не верю, что кто-то мог их преодолеть.

Дядько только пожал плечами.

— Не верь. Можешь даже вернуться и попытаться пройти прежним путем, но предупреждаю сразу: других дорог в Пределы пока нет. Только Главный Переход, по которому идут все нормальные люди, и Тропа, о которой большинство живых если не позабыли, то уж точно исключили из списка наших возможностей. А это — немалый плюс для дела, потому что здесь никто и никого искать не будет. И, что гораздо важнее, не подстроит ни ловушек, ни засад.

— Там и без засад дерьма хватит, чтобы утопить в нем целую армию! — не выдержал Весельчак. — Думаешь, зря сюда даже громы не суются?

Элиар согласно кивнул, но Дядько ничуть не смутился.

— Возможно, так и есть: дорога очень опасна, не спорю, но все-таки не совсем безнадежна. Ее можно пройти, особенно нам, девятерым. Если же нас поймают на Переходе и там вдруг обрушится хоть одна из плит, поддерживающих своды, все Заставы могут на многие недели остаться без помощи. В том числе и ваши, Элиар. Ты готов рискнуть жизнью своих собратьев?

— Нет. Но я не уверен…

— Тогда решай поскорее, потому что я уже договорился насчет проводника, и он ждет нас у начала Тропы. Недалеко от Малой Сторожи.

Эльфы скептически переглянулись.

— Проводник?

— Да. Такой вариант нам тоже пришлось предусматривать и заранее готовиться, хотя я, конечно, надеялся, что до этого дело не дойдет… жаль, что не вышло, но он готов рискнуть своей шкурой во второй раз, чтобы провести нас на ту сторону.

— Интересно, что ему самому там понадобилось? — не удержался от язвительного замечания Элиар. — На Тропу по своей воле не лезут! Или твой человек прибил кого-то важного?

Дядько странно покосился.

— У него не было выбора. Зато у нас теперь есть хороший шанс перебраться в Серые Пределы, минуя главную дорогу и, соответственно, соглядатаев. А значит, с меньшим риском выполнить то, ради чего нас собрали.

— Сдается мне, что у нас есть шанс только славно поджарить свои задницы, а не перебраться на ту сторону, — проворчал Весельчак. — Насколько ты доверяешь этому проводнику? Может, он врал, что сумел пройти, а мы теперь должны совать голову в пасть хмеры почем зря!

— Я готов доверить ему свою жизнь, — спокойно сказал Страж, и люди снова крепко призадумались. — Более того, двадцать лет назад я видел его на Тропе сам. Именно я вытащил его оттуда живым и готов поклясться, что он знает безопасный путь.

— А второй? — напряженно спросил Таррэн. — Ты говорил, что их двое.

— Второй? Гм… это, скажем так, не совсем человек. Но, если тебе станет легче, могу со всей ответственностью засвидетельствовать: эта лихая парочка пробралась по Тропе вдвоем, живыми и почти невредимыми. Их-то я и выловил в свое время с нашей стороны, а то едва на ногах стояли. Им понадобилось пять с половиной суток, чтобы пройти Тропу насквозь. Нам, я надеюсь, не придется тратить столько времени: полагаю, дня за три управимся.

— Или сдохнем, — негромко добавил рыжий.

— Помолчи, — властно велел Сова, неожиданно отлепляясь от надежного ствола, и быстро подошел к терпеливо ожидающему его решения Стражу. — Урантар, насколько велики шансы, что нас ждут на Переходе?

— А где бы ты сам нас ждал, если бы вдруг потерял по дороге?

Воин прищурил немолодые глаза и в упор посмотрел на невозмутимого седовласого, что настаивал сейчас на форменном сумасшествии. Сунуться на Проклятую Тропу? Рискнуть шкурой ради того, чтобы избежать возможного внимания агинцев и Ордена? Стоит ли это их жизней? И стоит ли древней магической побрякушки, за которой отправил их король? Возможно, суровый Страж прав, и впереди действительно ждет засада. Но если вдруг он ошибается?

Торково копыто! Да наверняка нас ждут, зуб даю, потому что лучшего места, кроме узкой горловины горного прохода, где и увернуться некуда, не придумаешь! Пара огненных шариков, попутный ветер, который так легко наколдовать, одна хорошая снежная лавина, и готово — от огромного каравана, ползущего в сторону отчаянно нуждающихся в помощи Застав, не останется даже обломков. Его просто сомнет, как пушинку в тесном ущелье, сбросит вниз с узенького уступа. Завалит в тесноте подземного перехода. И больше никаких шансов не будет ни у них, ни у тех, кто рискнет идти рядом. А дело-то останется невыполненным…

Сова поджал тонкие губы, задумчиво всмотрелся в покрытое шрамами лицо Стража и вдруг со всей ясностью увидел, что тот уверен в своем человеке абсолютно и полностью. Что готов доверить не только их шкуры, но и судьбу Обитаемых Земель. А такое отношение многого стоило. Особенно для того, кто всю жизнь (а длилась она ой, как немало) привык не полагаться на пустые обещания. Только на факты и, что немаловажно, своенравную леди Удачу, потому что умирать по пути Страж тоже никак не собирался.

— В какую Заставу ты нас поведешь? — напряженно спросил Сова.

— В свою, Левую. Она ближе всего к Тропе, и оттуда легче всего добираться до Лабиринта. Вернее, ближе всего, но в нашей ситуации это — одно и то же.

— Сколько мы сэкономим времени?

— Два с половиной дня. Может, три, но это при лучшем раскладе. Вряд ли больше, потому что караваны преодолевают Переход дней за пять, а мы при всем желании не сможем идти в полную силу. Даже с проводником.

Сова снова ненадолго задумался: два дня в их ситуации — это немало. Но стоил ли Орден таких жертв? Не окажутся ли все опасения напрасными? Имеет ли смысл так рисковать? Сложный вопрос. Но мудрое сердце старого солдата настойчиво предостерегало от поспешных решений.

— Аркан, рыжий, что скажете? Вы, как Лисы, лучше осведомлены.

— Гиблое дело, — мрачно отозвался Весельчак. — Про Тропу точно сказать не могу, но до нее еще дойти надо, а зверье там ненамного слабее, чем в самих Пределах. Воду днем с огнем не сыщешь, костер не развести, за деревьями не укроешься, потому что Тропа — это, в большинстве своем, скалы, ущелья и насыпи, на которых можно с легкостью свернуть себе шею. Или с обрыва сорваться, а их там, кстати, не меньше, чем скал.

— Можно попробовать, — медленно проговорил Аркан, крутя сильными пальцами кривую веточку. — Но при условии, что господа "послы" помогут с магией.

— Какая магия?! — взвился вдруг рыжий. — Мы не для того сюда забрались, чтобы оповещать о своих намерениях весь белый свет!

— Ты не прав, — вмешался Дядько. — Крупное зверье на Тропе действительно почти нечувствительно к магии, но мелочь вроде ползунов, песчаников и пиявок все еще очень уязвима. В то же время в ущелье стоят старые, но довольно мощные заклятия, поэтому свежего всплеска никто не заметит, а защитный контур на ночь будет не только кстати, но и вполне безопасен. Мой человек тоже подтверждает: с магией там можно спокойно работать, не рискуя засветиться перед Орденом. И это дает нам неплохой шанс.

На красивом лице Элиара появилась откровенная задумчивость, но уже не напряженная, не скептическая, а, скорее, оценивающая. Этакая новая, прицельная мысль, которую эльф теперь старательно рассматривал со всех сторон. Гм, рискнуть своими шкурами ради нескольких дней форы в Проклятом Лесу? Сунуться в заведомо гиблое место, чтобы сократить будущий путь? Стряхнуть со следа привязчивый Орден, но для этого пробежать по лезвию эльфийского меча? Не слишком ли это сложно? Так ведь, с другой стороны, в Пределах легче не станет — там живность во сто крат опаснее, чем жители предгорий, а познакомиться с ней придется гораздо ближе, чем с кем бы то ни было. До Лабиринта ведь еще добраться нужно, а здешние обитатели так любят встречать новые, вкусные, наполненный замечательной силой жертвы… даже жаль их разочаровывать! К тому же, если хорошо вооруженный отряд не сможет преодолеть этот Торков Хребет, то соваться в самое сердце Проклятого Леса вовсе нет смысла — абсолютно безнадежная затея. Даже с их собственной магией, человеческим упрямством и всеми умениями Таррэна. Но тогда — что? Ждать тут, как дураки, у моря погоды? Совать головы в Главный Переход, с каждым днем все больше грозящий превратиться в одну большую западню? Урантар ведь дело говорит — если Орден действительно воспрял, караулить их станут именно на Переходе. Это трудно отрицать. Но тогда, получается, седой прав, и придется рискнуть — понадеявшись на силу Светлого Леса, на скрытного Темного (который сам не из простых крестьян) и на неведомого проводника. Да-а, задачка. Однако тлела у него на задворках еще одна тревожная мысль: как поведет себя предатель, если таковой вдруг затесался в их скромный, но отнюдь не беспомощный отряд? Тот самый предатель, кто уже не первый раз оставлял за собой незаметный следы? Кто натравливал агинцев и магов Ордена? Останется ли он здесь? Возразит? Попытается отговорить? Раскроется? Рискнет собственной шкурой ради того, чтобы люди (и нелюди) поверили? Гм… сложный вопрос. Но не исключено, что наглый Страж своей дерзкой задумкой просто решил его спровоцировать.

Танарис поймал напряженный взгляд собрата, мгновение поколебался, но все-таки неохотно кивнул: он был согласен с приведенными доводами и готов идти вперед. Пожалуй, с их магией можно действительно попытаться.

— Может, и получится, — наконец, признал Элиар. — С магией шансов выбраться оттуда живыми намного больше. Если, конечно, не нарвемся на хмеру.

— Не волнуйся, — усмехнулся Дядько. — Хмеры там не живут, иначе никакого зверья бы не осталось: они, как ты знаешь, всеядны и почти всегда голодны. К тому же… ладно, об этом потом. Я так понял, что вы все-таки решились? Силой тащить никого не буду, разумеется, кто хочет — может благополучно вернуться, но другого варианта все равно предложить не могу. Таррэн, твое мнение?

Темный эльф, дотоле упорно молчавший, медленно кивнул.

— Риск, конечно, большой, но… я согласен.

— Элиар? Танарис?

— Да. Если будет возможность защищаться.

— Будет. Сова? Твои люди справятся?

Сова хищно прищурился и, окинув темными глазами вверенный ему разношерстный отряд, тоже кивнул. Да, они справятся, потому что другого выхода действительно не было. Никто не останется в стороне: ветераны Бронлора не бросают своих, даже когда дело предстоит совсем безнадежное. Ничего, прорвемся: Бешеные Лисы пока не подводили своего сюзерена. Они не струсят. Не сбегут. Не повернут назад, потому что не только у агинцев еще живы понятия о чести и долге. Да и оставлять Стража один на один с гораздыми на пакости бессмертными — ниже человеческого достоинства. Уж не говоря про обычную мужскую солидарность.

— Ладно, пошли, — обреченно махнул рукой Весельчак. — Хоть развлекусь напоследок… Аркан, ты со мной?

— Куда я от тебя денусь, обезьяна рыжая? Столько лет твою тощую задницу прикрывать — та еще работенка, но если больше некому… да, я иду.

Молот невозмутимо кивнул и поднял в знак согласия могучую ручищу с зажатой секирой. Ирбис просто отсалютовал: не доверять седовласому Стражу у него пока не было причин. Раз сказал, что Тропа проходима, значит, так оно и есть. И если к ней еще прилагается проводник, помнящий относительно безопасный путь, то быть посему — они идут.

— Веди, — просто сказал Сова, и Дядько понимающе усмехнулся: Его Величество всегда знал, как найти и удержать возле себя верных людей. Это он еще семь лет назад приметил, под Бронлором, когда случайно спас его драгоценную… гм… корону, вместе со своими Волкодавами и одной шустрой Гончей. И, на свое счастье, засветился пред грозными очами нынешнего владетеля Интариса (да живет он еще очень долго), о чем сейчас нисколько не жалел.

Страж еще раз оглядел спутников, убедился, что трудное решение принято единогласно, и растянул губы в хищном оскале.

— Тогда затягивайте ремни потуже и топайте, господа смертники, пока солнце не доползло до горизонта. Нас будут ждать ровно через два дня, к полудню, возле подножия во-о-о-н той горки с раздвоенной макушкой. А поскольку наш проводник крайне аккуратен и просто до жути любит пунктуальность, я бы посоветовал никому особо не задерживаться: с необязательными личностями вроде нас он церемонится редко. Как и его… гм, вторая половинка.

Глава 2

Малая Сторожа (вернее то, что от нее осталось) произвела на людей неизгладимое впечатление. Когда-то она была оплотом людей против рвущихся на восток голодных тварей Серых Пределов. Мощная крепость, непоколебимая твердыня, каменная опора королевства, сравнимая по прочности и силе только со своими старшими сестрами по ту сторону гор.

Теперь вместо величественных башен и внушающих уважение стен посреди глухого леса виднелась огромная проплешина в окружении непроходимого бурелома. Как болезненная, рваная рана, не затянувшаяся до сих пор. Гигантская братская могила, давно заброшенная и запущенная, позабытая легкомысленными потомками погибших воинов. А потому — нещадно заваленная оплавленными, спекшимися в единое целое камнями, грудами искореженного металла, в которых с трудом угадывались очертания массивных ворот и жалкие остатки некогда прочных решеток, да кучами разнообразного мусора, напоминающие о давнишнем, но невероятно мощном взрыве. Рядом с ними возвышались огромные залежи мелкой каменной крошки — тоже спекшейся и неузнаваемо изменившейся; горы каких-то обрывков и мелких обломков, давным-давно потерявшие свой истинный облик; а сверху все это было надежно прикрыто толстым слоем серого пепла — отвратительно легкого, летучего и до жути походящего на свежий, недавний. Буквально вчерашний! Да в воздухе висел едва уловимый запах гари, будто случившаяся здесь трагедия произошла всего несколько дней назад.

Тут не было слышно пения птиц, не шумел теплый ветер, не шелестела листва и не жужжали вездесущие насекомые. На месте бывшей крепости даже трава не росла, словно ее на веки прокляли и запретили тут всякую жизнь. Необычно молчаливый лес чутким сторожем стоял вокруг разрушенной твердыни, будто страшился растревожить покой погибших людей. Или же опасался разбудить навеки уснувших призраков этого мрачного и неуютного места. Только пепел покрывал гигантскую могилу плотным слоем, взвиваясь от малейшего движения неприятными сухими облачками и ровным кругом очерчивая невидимую границу, за которую не было хода ни живому, ни мертвому.

Весельчак при виде наводящей нехорошие воспоминания картины невольно передернул плечами и поспешил отступить на шаг, чтобы сапоги перестали тонуть в прахе умерших и поднимать едкую пыль, от которой тут же начинали слезиться глаза.

— Бр-р-р, — вполголоса согласился Аркан. — Что бы тут ни случилось, мне что-то не очень хочется проверять старые слухи о живущих здесь призраках. Урантар, ты чего-нибудь знаешь про Сторожу?

Дядько со странно окаменевшим лицом разглядывал старые развалины, то ли вспоминая что-то, то ли, наоборот, пытаясь запомнить увиденное до мельчайшей черточки.

— Немного, — его голос отчего-то охрип. — Говорят, она сгорела за несколько минут, как стог сена по жаре. Никого не осталось в живых — ни людей, ни домашней скотины, ни даже крыс. А зарево полыхало до самого горизонта. Говорят, местные до сих пор обходят это место стороной. Считают, что оно проклято.

— Проклято? — оторвался от созерцания мрачной картины Таррэн.

— Местные? — почему-то насторожился Танарис.

Страж замедленно кивнул.

— Когда-то тут деревенька стояла. Небольшая, дворов на десять-пятнадцать — ее как раз под Сторожей строили, чтобы людям было куда спрятаться в случае опасности. Там и женщины были, и детишки… насколько я помню, к северу ее отнесли, подальше от гор, но тут по прямой должно быть совсем недалеко. Полдня ходу, если не шибко спешить. А когда Сторожа выгорела, народ не стал дожидаться новой беды и разъехался кто куда, так что теперь не найти никого из тех, кто мог бы рассказать, как оно было на самом деле.

Таррэн словно не услышал: неожиданно присев, он зачем-то макнул кончики пальцев в пепел, озадаченно подул и медленно растер сухие крупинки. Остатки даже лизнул, на секунду непонимающе замер, но вдруг сильно помрачнел и резким движением поднялся.

— Когда это случилось? — отрывисто спросил он, хмурясь все больше и больше.

— Лет двадцать назад.

— А пламя?

— Что? — удивленно приподнял брови Дядько.

— Я спрашиваю: какого цвета было пламя? — замедленно повторил эльф, бестрепетно вступая на опасную территорию, при одном взгляде на которую волосы вставали дыбом. Создавалось впечатление, что тут в мгновение ока разгорелся лютый пожар неимоверной силы, а пламя в считанные минуты охватило деревянные перекрытия, буквально въелось в камень, безжалостно разрушило опоры, после чего перекинулось на крытую черепицей крышу и стремительно расползлось во все стороны.

Малая Сторожа была "малой" только по сравнению со своими старшими сестрами, потому что ее настоящие размеры были весьма и весьма внушительными. И это не удивительно: она должна была вместить в себя почти полсотни Стражей, большие конюшни, оружейные, просторные подвалы, амбары, чтобы хранить продовольствие долгими неделями. А еще — казармы, кучу подсобных помещений, кузницу, склады и все то, без чего просто не обойтись любой приличной крепости. Но тогда какой же силы должен был полыхать здесь огонь, что наружу не успел выбраться никто из нескольких десятков опытных и всегда готовых к неожиданностям воинов? Какую мощь должно набрать пламя, да за короткое время, чтобы его заметили только тогда, когда стало слишком поздно? Сколько мгновений должно было пройти с момента возгорания, чтобы каменная твердыня вдруг прогорела, как сухая топка? А неистовый огонь, уничтожив ее до основания, почти не тронул окружающий лес? Ведь поблизости все еще стоят деревья, которым лет много больше, чем погибшей Стороже!

Таррэн знал только одну причину подобного буйства стихий — магия. Причем, самой высокой пробы и невероятно точно направленная. Мощная, свирепая, неодолимая магия, от которой не было спасения никому. Та, которой не удалось избежать даже крохотному муравью, даже пролетевшей поверху неосторожной пичуге, жалкому червяку, прорывшему на свое несчастье подземный ход под обреченной крепостью. Это была магия крови, и он уже догадывался, КТО мог выпустить на волю подобную мощь.

— Если люди не врут, пламя было зеленым, — ровно ответил седовласый, и эльф понимающе прикрыл глаза. — Говорят, от самой Борревы виднелось зарево. Полыхнуло до небес, а потом быстро угасло. Но когда прибежали деревенские, все уже кончилось: крепость выгорела дотла. Никого не осталось в живых, даже костей потом не нашли: похоже, люди просто не успели выбраться.

Эльф тяжело вздохнул и, все еще не желая верить, снова осторожно лизнул кончики пальцев: прилипший пепел оказался горьким и немного солоноватым. Однако у него был еще один странноватый привкус — слабый из-за прошедшего времени, едва уловимый, но все же до отвращения знакомый, от которого его второе сердце нехорошо дрогнуло и предупреждающе заныло.

— Что, знакомая картинка? — неожиданно усмехнулся Элиар, с каким-то необъяснимым сарказмом изучая неподвижное лицо потрясенного внезапной догадкой сородича.

Таррэн потеряно опустил голову.

— Когда-то здесь погиб эльф, — глухо уронил он, заставив Стража заметно вздрогнуть. — Темный. Давно.

— Неужели?

— Да. Только наша магия способна оставить такой четкий след. И только она могла уничтожить вашу Сторожу за какие-то пару минут. Я чувствую это, знаю. Я… словно слышу его крик. Он умер здесь, внутри, оттого-то пламя и бушевало вокруг, не сумев выбраться за пределы стен. Думаю, это случилось в подвалах, но я не уверен: времени прошло слишком много. Знаю только, что перед смертью он успел проклясть это место и выпустить наружу всю силу, которой владел. Так не зря люди до сих сторонятся этого места… оно, ты прав, действительно проклято.

Таррэн на мгновение вскинул полные тревоги глаза, на секунду встретился взглядом со странно поджавшим губы Стражем и тихо добавил:

— Это был Огонь Жизни.

— Хочешь сказать, здесь убили эльфа, да еще… мага?! — неверяще переспросил рыжий, хорошо помнивший, КТО из Перворожденных владел силой: наследники Изиара, правящая династия, древние корни которой восходили к самому Проклятому Владыке.

Таррэн снова кивнул, все еще не смея поверить, отчаянно не желая понимать, как и почему здесь случилось подобное. Но, вместе с тем, он уже знал, что не ошибся. Знал, что мудрое сердце тоже почувствовало правду. Знал, что внезапно лишился кровного брата, потому что у Темного Владыки всегда было два сына… только два. И один из них, судя по всему, больше никогда не вернется домой.

— Гм, — задумчиво отозвался Танарис. — Таррэн? Конечно, мне жаль, что так вышло, но… похоже, одного из наследников Темного трона больше нет? Я прав?

— Да, — прошептал потрясенный до глубины души Таррэн, невидяще глядя перед собой.

— И это значит, что если второй из них погибнет, род Изиара прервется?

— Да.

Эльфы странно переглянулись.

— Печально.

— Да, — в третий раз повторил Темный, закрывая руками помертвевшее лицо.

Вот теперь стало ясно, отчего на него внезапно перестали обращать внимание, прекратили всякую погоню и напрочь позабыли о мести. Почему никому из родичей больше не стало дела до своенравного сына Темного Леса. Двадцать лет, говорите? Вот и сошлось все. Вот и нашлась разгадка, над которой он так долго ломал голову. Именно это время его никто не тревожил, не старался найти и, на удивление, больше не цеплял магических поводков на старые, полуистертые следы. Конечно, кому он стал нужен, если его народ потерял единственную надежду на будущее? Кому теперь есть дело до дурного эльфа, так страшно опозорившего свой Род? Тут не до оскорбленной гордости, не до злой памяти, не до мести. Темный Лес наверняка и сейчас погружен в безутешный траур, а убитый горем Владыка, скорее всего, позабыл о юном отступнике, рискнувшем когда-то выступить даже против его мнения и выкрикнуть дерзкое обвинение всему Роду Л'аэртэ, который искренне считал проклятым. Хранители Знаний до сих пор с горечью смотрят на погибшее Родовое дерево, которое никогда больше не оживет, не зазеленеет и будет вечным укором стоять посреди Священной Рощи, царапая низкие небеса своими обломанными ветками. Это был тяжелый удар для всего народа, и Таррэн не мог этого не понимать.

Он сгорбился, сидя на корточках возле могилы царственного брата, плотно зажмурился, слишком хорошо сознавая, что это значит, и прерывисто вздохнул.

— Таррэн? А ты не мог ошибиться?

Эльф устало посмотрел на склонившегося над ним Стража.

— Нет, Урантар. Это магия крови. Ее нельзя подделать или замаскировать, ничем. Когда-то здесь погиб сын Темного Владыки, и именно он, умирая, проклял вашу Сторожу, тем самым уничтожив всех, кто в ней находился. Я бы хотел верить, что это не так, но от посмертного проклятия эльфа нет спасения. Оно настигнет убийцу везде, где бы тот ни находился. Обязательно. В течение трех дней после смерти носителя дара. Так уж заведено, что в нашей крови есть великая сила… но и великое проклятие тоже. Кто-то высвободил его здесь, разом, почти двадцать лет назад. И сила его была такова, что ею мог владеть только прямой наследник Изиара. Только настоящий Л'аэртэ. Поверь, это магия, Урантар. Наша скрытая магия, о которой люди почти ничего не знают.

— Значит, тот эльф был… наследником трона?

— Да. Больше никому не под силу сотворить такое. Я читал про Огонь Жизни, я знаю. И я не мог ошибиться.

Дядько помрачнел еще больше, потому что гибель наследника Темного Владыки могла привести не только к полному разрыву отношений между эльфами и людьми, но и к большой войне. Перворожденные слишком трепетно относились к жизням своих сородичей, но смерть от руки человека высокопоставленного эльфа… кажется, новая Эпоха Расовых Войн уже не за горами.

— Дерьмово, — вполголоса прокомментировал рыжий. — Не хотел бы я видеть лицо Владыки, когда он узнает, где и как это случилось. Ведь, насколько мне известно, он до сих пор не имеет понятия, где пропал его отпрыск? Верно, Таррэн?

— Да, — глухо уронил эльф. — Владыка знает, что его сын мертв, но вряд ли догадывается, где это случилось, как и почему, иначе Интарис уже сравняли бы с землей.

— Но тогда почему никто этого не знал? Почему не понял?

— А где ты видел, чтобы Перворожденные помогали нам разбираться во внутренних проблемах? — вполголоса отозвался Аркан. — Или думаешь, если бы кто-то знал, что в Стороже ошивается наследник эльфийского престола, шум бы не поднялся? Не-е-ет, брат, наверняка он был тут втихую, под чужим именем, потому никто и не допер раньше. Вопрос в другом: какого рожна он тут забыл? И почему никому не сказался?

Рыжий мигом прикусил язык. Все верно, напарник абсолютно прав: наверняка людям и в голову не пришло связывать все случившееся с эльфами. Тот Темный, как ни удивительно, был в Стороже один (а это, по меньшей мере, странно, потому что Перворожденные редко путешествовали в одиночку), да еще оказался не простым эльфом (что совсем непонятно! чего царственному ушастому могло понадобиться в этой глухомани?) и наверняка инкогнито. А потому, когда его тут случайно (а может, и намеренно) пристукнули, ни одна собака не учуяла подвоха — люди все еще слишком мало знали об эльфах, чтобы достоверно судить о подобных вещах. Темные видели результат, да не знали, где именно случилось это горе. И так никто и не проведал бы правды, если бы они, недотепы, не приперлись сюда незваными гостями, да еще и ушастых с собой не привели…

Сова непроизвольно передернул плечами и выразительно покосился на Светлых: вот уж кто точно не смолчит об увиденном. Да и Таррэн не станет врать: эльфы вообще не любили этого дела. Даже перед презренными смертными никогда не опускались до прямой лжи: считали ниже своего достоинства, а значит, если Поход удастся и все они вернуться обратно…

Дядько вдруг почувствовал, что здорово оплошал.

— Таррэн, мне очень жаль.

Но Темный эльф словно не услышал: молча поднялся и медленно побрел прочь, взрыхляя сапогами старый пепел и мертвым взглядом обшаривая притихшие окрестности, будто пытался найти ответы на целый океан тревожных вопросов, которые вихрем взвились в его невезучей голове.

— Ступайте. Мне нужно побыть одному, пожалуйста, — тихо попросил он. — Я догоню вас… позже.

Люди не посмели мешать его горю. Переглянувшись и встретившись взглядами с необычайно задумчивыми Светлыми, они дружно попятились, стараясь не задевать драгоценного для эльфа пепла. А затем поспешили покинуть скорбное место, чтобы дать Таррэну время смириться, разобраться в себе, понять и, быть может, даже простить. Хотя надежды на это было мало: когда по вине какого-то смертного погибает единственная надежда целого народа, сложно представить, что даже через многие века они хоть немного смирятся с этой страшной потерей. Как бы потом Темный не вздумал выместить зло на попутчиках. Нрав Перворожденных был весьма далек от мирного, а возможностей для мести вокруг хоть отбавляй. Ой, что-то еще будет…

Таррэн не стал оборачиваться.

Он уронил потяжелевший взгляд в землю и очень медленно побрел между беспорядочно наваленных камней, торчащих во все стороны обломков, обгорелых остовов и изъеденных страшным пламенем балок. Шел осторожно, стараясь не стронуть легчайшие облачка горького пепла, будто что-то настойчиво искал. Старательно прислушивался, принюхивался и время от времени разочарованно вздыхал, напряженно гадая про себя о причинах и скорых последствиях случившегося.

Кто бы мог знать, что гибель Сторожи почти двадцать лет назад была связана с эльфом? Кто мог даже предположить, где именно искать давно исчезнувшего наследника Темного трона? Разве могли люди понять то, что сумело подметить только чуткое сердце сородича? Разве могли увидеть красноречивые следы чужой магии? Умели отличить посмертное проклятие царственного Перворожденного от обычного пожара? Знали, что за силу несет в себе Огонь чужой Жизни, если его больше восьми с половиной эпох никто не отпускал наружу? С тех самых пор, как погиб проклятый Владыка Изиар? Нет, пожали плечами, похмыкали, почесали затылки, да и разошлись ни с чем, оставив эту загадку неразгаданной. А любой эльф понял бы сразу, безошибочно учуяв неповторимый запах магии своего народа, как случилось сегодня. Если бы в то время сюда позвали бы хоть одного из них… но кто двадцать лет назад мог додуматься пригласить в Сторожу Темного?! Да и пошел бы сюда хоть один эльф?

Вот именно.

Неудивительно, что столько времени никто не встревожился.

Но куда смотрел Владыка, отпуская сына в неизвестность? О чем только думал, доверяя смертным его жизнь? Неужели настолько полагался на его мастерство воина? Или на магию? Немалый опыт и умение с легкостью разгадывать все уловки кажущихся предсказуемыми смертных? Гм, похоже, в этот раз наследник все-таки ошибся в людях: на какое-то мгновение потерял бдительность, оступился, стал неосмотрительным и был за это жестоко наказан. Рискнул быть беспечным рядом с теми, кого бесконечно презирал. Позабыл мудрое правило короля Миррда и погиб сам, потому что не учел, что порой даже самые обычные люди способны совершать необъяснимые и удивительные по силе поступки… но что случилось? Почему так произошло? За что он был убит?

То, что убит — это совершенно точно: ни один Перворожденный в здравом уме не отпустит свою магию на волю. Только в последний миг жизни, умирая, с последним вздохом, он мог шепнуть свое единственное Проклятие и оставить этот мир отомщенным. Лишь так, на заре, с первыми лучами солнца, Огонь Жизни может вспыхнуть столь неистово. Или от страшной, поистине нечеловеческой ненависти…

Таррэн обошел развалины несколько раз, постепенно расширяя район поисков, но с каждым кругом все больше хмурясь, потому что так и не находил того, на что смутно надеялся. И только достигнув груды покореженного железа, некогда бывшего железной решеткой, внезапно остановился, как вкопанный, с тревогой и растущим изумлением глядя на крохотную вещицу, которой здесь было совсем не место. Маленькое напоминание о солнечном свете в этом царстве мрака и тоскливого уныния. Небольшой лучик, скромное подношение, мимолетный знак того, что о страшной трагедии все еще кто-то помнит и тоже скорбит: на плоском камне возле особенно глубоко выжженной земли, как на потемневшей от времени могильной плите, вызывающе белел нежный, недавно сорванный цветок эдельвейса.

А над ним, уже готовясь клюнуть незащищенное тело оторопевшего эльфа, мелко дрожал стремительно приближающийся наконечник коротко оперенной стрелы.

Дядько удивленно приподнял брови, когда расслышал невдалеке подозрительно громкий треск и весьма неосторожный, но быстро приближающийся звук чужих шагов: обычно Темный был более аккуратен в лесу. Неужто посещение Сторожи так здорово повлияло на невозмутимого и сверхловкого эльфа, что тот напрочь позабыл о своем умении ходить совершенно бесшумно?

Но спустя пару секунд брови у седовласого взлетели еще выше, потому что он, наконец, сумел найти причину такой вопиющей безответственности: по лесу, как выяснились, шли двое, и только один из них производил этот непростительный шорох.

— Шевелись давай! — хмуро велел Таррэн, подталкивая в спину неизвестного и весьма недовольно сопящего парня. В ответ ему достался полный нескрываемой ненависти взгляд: пленник медленно слизнул кровь с разбитой губы и нехорошо оскалился, явно сожалея о том, что недавно так обидно промахнулся, а проклятый эльф все-таки сумел извернуться и в последний момент ушел от казавшегося верным выстрела. Только куртку ему и сумел порвать, а так бы хотелось всадить стрелу в это мерзкое рыло! Да жаль, руки связаны.

Темный бесцеремонно толкнул снова, заставив парня споткнуться и сдавленно прошипеть нечто весьма нелестное в свой адрес, после чего оборвал пространные излияния невежи жестким хлопком по ушам. Сегодня он был не в духе сносить откровенное хамство, тем более от дурного смертного, который по глупому везению едва не продырявил ему живот.

Незнакомец от резчайшей боли тихо охнул, невольно присел и вывалился, наконец, на небольшую поляну, с которой на него с нескрываемым изумлением воззрилось сразу восемь пар глаз.

— Ого! Таррэн, кого ты поймал на этот раз? — неподдельно восхитился Весельчак. — Раньше все кабанчиков да косуль подстреливал, а теперь, выходит, на людей перешел? Знаешь, я не больно-то уважаю человечину…

Таррэн раздраженно дернул щекой и подтолкнул незадачливого стрелка к костру, после чего с отвращением сбросил на землю чужой лук, меч и пояс с метательными ножами, а затем мрачно воззрился на молодого балбеса, которому вздумалось вдруг поохотиться на Темного эльфа. Идиот! Хорошо, что он вовремя вспомнил об обещанном проводнике и остановился, иначе воткнул бы сгоряча сразу оба меча. А этот криворукий болван отправился бы к своим богам быстрее, чем успел бы крикнуть "мама"!

— Урантар, у тебя все знакомые имеют нехорошую склонность стрелять в Перворожденных из засады? — сухо осведомился эльф. — Это что, близость Пределов сказывается на умственных способностях? Или просто особенность характера? Скажи спасибо, что я не убил этого придурка с ходу (хотя желание, признаюсь, было просто нестерпимым), и угомони сопляка, будь так добр. А заодно предупреди, что в следующий раз я располосую его на куски.

Дядько ошарашено поднялся с поваленного бревна, во все глаза рассматривая молодого смельчака, рискнувшего выпустить в Темного эльфа стрелу: высокий, плечистый, ладно сложенный парень, с густой гривой русых волос, стянутых на затылке в небрежный узел, с кривой усмешкой на губах и яростно горящими темными глазами настоящего уроженца здешних мест. Он и сейчас лютым зверем смотрел на своего пленителя и, похоже, мечтал только об одном — чтобы какая-нибудь добрая душа разрезала веревки, больно впившиеся под локти. Потому что с заломленными за спину руками пытаться убить Темного было абсолютно безнадежным делом.

— Ты где его взял?! — с неподдельным изумлением воскликнул Страж.

— У Сторожи. Этот дурень в меня стрелял.

— Что?!

Парень снова зашипел, извиваясь в путах, как червяк на крючке, и даже попытался пнуть ненавистного ушастого гада, на что цепко держащий его Таррэн коротким ударом напомнил о приличиях и заставил снова скорчиться от боли.

— Урантар, скажи придурку, чтобы зря не дергался, а то в самом деле зашибу. Настроение, знаешь ли, как-то не располагает к подобным шуткам.

— Эй, угомонись! — послушно велел Страж. — Ты кто есть и какого Торка тут делаешь?

— Он разве не с тобой? — пришел черед удивиться эльфу.

— Нет, конечно! В первый раз вижу!

— Ясно… не повезло тебе, мальчик, — процедил Таррэн, приготовившись хорошенько пнуть упрямца. — Раз ты — не тот, кто нам нужен, то я зря сохранил тебе жизнь. Сейчас мы это исправим.

— Погоди! — спохватился Весельчак. — Таррэн, стой! Пусть сперва скажет, кто он такой и откуда выискался. Урантар, я так понял, это не твой человек?

Дядько медленно покачал головой.

— Нет. Не видел его никогда.

— Эй, сурок! Ты кто будешь?

Молодой воин враждебно зыркнул по сторонам, обежал яростно сверкающими глазами незнакомые лица и упрямо поджал губы, явно собираясь играть в молчанку. Он как-то разом подобрался, ощетинился и отступил на шаг, даже пригнулся, намереваясь дорого продать свою жизнь. Безоружный, связанный, слегка потрепанный… шансов против шестерых опытных наемников и троих эльфов у него, конечно, не было. Самому ясно. Но он все равно неотрывно следил за Темным нелюдем, к которому, судя по всему, имел свой личный счет.

— Та-а-ак, — озадаченно протянул седовласый. — Кажется, его придется пытать.

— Зачем же так грубо? — неожиданно промурлыкал Элиар, мягким шагом скользнув к резко напрягшемуся парню. Тот и пикнуть не успел, как сильная рука буквально отшвырнула его прочь, с ужасающей мощью припечатав к ближайшему дереву. Затем безжалостно надавила на горло, заставив судорожно хватать ртом воздух, буквально вмяла затылком в кору и подозрительно легко приподняла над землей.

— Ты ведь и так все мне расскажешь? Верно? — вкрадчиво поинтересовался эльф, сверля горящими глазами побагровевшее лицо.

Парень вздрогнул всем телом, как-то разом посерел, покрылся мелкими бисеринками пота и вдруг обмяк, не в силах оторвать взгляда от бешеных зеленых огней, стремительно ломающих волю, разум, гасящих чувства и оставляющих только воспоминания. Особенно те, полузабытые и с годами потускневшие, которые до сих пор причиняли немилосердную боль.

Он мгновенно замер, побледнел и вдруг поплыл.

…Ночь. Свирепый ветер нещадно рвет сухие листья с увядающих деревьев, будто намереваясь раздеть их заранее, насильно, не дожидаясь, пока в леса придет властной царицей осень. В свете мертвенно желтой луны оголившиеся ветки выглядят совсем неуютно, пугающе топорщатся острыми сучками, то и дело норовя выбить глаза. Холодный ветер зловеще воет в опустевших верхушках, мерзкими щупальцами забираясь под одежду, и настойчиво напоминает о том, что детям не место в ночном лесу.

Словно подтверждая эту мысль, где-то неподалеку противно скрипнуло дерево, затем еще одно. Совсем рядом громко ухнул невидимый филин. Но стремительно мчащийся по утоптанной тропке мальчишка словно не замечает — с коварной улыбкой во всю лихую физиономию, мчится и мчится по темноте, прекрасно зная, что уж сегодня-то до условленного места он непременно добежит первым.

— Литу-у-ур! — испуганно вскрикнул со спины звонкий голосок, и он с удовлетворением убедился, что оказался прав: девчонки только хорохорится любят, а как до дела доходит, так и сикают в штаны. Вон, как испугались бежать ночью наперегонки от дома до Малой Сторожи! Прямо сейчас заплачут!

— Литур!! Ты где?!

— Ха! Так и знал, что вы струсите! — торжествующе хохотнул мальчишка и милосердно затормозил, лихо проехавшись босыми прятками по влажной траве.

— Как тебе не стыдно?!

— Никак!

— Ах ты, Хвост облезлый! Мы-то думали, ты по-честному будешь, а ты решил схитрить? Угол срезать? — недовольно буркнул третий голос со спины, и Литур, замерев на миг, удивленно разинул рот: оказывается, его все-таки опередили! И кто?!! Он едва успел подумать о том, что снова бессовестно продул целую корзинку вкуснейших маминых пирожков, и теперь ее придется с позором отдавать эти двум сластенам, одна из которых так хитро отвлекла его внимание, а вторая в это время ловко обогнала на повороте, не побоявшись продраться сквозь ужасно колючий храмовник. И еще о том, что за неудавшуюся хитрость с него непременно не только стребуют корзинку, а еще и поколотят в назидание… как вдруг приметил краешком глаза что-то белое и поспешил на помощь.

— Эй! Ты что, зацепилась?

— Да, — жалобно отозвалась из кустов первая девочка. — Меня что-то держит!

Литур, покачав головой, тут же отправился спасать.

— Ну, как ты умудряешься влипнуть во все подряд?

— Ник-а-а-ак… ой! Литур!!

— О боги! Давай, помо… — он раздвинул ветки голыми руками и неожиданно осекся, обнаружив очаровательную белокурую малышку лет семи, с милыми ямочками на пухлых щечках и огромными, просто фантастически яркими голубыми глазами, от которых уже сейчас у него частенько замирало сердце. Бедняжка надежно запуталась в коварных объятиях колючего куста. Коротенькое белое платье уже оставило изрядный клок от подола на его ветвях, там же красноречиво покачивалась золотистая прядка изумительно мягких волос, но сама девочка с несчастным видом стояла рядом и с выражением потустороннего ужаса смотрела на высокую, закутанную в темный плащ фигуру, бесшумно выросшую между ней и маленьким приятелем.

Литур судорожно сглотнул, когда на него уставились два хищно прищуренных глаза, в которых жутко полыхали холодные изумрудные огни. Мигом припомнил рассказы отца о том, что в последние годы в округе стали пропадать молодые девушки. Почти сразу в голове пронеслась лихорадочная мысль о том, что примерно в это же время в Малую Сторожу стал наведываться какой-то эльф, на которого ему никак не удавалось посмотреть. А затем мелькнула страшноватая догадка, что, наверное, это он и есть. Тот самый Перворожденный, к которому отец строго настрого запретил приближаться. И который сейчас крепко держал за плечо его маленькую подругу.

— Отпусти! — охрипшим от волнения голосом прошептал Литур, чувствуя, как дико грохочет сердце. Ну вот, посмотрел, наконец, на настоящего Перворожденного. Но почему-то увиденное ему дико не понравилось. Особенно, эти жуткие глаза на безупречно гладком лице, обрамленном длинными, удивительно густыми и совершенно черными волосами, заплетенными на затылке в причудливые косы. — Отпусти ее!

В ответ в темноте промелькнула белозубая улыбка, а зеленые огни под низко надвинутым капюшоном вдруг заглянули прямо в душу.

— Зачем? — вкрадчиво шепнул эльф. — Мне как раз нужны новые смертные. Желательно двое, но ты сегодня — явно лишний.

Литур вздрогнул от мимолетного прикосновения ужасающе сильных пальцев и в то же мгновение почувствовал, как из-под ног уходит земля. Как стремительно удаляется от него белое платье, как летит в обратную сторону что-то живое, но такое же беспомощное, как и он сам — испуганное, но исполненное странной решимости и отчаянно кричащее тонким голосом:

— Отпусти ее!!

Он еще успевает увидеть, как эльф стремительно оборачивается и легко отмахивается от вынырнувшего из темноты третьего ребенка, будто от досадной помехи. Того самого, проворного и ловкого, которого Литур сегодня так и не смог обхитрить. До боли сжав кулачки, тот бесстрашно кидается на врага, но эльф играючи отшвыривает его в сторону и уже собирается уйти, но неожиданно наклоняется и несколько секунд всматривается в неподвижное лицо симпатичного крепыша, оказавшегося ничуть не трусливее первого, одурманенного магией мальчишки. Только немного старше. Затем страшный пришелец наклоняется ниже, двумя пальцами поворачивает детскую голову, обрамленную пышными каштановыми волосами, с растущим удивлением заглядывает в застывшие глаза — такие же голубые, как у девочки, но вдруг удовлетворенно улыбается и одним легким движением подхватывает ребенка на руки.

От кустов почти сразу раздается истошный девчоночий визг.

— Надо же, как удачно, — смеется напоследок эльф, властно закрывая белокурой малышке рот. — Один ударом — сразу двух зайцев. Они — именно то, что мне нужно. А значит, Круг завершится полностью, и это случится скоро… с'сош! Ты еще и кусаешься?!

— Ли-у-у-у-у-у-р… — отчаянно кричит в пугливо затихшему лесу уносимый прочь темноволосый крепыш, выплюнув окровавленным ртом жесткую ладонь эльфа. Но кричит недолго — ровно до того мига, как она снова не ударяет его по лицу. Коротко охнув, он обмякает в руках похитителя и бессильно роняет падает на спину потерявшей сознание белокурой малышки.

Еще мгновением спустя Литур вдруг чувствует, как что-то крепкое врезается в его спину, жестоко ломая кости и вырывая дыхание. Вздрагивает от страшного удара о встречное дерево и слышит, как в груди с отвратительным звуком лопается невидимая струна. На его губах появляется отвратительный соленый привкус, в голове дико шумит, после чего приходит страшная боль, от которой звенит в ушах и из горла сам собой вырывается мучительный крик. А потом, наконец, наступает блаженная темнота, где не нет места ни боли, ни страху, ни даже стыду, потому что мертвым стыд, как оказалось, неведом…

Потом была уютная тишина, напоенная ароматами незнакомых трав, монотонным жужжанием невидимых мошек, изредка прерываемая скрипом телег и ровным покачиванием, как в колыбели. Каким-то неясными голосами, испуганными вскриками, женским плачем, пополам с мольбами кому-то могучему и очень старому. Затем снова вернулся запах лечебных трав, спокойная тишина молчаливого леса, ровный шелест листьев над головой и мягкий солнечный свет, льющийся откуда-то сверху, как приятная, исцеляющая благодать.

— Литур… — встревоженный голос отца разбил напряженное безмолвие и заставил очнуться от безразличного созерцания незнакомого деревянного потолка. — Ты меня слышишь?

Литур хотел ответить, но не смог: в горле пересохло. Он попытался кивнуть, но не сумел даже шевельнуться. Голова гудела, будто с растревоженный осиный рой, окружающий мир казался окутанным серым туманом, а хрипловатый голос отца доносился, будто сквозь плотную вату.

— Он выживет, Дииур?

— Да. Но на это потребуется время, — отозвался кто-то невидимый, вкусно пахнущий липовым цветом и малиной.

— Сколько? — напряженно переспросил отец.

— Полгода, может и год. Он — сильный мальчик, должен справиться, хотя раны, которые он получил, способны убить даже взрослого. Кто его так?

— Не знаю. Я нашел его недалеко от Сторожи. До того, как она…

Литур вздрогнул всем телом, подался вперед и, наконец, сумел сипло прошептать:

— Я видел… эльфа… и он забрал их… отец, он забрал их с собой… найди…

— Некого больше искать, — внезапно помрачнел отец. — Два дня назад наша Сторожа погибла — сгорела дотла. И все, кто в ней был, тоже. Только я и уцелел, но лишь потому, что отправился с тобой в Борреву.

— Но они были с НИМ! Помоги, отец! Спаси! Я не смог…

Мужчина горестно прикрыл веки и покачал головой.

— Кто "они"? Лемил? Ортис? Прости, сын, но у тебя больше нет братьев. И старших друзей тоже нет. Никого из тех, кто был в тот день в Стороже, не осталось в живых. Даже эльфа… мы не нашли их тел. Не смогли похоронить, как положено: пожар уничтожил все.

— Нет!! Ты не понимаешь!! Я должен… — мальчик внезапно заметался на постели, стараясь подняться и мчаться на поиски потерянной подруги, но от резкой боли в спине сильно вздрогнул, тихо застонал и, побелев как полотно, потерял сознание.

— Ему рано шевелиться, — строго сказал невидимый маг, ненадолго коснувшись влажного от пота запястья. За мгновение до того, как разум мальчика окончательно угас. — Даже сыну Стража будет трудно оправиться от таких ран, и только близость Пределов дала ему возможность выжить. Но сейчас не тревожь его, дай время. И лучше возвращайся к концу месяца — раньше он не придет в себя…

Мужчина покорно кивнул и быстро вышел из хижины старого отшельника, бросив на тяжело дышащего сына долгий, печальный взгляд, который, как вскоре выяснилось, стал и последним: всего через сутки после этого произошла новая трагедия — опытного и немолодого Стража убила невесть откуда взявшаяся молния. Прямо дома. На фоне безупречно чистого неба, в котором не было ни малейшего признака надвигающейся грозы.

И эта молния, как сказывали очевидцы, была ядовито зеленой…

Литур вздрогнул всем телом, приходя в себя, но тут же с отчаянием почувствовал, что ноги, как и когда-то в детстве, снова страшно ослабели и уже не позволят сбежать. Ему вдруг до того стало мерзко внутри, словно кто-то вынул из него все кости, жестоко замучил и, как тогда, играючи бросил — умирать от внезапного истощения. Во рту поселился отвратительный привкус крови, на губах выступило соленое, а в носу стало мокро и горячо. Руки позорно дрожали, сердце колотилось испуганной птицей, грудная клетка ходила ходуном, тогда как воздуха все еще не хватало. Зеленые глаза эльфа по-прежнему были ужасающе близко, но теперь из них исчезла немилосердная тяжесть, что так внезапно утопила его в воспоминаниях. Зато там поселилась задумчивость и какое-то странное, оценивающе выражение. Откровенное разочарование чужой слабостью, что настигла так внезапно и едва не отправила смертного в продолжительное беспамятство.

Элиар неприятно пожевал губами, но все-таки убрал руку от чужого горла и позволил отчаянно закашлявшемуся парню рухнуть на колени, утирая пошедшую носом кровь.

— Забавно… — медленно произнес он, снова и снова прокручивая в памяти увиденное. — Обычно реакция не бывает столь бурной. Таррэн, ты не мог предупредить заранее?

Темный эльф нехорошо посмотрел на тяжело дышащего смертного, посмевшего своим поступком поставить под угрозу всю Лиару, и медленно покачал головой. Да, он тоже воспользовался своим правом и полчаса назад тоже буквально выпотрошил дерзкого юнца — быстро, умело, без всякой жалости к своему несостоявшемуся убийце. Еще бы! Если бы у него получилось, о Походе можно было бы надолго забыть! А Границу со спокойной душой стирать с лица земли, потому что никакого прока от нее вскоре не станет — падет, как миленькая, потому что Амулет без подпитки долго не протянет, а демоны Черных Земель не остановятся ни перед чем, чтобы вырваться на свободу. И какой-то дурной смертный мог проделать это одним махом, даже не понимая, во что ввязывается?!

Зато Таррэн понимал это слишком хорошо, а потому бесцеремонно просмотрел все, до чего только смог добраться, вывернул наизнанку. Считал, иными словами, его память, как раскрытую книгу. И только поэтому не убил наглеца на месте: там могло скрываться еще немало секретов и тайн, понимание которых были ему очень нужны. А этот балбес (в свете того, что недавно выяснилось) мог оказаться настоящим кладезем информации. Жизненно важной как для Таррэна, так для Владыки и всего Темного Леса. Особенно в том, что касалось гибели наследника трона. Жаль, что смертные чересчур хрупки и на них крайне отрицательно сказывается наведенная магия, что красноречиво подтвердил сейчас Элиар. И жаль, что не получилось самому узнать все, что хотелось. Но если надавить чуть больше, парень просто умрет от перенапряжения, так что, похоже, придется отложить это важное дело до следующего раза.

— И как это понимать? — хмуро поинтересовался Урантар, одарив обоих эльфов неласковым взором.

Элиар невозмутимо пожал плечами и коротко пересказал то, успел увидеть.

— К Ордену он не имеет абсолютно никакого отношения — это совершенно точно, — закончил Светлый. — Никогда прежде о нем не слышал и явился сюда только для того, чтобы найти следы пропавшей подружки. А еще, похоже, его отец когда-то был Стражем, но что с ним случилось, я не увидел: мальчишка слишком ослаб, и мне пришлось остановиться. Предлагаю подождать пару часов, пока он не оклемается окончательно, и попробовать снова. Возможно, выяснится еще много чего интересного.

Седовласый нахмурился еще сильнее.

— Обязательно было доводить его до такого состояния? Он же еле дышит!

— Если бы я не смог узнать точно, убил бы на месте, — жестко ответил эльф. — У нас слишком важное дело, чтобы полагаться на пустые слова или слепой случай, поэтому я предпочитаю видеть его мертвым, чем подвергать Поход лишнему риску. И ты не можешь этого не понимать. Сейчас важнее другое: что этот сопляк знает о гибели Сторожи? И как сумел выжить сам, если там горел Огонь Жизни? Полагаю, Таррэн тоже не откажется узнать кое-какие подробности.

Литур сплюнул с губ красный комок и свирепо уставился на Перворожденных, пытаясь незаметно ослабить путы. Хоть бы чуть-чуть послабее, хоть бы немного поддалась веревка, и он бы показал какие угодно подробности обоим! Особенно те, что у них копошатся внутри! Но тщетно: проклятый Темный связал надежно, без ножа не высвободишься.

— Не дергайся, — ровно посоветовал Сова, помогая незнакомцу сесть. — И голову задери, чтобы не лило. Да повыше, дурень, а то кровью истечешь!

— Тебе не все равно? — огрызнулся Литур, снова закашлявшись.

— Нет. Раз уж ты оказался настолько глуп, что связался с эльфами, терпи. Сам виноват: не нужно было нападать первым. Тебе еще повезло, что жив остался, поэтому молчи и делай, как говорят.

Парень язвительно хмыкнул.

— А если не стану?

— Будешь полным болваном, — спокойно ответил Урантар. — Убивать тебя никто не собирается, так что расслабься, но и отпустить тоже нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока не выясним все, что нужно. Я так понял, ты когда-то жил в Сторожках?

Литур упрямо поджал губы и отвернулся.

— Глупо. Я все равно узнаю, но это будет больно. Не думаю, что ты горишь желанием снова испытать на себе наведенную магию наших спутников, так что лучше скажи сам.

— Шли бы вы… со своим спутниками.

Дядько укоризненно посмотрел и повторил:

— Очень глупо.

— Может, я еще разок попробую? — вкрадчиво предложил Элиар, незаметно потирая ладони. — Смотрите, наглый человечек уже дерзит, а значит, вполне оправился.

— Нет, — покачал головой Страж. — Во-первых, ты можешь его убить, а я бы хотел этого избежать. Во-вторых, нам все еще нужна информация. Наконец, в-третьих, мы и так слишком задержались — полдень давно миновал. Поэтому собираемся и идем в хорошем темпе, а этого молчуна берем с собой. Там разберемся, что с ним и как. Рыжий, присмотришь.

Весельчак понятливо кивнул и, убедившись, что у Литура кровь, наконец, остановилась, бесцеремонно вздернул его на ноги.

— Топай, дружок. Только не шибко быстро, чтобы у меня не возникло желания пустить в тебя стрелу. И не вздумай брыкаться — обижусь. А я, когда обижен, могу и по морде дать. Верно, Аркан?

Лис неприязненно дернул плечами.

— Верно. У тебя, как известно, только две страсти — бабы и славная драка. Но поскольку с бабами тут явно туго, то остается лишь одно средство, чтобы хоть ненадолго угомонить твою дурную натуру. А уж повод для битой морды всегда найдется.

— Точно! Вот что значит — родная душа! Наконец-то, ты меня понимаешь!

Литур неловко утер испачканное лицо о воротник и, проклиная все на свете, послушно поплелся вслед за странными людьми, на которых ему не повезло сегодня напороться. И за проклятыми ушастыми уродами, которые почему-то держатся рядом со смертными, но при этом ведут себя на удивление мирно и вполне даже прилично. Особенно чернявый, так дико похожий на смутную тень из далекого прошлого — ту самую, что до сих пор являлась в кошмарах и временами напоминала о себе отвратительной слабостью в спине и мерзким чувством собственного бессилия.

— Шевелись, — подтолкнул Весельчак, и Литур послушно ускорил шаг, смиренно опустив голову, но при этом старательно сжимая и разжимая кулаки и внимательно поглядывая по сторонам в поисках малейшей лазейки, куда можно было бы скрыться. Жаль, ножи отобрали. Даже те, что он хорошо спрятал в одежде, в том числе, и в сапогах. Но Темный гад не погнушался собственноручно его обыскать и (как знал, зараза!) выудил на свет божий все, что могло сейчас как-то помочь. А это было плохо, хотя кое-какие варианты все же пока оставались… юноша осторожно нащупал в отвороте рукава заточенный гвоздь и едва сдержал удовлетворенную улыбку.

— Не вздумай, — тихо предупредили его со спины, и парень настороженно замер, чувствуя, как от нехорошего предчувствия что-то сжимается внутри.

Весельчак криво усмехнулся и, быстро приблизившись, уверенно вытащил на свет божий его последнюю надежду. Недолго покрутил, внимательно осмотрел, многозначительно похмыкал и с силой запустил в ближайшие кусты.

— Зачем так рано? — не обернувшись, буркнул вдруг Аркан. — Пусть бы дернулся, удрать попробовал… скучно же топать, а так хоть какое-то развлечение.

— Да какое с ним развлечение?! Только и делов, что по морде двинуть, а Урантар вроде не велел никого убивать. Тебе что, орков было мало? Соскучился по границе?

— Нет. Соскучился по нормальным рейдам. Скоро на тебя стану похожим.

У Литура красноречиво вытянулось лицо и нервно дрогнул кадык, на что все подмечающий рыжий снова усмехнулся и неожиданно лихо подмигнул.

— Так-то, приятель. Мы с Арканом в свое время чем только не развлекались со свинорылыми, даже такими вот… фитюльками. Поэтому душевно тебя прошу — не балуй, а то в следующий раз жалеть не стану. Усек?

Юноша до крови прикусил губу и, окончательно пав духом, кивнул: кажется, на этот раз он по-настоящему влип. Завяз по самые уши и никаких шансов на то, что удастся выбраться, больше нет. Ни одного. Потому что эти странные люди, спокойно терпящие возле себя присутствие эльфов и с такой легкостью разгадавшие его уловку, на самом деле — нечто гораздо большее, чем просто стража Борревы или личные гвардейцы ее наместника, чьи теплые казармы ему пришлось покинуть неделю назад. Похоже, вокруг творится что-то очень и очень странное, а он по глупости своей и фатальному невезению ввязался во что-то действительно серьезное.

Глава 3

То, что отряд, наконец, достиг нужного места, Таррэн понял задолго до того, как увидел надежно закрытую со всех сторон поляну, услышал тихое журчание небольшого ключа с по-настоящему ледяной водой и наткнулся на следы недавнего костра, умело прикрытые предусмотрительно срезанным дерном. Зола оказалась даже слегка теплой на ощупь, но запаха гари в воздухе, как ни удивительно, не ощущалось: кажется, загадочный проводник заранее позаботился о том, чтобы не привлекать ничьего внимания.

Возможно, эльф и не заметил бы подвоха, если бы не внезапная смена поведения Стража, который вдруг начал тревожно посматривать по сторонам и пару раз даже покружил по окрестностям, будто не был уверен в правильности выбранного направления. А еще — если бы не узнал до боли знакомое ощущение пристального чужого взгляда, которое превратилось в настойчивый кожный зуд, и если бы мерзкое чувство незаметного, невраждебного, но весьма неприятного преследования. И оно было тем более отвратительным, что Таррэн, как ни старался, так и не смог вычислить невидимого наблюдателя. Более того, в какой-то момент у него даже сложилось впечатление, что нечто подобное он уже видел, и от этого становилось еще более неприятно.

— Ну, и залез же он, — проворчал Дядько, первым выбираясь на уютную поляну, надежно закрытую от любопытных глаз пышными еловыми ветвями и зарослями дикого орешника. — Хоть бы стрелку нарисовал, что ли? Или знак какой? А то ищи пес знает где, да еще и успей вовремя…

— Что, уже пришли? — Весельчак с любопытством пробежался глазами по естественной зеленой стене, окружившей поляну надежным забором из листьев, веток и толстых, плотно подогнанных друг к другу стволов, и уважительно присвистнул. — Ого! Не знаю, как вы, а я бы и сам места лучше не нашел — это ж настоящий схрон! Урантар, мои поздравления твоему парню — я бы, пожалуй, рискнул взять его в Лисы.

— Нужны мне твои Лисы! — вдруг буркнул из-за ближайших елей чей-то молодой, подозрительно знакомый голос. — Делать мне больше нечего, как шататься вдоль орочьих заимок в компании ненормальных рыжиков и вылавливать свинорылых, как глупых кролей по весне. Нет уж, перебьешься. Это только бешеным лисицам по нутру, а я, слава Создателю, к ним не отношусь.

Таррэн почувствовал, как екнуло его второе сердце, и странно замер, потому что не узнать этот сварливый голос, в котором сквозило неподдельное недовольство ими, недотепами, было просто невозможно. Только одно единственное существо во всем мире могло себе позволить разговаривать с Перворожденными подобным тоном. Наглое, мерзопакостное, бессовестное и абсолютно беспринципное существо, которому здесь, казалось бы, совсем не место.

Люди тоже оторопело остановились, изумленно разинув рты и некрасиво вытаращив глаза, потому что тоже не успели забыть недавних событий. И потому, что поверить в то, что они услышали, было совершенно немыслимо.

— Лысый? Стукни меня, что ли? — дрогнувшим голосом попросил Весельчак в наступившей тишине. — А то мне уже кажется…

— Стукни, стукни его, Ирбис, — злорадно подбодрили со стороны леса. — Только по самой макушке и посильнее, чтобы в ушах зазвенело как следует, не то он не поверит, что это я, и будет до конца жизни считать, что просто померещилось.

У эльфов дружно вытянулись лица.

— БЕЛИК?!!

— Не орите — не дома, — неожиданно хмуро отозвался пацан, ловко и совершенно бесшумно выныривая из-за ближайших кустов. — Ну? Чего уставились? В первый раз, что ли, увидели? Рыжий, закрой рот и перестань таращиться, а то у меня может случиться изжога.

Таррэн, кинув на невозмутимого седовласого укоризненный взгляд, тяжело вздохнул и с досадой покачал головой: надо было догадаться, что тут не все чисто. Он так надеялся, что неугомонный пацан, всю дорогу норовивший испытать его медленно иссякающее терпение, остался далеко позади. Под присмотром. В безопасности и блаженном неведении относительно своего будущего и того, что этого будущего (если Темный вдруг не справится) может и не быть. Но Белик — вот он: опять скалится напротив и никуда не собирается исчезать — в том же пижонском костюмчике, в новеньких сапожках и с дурацкой палкой в руках. Чистенький, непростительно молодой и, как обычно, носящий из оружия только свои любимые ножи. Хоть мальчишка и владел ими мастерски, но отправляться в таком виде на Тропу… с'сош! Ну, как же такое могло случиться?! Зачем было тащить с собой ЕГО?!! Дерзкого, беззащитного человечка, который и так немало горя хлебнул в этой суровой жизни?!

Эльф едва не застонал, потому что другими причинами объяснить присутствие Белика не мог: только предстоящим переходом через горы и смертельно опасной Тропой. К'саш!!! Зачем так рисковать?!! Да, стоило раньше сообразить, что предусмотрительный Страж никогда и ничего не делал просто так. И если уж взял с собой в опасный путь несовершеннолетнего племянника, невзирая на предстоящие трудности и все препоны, значит, тому была немаловажная причина. А то и не одна, но зачем…? Нет, этого просто не может быть!

Таррэн внезапно переменился в лице и во все глаза уставился на искомого проводника. Что-о-о?!!! БЕЛИК?!! Им должен стать этот наглый, вредный, непредсказуемый задира и отменный стервец?!! О, Создатель, спаси мою бедную голову…

Мальчишка небрежно оперся плечом о ближайшее дерево и, демонстративно сложив руки на груди, неприязненно поджал губы, делано не замечая вытягивающихся лиц людей и не менее ошарашенных эльфов, до которых тоже начинало медленно доходить.

— Дядько, ты опоздал!

— Прости. Мы немного задержались у Сторожи.

— Неужели? — отчего-то напрягся Белик, метнув странный взгляд в сторону Перворожденных. — Выяснили что-нибудь важное?

Дядько сухо кивнул.

— Да. Таррэн сказал: там ОЧЕНЬ плохое место. А я, как оказалось, многого не знал.

— Это что-то меняет? — быстро уточнил пацан, отчего-то резко насторожившись и, кажется, даже немного побледнев. Седой несколько секунд изучал его внезапно окаменевшее лицо, странно напряженную позу, отчаянно прикушенную губу и, наконец, медленно покачал головой.

— Нет, малыш. Просто надо было предупредить раньше. Ты до Перехода успел добраться?

Белик незаметно перевел дух, расслабился и быстро кивнул.

— Да. Там сейчас довольно многолюдно.

— Сколько?

— Я видел только часть, да и то — издали. Но магов стало, как минимум, в два раза больше. Таких же серых, как те, которых я убил. И Карраш тоже согласен: это не те, кто обычно путешествует с караванами в Пределы в качестве охраны — слишком уж хорошо укрыты ауры. С ними были стрелки, но ушли в горы не все — почти половина осталась на входе, возле старых пещер, а вторая часть пасется у Бекровеля.

— Думаешь, все-таки Орден?

— Наверняка.

Дядько заметно нахмурился.

— Плохо. Значит, я был прав, и нам туда лучше не соваться. Где Карраш?

Белик неожиданно хмыкнул.

— Наслаждается обретенной свободой, конечно. Счастлив до соплей!

— А Траш?

— Охотится.

— Она уже знает? — немного напрягся седовласый.

— В общих чертах.

Дядько на секунду замер, соображая, отчего вдруг племянник стал таким немногословным и странно отводит глаза, после чего неверяще дрогнул и, наконец, негодующе вскинулся.

— Ты что, не сказал ей про Таррэна?!!

Белик медленно покачал головой.

— Не то чтобы… просто не стал уточнять сроки.

— Ты в своем уме?! Представляешь, что будет, когда она вернется и наткнется на него ЗДЕСЬ, а не на Заставе, как планировалось?!

— А что, было бы лучше, если бы она узнала раньше? — огрызнулся пацан. — Или считаешь, ей не хватит ума улизнуть от меня и пристукнуть его где-нибудь по-тихому?! Пока никто не видит?! Нет уж. Пусть лучше это случится, когда я буду рядом. И Карраш. Все-таки у нас двоих гораздо больше шансов удержать ее от глупости.

— Проклятье…

Таррэн нехорошо покосился на взъерошенных родственников: седовласый был почти в отчаянии! Едва за голову не схватился, а мальчишка смотрит так, будто его заставляют наступить на горло собственной песне! Та-а-ак, все эти намеки начинали ему сильно не нравится. Мало того, что этот юнец давно на него зуб точит, так тут еще и подружка его затесалась, которой Темные тоже почему-то встали поперек горла. И это — не считая того болвана, что всего несколько часов назад едва не продырявил ему шкуру! Но, что самое отвратительное, все трое явно пребывают в полной уверенности, что их черное дело — абсолютно правое, а еще — что непременно сумеют довести его до конца.

"Сегодня точно не мой день, — мрачно подумал эльф. — Знал бы только отец, с какой потрясающей настойчивостью меня который день пытаются убить обычные смертные… и ради чего? К'саш, как же это надоело!"

— Ты сошел с ума, — обреченно опустил руки Урантар и, кинув быстрый взгляд на откровенно недоумевающих эльфов, окончательно скис. — И мы зря сюда пришли.

— Нет, не зря, — невозмутимо отозвался Белик, неожиданно цепко оглядывая будущих попутчиков. — Рыжий, Аркан, Молот… рад тебя видеть, Ирбис. И… Сова, кажется? Что ж, неплохой набор: Лисы, Драгуны, Гвардия… я доволен: это именно то, что надо. Но, Дядько, почему их шестеро? Разве у нас сменились планы? Учти: Тропа слишком узкая, чтобы по ней спокойно гулял этот разношерстный десяток. Кому-то придется потесниться.

Страж недовольно покосился на мрачно сопящего Литура.

— Нет, шестого мы нашли у самой Сторожи. Случайно.

— Ого! — вдруг неприлично присвистнул пацан, с нескрываемым интересом оглядев новое лицо, особенно уделив внимание свежей крови на куртке и связанным рукам. — Славно вы развлеклись, пока меня не было. Надеюсь, по морде он получил не просто так, а порванная куртка у нашего ушастого друга — его заслуга?

Таррэн неприязненно покосился на глубокий надрез с левого бока и негромко фыркнул, сделав вид, что не заметил изумленных взглядов сородичей. Разумеется, он не стал никого просвещать относительно этой дыры! Еще не хватало признаться в том, что его чуть было не зацепил обычный смертный! Хотя глазомер у того действительно превосходный — ничуть не хуже, чем у наглого сопляка. Если бы не чутье, наверняка бы попался. К'саш! И как только Белик заметил?!

— Эй, приятель, ты откуда взялся? — требовательно уставился на новичка Белик. — Чего понадобилось в Стороже, которой уж лет двадцать, как нет? И где научился так метко стрелять?

Литур на мгновение встретился с пронзительными голубыми глазами, от которых внезапно захватило дух и странно екнуло что-то в груди. Затем всмотрелся глубже, в эти ужасно знакомые прозрачные озера, на долгое мгновение замер, а потом вдруг переменился в лице, изумленно разинул рот и, наконец, хрипло прошептал:

— Б-белка?..

Дядько странно дрогнул и вскинул на незнакомого парня неверящий взгляд.

— Откуда…?

— Белка?! Белка!! Ты что, правда жив…?

Таррэн никогда не видел, чтобы смертные так стремительно бледнели, но Белик не просто побледнел — он буквально побелел, как полотно. Застыл на месте, замер ледяной скульптурой, внезапно перестав дышать, и до боли стиснул руками свой неудобный талисман. Зато глаза у его вспыхнули так ярко, что, казалось, готовы были спалить к такой-то матери весь близлежащий лес. Лицо мальчишка странно окаменело, ненадолго поплыло, будто ему напомнили о болезненном прошлом, но затем молниеносно приобрело непривычную властность, жесткость, а в его руках сам собой оказался метательный нож.

Перворожденные успели только ошарашено моргнуть, когда мимо них быстрее молнии метнулось гибкое тело, черной тенью размазавшись в воздухе, а люди и вовсе неприлично разинули рты, потому что Белик внезапно исчез из виду. Просто прыгнул с места свирепым зверем, а спустя жалкую долю секунды оказался на другом конце поляны, с поразительной легкостью опрокинув навзничь крупного парня и с силой вмяв его в рыхлую землю.

— КТО ТЫ?! — рявкнул пацан прямо в побледневшее от внезапной догадки лицо, одной рукой вцепившись в чужое горло, а второй одновременно надрезая нежную кожу — как раз возле важной жилы. — Кто тебе сказал?! Говори! Кто?!!

— Ли-тур… — хрипло закашлялся молодой воин, тщетно стараясь избавиться от разноцветных искр в глазах — кажется, при падении его сильно приложило затылком.

— Кто?!!

— Ли-ту-ур. Мы жили когда-то… в Сторожках… вместе. До того, как они… сгорели… Я — Литур… помнишь?

Весельчак беззвучно ахнул, во все глаза уставившись на взъерошенного и почти взбешенного мальчишку, у которого лицо не только приобрело цвет и структуру мраморных статуй в Главном Храме Ланнии, но и жутковато застыло, как у Линнет — суровой богини возмездия. Что-о?! Наш Белик ТОЖЕ жил раньше в Малой Стороже?!! И этот тип его прекрасно знает?!! Но откуда?! КАК это возможно, если пацану едва можно дать пятнадцать, а Сторожа сгорела почти два десятилетия назад?!!

Белик с новой силой тряхнул противника и яростно прошипел:

— Литур давно мертв!! Кто ты?!!

— Н-нет, я… выжил тогда, — сдавленно прошептал юноша, стараясь даже не дышать, потому что отточенное до остроты бритвы лезвие опасно приблизилось к тревожно пульсирующей жилке. — Он не смог… не успел… меня вовремя дотащили к магу, который и вылечил… это я, Белка! Клянусь! Я — Литур! Тот самый… стой!! Не надо!! Это правда, я… Хвостик! Помнишь, как вы дразнились, потому что я всегда болтался за вами, как хвост?!

— Врешь!!

— Нет! Клянусь, это правда… отцом клянусь, Совтаном: это я! Я!!

Он снова замер, чувствуя, как по коже потекла горячая тонкая струйка, незаметно пробираясь под воротник и пачкая белоснежную сорочку, но почему-то не имея ни сил, ни желания, ни возможности сопротивляться. Его по-прежнему вжимало в землю острое колено, а отточенный клинок опасно щекотал горло. Дыхание вырывалось из груди тяжелое, хриплое. Чужие глаза буквально прожигали насквозь. Однако Литур все же не дрогнул. Даже когда острие надавило чуть сильнее, он не дернулся, не поднял руки, не попытался сбросить верткого пацана с собственной груди, потому что уже знал, что не ошибся: эти люто сверкающие глаза он не смог бы забыть и на смертном одре. Они только у двоих в целом мире могли так изумительно гореть — ровным, поразительно чистым светом, как умеет только священное небо и бездонная морская глубина. Тем дивным огнем, от которого у него всегда замирало сердце.

— Это я, помнишь? — тихо повторил Литур, неотрывно глядя на белое, странно неподвижное лицо напротив — совсем не похожее на то, что он помнил: уже не детское, вполне зрелое, с точеными скулами, ровной кожей, упрямой ямочкой на подбородке, вот только было оно очень уж… молодым. Слишком молодым для того, кого он знал. Но эти глаза не могли принадлежать никому другому, а потому юноша слабо улыбнулся и тихо вздохнул. — Я тебя не забыл. И Литу… тоже. Нас всегда было трое: ты, я и она. Помнишь?

Таррэн несильно вздрогнул: как он сказал? Лита?! Не так ли звали младшую сестричку Белика, которую он потерял по вине Темного эльфа много лет назад?!! Неужто та белокурая девочка в видении была именно ей?! ЕЙ?! Той несчастной крохой, что погибла от рук Перворожденного прямо у малыша на глазах?!! А тот, второй крепыш, и есть Белик?!! Ну, конечно! Надо было сразу догадаться — сходство просто поразительное! Литур, Белик и Лита… маленькая сестренка, которую они не смогли уберечь… вот отчего эти двое так ненавидят Темных: Лита!!

Белик замер, пристально изучая потрясенного парня.

— Хвостик? — наконец, неуверенно повторил он, замедленно отводя нож. — Ты-ы — Хвостик?!

Литур облегченно выдохнул.

— Да. Я живой. И ты, как оказалось, тоже. А Лита? Неужели вы сумели…?

— Нет! — внезапно рыкнул пацан, рывком поднимаясь с колен и легко вздергивая на ноги русоволосого крепыша. — Ну-ка, топай отсюда! Да поживее! Дядько, я заберу его ненадолго — хочу выяснить, тот ли это, о ком я подумал. И можно ли ему верить.

— Подумал?! — странно обернулся Литур, ошарашено воззрившись на посуровевшего мальчишку. — Белка, почему ты…

— Белки больше нет! — зло прошипел мальчишка, разом став похожим на разъяренного кота. — Ты понял?! Белки НЕТ! НЕТ!! НЕТ!!! Как нет и Литы! И всех остальных!! Он убил нас обоих, и теперь остался только я, БЕЛИК! Один лишь я! И все!!

— Но ты же не…

— Пошел! — властно прикрикнул пацан, для верности подтолкнув оторопевшего парня в спину. — И не вздумай рот открыть без спроса, ясно?! Шевелись! Сейчас выясним, что ты за Литур и какого хрена тут делаешь!

Литур снова вздрогнул и, будучи все еще туго связанным, как-то беспомощно шмыгнул носом.

— Да я… попрощаться пришел. Я же не знал, что мы когда-нибудь снова увидимся, вот и зашел перед дорогой. К могилам.

— А потом — в Аккмал? Жизнь прожигать?!

— Нет. В Пределы, на Заставы решил податься.

— Что-о-о?!!! — неподдельно изумился Белик, на какое-то время даже забыв подталкивать его в спину. — Так ты, к Стражам, что ль, собрался?!

— Да, — внезапно помрачнел юноша. — Дииур умер неделю назад, и больше меня здесь ничто не держит. Отец давно мертв, братьев не осталось — сгорели вместе со Сторожей. Про тебя я не знал. Боррева надоела до оскомины, толковой работы нет, семьи тоже… так что подамся к ним. Вдруг сгожусь? Говорят, там всегда нужны люди.

Мальчишка насмешливо фыркнул.

— И к кому же ты собрался примкнуть, если не секрет? Волкодавом заделаться? Или в Сторожа подашься? Стреляешь ты явно неплохо, раз сумел Темного аж на излете зацепить, но там даже тебе потребуется немало времени, чтобы приноровиться…

— Нет. Хочу стать Гончей.

Белик поперхнулся на полуслове и застыл на месте, непонимающе уставившись на необычайно серьезного парня. А мгновением спустя вдруг самым неприличным образом расхохотался

— Гончей? Ты?!! Ох, мама… только поглядите на него! В Гончие он собрался! Диким Песиком… подумать только! Так тебя там и ждут! Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ты хоть меч-то в руках держать умеешь?!

Литур насупился и непримиримо сверкнул глазами.

— Умею. Думаешь, я ни на что не годен? Если бы не веревки…

— Дядько, проверь, — внезапно посерьезнел Белик. — Только я сперва выясню кое-что, а потом погоняй его как следует. Может, и правда подойдет? По крайней мере, мне он не соврал ни разу, и это именно тот Литур, которого я когда-то знал. Нутром чую. Но хочу убедиться, что он справится. Гончая, конечно, сразу отпадает, иначе он не стоял бы тут спеленатый, как младенец, а вот все остальное…

Седовласый молча кивнул.

— Твои вещи я забрал, — так же невозмутимо продолжил мальчишка. — Четыре, семь и третья ветка справа. С Траш разберусь завтра сам. Но проследи, чтобы ушастые далеко не уходили: вдруг она все-таки вернется раньше? Не хотелось бы получить тут пару лишних трупов. Они мне и так не слишком нравятся, но в мертвом виде будет еще хуже, поэтому…

— Я сделаю. Иди.

Белик удовлетворенно кивнул и следом за удивленно округлившим глаза Литуром пропал среди темных стволов, оставив дядюшку заниматься костром и ужином, эльфов — гневно шипеть и озадаченно хмурить брови, а людей — ошарашено таращиться себе в спину. Молодой воин еще несколько секунд шумел, продираясь сквозь естественную преграду, тем самым еще раз подтвердив, что для Гончей он пока сильно не дотягивал. А вот шагов Белика не услышал никто. Даже Таррэн, как ни прислушивался: кажется, мальчишка действительно умел ходить по лесу совершенно бесшумно, словно настоящий призрак. Или же эльф.

Интересно, кто его этому научил?

— Похоже, нам придется ждать до завтра, — насмешливо сообщил седовласый, одновременно нашаривая глазами четвертое дерево по правую руку в семи шагах от себя и мысленно отсчитывая третью ветку снизу. Затем высоко подпрыгнул, неимоверным образом изогнувшись и ловко вздернув себя наверх. Пошарил впотьмах, нащупал внушительных размеров дупло и с удовлетворением выудил наружу объемистый мешок, после чего так же легко соскочил обратно и небрежно бросил его на землю. Внутри что-то глухо звякнуло, а Страж со смешком оглядел одинаково вытянувшие лица попутчиков и вдруг тонко улыбнулся.

— Устраивайтесь. Пока Траш не вернется, на Тропе делать нечего. Но так как девушка она — довольно резкая, а эльфов и вовсе на дух не переносит, то… Таррэн, я бы настоятельно советовал тебе не покидать это место без ОЧЕНЬ веской причины. И всем остальным тоже: если попадетесь ей на глаза, будет нехорошо, потому что незнакомцев она предпочитает сперва убивать, а потом разбираться, кто это был.

— Поправь меня, если я ошибусь, — странным голосом уточнил Весельчак, медленно опускаясь на траву. — Белик и есть… наш проводник?!

— Нет, — снова усмехнулся Страж. — Наш проводник — Траш. Малыш был слишком мал и ослаблен, чтобы хорошо запомнить весь путь. А у Траш на такие вещи (как и на многое другое, кстати) — абсолютная память и совершенное чутье, поэтому дорогу она должна помнить назубок (кхе, до чего верно сказал)… просто дело в том, что без Белика она и шагу не сделает. Более того, нам за ней не только не угнаться, но и не понять: лишь малыш может с ней нормально общаться. А всех остальных наша грозная красавица просто терпит. И то, если Белик очень попросит.

Ирбис, переглянувшись с приятелями, неприязненно поморщился.

— Значит, ты его для этого взял с собой? Из-за Тропы?

— Разумеется. Хотя мы до последнего надеялись, что этого удастся избежать, но, видно, Ордену кто-то здорово помогает. Настолько, что на нас устроили настоящую облаву и просчитывают каждый шаг. В сокровищницы Перворожденных у них сунуться не получилось, зато теперь, когда Ключи путешествуют с нами… ты же сам слышал: у Перехода нас ждет отряд опытных магов, а в горах каждую тропку караулят арбалетчики и, наверняка, агинцы. Я специально Белика пораньше отослал, чтобы они с Каррашем внимательно глянули на Бекровель и окрестности. Как оказалось, не зря: нам в той стороне делать совершенно нечего, поэтому малыш просто забрал запас, что мы в прошлый раз специально припрятали, и вернулся к условленному месту. Осталось дождаться Траш и можно выступать. Надеюсь, Ордену не скоро придет в голову искать Ключи на Тропе Смертников.

Ирбис окончательно помрачнел.

— Хочешь сказать, дальше нас поведет девчонка?

— Гм, я бы не назвал ее девчонкой…

— Торк! Только баб тут и не хватало, — согласно буркнул Весельчак.

— Осторожнее, рыжий, — вдруг хищно улыбнулся Дядько. — Не вздумай ее обидеть: располосует на кусочки раньше, чем успеешь сказать "мама". Траш — девушка ОЧЕНЬ вспыльчивая, а доверяет только Белику, Каррашу и мне. Гм, иногда. Слух же у нее такой, что твои слова могут дорого нам обойтись, даже если брякнешь подобную глупость шепотом. Поверь, я ничуть не преувеличиваю — она за пятьсот шагов услышит даже легкий вздох. Так что придержи язык до того времени, пока сам с ней не встретишься, и только потом открывай рот. Если, конечно, решишься.

Весельчак недовольно засопел: топать Проклятой Тропой под командованием какой-то свирепой бабищи ему улыбалось еще меньше, чем идти туда одному. Только ее нам до полного комплекта и не хватало! Вместе с Беликом в придачу! Интересно, откуда у сопляка такие странные опекуны: суровый Страж, гаррканец-полукровка, которого чего-то пока не видать, эта непонятная Траш опять же? Но к его насмешкам и острому язычку они за время пути как-то притерпелись и даже свыклись (Таррэн, вон, сегодня ни словечка не сказал против "ушастых", а Светлые, хоть и скрежещут зубами, но все же молчат), однако терпеть подобное еще и от бабы?!! Нет уж, увольте. Лучше вовсе топать без проводника, чем безропотно сносить поданные визгливым голосом команды, вечную несдержанность на язык и остальные бабские замашки. Так что, если вдруг ее разберет намерение повыяснять отношения, то пусть готовится к дружному отпору: терпеть над собой дебелую злобную тетку Бешеные Лисы не станут. Никогда.

Аркан поджал губы: в этом он был полностью согласен с напарником — никаких баб. Молот и Ирбис в знак солидарности кивнули. Эльфы, тоже прочувствовав грядущие перспективы, заметно скисли, особенно Элиар. А Таррэн покачал головой: кажется, все еще не свыкся с мыслью о Белике. Лишь Сова, по обыкновению, мудро промолчал.

Урантар же, подметив этот молчаливый разговор, странно сверкнул глазами, загадочно хмыкнул, но сделал вид, что не понял подтекста, после чего взялся за почти угасший костер и, улучив момент, снова напомнил об осторожности.

Литур вернулся только к ночи — задумчивый, изрядно озадаченный и странно молчаливый, но, ко всеобщему удивлению, абсолютно свободный: веревок на его руках больше не было. Потирая ноющие запястья, молодой воин на мгновение замер на краю освещенного пространства, словно не был уверен, что его примут, но седовласый совершенно спокойно кивнул и приглашающе махнул.

— Садись, чего встал? Белик не вернется?

— Обещал-л… — неожиданно запнулся Литур. — То есть, утром придет.

— А насчет тебя?

— Я готов, только оружие верните.

— С эльфами больше проблем не будет?

Юноша метнул еще более странный взгляд на эльфа, на мгновение в его глазах вспыхнул огонь прежней ненависти, но почти сразу погас. Литур торопливо отвел взгляд и мотнул головой.

— Нет.

— Прекрасно. Рыжий, отдай ему вещи.

Весельчак, не собираясь опускаться до работы носильщика, молча ткнул пальцем куда-то в стороны. Литур, быстро отыскав под указанной елью свой мешок, внимательно его осмотрел, немедленно опоясался, вернул на место ножны, ощупал отцовский лук и только потом незаметно перевел дух: все было целым и невредимым. Кажется, Темный не стал вымещать раздражение на ни в чем не повинном барахле. Даже мешок заплечный добросовестно приволок, на удивление не распотрошив и не порезав.

— Прошу прощения за тот выстрел, — натужно выдавил юноша, старательно не смотря на эльфа. — Это досадное недоразумение, которое больше не повторится. Мои извинения.

Таррэн чуть шевельнул ушами и хмуро кивнул.

— Я услышал.

Литур так же хмуро отвернулся и излишне поспешно отошел на противоположную сторону поляны, предусмотрительно обойдя Перворожденных по максимально широкой дуге.

— Что-то я не понял, — озадаченно повертел головой рыжий. — Урантар, этот тип идет с нами?

— Возможно. Литур, что сказал Белик?

— Чтобы ты меня проверил.

— Идем.

— Подожди. У меня есть пара вопросов, — вкрадчиво остановил седовласого Элиар. — Надеюсь, нам не придется снова прибегать к силе, чтобы получить на них ответы?

Молодой воин секунду помялся, на этот раз мудро избегая смотреть в зеленые глаза эльфийского мага, но затем все-таки кивнул.

— Спрашивай.

— Умный мальчик, — приятно удивился эльф. — Или тебе кто-то подсказал? Неужели Белик постарался сохранить тебе жизнь?

— Спрашивай, — упрямо повторил Литур. — Что могу, расскажу.

— Меня интересует Сторожа и тот эльф, который тебя ранил. Момент вашей встречи можешь упустить — я его видел. Остальные тоже в курсе, поэтому перейдем сразу к делу: нам важно знать, как он умер, где и когда.

Юноша спокойно пожал плечами.

— Не имею понятия. Я видел его всего несколько секунд, а остальное знаю лишь со слов отца. Что же касается Сторожи, то она сгорела дотла. В полночь, всего за пять ударов твоего сердца, Перворожденный. И ровно через два дня после того, как нам встретился эльф. Мой отец, как ты уже знаешь, был Стражем, но в ту ночь он сидел возле меня вблизи Борревы, в хижине одного мага, к которому отнес почти сразу, как только нашел. Он единственный из Сторожи, кто выжил в ту ночь, и единственный, кто видел зарево от пожара своими глазами.

— Пламя действительно было зеленым? — быстро уточнил Таррэн.

— Нет. Скорее янтарным, с зелеными сполохами по краю. Но уже перед тем, как угаснуть, оно окрасилось зеленью полностью, после чего раздался взрыв и все рухнуло. Мы сразу поняли, что там случилась беда, и отец уже собрался узнать, в чем дело, но Дииур запретил туда приближаться. А когда еще через день отца убила молния, он даже мне не велел рассказывать, откуда я родом.

— Янтарное? Странно… если это посмертное проклятие, то пламя должно было быть зеленым. Таррэн, я прав? — немало озадачился Элиар, но Темный эльф посмотрел на него с неменьшим недоумением. — Что-то тут не вяжется: или твой отец ошибся, или же там был кто-то еще… ладно, потом разберемся, хотя я и чувствую, что не врешь. Каким образом тут замешан Белик?

Юноша странно сверкнул глазами.

— Это ты у него спроси.

— Гм… ладно. А что стало с деревней?

— Не знаю. Я больше никогда там не был.

— Почему? — ровно поинтересовался Таррэн. — Обычно людей тянет к дому, но ты туда не пошел. Что-то почувствовал? Испугался? Или просто решил забыть?

— Дииур запретил, — неохотно отозвался Литур. — Говорят, все, кто видели пожар и потом уехали из Сторожек, в течение нескольких лет заболели и поумирали один за другим. Я специально потом выяснял, объездил окрестные города, с народом поговорил, даже в Бекровеле походил, когда появилось время, но оказалось, что это правда — никого из Сторожек давно нет в живых. Кто погорел, кто в лесах сгинул, на кого бревно упало, кто-то утонул, а кто просто помер от старости… только я и выжил. Может, потому, что слишком долго провалялся в тот день без сознания, а может, из-за того, что отец сразу увез меня в город… не знаю, в чем причина. После встречи с эльфом мне почти год пришлось лежать трупом и глотать жидкую кашу, надеясь, что когда-нибудь все же смогу ходить. А когда это все же произошло, Дииур строго-настрого запретил появляться вблизи Сторожи. Говорил, что след от того пожара еще долго будет тянуться за нами обоими, а потом, едва я окреп, и вовсе отправил в Гиенту. На шахту, чтобы я не смог сбежать и не сунулся сюда снова.

— А теперь ты, значит, вернулся… — задумчиво оборонил Танарис, жуя свеже сорванную травинку. — Почему сейчас? Почему не годом раньше или позже? Что заставило тебя прийти именно в это время?

— Я же сказал — Дииур умер недавно. Но перед смертью он вызвал меня в Борреву и рассказал все, что успел передать ему отец, а еще… — юноша неожиданно прикрыл веки, будто старательно вспоминая строгий наказ. — Еще он сказал, что прошлое иногда возвращается, если на то будет воля небес, что смерть не вечна, а умершие имеют свойство говорить с нами сквозь время и землю, — прошептал он. — И что если я хочу их снова увидеть, должен вернуться к корням. Туда, где все началось…

— …и где закончится, — машинально договорил Таррэн, о чем-то напряженно размышляя. — Забавный у тебя был наставник. И еще более забавные знал словечки… очень и очень любопытные. Скажи, у него никогда не бывало предвидений? Не говорил ли он, что может зреть в будущее? Не упоминал о каком-нибудь… пророчестве?

Литур немного удивленно кивнул.

— Да, Пророчество Девяти. Дииур много лет его изучал, но я только недавно узнал, что это не сказка и что Амулет Изиара действительно существует. Дядюшка каким-то образом раздобыл копии, что только создавались на эльфийском и гномьем языках, а потом сравнивал и очень долго ругался, потому что нашел расхождения во всех трех. Причем, по его словам, это было сделано намеренно. Не могу сказать точно, что там и как, но перед смертью Дииур очень сожалел, что не открыл мне глаза раньше, побоялся довериться. А еще сказал, что время нашей эпохи заканчивается, что Амулет Изиара отдавал свою силу народам Лиары уже восемь раз, и только поэтому Граница жила. А теперь она снова слабеет, грозя прорваться и выпустить на волю демонов Черных Земель. Но если на исходе третьего дня следующего месяца в Лабиринт Безумия войдет лишь один Темный эльф, наш мир рухнет быстрее, чем если бы туда не вошел никто.

Таррэн сильно вздрогнул и, внутренне похолодев, буквально впился в лицо глупого человечка, с такой легкостью рассуждающего на подобные темы. Откуда он мог знать такие вещи? Откуда мог знать об этом старый маг? Ведь у смертных не было копии Хроник! Ни единой! Ни Темный, ни Светлый Лес никогда бы не поделились этими сведениями с жадными до власти и такими непостоянными людьми! Они трепетно хранились в святая святых, куда был доступ лишь для избранных, Хранителей Знаний и редких посвященных! И никто, никогда не выносил этих сведений наружу! Просто потому, что это знание само по себе было слишком опасным, не говоря о том, чтобы рискнуть доверить его смертным!

— Как ты сказал? — неожиданно ласково осведомился Элиар, медленно поднявшись и обманчиво спокойно приблизившись.

Молодой воин непонимающе моргнул.

— Если в Лабиринт войдет лишь один эльф, в котором течет кровь Владыки Изиара, наш мир исчезнет. Так сказал мне Дииур.

— Неужели? И откуда ему это было известно? — все так же ласково уточнил Светлый, нехорошо улыбаясь. — А может, твой маг и сроки указал?

— Нет, не успел, — растеряно отозвался Литур. — Только передал мне слова Пророчества и сказал, что я должен отправляться в Серые Пределы и искать там тех, в ком течет кровь Изиара. А все бумаги сжег сам, вместе с хижиной и погребом. Вот я и отправился, только перед этим решил все-таки заглянуть в Сторожу и поклониться могиле братьев… а наткнулся на вас.

Юноше внезапно запнулся и с какой-то оторопью оглядел разом помрачневших людей: опытные воины в опасной близости от Тропы, Темный, двое Светлых, Белик со своими ножами… только гнома и не хватало!

— Выходит, Дииур правду говорил?! Да? И Амулет Изиара действительно существует?

— Ты слишком много знаешь! — зло прошипел Элиар, неуловимым движением скользнув вперед.

— Нет, не надо, — сухо велел Таррэн. — Он сказал правду о маге и о том, что не видел текста Хроник. Он не читал Пророчества. Хотя бы потому, что слов, которые он произнес, там нет и никогда не было. Я уверен, это — просто одна из трактовок. Причем, не самая удачная. Правда, я не совсем понимаю, как такие сведения могли попасть к человеческому магу, но это уже другой вопрос. Не трогай парня, Элиар, он не лжет. К тому же, мне надо узнать у него еще кое-что.

Светлый яростно выдохнул, но все-таки послушался — отступил, цедя что-то невразумительное сквозь плотно сомкнутые зубы, а Литур мгновенно насторожился.

— Что именно?

— Не бойся, не о Белике, — хмыкнул Таррэн. — Он ведь запретил о себе рассказывать? Но сейчас меня интересует другое: не упоминал ли отец имени того эльфа, который погиб в вашей Стороже? Или рода занятий того мага, что приютил тебя после его смерти?

— Нет. Отец вообще никогда не говорил о работе, а об эльфе я случайно узнал, когда слышал его разговор с братом: Ортис считал, что это из-за него в Борреве последние пару лет стали пропадать люди, но отец велел ему закрыть рот и молить Создателя, чтобы об этом не прознал Перворожденный. А потом я увидел сам и… — Литур снова помрачнел и тяжело посмотрел на Таррэна. — Как оказалось, Ортис был прав, потому что с тех пор люди у нас пропадать перестали. Что же касается Дииура, то он лишь однажды проговорился, что это не настоящее его имя, но кем он был на самом деле, не имею ни малейшего понятия. Вот и все, мне больше нечего тебе сказать.

Темный эльф понимающе прикрыл веки.

— Мне жаль твоих… потерь. Но я рад, что сегодня ты промахнулся.

"А я — нет", — отчетливо сверкнуло в глазах юноши, но он только кивнул и снова отвернулся.

— Урантар, проверь его. Если сочтешь нужным, бери с собой. Я не стану возражать.

— Не станешь? — недоуменно посмотрели Светлые.

Таррэн покачал головой.

— Нет. Нам понадобится хороший стрелок.

Дядько молча кивнул и поднялся, подхватив оружие, а изумившийся до полной оторопи Литур пришел в себя только тогда, когда могучая фигура Стража уже скрылась за деревьями. Что они говорят? На самом деле возьмут с собой? Не пнут под зад и не прогонят, если он сейчас, конечно, не оплошает и докажет, что способен выдержать переход через горы?! И Темный даже не станет возражать?!! Не отомстит после того, как его едва не продырявили?!!

Да он просто святой!

Парень, кинув на эльфа благодарный взгляд, немедленно подхватился и почти бегом ринулся вдогонку за Стражем, по дороге подцепив свои вещи и стараясь сдержать нервное возбуждение. Он до ужаса желал доказать, что не белоручка, что хорошо знает с какого конца браться за меч, что последние десять лет не зря носил гордое звание лучшего стрелка этих мест. Что не сдуется, как мыльный пузырь, по пути в Пределы. Все выдержит, сдюжит, со всем справится и одолеет любые трудности. Пойдет куда угодно, стерпит все насмешки и нескрываемую вражду обоих Светлых, даже от людей снесет пренебрежение и скептические ухмылки. Просто потому, что другого такого шанса доказать самому себе, что достоин подобной чести, у него больше не будет. Никогда. Но еще он желал идти на сумасшедший риск потому, что туда бесстрашно шел Белик — удивительно не заматеревший в свои годы мальчишка, каким-то чудом оставшийся в живых после той роковой ночи. Пусть он и изменился самым странным образом, пусть стал совсем другим — не тем задорным и веселым существом с неунывающим нравом и легкой рукой, про которого погибшие родители любили говорить "баловень судьбы". А гораздо более суровым, невероятно жестким и немного чужим человечком. Но этому была веская причина, о которой даже вспоминать было мерзко, не то, что предполагать подробности произошедшей трагедии.

Да, изменился он страшно, просто переродился заново; причем, далеко не в лучшую сторону, но все же это был Белик. Тот самый, что умел быстрее молнии бегать по ночному лесу наперегонки, задорно хохотать при виде огорченной физиономии друга, когда Литур в очередной раз проигрывал ему в шутливых поединках на мечах. Тот Белик, который так ловко взбирался на любое дерево, беззаботно смеясь при виде растерянной младшей сестрички, беспомощно взирающей на его бесчинства откуда-то снизу. Тот хитрый бельчонок, которого по праву считали запевалой во всех проказах, но который почти никогда не получал за это никакого наказания, потому что одной легкой улыбкой мог заставить любую замахнувшуюся руку остановиться на полпути — странная сила в его голубых глазах была поистине фантастической. А его бесспорная привлекательность, которая столь ярко выделялась еще в детстве и которую его попутчики, похоже, в упор не замечают, сейчас переросла в нечто совсем иное.

Слепцы! Как они могут не видеть правды?! Это же бросается в глаза! Огромными буквами написано на лице, просто кричит о себе, а они все еще не поняли. Никто, даже эльфы. И поэтому до сих пор относятся к Белику, как к ловкому, хитрому, дерзкому сорванцу, которым он никогда не являлся. Они действительно не знали…

И хотя бы поэтому Литур не имел сегодня права оплошать.

Глава 4

Таррэн проснулся давно: эльфы, как известно, спят мало; гораздо меньше, чем люди или те же гномы. Трех-четырех часов им было вполне достаточно, чтобы отдохнуть, набраться сил и поразмышлять на некоторые важные темы. Поскольку ночные вахты никто не отменял, а Перворожденных не освобождали от необременительных обязанностей стражей, он предпочитал караулить чужой сон последним — ближе к утру, когда смертные испытывали наибольшую тягу ко сну и частенько становились ненадежными спутниками.

Конечно, Урантар в этом вопросе оказался безупречен, но на то он и Страж, чтобы отличаться от обычных людей. И, хотя до сих пор упрекнуть других попутчиков было не в чем, Темный эльф предпочитал не рисковать понапрасну и поэтому каждую ночь добровольно нес тяжкое бремя часового.

Он ждал этого, готовился, но момент возвращения Белика все же пропустил: пацан возник на границе леса с первыми лучами солнца и легкой поступью направился к давно погасшему костру — молчаливый, непривычно сосредоточенный и чем-то явно недовольный.

Таррэн заметил его почти сразу, но все равно выругался про себя, потому что ожидал ощутить ловкого мальчишку еще на подходе. Однако тот не только подкрался к уснувшему лагерю абсолютно беззвучно, но еще и густые ветви возле себя не потревожил. Не говоря уж о том, что влажная от росы трава не уронила от его поступи на землю ни единой капельки.

— Ты рано, — тихо заметил седовласый, мгновенно открывая глаза, и Темный эльф выругался снова (на этот раз — еще более неприлично), потому что, к своей досаде, не сумел уловить момент пробуждения Стража.

Белик неприязненно оглядел мирно спящие фигуры воинов, которые еще даже не пошевелились, шаркнул ногой и, отчетливо скривившись, коротко бросил:

— Хватит дрыхнуть! Все бока отлежите, сони! ПОДЪЕМ!!

На поляне будто огненный шар рванул, потому что за один краткий миг двое Светлых эльфов и люди буквально взвились в воздух, похватали оружие и жутковато ощетинились, готовясь встречать неведомую опасность. Весельчак аж подпрыгнул на месте от неожиданности, одним движением из лежачего положения оказавшись сразу на ногах, слегка присел и так замер, старательно прислушиваясь к каждому шороху и настороженно озираясь. Аркан не отстал от приятеля ни на секунду — встал плечом к плечу, привычно прикрывая его спину. Остальные сгрудились вокруг — уже полностью проснувшиеся, абсолютно бодрые и готовые ко всему. Даже Литур не сплоховал, оказавшись в боевой стойке одним из первых, но едва увидел причину переполоха, немедленно опустил оружие и укоризненно покачал головой.

— Ишь, какие резвые, — удивился Белик, небрежно шаркнув снова. — Дядько, ты почему их не предупредил, что выступаем с рассветом?

У воинов дружно вытянулись лица и, кажется, появилось сильное желание удавить дурного пацана, вздумавшего шутить с самого утра.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Ирбис, убирая мечи. — Не смей больше так делать!

— Спятил?! — громко возмутился Весельчак. — А если бы мы тебя задели?! Скажи спасибо, что у эльфов луки не расчехлены, а то нашпиговали бы, как ежика — иголками! В следующий раз думай, прежде чем гавкать над ухом! Понял?!

Белик насмешливо хмыкнул.

— Напугал… если бы вы меня задели, я бы вам низко поклонился. А теперь собирайтесь, лежебоки, выходим. Перекусите на ходу.

— Где Траш? — настороженно покосился по сторонам Дядько.

— Ждет у начала Тропы.

— Вы уже…?

— Нет. Время дорого, а я не хочу тратить несколько часов на простую прогулку по лесу. Литур, ты решил?

Молодой воин торопливо кивнул и с готовностью выпрямился.

— Да, я с вами.

— Дядько, как он? Осилит?

— Должен, — спокойно отозвался Страж. — Стреляет парень действительно хорошо, не стыдно и к Сторожам пристроить, но это уже не моя головная боль, а его. Мечом владеет, конечно, средненько, но учится довольно быстро. Плюс, довольно вынослив, молод и ловок. Думаю, справится.

Белик внимательно посмотрел на напрягшегося парня, оценивающе пробежался по сильной, хорошо развитой фигуре, ненадолго задумался и, наконец, кивнул.

— Тогда пускай идет, раз сам напросился, но с одним условием.

— Я согласен, — поспешно кивнул Литур, и воины дружно поморщились: ну, что за дурень? Еще не знает, что к чему, а уже готов в петлю лезть. Разве это дело? Что с того, что старого приятеля неожиданно встретил? За годы люди, бывает, меняются так, что из праведников превращаются в подлецов и обратно. Не говоря уж о том, что предают, продают и убивают бывших знакомцев почем зря.

Мальчишка странно хмыкнул.

— Молодец, что согласен, но дурак, что так доверяешь: причин для этого пока нет ни одной. Условие же у меня такое: без разрешения ты и шагу в сторону не сделаешь, понял? Если я скажу "падай", ты упадешь — сразу и без лишних вопросов. Велю "молчать", и от тебя не должно быть ни звука. А если потребую отдать меч, встать на колени и закрыть глаза руками — повинуешься беспрекословно. Что скажешь?

— Согласен, — твердо повторил Литур, и Белик улыбнулся гораздо мягче — так, как умел чуть ли не с детства, заставив его опустить сведенные плечи и, как всегда, сбросить напряжение.

— Спасибо, — тихо сказал пацан, ненадолго задумавшись о чем-то, но быстро опомнился, встряхнулся и, отвернувшись от неловко мнущегося парня, внезапно посуровел. — Дядько, он твой. Так, времени мало. Кому надо в кусты — давайте бегом, кто голоден — терпите до полудня, остальные — вперед и, желательно, молча. Нам никак нельзя пропустить Траш, а вы так громко дышите и временами сильно пахнете, что я боюсь ее не почуять. Все, двинулись. Направление — северо-запад. И постарайтесь не отстать.

Урантар молча кивнул и, подобрав с земли свой увесистый мешок, легко вскинул на плечо, красноречиво показывая полную готовность к предстоящим трудностям. Люди скептически переглянулись: а не много ли воли дается дерзкому сопляку? Эльфы дружно скривились, но, на удивление, и на этот раз не стали возмущаться. Литур просто кивнул. Таррэн, чуя, что происходит что-то очень странное, мудро промолчал. Белик же хищно сверкнул глазами и, перехватив поудобнее свой необычный талисман, направился прочь.

— Как у нас все серьезно… — не удержался от шпильки Весельчак.

— Не до шуток, рыжий! — холодно отрезал мальчишка, на мгновение обернувшись, и ТАК посмотрел, что у Бешеного Лиса разом пропало всякое желание насмехаться: такого лица у Белика он еще не видел — властного, жесткого, невероятно сосредоточенного, как перед сложной, трудной и опасной работой. Но что поразило его больше всего — это глаза: когда-то искристые и веселые, сейчас они были холодны, как лед, и казались такими же бесстрастными, сухими, почти мертвыми. Коротко сверкнув двумя отточенными кинжалами, эти глаза пронзили его насквозь, заставив осечься на полуслове и нервно поежиться, а потом разом погасли. Но все равно оставили после себя ощущение нешуточной опасности и неуловимой угрозы.

— Чего замер? — неприятно усмехнулся пацан. — Думаешь, мне нравилось две недели изображать перед вами сопливого дурачка и каждый день развлекать весь караван? Конечно, порой это оказывалось забавным, но теперь веселье кончилось, рыжий. Я, наконец, могу перестать дурить вам головы, а тебе с завтрашнего дня смеяться расхочется окончательно, обещаю. Поэтому привыкай к переменам и, будь так добр, держи язык за зубами: у меня больше нет никакого настроения шутить. А чтобы ты в этом не сомневался…

Белик бесплотной тенью шагнул за разлапистую ель, снова умудрившись не потревожить иголок, и мгновенно растворился среди древесных стволов, заставив Перворожденных изумленно вскинуть брови, а остальных — уважительно присвистнуть: это было БЫСТРО. И как тихо! Совершенно бесшумно, что вообще чудо! Но теперь, наконец, становилось понятным, каким образом этот хитрый проныра умудрялся регулярно исчезать из тщательно охраняемого лагеря и всю дорогу успешно избегал настойчивого внимания раздраженных до безобразия эльфов.

— Ого! Ловко! — невольно восхитился Весельчак, всматриваясь в непроницаемую зеленую стену и стараясь угадать, где в ней укрылся ловкий мальчишка. — Урантар, твоя школа?

— Его, да не только, — насмешливо хмыкнул знакомый голос прямо за спиной, и кто-то снисходительно похлопал Лиса по плечу. Рыжий взвился, как ужаленный, подскочил на месте от неожиданности и в панике обернулся, но почти сразу тихо охнул и странно осел, потому что Белик каким-то невероятным образом уже успел обогнуть поляну по кругу и сейчас снова стоял всего в шаге от него. Только с другой стороны. Многозначительно сложив руки на груди и терпеливо ожидая, пока до него, тугодума, наконец-то, дойдет.

У опытных ветеранов вырвался невольный вздох.

— Белик…

— Все, не до разговоров, — жестко оборвал пацан, даже не улыбнувшись. — Литур, ты помнишь, о чем я тебя просил? Прекрасно. Держись ближе к Дядько и ни при каких условиях не отходи дальше, чем на три шага. О тебе Траш не предупреждали, поэтому она может неправильно воспринять новое лицо. Касательно остальных мое пожелание тоже остается в силе, особенно для… некоторых.

Таррэн, ощутив на себе неприязненный взгляд, хмуро кивнул.

— Надеюсь, твоя Траш стоит таких предосторожностей?

— О да. Поверь, она стоит даже того, чтобы вы повернули обратно сейчас же, но такого варианта как-то не предусматривается, поэтому терпите и постарайтесь не хвататься за оружие, когда ее увидите. Еще лучше — отдайте луки и держитесь между людьми.

Наконец, Светлые не выдержали: негромко фыркнули, явно не собираясь делать ни того, ни другого. На что Белик, который, видно, ждал чего-то в этом роде, вдруг сверкнул глазами и нехорошо улыбнулся.

— Как знаете. Я вас предупредил.

К полудню, как и обещал мальчишка, лес заметно посветлел и словно усох. Деревья стали ниже, приземистее. Роскошные кроны на них сильно поредели, перестав застилать взоры сплошной стеной; как-то разом сжались, выдавая суровость местных условий. В какой-то момент дружно сменили окраску с изумрудно-зеленой на невзрачную серовато-желтую и дали четко понять: опасные и безжизненные скалы уже очень близко.

Сочные папоротниковые заросли, прежде встречающиеся чуть не на каждом шагу, теперь сменились чахлыми кустиками чертополоха и крохотными полянками с дикой малиной. Затем земля обеднела даже ими. Под ногами все чаще вместо упругого ковра попадались мелкие камушки, мягкая трава обеднела, пожухла, но вскоре исчезла почти полностью, уступив место неровной каменистой почве с редкими вкраплениями неприхотливого мха и некрасиво скукожившихся от отсутствия дождей колючек.

Сквозь поредевший лес, стремительно сдающий свои позиции, неслышными тенями скользили люди и эльфы. Они бежали молча, упруго перепрыгивая многочисленные ямки, небольшие овражки и поваленные стволы, мысленно костеря своего провожатого на чем свет стоит и выразительно переглядываясь друг с другом. Навязанный пацаном темп был поистине сумасшедшим — пять с половиной часов без малейшей остановки и даже крохотного перерыва, когда не то, что плюнуть — дух перевести некогда! Они едва поспевали, к собственному стыду! С трудом держались! Они — старые и опытные ветераны, закаленные в боях воины, тренированные бойцы! Мчались во весь опор, потея и сдавленно ругаясь про себя, но только-только смогли НЕ ОТСТАТЬ от какого-то сопляка!! Не говоря уж о том, чтобы держаться на равных!! Нет, вы видали?!

А Белик все бежал и бежал, как заведенный, ровным бегом опытного лесника, каким-то шестым чувством предугадывая неровности почвы, ловко уклоняясь от колючих веток, так и норовящих выбить глаза, легко перепрыгивая ямы, которые даже выносливые эльфы временами предпочитали обойти стороной. В какой-то момент он, правда, чуть замедлился, заставив спутников с надеждой вскинуть головы, но потом резко свернул, прибавляя шагу, и обогнул виднеющийся впереди роскошный малинник по широкой дуге. После чего люди все-таки сообразили, почему, беззвучно ругнулись и вовремя повторили этот маневр, чтобы случайно не разбудить прикорнувшего в кустах матерого медведя.

Потом снова был странный кросс, больше похожий на упорную погоню — напряженный, молчаливый, в котором успеваешь только следить за быстро меняющимися декорациями, собственным дыханием и изредка бросать завистливые взгляды вперед, на спину бесшумно мчащегося проводника.

Перворожденные с каждым часом все больше торопели от происходящего, потому что таких способностей в язвительном и наглом пацане прежде не подозревали. Они пока не чувствовали усталости — запас прочности в их нестареющих телах был просто огромным. Медленно бьющиеся сердца позволяли выносить гораздо большие нагрузки, чем сейчас, но сам факт! Даже у них от быстрого бега начали появляться неприятные ощущения, а Белик с опекуном еще даже не запыхались! Люди же просто неслись следом — в нелегкой амуниции, с заплечными мешками за спиной, зло стиснув зубы, стараясь дышать не слишком шумно и клятвенно обещая себе выяснить у загадочно посмеивающегося Стража, которого (сволочь какая!) этот дикий темп нисколько не смущал, все подробности о племяннике. Роптать в открытую не посмели. Просить перерыва — тем более. Даже тогда, когда одышку и распаренные лица стало невозможно скрывать. Но если уж мелкий сорванец готов был нестись бешеной собакой до самого полудня, то им-то — заслуженным ветеранам — грех показывать собственную слабость. Вот они и старались.

"Нет уж! Не дождешься! — свирепо подумал Весельчак, яростно сверля глазами гибкую фигуру Белика. — Ничего, на границе еще и не такое бывало! Переживем! Однако, он точно ненормальный!"

Перепрыгнув очередное замшелое бревно, рыжий в который раз поклялся вытрясти из Урантара душу, но допытаться, откуда тот вытащил своего загадочного родственничка. Затем обогнул другое дерево, едва не споткнулся о громадный валун, смачно выругался вслух, когда впереди показался еще один, побольше, который придется уже обходить (а силы-то не беспредельны!). Но потом вдруг сообразил, что лес почти кончился — впереди, наконец-то, появился отчетливый (и такой долгожданный!) просвет, деревья перестали громоздиться сплошной стеной, над головой во всем великолепии засияло ослепительно чистое небо, а в нескольких сотнях шагов впереди неподвижной громадой взмывала вверх угольно черная скала.

Слава богам! Дотопали! Наконец-то, добрались! Надеюсь, на сегодня это была последняя пробежка? И ненормальному пацану не взбредет в голову штурмовать эту громадину сей же час?

Весельчак не без содрогания оглядел каменюку от основания до обеих, теряющихся в облаках верхушек. И попытался прикинуть количество дней, которое им потребуется, чтобы добраться до Тропы, которая оказалась затеряна где-то там, впереди, за громадной скалой, ее не менее громадными соседками и совсем уж непреодолимыми кручами. Торково семя! Да они только на подъеме потеряют сутки, не меньше! Не говоря о том, чтобы перевалить через проклятый Хребет на ту сторону! Хоть и считалось, что тут — самое узкое место, но это издалека. А сейчас, вблизи… отчего-то у него появились большие сомнения, что сей подвиг удастся осилить всего за три дня.

Рыжий, не замедляя шага, всмотрелся внимательнее, упорно пытаясь угадать, где именно им предстоит карабкаться на эту несусветную высоту. И то, что он увидел, ему жутко не понравилось: казалось, гора вырастала прямо из Нижнего Мира, причем, умудрялась делать это почти вертикально, выставив свой каменный бок чуть не параллельно последним деревьям и нависнув над головами смертных неодолимой преградой. Огромная, неприступная, невозмутимая препона, что уже не один век закрывает Обитаемые Земли от вторжений с той стороны. И если внизу у нее еще имелось некое подобие склона (только крутой, зараза!), усыпанного мелкими камнями и редкими кустиками, то выше виднелась лишь лысая, голая, абсолютно ровная стенка, где и зацепиться-то не за что. Не то, что — взобраться! Проклятье! Как ее одолеешь?! Тут даже с веревками соваться бесполезно, потому что ни одно живое существо не сможет процарапать в камне нужных размеров трещинки для заранее заготовленных кольев. Да и не получится тут ничего с кольями — скала слишком крутая, а из них верхолазы, как… м-да. Разве что крылья отрастить и взлететь?

— Вот дерьмо! — вздохнул Весельчак, неожиданно поняв, что они зря бежали сюда, как заправские скакуны, все утро — шансов пройти дальше не было никаких.

Белик словно услышал: неожиданно хмыкнув, он, наконец, остановился и с нескрываемым интересом обернулся к нагоняющим спутникам. Подозрительно бодрый, свежий, будто только с постели поднялся. Дышит ровно, кожица бледненькая, чистая и гладкая, как у младенца… аж завидно!

Перворожденные тоже перешли на легкий шаг, но поняв, что наклевывается перерыв, окончательно остановились и небрежно прислонились к ближайшим деревьям. Причем, с таким невозмутимым видом, словно и не бежали сейчас несколько часов кряду: гладенькие, сухие, чистенькие, как игрушки. В отличие от распаренных и заметно запыхавшихся людей. Правда, надо отдать должное последним, никто не упал и не выглядел изможденным непосильной нагрузкой — просто притомились. Пару часов отдохнуть, и можно снова гнать вперед, но по сравнению с Перворожденными вид у них все равно был не ахти какой.

— Гляди-ка, не отстали, — с легким удивлением констатировал Белик, убедившись, что все на месте. — Литур, ты как? Размялся?

— Ага… именно, что размялся, — выдохнул юноша, старательно сдерживая судорожно дергающуюся грудную клетку. — Так себе… слегка…

— Вижу, — тонко улыбнулся Белик. — Ладно, будем считать, что это маленькое испытание вы прошли успешно, и вас все-таки можно пускать на Тропу.

— Что?! — придушенно пискнул Весельчак, на что пацан вдруг жестко усмехнулся.

— А ты думал? Там придется идти еще быстрее, чем сейчас, недоброжелателей вокруг будет — море: от крохотного кустика до зверушек, птиц и мелких жучков. Если бы вы сдулись, я бы вовсе не рискнул туда соваться, но теперь, пожалуй, можно попробовать. Дядько, как считаешь?

Седовласый — тоже совершенно сухой и ничуть не притомившийся — задумчиво оглядел гневно вскинувшихся воинов и замедленно кивнул.

— Выдержат. Но ты ведь не ради этого устроил пробежку?

— Нет. Время — почти полдень, и Траш уже должна быть на месте. Ты ведь знаешь, как она относится к небрежно выполненной работе?

— Знаю, — отчего-то поежился Страж. — Может, тебе лучше пойти вперед? Вдруг наша красавица одичала на дармовых харчах? Или позабыла мой запах? Как-то не слишком хочется это проверять, да и эльфы рядом…

— Жди. Я скоро.

— Удачи, малыш.

Белик сухо кивнул и быстрым шагом направился прочь, в одиночестве минуя последние деревья. Все такой же собранный, непривычно серьезный, сосредоточенный и очень, очень внимательный. Осторожно шагнув под чистое небо и мельком покосившись по сторонам, он сделал несколько шагов навстречу мрачноватой каменной громадине, тщательно прислушиваясь, присматриваясь и даже принюхиваясь. Обшарил внезапно сузившимися глазами пустой склон и вдруг застыл на середине движения.

Урантар без лишних вопросов скользнул к напрягшимся эльфам и знаком велел Сове сделать то же самое, после чего загородил Таррэна собой, все так же молча велел убрать ему руки подальше от оружия и помалкивать, а сам чуть пригнулся, будто ждал нападения, и едва слышно выдохнул:

— Где?

Белик стоял в трех десятках шагах впереди — отделенный от них деревьями, редкими кустами и просто расстоянием, но он, как ни странно, все равно услышал едва различимый голос опекуна и сделал красноречивый жест в сторону безлюдного склона. Просто обозначил направление, после чего странно наклонил голову, втянул ноздрями сухой воздух, а затем, наконец, медленно и осторожно двинулся туда сам.

— Тра-а-ш?

Под его ногами не захрустели мелкие камешки, не взвилась вверх мелкая пыль, не зашуршала редкая трава, будто пацан ничего не весил или же перенял от Перворожденных трудное искусство бесшумного шага. Он был напряжен, но не испуган. Насторожен, но пока ничего не опасался. Слегка встревожен, но все же не настолько, чтобы хвататься за оружие или откровенно паниковать.

— Траш? — снова позвал Белик. — Перестань вредничать и спускайся. Я знаю, что ты здесь… Траш? Подойди и познакомься с нашими гостями. Я тебя предупреждал… ты помнишь про эльфов? И то, что ты обещала их не трогать? Давай, не сердись и, будь добра, не пугай никого. Спускайся, девочка, иди ко мне, только медленно и осторожно. Они не будут стрелять. Обещаю. Только не делай резких движений, и все будет хорошо. Траш…

Таррэн с неудовольствием отметил, что люди, повинуясь знаку Стража, зачем-то окружили его вместе со Светлыми, мешая не только выхватить лук, но даже меч поднять без риска кого-нибудь зарезать. Не знаю, что там за девица такая, которую нужно подобным образом уговаривать, но уж если Урантар так встревожился, то это явно неспроста. Похоже, эта суровая "красавица" действительно не терпит Перворожденных, раз их надежно укрыли сейчас от чужих взглядов и стрел. Вот только почему пацан подзывает ее так ласково и даже нежно? Как кошку, ей богу, как говорят ланнийцы!

От пустого склона неожиданно раздался странный звук, будто кто-то невидимый неосторожно наступил на сыпучий гравий. Люди замерли, даже дышать почти перестав, и впились взглядами в проклятый склон, стараясь успокоить внезапно расшалившиеся нервы, потому что внутри у всех без исключения воинов отчего-то появилось и стало нарастать какое-то неприятное ощущение. Будто бы стоишь под готовым обрушиться камнем и не знаешь, куда тебе податься: то ли вперед прыгать, надеясь, что пронесет, то ли возвращаться, несолоно хлебавши. Но сверху медленно слетело невесомое облачко пыли, донесся слабый порыв теплого ветерка, и все: больше ничего не случилось. Даже Перворожденные, как ни старались, не могли уловить ни малейшего отголоска чужой ауры, а все их чувства старательно уверяли: склон абсолютно пуст. Ничего крупнее пауков там отродясь не водилось и никогда не жило… вот только мудрое сердце говорило обратное.

— Траш! — с досадой бросил Белик, вдруг отступая обратно. — Хватит! Вылезай оттуда и подойди! Я что, должен до ночи тебя упрашивать? Да, я не сказал про Темного! Да, я умолчал! Но у меня были веские причины, и это совсем не значит…

Необычный шум повторился снова, но на этот раз более отчетливо, и Таррэн, наконец, понял, почему это ТАК сильно не понравилось ему в прошлый раз: раздавшийся звук чем-то смутно напомнил отвратительный скрип металла по камню или скрежет медленно вгрызающихся в неподатливый гравий когтей — острых, крепких, почти стальных. Эльф инстинктивно потянулся к рукоятям мечей, потому что происходящее нравилось ему все меньше и меньше, однако железная рука Стража заставила его снова замереть. Ровно до тех пор, пока гравий на склоне не сдвинулся с места.

Люди оторопело замерли, когда всего в нескольких десятках шагов от терпеливо ожидающего мальчишки внезапно шевельнулась потревоженная земля. Земля на каменистом склоне странно поплыла, очертив припавшего на брюхо границы массивного тела. Насыщенный черный цвет кожи, прежде маскирующий его и делающий похожим на россыпь небрежно разбросанных камней, внезапно замерцал, потерял структуру и, наконец, начал стремительно бледнеть, буквально тая под лучами яркого солнца. Следом раздался новый звук вонзающихся в камень острейших лезвий, тихое урчание крупного зверя. А затем земля будто взорвалась изнутри, выпуская наружу то, что так долго прятала — массивное тело прирожденного хищника, укрытого от макушки до кончика длинного хвоста крупными костяными пластинками; вооруженного острыми когтями длиной с ладонь взрослого мужчины и устрашающим набором загнутых внутрь клыков.

Существо небрежно встряхнулось, окончательно теряя несвойственный ему окрас, с помощью которого так долго оставалось незамеченным, недобро сверкнуло двумя изумрудами громадных глаз, резко присело, поразительно легко раздробив в пыль несколько мощных валунов, после чего снова заурчало и вдруг исчезло из виду. Просто испарилось, как туманное облачко, заставив обмерших от ужаса людей покрыться холодным липким потом, а спустя неимоверно долгую секунду с тихим шелестом материализовалось уже внизу.

Здоровенная, матово серая зверюга, в долю секунды преодолев немалое расстояние, удивительно бесшумно приземлилась у подножия склона, угрожающе нависнув над застывшим Беликом, распахнув кошмарную пасть с несколькими десятками острейших зубов, крошащих даже хваленые гномьи доспехи, как обычную труху, и так замерев. Сверля совершенно белые лица напротив хищным, удивительно разумным взглядом и гневно нахлестывая воздух гибким хвостом. Почти в человеческий рост в холке, с широкой мордой, короткими жесткими усами, свирепо топорщащимися в разные стороны. С гибком телом, закованным в естественную костяную броню, которой не были страшны даже арбалетные болты. С длинными острыми шипами, покрывающим изогнутую спину высоким частоколом от загривка до копчика. С мощными тигриными лапами, только втрое толще и сильнее. Гибким кошачьим телом. И маленькими острые ушками, одно из которых оказалось начисто срезано каким-то удачливым (мир его праху) охотником. Страшная, хищная, абсолютно непроницаемая для магического взора зверюга…

— Х-хмера! — судорожно сглотнул Элиар, прекрасно сознавая, что с этим ожившим кошмаром они даже вдесятером вряд ли сумеют совладать. — Создатель… это же настоящая хмера!!

Он никогда прежде не видел эту жуткую тварь вживую, никогда не сталкивался, потому что Хранители Трона не бывали прежде в такой дали от Светлого Леса. Однако гравюры во дворце Светлого Владыки были достаточно наглядны, чтобы он сразу узнал самого опасного хищника Серых Пределов. Страшнее существа на Лиаре еще не рождалось, потому что другого такого шедевра природа просто не сумела создать: хмера — совершенный хищник, идеальный убийца, безупречный охотник с фантастическим чутьем на любую магию. Прекрасно защищенный, умный, ловкий, удачливый и невероятно быстрый зверь, по скорости с которым могли сравниться только бессмертные. Да и то, при удаче. И вот сейчас это чудовище стояло всего в нескольких шагах и уже готовилось сожрать внезапно побледневшего мальчишку!

Таррэн едва не застонал, когда хмера с ворчанием опустила жуткую морду и шумно выдохнула в затылок окаменевшего Белика. О, Бездна! За что? Почему опять? Ведь хмеры не живут нигде, кроме Серых Пределов!! Откуда ЭТО взялось в Обитаемых Землях?!!.. Он в ужасе прикрыл веки, все еще ощущая на предплечье жесткую ладонь Стража, и вдруг обреченно понял, что уже не успеет ни помочь пацану, ни спастись самому — с хмерой он мог бы попробовать потягаться, мог бы попытаться и рискнуть, но ведь не с голыми же руками! А теперь даже мечи не достанешь, потому что Урантар так не вовремя сжал ему пальцы!

— Замрите! — свистящим шепотом приказал Страж, и ему немедленно подчинились (все, даже эльфы!), потому что повадки этих монстров он знал лучше всех. Но раз все еще не шевелится, раз по-прежнему ждет, то… неужели есть хоть какая-то надежда на спасение?!

Они так и застыли, как стояли — сбившись тесной группой, белые, как полотно, затаившие дыхание и страшно напряженные. Ну? Кто решится? Кто первым нарушит это тягостное молчание?

Белик тяжко вздохнул и, неожиданно задрав голову кверху, почти ткнулся носом в костяной подбородок хмеры, после чего встретился глазами с гневно урчащей зверюгой, вздохнул еще тяжелее и… обеими руками обхватил страшную морду.

— Ну, прости, — с раскаянием прошептал мальчишка, ласково гладя мягкие ноздри. — Я сам не знал, что Темный появится уже в Интарисе. Честное слово. А вчера просто не решился сказать, потому что мы с тобой не слишком-то их любим. Прости, моя красавица, но его нельзя трогать. И остальных тоже. Траш, ну не сердись, не надо. Умница моя, хорошая…

Хмера заворчала громче, яростно уставившись на того, кого так искренне ненавидела, и чуть качнулась навстречу. Она больше не замечала обомлевших от изумления людей, бледные и покрытые мелкими бисеринками пота лица Светлых, слегка расслабившегося Стража, почти не чувствовала успокаивающего поглаживания, а смотрела только в широко раскрытые глаза Таррэна. Будто пыталась понять, почему ей нельзя разорвать проклятого эльфа на части прямо сейчас. Почему, если он — ВРАГ?! Тот, кого нельзя оставлять в живых?!

— Траш, нет! — строго сказал Белик, настойчиво притягивая ее нос к своему лицу. — Не трогай его! Нельзя! Он должен жить!

Таррэн тихо охнул, в долю секунды понимая, что от смерти его отделяет всего три с половиной шага и хрупкое человеческое тело — против четырех десятков когтей, немалого веса и нескольких десятков острейших зубов, которым ему было нечего противопоставить. Зная, НАСКОЛЬКО Белик не любил все его племя, казалось довольно странным, что он вдруг решился противиться своей… гм, подруге?! Пожалуй, что так. Не зря он с такой нежностью о ней всегда отзывался. Не зря его лицо всегда смягчалось от этих воспоминаний. Не зря так нежно урчал вместе с ним свирепый Карраш. Правда, мы всегда думали, что Траш — это просто девчонка… да и как было заподозрить ТАКОЕ?!! Как это вообще стало возможным?! Почему она терпит возле себя людей?! ХМЕРА?!! Настоящая взрослая особь в полном расцвете сил, сроду не признающая людей за хозяев?! Для которой любое существо — это, прежде всего, славный кусок парного мяса?! Особенно вкусного, если оно приправлено ароматом скрытой магии?! Это была действительно хмера — никаких сомнений! Да еще и самка, которые на дух не переносят чужаков! Но тогда почему она позволяет сопливому мальчишке себе приказывать?! Ведь звери Серых Пределов НЕ ПРИРУЧАЮТСЯ!!!

Словно почуяв смятение эльфа, Траш неожиданно вырвалась из мягких рук Белика, хищно припала к земле и бешено взревела, будто приготовившись к прыжку. О да, она ненавидела Темных так сильно, что просто не могла удержаться. Не могла видеть его здесь, рядом с собой и Беликом. Не могла простить. Как не могла забыть прошлого и того, КТО и ЗАЧЕМ лишил ее прежней семьи и правого уха. Когда-то давно, почти двадцать лет назад, когда рядом нашлось лишь одно единственное существо, согласившееся стать ее новой стаей и поделившееся самым дорогим, что только было. Не зная, не понимая ничего, едва стоя на ногах, но все-таки поделилось и накрепко связало себя древними узами со свирепым хищником Серых Пределов, которого такой же вот эльф некогда желал сделать домашней зверушкой. Она хорошо помнила, как яростно кричал им вдогонку заживо горящий Темный. Как они, шатаясь от слабости и первого в жизни Единения, ползли по камням (совсем недалеко отсюда!), обламывая ногти, обливаясь кровью и пытаясь избежать следующего по пятам зеленоватого Огня. Она еще не забыла страшных ожогов, не забыла, как зализывала свои и чужие раны. Как тащила на себе умирающего ребенка и горько плакала, чувствуя его боль, как свою собственную. Как тихо выла — маленькая и еще слабая, всего день как отрывшая глазки, но уже понимающая, что выжить можно только в стае, только вдвоем. Вместе. И слишком хорошо помнила, как слепо тыкалась оборванным, кровоточащим ухом в смертельно бледное, лишенное жизни лицо, на котором медленно угасали пронзительные голубые глаза… Да. Она помнила все. А потому мощно оттолкнулась задними лапами, отпихнула с дороги вздрогнувшего мальчишку и все-таки прыгнула.

— Траш, нет! — вскрикнул Дядько, когда на него сверху почти упало тяжелое тело. Нависло могучей громадой, слегка надавило, но… все-таки не свалило окончательно, ломая кости и безжалостно вминая в землю. Потому что секундой раньше другая рука успела вовремя отшвырнуть его в сторону и весьма чувствительно приложить головой о трухлявый пень. Тот отчаянно скрипнул, пыхнул во все стороны древесной пылью и немедленно развалился, а полуоглушенный седовласый с тихим проклятием осел на траву.

Таррэна тоже сбило с ног, мощно отбросило назад, чувствительно припечатав затылком, а сверху несильно прижало — чем-то живым и часто дышащим, но не очень крупным. По ушам больно ударил дикий скрежет, от которого его невольно передернуло, шум взрываемой крепкими когтями земли. Чей-то разочарованный рев, по сравнению с которым свирепый голос оборотня показался бы жалким щенячьим скулежом. Затем тяжесть на груди стала чуть сильнее, но… на удивление, смертельного удара так и не последовало. Только лицо обдало горячим дыханием, да в упор на него взглянули бешено горящие зеленые глаза.

— Нет, — тихо прошептал Белик, спиной прижимая оторопевшего эльфа к земле и крепко держа Траш за мощную шею. — Не надо. Пожалуйста. Не трогай его. Я прошу тебя, не делай этого.

БЕЛИК?!! Этот нагловатый мальчишка?!!

Таррэн ошеломленно моргнул и едва не сделал глупость — машинально чуть не перехватил сорванца за грудь, чтобы выдернуть из-под удара, да (слава богам!) вовремя опомнился и отдернул руки: бешеный взгляд хмеры был достаточно красноречив. Стоило только коснуться пацана, и она уже не станет церемониться — охотно вырвет чужое сердце и наступит когтистой лапой для верности. И это было огромными буквами написано в опасно суженных зеленых глазах, буквально слышалось в яростном шипении: Траш едва сдерживалась. Но Белик?! Как он успел, как сумел догнать этот стремительный прыжок и опередить свирепую хищницу всего на долю секунды?! Однако это как-то случилось, он все-таки смог совершить этот подвиг, извернулся, перехватил ее в последний миг, опрокинул ошеломленного эльфа навзничь и теперь настойчиво закрывал собой кровного врага, будто преданного друга. Сам себе был противен, но все равно закрывал, потому что другого способа спасти ему жизнь не видел. Только так. Потому что вспыльчивая и ОЧЕНЬ агрессивная хмеру не остановилась бы по-другому Она не посмеет ранить его самого, побоится задеть, не решится напасть… и Белик бессовестно этим воспользовался.

Траш снова яростно выдохнула, обдав замершего Таррэна горячим дыханием, и, словно подтверждая его мысли, зло щелкнула зубами, едва не откусив Темному нос, но мальчишка только прижался теснее и, мягко поглаживая ее ноздри, продолжал тихо шептать:

— Я тоже все помню, дорогая, и понимаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как это трудно, как больно его видеть… снова… но ты должна, Траш. Должна. Послушай меня… остановись… он слишком важен для нас… пожалуйста, не надо… отпусти его… сейчас еще нельзя… прошу тебя…

— Гр-р-р-р-р-р!!!

— Он мне жизнь спас, слышишь?!

Хмера несильно вздрогнула.

— Он закрыл меня собой. Недавно. Траш, он действительно это сделал, не смотря ни на что. Рисковал, хотя мог бы не беспокоиться… понимаешь?

Зверюга слегка отодвинулась, вопросительно посмотрев на мальчишку и даже неуверенно рыкнув, будто переспрашивая.

— Это правда, — признался Белик, отводя глаза. — Нельзя допустить, чтобы он тихо помер тут, не сделав того, что должен. И я не могу позволить себе быть ему чем-то обязанным. Он ДОЛЖЕН жить! Просто должен! Не смотря ни на что, даже на прошлое… прости, родная. Этот Темный слишком важен для Лиары, чтобы мы могли позволить себе эту слабость. Прошу, не трогай его. Ради меня… не надо.

Ради тебя? Траш тяжело вздохнула и, несколько долгих мгновений внимательно поизучав неподвижно лежащего эльфа, разочарованно убрала занесенную для удара лапу. Если только ради тебя… для своей стаи она была готова на все. Даже на то, чтобы терпеть поблизости присутствие ненавистного ушастого мерзавца, что был так дико похож на того, другого. Но раз Белик просит оставить ему жизнь, что ж… пускай поживет пока. Недолго. А там посмотрим, достоин ли он такого доверия.

Ее глаза внезапно погасли, потемнели, утратив неестественную ядовитую зелень, а потом и вовсе отдалились. Вместе с ними исчезла и тяжесть на груди, потому что свирепая хмера бережно подхватила Белика за куртку и, легко приподняв, стянула с ненавистного эльфа прочь. Будто не желала, чтобы он просто касался дорогого ей существа. После чего недовольно фыркнула, вильнула хвостом, где со щелчком вернулся на место острый костяной шип, и отнесла мальчишку подальше, как заботливая мамаша — детеныша. Очень мягко поставила на землю, обернулась вокруг него гибкой змеей и так замерла, настороженно поглядывая на оцепеневших людей, бледных до зелени эльфов и поднимающегося с земли Стража.

— Торково семя… ты не мог поаккуратнее?! — пробурчал Дядько, болезненно морщась и потирая ушибленный затылок. — У меня ж теперь башка раскалывается! И шишак вскочил такой, что впору шлем заказывать!

— Прости, я спешил, — виновато потупился Белик.

Траш согласно рыкнула и, на мгновение его покинув, мягко ткнулась носом в щеку скривившегося Стража, будто извиняясь за свое поведение, а потом таким же неуловимым движением вернулась обратно. Уже не злая, но немного растерянная новыми знаниями и потому — слегка раздраженная. Она внимательно оглядела перепачканного землей пацана, требовательно обнюхала, будто хотела убедиться, что с тем все в порядке, снова свернулась вокруг него клубком и для верности даже обвила гибким хвостом тонкую талию. После чего, наконец, совсем успокоилась и тихо фыркнула ему в лицо.

— Умница, — улыбнулся Белик, бесстрашно чмокнув шипастую морду и очень ласково погладив шумно раздувающиеся ноздри. — Вот видишь, Дядько, она все поняла и больше не будет нападать. Правда, девочка моя? А если бы я сказал раньше, хрен бы мы ее с тобой удержали — пришибла бы ушастого втихую, и никто бы не остановил. Ни ты, ни Светлые, ни Каррашик. Так что я был прав… Таррэн, ты живой?

Людей буквально передернуло, когда громадная хмера блаженно заурчала и томно прикрыла веки, наслаждаясь нечаянной лаской, но даже так продолжала отслеживать их краем глаза — всех до одного и, похоже, была готова в любой момент повторить свой дикий прыжок. А мальчишка игриво пощекотал костяной подбородок и с удовольствием позволил лизнуть себя в шею, от чего всех остальных снова бросило в холодный пот. Проклятье, да что же он вытворяет?!! Как только может доверять этой вечно голодной и смертельно опасной твари, славящейся своей агрессивностью и свирепым нравом?!! От одного ее вида немеют губы, трясутся руки, а сердце колотится, как сумасшедшее, а он… Торково копыто! Будто не понимает, что она способна одним ударом лапы разорвать его пополам! Если только оголодает или просто не сдержится!

Траш нежно лизнула снова и успокоено улеглась, по-прежнему закрывая Белика от всех остальных закованным в броню телом. После чего широко зевнула, продемонстрировав кошмарную пасть, отряхнулась и мимоходом оглядела нервно икающих людей. Но… о боги! До чего же разумно у нее это получилось!

Рыжий враз почувствовал себя полным идиотом, болваном и форменным дураком, в придачу, потому что в зеленых глазах грозной хищницы светился несомненный ум, кристально четкое понимание происходящего и… Торк ее возьми! В них была даже насмешка! Кажется, хмера действительно разумна, а сложившаяся ситуация начинала ее откровенно забавлять! И это было просто отвратительно! Еще более отвратительно, чем если бы она оказалась тупой жадной тварью, каким-то чудом забравшейся в эти места для охоты на двуногую дичь.

Разумеется, Траш не причинила бы вреда своему обожаемому малышу. Никогда не ударит, не поранит и ни за что не предаст, потому что роднее существа у нее не было. Это — ее стая, ее детеныш, ее строгий напарник и опекун. Давний друг, ради которого не жалко и шкурой рискнуть. А еще — единственный кровный родственник, который и сам был готов сложить за нее голову. И они оба это прекрасно знали.

— Таррэн?

Темный эльф звучно чихнул и, стараясь не смотреть на эту сладкую парочку, мрачно кивнул. В порядке ли он? Что ж, можно и так сказать. По крайне мере, ничего себе не сломал и ничего не лишился после этого знакомства. Так что Белик может со спокойной совестью считать, что вернул ему долг жизни. Хотя, конечно, то, что он сейчас сказал… Таррэн мысленно хмыкнул. Обалдеть, как любит выражаться рыжий! Просто с ума сойти можно: его соизволили, наконец-то, назвать по имени! В первый раз за все время! После того, как едва не разорвали, не растоптали и не располосовали на тонкие кожаные ленточки. Просто блеск, какое доверие и признание! А может… извинения? Он мельком посмотрел в голубые глаза, на секунду заглянул внутрь и каким-то шестым чувством понял, что на этот раз не ошибся: Белик действительно был смущен, растерян и немного испуган, потому что все могло закончиться действительно печально. Впрочем, это быстро прошло: спустя всего краткий миг мимолетное раскаяние в его глазах бесследно исчезло, и туда опять вернулся холодный блеск неприязни, застарелой вражды и прежнего отторжения.

— Ладно, отдыхайте, — милостиво разрешил пацан, со смешком оглядев бледные, неверящие физиономии попутчиков. — Этот день я, так и быть, подарю вам на сборы, питание и подготовку к завтрему. Дядько знает, что и как, мы с ним уже все обсудили, так что не артачьтесь и прислушайтесь к старому мудрому Стражу.

— Не такой уж я и старый!

— М-м-м, допустим. Зато ты точно мудрый. Проследи, чтобы они лишнего не брали, а мы с Траш пойдем готовиться. Туда, где тихо, мирно и мухи не кусают. Поблизости как раз есть одно подходящее местечко. А завтра с рассветом вернемся… и чтоб все были на ногах! Ясно?

— Иди уж, в самом деле, — добродушно проворчал Урантар. — Дай людям время привыкнуть, что ли? Рыжий, вон, до сих пор икает с перепугу, да и остальные не лучше: руки дрожат, как с перепоя, ноги подгибаются, так и норовят сбежать. Но я их понимаю, потому что сам когда-то выглядел не лучше, а твои звери кого хочешь в гроб вгонят: и Траш, и изменник этот ядовитый… только осторожнее там! Траш, присмотри за ним получше, я только тебе и доверяю.

Хмера насмешливо покосилась, словно говоря, что чему-чему, а уж этому ее учить не надо, и грациозно поднялась. После чего бесплотной тенью скользнула к деревьям и мгновенно исчезла из виду, будто растворилась в окружающем мире серым призраком, оставив после себя легкий аромат леса, слабый привкус мускуса и неуловимое чувство смертельной, хоть и прошедшей стороной, опасности.

Глава 5

— Так, хватит рассиживаться, — будничным голосом распорядился Дядько, когда сгустившееся молчание начало ощутимо давить на нервы. — Перетряхните мешки и выбрасывайте все лишнее, что только можно — на Тропе каждая мелочь может нас задержать, а от скорости передвижения будут зависеть очень многое. Если не все. Фляги заполняйте под завязку, потому что воду там искать будет некогда. Из еды оставляйте только сухари и вяленое мясо — на тройную перемену блюд по пути можете не рассчитывать. Дров тоже не надо — на костры сил у вас не будет. Хорошо, если иногда получится кусок перехватить на ходу, да и то — гарантий никаких не дам: пойдем настолько быстро, насколько возможно. К тому же, чем меньше съедим, тем меньше будем гадить, а это в нашем случае немаловажно: запах может привлечь нежелательных гостей. А там, где нашел один, вскоре непременно объявится целая стая, поэтому лучше сразу затягивайте пояса потуже и не рассчитывайте на легкую прогулку… ну, чего застыли? Живее, если не хотите завтра попасть в опалу! Траш — девушка строгая: не соберетесь вовремя, мигом получите пинок под зад. Или же острые зубы в ляжку.

Люди с немалым трудом оторвали взгляды от того места, где совсем недавно стояла хмера и где до сих пор остался внушительный след от ее страшной лапы, а затем перевели неподвижные взгляды на невозмутимого Стража. Он что… серьезно полагает, что они согласятся идти вместе с этим чудовищем?! Что будут терпеть рядом с собой вечно голодного монстра?! Позволят ей просто быть поблизости?! Да лучше в омут с головой, чем согласиться на это безумие! С бо-о-ольшого обрыва и на каменное дно, потому что даже в этом случае шансов уцелеть будет намного больше, чем возле этой твари!! Нет, он положительно сошел с ума, если решил, что кто-то из присутствующих вдруг обезумел настолько, что пойдет дальше в такой компании!! Ты, хмера и я… ха-ха! Угадайте, кто из нас дойдет до конца пути?!

— Мне кажется, ты забыл кое-что объяснить, — зло прошипел в оглушительной тишине Элиар и с явной угрозой скользнул к седовласому, неуловимо быстрым движением выхватывая меч.

Дядько не стал ни отвечать, ни уклоняться — недобро сузив глаза, он просто шагнул навстречу и уверенно перехватил руку рассвирепевшего эльфа на полпути, заставив того побагроветь от натуги, заметно напрячься и гневно выдохнуть. А затем — крайне неохотно вернуть клинок в ножны, с зубовным скрежетом повинуясь неимоверной силе и властному взгляду смертного.

— Угомонись, — очень тихо велел Страж, посмотрев на эльфа в упор и очень нехорошо улыбнувшись. — Если ты думаешь, что мне составит большого труда забрать твой Ключ, то ты сильно ошибаешься, Элиар: это не проблема. Пока что я вынужден вести вас дальше, потому что так требует долг и так нужно: без ваших умений нам будет нелегко в Пределах. Но если ты считаешь, что ради этого я готов терпеть чью-то высокомерную глупость и неоправданную брезгливость, то ты ошибся дважды: мне станет гораздо легче, если этого вдруг не станет. На Тропе и, тем более, дальше нам будет некогда отвлекаться на посторонние мелочи и чье-то недовольство, поэтому или ты подчиняешься мне, или поворачиваешь обратно. Немедленно и без возражений, потому что терпеть их я тоже не намерен. Это понятно?

Элиар впился бешеным взглядом в неподвижное лицо седого, осмелившегося говорить с ним таким тоном, открыто намекая на его несостоятельность, дурной нрав и все остальное. Попытался дернуться в сторону, чтобы высвободить руку с намертво зажатой рукоятью, но отчего-то не смог — проклятый Страж стоял, как влитой, а держал его с неожиданной силой, которую трудно было даже предполагать. К'саш!!! Да как же это возможно?!! Он же человек! Он не может сравниться с Перворожденным!! Никак!!

— Я живу в Пределах больше тридцати лет, Элиар, — все так же тихо сообщил Урантар. — А близость Амулета влияет не только не местных жителей. Ясно? Если бы ты хоть раз там побывал, ты бы знал, почему Стражи так не любят покидать свои Заставы и почему с нами предпочитают не связываться даже бессмертные. А еще — тебе бы наглядно показали, почему твари Проклятого Леса до сих пор не одолели наши кордоны, не смотря на всю свою силу, скорость и ядовитые шипы.

Дядько незаметно сжал чужую ладонь, едва не превратив кисть побледневшего от боли эльфа в безжизненную тряпку, но быстро отпустил и тут же отступил на шаг, оставив его скрипеть зубами в одиночестве.

— Для того, чтобы выжить, мы должны были стать сильнее, чем они, — ровно добавил Урантар. — И мы стали, хотя для этого потребовалось немало времени. Так что сейчас Стражи ничем не уступят дикому зверью, против которого Заставы стоят вот уже девять эпох. И, тем более, не уступят Перворожденным. Запомни это, прежде чем мы войдем на Заставу: любой из тех, кто прожил в Пределах хотя бы пять лет, способен сравниться даже с Хранителем. И твой гнев здесь совершенно неуместен: я сделал то, что посчитал нужным, и сообщил вам ровно столько, сколько вы были готовы узнать. На Тропе Траш помнит каждый камешек, каждый поворот и каждую ловушку. Без ее умений нам никогда не пройти ущелье. А без Белика ее не догнать и не понять. Только он знает ее настолько хорошо, чтобы удержать от соблазна славно пообедать вашими горячими тушками. И только ему она верит безоговорочно. Настолько, что даже согласилась рискнуть ради наших целей своей драгоценной шкурой и терпеть вас рядом с собой. Завтра на рассвете она вернется, чтобы провести нас этим путем. Поэтому мы или идем вместе — одной командой и с одним командиром, или же вы отдаете свой Ключ мне и поворачиваете назад. Других вариантов нет. Твое слово?

Элиар мгновение сверлил люто горящими глазами неестественно спокойное лицо седовласого, прекрасно понимая все недосказанное и буквально кипя от злости. Особенно от понимая того, что в присутствии хмеры отобрать у него Ключ действительно не составит никаких проблем. Как и вообще тихо удавить здесь от греха подальше, а потом спокойно двинуться по Тропе, уже не боясь ни мести, ни погони и ничего в принципе, потому что ни один безумец по своей воле не сунется в это гиблое место. И не рискнет искать в ущелье Смертников какой-то там отряд, чтобы вернуть когда-нибудь этот сомнительный должок. А Страж скорее бросит его здесь, у подножия скалы, чем пойдет на верную смерть рядом с тем, кому ни на грош не доверяет.

Несколько долгих мгновений Светлый эльф не двигался, оценивая свои шансы и мысленно проклиная всех подряд, но затем все-таки взял себя в руки — негоже Хранителю Трона терять лицо и пасовать перед смертными. Даже такими, как этот проклятый Страж. Наконец, он прерывисто вздохнул, плавно вернул клинок в ножны и, наконец, замедленно произнес:

— Я только хотел сказать, что о хмере нужно было предупредить заранее. ДО того, как мы встретились. Таррэн мог сегодня погибнуть, а без него, сам понимаешь, все наше предприятие лишено смысла: Темный у нас всего один. И это заставило меня… беспокоиться. Прошу прощения, что сорвался, но впредь, будь так любезен, о подобных вещах говори загодя, чтобы нам больше не пришлось лихорадочно гадать, как выкрутиться из подобного дерьма, а людям не понадобилось успокаивать расстроенные нервы.

Дядько странно улыбнулся.

— Обо всем заранее не предупредишь. И всего не предусмотришь. Особенно, если новые сведения начать вываливать на ваши головы кучей, а не постепенно. На все есть свои причины, а у меня были веские основания молчать до поры до времени. В том числе и сейчас, потому что на этом сюрпризы далеко не закончились, и вам предстоит испытать еще немало потрясений. Могу даже клятвенно пообещать, что удивляться придется не раз, причем, очень сильно и долго. Так что привыкайте и старайтесь не слишком таращить глаза: необычное всегда рядом. Даже тогда, когда вы об этом не подозреваете. Таррэн, ты как? Пришел в себя?

Темный эльф мрачно посмотрел, одним коротким взглядом выразив всю глубину своего неземного "счастья" по этому поводу, но повторять ошибки Элиара не стал — просто кивнул, хотя поговорить с Урантаром по душам ему ОЧЕНЬ хотелось. Аж до зуда в сведенных судорогой кулаках. Но он снова сдержался, мысленно поражаясь собственной покладистости, после чего хмуро отряхнулся и подхватил свой мешок.

— Отлично. Что скажут остальные? Никто не желает вернуться? Время еще есть, решайте, потому что, повторяю: силой тащить никого не буду. Или вы со мной до конца, или разворачиваетесь и проваливаете туда, откуда пришли. Итак?

Люди переглянулись совсем кисло, но все же нашли в себе силы покачать головами: нет, они не отступят, просто не имеют права, потому что на кону стоит слишком многое. Да и клятва давно дана, а от своих слов старые ветераны не отказывались. Раз сказали, что последуют хоть в Черные Земли, значит, так тому и быть. Не смотря ни на что, в том числе и на хмеру. Даже Литур не показал своей растерянности и искреннего потрясения, а с готовностью отсалютовал и всем видом продемонстрировал, что не струсит.

— Урантар, ты уверен, что нас не сожрут по дороге? — неприязненно буркнул Весельчак, едва внимательный взгляд Стража остановился на нем.

— Нет. Но если это случится, то точно не из-за Траш. Поверь, я живу с ней бок о бок почти два десятилетия, и еще ни разу не было случая, чтобы она нарушила обещание. Так что ни тебе, ни эльфам, ни даже Таррэну ничего не грозит… если, конечно, кто-то из вас не окажется настолько тупым, что рискнет тронуть Белика.

— Сколько же ему лет? — озадачился вдруг Ирбис. — Ты говорил, они вместе прошли эту Тропу. Но если это так, то Белику должно быть никак не меньше двадцати, а то и все двадцать пять, а выглядит он…

Дядько невесело усмехнулся.

— Ты прав. Но в этом есть и свои плюсы: больше шестнадцати ему никто никогда не дает, а в Пределах недооценить противника — значит, гарантированно проиграть. Белик этим охотно пользуется и пока ни разу не упустил своего шанса. Литур, вы ведь ровесники?

— Нет, — неохотно признался юноша. — Белик на год старше.

— ЧТО?!! — ошеломленно переглянулись люди.

— Как, старше? — непонимающе прогудел Молот, разглядывая рослого плечистого парня, будто в первый раз. И этот здоровяк МЛАДШЕ их норовистого пацаненка?!! — Он же мне едва по плечо достанет! И с виду совсем сопляк…

— Тише ты, — предостерегающе понизил голос Ирбис, вовремя вспомнив о чутких ушах хмеры. — Не знаю, как это вышло, но полагаю, дело в том, что Белик слишком долго находился вблизи Амулета. Почитай, с рождения. Он ведь из Сторожек, как Литур? А потом, полагаю, из Пределов никуда не вылезал? Урантар, и как давно твой племянник всем… головы морочит?

— Ну-у, — ненадолго задумался Дядько. — Если мне не изменяет память, за последние десять лет он ни капельки не изменился. Как был сорванцом с виду, так и остался. Только силу набрал такую, что скоро и я не стану справляться (помнишь, как мы его втроем держали, и то с трудом?), а по скорости уже не уступит Траш. Хотя в остальном — сущий ребенок. Глаз да глаз нужен, чтобы эта неразлучная тройка никого не пришибла с ходу.

Литур неожиданно вздрогнул, а эльфы оторопело переглянулись.

— Это что, близость Пределов так на него влияет?!

Страж словно невзначай мазнул взглядом по Таррэну и быстро отвел глаза.

— Не только.

— И часто у вас такое случается?!

— Всякое бывает, — Дядько неопределенно пожал плечами. — У кого-то слух обостряется почище, чем у всякой хмеры, кто-то начинает видеть обороненную в траве булавку за пятьсот шагов, у кого-то суставы выворачиваться наизнанку, некоторые начинают по скалам лазать чуть не быстрее пауков… по-разному случается. А Белик просто невероятно быстр, силен и очень медленно старится.

— Надеюсь, он хотя бы не ядовит, как Карраш? — с опаской покосился Весельчак.

— Как знать…

— Что ты хочешь сказать?!

— Гм… если в общих чертах, то лучше не раздражать его лишний раз. Вблизи долго не находиться, руки не распускать и в друзья не набиваться, потому что Траш невероятно ревнива. И она очень не любит самцов… э-э-э, в смысле, мужчин. К Белику почти никого не подпускает, кроме меня, Карраша и еще пары человек, которых хорошо знает, а остальных настоятельно просит держаться подальше. Только женщинам позволяет иногда подходить, но тоже недолго. И не за тем, о чем ты подумал, рыжий! Вот так.

— А я думал, хмеры не приручаются, — оборонил Таррэн, задумчиво изучая неприступные вершины гор.

Урантар снова усмехнулся.

— И это — правда, потому что наша Траш — настоящая дикарка.

— Тогда почему она…?

— Хороший вопрос, — похвалил Дядько. — Но ответить на него непросто. Точнее, объяснять долго — замучаетесь слушать.

— Ты уж постарайся как-нибудь, — с непередаваемым сарказмом попросил эльф. — Душевно тебя прошу.

И седой, мельком заглянув в его пылающие глаза, почему-то отвел взгляд.

— Кхе… ладно, попробую, — крякнул он, поняв, что Таррэн в кои-то веки оказался почти на грани. — Если кто не знает, хмеры живут тесными семейными группами или стаями, в которых непременно главенствует одна единственная самка. Все остальные — ее дети, сестры и племянницы — обязаны подчиняться во всем. Самцы, как правило, выглядят помельче, живут отдельно, определенной территории не имеют и рискуют появляться на глаза будущих подруг лишь в сезон спаривания, то есть примерно один раз в три-четыре года. В противном случае рискуют нарваться на смертельную схватку, потому что своих детенышей хмеры охраняют, как далеко не всякие люди. При этом связи между ними настолько тесные, что хмеры просто не способны существовать в одиночестве. Это как-то связано с магией крови… Таррэн не смотри на меня, как на дурака! Я прекрасно знаю, что они не поддаются магии, но касательно этого вопроса абсолютно уверен: какая-то доля правды в этом есть, потому что Белик… ладно, потом. Что же касается Траш, то, насколько я знаю, двадцать лет назад она, в силу ряда причин, осталась без стаи. Белик к тому времени тоже лишился семьи и был сильно ранен, вот и вышло, что когда они вдруг пересеклись, Траш была слишком слаба, чтобы его убить, как того требовали инстинкты, а малыш — слишком измучен, чтобы следить за тем, кто слизывает с ран его кровь. А потом это потеряло всякое значение — они стали одним целым и с того времени больше не расстаются.

— Хочешь сказать, Траш признала Белика… своей СТАЕЙ?! — оторопело уставились Светлые.

— Да. Поэтому я и уверен, что с нами ничего не случится: она никогда не станет нарушать его просьбу. Так заведено и так требует весь ее опыт. Белик — то, без чего она больше не может существовать: ее стая, ее группа, ее семья и самое главное сокровище. Траш понимает это очень хорошо и только поэтому будет терпеть вас рядом с собой. Но если кто-то рискнет на него покуситься, если вздумает обидеть нашего малыша… думаю, даже я с ней не справлюсь: она будет защищать его до последнего вздоха. Так что будьте осторожнее в словах и поступках: с этого дня наша красавица станет следить за каждым вашим шагом. День и ночь. Независимо от того, близко она или далеко. Ровно до тех пор, пока не удостоверится, что вы не представляете для ее стаи угрозы. Траш и так пришлось очень долго привыкать к присутствию людей, учиться быть терпеливой и не набрасываться на первого встречного, как было поначалу. Мы только пару раз рискнули оставить ее одну, потому что хмерам нельзя далеко уходить от Леса — они слишком привязаны к его воде. Но Тропа — это почти Пределы, вода совершенно не отличается от той, а потому она просто спокойно дождалась нас здесь и теперь готова вернуться домой.

Люди ошарашено сели прямо там, где стояли, с трудом переваривая новые сведения и пытаясь уложить в голове то, что не могло там уложиться в принципе. Как это? Признала своей стаей?! Хмера?! Мальчишку?!

— Погоди, погоди… — помотал головой Весельчак. — А как же вы сюда ее провели, если Переход строго охраняется, по Тропе вы тоже не пошли, а другого пути оттуда нет?

— Очень просто: возле Перехода еще не все тропинки перекрыты, а она умеет хорошо маскироваться.

— Но запах! И ведь маги должны были…

— Траш не видна магическим взором, — невозмутимо сообщил Дядько. — И вообще никаким не видна, если не хочет показываться на глаза. Только Белик может ее почуять, потому-то я и отправил его вперед. Конечно, мы рисковали, но другого выхода не было: через Тропу только она сумеет найти безопасный путь. И только она сможет вовремя предупредить нас об опасности. Ну, и Карраш, конечно. Он от своей красавицы вообще далеко не отходит.

— Ты что, еще и его наверх потащишь?! — охнул Ирбис. — Урантар, это же безумие!

Дядько загадочно улыбнулся.

— Нет. Завтра сам поймешь, в чем дело.

— Ну, и компания у вас подобралась! Просто голова кругом! — упрекнул его Весельчак. — Мальчишка, который и не мальчишка вовсе, а очень даже взрослый парень, два настоящих чудови… э-э-э, замечательных существа родом из Серых Пределов, и ты — ненормальная Гончая, у которой напрочь отсутствует инстинкт самосохранения… куда нам-то, бедным, втиснуться?!

Страж улыбнулся шире и вдруг лукаво свернул глазами.

— В отношении зверей спорить не буду — они действительно уникальны, но… кто вам сказал, что Гончая — это я?

Рассвет встречали в напряженном молчании и полной боевой готовности. Даже Светлые не рискнули медлить и предпочли еще с вечера перетряхнуть свои вещи, оставив в мешках только то, без чего им было бы трудно обойтись — оружие, легкие кольчуги, трехдневный запас воды, вяленого мяса и сухарей, да пару рубах на смену. Остальное под насмешливым взглядом Стража пришлось безжалостно выкинуть, потому что обременять себя ненужным весом в таком рискованном предприятии было крайне неразумно. Более того, просто опасно. Даже походный котелок закопали под приметным пнем, чтобы не засвечивать возможным преследователям начало Тропы. А все остальное, включая одежду и обувь, как заверил Дядько, они возьмут уже на той стороне, благо Застава давно предупреждена и загодя приобрела необходимый для продолжения дороги скарб.

Сам Урантар, едва горизонт чуть посветлел, развязал свой объемистый мешок, неторопливо развернул и выудил на свет почти невесомую, блистающую радужными переливами кольчугу, при виде которой у людей глаза полезли на лоб — чешую огненной саламандры им еще не доводилось видеть вживую. Дядько неспешно разделся, натянул на рубаху это чудо, накинул сверху новую куртку, которую запасливый Белик успел купить за время вынужденного ожидания. Без лишней суеты опоясался толстым ремнем, увешанным изумительной работы ножами (явно ковали подгорные мастера!). Сменил простые походные сапоги на что-то весьма толстокожее, поистине несносимое, с неимоверно прочной подошвой и острыми стальными вставками по самому краю. На руки натянул кожаные перчатки, усыпанные каким-то странными костяными чешуйками, до боли напоминающими естественную броню хмеры. Старые вещи закинул в ближайшее же дупло, а остальной скромный скарб снова упаковал и, наконец, повернулся к спутниками — суровый, сосредоточенный, экипированный до последней заклепки так, как и положено настоящему Стражу. После чего привычно закрепил на спине свой громадный меч, убедился, что он не помешает в пути, и без лишних слов направился прочь.

Остальные, совершенно выбитые последними событиями из колеи, молчаливой вереницей потянулись следом.

С первыми лучами солнца люди и Перворожденные уже нетерпеливо переминались возле кажущейся неодолимой преграды, на которой каменные наросты в полном беспорядке громоздились один над другим и выглядели абсолютно недосягаемыми. Воины в который раз оглядели проклятую гору и снова признали, что не имеют никакого понятия о том, каким именно образом Белик собирается штурмовать эти кручи.

— А раньше Тропа начиналась гораздо западнее, — оборонил вдруг Литур.

— Тот ход лет двадцать назад завалило, — сообщил ему Белик, внезапно выныривая из пустоты. — Там как-то обвал случился, а за прошедшее время они, похоже, не раз повторялись, так что этот путь для нас закрыт. Я еще накануне проверил. Единственное подходящее место — здесь.

Воины немного нервно обернулись, но пац… нет, юноша, казалось, не обратил никакого внимания. Он задумчиво оглядел неприступные скалы, поправил непослушную челку и быстро подошел.

На удивление, куртки на нем больше не было — только свободная стеганая безрукавка, из-под которой выглядывал такой же странный доспех, что и на Урантаре. Поверх шел толстый кожаный пояс, увешанный безумно дорогими клинками гномьей работы. Еще несколько пар ножен с метательными ножами были надежно закреплены у парня за пазухой и, что самое удивительное, даже на бедрах. Причем, как на внешней, так и задней и даже на передней стороне, будто Белик готовился к настоящей войне. Свой деревянный талисман он умудрился намертво прицепить на спину, между лопаток, но так умело и привычно, что опытные воины сразу поняли: не в первый раз. Причем, сегодня на нем не было привычной ткани, и люди смогли, наконец, рассмотреть, что странная штуковина представляла собой сравнительно узкий чехол, чем-то отдаленно напоминающий ножны. Только очень длинные, и, что самое важное, никаких рукоятей ни с одной стороны у него не виднелось — лишь узкие отверстия, в глубине которых что-то загадочно поблескивало. Да в середине виднелся странный поворотный механизм явно гномьей работы. Для чего эта штуковина предназначалась, никто не понял. Но то, что какой-то смысл в этом есть, было яснее ясного, потому что ни один нормальный человек не станет покрывать ненужную вещь причудливой вязью защитных рун (ого-го, сколько гномы за них содрали!), да еще поверх бесценного, никогда не гниющего и почти не поддающегося времени черного палисандра.

Разумеется, Траш тоже была здесь — скользнула бок о бок с юношей и мягким шагом приблизилась, внимательно оценивая напряженные позы людей, их неподвижные лица и пугливо дернувшиеся в сторону ножей и мечей руки. Но, надо отдать им должное, никто не схватился за оружие, не шарахнулся прочь и даже не вздрогнул, хотя дикое напряжение буквально повисло в воздухе. Что ж, и на том спасибо…

Тем временем, Белик, держа опасную спутницу за костяные иглы на загривке и старательно ни на кого не глядя, подошел почти вплотную.

Он был очень спокоен, уверен в себе и излучал непривычную силу, которой прежде за ним не замечали. А двигался так плавно, с такой потрясающей грацией, что это просто бросалось в глаза: он чуть не стелился по земле хищным зверем! И в какой-то момент стал до того похож на крадущуюся рядом хмеру, что Весельчак невольно сглотнул и все-таки отступил на шаг. О боги! Вот теперь ему стал понятен смысл обороненной Урантаром фразы, что эти двое стали "единым целым". Торково семя! Седой был абсолютно прав! Пугающе прав, потому что они действительно двигались и даже дышали в одном ритме, одновременно ступали с такой удивительной синхронностью, что это было просто невозможно! Казалось, Траш стала продолжением Белика, второй половинкой, его стаей, частью его. А тот, в свою очередь, каким-то непонятным образом сумел перенять изумительную пластику и поистине великолепную грацию хмеры, ее мягкий бесшумный шаг, хищный блеск в глазах и даже умение раздвигать губы в совершенно жутком оскале.

— Ого, какая встреча, — тихо сказал-рыкнул преобразившийся Белик, одновременно с Траш показав острые белые зубы. — Прямо как на параде. Только что не по линейке стоят! Дядько, я гляжу, ты уже просветил их насчет меня?

— Конечно.

— Хор-рошо. Будут послушнее. Веревки заготовил?

Страж молча передал племяннику увесистый пук плотно скрученных и старательно связанных в одну длинную кишку веревок и внимательно всмотрелся в его странно горящие глаза.

— Уверен, что справишься?

— Должен.

— Белик…

— Не волнуйся, Дядько, — неожиданно улыбнулся юноша. — Мы все рискуем, не только я один. Но на всякий случай приглядывай: если вдруг сорвусь, придется вам какое-то время топать в одиночестве, пока мы не успокоимся и не придем в форму. За два дня ручаюсь точно, а дальше посмотрим, как пойдет. Может, и уйду, чтобы не нарываться, а путь вам укажет Карраш.

— Кстати, где он? Я думал, с вами появится, задира.

Хмера вдруг гневно зашипела и оскалилась, вынудив Белика сделать то же самое, а остальных — пугливо попятиться.

— Не так сильно, дорогая: я немного отвык от твоих эмоций, — поморщился пацан, с некоторым трудом возвращая себе прежнее спокойствие. — Не бойтесь, Траш злится не на вас, а на этого дурака, что вздумал пойти вперед и проложить нам дорогу.

— Что?!! Он спятил?!!

— Боюсь, что да, опять надумал характер показать, — Траш согласно рыкнула. — Кажется, решил впечатлить нас своими подвигами и сорвался еще ночью, никого не предупредив и даже не сказавшись. Мы только недавно учуяли его след, и он ведет точно наверх, к Тропе. А это значит, что теперь нам придется спешить и нагонять его до того, как он спугнет с насеста какую-нибудь хищную тварь.

— Плохо, — с досадой прикусил губу Урантар.

— Еще как! Это может привлечь ненужное внимание!

— Придурок… прости, Траш, но это правда! — в сердцах бросил Страж. — Что теперь делать?

— Ничего. Постараться его выловить и надавать по наглой морде, — вздохнул Белик, упорно не поворачиваясь к людям лицом. — Ладно, мы пошли. Дай вторую веревку, чтобы ее можно было закрепить на середине пути и чтобы вам не терять времени, пока мы рванем на самый верх. Так получится быстрее.

Дядько зло сплюнул, вполголоса ругнувшись на упрямую зубастую скотину, у которой хватило ума выпендриваться не вовремя, отдал племяннику требуемое и поспешно отошел назад.

— Удачи.

Белик только кивнул, привычно поправил свой "талисман", кинул наверх сосредоточенный взгляд и, ухватившись за жесткие костяные иглы хмеры, вдруг глубоко присел. Траш немедленно припала на задние лапы, скопировав его движения с абсолютной точностью и все с той же удивительной синхронностью. Напряглась, на секунду задержала дыхание, к чему-то явно готовясь, и вдруг… высоко подпрыгнула.

Люди тихо ахнули, когда громадная хмера невесомой пушинкой взлетела на высоту сразу трех человеческих ростов, неумолимо увлекая за собой и юношу. Подскочила, почти взмыла в воздух, гигантской белкой прыгнула на едва заметный уступ и там упала, вцепившись в камень сразу всеми лапами и даже зубами. Затем подобралась, легко дробя неподатливый гранит, как сухую глину. Глухо рыкнула и прыгнула снова, с потрясающей ловкостью вписавшись в еще одну, почти незаметную с земли щель, после чего напряглась опять…

Белик умело спружинил, словно им уже не раз доводилось проделывать подобное сумасшествие, и ловко вцепился свободной рукой в уступ, давая подруге передохнуть и переступить лапами. А потом снова взлетел в воздух, при этом действуя со свирепой хмерой так органично, настолько слаженно, будто мысли ее читал. А она — его. Они ни разу не ошиблись, не столкнулись и даже не задели друг друга. Каждый совершенно точно знал, куда поставить ногу или втиснуть острый коготь, чтобы не помешать другому. Они превосходно чувствовали опасный миг отрыва и мгновение приземления, действительно казались единым целым, потому что карабкались по горным кручам без малейшего звука, без слов и даже не переглядываясь. Следя за стеной, нависающими над головой уступами и даже птицами на горизонте… за чем угодно, кроме свой пары. И были в этом настолько безупречны, двигались настолько совершенно, красиво и так потрясающе слаженно, что даже эльфы ни на миг не усомнились: это какая-то магия. А Белик — не просто ловкая Гончая, как выяснилось буквально вчера, а нечто гораздо большее. Но вот что именно, пока неясно. Зато сейчас, глядя на этот безумный прыжок, они вдруг отчетливо поняли, что с такими проводниками у них есть весьма неплохой шанс одолеть Проклятую Тропу всего за три дня и даже не помереть по дороге.

Таррэн остановившимся взором проследил за двумя быстро удаляющимися фигурками, которые в какие-то жалкие минуты разрешили все их трудности с предстоящим подъемом. Мысленно проследив траекторию, он восхищенно прищелкнул языком и внезапно поверил в то, что седовласый ничуть не соврал касательно принадлежности Белика к Стражам. Этот странно невзрослеющий пацан был просто уникальным! И он полностью соответствовал тем фантастическим слухам, которые бродили вокруг этой касты Диких Псов — действительно, Гончая! Белик оказался просто находкой! Истинным кладом, настоящим сокровищем, ценность которого с годами неуклонно росла. Потому что Гончих на самом деле было так мало, что можно пересчитать по пальцам, зато их скромное количество с лихвой компенсировалось качеством творимых ими геройств. Но, погодите-ка…

Эльф вдруг ошеломленно моргнул, запоздало сообразив, кому именно был обязан получившимся диковатым маршрутом, о цели которого он в свое время так долго ломал голову, пока Урантар, наконец, не сжалился и не подсказал. Неожиданно вспомнил все странности и несуразности, что успел подметить в таинственной Гончей, и резко спал с лица, неожиданно найдя ответы почти на все свои вопросы. Торк… надо же было быть таким слепцом! Выходит, вот почему Урантар с первого же дня показался ему слишком прямолинейным и даже простоватым! Вот почему он нарочито бросался в глаза, тогда как Белик ловко скрывался под маской беззаботного сорванца! Вот КОМУ не смог отказать в его наглом требовании король Мирдаис! Вот КОГО надо благодарить за караван, две тягостные недели тщательно подобранных насмешек, потрясающих гадостей и откровенных провокаций. В конце концов, за того оборотня, спасенных девчонок и убитых магов Ордена! Вот кто так умно всех их подставлял всю дорогу и буквально вынудил открыться даже тогда, когда они совсем не собирались. Вот почему его с такой легкостью принимала хмера и откровенно побаивался гаррканец-полукровка! Вот почему сгорела Малая Сторожа! Вот как погиб наследник Темного трона! Вот откуда Белика знает Литур! Вот кто был третьим в той давней трагедии, начало которой он успел подсмотреть в мыслях оглушенного парня! Вот почему оно получилось именно так и потом запуталось! А теперь, наконец-то, все встало на свои места!

Значит, мальчишка в свои восемь лет оказался настолько невезучим, что рискнул защищать младшую сестру, приглянувшуюся одному ушастому мерзавцу, из-за чего и пострадал сам? Они случайно наткнулись на него ночью, попались, как мыши на ужин дикому коту, после чего одна из этой троицы исчезла, второй сломал спину, едва не погибнув, а третий лег под эльфийский нож, чтобы сполна удовлетворить извращенное любопытство Перворожденного, которого невесть каким образом занесло в то время в окрестности Малой Сторожи! Значит, вот откуда ТЕ страшные раны взялись — Темный не забыл больного укуса. Пользуясь своей силой, сумел-таки отомстить дерзкому сопляку — изуродовал до неузнаваемости тело и душу, бросил на алтарь науки и едва не убил. Белокурую малышку, судя по всему, все же погубил, пытаясь найти ответ на единственный насущный для увядающей расы вопрос. Рискнул повторить эксперимент почти двухсотлетней давности и снова проиграл, забрав еще одну жизнь, бессмысленно уничтожив человеческую кроху, виновную лишь в том, что так некстати попалась на его пути и не смогла оказать никакого сопротивления. Но Темного эльфа, да еще наследного принца, искусно владеющего магией Огня, мало что могло остановить в этом мире. Зато старшего брата той девочки он удержать в цепях не сумел. Повернулся к нему спиной, в какой-то момент утратил бдительность и опрометчиво оставил рядом с убитым горем пацаном оружие. А тот не стал медлить — воткнул со всего маха мучителю точно в жестокое сердце, потому что ничем иным мага-Перворожденного не убить, разорвал оковы и удрал прямо из пыточного подвала, который тот эльф, пользуясь гостеприимством ничего не ведающих Стражей, организовал прямо в Стороже. Вот почему никто ничего не знал, вот почему в то время в округе пропадали молодые женщины! Вот почему это прекратилось с гибелью самой крепости!

Таррэн измученно прикрыл глаза.

О боги… выходит, именно от этих маленьких рук его кровный брат нашел свою смерть? Белик?! Малыш Белик, доведенный до отчаяния, все-таки нанес один единственный, но верный удар и быстрым взмахом руки оборвал почти семисотлетнюю жизнь своего мучителя. Именно поэтому Сторожу прокляли: за обидную смерть от рук человеческого детеныша. За предательство. За коварный обман. За неисполненные планы, наконец. Именно Белик стал тем крохотным камушком, что сумел стронуть эту гору. И именно поэтому ему потом пришлось бежать, сломя голову, от преследующего по пятам Огня Жизни. Вверх бежать, оскальзываясь и падая от слабости, утирая безостановочно катящиеся слезы, пока еще оставались силы. Не замечая, что по его следам упрямо ползет еще одно крохотное существо, рядом с чьей клеткой ему не повезло уронить несколько капель своей крови. Вот почему они сунулись в самое гиблое место западной оконечности Хребта, вот почему не испугались трудностей: то, что настигало их сзади, было много страшнее, чем какая-то Тропа Смертников. Да ведь они и так умирали! Оба! От ран и истощения, потому что лишенная стаи хмера просто не могла охотиться! Как они только сумели выжить?! Как смогли одолеть этот путь?! Один Владыка ведает. Но все же выбрались, дошли, доползли, одолели старые ловушки и в последний момент наткнулись на молодого Стража, которого, судя по всему, тоже едва не убили. Уж не от зубов ли маленькой хмеры у того на правой руке не хватало мизинца? И не ей ли в действительности был обязан короной правитель Интариса? Тогда, семь лет назад при Бронлоре, когда поблизости случайно оказался отряд Стражей?!

Все возможно.

Судя по всему, Урантар (а в то время просто — молодой Волкодав… конечно же, он мог быть только Волкодавом!) забрал обессилевших детей с собой, вырастил, выучил, поделился всем, что знал и умел. А в итоге получил двух превосходных бойцов, потрясающе действенный дуэт изумительных по силе и ловкости воинов, которые теперь, два десятилетия спустя, совершенно заслуженно носили звание Гончих. Оба. Потому что Траш была с Беликом единым целым, и этого нельзя не понимать!

Темный эльф судорожно вздохнул, в мгновение ока осознав эту элементарную истину, что засияла сейчас перед ним, как настоящее откровение. Покосился на обеспокоенное лицо Стража, убедился в собственной правоте и, наконец-то, вздохнул с облегчением: вот теперь он понял, наконец, где искать корень всех зол, и даже прикинул, как исправить казавшееся безнадежным положение. А когда сверху упал, извиваясь, длинный веревочный конец, окончательно поверил в то, что на эту гору они влезут настолько быстро, насколько опытные вояки смогут перебирать руками. То есть, ОЧЕНЬ скоро. А значит, здорово сэкономят время и сумеют избежать (если выживут, конечно) немало трудностей, которыми грозил им обычный Переход. С Пророчеством разберемся по пути. Главное, что его трактовщик здесь же, буквально под боком, и вряд ли станет скрывать информацию — похоже, еще не до конца понимает, что за сведения ему случайно достались. Но времени до Лабиринта — море, успеем все выяснить и разобраться. Так что… кажется, жизнь начинает налаживаться?

Таррэн неожиданно повеселел, воспрял духом, едва сдержав торжествующую улыбку, первым ухватился за свободно болтающийся конец и, ни о чем больше не беспокоясь, начал стремительный подъем.

Глава 6

— Неплохо, — скупо оценил старания спутников Белик, вынырнув вместе с Траш из какой-то расщелины. Не поднимая глаз, внимательно оглядел уже успевших отдышаться после подъема воинов, удовлетворенно кивнул и быстро миновал импровизированную стоянку. — Молодцы, что перекусили, потому что привала не будет до самой ночи. Есть, пить и гадить будете исключительно на ходу, а еще лучше — терпите до вчера, потому что соступать с моего следа даже на шаг будет весьма небезопасно. Поскольку другой возможности может и не быть, справляйте свои дела здесь и сейчас: я дам пару минут. Встречаемся во-о-он у того серого камня.

Юноша быстро отвернулся и легкой поступью направился в указанную сторону, милосердно оставив недовольно заворчавших людей в одиночестве. Правда, открыто возмущаться не стал никто: Гончей лучше знать, что можно и чего нельзя делать в здешних гиблых местах. А потому, покривившись и повздыхав, народ ненадолго разбрелся по окрестностям, после чего дисциплинированно потянулся к месту встречи, где их уже ждали: Белик, запрыгнув на упомянутый валун, внимательно изучал острые скалы, между которыми им предстояло провести три долгих дня, и задумчиво хмурил тонкие брови, сосредоточенно выбирая наилучший путь.

— Так, движемся цепочкой, — негромко бросил он, не соизволив даже обернуться. — Мы с Траш впереди, Дядько — замыкающим. Литур, ты идешь перед ним, остальные — рассредоточивайтесь, как привыкли, за исключением того, что Перворожденные должны пойти по одному и строго между вами.

— Зачем? — хмуро поинтересовался Молот, искоса поглядывая на помрачневших Светлых.

— У них реакция получше: если что не так, успеют вас перехватить или предупредить об опасности. Зрение опять же острее, про слух вообще молчу, а выносливости хватит на целый караван. Элиар, ты поможешь?

— Разумеется, — на удивление покладисто кивнул эльф. — Мы все в одной лодке, и мне бы не хотелось остаться тут навсегда, если кто-то из смертных вдруг ошибется. Не волнуйся, мы присмотрим.

— Хорошо. К нам с Траш ближе, чем на пять шагов, ни в коем случае не приближаться. Если что не так — свистнете под нос или шепнете: я услышу. Перчатки надевайте прямо сейчас, старайтесь не дышать ртом, чтобы не нахвататься спор, а сверху накиньте капюшоны или шапки. И запомните — нас здесь нет, просто не существует, поэтому если от кого-то вдруг раздастся хоть один лишний писк — удавлю на месте. Не скалься, рыжий: я не шучу! Вполне возможно, первым станешь именно ты! Если кто-то оступится, то поднимайтесь, засунув языки поглубже в… короче, без звука. Если же угораздит свалиться со скалы, то падайте молча, очень вас прошу. Да еще в полете умудритесь повернуться так, чтобы при ударе поменьше гремело. Зверье тут чуткое, опасное и всегда голодное, поэтому на такой шикарный подарок, как мы, сбегутся отовсюду огромными стаями. Эльфам тоже — душевная просьба: не колдовать и не просматривать окрестности вторым зрением. Полное молчание в ауре, пока я не разрешу. То, что щиты поставили, очень хорошо, но на них не слишком рассчитывайте: с расстояния в пять шагов от вас просто несет силой. И ее чувствую не только я. Все ясно?

Перворожденные странно переглянулись.

— Вполне.

— Отлично. Тогда вперед.

— Мешок-то отдай, без него хлопот хватит, — негромко напомнил Дядько. — И амулет сними. Нечего зря светится.

Белик на секунду задумался и чуть кивнул.

— Да, пожалуй, уже можно.

Он бросил заплечный мешок ловко поймавшему опекуну, порылся в одном из многочисленных карманов своей безразмерной безрукавки, вытащил оттуда плоский камешек с отчетливым тиснением личной печати Главного Королевского Мага Интариса. Секунду повертел его между пальцами, поколебался и, наконец, поразительно легким движением разломил, будто яичную скорлупу, надвое. Амулет тихо хрустнул и осыпался каменной крошкой, а юноша…

Эльфы тихо охнули про себя, когда его невзрачная сероватая аура вдруг погасла. Причем, не просто побледнела или стала менее плотной, как бывает у смертных. Нет, она мгновенно испарилась, будто никогда не существовала в природе, а поддерживалась исключительно за счет свойств уничтоженного амулета. Иллюзия. Всего лишь искусная, невероятно сложная и правдоподобная иллюзия. Тогда как сам Белик в мгновение ока буквально исчез для магического взора, став абсолютно невидимым — как бесплотный дух, как Траш, как любое существо, годами приспосабливающееся к Серым Пределам. И теперь, как ни старайся, засечь его приближение стало невозможно: ауры не было, ходил он и без того совершенно бесшумно, запаха никакого не имел… точно, призрак!

Белик упруго соскочил с насиженного места и, не обращая никакого внимания на оторопевших эльфов, быстрым шагом двинулся прочь. Но так легко, грациозно и плавно, что даже люди не смогли сдержать завистливого вздоха, а Таррэн, провожая юного Стража странным долгим взглядом, против воли залюбовался: потрясающе, до чего славно у него это получалось… просто изумительная походка! Волшебная, завораживающая, танцующая, какая-то удивительно кошачья, от которой просто дух захватывало. Даже у него. Даром, что творил ее совсем юный по их меркам человек! Да что там — мальчишка!

Темный эльф покачал головой, в который раз за утро сетуя, что раньше не приметил в нем таких талантов, и, как обычно, первым стронулся с места.

Белик снова не обманул — до самой темноты не позволил им даже присесть и безжалостно гнал небольшой отряд в своем привычном темпе: пятьсот семь шагов бегом, потом двести пятьдесят три — быстрым шагом, затем снова — бегом. И так до самого вечера, пока на небе не высыпали первые звезды и не выглянула неверная луна. Он ни разу не обернулся, проверяя, не отстал ли кто. Не остановился и даже не замедлился, минуя голые скалы с редкими вкраплениями чахлых кустиков, имевших поистине звериную хватку, с равнодушием слепого. Его не интересовали ни зеленые ложбинки между камнями, ни мелькнувший вдалеке, чудом пробивший наверх ручеек (вода в нем была ядовита), ни стайка мелких птиц, что с искренним любопытством проводила необычных гостей с высоты своего насеста. Крохотные цветки горной фиалки просто не заметил, мелкую сорную травку безжалостно растоптал, но когда углядел впереди сочный алый цветок, напоминающий самый обычный мак, почему-то резко свернул в сторону.

— Плотоядный и ядовитый, — коротко бросил через плечо, поясняя причину.

Таррэн послушно кивнул и молча показал за спину, чтобы остальные не приближались. Сам же внимательно всмотрелся в нежный красноватый венчик, пугливо трепещущий на ветру, оглядел скромную зеленую веточку, ласково обвивающую тонкий стебелек, и невольно содрогнулся, наконец-то увидев ссохшиеся крылышки погибших бабочек и мелких мошек, рискнувших присесть на коварный цветок. Большая часть из них была жестоко изломана, изжевана и будто брезгливо выплюнута наружу после сочной трапезы. А некоторые еще дожидались своей очереди, бессильно обвиснув в удушающих объятиях тонкого стебля.

Эльф уже собрался пройти мимо, как в этот момент алый венчик дрогнул и, наклонившись, выронил наружу скелетик новорожденной полевки. После чего снова выпрямился, бодро икнул и выжидательно замер, выжидая новую жертву. Ну, и гадость!.. Заметив, что милый цветочек даже чуть поворачивает в разные стороны свои нежные усики, Таррэн неприязненно передернул плечами и поспешил нагнать неутомимого проводника, в очередной раз перешедшего на бег. А потом тоже прибавил шагу, по пути успевая посматривать не только вперед, но и по бокам и даже за спину, внимательно следя, чтобы следующий за ним по пятам Весельчак не оступился или не сорвался, распугав лишним шорохом всю округу.

Пока все было в порядке: рыжий не зря столько лет оттрубил на военной службе, чтобы замарать чистейшую репутацию Бешеных Лис. Как ни странно, он еще ни разу не ругнулся, не споткнулся и не упал, стойко утвердив эльфа в мысли, что контролировать и считать его недотепой не надо, несмотря даже на длинный язык.

Следом за Весельчаком упруго бежал Танарис, затем — Аркан и Ирбис, слегка разбавленные недовольной физиономией Элиара, после них — Сова и Молот, а замыкали короткую цепочку Литур и Урантар. Причем, последний явно притормаживал, стараясь держать в поле зрения не только едва заметную тропку и впереди идущих, но и оставшееся за спиной пространство, и даже небо, с которого тоже порой прилетали крупные неприятности.

В какой-то момент Таррэн все же поймал нужный ритм и только тогда сообразил, что Белик не просто отсчитывает шаги, а четко соотносит их с частотой биения сердца Перворожденного: ровно сто ударов на бег, еще пятьдесят — на отдых, потом снова бег, и так — до бесконечности. Но откуда он мог это знать? Как отмерял с такой поразительной точностью? Разве что слышал или каким-то образом предугадывал? Темный пока не разобрался и вынужденно оставил очередную загадку на потом. Остальные тоже довольно быстро втянулись, скрупулезно выполняя наказ Белика — ступать след в след. И сейчас растянулись цепочкой на несколько десятков шагов, старательно карабкаясь по коварным склонам с ловкостью прирожденных скалолазов.

Здесь действительно почти не встречались растения, редко когда можно было увидеть полузасохшие кустики чертополоха или колючие ростки храмовника. Возможно, немного выше и южнее склоны действительно кишели опасной для всякого чужака жизнью, но именно поблизости от Тропы никакого изобилия не было и в помине. А значит, шансы нарваться на местных обитателей сводились к минимуму, и все это прекрасно понимали. Ради такого подарка стоило потерпеть стертые ноги, ноющие от постоянного лазания по валунам мышцы и гудящие от непроходящего напряжения стопы.

Никто не следил за временем — некогда было, да и силы берегли, потому что гораздо важнее было не потерять темп, не сбить дыхание и не оплошать, оповещая всю округу благим матом, подвернув по глупости ногу. Редко кто вскидывал голову от до тошноты примелькавшихся камней, но если и случалось кому-то быстро оглядеться по сторонам, то он тут же опускал глаза обратно: картина все равно почти не менялась, Белик уже успел доказать, что ему можно верить, а дорогу и вовсе выбирал без чужого участия. Попробуй, влезь — и мигом узнаешь, не соврал ли он насчет "удавить" за открытый рот. С учетом последних событий, проверять его слова никто особо не рвался. Просто старались не отстать. Главное, что пока не стемнело, а значит, им еще переть и переть вперед. Вслед за неутомимым, двужильным пацаном и его свирепой зверюгой, которая вдруг приобрела нехорошую привычку оглядываться каждые полчаса с тем, чтобы оценивающе проследить за пыхтящими и добросовестно потеющими воинами, насмешливо хмыкнуть и отвратительно бодро снова умчаться вперед.

В какой-то момент Таррэн справедливо заподозрил, что Белик непонятным образом чувствует ее настроение, а то и видит ее глазами, потому что другими причинами его поразительную осведомленность в делах разношерстного отряда объяснить было невозможно. Каким образом? Почему это происходило? Как могла образоваться такая странная связь? Он не знал. Но спрашивать было неуместно, а пацан всю дорогу старался не поворачиваться к спутникам лицом и упорно прятал глаза, словно скрывал появившиеся там нехорошие перемены.

Ближе к вечеру, порядком устав и изрядно вспотев, люди в незнамо какой раз перевалили через очередной каменный гребень, тяжело перевели дух, огляделись и… просто не поверили глазам: впереди, оттуда ни возьмись, самым бесстыдным образом красовалась уютная зеленая лужайка. Самая настоящая, светлая, манящая. Рыжий даже свои зенки протер для верности, потом часто-часто поморгал и потряс роскошной шевелюрой, прогоняя надоедливых мушек, но чудо никуда не исчезло — так и продолжало сверкать девственной чистотой, будто нарочно настраивая на отдых. Он непонимающе нахмурился и немедленно насторожился, потому что ЭТО было неправильно, даже смутно обеспокоился, но почему-то не смог сразу отвернуться. А затем неожиданно понял, что ничего вредного, страшного и опасного здесь не было. Просто ничего. Совсем. И чем больше он смотрел, тем больше убеждался в собственной правоте. Тем быстрее таяло чувство тревоги, спокойнее становилось на душе, а безошибочное чутье разведчика вдруг непостижимым образом заглохло, напрочь отказываясь выручать замешкавшегося хозяина.

— Ми-и-и-илый… — чарующе пропела ему восхитительно прекрасная эльфийка, протягивая навстречу тонкие руки. — Иди ко мне, я жду-у-у…

— Д-да, ид-ду, — ответил он, с вожделением глядя на ее безупречное лицо, тонкий стан лесной нимфы, роскошные каштановые волосы, свободной волной ниспадающие на обнаженную спину. Она была близко, совсем рядом. И она звала так, что невозможно противиться…

Весельчак зачарованно вздохнул, не в силах оторвать глаз от волшебного видения, замедлил шаг и, наконец, полностью остановился, буквально пожирая глазами зеленый лужок. Такой маленький, замечательно уютный; травка мягкая, шелковистая; цветочки симпатичные, беленькие… ну и что, что насекомых поблизости нет? Наверное, не сезон. А то, что он торчит посреди скал, как голый перст, очень даже неплохо. Подумаешь, странность! Поди, и не такое в жизни увидишь, коли проторчишь на Границе подольше! А здесь безопасно, ничьи ауры не мелькают в округе, никакого запаха, никакой тебе тревоги. Тихо, мирно, спокойно… чего еще надо усталым путникам? И еще — там была ОНА! Блаже-е-енство…

Люди, не сговариваясь, застыли на середине движения: молчаливые, странно заторможенные, но все как один таращились на чудесный мирок, где так хотелось отдохнуть и расслабиться. Пожалуй, лишь эльфы еще пытались сопротивляться этому странному дурману — ошалело пятились, трясли роскошными гривами, ожесточенно терли глаза, пытаясь избавиться от непонятной апатии и стремительно накатывающего безразличия, но с каждой секундой делали это все медленнее и неувереннее, будто опасная магия этого места сумела найти ключик даже к их хваленой защите.

Таррэн, поддавшись всеобщему настроению, тоже странно дрогнул и неверяще замер, чувствуя, что с огромной скоростью проваливается куда-то вглубь, в какую-то черную бездну, из которой не было возврата. Но откуда на него, как когда-то давно, с отвратительной насмешкой смотрели пронзительные зеленые глаза.

— …Говори! — злорадно выдохнул старший брат, удерживая свой сак`раши возле нервно пульсирующей жилки на шее. — Говори, что признаешь!

У него были красивые клинки — лучшие, что только могли создать эльфийские мастера за последнее тысячелетие. И неудивительно: наследнику древнейшего рода не пристало носить второсортные мечи. Даже если ему исполнилась всего лишь первая сотня лет.

Таррэн, неотрывно глядя в холодные зеленые глаза брата, судорожно сглотнул.

— Нет.

— Ты проиграл! Ну же!

— Нет, — повторил он. — Тебе — не стану.

Брат хищно прищурился и на мгновение растерял всю свою бесспорную, немыслимую, поразительную красоту, которая выделяла его даже среди Перворожденных и которая, как говорили, досталась ему от дальнего предка — проклятого Владыки Изиара. В какой-то миг его безупречное лицо утратило всякую привлекательность, стало жестоким, упрямым, подбородок воинственно выдвинулся вперед, а красиво очерченные губы зло поджались.

— Тогда я тебя убью!

Таррэн сильно вздрогнул, почувствовав, как быстро теряются навязанные некогда узы, и едва не задохнулся от ужаса. ЧТО?!! Да как он смеет?! Как только может… нет! Не верю! Неужели решится? Неужели предаст нашу кровь?!..

Вместо ответа — холодный кивок.

— У меня есть такое право, потому что ты — второй. Ты младше и никогда не станешь мне братом!

— А как же… пророчество? — неверяще вскинул глаза Таррэн. — Конец Эпохи? Амулет Изиара?

— Ты все еще веришь в эти россказни?! О, Бездна! Я даже не думал, что ты столь наивен! Неужели считаешь, отец не нашел бы для нас лучшего применения, чем расстаться с жизнью во имя блага людей?! Дурак! Для этого сгодится любой Темный, а не только я или мой слабоумный младший братец! Говори или умри, сопляк! Клянусь Лесом, я не намерен терпеть твое присутствие больше, чем того требует этикет. Ты — НИКТО! Запомни это! И я это сейчас тебе докажу… ГОВОРИ!!

Таррэн упрямо поджал губы.

Что ж, наверное, он прав: я — действительно никто. Не эльф, не Темный, не гном и не человек, который не живет и уже даже не существует. Меня просто нет, будто бы никогда не рождался, не учился быть лучшим, не сражался с собой и старым Хранителем Знаний, упорно постигая мастерство воина. Никому не было дела до последнего отпрыска древнего Рода, и это только что подтвердили. Я рожден для иного — для долга, для выбора, для смерти. Я не нужен здесь, никогда не был нужен. Никому, даже отцу. И уж тем более, старшему брату, который казался когда-то безупречным образцом для подражания. Когда-то ОЧЕНЬ давно…

С того времени многое изменилось: деревья выросли, Священная Роща разрослась и стала заметно гуще, чем всего сто лет назад, когда Темный Владыка объявил своему народу о рождении долгожданного первенца. Затем пришел черед второго сына, чей родовой ясень тоже успел вымахать под самые небеса. Миновали следующие пятьдесят зим, еще столько же весен, в Лес снова пришла красавица-осень, напоминая Перворожденным о близящемся празднике Первого равноденствия. Однако в этот год она принесла с собой не радость, а нежданную горечь, тоску по ушедшему детству; резкие перемены в характере наследника трона, что за последние годы стал до дрожи похож на своего отца; его заметно обострившееся чувство превосходства и презрения ко всем остальным. Его великолепное будущее, кажущееся вовсе ослепительным в сравнении с тем, что ждало его младшего брата. А еще — неожиданную боль от видения этих перемен и внезапное понимание собственного, грядущего и почти бесконечного одиночества.

"Ты — никто"… до чего же это верно!

— Говори или я убью тебя!!

Таррэн поднялся с колен и медленно покачал головой. Назвать себя побежденным? Перед братом, который в очередной раз его предал? Сказать "признаю", отдать в его жадные руки свои родовые клинки и терпеливо ждать незаслуженного наказания, которое вскоре изобретет его пытливый ум? Он часто так делал, он вдруг полюбил унижать и показывать свою силу на тех, кто заведомо слабее. Так, как заведено у Темных. И никто никогда не вставал у него на пути, потому что перейти дорогу будущему Владыке — значило, подписать себе Отречение. И брат прекрасно это знал, частенько заставляя младшего родича начинать такие вот схватки с заведомо невыгодной позиции — только с одним коротким с`сирташи, которому всегда противопоставлял оба своих превосходных меча — удивительной ковки родовых клинка, покрытых защитными рунами и магическими письменами от безупречно острого кончика до богато изукрашенной рукояти.

Да. Так было и сегодня. Далеко не в первый, но с этого дня — в последний раз, потому что больше это не повторится. Никогда, клянусь кровью Изиара! Теперь это будет бой на равных.

— Нет, — твердо повторил Таррэн, незаметно высвобождая сак`раши и впервые в жизни поднимая на царственного брата сразу оба клинка…

— Не спи — замерзнешь! — грубо толкнулся чей-то острый локоть, и Темный эльф, вздрогнув, неожиданно пришел в себя.

Белик, бесцеремонно оттеснив его в сторону, быстро вернулся назад, но при виде застывших в неестественных позах спутников недовольно скривился и едва не сплюнул: все до единого (хваленые ветераны Его Величества!) неотрывно таращились на зеленую полянку, как на самое большое чудо в своей жизни, и с каждой минутой потихоньку придвигались ближе. Дураки!! Сказано было — НЕ смотреть!! Так нет же — на экзотику потянуло! Приключения на свои задницы поискать захотелось! И нашли, что б их…

Дядько, привычно задержав дыхание, властно пихнул замершего на полпути Литура, чтобы поторопить его миновать опасное место, но тот лишь покачнулся, не сумев ни упасть, ни откатиться, как положено, ни даже отвести глаза в сторону. Просто застыл молчаливой статуей, подавшись вперед всем телом, едва не ринувшись навстречу гибели сам и глядя на уютный луг, как на желанную добычу. Страж только головой покачал и обменялся с племянником выразительным взглядом: все-таки попались. Кажется, песчаник в кои-то веки сумел зачаровать знатную добычу. Особенно Перворожденных, чей вкус был таким желанным для жителей Серых Пределов.

Интересно, что за видения у них были?

Белик с досадой поджал губы и, подобрав с земли увесистый камень, со всей силы швырнул, попав точно в центр зеленого оазиса и угодив прямиком в скопление белоснежных цветков эльфийского рододендрона. От удара нежный кустик опасно покачнулся и с тихим шелестом завалился на бок, а загубленная красота на мгновение показалась до того жалкой, ранимой и совсем беззащитной, что у одурманенных людей вырвался невольный вздох ужаса. Зато почти сразу их взгляды обрели осмысленное выражение, глаза посветлели, а лица дрогнули и утратили вид безумно счастливых обладателей сдвоенного ментального удара.

— Что за…? — оторопело тряхнул головой Весельчак, внезапно обнаружив себя подозрительно близко от странно шебуршащегося луга. — А где ОНА?!

— Во время цветения к песчанику нельзя приближаться ближе, чем на десять шагов, — сухо пояснил Белик. — Его пыльца вызывает яркие видения, туманит голову и способна надолго задурить мозги. Так, что вовек не отвыкнешь. А если бы ты шагнул еще на шажок, он бы сегодня славно пообедал. Не знаю, кого ты видел, но этого на самом деле НЕ БЫЛО. Понял? Ничего, из того, что ты видел, не было. В следующий раз не глазей по сторонам, а коли приметишь такую штуку, быстро отвернись и задержи дыхание. Они только через воздух ядовиты, да щупальца под землей длинные прячут — если бегаешь шустро, то успеешь удрать, но если только вдохнешь пыльцу — все, уже не вырвешься.

Люди поспешно отпрыгнули в сторону.

— И много тут таких… тварей? — дрогнувшим голосом поинтересовался Танарис, с трудом отходя от своих грез.

— Полно. И все голо-о-одные… — безмятежно улыбнулся пацан, на что эльф опасливо попятился и, окончательно придя в себя, невольно передернул плечами.

— Спасибо, — деревянным голосом поблагодарил Таррэн, потирая гудящие виски: этот мысленный удар дорого ему обошелся — голова до сих пор, как чугунная, а к горлу то и дело подкатывает тошнота. Если бы не пацан, точно шагнул бы вперед, прямиком на ужин к невидимому зверю, научившемуся влиять на чужие разумы не хуже, чем заклятие долгой памяти. Да, слава Создателю, обошлось без жертв.

Белик, внезапно посерьезнев, холодно кивнул и, отвернувшись, отправился дальше, считая вопрос полностью исчерпанным. А на том месте, где секунду назад красовалась прекрасный лужок, земля неожиданно провалилась внутрь, схлопнулась, как гигантская пасть, и шустро втянулась прямо в камень, словно какая-то декорация. Там завозилось что-то крупное, недовольно заурчало, вспучило землю. А успокоилось только тогда, когда оцепеневшие от увиденного люди внезапно прочувствовали, ЧТО им грозило, шумно сглотнули и, мысленно настучав себе по голове, поспешили прочь, пока странная мерзость не вздумала поохотиться на более крупную добычу. Лишь после этого цветущий песчаник рискнул вернуть на поверхность свою нежную приманку, расстелил обратно, как готовую к угощению скатерть, и принялся ждать менее опасную дичь.

— Все, отдыхайте, — сухо бросил Белик, едва небо окрасилось первыми звездами. — Элиар, можете ставить внешний контур — от мелочи он убережет, а крупных зверей мы с Траш отгоним. Да и не рискнут сюда сунуться одиночки: они еще не забыли, как выглядят хмеры. Так что устраивайтесь и постарайтесь отдохнуть: завтра будет еще труднее.

Люди на одеревеневших от усталости ногах доползли до крупных валунов, словно специально выстроившихся по кругу и отгородивших пространство пять на семь шагов. Ошалело помотали головами, все еще не веря, что сумасшедшая гонка, наконец, закончилась, и плавно сползли на землю, тяжело дыша и бессильно уронив руки.

— Труд-не-е? — прерывисто поинтересовался Весельчак, утирая мокрое от пота, покрытое серыми разводами лицо. — Знаешь, мне начинает казаться, что ты хочешь нашей смерти. Еще один такой день, и я буду готов признать, что ни на что не годен, как ходок.

Белик даже головы не повернул.

— У тебя впереди целых два таких дня, так что не обольщайся — придется топать.

— Предпочитаю помереть раньше.

— Мри. Вон, к соседнему камешку прислонись, пару минут подожди и к утру гарантированно подохнешь: серая плесень, как известно, смертельно ядовита. А ее там мно-о-го…

— Проклятье!! — рыжий подхватился так живо и с таким энтузиазмом пополз прочь, совершенно позабыв про усталость и боль в натруженных ногах, что даже у эльфов мелькнули на запыленных лицах слабые улыбки. Но они не привыкли выказывать слабость перед смертными, а потому расселись чинно, по-благородному, предварительно тщательно оглядев землю и соседние камни и только потом рискнув прислониться.

— Костра, разумеется, не будет, — бесстрастно продолжил Белик, машинально поглаживая шипастую голову тихо урчащей хмеры. — Все удобства — исключительно в одной глубокой яме, которую поутру закопаете и утрамбуете, а поверху разбросаете порошок местной полыни. Вон там есть хороший уголок, слева от рыжего… тянет его в подобные места, что ли?.. Дядько, ты полыни много взял?

— Должно хватить.

— Хорошо. Воду берегите, потому что восполнить ее будет некогда. Пустые фляги проще закопать — новые потом добудем… если дойдем, конечно. А караульных можно не выставлять — мы с Траш посторожим. Все, до завтра.

— Погоди, ты куда?! Там же опасно! — обеспокоился Литур, когда Белик бесшумно шагнул в темноту. Молодой воин подпрыгнул на месте, порывисто вскочил, опрометчиво схватив бывшего друга за рукав, и уже собрался громко возмутиться, сказать, что глупо покидать стоянку из-за эльфов или для того, чтобы всю ночь караулить чужой сон. Но внезапно замер и оторопело воззрился в непроглядную темень, из которой на него вдруг совершенно люто уставились две пары зеленых глаз: одни — крупные и слегка раскосые, а вторые — чуть помельче, но все равно неестественно яркие.

Таррэн ошеломленно моргнул: ЧТО?! Две?!! Их было ДВЕ?!!! Мать честная… да у них же обоих зеленые глаза!!!

Литур, нутром почувствовав смертельную опасность, инстинктивно отшатнулся, потому что тоже внезапно осознал, что у Белика радужки вдруг утратили свою чудесную прозрачность и синеву. Потеряли изумительный небесный тон, но зато налились неестественной, ядовитой зеленью, как у ошеломленно привставших эльфов или… Торк! И хмеры!! Стали абсолютно одинаковыми!!! Хищными! Дикими!! По-настоящему бешеными!!!

Траш грозно зашипела и серой молнией скользнула обратно.

— Б-бел-лик?! — испуганно пролепетал Литур, отступая от разъяренной зверюги. Та нехорошо оскалилась, припала к земле и недовольно заурчала, безостановочно хлеща воздух гибким хвостом, на конце которого опасно сверкнуло острое жало.

Белик немедленно вернулся, тесно обхватил одной рукой страшную морду разгневанной подруги, а второй осторожно перехватил нервно гуляющий шип.

— Не трогай меня, — внятно предупредил он, неотрывно глядя своими странными глазами. — Никогда. Ни при каких условиях, если хочешь жить. Особенно, когда мы с Траш идем в одной связке. Ты понял?

— Д-да, — нервно сглотнул побледневший Литур. — П-прости, я не хотел.

— Значит, не понял… — покачал головой пацан. — Это не со зла, Литур: просто такова наша природа. Поверь, сейчас мне ОЧЕНЬ трудно ее сдерживать, потому что наши мысли стали слишком близки. Но еще труднее сдерживаться самому, потому что во время Единения ее нрав я перенимаю полностью, вместе с чутьем и силой, голодом и диким желанием наброситься на тебя прямо сейчас. Со всеми плюсами и минусами. Только потому, что сейчас мы с ней — одно целое, одна стая, и я в этой стае — ведущий. Мы — едины, ясно? Если Траш упадет, значит, мне придется тоже падать. Если она убивает, значит, убью и я, но если в этот момент кто-то будет рядом, даже вы… запомни: если ты разозлишь меня еще раз, она тебя уничтожит. Если случайно ее расстроишь, тебя уничтожу я. Теперь понял?

— Д-да.

— Вот и молодец. Да завтра.

Зеленые глаза хмеры чуть приглушили свой неестественный блеск. Она удовлетворенно кивнула и, ласково лизнув любимую щеку, неохотно уползла во тьму. Правда, напоследок все-таки предупреждающе оскалилась и коротко рыкнула: мол, больше не лезьте в мою стаю! Одновременно с ней Белик хищно улыбнулся, сверкнув в темноте жутковато позеленевшими глазами, но секунду спустя милосердно прикрыл веки, спасая попутчиков от помутнения сознания, и беззвучно пропал в темноте.

Таррэн проводил его долгим взглядом.

Надо же! Парень действительно смог слиться мыслями со свирепым хищником Серых Пределов! Стал почти неотделим от нее, ее продолжением, ее частью! Вторым сердцем, если на то пошло! Видит через нее, слышит, чувствует, даже эмоции перенимает! А глаза…

Темный эльф только головой покачал: это же полноценное Единение! Кровные узы, как у всех семей Перворожденных! Сильные, мощные, неукротимые и дико опасные, которые позволяют знать, что происходит с родичами, даже на расстоянии!! О, неужели именно в этом — главный секрет жителей Серых Пределов? В магии, как и говорил Урантар, хотя прежде считалось, что такого не бывает и они не поддаются никакому воздействию?! Но, может, дело просто в том, что этой самой магии в них СЛИШКОМ много?! Настолько, что она уже — в самой крови?! Въелась им в кожу, пропитала насквозь, подарив надежную защиту от чужой силы, но при этом дала возможность жить в совершенно потрясающем понимании и взаимодействии друг с другом?! Может, именно этим и стоило объяснять странную логику в поведении местных обитателей? Их фантастическую разумность и слаженность действий? Готов поклясться, что не только Белик воспринимает мир через свою хмеру, но и Траш смотрит на нас через призму знаний и понимания хозяина! Вот откуда ее ненормально осмысленный и разумный (невероятно разумный!) взгляд! Но это… Торк возьми, это просто поразительно! Никогда не думал, что ТАКОЕ можно проделать с хмерой!!

Таррэн перехватил внимательный взор Элиара и с самым невозмутимым видом отвернулся: нет, о своих догадках он не собирался сообщать никому. Ни Стражу (который, вполне возможно, обо всем давно знает), ни остальным спутникам, ни (тем более!) — Светлым. Особенно, Хранителям Трона, у которых вполне могли появиться свои, далеко идущие в отношении переполненного загадками мальчишки, планы. А чем такие планы заканчиваются, было хорошо известно: по возвращении из Пределов нехорошее любопытство Элиара уже ничто не будет сдерживать, а Белик вряд ли сумеет противостоять сразу двум хорошо обученным магам. От их слаженного удара не спасут даже способности хмеры, потому что звери Проклятого Леса, хоть и невероятно живучи, но все же не бессмертны. А без своей грозной покровительницы мальчишка станет гораздо более уязвимым. Может, зря он сегодня раскрыл нам свои секреты?

Темный эльф пожевал губами и неожиданно понял, что если Светлые все же решатся на открытый конфликт, попробуют действовать силой, то этот наглый, дерзкий, язвительный, искренне ненавидящий эльфов и совершенно невыносимый стервец все же не будет противостоять им в одиночестве. Точно, не будет. Не смотря ни на что.

Если, конечно, им всем удастся уцелеть в этом безумном предприятии.

Глава 7

Новый день, на удивление, не принес никаких шокирующих открытый: повсюду возвышались все те же голые скалы, те же кручи, обрывы и нескончаемая вереница острых скал, на которых было проще простого свернуть себе шею. Те же утесы, вздымающие гладкие, чуть не лакированные бока на недосягаемую высоту. То же неестественное молчание в округе. Редкие точки далеких птиц, с любопытством поглядывающих вниз. Недовольное жужжание ядовитых мошек и крупных шмелей, от которых тоже лучше было держаться подальше. Стремительно прячущиеся песчаники, пугливо втягивающие раскинутые под землей щупальца… а посреди этого угрюмого великолепия все так же шли десять сумасшедших, рискнувших, на свою беду, штурмовать знаменитую Тропу Смертников. И вместе с ним — громадная хмера, от одного вида которой страстно хотелось сотворить охраняющий знак и сплюнуть через плечо. Так, на всякий случай.

Таррэн покосился на Белика, бегущего впереди рядом со своей с грозной подругой, и неожиданно подумал, что еще ни разу не видел, чтобы мальчишка или свирепая хищница ели. Неизвестно, что с ними было ночью, где они скрывались и как провели эти часы, но ни вчера, ни утром они не сделали даже глотка воды, не говоря уж том, чтобы нормально перекусить. Вернулись с рассветом, хмуро рыкнули на два голоса, сверкнули ненормально зелеными глазами, красноречиво свидетельствуя, что странная связь между ними никуда не делась, и без лишних разговоров двинулись в путь. Нимало не беспокоясь о потребностях остальных и даже ни на миг не задержавшись.

Люди с тихими проклятиями поднялись, спешно забросали отхожее место сухой полынью и, дожевывая на ходу, заторопились следом, потому что неутомимый проводник явно не собирался никого поджидать. И теперь они не первый час неслись по ненадежным насыпям, подобно горным козликам на выгуле — бодро, высоко вскидывая ноги, чтобы не споткнуться, и изредка шипя сквозь намертво сомкнутые зубы.

Темный эльф нахмурился: голодная хмера под боком начинала его сильно беспокоить. И, хотя Траш не выглядела раздраженной или обезумевшей от жажды, все же не стоило забывать, что она — хищница. Причем, не с самой лучшей репутацией. Возможно, они с Беликом выловили кого этой ночью и поэтому не казались слишком голодными. Но, во-первых, они явно не отходили далеко от лагеря, во-вторых, там вряд ли могло водиться что-то крупнее навозного жука, а этим, как известно, не наешься. Наконец, в-третьих, для подобного меню хмера была слишком уж бодрой, а вот Белик, наоборот, заметно побледнел. Плавности и легкости движений, разумеется, не утратил, темпа не сбавил и был все еще полон сил (интересно только, своих или чужих?), однако здорово настораживало, что пацан в последние часы начал как-то хищно оглядываться по сторонам. А засохшая в уголке его рта крохотная капелька крови вовсе не давала эльфу покоя.

Перед очередным препятствием в виде невысокого каменного гребня Траш неожиданно замерла и тихонько втянула ноздрями сухой воздух. Белик застыл тоже, повторил ее движение с точностью до последнего штриха, после чего вдруг растянул губы в зловещей улыбке и неслышно прошептал:

— А вот и он! Попался, стервец! Теперь не уйдет!

Пацан многообещающе рыкнул, слегка присел и, привычно ухватившись за костяные гребни на холке хмеры, что почти доставала ему до подбородка, резко оттолкнулся. Траш, предвидя его прыжок, взлетела в воздух одновременно с хозяином, потрясающе легко преодолев немалое расстояние до вершины примеченной скалы, где упала на брюхо, плавно меняя окрас с серого на черный, и почти слилась с непроглядной чернотой камня. Уже наверху Белик ненадолго замер, настороженно разглядывая раскинувшееся впереди пространство, а потом с тихим проклятием распластался рядом с подругой, торопливо разматывая веревку и скидывая наземь свободный конец.

Таррэн без лишних слов взметнулся по ней наверх.

— Ты права, — шепнул Белик на ухо заворчавшей хмере, едва сбоку показалась черная макушка эльфа. — Малыш в полном дерьме… Торк! И какого хрена его потянуло на приключения? Дядько, ты видишь?

— Вижу, не слепой, — хмуро отозвался материализовавшийся рядом с Таррэном Страж. — Я его убью.

Траш рыкнула громче и свирепо оскалилась, словно говорила: нет уж, это сделаю я. Сама. И очень скоро, потому что поступок этого дурака, совершенно ошалевшего от близости двух дорогих ему существ, сделал его непростой характер и вовсе невыносимым. А еще, похоже, напрочь отбил инстинкт самосохранения, весь разум и чувство меры, ибо иными причинами его упрямую настойчивость и желание покрасоваться перед прекрасными дамами объяснить было невозможно.

Таррэн упал на камень рядом с нахмурившимся Беликом, сосредоточенно рассматривающим раскинувшееся впереди небольшое плато, и осторожно выглянул из-за края скалы. Несколько секунд он ошарашено смотрел на открывшуюся картину, не в силах понять, что именно происходит, а потом неверяще покачал головой: не знаю, что имел в виду Белик, но Каррашем (а речь наверняка шла именно о нем) там явно не пахло. Потому что прочно засевшее на одном из соседних уступов существо меньше всего было похоже на гаррканца-полукровку. А скорее до боли, до ужаса и полного помрачения сознания напоминало лежащую рядом Траш — только помельче, светло-серого окраса и почему-то — изрядно напуганное. Может, из-за присутствия стаи гигантских гиен, окруживших его плотным кольцом. Может, от того, что дело происходило в узком каменном коридоре, стиснутом со всех сторон неодолимыми гладкими скалами. Может, потому, что оттуда было только два выхода, причем, один из них прочно перекрывали гиены, а до второго ему было не добраться… неясно. Хотя, похоже, странное существо прекрасно понимало, что оказалось в ловушке, и, похоже, совсем отчаялось: помощи ему ждать было неоткуда.

Эльф внимательно осмотрел плотное мускулистое тело хищника, предупреждающе урчащего на преследователей с высоты своего насеста, оценил длину зубов, настороженно прищуренные желтоватые глаза, нервно гуляющий из стороны в сторону гибкий хвост, покрытый серыми костяными чешуйками, и вынужденно признал, что, похоже, Тропа далеко не так бедна хмерами, как утверждал недавно Урантар. Кажется, им здорово не повезло нарваться в этих глухих местах на еще одного представителя семейства костяных кошек, но только на самца. Вроде, они действительно поменьше самок? Хорошо, что до него оставалось шагов пятьсот, а ветер дул в эту сторону, так что ни хмера, ни гиены еще не заметили сторонних наблюдателей: как-то не хотелось проверять, насколько силен интерес стаи к загнанной в угол добыче.

Интересно, какое отношение эта тварь имеет к пропавшему Каррашу? И почему все еще сидит, нахохлившись, на недоступной скале, возле которой, как коты вокруг мыши, без устали ходят такие же громадные, с молодого бычка, пятнистые гиены? Учитывая слухи, бродящие насчет хмер, не совсем ясно, отчего грозная зверюга спасается бегством от десятка более мелких противников, позволила загнать себя в ловушку, да еще и оглядывается по сторонам с таким видом, будто вовсе позабыла, как сражаться за свою драгоценную шкуру?

Эльф не успел найти ответ на свой вопрос, так как в этот момент одна из гиен вдруг высоко подпрыгнула и, зацепившись передними лапами за крошащийся камень, сухо клацнула зубами, едва не задев огрызнувшуюся хмеру. Зло щелкнула челюстями, не дотянувшись до самца всего пару сантиметров, напряглась, но в последний миг все же не удержалась на скользком камне и, разочарованно взвыв, сползла вниз по скале.

— Плохо дело, — поджал губы Белик. — Сам он не справится: гиен слишком много.

Таррэн мысленно кивнул: да, десяток громадных падальщиков, известных своей несусветной наглостью и откровенно наплевательским отношением к выбору жертв — это многовато для усталой, загнанной в угол хмеры. Неизвестно, сколько они гнали этого самца и каким образом сумели заставить спасаться бегством, но результат налицо — хищник, хоть и успел ранить парочку гиен, все равно попался. Потому что с одного бока его ограничивала в маневре абсолютно гладкая каменная стена, на которую не взобраться даже с его хвалеными когтями, а с трех других непрерывно атаковали гиены, раздраженно урча, переругиваясь от постоянных неудач и тщетно стараясь стащись с утеса несговорчивую добычу. Нет, они прыгали не все вместе, иначе непременно помешали бы друг другу. Как выяснилось, постоянно атаковала лишь половина стаи — молодые половозрелые самки, а более старшие и умные животные, вместе с тремя полугодовалыми детенышами, стояли поодаль. Внимательно наблюдая за безуспешными попытками сородичей стащить упрямого самца на землю и, заодно, прикрывая уязвимый молодняк.

Среди этой, отдельно стоящей группы, особенно выделялась крупная, с рыжеватыми подпалинами зверюга, что выжидательно посматривала на травлю и временами грозно порыкивала, словно поторапливала стаю закончить побыстрее. Наверняка, главная самка — вон, как оживились остальные от ее рева. Да и Страж как-то обмолвился, что в Серых Пределов в большинстве своем верховодят самки. Наверняка здесь — та же самая ситуация.

— Ладно, я пошел, — неожиданно решился Белик. — Траш, заходи с другого края — погонишь их на меня. Дядько, готовьте арбалеты и укройтесь получше — боюсь, я их сейчас здорово разозлю. Таррэн, сможешь прибить по сигналу детеныша?

Темный эльф ошарашено моргнул.

— Что?!

— Что слышал.

— Ты что задумал?!

— Придурка этого вытащить. Так сможешь?

— Зачем тебе еще одна хмера?!!

Белик медленно повернулся и буквально воткнул в него потемневший взгляд.

— Не твое дело. Но я задал тебе вопрос. Поможешь или мне лучше попросить Элиара?

Таррэн почувствовал, что теперь на него смотрит и Траш — прямо так, не оборачиваясь, через ядовитую зелень глаз хозяина, но цепко, внимательно, требовательно и очень-очень недобро. Странно, что они вообще решили обратиться — к нему, Темному, вместо того, чтобы сразу обратиться к Светлым. Элиар наверняка бы не отказался. Или — что? Это — первый проблеск доверия? Попытка примириться? Намек на прощение? А может, что-то иное? Например, проверка?

В глазах Урантара промелькнуло искреннее изумление, и Таррэн, успевший его подметить, странно поджал губы. К'саш! Другой возможности наладить отношения с непримиримой Гончей может и не быть! Но ввязываться в чужую свару вместо того, чтобы потихоньку миновать опасное место и отправиться по своим делам — глупее мысли не придумаешь!

— Кого именно нужно убрать? — неохотно спросил он, на что у Белика вдруг странно сверкнули глаза.

— Любого, кого сможешь: гиены слишком ценят свой молодняк, чтобы оставить безнаказанным убийство детеныша. Понимаю, что далековато, да и ветер сегодня приличный, но они непременно погонятся за нами и на какое-то время забудут обо всем остальном. А если зацепишь двоих, будет просто замечательно… только по моему сигналу, понял?

Темный эльф хмуро кивнул. Он уже собрался, прежде чем ввязываться в эту безумную авантюру, вытрясти из дурной Гончей причину, по которой она намеревалась рискнуть их шкурами ради какой-то дикой твари, по воле судьбы оказавшейся родственницей Траш… но поймал предупреждающий взгляд Урантара, смешанный с осторожной просьбой ничего не испортить, и снова (в который уже раз!) смолчал.

Ладно, пусть пацан делает что хочет, но как только выберемся — обязательно приставлю к стенке и получу ответы на все вопросы, чего бы мне это ни стоило! Хватит уже тайн и нераскрытых загадок! Надоело до смерти! Правда, Светлые, когда узнают, будут в ярости…

— Что происходит? — беззвучно выдохнул Элиар, юрким змеем вползая на плоский уступ.

Таррэн мысленно скривился (легок на помине!), а Белик даже не оглянулся: коротко кивнув Темному и обменявшись понимающим взглядом с опекуном, торопливо пополз в сторону. Затем вжался в скалу, притерся за каким-то обломком и мгновенно пропал из виду. Как растворился среди камней.

— Эй! Куда он…?!!

Траш, тихо зашипев на шумного эльфа и заставив того мигом осечься, тоже скользнула вниз, умело хоронясь за выступающими камнями, почти сливаясь со скалами и ничем не выдав своего присутствия. Потом так же ловко обогнула увлеченно кидающуюся на сородича стаю, бесшумно зашла к ним за спины, где и затаилась, ожидая сигнала.

Элиар кинул на Стража гневный взгляд, явно требуя ответа на вопрос: "какого… мы лезем не в свое дело?!", но тот его искусно проигнорировал, после чего эльфу оставалось только молча материться или обратиться за помощью к Темному сородичу. Что он, собственно, и сделал. Однако Таррэн тоже не стал разъяснять ситуацию: сдернув со спины лук и выложив перед собой три тонких стрелы, он сосредоточенно изучал обстановку. До гиен было шагов пятьсот. Плюс ветер. Плюс поправка на движение и их внушающую уважение реакцию. Должен попасть.

Темный эльф медленно натянул тетиву и прицелился.

— Спятил?!! — чуть не взвыл ему на ухо Элиар.

— Ты же снимешь всю стаю! — испуганно согласился Танарис.

Люди молча переглянулись, мысленно покрутили пальцем у виска, но покосились на невозмутимого Урантара и отчего-то не стали высказывать нелицеприятные мысли вслух — на лице Урантара застыло такое хищное выражение, что оно скорее подошло бы Траш в начале славной охоты. Или же главной самке гиен, с предвкушением следящей за яростно огрызающейся жертвой: она знала, что скользкий звереныш уже никуда не денется. Знала, что тот, хоть и успел укусить несколько ее младших сестер, больше никуда не сбежит. А они, рано или поздно, заставят его спуститься вниз. Или же стащат за шкирку сами, и тогда…

— Эй, дура рыжая!! — гаркнул вдруг со стороны чей-то веселый голос. — А не хошь найти противника по силам? Негоже над малышом издеваться!

Самец хмеры нервно дрогнул и быстро обернулся, почти мгновенно углядев тонкую фигурку в непроницаемо черном пижонском костюме, увешанную дорогими ножами, как игрушками. Секунду он неверяще таращился, испуганно округлив странноватые желто-зеленые глаза, а затем пристыжено поджал хвост и тихонько взвыл. Гиены, напротив, дружно оскалились и, оставив заметавшегося в каменной ловушке зверя, неторопливо повернулись к новой (гораздо более доступной!) добыче, что так опрометчиво стояла всего в паре сотен шагов и, уперев руки в бока, ехидно скалилась.

— Чего уставились, уроды пучеглазые? Запоры замучили? Может, помочь, болезные, али сами справитесь? А ты, дурында здоровенная, не хочешь попробовать свежего мясца?..

Белик для верности ткнул себя пальцем в грудь и, делано не замечая медленно подкрадывающихся хищников, вдруг исполнил на месте такой безумный танец, что у наблюдающих за ним людей челюсти дружно упали вниз — нет, этот ненормальный дурак самым настоящим образом издевался! Просто гадко измывался над начинающими звереть гиенами, а они… о боги!.. прекрасно это почувствовали! ПОНЯЛИ! И, отвернувшись от хмеры, все быстрее перебирали лапами, устремив яростно вспыхнувшие глаза и распахнутые пасти на одно единственное существо — мерзкого и беззащитного человечка, опрометчиво кривляющегося в тесном ущелье.

— Он сошел с ума! — тихо ахнул рыжий, мысленно проследив за узким каменным коридором, в котором оказались замкнуты сразу шестеро свирепых хищников и удачливый, ловкий, но почти не вооруженный мальчишка. Бежать ему было некуда — внутри короткого перехода его настигнут в несколько гигантских прыжков и моментально разорвут на куски. По крутым откосам не вскарабкается даже муравей. Дорожка в ту сторону идет пологая — гиены, разогнавшись, даже если промажут зубами, просто раздавят мальца на такой скорости. Но как только он рискнет выбежать на открытое пространство (если успеет, конечно), то шансов (которых и так не было!) не останется вообще: окружат и сожрут, даже к бабке не ходи! Но тогда что же он творит?!

ЧТО ОН ТОЛЬКО ТВОРИТ?!!!

Белик, словно заметив, наконец, опасность, осторожно попятился. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, а под конец развернулся и помчался по наклонному тоннелю уже бегом, поминутно оглядываясь и старательно высчитывая шаги. Вверх не смотрел: и так прекрасно знал, где ждет его бледный до синевы Таррэн, готовясь вот-вот пустить стрелу. Но когда сзади раздался торжествующий рев сразу на шесть глоток, наддал так, что только ветер засвистел.

— Рискованно, — скупо оценил Дядько маневр племянника. — Они слишком быстрые.

Рыжий диковато на него покосился, а про себя подумал, что ни за что в жизни не сунулся бы вниз, как это сделал Белик. А уж на месте Таррэна давно бы выстрелил, пытаясь хоть чем-то ему помочь.

— Рано! — вдруг процедил сквозь зубы пронесшийся мимо мальчишка, и Темный эльф, услышав его даже сквозь тяжелое дыхание и хрипы стремительно приближающихся зверей, нервно сглотнул. Создатель! Какой был риск!!! — Еще рано… этих не трогай, малышню сумей… еще чуть-чуть… сейчас!!!

Таррэн, мысленно выругавшись, послушно отвернулся и спустил стрелу в сторону топчущихся возле мамки детенышей: Гончая должна была знать, что делала. Приходилось довериться ей во всем и делать то, о чем его так осторожно (и главное, впервые!) попросили. Только бы успеть, не промазать, как в прошлый раз. Только бы пацана не зацепить…

Он уже понимал, на что сделал расчет хитроумный Белик: главная самка, будучи опытной и осторожной, вместе с несколькими своими сестрами не бросилась со всех ног за легкой добычей, не соблазнилась — отправила туда тех, кто помоложе и пошустрее. А сама осталась терпеливо ждать результата. Заодно, присматривала за взвывшем от стыда самцом хмеры, неистово мечущимся на узком карнизе, и тремя полугодовалыми щенками, которые нуждались в ее защите. Но она не учла одного: того, что дерзкий человеческий мальчишка заставит сплоченную стаю разделиться, сделав ее уязвимее и слабее, а также того, что пришедший с ним раздраженный Темный эльф, укрывшись за широким уступом, сумеет достать ее на таком расстоянии.

Первый же выстрел отбросил одного из детенышей далеко назад (Таррэн бил хорошо, сильно), мгновением спустя пришел черед второго, случайно оказавшегося на слишком уж хорошей позиции. Ударом тяжелого наконечника их буквально отшвырнуло под ноги взревевшей от ярости матери, после чего перевернуло на спину, проволокло по камням и, наконец, заставило слезно умолять старших сестер о помощи.

Ущелье огласил истошный визг погибающих щенков, перекрываемый бешеным ревом оскорбленной стаи, которому вторил яростный рев обманутой самки и четырех ее младших сестер. Их было мало… слишком мало для того, чтобы отвести от малышей неизвестную угрозу. Но умчавшаяся вперед стая была просто не в силах остановиться или развернуться — набранная скорость не позволяла, а приличный уклон лишь придавал гиенам ускорения. Они ничем не могли ей помочь. И, конечно, еще не подозревали, что очень скоро сами будут нуждаться в помощи.

Главная самка, убедившись в собственном промахе, взревела снова, быстро определила источник опасности и целеустремленно рванула в сторону остроухого стрелка. Оставшиеся рядом с ней сестры тоже разделились: две загородили собой единственного, перепуганного насмерть детеныша, а остальные ринулись вслед за вожаком.

— Глаза!! Спереди у них уязвимы только глаза!! — вдруг во весь голос гаркнул удирающий от гиен Белик. — Бейте сразу по двое! И учтите: они любят подныривать ПОД стрелы!!

Светлые, неприлично выругавшись, молниеносно подняли луки и дружно спустили тетивы, одновременно целясь сразу в одну мишень. Им не надо было объяснять дважды: Элиар бил чуть выше, Танарис взял более низкий прицел, умело делая поправку на высоту холки, расположение люто горящих глаз и даже гигантскую скорость движения разозленных гиен. Вышло удачно: левая самка почти сразу вздрогнула, коротко взвыла от боли и на полном ходу зарылась оскаленной мордой в землю. Но остальные две даже не замедлились, только разделились снова, проигнорировав свистнувшие в опасной близости стрелы, и явно намеревались напасть одновременно, только уже с разных сторон. Учитывая длину каждого сделанного прыжка и те жалкие секунды, за которые они сумели преодолеть почти три сотни шагов, шансы добраться до людей у них были весьма неплохими. Даже если эльфам повезет, и они смогут свалить вторую гиену, третья непременно успеет допрыгнуть и порвать кому-то глотку.

Стрелы тихо свистнули снова, Литур удовлетворенно опустил свой лук, а вторая зверюга, жалобно заскулив, неожиданно ткнулась мордой в землю, пару раз вздрогнула и тоже недвижимо замерла.

Главная самка, оказавшая для стрелков слишком прыткой и поэтому недосягаемой, зло ощерилась: они и сейчас не собиралась сдаваться. Но в этот момент со спины раздался уже знакомый визг, за ним донесся бешеный рев еще одного крупного зверя, и она в ужасе оглянулась, как раз успев увидеть, как последний уцелевший детеныш испускает дух в зубах у спрыгнувшего со своего насеста самца. Тогда как вторая, невесть откуда взявшаяся хмера уже добивала оставшуюся для его охраны пару гиен.

Оказавшись в одиночестве, самка нерешительно оглянулась на людей, но повторившийся и весьма откровенный вызов заставил ее попятиться назад: против взрослой хмеры и ее пары не устоять никому — кровные узы стаи делали обоих почти неуязвимыми! То, что это именно узы, видно хотя бы по тому, как нежно потерся самец о жесткую холку подруги. И все это прекрасно поняли. А потому гиена тяжело вздохнула, коротким рыком позвала уцелевших, которые так не вовремя ринулись в погоню за глупым человечком, и повернулась к более явной угрозе: кажется, им предстояло отстаивать свою территорию. До победы или до смерти.

Вот только никто на ее зов не откликнулся.

Траш неожиданно гневно хлестнула хвостом провинившегося самца, больно ударив по кончикам нежных ноздрей, но он только вздрогнул, поспешно выплюнул погибшего щенка и виновато опустил голову: понимал, негодник, что подвел всех. Особенно, хозяина. И знал, что был достоин даже порки, но пока не до этого — громадная гиена быстро приближалась и была полна желания отомстить за обнищавшую стаю.

Таррэн, вовремя сообразив, что самое страшное для отряда миновало, незаметно перевел дух: свирепая хищница предпочла связаться с равными себе, побрезговала жалкими смертными и троицей эльфов ради того, чтобы поквитаться за гибель детенышей. А Траш и ее (похоже, давний?) знакомец были вполне способны противостоять такой угрозе. Поэтому он не стал досматривать, а, отбросив лук и выхватив свои родовые клинки, рванул в прямо противоположную сторону — туда, куда умчался Белик и шестеро его преследователей. Потому что, в отличие от хмер, ему-то помощи ждать было неоткуда.

Ориентируясь на звуки недалекой схватки, эльф на полном ходу перескочил через какой-то невысокий валун, легко взбежал по пологому склону, огибая бесформенное нагромождение камней и какого-то мусора, низко пригнулся, чтобы не шарахнуться виском об острый обломок в стене. Пробежал вдоль каменного желоб, по которому недавно несся быстроногий мальчишка. Быстро отыскал следы его преследователей, справедливо рассудив, что выскочить из этой кишки им было просто некуда. Наконец, выметнулся на сравнительно ровную площадку, мигом углядел внизу отчаянно вертящуюся между двумя массивными телами фигурку и ловко спрыгнул с высоты почти трех человеческих ростов. Прямо на судорожно дергающуюся спину одной из гиен. Уже в полете он краем глаза углядел одно мертвое тело неподалеку, мысленно похвалил малыша за скорость и сноровку, а затем, стараясь не думать о том, где осталось еще четверо тварей, с ходу воткнул в мощную шею сразу оба клинка и, заслышав предсмертный хрип, молниеносно соскочил.

— Берегись! Слева! — гаркнул Белик, и эльф, не раздумывая, рухнул на камни.

В то же миг левый висок обдуло прохладным ветерком, сердце неровно стукнуло от предчувствия близкой гибели, в спину что-то несильно толкнуло, слегка подправив траекторию падения, но ничего страшного так и не случилось. Таррэн ловко перекатился и тут же вскочил, одновременно разворачиваясь и готовясь ударить. Его родовые клинки пропели тихую песнь смерти, но пораженная в левый глаз гиена уже затихала: метко брошенный нож вошел туда по самую рукоять. А вот вторая зверюга, следующая сразу за погибшей товаркой, как раз заканчивала длинный прыжок и метилась точно ему в грудь.

Эльф коротко взмахнул мечами и, чуть ступив в сторону, легонько мазнул лезвиями по укрытому густым мехом горлу. Там что-то сочно чавкнуло, чмокнуло и щедро брызнуло во все стороны. Огромная, с него ростом, гиена буквально захлебнулась бешеном ревом и, нелепо промахнувшись, пролетела дальше, где споткнулась, перекувырнулась через голову и, наконец, бессильно распласталась на камнях, царапая жуткими когтями камень. А как раз прикончивший обоих своих противников мальчишка без всяких сантиментов ударил ее в глаз вторым ножом.

— Спасибо, малыш… я твой должник, — пробормотал Темный, машинально коснувшись пальцами виска, мимо которого так вовремя просвистел чужой клинок.

— Дурак, я промазал! — с нескрываемой досадой отозвался Белик, вспрыгивая на еще вздрагивающую тушу и активно вертя головой. — Всего на волосок, но так обидно… ладно, значит, теперь у нас осталась всего парочка живых зверушек. Так, а куда это они подевались? Ты случайно не видел?

Эльф даже возмутиться как следует не смог, потому что этот наглый, дерзкий, ненормальный пацан не просто выжил один против свирепых хищников, сумел сократить их число больше, чем наполовину, но и в очередной раз спас ему шкуру. Правда, сделал это в своей манере — подгадил напоследок, как водится, но злиться и обижаться на это было, по меньшей мере, глупо. И совсем недостойно бессмертного. К тому же, оставшуюся стаю Таррэн не видел, но этот ловкий наглец только что непрозрачно намекнул на то, что желал бы видеть у своих ног не только их бездыханные тушки.

— Ничего, авось в следующий раз повезет, — фальшиво посочувствовал эльф, внимательно оглядывая залитые кровью стены. — Будешь лучше целиться. Может, тогда и справишься?

Белик странно хмыкнул и поправил неудобную палку за спиной.

— Да уж, постараюсь… поохотиться не желаешь?

— Что?!

— Осталось еще двое, — невозмутимо пояснил пацан, заложив руки за пояс и внимательно изучая изумленное лицо Темного. — Если мы их не выловим, они приведут сюда остаток стаи и не дадут нам житья до самой Тропы.

— Что значит "до Тропы"? — обалдело воззрился Таррэн. — А разве мы не…

— Нет. Это — только начало, преддверие. Ловушек нет (ни простых, ни магических), зверья немного, чистых тропок пока хватает. Основные трудности начнутся завтра после полудня, когда впереди останется всего один единственный проход, напичканный до отказа этой дрянью. Вот там нам и придется попотеть. Но мне бы не хотелось иметь за собой хвост перед подобной прогулкой, поэтому и спрашиваю: поохотиться не желаешь?

Эльф несколько секунд смотрел на совершенно спокойное лицо Стража и колебался.

— Не волнуйся, — хмыкнул тот. — Убивать тебя я пока не собираюсь. Но ты неплохо двигаешься, умеешь остановиться, когда нужно, а еще — не нарываешься, как Элиар. И ты — единственный, кто сегодня так глупо рванул за мной, хотя необходимости в этом не было. Разумеется, я бы предпочел увидеть здесь Дядько или Траш, но поскольку они далеко, а идти нужно уже сейчас, да и мне понадобится понятливый спутник… для компании, разумеется… ты как? Готов прогуляться?

Таррэн мимоходом оглядел гигантские туши гиен, завалившие тесный коридор от края до края, приметил знакомые раны за левым ухом у лежащих поодаль трупов — точно такие же, какие у оборотня в Овражках! Нанесенные с невероятной точностью, ловко, умело, дерзко! Только не ножом, а, судя по всему, мечом и, возможно, даже эльфийским. После чего странно хмыкнул и, покосившись на непонятный "талисман", безмятежно пожал плечами.

— Почему нет?

Белик тонко улыбнулся и легко спрыгнул вниз, по другую сторону от убитой гиены, внимательно огляделся, принюхался, а потом быстрым шагом направился прочь.

— Нас не потеряют? — нагнал его Таррэн.

— Нет. Траш всегда найдет по следу.

— А второй?

— Кто? Каррашик? — не понял Белик. — Он от нее теперь ни шагу не отойдет: малышка сейчас слишком зла, а перечить ей в таком состоянии… лучше сразу со скалы спрыгнуть.

— Почему ты называешь его Каррашем? Он не похож на твоего гаррканца.

— Он вообще ни на кого не похож, потому и зову просто демоном.

— Ясно, — ничего не понял эльф, но на всякий случай кивнул. Ладно, пусть будет еще один Карраш. Может, у Стражей так принято — называть хищных тварей Черного Леса поголовно демонами? Вполне возможно, потому что какая-то доля правды в этом действительно была: коренные обитатели Пределов действительно больше походили на выходцев с Нижних Миров, чем на обычных зверей. И чем ближе к Лабиринту, тем сильнее проявлялось это сходство. — Можно еще вопрос?

— Валяй, — рассеянно отозвался Белик, мазнув сосредоточенным взглядом по сторонам.

— Почему у тебя нет ауры?

— Потому что ее нет у Траш.

— Магия крови? — быстро уточнил эльф.

— Она самая. Правда, иногда приходится пользоваться амулетом, чтобы не отличаться от остальных и не вызывать вопросов у заезжих магов, но в самих Пределах нам никакая другая защита не нужна — ни одна собака не найдет. Особенно, Перворожденные.

— Значит, остальная магия на тебя тоже не действует? — предпочел не заметить издевки эльф, но Белик неожиданно остановился и внимательно посмотрел.

— Нет, — медленно ответил он. — Не действует. Даже твоя.

Таррэн чуть вздрогнул от пронзительной зелени чужих глаз, в которых ему снова, как и в первый раз, померещилось нечто дико знакомое, и поспешил уйти от опасной темы.

Некоторое время шли молча. Эльф напряженно обдумывал новые сведения и то, что пацан в кои-то веки соизволил поддержать разговор, но при этом (о чудо!) даже ни разу не съязвил, как обычно. Белик, косясь на ушастого нелюдя, продолжал рассеянно посматривать по сторонам, время от времени приостанавливался и трогал каменистую почву, зачем-то изучал ослепительно синее небо, после чего загадочно хмыкал и вообще вдруг приобрел такой вид, будто вышел ненадолго прогуляться, а не преследовал по пятам двух свирепых хищников. Был подозрительно спокоен, словно ему далеко не впервые доводилось выходить на такую охоту, собран, сосредоточен, но при этом не напряжен и совершенно не встревожен.

Таррэн, напротив, неожиданно почувствовал, как встрепенулось его второе сердце, и беспокойно оглянулся.

— Не надо, — ровно велел Белик. — Иди дальше. Они в пятидесяти шагах сзади, левее и сверху. Обе. Окрас сменили на черный, поэтому почти неотличимы от скал, но напасть пока не решаются, потому что видели, как погибли их сестры. Учти: гиены умны и очень осторожны, но спугнуть их нельзя, потому идем дальше и делаем вид, что в упор никого не замечаем.

— Они шустрые, — осторожно напомнил эльф.

— Верно. Но и мы не черепахи.

— Я их плохо чую, а впереди проход сужается.

— Зато их хорошо чую я, — успокоил Белик, ступая все так же легко и бесшумно, как прежде. — Приманкой не хочешь поработать?

— Нет, — честно ответил эльф, на что мальчишка гадко хмыкнул и ехидно оскалился:

— А все равно придется… беги!!

Таррэн грязно выругался, когда коварный сопляк резко затормозил, опередив его буквально на секунду, и вдруг со всей силы двинул ногой по мягкому месту, придав такое ускорение, что пришлось поневоле рвануть вперед, чтобы не рухнуть позорно на землю и не пропахать ее собственным носом. Эльф, уже несколькими шагами дальше, снова выругался и стремительно обернулся, чтобы высказать все, что думает о дрянном мерзавце, а заодно — от души надрать ему зад, но никого, против ожиданий, не увидел: Белик как сквозь землю провалился. А секунду спустя Таррэну стало уже не до него: краем глаза подметив какое-то движение, он чуть не взвыл от ярости за такую подставу, затем гигантским прыжком вырвался из отвратительно длинной расщелины. Стремглав выскочил наружу. Лихорадочно заозирался, стараясь сообразить, куда укрыться от двух свирепых тварей, мчащихся буквально по пятам. Но почти сразу остановился, уже слыша нарастающий скрежет крепких когтей и тяжелое дыхание за спиной, а затем гневно выдохнул: дорога впереди заканчивалась бездонной пропастью.

Трэнш варрак! Иррадэ! К'саш и все демоны Черных Земель!!! Ловушка!! А уродская Гончая наверняка все знала!! ЗНАЛА и намеренно отправила его на верную смерть!!! Вот зачем ему понадобился "спутник"! С-с-с-о-ш-ш-ш… кажется, я его ненавижу!!! Ну, если выживу, точно убью!!

Эльф с новым проклятием оценил ширину мрачного ущелья, у которого обрывалась тропа, мрачно констатировал, что перепрыгнуть его не удастся, обреченно выхватил родовые клинки и медленно повернулся навстречу гиенам: обе серо-черные хищницы уже вырвались из узкого коридора, мигом завидели ощетинившегося Темного и торжествующе взвыли — теперь жертве некуда деваться. Впереди недавний оползень надежно разрушил звериную тропу, превратив некогда удобный спуск в крутой обрыв. По бокам от него возвышались отвесные стены, взобраться на которые не смогла бы и хмера, а сзади… гиены гадко ухмыльнулись, продемонстрировав внушительный набор острейших зубов, и стали подбираться уже медленнее, со вкусом, поминутно облизываясь и пачкая слюнями землю.

Вот и все: кажется, пришла твоя пора умирать, бессмертный?

Эльф на мгновение заглянул в желтые глаза голодных тварей и мысленно согласился: похоже, что да. Но один я туда не уйду.

Внезапно на холку одной из гиен прыгнуло что-то тяжелое, по-хозяйски обхватив ногами мощную шею, мощно сдавило, заставив грозную хищницу захрипеть, и со всего маха воткнуло сверкающий клинок точно под левое ухо. Он резкой боли гиена коротко взвыла и встала на дыбы, едва не опрокинувшись навзничь, но Белик был начеку: бросив нож в ране и совершив еще один головокружительный прыжок, буквально слетел с чужой спины и, едва успев увернуться от щелкнувших челюстей второй зверюги, нырнул под грязное брюхо.

Таррэн не стал ждать, пока дерзкого пацана разорвут когтями или же придавят немалым весом (хотя желание было агромадным!). Хорошо, что вернулся, мелкий гаденыш, иначе ПОСЛЕ мы бы с ним еще до-о-лго говорили о том, что делать можно, а чего НЕ СТОИТ ДЕЛАТЬ НИКОГДА!!! И… К'саш, но какой все-таки был прыжок! Одно удовольствие было видеть этот изумительный скачок! Как дикий кот, ей богу! По крайне мере, такой же опасный и злой. Ох! Не пришибли бы его тут, мелкого…

Эльф со всей доступной скоростью метнулся вперед, пользуясь замешательством самки, увлекшейся небольшим и вертким противником, и с ходу рассек острыми, как бритва, мечами мощную шею. Вот так, теперь-то не поохотишься на двуногих! Харре!!

Гиена хрипло взвыла, заливая дымящейся кровью стены, мотнула головой, пошатнулась. Но вместо того, что рухнуть навзничь и красиво подохнуть, вдруг взлягнула и (скотина дурная!) высоко подпрыгнула. Таррэн едва сумел увернуться от тяжелого взмаха когтистой лапы, что чуть не снесла ему голову. А вот Белик, каким-то образом сумевший запрыгнуть на загривок хрипло воющей твари и явно намеревавшийся нанести свой коронный удар, увернуться уже не успел — от неожиданности он аж подпрыгнул, не сумев удержаться на скользком меху. Получив могучий толчок снизу, буквально взлетел в воздух, тщетно пытаясь за что-нибудь зацепиться, в мгновение ока пронесся над головой окаменевшего от ужаса эльфа, судорожно вздохнул и… без звука исчез в бездонной пропасти.

Та злорадно сомкнула темную пасть и выжидательно замолчала.

Таррэн буквально окаменел, мгновенно похолодев от осознания случившегося, но все же не рискнул оставить за спиной бьющуюся в судорогах гиену: она даже сейчас, умирая, все еще пыталась добраться до ненавистного двуногого, которому так нелепо проиграла этот поединок. Хрипела, бешено лязгала зубами и упорно ползла вперед, рывками передвигаясь по скользкому камню. Люто царапая его и не обращая внимания на щедро льющуюся из разрубленного горла кровь.

Эльф торопливо отпрыгнул в сторону, едва не сорвавшись с обрыва следом за Беликом, и ударил снова, с запасом, с гарантией разрубив позвоночник и важные жилы. Только после этого тварь вздрогнула и, наконец, затихла.

Таррэн долгую секунду следил за неподвижной тушей, каждый миг ожидая подвоха и даже того, что проклятая зверюга снова оживет, для верности выждал целых два удара своего медленно бьющегося сердца и только потом опустил мечи. Кажется, сдохла? До чего живучая тварь! А в мыслях билось только одно: Белик, малыш Белик…

Эльф машинально стряхнул с родовых клинков алые капли, аккуратном движением вернул их в ножны, до последнего не впуская в сознание страшную мысль. А когда не думать об этом стало невозможно, медленно повернулся и, не найдя больше никого вокруг, с тоской признал, что все-таки не уследил за пацаном. Не успел помочь. Не прикрыл. Хоть и зол был на него, как демон, хоть и готов был на куски порвать за эту дурацкую "приманку", но все же следовало подумать о нем раньше. До того, как мечами махать и вынуждать раненую гиену вставать на дыбы. Его вина. Его ошибка. Малыш наверняка справился бы и сам. Если бы не полез… дурень остроухий! Лучший меч, гордость своего народа… как же ты оплошал! О, Владыки Темных, простите меня за это!

— Белик? — дрогнувшим голосом позвал эльф, с надеждой посмотрев по сторонам. Вдруг померещилось? Вдруг он живой? Может, успел хоть за что-то зацепиться? Или в последний момент нашел какую-нибудь опору? Пусть гаркнет в ответ, обзовет, что ли, хоть "ушастым" снова покличет. Только бы был жив. — Белик?!

Но никто ему не ответил.

— Белик…

И снова — мертвая тишина. Ох, малыш…

"Траш меня убьет, — отрешенно подумал Таррэн, бессильно уронив руки. — Как увидит, точно убьет. А Урантар просто свернет шею. Вернее, попытается — как раз после того, как закончит хмера. Все, я — труп".

Эльф, старательно отгоняя нарастающее отчаяние, осторожно подошел к краю пропасти: там было холодно, темно и… пусто. Ни звука, ни шороха, ни обрывка одежды — дерзкий мальчишка просто исчез в этой жадной черноте. Пропал. Сгинул. Как всегда, не оставив после себя ни следа, ни намека на то, что все случившееся действительно было. Будто его и не существовало никогда. Только жалобно выл внизу холодный ветер, да медленно клубился на дне густой туман. И ничего больше: ни имени, ни звука. Торк… до чего же это нелепо! Обидно, глупо, просто не верится! Превосходная Гончая, что была чудо, как хороша и вдруг — бесполезно погибла. Из-за него погибла!! Из-за его ошибки!!

Прости, малыш: кажется, я все-таки тебя подвел.

— El'lure…

Глава 8

— Да что ж за невезуха?! — прерывисто простонал знакомый голос откуда-то снизу, заставив печально застывшего у края пропасти эльфа замереть и оторопело разинуть рот. — Почему все эльфы как эльфы, а мне, как назло, попался неправильный… надо же быть таким тупым! Глухим и слепым, к тому же! Че застыл, как корова беременная?! ВНИЗ ПОСМОТРИ, БОЛВАН!!!

Таррэн неверяще вздрогнул и почти упал на камни, торопливо подполз опасно близко к краю, моля Создателя, чтобы не ошибиться, с сильно бьющимся сердцем выглянул…

— Ну, тупой! — измученно выдохнул Белик и зло уставился на ошарашенного эльфа снизу, локтях в пяти от надежной поверхности. Живой и почти невредимый, только рукав немного порвал, да зол был, как хмера. Он медленно раскачивался над пропастью, обеими руками вцепившись в невесть откуда взявшиеся мечи, что были загнаны в крепкий камень по самые рукояти. Висел на кончиках пальцах, тихо матерился сквозь зубы и ждал, пока до ушастого нелюдя, наконец, дойдет.

А клинков-то было два! ДВА!!! Где он их только прятал?!!

Таррэн, не веря своим глазам, беззвучно выдохнул:

— Белик…

— Да шевелись же! — почти взвыл пацан, нутром ощущая, как быстро под ним крошится скала. — Я едва держусь, а он тут опознание проводит, будто никогда раньше не видел!! Руку дай, бестолочь!!

У эльфа словно камень с души свалился: живой!

— Быстрее, идиот!! Мне долго не провисеть!!

— Я не дотянусь. Погоди, сейчас… — Таррэн ненадолго убрал голову, заставив Белика яростно зашипеть. Торопливо сбросил мешающуюся перевязь, выхватил свои мечи и, мысленно перед ними извинившись, двумя быстрыми ударами высек две глубокие выемки прямо в камне. После чего снова упал на живот и, зацепившись носками за сделанные трещины, свесился с обрыва, насколько позволила длина тела.

— Дерьмово, — напряженно оценила его попытку Гончая: изящные пальцы эльфа не доставали до нее буквально на ладонь.

— К'саш!! Подтянуться сможешь?

— Нет.

— Почему? Одну руку отпустишь, оттолкнешься и…

Белик странно посмотрел в полные тревоги глаза и очень медленно покачал головой.

— Я не оставлю мечи.

— Ты спятил?! Свалишься же… El`lure!!! Ты просто сумасшедший!! С'сош!! Иррадэ!! Трэнш варрак…

— Не выражайся при дамах! — сухо отозвался пацан, заставив шипящего от ярости эльфа бешено выдохнуть и умолкнуть. Проклятье!! Висит, как сопля на веревке! Еще пара минут, и рухнет с поднебесья, красиво расплескав мозги о камни внизу, но все равно туда же — в героя играть! Когда на кону стоит жизнь, даже самый глупый Перворожденный предпочтет оставить и лучшие клинки, но спасется сам. Только родовые мечи, пожалуй, не бросишь, но они и встречаются лишь у избранных. А этот болван…

На ноги Таррэна внезапно легла немалая тяжесть.

Эльф вздрогнул всем телом, странным образом извернулся, пытаясь высмотреть причину, но встретился взглядом с нехорошо оскалившейся хмерой, что придавила его своим весом, почувствовал на шее горячее дыхание, красочно представил, как эти милые зубки смыкаются на его горле, и… внезапно улыбнулся.

— Отлично. Ты очень вовремя, дорогая. Помоги-ка спуститься пониже, а то я не дотягиваюсь.

Траш глухо заворчала и едва не двинула тяжелой лапой по нагло лыбящейся ушастой морде (хам!), но то ли Белик что-то шепнул ей мысленно, то ли грозная зверюга прекрасно видела через него и сама поняла, что другого выхода нет… неясно. Однако она послушно приподнялась, позволила ненавистному Темному рыбкой скользнуть вперед, свеситься и почти повиснуть на бедрах. И только потом улеглась снова, давая ему возможность не сорваться в черную пропасть и вытащить наружу своего драгоценного малыша.

Таррэн скрипнул зубами от острой боли в расплющенных мышцах (тяжелая киса!) и протянул руки, плотно обхватив предплечья упрямого пацана длинными пальцами. Они показались совсем тонкими, детскими, очень хрупкими и ранимыми, но он слишком хорошо помнил диковатую силу в этих слабых с виду руках, а потому без сожаления стиснул настолько крепко, насколько мог: должны выдержать. В тот же миг почувствовал острые зубы на собственном ремне, нервно дрогнул и вопросительно посмотрел на Гончую. Его тут не перекусят пополам? Случайно, разумеется, а то такой момент удачный…

Белик растянул губы в широкой усмешке, лихо подмигнул в ответ и неожиданно уперся стопами в камень, извернувшись совершенно невероятным образом и повиснув почти параллельно земле. После чего согнул ноги в коленях, заметно напрягся и на мгновение замер, готовясь к новому безумию. Вместе с ним напряглась и Траш, тогда как эльф мгновенно покрылся громадными мурашками. Боги! Что он собирается делать?! Неужели рискнет?! Нет, даже думать об этом не хочу!!

— Тяни! — внезапно рявкнул мальчишка, и хмера одним мощным рывком дернула за ремень, одновременно спрыгивая с эльфа и стремительно отшатываясь назад. Скакнула сама и его, заодно, вытащила. Вместе с хозяином.

Таррэн тихо взвыл, чувствуя, что его буквально разрывает пополам, потому что Белик и не подумал отпустить свои клинки, а, напротив, использовал сейчас его и хмеру, как тягловую силу, стараясь высвободить лезвия из твердой скалы. И каким только образом он смог их туда загнать?! Да еще с какой мощью?!! Трэнш! И что ж за сталь у него такая, что легко режет камень, будто простую мешковину?!! А проклятая зверюга упорно тянет за врезавшийся в кишки ремень, словно пытается выдернуть его прямо так, через спину! То-о-рк!!!..

Лезвия протестующе скрипнули, скрежетнули, но, не в силах противостоять совместным усилиям троих не самых слабых в этом мире существ, с тихим пением вдруг высвободились и победно сверкнули в глазах эльфа двумя серебристыми молниями. Таррэн успел только ошеломленно моргнуть, как в тот же миг его отшвырнуло от края, высоко подбросило, а потом чувствительно приложило спиной и затылком о скалы. После чего сверху, в довершение всех сегодняшних неприятностей, рухнуло что-то увесистое, упав ему точнехонько на живот и вырвав судорожный вздох и целый веер ослепительных искр в глазах.

— Ха! Пара пустяков! — измученно прошептали ему в ухо, и Белик, предусмотрительно приземлившись на мягкое, обессилено обмяк.

— Ты… не… нор… мальный кретин… идиот… придурок, каких мало…

— Сам такой… дылда ушастая!

— Какого Торка… — пытаясь восстановить дыхание, прохрипел эльф. — Да слезь же с меня, болван! Одна чуть пополам не перекусила, второй дух едва не вышиб… сговорились вы, что ли?!!

— Тебе бы стоило вышибить кое-что другое! — пацан со стоном сполз с оглушенного Темного и буквально рухнул рядом, уткнувшись носом в заботливо урчащую хмеру и позволив ей пройтись горячим языком по лицу. — Мозги, например! Да времени жалко!

— На Торка тебе понадобились эти железки?!

— Да? А ты бы свои бросил?!

Таррэн возмущенно сел, позабыв даже про боль в расплющенных ногах и дважды раздавленный живот, но выразить искреннее отношение к глупцу, не понимающему ценность настоящих родовых клинков, не успел — во все глаза уставился на парные мечи, загадочно посверкивающие на солнце безупречной эльфийской ковкой. Один чуть более длинный, заточенный особенным образом и слегка изогнутый к кончику. Второй — покороче, потоньше и поизящнее: явно под левую руку. Но оба безупречно гладкие, покрытые сложнейшими защитными рунами от рукоятей до изумительно тонкого острия, прекрасные, совершенные… настоящая пара! Да, такие не бросишь, не предашь, жизнь отдашь, но никогда не оставишь свою душу на растерзание воронам.

— О, Бездна… — сглотнул эльф, неотрывно глядя на этот шедевр мастеров Темного Леса. Проклятие!!! Он знал эти клинки!! Видел и не раз!! В том числе, у своей шеи!! Когда-то очень и очень давно, когда был еще слаб и когда ему было ох, как далеко до звания лучшего меча тысячелетия! Небо! Это же ТЕ САМЫЕ мечи!!! Но как?!!

— Откуда у тебя ЭТО?! — почти прошептал он, с замиранием сердца увидев в основании сак`раши до боли знакомый герб — свившегося клубком Черного Дракона, охраняющего раскидистый ясень — Родовое дерево Владыки Л'аэртэ.

Белик заметно помрачнел и тоже сел, опираясь на теплый бок недовольно заворчавшей хмеры. Бесстрашно подтянув свое "проклятие", он бережно сдул с клинков невидимые пылинки и легко приподнял, позволив на миг лезвиям высветить сложный рисунок эльфийских рун. Но при этом не чувствуя ни дискомфорта, ни жжения, ни даже покалывания в пальцах, потому что это было его, родное.

— Белик?!!! Где ты ИХ взял?!!

Родовые клинки Л'аэртэ мягко сверкнули в ответ и тихо мурлыкнули, признавая истинного хозяина, а мальчишка вдруг посуровел и тяжело посмотрел на потрясенного до глубины души эльфа.

— Сам догадаешься или тебе все разжевывать надо? Ты ведь был в Стороже?

— Да, конечно, — почти прошептал Темный, все еще не в силах отвести глаз от мечей.

— Знаешь, кого там убили? Я говорю не о людях, ушастый, не о Стражах… — Белик хищно прищурился, правильно расценив выражение на побледневшем лице эльфа. — Значит, зна-а-ешь. Не можешь не знать: после вашего Огня Жизни магией воняет еще о-очень долго. А тот ушастый был далеко не обычным… я прав?

Таррэн сильно вздрогнул и дико уставился на насупившегося пацана. Неужели правда?! Белик?!! Малыш Белик?!!! Преемник Владыки и старший наследник Темного трона был убит именно им?!!! Боги, боги, боги… он догадывался, почти уверился в этом после того, как раскрыл память Литура, но как?! Каким образом?! Наконец, почему?!! То, что погиб Темный — еще ладно. Такое изредка, но все же случается, даже с самыми лучшими воинами и магами, ведь всего не предусмотришь и от судьбы не уйдешь. Даже бессмертные не могут ведать будущего. И, как оказалось, Талларен Илле Л'аэртэ, старший сын Владыки Л'аэртэ и надежда всего народа Темных эльфов, здорово ошибся, когда похитил той ночью беззащитных детей! Ошибся в том, что убил ту белокурую девочку. И еще больше ошибся в том, что не сделал этого с ее старшим братом. Но почему после его смерти РОДОВЫЕ клинки признали Белика хозяином?!! Почему ЕГО родовые клинки теперь подчинялись ему?! Ему, человеку?!! Маленькому Стражу, каким-то чудом уцелевшему после посмертного проклятия Темного мага?!! Ведь такого не бывает! Это просто невозможно! Неправильно!! Талларен никогда не отдал бы их добровольно! А сами мечи никогда не признают никого, кроме своих, Темных, да и то — только тех, кто равен бывшему владельцу по крови… тогда как Белик спокойно их касается, а мечи ему тихо поют. Небо! Действительно поют, как родному!!

Пацан коротко сверкнул глазами и с вызовом посмотрел.

— Я же говорил, что магия на меня не действует, — напомнил он и внезапно жестко усмехнулся. — Да, ты прав: на мне кровь вашего наследника. Кровь Темного. Мага. Кровь сына вашего проклятого Владыки и его смерть. Но на нем этой крови было намного больше. В том числе, и моей. Он замучил до смерти мою сестру, он едва не убил моего друга, он одним словом уничтожил Сторожу и всех, кто в ней был. Он спалил дотла мою родную деревню. Он заслужил. И поэтому я убил его: подло, в спину, вот этими самыми клинками. Да, это я его УБИЛ — твоего кровного родича! Я, слышишь?!! Двадцать лет назад! В той самой Стороже, которую он тоже осквернил!! Это был я… мстить будешь?

Таррэн слабо покачнулся и судорожно сглотнул, в жуткой догадке воззрившись на нестареющее лицо почти тридцатилетнего человека, на котором так пронзительно выделялись зеленые глаза. И в них плескалось столько боли, столько застарелой ненависти, столько иссушающей злобы, так много осколков прежней жизни, разбитой совершенной рукой бессмертного… что он не удержался: со всего маха окунулся в чужую душу и на мгновение исчез из реальности.

— …ЛИТА-А-А!!!! — ворвался в его уши изломанный детский голос. — Ты убил ее!!! Убил!!! Тварь!! Чудовище… ты ЕЕ убил!!!

— И правда, — неприятно удивился знакомый до отвращения мелодичный голос, и перед его глазами на мгновение возникло изумительно красивое лицо — идеально правильное, по-настоящему совершенное, поразительно гармоничное, с чистыми изумрудными радужками, способными свести с ума любую женщину, и мягкой улыбкой, от которой останавливалось сердце. Просто бог… почти такой же, как его дальний предок — Изиар. Говорят, он был невероятно красив. Говорят, многие красавицы нашли свою погибель в его раскосых зеленых глазах. Говорят также, что все его прямые потомки унаследовали эту утонченную, изысканную, чарующую, но порченую красоту. Все они отличались нечеловеческой привлекательностью. И почти все в той или иной степени были безумны. По крайней мере, многих из знающих их тяжелый нрав, были в этом абсолютно уверены.

Старший наследник древнего Рода Л'аэртэ склонился над распятой на деревянном столе девочкой, чье жестоко изрезанное тело давно перестало походить на человеческое, и с досадой прикусил губу.

— Какая жалость! Она оказалась слишком слаба.

— Убийца!!!

— Умолкни, — вяло отмахнулся эльф и вторая жертва благополучно задохнулась от накатившей волны силы. Добившись тишины, Талларен Илле Л'аэртэ ненадолго задумался. — Плохо. Второго такого экземпляра я уже не найду: смертные так редко дают миру красивых детей. Неужто я где-то ошибся в знаке? Неужто чего-то не учел? Придется начинать вес с начала. Ну-ка, посмотрим…

— М-м-м-м…

Темный брезгливо приподнял кончик простыни, несколько мгновений изучал истерзанное детское тельце, пару раз ткнул в него ухоженным пальцем и, наконец, резким движением столкнул бездыханную малышку на пол. После чего так же задумчиво посмотрел на мечущегося на соседнем столе ребенка и равнодушно пожал плечами.

— Не волнуйся, и до тебя дойдет очередь. Жаль, что твоя сестра оказалась так слаба. Но, кажется, я нашел ошибку: возможно, один знак придется сместить на спину, а два других сделать более… гм, да, пожалуй, они друг друга уравновесят. Плохо, что нет второй девчонки, так что теперь мне придется использовать тебя, мой смелый друг. Надеюсь, ты готов к боли?

— М-М-М-М!!!

— Вот и славно, — хищно улыбнулся эльф, мягким шагом подходя к своей жертве. В этот миг его лицо утратило очарование ангела, стало жестоким, властным, красиво очерченные губы капризно искривились, а в глазах появился стальной блеск, смешанный с быстро разгорающимся огоньком безумия. — Я не забыл твоего укуса, человечек. И ты тоже никогда его не забудешь, потому что, клянусь именем Л'аэртэ, я заставлю тебя пожалеть о содеянном. Ты будешь молить о пощаде, кричать, но никто тебя не услышит… в Стороже такие замечательно глубокие подвалы! А после того, как я усилил их Плащом Молчания, тебя можно хоть заживо резать, и никто не догадается.

Таррэн, смотря сквозь чужое сознание на ужасающе знакомое лицо, содрогнулся.

— Ну-ка, посмотрим, кто у нас тут… — эльф низко наклонился и небрежным жестом сорвал одежду с неистово мечущегося ребенка. — Ого! Какой приятный сюрприз! Оказывается, у людей есть неплохой обычай наряжать своих детей в одинаковые одежки! М-м-м, какой же замечательный подарок сделала мне сегодня ночь. Жаль, что я начал не с того, но теперь, кажется, мне все-таки удастся закончить этот Круг. Закрой глаза… и не бойся, дитя, потому что это будет не больно… а ОЧЕНЬ больно! — внезапно рявкнул эльф. — Я больше не собираюсь тратить силы на то, чтобы облегчить тебе жизнь!

Воздух душной каморки прорезал истошный детский крик, но Темный словно не услышал: весомо качнул на изящной ладони богато изукрашенный нож и со знанием дела коснулся острием влажной кожи.

— Вот и все, малыш… когда я закончу, ты больше не будешь человеком…

— Эй! Ушастый, ты чего?!

Таррэн жадно глотнул сухой воздух и судорожно закашлялся, внезапно осознав себя лежащим на земле и бездумно смотрящим в чистое небо. В горле до сих пор стоял душный ком, по вискам катились крупные капли пота, глаза нещадно жгло, как от сильного жара и копоти мерзко чадящих факелов подземелья, в груди поселилась дикая тяжесть, что мешала дышать, а кожа до сих пор горела от прикосновения эльфийского клинка. Никогда раньше ему не было так трудно после слияния мыслей. Никогда не доводилось присутствовать в чужом прошлом самому, хотя перед его силой, бывало, отступали даже сородичи, но ЭТО…

— Таррэн!!! — вконец обеспокоился Белик и низко наклонился над смертельно бледным эльфом, с лица которого до сих пор не ушло выражение дикого ужаса. — Таррэн, ты что, помереть тут собрался? У меня на руках, да? Решил сделать приятное? Э-э-э… погоди, я хоть меч достану, а потом скажу, что сам тебя убил. Хоть не так обидно будет: когда еще доведется безнаказанно ушастого зарезать? А тут такая возможность пропадает… ТАРРЭН!!! Торк тебя возьми! Да очнись же, нелюдь ушастая!

Темный эльф, наконец, глубоко вдохнул и перевел остановившийся взгляд на перепуганную физиономию Гончей, рядом с которой изящной статуэткой застыла неподдельно обеспокоенная хмера.

— Ну, слава небесам, живой, — с непередаваемым облегчением осел Белик. — Я уж подумал, все: хана нашему Походу, потому что нет Темного, нет и Лабиринта. А нет Лабиринта, значит, нет и Амулета. А если нет Амулета…

— Не надо. Я понял, — деревянным голосом отозвался эльф, с некоторым трудом приняв вертикальное положение. Его взгляд медленно вернулся к парным клинкам, которые Белик так и не успел убрать, пробежался по юному лицу, заглянул в глубокие зеленые глаза, которые действительно не могли принадлежать обычному смертному. И невольно задержался на слегка задравшемся рукаве, из-под которого на миг показались причудливые, идеально ровные, красиво переплетающиеся между собой тонкие линии.

Он снова увидел лишь краешек, самый кончик сложнейшего рисунка на изящном предплечье и тыле правой кисти, что алыми красками был отпечатан на безупречно белой коже мальчишки. А затем неожиданно осознал: следов от старых ран там не было. Совсем, будто недавно виденные разрезы полностью зажили, оставив после себя не шрамы, не жуткие рубцы, а лишь это странное, словно вытканное красными нитками полотно. Просто рисунок — дивный, неповторимый, абсолютно гладкий и ничем не напоминающий следы от эльфийского ножа, которым его некогда нанесли. Однако рисунок этот все равно был страшным. Заставляющим содрогаться от невольного ужаса и стыдливо отворачиваться, потому что это были следы крови.

Чужой крови.

— Это ЕГО работа? Темного? — хрипло спросил Таррэн.

Пацан, проследив за его взглядом, мгновенно помрачнел и разом ощетинился, торопливо оправляя рубаху.

— Да! — враждебно рыкнул он.

— Прости…

— За что?!

— Прости, что тебе пришлось справляться… самому, — с усилием выдавил эльф, страшась даже представить, ЧТО пришлось пережить восьмилетнему малышу по вине его кровного брата. Он только краешек увидел, малую толику прочувствовал на своей шкуре, но до сих пор сердце сжималось от боли и ощущения безысходности. — За то, что ОН сделал, за Литу… за твою сестру… поверь, мне очень жаль.

— Ты что, ВИДЕЛ?!!! — внезапно вскинулся Белик. — СМОТРЕЛ через меня?!! СЕЙЧАС?!!!

— Да. Прости, я случайно.

Траш вдруг яростно рыкнула и хищно припала к земле.

— ВСЕ видел?!!! — в зеленых глазах мальчишки вновь вспыхнула дикая ненависть, а в маленьких руках сами собой появились ножи. Вместе с ним хмера выпустила когти и играючи раздробила несколько твердых валунов в мелкую пыль. — Я… я убью тебя!!! Мерзавец!! Урод ушастый!! Нелюдь проклятая!!! Как ты посмел испытывать на мне свои чары?!! КТО ТЕБЕ ПОЗВОЛИЛ?!!!

Таррэна буквально снесло налетевшим вихрем, снова сильно ударило затылком, прижало и буквально вдавило в камень. В ту же секунду к горлу прижалось холодное острие, в горящих ядовитой зеленью радужках Гончей полыхнуло поистине ледяное пламя, а рядом с ней предупреждающе заворчала взбешенная хмера, властно прижимая когтистой лапой трепаную черную голову кровного врага. Они действовали, не сговариваясь, снова с потрясающей синхронностью — злые, как демоны Черных Земель, и такие же смертоносные. Дикая хмера и ее маленький побратим, которые вспыхнули от гнева за какое-то жалкое мгновение. Кто был первым? Кто не удержался? Неизвестно. Но теперь только шевельнись, только дернись, и маленькая стая больше не будет терпеть — разорвет на части, спалит и развеет по ветру, потому что гневное урчание Траш уже почти слилось с бешеным рычанием Белика. Кончик ее хвоста давно выпустил наружу смертельно опасный шип, и теперь он нервно гулял перед самыми глазами ненавистного эльфа, ее лапы чуть согнулись, готовясь к прыжку, страшная пасть вновь показала клыки… кажется, эта ярость была действительно общей, и юный Страж сейчас едва сдерживался. Тоже — за двоих.

Таррэн не сопротивлялся.

— Прости, малыш, я не хотел, — шепнул он беззвучно, понимая, что от гибели его отделяет лишь тонюсенький волосок, но все еще помня звенящий долгим эхом пронзительный детский крик: "Лита!!" — Прости… мне жаль, что так вышло.

Мальчишка странно вздрогнул, в упор взглянул в безупречное лицо Перворожденного, искаженное внутренней болью, и вдруг увидел, что эта боль была искренней. Острой. Очень сильной. И по-настоящему мучительной, потому что Таррэн зачем-то решил разделить ее с ним. Что он добровольно пережил сейчас те страшные сутки, которые даже спустя два десятилетия упорно возвращались в кошмарах. Что тоже почувствовал холод чужого лезвия на своей коже, узнал равнодушный голос сородича и его жестокое лицо, от которого бросало в дрожь и начинало скулы сводить от ненависти.

— Прости…

— Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!!! Ради всего святого, заткнись, или я… просто не… смогу… — задрожав всем телом, Белик вдруг выронил оба ножа, каким-то чудом не распоров ненавистному Темному брюхо, и с силой обхватил руками виски. Он до боли зажмурился, едва не взвыл от волнами накатывающих эмоций, что повелевали, просто требовали убить проклятого эльфа — немедленно, раз и навсегда. Затем медленно сполз на землю, сжался в комок и, наконец, замер, тихонько раскачиваясь и что-то быстро шепча сквозь намертво сомкнутые зубы.

Траш нерешительно застыла, не смея перечить хозяину, но и от поднимающегося Темного не в силах отвести взгляда. Он — враг, говорил ее прежний опыт. Опасный враг, которого надо уничтожить. То, чему нет места на этом свете. То, что должно умереть. Здесь, сейчас. За то, что сотворили когда-то с Беликом, за его исковерканную жизнь, изуродованную душу, за разрубленное ухо, за погибшую стаю, за Тропу, за Огонь, за все-все, что с ними было… смерть!!!

— Хватит, перестань… — измученно простонал пацан, уткнув голову в колени. — Траш, не надо! Остановись!! Не делай этого!! Он нужен нам, очень нужен… всем… пожалуйста, успокойся… Траш…

И хмера, наконец, опомнилась — перестала сверлить эльфа ненавидящим взором, виновато опустила глаза и, тихонько муркнув, скользнула к непрерывно вздрагивающему мальчишке. Осторожно обернулась вокруг него, успокаивающе задышала в ухо и просительно заскулила. Словно извинялась на свою вспышку. Но Белик не услышал — не поднял головы, не повернулся: кажется, полностью ушел в себя, чтобы хотя бы так удержать вспыльчивую подругу от неминуемого убийства.

Траш заскулила громче, настойчиво теребя его за плечо, мягко толкнула носом, стараясь привлечь внимание, и всем видом говорила: я уже не злюсь, я все помню, больше не буду… а он только свернулся клубком и измученно прикрыл веки, почти перестав дышать.

Таррэн, почуяв неладное, быстро подошел.

— Р-Р-Р-Р!!!

— Да тихо ты! — неожиданно гаркнул эльф, заставив гневно вскинувшуюся хмеру удивленно присесть. — Не видишь, ему плохо! Твоя злость слишком сильно ударила по разуму! Совсем с ума сошла?! Надо было сразу бросаться, а не ждать разрешения, тогда бы он не успел взять все на себя, а теперь… с'сош!! На вас же узы висят!! Ты о чем вообще думала?! Смерти его хочешь?!!

Траш озадаченно потрясла головой, не понимая, откуда у дерзкого ушастого взялось столько смелости, а потом неуверенно рыкнула. Нет, причинить боль своему малышу она никак не желала. Просто опять увидела его рядом с Темным, слишком близко, почти на грани, вспомнила прошлое и не сдержалась… неужели из-за ЭТОГО ему так плохо?!!

Белик, не приходя в себя, тихо застонал.

Она попыталась прижаться боком, забрать, вернуть свою неожиданную ярость, чтобы малыш не мучился, хотя бы чуть-чуть ослабить узы, но он не позволил: намертво сжав зубы и стиснув до боли кулаки, упрямо сдерживал бушующий внутри ураган их общей ненависти. И это его убивало.

— Дай, я попробую, — неожиданно властно отстранил громадную зверюгу эльф. — Если уж один раз получилось пробить эту защиту, может, получится снова? Гарантий, конечно, никаких, но… под руку не лезь! И за дорогой следи, чтобы ни наши, ни чужие подобрались: то, что я собираюсь делать, никто не должен увидеть! Поняла?!

Хмера глухо заворчала (он много себе позволял!), но уходить не стала, а, напротив, прижалась костяным боком к дико раздраженному Темному и так застыла, настороженно поводя чутким носом по сторонам.

— А ведь верно, — запоздало спохватился Таррэн. — Рядом с тобой магия почти не чувствуется. Умница!

Траш презрительно фыркнула, но он уже не услышал: приподняв голову Белика, с силой надавил пальцами ему на виски, обратившись к своему второму сердцу (чуть не впервые за последние два века!) и молча попросив о помощи. Тонкие нити Единения он увидел почти сразу — невесомые, почти прозрачные, но невероятно крепкие, которые плотным коконом укутывали пострадавшего мальчишку и тесно связывали его с обеспокоенной хмерой. Причем, уже очень давно. Так, как бывает между кровными родственниками — сестрами, братьями, родителями. Так, как когда-то было и с ним, до тех пор, пока старший брат не решил разорвать бесполезную связь.

Таррэн поджал губы и осторожно потянул за невидимый узелок.

Живи, малыш. Только живи…

Шансов, конечно, немного — все-таки Гончая была слишком хорошо защищена: и от обычных магов, и от эльфов, и даже от мастеров-гномов, что тоже умели взывать к рассудку. Но мальчишка уже едва дышал — слишком редко, чтобы это выглядело нормально, и слишком слабо, чтобы Темный не испугался очевидного: кажется, пацан действительно собирался вскоре помереть. Сердце его билось невероятно медленно и как-то странно, будто его когда-то вынули из груди и заменили на другое, чужое, вынудив работать с неестественным ритмом, больше подходящим Перворожденному. И это тоже плохо: чем реже оно бьется, тем труднее вернуть умирающего к жизни. Как его подтолкнуть? Как дать опору? Позволить опереться на свое? А не возненавидит ли тогда малыш его еще сильнее, чем раньше?

Таррэн заколебался и осторожно потянулся навстречу, старательно отгоняя от себя мысль, что уже безнадежно опоздал. Но то ли умница-хмера смогла ему помочь, то ли собственных сил и знаний хватило, а то ли мальчишка слишком ослаб от напряженной внутренней борьбы. Однако, как бы то ни было, призрачные нити, тянущиеся к Траш, вдруг поддались под его чуткими пальцами, опали, успокоились. Перестали сопротивляться, легонько подрагивая в умелых руках Темного эльфа и опасливо пятясь от него прочь. А вместе с ними к мальчишке возвращались силы, уверенность и едва не сбежавшее к Ледяной Богине сознание. Наконец, у Белика дрогнули ресницы, слабо шевельнулись красиво вылепленные ноздри, грудь вяло дернулась, делая новый вздох, а затем и голос прорезался.

— Убери лапы! — хрипло потребовал юный Страж, едва сумел сфокусировать замутненный взгляд на сосредоточенном лице эльфа. — Пошел вон, кому сказано!

— Лежи, не дергайся.

— Траш, пни его, что ли? Тра-а-аш… ладно, тогда я сам…

— Тихо лежи! — прикрикнул Таррэн, делая непонятные движения пальцами. Белик тихо охнул от резчайшей боли в висках и, с трудом отбрыкнувшись, резко сел. — Ну как, лучше?

— Че пристал?! — немедленно огрызнулся пацан, торопливо оправляя одежду. — Че ты все время лезешь, когда не надо? Тебя просили?! Отвали, я сказал! И руки свои поганые убери!!

Хмера ласково потерлась о раскрасневшуюся щеку хозяина и успокаивающе заурчала, перестав обращать на эльфа какое бы то ни было внимание — он-таки вытащил ее малыша, вернул ей стаю, помог, когда требовалось. Исправил их общую ошибку, а значит…

— Ну и что?! — внезапно рыкнул на нее Белик. — Это не повод ко мне прикасаться!!

Таррэн с досадой отодвинулся. Да что ж за человек такой?! Чуть не с того света его вытащил, шкурой рисковал и самим будущим, едва не раскрылся на всю округу (хорошо, хмера помогла!), уйму сил потратил, а этот неблагодарный сопляк еще оскорбленную невинность строит! Стервец! Ну, до чего же злобное, неуправляемое существо! Просто демон какой-то!! А может… это реакция на наведенную магию? На недавнюю вспышку? Или на него самого? Неужто малыш ТАК сильно его ненавидит?

— Я НЕ ЛЮБЛЮ этого, понял, ушастый?! — немедленно подтвердил распаляющийся пацан. — НЕ ЛЮБЛЮ!!! Ненавижу просто!! ЯСНО?!! Не смей ко мне прикасаться! Никогда!

Та-а-к, похоже тут грядет настоящая истерика. Неужели кровные узы так здорово меняют человека? Или же это — отголоски бурных эмоций хмеры, которая, излив свою агрессию на хозяина, стала на удивление тихой и смирной, как овечка? То-то стоит сейчас в сторонке, виновато поглядывает и ни во что не вмешивается. Неужто малыш забрал на себя ВСЮ ее ярость?!

— НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ!! ИЛИ Я…

— Ты вопишь, как девчонка, которую пытались соблазнить на сеновале, — спокойно припечатал взвившегося Белика эльф, заставив его разом осечься. — Скажи спасибо, что я успел перехватить и ослабить вашу связь, иначе валяться бы тебе тут до того времени, пока узы не исчезнут. Славная была бы добыча для гиен, да? Траш, я прав?

Хмера смущенно отвела глаза и виновато шаркнула лапой.

— Выходит, да. Так что хватит орать, поднимайся и пошли обратно, пока нас не хватились или, чего доброго, не ринулись следом. Что-то я сомневаюсь, что у людей хватит умения пройти по Тропе без тебя. Ну, успокоился? Больше не будет дурных воплей? Сам идти сможешь? Или снова в истерику скатишься, как сенная девка поутру?

Белик яростно выдохнул, буквально проткнул обнаглевшего нелюдя горящим взором, но спорить не стал: глупо. Сам прекрасно понимал, что опасно качался сейчас на грани, едва не сорвался позорно, а удержался только потому, что этот урод очень резко оборвал натянувшиеся узы. Как ведром холодной воды окатил, зато заставил прийти в себя.

Пацан прошипел сквозь зубы страшное проклятие, но все-таки поднялся и, угрюмо набычившись, отправился восвояси. Благодарить тоже не стал: много чести ушастому, перетопчется. Потерпит еще немного мой скверный характер, ставший на время еще отвратительнее из-за слияния со вспыльчивой Траш. Но зря я сдерживался столько времени, что ли? Хватит и того, что шкуру его плешивую в очередной раз вытащил. Наверное, не надо было стараться, тогда и не случилось бы ничего? И он не успел бы подсмотреть то, что не положено?

— Надумаешь счеты сводить, я к твоим услугам! — ядовито бросил пацан, не оборачиваясь. — Прибью тебя при случае с превеликим удовольствием!

— Спасибо, учту.

Белик зашипел еще громче и внезапно ускорил шаг, стараясь оказаться от проклятого бессмертного на максимально возможном расстоянии. Все, хватит! Надоело терпеть этого гада! Пусть хоть под землю провалится! К песчанику на ужин попадет, но больше не шевельну и пальцем, чтобы ему помочь! Ишь, с девкой сравнивать вздумал! С дурой деревенской! ВСЕ!!! ХВАТИТ, я сказал…

Таррэн с облегчением перевел дух: живой. Затем с удивлением проследил, как изумительные родовые клинки его погибшего сородича бесследно исчезают в деревянном футляре на спине Гончей (один вошел сверху, второй — снизу, будто так и было задумано) и как тихо щелкнул невидимый замочек, намертво закрепляя почетную эльфийскую пару внутри. Темный неожиданно хмыкнул, найдя близость искусно выполненных гномами ножен к исконно эльфийскому оружию довольно забавной, после чего мысленно улыбнулся и окончательно пришел в себя. Знали бы родичи, КТО теперь носит родовое оружие наследника Темного трона! И в каких именно ножнах!! Отец бы просто умер от стыда, а Хранители Знаний удавились бы от осознания такого вопиющего нарушения традиций! Родовые клинки — в руках человеческого детеныша! Впрочем, нет, не детеныша, но мужа. Хоть и выглядел он, как настоящий сопляк, но недооценивать его силу и ловкость не стоит. Ой, не стоит, потому что Белик, судя по всему, ничем не уступит своей грозной подруге.

Траш грустно покосилась на удаляющегося хозяина, вздохнула, совсем по-человечески, а затем уставилась на подчеркнуто бесстрастное лицо Таррэна: красивое, правильное лицо Перворожденного, на котором еще не исчезло выражение скорби и раскаяния. Оно было так похоже на то, другое, что смогло причинить им с малышом столько боли, так явно несло в себе отпечаток единой крови, так живо напоминало о пережитом ужасе, что просто дрожь брала… но все же было в нем и немало отличий, которые она прежде не хотела замечать. Не видела. Не могла, как не мог и Белик. А, наверное, все же стоило обратить на него внимание раньше, потому что в этих раскосых зеленых глазах не светилась нечеловеческая жестокость, не горело в них пламя ненависти и презрения к смертным. Это лицо не было исковеркано непередаваемым высокомерием и лютой злобой ко всему, что слабее. В нем не светился огонек безумия, как у ТОГО, второго. Оно было удивительно спокойным и, одновременно, строгим. Суровым, жестковатым, как у всякого воина, но все же не злым. В зеленых глазах, если всмотреться глубже, еще не до конца угас пережитый за малыша страх, не пропали отблески ужаса от увиденного в чужих воспоминаниях. Его лицо действительно красиво, этого не отнять, но красота эта была не болезненной, а свежей, свободной, гармоничной и какой-то мягкой. Не режущей взор, а, напротив, заставляющей смотреть еще и еще, наслаждаться увиденным, вбирать его всем существом. Так, как бывает только с теми, у кого внутренняя суть ничем не отличается от внешней.

А он, надо признать, действительно был хорош.

Траш снова тихонько вздохнула, находясь в некой растерянности. Но потом все-таки приняла какое-то решение, на мгновение скользнула ближе, благодарно выдохнула в удлиненное ухо, словно шепнула тихие извинения за свою несдержанность. Мягко ткнулась холодным носом в щеку, будто пообещав исправиться, и, смутившись такой откровенности, быстро умчалась, оставив изумленного до полной оторопи эльфа с выпученными глазами и неприлично отпавшей челюстью.

Глава 9

— Чего расселись? — едва вернувшись, Белик мрачно зыркнул на спутников и недовольно поджал губы. — Все, наотдыхались. Подъем. Теперь будем топать до самого вечера.

Воины неторопливо поднялись с земли, стряхнули крошки, глотнули воды и вопросительно посмотрели на вернувшегося Таррэна: в чем дело? Чего малыш так злится? Что-то случилось, пока вы гонялись за гиенами?

— Добили? — негромко поинтересовался Урантар, внимательно изучая лицо раздраженного племянника. — Ого! Малыш, не пора ли тебе побыть одному?

Белик нервно дернул щекой.

— Нет, справлюсь. Идем, Траш… а ты, изменник, сиди тихо, не то зашибу! Понял? Едва все не испортил, скотина зубастая! Хорошо, что нам удалось выловить всю стаю, но теперь придется бегом бежать, чтобы спрятать следы и успеть с этим до дождя. Столько времени потеряли зря! И все из-за тебя!

Самец хмеры виновато припал к земле, царапая ее собственным брюхом, и, умильно повернув страшноватую морду, вдруг просительно заскулил, вымаливая прощение за недавнюю глупость. Потом осторожно подполз, старательно виляя задом и выворачивая шею в жесте полного подчинения, но хозяин не обратил внимания — сурово нахмурившись и всем видом дав понять, что о прощении не может быть и речи, резко отвернулся. А Траш, властно подтолкнув приятеля в бок, скользнула сразу за ним, после чего пристроилась плечо к плечу и, виновато поглядывая на его мрачное лицо, потрусила рядом.

Самец горестно вздохнул, тоскливо покосившись на разорванную пополам гиену, но делать нечего — примирившись с тем, что хозяин еще долго будет сердиться, он неохотно поднялся и поплелся следом. Благо прогонять его никто почему-то не стал.

— Так он с вами, что ли? — наконец-то прозрел Молот, когда хмеры показали ему свои спины. — Могли бы раньше сказать, а то я всю голову сломал…

Урантар, не сводя глаз с раздраженного племянника, замедленно кивнул.

— С нами. Не знаю только, хорошо это или плохо.

— Что-то не так? — вполголоса уточнил Весельчак. — Таррэн, чего у вас там стряслось? Чью-то шкуру не поделили? Или опять сцепились не вовремя?

Таррэн только вздохнул, обменявшись понимающим взглядом со Стражем, и молча занял привычное место за спиной взбешенного проводника. Что ж, будем надеяться, малыш сумеет справиться со своей и чужой яростью. Сможет пересилить ненависть Траш, выдержит и устоит перед соблазном решить все проблемы с Темными здесь и сейчас. Иначе кое-кого будет ждать бесславная гибель, а остальных — тяжкий и неприятный путь в обратную сторону.

— Карраш, слева! — сухо бросил Белик, и сравнительно некрупный (рядом с Траш, конечно) самец понятливо пристроился в стороне от вытянувшейся живой цепочки.

— Как, Карраш?! — ошарашено завертел головой Весельчак, пытаясь высмотреть знакомую вороную гриву на месте жесткого костяного панциря и длинного ряда острых игл вдоль хребта, но нет — хмера никуда не делась, не испарилась и не превратилась чудесным образом в породистого скакуна. Только ехидно оскалилась, сверкнула желтыми глазами и выразительно приподняла верхнюю губу, демонстрируя достойный уважения набор зубов. Здоровенная, наглая, явно агрессивная скотина, как две капли воды похожая на Траш. Лишь по размерам, да по радужкам и можно отличить. Ну, и по здоровому правому уху, которого у громадной самки вот уже лет двадцать как не было.

Эльфы недоуменно пожали плечами, люди странно переглянулись, но уточнять ничего не стали: Карраш, так Карраш. Чем не имя для хищной твари из Серых Пределов? Очень хорошо, что это оказался не норовистый гаррканец (потому что представить себе копытное, карабкающееся по этим склонам, просто невозможно), а всего лишь другая хмера (ха-ха, как звучит-то: ВСЕГО лишь…), но терпеть ядовитого полукровку еще и здесь было бы в любом случае не слишком приятно. А так… народ то ли уже привык к странностям своего проводника, то ли чересчур устал, то ли просто надоело удивляться, однако возражать и спорить не собирался никто. Да и зачем? Что это изменит? Они многозначительно похмыкали, пожали плечами, ненадолго задумались и, в конце концов, просто махнули рукой. Какая разница? Двумя смертям не бывать, одной не миновать. Одна хмера или две? Суть-то одинаковая. Им даже Траш хватило бы за глаза и за уши, а ее самец… да плевать на него с высокой колокольни! Авось не загрызет, авось хозяин не позволит и будет держать своих зверей на почтительном расстоянии.

Воины почти равнодушно отвернулись и послушно потянулись за Беликом, которого даже ЭТОТ, второй Карраш, похоже, признавал за старшего. Не зря он так рьяно кинулся выполнять простенькое задание, всем видом выражая послушание.

Так и пошли: Белик, как всегда, впереди, потом — задумавшийся о чем-то Таррэн, за ним — вечно любопытный Весельчак и недовольные Светлые, потом все остальные, наименее опытный в таких делах Литур и, наконец, замыкающим снова оказался Урантар. А обе хмеры мчались по обеим сторонам от чужаков, чутко посматривали на соседние склоны, постоянно тянули ноздрями сухой воздух и честно охраняли отряд от всевозможных напастей. И такая предосторожность полностью себя оправдывала: не зная повадок местных обитателей, можно было за пару секунд вляпаться так, что потом ни один целитель не спасет. Хватало тут и песчаников, и ядовитых мошек, и комаров, от одного укуса которых лицо опухало на полдня. Нередко встречались скорпионы размеров с крупную кошку, просто обожающие прятаться возле крупных валунов. Но тех с ходу убивала Траш, а Карраш для верности еще и втаптывал в землю. Еще встречались плотоядные цветы и сухая трава, каждый листик которой заканчивался острой, загнутой книзу колючкой. Ступишь разок на такую, и можно больше не переживать о сроках похорон — рядом и закопают, потому что эта мерзость (ага, тоже!) имела нехорошую привычку выделять ядовитый сок при раздавливании. А поскольку дрянной шип на кончике такой травинки с легкостью вспарывал даже толстую кожу сапог, то конец несчастному светил весьма плачевный, хотя и довольно быстрый: Белик отводил примерно два часа на прощание.

Рыжий, след в след ступая за Таррэном, в какой-то момент поймал себя на мысли, что под охраной сразу двух хмер идти и легче и, как ни странно, гораздо спокойнее. Они ловко вылавливали зверушек помельче, если те не успевали спрятаться. Самых опасных и быстрых упорно выковыривали из их подземных убежищ, после чего или разрывали в клочья на месте, или мощным ударом когтистой лапы расплющивали ядовитые шипы, колючки, хвосты или что там у них было. Иными словами, заботились об идущих позади людях посильнее, чем иные мамки о своих детенышах. Но если Карраш не упускал случая с удовольствием сжевать особо вкусные тушки, то его подруга упорно воротила морду и вообще старалась на кровавые разводы даже не смотреть. А если случалось кого-то поймать, очень осторожно передавала добычу самцу, после чего быстро уходила и предоставляла грязную работу исключительно ему.

Белик не обращал на эту возню никакого внимания — целеустремленно мчался вперед, искоса поглядывая по сторонам и старательно вынюхивая одному ему ведомые запахи. Все в том же ровном ритме Перворожденных, в котором, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно. Неестественно прямой, невероятно жесткий, напряженный, но при том гибкий и ловкий, как дикий зверь. Непривычно серьезный и очень-очень опасный, будто взведенный арбалет с ядовитой стрелкой внутри.

Он лишь однажды замедлился, всего раз соизволил оглянуться, чтобы проверить, в чем дело — когда Весельчак, заметно устав от непрерывного бега, где и дыхание перевести некогда, неожиданно оступился, пошатнулся и, не удержав равновесие на покатом склоне, все-таки сошел с надежной, но очень узкой горной тропки. Как назло, нога неловко подвернулась и мигом поехала по коварной насыпи, а следом сорвался и сам воин, успев только судорожно вздохнуть при виде стремительно приближающегося края обрыва и коротко взмахнуть руками. Сейчас ка-а-ак… не заорать бы! А до дна далеко-о-о-о… умучаешься падать!

Таррэн в самый последний момент успел прыгнуть следом и перехватить невезучего парня за руку, подцепив, как дурную рыбину за жабры, у самой кромки. Но тот все равно от души треснулся правым бедром, здорово порвал крепкую брючину и, в довершении всего, сильно повредил ногу об острые грани каменистой насыпи, распоров кожу и мышцы чуть ли не до самого паха. Однако, к чести Бешеных Лис, сумел не издать ни единого звука, а выбравшись на твердую почву, брезгливо оглядел изувеченное бедро, благодарно кивнул эльфу и принялся торопливо заматывать рану.

— Идти сможешь? — негромко спросил Белик, с видом знатока оценив ее глубину и обильное кровотечение.

Весельчак хмуро кивнул, стараясь затянуть стремительно намокающую ткань как можно туже. Получилось неплохо, но он хорошо понимал, что надолго такой повязки не хватит — слишком уж сильно его резануло каменным краем: кожу располосовало — будь здоров. Та чуть не на ладонь разошлась, а кровило так, что становилось ясно — дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо! Всего час-два, и ткань уже не спасет: непременно начнет оставлять кровавые следы, а в преддверии Пределов это было чревато.

Страж с досадой поджал губы: плохо. В их положении это означало, что не далее, чем к ночи, по запаху крови их найдет кто угодно. Включая гиен, шакалов и даже пещерных медведей, которых тут тоже водилось немало. А сражаться против местных хищников вдевятером, ночью, да еще среди голых скал, где и сбежать-то некуда…

Светлые красноречиво переглянулись и незаметно потянулись за мечами: обуза в Походе была хуже всякой хмеры, а смертный станет ей уже очень скоро. Более того, подвергнет остальных неоправданному риску и поставит под угрозу исход всего дела. Может, лучше закончить его страдания прямо сейчас?

— Траш, Карраш, engei! Turria! Gerte! — вдруг властно велел Белик, и хмеры, игнорируя воткнувшиеся в хозяина изумленные взгляды, неожиданно сорвались с места, вильнули гибкими хвостами и молниеносно скрылись среди скал. До ошарашенных эльфов донесся только тихий шорох когтей, с огромной скоростью скользящих по насыпи, да легкий шум осыпающейся земли, но вскоре пропал и он, потому что громадные хищники умели двигаться с поистине ужасающей скоростью. Просто прежде были вынуждены приноравливаться к ним, тихоходным черепахам, а вот теперь показали себя во всей красе. Как и утром, когда с поразительной легкостью разорвали гигантскую гиену пополам, сделав это быстро, почти играючи, легко и так спокойно, будто толстая шкура мохнатой хищницы была не толще бумаги, а прочные кости — не надежнее, чем стекло.

— Что ты им сказал? — обалдело спросил Аркан, когда оставшееся после хмер облачко пыли лениво осело на его сапоги. — Откуда знаешь эльфийский?!

Белик остановился возле морщащегося Весельчака и брезгливо оглядел промокшую повязку.

— Велел искать место для привала. Пусть вперед пройдут, зачистят, как положено, пока мы думаем, как дотащить рыжего, чтобы не засветиться. А язык… скажем так, один кровник расщедрился. Не добровольно, конечно, но все-таки… ну, приятель, ты и вляпался!

— Я могу идти, — процедил раненый, поднимаясь с земли, и зло посмотрел на деловито зацокавшего пацана.

— Можешь, можешь… даже побежишь, если приспичит. Только нам совершенно не нужно, чтобы твоя кровушка указала путь всем желающим к лагерю. Конечно, проще всего тебя удавить прямо здесь, а потом сбросить труп с этого же обрыва, но без твоих вечных воплей нам станет скучновато, поэтому садись и разматывай обратно: будем переделывать. Дядько, отдай мой мешок.

Страж молча бросил вещи и послушно развязал узкую горловину, позволив племяннику бесцеремонно копошиться внутри и нетерпеливо наводить там беспорядок. Белик посопел, покряхтел, но вскоре выудил наружу внушительную охапку кровяного мха и довольно улыбнулся.

— Как чуял, что пригодиться! Радуйся, рыжий: сейчас приложим, кровушку остановим, а там, глядишь, и убивать тебя не придется!

— Вот спасибо! — язвительно отозвался Весельчак, скривившись, когда ловкие пальцы сноровисто размотали окровавленные тряпицы.

— Не за что! Снимай штаны.

— Я сделаю, — неожиданно вмешался Урантар, настойчиво отстраняя Белика. — Иди, кошек своих встречай и проследи, чтобы они никого не задрали по дороге. А еще лучше — сам проверь: дождь скоро, а с водой наружу всякое… вылезает.

— Дядько, ты чего?!

— Ступай! — неумолимо велел Страж, и Белик равнодушно пожал плечами, искренне не понимая, зачем так переживать. Но перечить он не стал — послушно встал, ободряюще похлопал рыжего по плечу и отправился следом за умчавшимися хмерами.

— Я Карраша потом пришлю.

— Иди, иди. Без тебя разберемся.

Пацан негромко фыркнул и пропал за скалой. Только после этого Дядько перестал хмурить седые брови, покачал головой, словно сетуя на неудачное расположение раны, и требовательно кивнул.

— А теперь снимай…

Карраш вернулся примерно через час, когда и рыжего успели привести в порядок, и сами отдохнули от многочасового перехода, и солнышко начало ощутимо клониться к вечеру. Завидев гибкую фигуру хмеры, Таррэн настороженно привстал, но быстро узнал ехидную ухмылку во всю пасть (Торк! До чего она походила на оскал гаррканца!), хищные желтые глаза и расслабился: свои.

Самец коротко рыкнул, властно кивнув на тесный проход, из которого только что вынырнул, нетерпеливо подтолкнул лапой замешкавшегося Ирбиса, который вздумал вытирать оставшиеся после приятеля кричаще красные следы. Затем презрительно фыркнул, оттеснил глупого смертного подальше, после чего повернулся к обрыву спиной и быстро-быстро заработал передними лапами, легко сбрасывая вниз целые пласты горной породы вместе с засохшей на них кровью. За ними — землю, потом — глину, мелкие камушки и даже редкие травинки, где его чуткий нос ощущал знакомый солоноватый привкус. Он не успокоился даже тогда, когда вырыл приличных размеров яму — старательно обойдя ее по кругу, он зачем-то тщательно принюхался, покопал еще для верности и только после этого признал работу выполненной на совесть. Но и тогда не ушел, а ненадолго присел, выпустил тугую струю пахучей жидкости из-под хвоста и с довольным видом оглядел отчаянно закашлявшихся людей.

— Хр-р… что это за гадость?!! — задыхаясь, просипел Ибрис.

Молот с руганью попытался прикрыть лицо рукавом, но не преуспел — вонь поднялась такая, что аж слезы на глаза наворачивались. Не говоря уж о том, что в горлу то и дело подкатывала противная тошнота.

— Не знаю, как вы, но я не удивлюсь, если у него даже какашки ядовиты… — с трудом прохрипел Аркан, поспешно покидая место преступления.

— Кхе! Кхе!! КХЕ!!! — отозвался Сова, утирая слезящиеся глаза и торопясь за ним, как на пожар. — Боюсь, что не только они. Гляди, как камень разъело!

Дядько, загадочно улыбнувшись, подхватил хромающего рыжего под локоть и со всей доступной скоростью потащил его прочь, на безопасное расстояние, где утер раскрасневшееся лицо и, наконец, шумно выдохнул.

— Фу! Карраш, ты хоть предупреждай в следующий раз: люди же несведущи в таких делах и не знают некоторых особенностей твоего организма!

— Он бы лучше на гиен так нагадил! — проворчал Весельчак, неприязненно покосившись на наглую тварь: Карраш только что не сиял от гордости. Раздулся-то точно, да еще и грудь вперед выпятил, став неуловимо похожим на крупный костяной мячик с иголками. Потом довольно улыбнулся во всю пасть, заурчал и огромными прыжками помчался прочь, искренне радуясь тому, что поручение строгого хозяина исполнил в точности. Теперь там нюхай — не нюхай, только головную боль себе заработаешь, да стойкий чих на две недели. А кровушка-то тю-тю! За такой мощной завесой из несусветной вони не то, что ее — собственные испражнения не учуешь!

Хмера, мгновенно придя в прекрасное расположение духа, счастливо заскакала вокруг ворчащих и беспрерывно утирающихся людей, порой совершая от избытка чувств такие головокружительные прыжки, что раздраженные эльфы мысленно пожелали глупому самцу куда-нибудь свалиться и смачно треснуться башкой, чтобы впредь думал прежде, чем делать гадости. Но не свезло: Карраш умудрялся даже из самых причудливых пике всегда приземлиться точно на лапы, хвостом работал не хуже, чем обычная кошка, а когтями ловко цеплялся за малейшие трещинки в камне. И поэтому ни разу не то, что не упал — даже не поскользнулся. А когда увидел неподалеку приветливо раскинувшийся лужок неопытного песчаника, рванул вперед с такой скоростью, будто маму любимую встретил, после чего зарылся костяной мордой в песок и принялся с азартом копаться внутри. И это было настолько не похоже на степенную, невозмутимую, смертельно опасную и, одновременно, полную скрытого достоинства Траш, рядом с которой становилось физически некомфортно, что люди невольно замедлили шаг, неприлично разинули рты и изумленно уставились на происходящее.

— Молодой он еще, — извиняюще пояснил Урантар. — Резвый, да шустрый не в меру. Особенно там, где не надо. Только-только в силу вошел, вот она и ищет выхода.

Карраш живо поднял голову, сжимая в зубах толстое щупальце истошно заверещавшего песчаника, и смущенно потупился. Ну что? Кушать-то хочется! Для него никто ведь не взял с собой бараньей тушки? Или хотя бы коровье бедрышко на ужин? Вот и приходится изворачиваться на ходу.

— Вот-вот, — намекающе хмыкнул Страж, и он смутился еще больше. Торопливо мотнул головой, с мясом вырывая несчастную конечность, поспешно заглотил, не жуя, и с самым невинным видом хлопнул длинными ресницами. — Дорогу показывай, обжора! Успеешь еще поохотиться.

Карраш понятливо кивнул и, бросив скулящую от боли добычу, гигантскими прыжками помчался дальше, но на этот раз поминутно останавливаясь и заботливо проверяя, не отстал ли кто.

— С ним у Белика тоже узы? — негромко поинтересовался Таррэн.

Урантар покачал головой.

— Нет, он еще слишком молод и плохо умеет себя контролировать. Белику даже с Траш порой бывает нелегко, хотя они неразлучны с самого детства, а ведь она гораздо разумнее и спокойнее, чем обычно бывают хмеры. И прекрасно понимает его даже тогда, когда никакого Единения нет и в помине. А Карраш… нет. Малыш не рискует связываться: его слишком тяжело держать в узде.

— Тогда я не понял: почему он вообще слушается? — влез Весельчак, которого Страж так и поддерживал под руку, запретив опираться на больную конечность. — Траш — ладно, с ней все ясно: самка и все такое… но Белик же — мужик! А ты говорил, хмеры своих самцов на дух не переносят, это раз. И, во-вторых, они вроде как не живут в общей стае.

— М-м-м-м… в каком-то смысле ты прав. Но тут дело в другом, мой хромой друг: ради Белика они оба готовы на все, и это заставляет Траш быть терпимее не только к Каррашу, но и к нам, а Карраша — сдерживать свои нехорошие наклонности. К тому же, он действительно нравится Траш, поэтому и спрос с него совсем другой. Хотя всего десять назад лет этот зубастый изменник мог бы устроить хорошую драку, чтобы доказать вам свое превосходство и право быть рядом со своей избранницей. А сейчас, как видишь, принял с ходу и вовсе не стал выяснить отношения. Даже с Молотом, хотя тот самый здоровый.

Рыжий обалдело воззрился на невозмутимого седовласого.

— Какую драку? Зачем?

— А чтоб узнать, кто из вас, самцов, сильнее и крепче, — с усмешкой пояснил Страж. — У него это в крови — природа, так сказать: завоевывать авторитет для своего гарема. Насилу отучили. И то, только после того, как Белик не раз по голове настучал, да кастетом бока толстые отходил. А Траш еще и добавила, иначе у меня полЗаставы бы из строя вышло, пытаясь совладать с этим чудовищем — там же одни мужики и есть… гм, почти. Это сейчас он стал поспокойнее, но раньше… бр-р-р… особенно, если голодный и злой.

Весельчак беспомощно развел руками.

— Ну, знаешь… с нашими парнями я бы еще связался, если девка, конечно, того стоит, но чтобы воевать за самку хмеры — это уже слишком!

— Урантар, а набеги из Леса у вас частые? — неожиданно спросил Таррэн.

— По-всякому. Когда раз в месяц соберутся, а когда и пару раз на неделе.

— А… хмеры тоже приходят?

— Бывает, — спокойно отозвался Страж. — Если тебя интересует, как ведет себя Траш при этом и не мешает ли нам, то сразу отвечу: нет, не мешает. Напротив, здорово выручает.

— Почему? — удивился с другой стороны Аркан. — Хмеры же — ее стая!

— Нет. Теперь мы — ее стая, — ровно ответил Урантар. — Я, Белик и Карраш. И вся Левая Застава, в придачу. Траш никогда не предаст узы крови и еще ни разу не уступила в поединке ни одной хмере: ни самцам, ни самкам. А их за эти годы приходило под наши стены немало. Я верю Траш, как себе самому. Она — такая же Гончая, как Белик, и за все двадцать лет, что мы вместе, мне не в чем ее упрекнуть. Ни разу.

— Но она же — хмера! — возмутился Элиар, до которого долетела последняя фраза. — Как можно верить хмере?!

— Просто, Элиар. И даже ОЧЕНЬ просто, потому что для нас не имеет значения ни рост, ни форма ушей, ни цвет глаз, ни наличие или отсутствие хвоста, — сухо отозвался седовласый. — В Пределах даже длина зубов никого не волнует. Если ты — Страж, то это навсегда. Тебя примут таким, какой есть: Темным, Светлым, карликом или циклопом. Хоть ползуном! Будь ты эльф, гном, тролль или пещерный медведь… не суть важно: для нас имеет значение совсем другое. А потому уважения и почета на Заставе не ждите, пока не докажете, что действительно чего-то стоите. Если вас кто-то обложит по матушке, то лишь за то, что оплошали на стенах. А если похвалят, то не за происхождение, а за качество выполненной работы. Ребята наплюют на все, если будут точно знать, что рядом — надежный товарищ, и подадут руку одинаково каждому. Даже хмере. Но они точно также наплюют на родословную и убьют любого, кто только посмеет предасть наше общее дело. Вот так, господа "послы", такая вот с нами история.

— Знаешь, — задумчиво пожевал губами Весельчак, неловко прыгая на одной ноге. — Мне почему-то вдруг захотелось поближе взглянуть на твою Заставу. Про нее каких только слухов не ходит…

Страж усмехнулся.

— И почти все врут.

— Неужели? А как насчет ваших с Беликом способностей? Я, например, не знал, что люди хоть как-то могут сравниться с Перворожденными, а вы умудряетесь от них не отстать. Про хмер вообще молчу.

— Поживи с мое в Пределах, еще и не так приспособишься!

— А что? Может, и поживу… — так же задумчиво протянул рыжий.

Оставшийся путь проделали молча. Карраш бодро бежал впереди, умудряясь на ходу сминать ядовитые цветки, топтать мелких жучков и плюющихся (наверняка ядом!) ящерок симпатичной рыжеватой окраски. Пару раз срывался в погоню за истошно верезжащими меховыми шариками с огромными глазами филина и длиннющими когтями, которые с легкостью вспарывали местную каменистую почву. Урантар называл их землеройками, но на обычных грызунов они походили мало — слишком крупные (с матерого пса), покрытые густым коричневым мехом, с вытянутой мордой муравьеда и с таким набором кинжалов в пасти, что у людей немедленно возникли крупные сомнения относительно пищевых пристрастий этих зверушек. Кажется, для них больше подошел бы в качестве добычи крупный рогатый скот. Или двуногие, на худой конец. По крайней мере, взгляды, которые эти монстры бросали на людей, были крайне заинтересованными. Зато от хмеры они улепетывали с такой скоростью, что внимательно разглядеть странных землероек никак не получалось. Как не вышло посмотреть и на тех "червячков", на которых они здесь охотились.

Впрочем, никто не горел особым желанием узнавать подробности, потому что, чем скорее темнели небеса, тем чаще начинали встречаться на пути странные и необычные твари, тем ближе шевелилась земля и тем настойчивее зудели над ухом вездесущие насекомые. Только повязками и спасались, иначе быть бы им к ночи похожими на раздутые лепешки.

Таррэн, заметив опасную тенденцию и нехорошо оживившихся местных жителей, всерьез задумался: а удастся ли им вообще сегодня поспать? Вон, как много повылазило наружу всякой мелочи! Чуть не из-под каждого камня их провожают чьи-то внимательные и ОЧЕНЬ голодные глаза. А если учесть, что большая часть живности тут была плотоядной, да еще и ядовитой в придачу… к'саш! Похоже, подступающая ночь грозит стать о-о-очень длинной и будет больше походить на непрерывную охоту, чем на нормальный, спокойный отдых. Смогут ли поутру люди продолжить путь? Справятся ли с нагрузкой? Особенно тогда, когда Белик начал заметно уставать от близости хмеры? Не сорвется он ли снова? Выдержит ли? Гм… что-то я стал о нем слишком много думать…

Карраш, в очередной раз отогнав наглую живность от вверенного ему отряда, с нескрываемой гордостью отряхнулся, вздернул длинный хвост трубой и так, с видом победителя подвел людей к очередной скале. Но обходить ее почему-то не стал, а задрав морду и царапнув когтями камень, требовательно вякнул.

— Уже? — удивился наверху знакомый голос. — Быстро вы, молодцы.

— Ты чего туда забрался? — Ирбис ошарашено воззрился на свесившегося с далекого уступа Белика. Тот дерзко ухмыльнулся с высоты почти трех человеческих ростов и скинул веревку.

— Залезайте. Теперь на земле ночевать небезопасно: магический контур работать в полную силу не будет, потому что Тропа уже близко, а без него вам проще самим отравиться, чем дожидаться, пока местное зверье сообразит, где тут можно славно перекусить. Его тут море, но в основном мелочь вроде ползунов, пиявок и ящериц. Ну, еще жуки-рогачи, мокрицы встречаются, скорпионы опять же…

— Какие пиявки в горах?!! — окончательно обалдел Весельчак.

— Здоровенные, — с удовольствием пояснил пацан. — Толстые, черные, склизкие… просто объедение! Они в щелях и под камнями живут, а некоторые еще и летать умеют, но на своих водяных сестричек похожи до жути — в том плане, что пока не напьются, вовек не отлипнут. А поскольку размерами их Создатель не обидел (с твою ладошку будут), то и раны после них остаются — ого-го! Если хоть одна присосется во сне, можно и не проснуться, потому что пасть у них агромадная, ничуть не меньше вашей, но слюна неплохо обезболивает, а кровь потом еще до-о-лго не останавливается. За то и зовем их пиявками. Ну, чего рты разинули? Забирайтесь, если жить охота! Рыжий, а ты не дергайся! Потом сами тебя поднимем, чтобы рана не раскрылась, понял?

Люди не заставили себя долго упрашивать: перехватив поудобнее вещи, споро взобрались на широкий каменный уступ, отлично защищенный от ветра и непрошеных гостей высоким бортиком, сноровисто втянули туда же раненого товарища, внимательно огляделись и, наконец, посветлели лицами: место для ночевки среди здешних скал — лучше не придумаешь!

— Траш, я твой должник, — пробормотал рыжий, прекрасно понимая все преимущества такого лагеря. То, что высоко — плевать, слезем. Накрапывающий дождик — тоже мелочь, не помрем от него, в самом-то деле. Пусть нет крыши над головой, зато снизу мало кто сумеет допрыгнуть или подкрасться незамеченным — местность тут на многие шаги просматривается даже в темноте. Крупное зверье — редкость, но если и рискнет кто напасть, то с двумя взрослыми хмерами им почти ничего не грозит: вряд ли поблизости найдутся сумасшедшие связываться с самыми свирепыми хищниками Серых Пределов.

Траш довольно зажмурилась, коротко потерлась мордой о взобравшегося следом за людьми Карраша и вопросительно оглянулась на Белика. Тот странно улыбнулся.

— Поможешь?

Хмера смерила задумчивым взглядом враз занервничавшего Весельчака и медленно наклонила голову.

— Спасибо. Рыжий, ползи сюда и давай свою ногу.

— Надеюсь, ты не собираешься скормить ее своей подруге? — беспокойно поежился Лис, послушно развязывая пояс и обнажая рану: та выглядела довольно неприглядно — с лохмотьями отмирающей кожи, засохшей корочкой по краям и живым мясом в центре. Хорошо, кровить перестала, но прилипшая тряпица красноречиво показывала: если тронуть лишний раз, мигом откроется.

— Конечно собираюсь, — без тени сомнений выдал пацан. — Она уже вторые сутки очень голодна. Штаны-то снимай! И повязку разматывай до конца, обормот! Она тебе больше не понадобится

— З-зачем снимать?

— Лечить будем, — хмуро пояснил Белик и, присев перед лежащей хмерой на корточки, зачем-то мягко погладил ноздри, что-то проворковал в маленькое ухо, а потом осторожно надавил на небольшой мешочек возле верхней губы — совсем маленький и незаметный, на который прежде никто и внимания не обратил. Он настойчиво помассировал и оттуда, наконец, неохотно вышла крупная тягучая янтарная капля, чем-то напоминающая цветочный мед, сверкнула на воздухе маслянистой основой и тяжело упала в подставленные ладони.

Урантар неприлично присвистнул.

— Ого! Повезло тебе, рыжий! Наша красавица редко для кого разоряется на "нектар"! Цени!

— А что это? — подозрительно уставился Весельчак на мелко дрожащую, словно пудинг, драгоценность.

Белик благодарно чмокнул подругу в нос, осторожно донес свою ношу до раненого и, почти не дыша, опустился на колени.

— Это, рыжий, настоящее сокровище, о котором мало кто имеет понятие, — с нескрываемой гордостью сообщил он, бережно втирая золотистую жидкость в рану. — Думаешь, почему хмеры так быстро выздоравливают? И почему их невероятно трудно убить? Как раз из-за него — "нектар" потрясающе быстро закрывает любые раны. Правда, щиплет немного…

— У-у-у-у… — тихо взвыл Весельчак, едва не зажмурившись от дикого жжения в поврежденной конечности. Немного?!! Это — немного?!!! Да это хуже, чем лесные осы! Хуже тупой пилы! Хуже дикого храмовника, если не повезет сесть на его шипастую ветку нежным задом!!! Но… Торк! У дерзкого пацана оказались удивительно мягкие руки! Аж вздрагиваешь, когда он прикасается. А от горящих странными огнями глаз и вовсе невозможно оторваться. Просто невероятно. Приятно. Но от таких мыслей на душе становится хоть и тепло, но весьма… кхе, неуютно.

Рыжий, неловко отвернувшись, сдавленно зашипел.

— Ничего, переживешь, — безжалостно заявил Белик, старательно размазывая "нектар" и смешивая его с подсохшей кровью. — Зато завтра поскачешь вперед, как зайчик, а от раны и следа не останется. Все, завязывать ее не надо, пусть сохнет. Через пару минут образуется пленка, а к утру сама отпадет. Только штаны смени, чтобы не сверкать голым задом: все-таки Траш у нас — девушка скромная. Не пугай даму. И скажи спасибо за ее доброту.

— Спасибо, — послушно кивнул воин. — А оно точно не ядовито?

— Нет. Мы уже на Дядько опробовали и, как видишь, пока все в порядке, — Белик быстро поднялся, ободряюще хлопнул рыжего по плечу и, старательно отерев руки от крови, подошел к краю уступа. — Лады. Отдыхайте и набирайтесь сил: завтра будет трудный день. С магией не шалите — не дай бог, кто учует, да и толку с нее сегодня никакого — Тропа слишком близко. А я пошел.

— Стой! Ты что, опять есть не будешь? — обеспокоился вдруг Литур.

— Нет.

— Воду тогда возьми!

Белик, обернувшись, странно посмотрел на него своими зелеными глазами.

— Нельзя, Литур. Поверь, нам и так нелегко, особенно рядом с некоторыми, от которых магией прет, как от пчелиного улья — медом. Просто слюнки текут, до того сожрать охота. В смысле, не мне сожрать, а Траш, но если держаться от вас подальше, то все вполне терпимо. Думаешь, чего я не велел вам приближаться? Кстати, извини за утро, Таррэн: я зря погорячился. Спасибо, что вытащил. Идем, Траш!

Пацан быстро отвернулся, чтобы не видеть оторопевшего от удивления эльфа, и, ухватившись за иглы на холках своих хмер, одним гибким движением спрыгнул вниз.

Глава 10

— Лысы-ы-ый… Ирбис, кажись, я живой! — радостно хохотнул Весельчак, сияя, как начищенный золотой. — Гляди, нога как новенькая!

— Щас я ее сломаю, — недобро процедил воин, открыв глаза и наглядно убедившись: до рассвета еще целый час, а этот отвратительно бодрый Лис гудит над башкой, готовый прям лопнуть от гордости за себя, любимого.

Рыжий оскорблено вскинулся.

— Ты что, не рад? У меня рана почти закрылась и совсем не болит! Знаешь, что это значит?!

— Что я тебя сейчас убью, — мрачно пообещал Ирбис. — Какого Торка ты меня растолкал?! Новостью поделить?! Вон, напарника своего буди, пусть порадуется!

— Не, — огорченно вздохнул Весельчак. — Сейчас твоя очередь караулить, а Аркан мне башку отвернет, если я его раньше времени потревожу. Знаешь, какой он злой по утрам?

— Моя очередь?! Тьфу! Сразу не мог сказать?!!

— Нет: так неинтересно.

Ирбис зло сжал кулаки, прошептал сквозь зубы страшное проклятие, но орать во весь голос не стал — люди еще спали. За испорченное утро ему никто потом "спасибо" не скажет: вымотались за день, а теперь дрыхнут без задних ног. Если растолкать раньше времени, то не только по матушке обложат, но еще и тумаков надают, чтобы впредь неповадно было. Ладно, потом…

— Там Таррэн, правда, изъявил желание тебя сменить, — раздался в спину напряженный шепот. — Но я подумал, что ему будет скучно одному. Составишь компанию?

Мечник тихо застонал: ну, что за паскуда рыжая?! Хуже Белика временами! Догнать бы и удавить его на месте, да можно ж весь лагерь перебудить! Специально, гад, подальше забрался, чтобы дух из него не вышибли, но ничего, будет и на нашей улице праздник.

"Убью, — решил он, намереваясь присоединиться к эльфу. — Вот рассветет, и точно убью!"

Таррэн, действительно подпирающий плечом высокий каменный бортик и внимательно рассматривающий пустую землю далеко внизу, ненадолго обернулся, обозначив понимающую улыбку, и милостивым кивком разрешил не вставать: пусть досыпает, смертному нужнее. Сам он отдохнул уже достаточно, чтобы позволить себе такую вольность, теперь мог и до утра посидеть, не боясь потом заснуть на ходу. Так что пусть. Все-таки Перворожденные гораздо выносливее людей. Не грех и воспользоваться другим на благо, тем более что снаружи все тихо и спокойно.

Ирбис признательно прикрыл веки, уронил голову обратно и моментально провалился в сон — быстро, прочно и глубоко, как умеют лишь дети и опытные, мудрые, наученные жизнью ветераны, отдавшие государственной службе не один десяток лет. Спасибо ушастому, потом сочтемся…

Темный эльф беззвучно усмехнулся и быстро пробежался глазами по усталым лицам своих спутников: рыжий наглец, его более сдержанный приятель-Лис, здоровяк с секирой, опытный двуручник Ирбис, молчаливый Сова… внимательный взгляд эльфа старательно миновал спокойные лица Светлых, которые даже так, во сне, могли почувствовать чужое внимание. Мимоходом скользнул по Урантару и на мгновение задержался на темной шевелюре Литура.

Гм, странный мальчик. Тренированный, упрямый, но все-таки странный. Интересно, откуда взялось его безграничное доверие к Белику? И это необъяснимое почитание, смешанное с плохо скрываемым чувством вины? Вряд ли его можно объяснить только давней трагедией, связанной с тем Темным, от которого все они когда-то пострадали. И вряд ли можно связать с их неразлучной троицей, гибелью Литы и Малой Сторожи. Что-то здесь было еще: мальчишка дико боялся за Белика, это факт. Знал про Стражей и Гончую, сам видел работу хмеры, прекрасно понимал разницу в классе, а все равно боялся и незаметно, пока пацан не видит, пытался опекать. Смотрелось это довольно несерьезно, а временами — и просто глупо, но Таррэн был отчего-то уверен, что их новый спутник будет твердо придерживаться своей странной привязанности. А на эту безумную прогулку по Тропе Смертников решился только потому, что туда шел Белик. Да еще Пророчество…

Зачем Литур рискует? Что его тянуло к пацану? Нет, не к пацану, конечно, но все равно воспринимать Белика, как зрелого мужа, оказалось невероятно трудно. Из-за подозрительно молодо выглядящего лица, из-за легкого нрава, небольшого роста и внешне хрупкого телосложения, которое на самом деле было далеко не хрупким. Но самое главное — из-за удивительно ярких голубых глаз, которые неуклонно притягивали к себе, как магнитом, и были способны заставить совершить даже форменную глупость. Но это не магия, совсем нет. Какое-то внутреннее очарование, необъяснимая сила, которой, безусловно, поддались все идущие по Тропе. Даже строптивый и несговорчивый Элиар, что вот уже который день терпеливо сносит от пацана даже "ушастых", хотя прежде не погнушался бы сцепиться хоть с самим Торком, отстаивая оскорбленную честь. А тут (чудеса в решете!) все еще терпит.

Да что там Элиар! В его присутствии опытные ветераны Бронлора необъяснимо размякали, теряли тонус и непростительно расслаблялись, если, конечно, пацан не начинал угрюмо рычать или хамить совсем уж открыто. Будто забывали пнуть его за наглость, едва встречались взглядом, бормотали под нос какую-нибудь неубедительную чушь, разжимали кулаки и неловко отворачивались, будто их в нижайшей подлости уличили. Причем, все без исключения!

Таррэн покачал головой, удивляясь собственной, ничем не объяснимой покладистости. Просто поразительно, насколько часто Белик умудрялся вывести его из себя, а он ни разу (совсем!) его даже не двинул! Не пнул и не обложил, как следует, хотя пацан явно напрашивался! С Литуром ведь намедни и не подумал церемониться — влупил так, что тот еще сутки башкой тряс, стараясь избавиться от звона в ушах. Но на малыша почему-то рука не поднялась. Даже более того: чем яростней сопротивлялся общению Белик, тем, кажется, сильнее становился к нему интерес…

Эльф, некстати вспомнив про грядущее совершеннолетие, мысленно осекся и со всей силы треснул себя по башке. Так, хватит, а то с этими размышлениями можно уйти совсем не в ту сторону, и гнусные намеки гадкого мальчишки превратятся в страшную правду. Тьфу, тьфу, тьфу, как выражаются суеверные ланнийцы. Чур меня. Говорят же, что длительное воздержание приводит к непредсказуемым последствиям… не хватало еще начать интересоваться молоденькими мальчиками!

Темный поежился, как от холода, и внезапно передернул плечами.

— Что, замерз? — хмыкнул насмешливый голосок откуда-то снизу, и он непроизвольно вздрогнул, наткнувшись на знакомое мерцание зеленоватых радужек: они, как ни странно, были совершенно спокойны и позволяли надеяться на то, что вспыльчивый малец полностью собой овладел. — А мне что-то прохладно стало. Так что двигайся, ушастый, я тоже залезу. Траш покараулит на пару с Каррашиком, а я малость передохну.

— Гм, надеюсь, твои низменные инстинкты не возобладают над здравым смыслом? И мне не придется потом отдирать тебя от своей шеи?

— Много о себе возомнил, — фыркнул Белик, ловко взбираясь по заботливо сброшенной веревке. — Можешь не надеяться: обниматься с эльфами в мои привычки не входит.

Темный насмешливо хмыкнул.

— Конечно. Тебе вполне хватает общества хмеры.

— Верно. А ты опять караулишь за всех? Совсем нам не доверяешь? Или великое бла-а-агородство заставляет идти на такие жертвы?

— Нет, я просто мало сплю.

— Ага. Часа три дрыхнешь так, что не разбудить даже выстрелом из пушки (есть теперь у гномов такая любопытная штука), а все оставшееся время тупо таращишься в темноту и считаешь звезды, тщетно пытаясь найти смысл жизни.

Таррэн снова несильно вздрогнул (с'сош! откуда знает?!!), но покорно потеснился, предоставив нагретое место у бортика деловито опершейся Гончей.

— А ты, похоже, вообще не спишь?

— Нельзя, — неслышно вздохнул Белик, неожиданно помрачнев. — Никому из нас нельзя, иначе узы потеряем. А использовать их во второй раз за короткий срок — еще труднее, чем растягивать "удовольствие", как сейчас. Можем сорваться и случайно кого-нибудь прибить. Думаешь, это просто?

— А сколько удавалось держать их раньше?

— Тебе зачем? — мигом насторожился пацан.

— Интересно, — пожал плечами эльф. — Я о таком никогда раньше не слышал и в Хрониках не читал. На Заставы тоже все не получалось попасть, вот и спрашиваю.

— Ты — Хранитель Знаний? — еще напряженнее спросил Белик.

— Гм…

— Но кровушка в тебе ТА САМАЯ? Изиарова?

— К сожалению, да.

— А Хроники зачем читал? Неужто из простого любопытства?

Таррэн странно покосился на юного Стража. Ишь, какой шустрый. Он-то помалкивает о том, что действительно важно, а самому ему ответы на блюдечке подавай! Видать, все-таки гложет его любопытство, да не слабее, чем меня. Знает он о Темных, безусловно, много, но явно еще не все, раз согласен вести диалог, хоть и на своих условиях. Нет, так дело не пойдет.

— Предлагаю обмен, — медленно ответил эльф. — Вопрос на вопрос. Ты спрашиваешь, я отвечаю. Честно. Или не отвечаю совсем, если считаю это ненужным или опасным. В этом случае ты тоже можешь промолчать на мой вопрос. Идет? Услуга за услугу. Информация в наше время слишком дорога, чтобы делиться ею бесплатно, а так у тебя есть шанс узнать много нового. Как, впрочем, и у меня.

Белик ненадолго задумался, сверля собеседника ненормально зелеными глазами, словно старался увидеть его насквозь. Затем пожевал губами, оглянулся на спящих товарищей, нетерпеливо постучал пальцами по естественному парапету, не позволяющему свалиться вниз от неосторожного движения, прикинул возможные варианты, опасно прищурился и, наконец, кивнул.

— Хорошо. Спрашивай.

— Как тебе удалось избежать Огня Жизни?

Пацан тихонько кашлянул, явно ошалев от подобной наглости. Ну и ну! Он-то думал, что Темный постарается обходить опасную тему о гибели царственного брата далеко стороной, чтобы не нарваться на новую вспышку ненависти; мстить будет или носом тыкать в совершенное убийство, требуя от убийцы заслуженного возмездия, а он… с ума сойти! Похоже, не только не злится, но еще и подробности выпытывает, будто больше заняться нечем! Да любой Темный, узнав сию тайну, за глотку бы попытался взять, брюхо бы вспорол в порыве ярости и праведного гнева… как же, как же: сын Владыки Л'аэртэ… наше будущее… единственная надежда… а этот просто интересуется! И не то, чтобы простил или смирился с тяжкой потерей, а… к'саш! Судя по всему, не слишком-то и огорчился! Неужто он действительно другой?!

— Траш прикрыла, — неожиданно для себя признался Белик. — Нас только краешком задело, потому что она была еще маленькой и не владела собой, как сейчас, а потом мы смешали кровь, и я почти потерял чувствительность к вашей магии. Вот и выжил. Моя очередь: почему ты идешь с нами, если ты не Хранитель?

— С чего ты решил, что я — не Хранитель? — удивился Таррэн.

— Потому что ни один Хранитель Знаний никогда не скажет, что он "читал Хроники": они ими живут и знают наизусть. А читают только те, кому просто интересно, или для кого это жизненно важно. Тебя к какой группе отнести?

— Скорее, ко второй, — осторожно ответил эльф. — По этой же причине я иду с вами, с разрешения и одобрения Владыки Л'аэртэ. Большего, извини, сказать не могу: это — закрытая тема. Ты читал текст Пророчества Девяти?

— Нет, — коварно улыбнулся Белик, и Темный мысленно выругался, потому что НЕ читать — не значит, НЕ знать, а он время для нужного вопроса уже упустил. Иррадэ коэс!! Ловкий умник!! — Какое положение ты занимаешь в своем Лесу?

— Никакое. Я давно не живу среди Темных.

— Почему?! — неподдельно изумился мальчишка.

— Это уже второй вопрос.

— Хорошо, твоя очередь.

Таррэн ненадолго задумался.

— Тогда я спрошу по-другому: ты ЗНАЕШЬ Пророчество Девяти?

— Да, — после недолгого колебания ответил Белик.

— Чью версию, если не секрет? — напряженно уточнил эльф. Но Страж только насмешливо посмотрел и неожиданно хмыкнул: неужто еще не догадался?

— Вашу, конечно. Полагаю, тебе не нужно объяснять, откуда: тот ушастый одно время был весьма разговорчив, если ты понимаешь, о чем я. Вот он и просветил… в процессе, так сказать. Он вообще много чего рассказывал, а в такой ситуации, как ни странно, запоминаешь все до последнего словечка. Даже если оно было произнесено по-эльфийски. Шепотом. И очень далеко от тебя.

Таррэн понимающе прикрыл веки и надолго замолчал.

Что ж, теперь ему ясно, почему малыш так хорошо осведомлен о том, чего не мог знать ни один смертный: о вымирании эльфийской расы, о ряде обычаев Перворожденных, Амулете Изиара, о прошлых ошибках и о тех же Хранителях. Даже о Пророчестве Девяти, произнесенного неизвестно кем и неизвестно когда, но старательно записанным в Хрониках, как одно из самых важных и значимых для Лиары. Эльфы не сохранили имени мудреца, некогда произнесшего роковые слова. Но там, без преувеличения, было все — от начала времен до Битвы Тысячи Магов, от момента открытия Врат Проклятым Владыкой до создания великого Амулета, образования Лабиринта и гибели самого Изиара под натиском призванных им же демонов…

"…И шагнет Он на землю холодную,

И затопит морями сомнения,

И отделит Печатью проклятою

Жизнь от жизни и смерть от нетления.

К праху прах упокоятся мертвые,

Под могильными плитами холода,

А за ним полягут все гордые,

Кто спасется от Вечного Голода.

Первый Круг будет замкнут в безумии,

Что накроет живущих без жалости.

А сквозь Врата пройдут, словно фурии,

Звери страшные, полные ярости.

Силу даст Ему воля заветная,

Что украдена будет из жадности.

Кровью свежей напоены медленно

Жилы мертвых, не знавших усталости.

Он закроет Врата, но лишь той ценой,

О которой жалеть вам приходится.

Он уйдет, смерть и жизнь забрав за собой,

Но израненный мир успокоится.

По заветам чужим жить останетесь

Вместе с болью и горем рассеянным.

Только с Тенью Его не расстанетесь

И склонитесь пред прахом развеянным.

Но сумейте услышать в безмолвии

Голос прошлого, что был так яростен.

Не пускайте Его, не зовите вновь,

И миг мести не будет так сладостен.

Если ж вы позабудете страшное,

Потревожив Печати уснувшие,

Мир тот снова на грани окажется.

И забьются в агонии лучшие.

И откроются Врата закрытые.

И настанут минуты последние,

И вернется Владыка из Проклятых

И накроются жизни забвением.

Час расплаты придет за незнание.

Миг короткий, наполненный горестью.

Не помогут ни агнцев заклание,

Ни отвага, ни рук ваших скорости.

Смертных смоет рекой полноводною

Из существ, никогда здесь не виданных.

А тела их развеются по ветру,

И растают за дымкой невидимой.

И прольются тогда слезы алые,

И разверзнутся хляби над весями,

И опустятся веки усталые,

Чтоб не видеть проклятия небесного…"

— У Темного Владыки действительно два сына? — немного резковато вырвал эльфа из воспоминаний Белик.

Таррэн тряхнул головой, приходя в себя.

— Да, так заведено, чтобы не было грызни за трон. Но один из них много лет назад пропал без вести, а второй… сам знаешь.

— Гм, я-то знаю, — брошенный на спящих попутчиков взгляд был таким мимолетным, что выглядел простой случайностью. — Мстить убийце, я так понимаю, пока не планируешь?

— Еще не решил, — уклонился от ответа эльф. — Твоя стойкость к ядам связана исключительно с Траш? Тоже — магия крови?

— Да. Мы уже лет двадцать так живем и пока не жалуемся, — спокойно кивнул Белик. — Значит, ты поэтому сунулся в Пределы? Из-за того, что других кандидатов не нашлось? Старшего наследника Изиара прибили, младшего так и не нашли… а ты — побочная ветвь, что ли?

— Можно и так сказать, — настороженно отозвался Таррэн, чувствуя, что вступает на опасную почву недомолвок. — Кровь Изиара у нас в Роду сохранилась, но в моем случае это не дает привилегий и высокого статуса.

— Вот как… а не страшно рисковать шкурой за другого? — ухмыльнулся вдруг пацан, на что эльф повернулся и очень внимательно посмотрел. — Неужто охота совать голову в петлю ради сбежавших наследничков?

— А тебе?

— У меня нет выбора, — разом помрачнел Белик.

— У меня тоже. Сколько тебе лет?

— Двадцать девять. А тебе?

— Пятьсот тринадцать.

— Ха! — насмешливо выдал пацан, придирчиво изучая преступно молодое лицо Перворожденного. — Неплохо сохранился, ушастый! Мне бы так в твои годы! Для твоего Рода это много или мало?

— Средне. И не называй меня "ушастым".

— Значит, до старости тебе далеко… — предпочел не заметить просьбу Таррэна Белик. — Жаль, не увижу, как ты поседеешь. Имя Рода у тебя спрашивать, конечно же, бесполезно?

— Разумеется. Ты знаешь ВЕСЬ текст пророчества? — не принял шутки эльф.

— Тебе что, прочитать? — дерзко хмыкнула Гончая. — Неужто память подводит? Годы сказываются? Или просто желаешь убедиться, что я не наврал?

Таррэн спокойно встретил насмешливый взгляд зеленых глаз.

— Какой из твоих вопросов мне считать обязательным для ответа? Текст можешь прочитать, если тебе не трудно, но меня, конечно, интересуют не трактовки, а оригинал. Последние строки, если точнее: в них вся соль.

Белик беззвучно ругнулся, понимая, что опасно расслабился и ненароком дал эльфу неоправданную фору, а тот ей охотно воспользовался, наглец. Он с досады едва не сплюнул, раздраженно дернул щекой, но потом безнадежно махнул рукой. И, прикрыв глаза, вдруг перешел на чистейший эльфийский — тот старый, не лишенный изящества и самый древний слог, который встречался исключительно в Хрониках и лишь в одном единственном месте. В том, где у Таррэна всегда мурашки бежали по коже от странной соразмерности медленно падающих, обрекающих слов, которые, как и двести лет назад, казалось, идеально точно описывали его собственное будущее.

Мерно раскачиваясь, будто от дуновения невидимого ветерка, Белик вытянулся струной и буквально пропел на одном дыхании заветный текст, заставив эльфа оторопело замереть и сильно вздрогнуть от удивительно мягкого голоса, которого в дерзком сопляке никогда раньше не подозревал.

"…Это будет, но лишь если Тени след

Снова ляжет на земли цветущие,

Если мраком подмениться солнца свет

И уснет осторожность Идущего.

Коль отринет он сердца веление,

Не сумев воспринять его полностью,

Или веру погубит сомненьями,

Перепутав уверенность с гордостью,

Коль не бросит ценить то подложное,

Что считалось когда-то за святостью,

Не отделит простое от сложного,

Растеряв свою силу на малости,

То не слышать ему ровный сердца бой,

Не понять всю опасность беспечности,

Не раскрыть силы памяти Родовой

Вместе с замыслом, скрытым под вечностью.

Восемь раз вам отмерено судьбами.

Восемь раз попытаться дозволено.

Восемь жизней останутся Судьями,

Пред Его алтарем ненамоленным.

Коль не хватит у вас разумения,

О, потомки Титана ушедшего,

Коль не сможете вырвать у времени

Капли силы Владыки умершего,

Отвечать вам придется за те дела,

Что творились под маской великого,

И гадать, почему ваша смерть была,

Как и жизнь — серой дымкой безликою.

Лишь один шанс дается Вошедшему,

Лишь один шаг к Вратам Позолоченным,

Лишь один взгляд на Перстень Обретшего

И один миг для выбора точного.

Но учти, сын Владыки Забытого,

Если встанешь пред Ним в одиночестве,

Души кровников, тьмою убитые,

Заберут и твою на пророчество.

Канешь в лету, со смертью повенчанный,

Отреченный от Истинной Матери,

Кровным долгом навеки отмеченный

И предательством брошенный к паперти"…

— Ну что? Я… ответил на твой вопрос? — перевел дух Белик и тряхнул буйной головой, словно избавляясь от наваждения.

…Лишь один шанс дается Вошедшему…

О, Владыка Владык!!! Да это же ТО САМОЕ Пророчество!!!

Пораженный в самое сердце, Таррэн не смог ответить: только кивнул и со странным выражением уставился на молодую Гончую, которая так легко сейчас процитировала закрытые тексты Хроник, куда самим Создателем были вплетены слова, мгновенно стирающие прочитанное из памяти. Их нельзя было запомнить! Нельзя даже прочесть без риска лишиться разума! Только Хранители Знаний умели обойти эти слова-зацепки, да еще парочка посвященных, кому по долгу службы положено было знать. А больше никто! Никто в целом свете! К тому же, слышать Пророчество — одно! Вон, Литур тоже слышал краем уха, да Дииур, страшась за молодого воина, все же пересказал ему собственное понимание. Обычными словами. А Белик прочитал ВСЕ! На одном дыхании, с легкостью. Абсолютно не понимая того, что сейчас сделал!! Хоть ты десять раз услышь этот неповторимый ритм, но воспроизвести потом, без единой запинки, в оригинале… боги! Что же за скрытая сила живет в этом пацане? Откуда столь удивительные способности?!

…Но учти, сын Владыки Забытого,

Если встанешь пред Ним в одиночестве,

Души кровников, тьмою убитые,

Заберут и твою на пророчество…

— Теперь моя очередь, — хрипло произнес слегка пошатывающийся эльф, машинально повторяя про себя странную фразу, так сильно запавшую в душу. Кровник… когда-то он считал, что знает, кому суждено им стать. Когда-то думал, что правильно все понимал и готов к любым испытаниям. Когда-то это знание приносило боль. Заставляло метаться ночами в кошмарах. Но потом старший брат сказал: "Умри, дурак!", и все переменилось. Казалось, уже навсегда.

Кровник…

Неужели?!!!

— Белик! — почти выдохнул Таррэн, уставившись на юного Стража с внезапно вспыхнувшей надеждой. — Скажи: ЧТО было нужно от тебя тому эльфу? Знаешь, для чего ты ему понадобился? Зачем он сделал ЭТО?!

Девочка — да, понятно, для чего: не доведенное до конца дело почти двухвековой давности настойчиво требовало завершения. Тот позор, та обидная неудача, которая едва не стоила ЕМУ будущего и которая отняла жизни сразу двух десятков человеческих женщин, как и их новорожденных малышей, наверняка не давала наследнику Темного трона — Талларену Илле Л'аэртэ — покоя. Все долгие годы, что прошли с той давней трагедии, ОН, несомненно, попытался повторить это снова. Раз за разом, с новыми силами и знаниями, за которыми так настойчиво охотился. В этих поисках он забрался в земли презираемых эльфами смертных, устроился в такой несусветной глуши, что только можно было измыслить. Каким-то образом усыпил бдительность Стражей. Остался неузнанным. Сумел избежать внимания магов. Наконец, нашел подходящую человеческую кроху, которую выбрал в качестве жертвы, отдал ей через древний ритуал часть своей крови, страстно надеясь на то, что через несколько лет малышка кардинально изменится, утратив недостатки смертных и вернув ЕМУ эту кровь обратно. Рискнул чужой жизнью, безжалостно исковеркал невинное человеческое дитя и… снова проиграл. Потому что Лита не смогла стать бы стать тем, кем он надеялся: она никогда не стала матерью его наследника. Даже если бы выжила, даже если бы справилась с тем ужасом, которому подверг ее прекрасный палач, даже если бы приняла его проклятый дар — несколько капель чуждой смертным крови… никогда не бывать этому! Организм обычной смертной просто не способен на большее! Он не даст миру полноценного Перворожденного, потому что ЭТО — против законов природы. Потому что Изменяющие руны не уравновесить так, чтобы сохранить жизнь несчастной! Даже если их нанести прямо на кожу, вытравить в теле, как травят металл едкой щелочью! Даже если забыть про немалое время, что требовалось на полноценное Единение, если не думать о той боли, что оно должно было принести, все равно — девочка была слишком слаба! И ОН прекрасно это знал! Сталкивался не раз! ТАК уже было, и не только в Темном Лесу!! Однако ОН все равно начал свой жуткий эксперимент заново: видно, маниакальная страсть доводить дела до совершенства не позволила ЕМУ отступиться.

Но мальчишка… мелкий, безусый мальчишка, у которого вдруг появилось так много общих черт с Перворожденными… всего лишь смертный, откуда-то обретший невиданную силу… боги, боги, боги! Неужели ОН все-таки верил в это грешное Пророчество?! Верил и искал другой путь преодолеть этот рок?! На тот случай, если действительно найдет младшего брата и исполнит свою давнюю месть?! Кровь Изиара… она невероятно редка в наше время! А ЕМУ так нужен был кто-то, кто смог бы его заменить — палача, отчаянно не желавшего умирать ради собственного Народа!

Кровник…

Таррэн едва не застонал от внезапного прозрения.

А у Белика вдруг страшно изменилось лицо: посерело, побелело и внезапно превратилось в застывшую восковую маску, больше похожую на посмертный слепок, который у некоторых народов принято делать с усопшего. Он замер недвижимой статуей, буквально окаменел от накативших воспоминаний, заледенел от вспыхнувшей, как пожар, лютой ненависти и, до боли сжав челюсти, резко отвернулся. Его плечи страшно напряглись, грудь тяжело вздымалась, будто он едва сдерживал крик, на висках выступили крохотные капельки пота, а губы сжались так плотно, что превратились в идеально прямую линию. Зеленые глаза дико расширились и потемнели, словно снова видели душный темный подвал, истерзанную сестренку, уже переставшую дышать, и ошеломительно красивое лицо напротив, на котором блуждала глумливая и жестокая ухмылка с отчетливой примесью злого торжества — лицо Перворожденного, который нашел, наконец, ответ на главный вопрос для своей вымирающей расы.

— Прости, я не хотел… — спохватился Таррэн, внезапно испугавшись, что все испортил и мальчишка теперь надолго закроется, снова уйдя в глухую оборону. Все-все, не надо, не говори ничего, я понял. Я больше не требую ответа! Слышишь?! Довольно, хватит, забудь, потому что слова, произнесенные вслух, станут слишком страшным для нас обоих. И я совсем не хочу их услышать, потому что уже знаю причину! Ох, малыш… до чего же жуткими стали твои глаза… ОН ведь действительно тебя почти убил, уничтожил, спалил изнутри своей проклятой кровью. Неужели ОН все-таки рискнул и… выиграл? Сумел-таки добиться своего? Нашел какой-то путь?! Обошел это проклятое Пророчество?! И твои зеленые глаза — это не только признак Единения с хмерой, а еще и несомненный отблеск Огня Жизни?! Того самого, что ОН успел тебе передать вместе со своей кровью?!

Но тогда как же ты выжил, человеческая кроха? Как сумел вынести этот кошмар? Как справился с болью и отчаянием, которые наверняка терзают твою душу до сих пор?! КАК, маленькая Гончая, ты сумел уцелеть?!!..

В ответ послышался долгий прерывистый вздох, и Таррэн мысленно осекся, а потом виновато опустил голову.

Прости, мальчик, кажется, я чересчур увлекся вопросами. Не подумал, не учел, не сообразил, наконец! Прости… Создатель, как же мы виноваты перед тобой!! Прости еще раз, я не хотел причинить тебе боль… с'сош! Ну, почему это стало так важно? Почему нельзя просто отвернуться и уйти, оставив его в покое?! Почему я стою и жду ответа, когда и так все уже ясно? Почему страшусь этих слов, но все равно жду?! И почему вдруг так тяжело стало дышать? Откуда этот ком в груди, будто я сейчас обидел дорогое существо? Нет… неправда! К'саш! Трэнш ирра вортен! Эллисс арта валэле!! Кажется, я схожу с ума…

— Белик? — осторожно позвал эльф. — Прости, что напомнил. Я действительно сожалею. Забудь.

Пацан чуть разжал сведенные кулаки и невероятным усилием заставил себя кивнуть. Но глаз так и не поднял, даже когда обеспокоенный эльф подошел ближе. Однако при этом он не сморщился, как обычно, от изумительно тонкого аромата чужой кожи, не скривился и не съязвил насчет извечной вони Перворожденных и их отвратительной манеры говорить мелодичным, убаюкивающим голосом. Он просто отодвинулся. А когда неподалеку раздался горестный крик Траш, и вовсе вздрогнул: это был крик искреннего отчаяния и застарелой боли, который до сих пор бился внутри, но так и не вырвался у него из груди. И который чувствительная хмера сумела услышать даже на расстоянии.

Следом донесся встревоженный рев Карраша.

— Прости, родная, я не нарочно, — раскаяно шепнул Белик, крепко зажмуриваясь.

Но встревоженный рев повторился снова и гораздо ближе, словно Траш, перепугавшись за дорогое ей существо, со всех ног мчалась навстречу, чтобы обнять, закрыть, уберечь от страшных воспоминаний и снова, как когда-то давно, взять эту боль на себя. Мгновением позже она выметнулась из-за беспорядочного нагромождения камней, серой молнией метнулась к оставленному лагерю и со всех ног бросилась к соскочившему на землю хозяину, после чего жалобно заскулила, обняла, как умела, прижалась и так замерла. Взволнованная, заметно дрожащая, но полная решимости сделать все, чтобы этот кошмар в их жизни никогда больше не повторился.

Белик благодарно обнял могучую шею и так застыл, позволяя подруге теребить свои волосы, нежно сопеть в маленькое ухо и заботливо обвивать себя гибким хвостом. Покорно стерпел ритуальное облизывание носа и трогательное объятие, которое встревоженные хмеры сотворили с удивительной синхронностью, с единственной целью — показать огорченному хозяину, что он не один, что его любят, ценят и очень беспокоятся. Что они всегда будут рядом, вдвоем, не предадут и не бросят. Защитят, если потребуется, и все отдадут, лишь бы никто не посмел его обидеть.

— Спасибо, — беззвучно прошептал Белик, прикрывая отчаянно блестящие глаза. — Спасибо, я знаю.

— В чем дело? — сухо осведомился сверху Дядько, разбуженный странным шумом. — Что-то случилось?

Таррэн, не зная, как трактовать быстрый взгляд, брошенный на него хмерами, неопределенно пожал плечами. Ненависти от Траш он, как ни странно, не ощущал. Как не почувствовал ее от Карраша и не увидел в обреченно опущенных плечах Белика. Зато внятное предупреждение держать язык за зубами, смешанное с отчетливой просьбой больше не возвращаться к этой теме, уловил четко, поэтому на хмурую физиономию Урантара не отреагировал и сделал вид, что внимательно изучает унылый пейзаж внизу. Мальчишка же прерывисто вздохнул, тряхнул густой шевелюрой, будто пытался прийти в себя; наконец, уверенно отстранился от своих кошек, одарил неловко мнущегося Темного еще одним странным долгим взглядом и успокаивающе помахал опекуну.

— Спускайтесь! Хватит дрыхнуть, в самом-то деле! Все на свете проспите, лежебоки!

Дядько успокоено отвернулся, а эльф вдруг озадаченно покачал головой: странно… кажется, на этот раз пацан действительно не злился? Кажется, он, наконец, нашел некое равновесие в своем отношении к Темным? Почему-то не стал бросаться обвинениями. Не взвился, не обругал, не сплюнул с презрением. А, наоборот: как-то непривычно затих и даже невесело улыбнулся снизу одними глазами. Словно сказал: "Не обращай внимания, со мной иногда бывает" и посетовал на собственную несдержанность.

Но, что самое странное, от этого молчаливого признания эльфу стало поразительно легко. Будто бы не маячили впереди зловещие пики неодолимых гор, не тяготили мысли о собственном предназначении, не довлело над судьбой зловещее Пророчество и не вынуждало поступать так, как делать не слишком-то хотелось. Кому охота умирать в пять с небольшим сотен лет?!! Однако сейчас, в эти необычные светлые глаза, полные печали и грусти, у него на душе стало странно спокойно. Как-то необъяснимо тихо. Мирно. Правильно, что ли? Очень тепло, словно они только что беззвучно признались, что пока не все потеряно. И что даже у него еще есть будущее.

Хотя в последнее, если честно, почти не верилось.

Таррэн со вздохом отвернулся от парапета и, с некоторым трудом успокоив некстати разволновавшееся сердце, мысленно покачал головой.

"Нет, я определенно схожу с ума"…

Глава 11

В третий день шли недолго — всего до полудня. Но в хорошем темпе, едва поспевая за шустрым проводником и молча завидуя его нечеловеческой выносливости. Белик же явно спешил — мчался по скользким камням, как породистый пес на удачной охоте: вытянувшись и подавшись вперед всем телом, держа нос по ветру и сосредоточенно оглядывая окрестности. Собранный и настороженный, спокойный, невозмутимый, действительно готовый ко всему. А рядом с ним, как и раньше, беззвучно стелились две неразлучные хмеры с разноцветными глазами.

В какой-то момент юный Страж так наддал, почти взлетев на очередную скалу, ухватившись за своих диких кошек, что Таррэн, к своей немалой досаде, был вынужден отстать: Гончая Гончей, но остальных без присмотра не бросишь. Вдруг рыжий опять сорвется? Или, чего доброго, потеряет почти незаметный след? Тут шагнешь чуть в сторону и все, костей потом не соберешь. В этом Белик был, безусловно, прав. Они же только часть опасностей подмечали, заранее обходили, ведомые грамотным проводником, но о большинстве (как справедливо подозревал эльф) не имели ни малейшего понятия.

Песчаники, голодные цветы, многочисленные споры, печально известный черный мох, знаменитая серая плесень, заметно подросшие скорпионы, мушки, жучки, паучки, милые ящерки, вооруженные целым арсеналом ядовитых зубов и когтей, плюющиеся змеи, у которых вдруг прорезалась нехорошая привычка с нездоровым предвкушением выползать навстречу… хорошо, что от тех гиен удалось отбиться. И хорошо, что пещерные медведи (говорят, те, стоя на задних лапах, легко накрывали собой просторный амбар!) сюда почти не забредали. Но и того, что люди успели узнать, с лихвой хватало, чтобы предусмотрительно не сходить с заботливо проложенной, заранее подчищенной хмерами тропки.

Дождавшись, пока подтянутся остальные, Таррэн по привычке проверил сброшенную пацаном веревку, в который раз убедился, что держит крепко, и споро забрался на очередную скалу, настороженно поглядывая по сторонам и гадая про себя, сколько еще таких препятствий им придется преодолеть, чтобы добраться, наконец, до цели. Все-таки они уже третий день карабкаются по этим кручам, солнце успело подобраться к зениту, а заветной Тропы что-то не видать…

Уверенно поднявшись на широкую площадку, он небрежно отряхнул ладони, быстро осмотрелся и совершенно неожиданно почувствовал, что не просто забрался на ошеломительную высоту, а буквально стоит на вершине мире, потому что окружающие скалы внезапно раздвинулись, пространство перед ним словно развернулось во всю ширь, над самой головой раскинулось ослепительно чистое небо, а разверзшаяся прямо под ногами пропасть была настолько внушительной, что у него на мгновение захватило дух.

Оказалось, Траш привела их на вершину одной из скал, что перегораживали лежащее впереди ущелье от края до края. Другого пути тут не было — со всех сторон вздымались еще более массивные и еще менее проходимые громадины. На некоторые даже смотреть не хотелось, чтобы не пугаться их размерами, а на этой умница Траш как-то отыскала единственную проходимую тропку. И именно с нее теперь задохнувшийся от неожиданности эльф изучал раскинувшееся перед ним гигантское ущелье.

Казалось, когда-то очень давно оно буквально провалилось вниз, будто от удара неимоверной мощи. Провалилось о-очень далеко. Чуть ли не до самой Изнанки Мира. Страшно даже представить, сколько времени придется потратить, чтобы туда спуститься. Зато потом ущелье довольно резко сужалось, образуя почти прямой проход, который, впрочем, был достаточно велик, чтобы пропустить сквозь себя сразу десяток всадников, выстроившихся в ряд. При этом стены там выглядели подозрительно гладкими, каменные сколы, которых оказалось удивительно немного, ненормально блестели, а земля… вернее, даже не земля, а самое настоящее горное плато… казалось неестественно ровным и совершенно не загроможденным свалившимися сверху валунами, будто его кто-то специально вымыл перед приходом долгожданных гостей. И теперь оно красивой серой полосой пролегло впереди на расстоянии в четыре полета стрелы, словно приглашая застывших в нерешительности путников прогуляться по своим отшлифованным временем плитам. Ни через ямы перепрыгивать не надо. Ни мусор обходить. Ни через поваленные деревья перебираться. Иди себе — не хочу. Даже ноги негде сбить. И только на самом краю, почти на границе видимости, необычное ущелье заканчивалось еще одной громадной скалой, закрывшей единственный выход из него такой же массивной, подозрительно ровной стеной, на верхушке которой стоял сейчас Темный эльф.

Таррэн внимательно присмотрелся. Но, как ни странно, не заметил внизу ни ставших привычными приманок песчаников, ни следов пребывания людей, ни каменных осколков, которых за века тут должно было накопиться немало. Все же обвалы, лавины, землетрясения… в горах просто не бывает иначе. А тут все неправильно. Не так, как должно быть. Вот и птиц совсем не видно. Перед носом почему-то не летает назойливая мошкара. Не виднеются на земле следы крупных животных. Не змеятся меж ними жадные до тепла ползучие гады — полдень же, самое время им выползти погреться… ни крика птицы, ни шороха зверя, ни единого вопля возмущенного вторжением местных жителей. Никого. Только слабый ветер, лениво гоняющий по безупречно гладким плитам многовековую пыль, слепящие солнечные лучи, бьющие прямо в глаза, да легкий запах тлена, невесомо повисший в воздухе.

Темный эльф озадаченно повертел головой, вспомнив об ушедшем вперед проводнике, но Белика, что удивительно, нигде не обнаружил. Странно. Куда делся шустрый мальчишка, если тут свернуть просто некуда? Залезть по стенам нельзя, потому что их тоже нет — выше, как говорится, только звезды. Обратно он не возвращался, летать вроде пока не умел, а спуститься вниз…

Таррэн осторожно выглянул за край и странно кашлянул: м-да, с этой скалы можно только красиво шмякнуться на камни, щедро украсив местный пейзаж ошметками своего бренного тела. От головокружительной высоты у него даже голову повело и немного потемнело в глазах, хотя раньше подобных настораживающих симптомов с ним как-то не наблюдалось. Борясь с некстати накатившей дурнотой, эльф поспешно подался назад и отвернулся, стараясь не думать о том, что туда, в это ущелье, им все равно придется как-то спускаться. Конечно, когда все останется позади, идти по такой дороге будет одно удовольствие, но это потом, а пока…

— И что теперь? — присоединившийся к Таррэну Элиар скептически огляделся. — Кто из вас умеет летать? Похоже, придется искать обходной путь.

— Литур, ты веревки собрал? — словно не услышал Урантар.

— Конечно, ты же просил. Как нам отсюда спуститься? И где Белик? Он же впереди шел!

Седовласый Страж бесстрашно подошел к самому краю уступа, где недавно стоял Темный эльф, окинул долгим взором прямое, как нарочно вырубленное в скале, ущелье. Неторопливо прошелся вдоль острой кромки, не замечая опасно крошащегося камня, и, наконец, загадочно хмыкнул.

— Таррэн, глянь-ка ты.

Таррэн послушно высунулся снова, всмотрелся в умопомрачительную даль, в ровную стену у себя под ногами и вдруг тихо ахнул, обнаружив неподалеку небольшие, круто уходящие вниз и искусно спрятанные среди скал ступени. Не сказал бы Страж, он бы еще не сразу заметил! Но тот будто знал, что искать!

— Ого! — неприлично присвистнул Ирбис. — Рыжий, поди-ка сюда. Смотри, какое отличное место!

— Для чего это отличное? — подозрительно покосился Весельчак, опасливо обойдя приятеля. И как чуял: тот вдруг зловеще оскалился и стремительно развернулся, ухватив приятеля за рукав.

— Чтобы сбросить тебя вниз!! Собака бешеная! Попомнишь тогда, как меня будить ни свет, ни заря!

— Тьфу! — отшатнулся Весельчак. — Не смей гавкать под руку, лысый! Чуть не свалился из-за тебя!

— Жаль, что не свалился!

— До чего ты мелочный и злопамятный тип…

— Надо же, ступени, — сдержанно удивился Сова и, подойдя вплотную, внимательно изучил крутую, отвратительно узкую, но очень кстати пришедшуюся лестницу: да, высоко; да, опасно, но все же не невозможно. — Ого… а Белик-то уже внизу!

Услышав про Гончую, Таррэн немедленно вернулся и высунулся наружу чуть не наполовину, вперив озадаченный взор в пустующее плато и выискивая глазами проворного пацана: где он там? И когда успел?.. Но потом все-таки вычленил среди скал крохотную, почти незаметную в своем черном костюме фигурку, неподвижно сидящую на последней ступеньке, и неожиданно даже для себя почувствовал странное облегчение: живой…

Что удивительно, на этот раз юный Страж никого не торопил, не подзадоривал и, хотя наверняка заметил далекие взгляды попутчиков, не требовал от них тащить свои бренные задницы вниз. Он даже не попытался идти дальше, а терпеливо ждал, задумчиво пожевывая травинку, пока качающиеся в нерешительности воины соизволят, наконец, выбрать способ грядущего самоубийства. Обе хмеры смирно лежали у его ног и настороженно тянули ноздрями воздух — слегка взбудораженные, настороженные, но отнюдь не испуганные.

Окончательно успокоившись, Таррэн уже по-новому взглянул на ступеньки. К'саш, а ведь гномья работа! Только сварливые бородатые карлики умели делать подобные извращения и кроить там, где это абсолютно не требовалось. Ну, что им стоило сделать их чуть пошире?! Хотя бы немного посвободнее?! Им-то какая была разница? Что, сами прошли и ладно, а мы? Тут же покачнуться лишний раз нельзя! Заденешь плечом за какой-нибудь валун и все — долгий полет в неизвестность уже обеспечен. Ни тебе перил, ни крохотного уступчика, ни даже площадки, чтобы передохнуть и распрямить сведенные судорогой ноги!

Он тихо вздохнул и, мысленно воззвав к милости Создателя, первым полез на дурную лестницу, как на эшафот. Торковы копыта! До чего мерзко себя чувствовать прилипшей к стене блохой и пиявкой одновременно! Причем, трусливой пиявкой, потому что было действительно страшно. Но раз тут прошел Белик, значит, сумеют и остальные. Только бы не промахнуться, не соступить с опасно близкого края, не оплошать… и только бы рыжий не вздумал снова сорваться!

— Быстро ты, — равнодушно заметил Белик, едва Таррэн коснулся ногами земли и, незаметно утирая выступивший на висках пот, осторожно присел на соседнюю ступеньку. — Я думал, вас до вечера придется уговаривать спуститься, а вы, как оказалось, настоящие безумцы. Хоть бы веревку закрепили на склонах, что ли? Там же специальные колечки для этого есть.

Эльф поперхнулся и странно закашлялся. Веревку?!! Колечки?!! Торк! Надо же было быть такими идиотами, чтобы не заметить очевидного!!

— А… идти еще долго? Ты вроде говорил, за три дня управимся?

— Я и не врал: вечером будем дома.

— Что?! Как, вечером?! УЖЕ?!! — ошарашено воззрился Таррэн. — А где Тропа?!!

— Глаза-то разуй, — тихо посоветовал пацан, с невеселым смешком покосившись на спокойное ущелье. — Вот она, перед самым твоим носом. Думаешь, откуда тут ступени взялись? Или ничего не чуешь? Еще не понял, что твоя магия давно сбежала?

Темный эльф секунду непонимающе таращился на Белика, на лице которого застыло престранное выражение, но потом все же повернулся к вырубленному в скалах проходу и оторопел. Проклятие! А ведь верно: он слишком ровный и прямой, чтобы быть естественным! Слишком чистые камни под ногами! Слишком гладкие! И на самом деле это не камни, а громадные гранитные плиты, уложенные одна к другой так плотно, что даже щели не видать! Ни стыка, ни знака! Сплошной монолит! Неужели это и есть — знаменитая Тропа Смертников?!! Но почему?! Здесь же ни запаха, ни следа, ни намека на магию! Ни-че-го!! Абсолютно! А согласно Хроникам, сюда должны были вгрохать Торкову уйму сил! Из-за той стороны Хребта должна в нос шибать! А тут — пусто, как в могиле…

— Что? Не похожа? — безошибочно угадал его мысли пацан. — Погоди, вот за черту сунешься, и сразу поверишь.

— За какую черту?

— Во-о-н за ту. Серый камешек без пыли видишь? Как раз посередине прохода, шагах в тридцати от тебя? Встань на него и попробуй удержаться хотя бы три удара сердца. Только дальше не ходи — зашибет, даже пикнуть не успеешь.

Таррэн, все еще сомневаясь, настороженно приблизился и прислушался к мудрому сердцу: оно непривычно молчало. То ли не знало ответа на его трудный вопрос, то ли, наоборот, знало, да боялось признаться. Но тревоги или опасности он совершенно не ощущал, а потому, немного поколебавшись и покосившись на вяло ползущие наверху человеческие точки, все же решился: осторожно и медленно поставил на камень одну ногу. Ну, для начала. Затем подождал. Подумал, честно ожидая чего угодно: от свирепого порыва ветра в лицо до землетрясения и сизых молний с небес. Уже даже напрягся в ожидании неприятностей, подобрался, как зверь перед прыжком, но… ничего не произошло.

Эльф незаметно перевел дух и, всей кожей чувствуя на себе оценивающий взгляд Белика, еще осторожнее наступил на камень второй ногой. Медленно выпрямился, поднял глаза, тихонько вздохнул, неожиданно понимая, что мальчишка все-таки ошибся… и вдруг со всего маха получил такой заряд силы в лоб, что буквально отлетел назад. Невидимая магическая преграда, которую предательница-душа до сих пор упорно не желала замечать, отшвырнула его прочь, как нашкодившего котенка. Перед глазами мигом все поплыло, во рту поселился отвратительный привкус крови, в ушах неистово зазвенело, а из тела словно вынули все кости. Таррэн вздрогнул, тихо охнул и невесомой пушинкой взмыл в воздух, едва не вмазавшись спиной в гранитную стену.

В последний момент его перехватила неведомая сила, не позволив мешком свалиться в пыль, крепко обхватила поперек груди, больно сдавив ребра, а затем довольно бережно уложила на твердое. На шею дыхнуло крепким жаром, как из печки, и сразу стало как-то тепло и уютно, словно под защитой родного Леса.

— Теперь убедился? — невозмутимо осведомился Белик, не вставая со своего места. — Траш, перестань его мусолить, он уже пришел в себя.

Хмера, ловко поймавшая ошеломленного эльфа прямо в полете, неопределенно заворчала, заглянула в посветлевшие зеленые глаза и, убедившись, что Темный действительно очнулся, серой молнией скользнула обратно, небрежно выплюнув по пути его нелегкую тушку.

— Что это было? — ошарашено выдохнул Таррэн, приняв вертикальное положение и машинально стирая влажные разводы с куртки. Сразу встать не решился — не хотелось позориться второй раз. Поэтому он подождал, пока перестанет кружиться голова, очень осторожно сел, после чего с недостойной истинного Перворожденного аккуратностью вернулся к лестнице.

Белик встретил его насмешливым взглядом.

— Думаешь, ты один такой умный? Тут в свое время столько магов и шаманов перебывало… даже орки совались, пока не получили по рылам… гномы опять же, люди… но те, кто ставил эту завесу, поработали на славу: пока носом в нее не ткнешься, вовек не заметишь. А если переступишь по незнанию, не подняв щиты, может и мозги выжечь. Здорово, да? Сколько веков прошло, а все как новая! Кстати, если надумаешь верхами пройти или попытаешься полетать, аки орлик белокрылый, учти: над всей Тропой висит заклятие остановленного времени, накрывает его здоровенным колпаком и полностью отсекает этот участок от остального мира. Со всех сторон. Если попадешься, то влипнешь, как муха в янтарь, и будешь заживо гнить внутри, пока вниз не ссыплются только мелкие пылинки. Пройти можно только понизу, да и то, с трудом. Мы в свое время здорово помучились, прежде чем добрались до той стороны, а потом еще долго ожоги лечили, не смотря на всю свою устойчивость к магии и расчудесный Трашев "нектар". Так что тебе сильно повезло, ушастый: шагнул бы чуть дальше, и все. Пришлось бы нам собирать тебя по частям, на гербарий.

— Что ж ты сразу не сказал? — мрачно покосился эльф, справедливо подозревая очередную подставу.

— Зачем? Ты у нас послушный, за границу не переступал, ни в чем не перечил и поперек не лез. Я потому и не тревожился, а Траш просто попросил тебя поймать, чтобы не расшибся зазря о скалы. Зато теперь ты хорошо знаешь, зачем и для чего я на время перехода буду требовать от вас отказаться от боевой магии. Тут хоть один разок колдани, и накроет всех медным тазом.

Таррэн скептически поднял красивую бровь.

— И все? Это — единственная причина?

— Ну-у… не совсем, — слегка смутившись, признался Белик. — Еще я увидел твой потенциал, что было очень познавательно и весьма полезно. Особенно для Элиара, который все никак не может рот закрыть. Того и гляди, свалится нам на головы: силушка-то у тебя, похоже, ого-го.

Эльф гневно вскинулся, но наткнулся на насмешливые изумрудно зеленые глаза и на мгновение замер. Торк! До чего же они яркие! Будто насквозь душу прожигают!

— Сволочь ты малолетняя, — вздохнул он, внезапно разжимая кулаки: спорить и что-то доказывать сил у него просто не осталось. — Язва, каких еще свет не видывал. Мерзавец и наглец, рядом с которым любой Перворожденный покажется белой пушистой овечкой.

— М-м-м… спасибо, я стараюсь.

— Сам удивляюсь: и почему до сих пор тебя не прибил?

— Нравлюсь я тебе, — вдруг лицемерно вздохнул этот мелкий наглец, невинно хлопнув длинными ресницами. — Признай очевидное: очень нравлюсь. Настолько, что даже…

— Я не интересуюсь мальчиками, — сухо оборвал его эльф, нехорошо поджав губы.

— Да? Какая жалость! Я бы потом такую байку распустил… разумеется, я ее и так распущу… случайно, просто обмолвлюсь ненароком. Всего пара словечек, но народ у нас на Заставах догадливый… только намекни. Знаешь, как им понравится?! Особенно, если для этого будут все основания!

— Бели-и-ик! — угрожающе прорычал Таррэн, чувствуя, что его бесконечное терпение начинает подходить к концу.

Мальчишка гнусно хихикнул.

— Да ладно, чего скрывать-то? Думаешь, я не вижу? Ишь, как взвился! Как говорит Ирбис: если бы не было никаких оснований…

— Белик!! Еще одно слово, и ты пожалеешь! — зло выдохнул эльф, хищно сузив глаза и буквально воткнув горящий взгляд в отвратительно веселую физиономию: та прямо расцвела от неземного удовольствия и предвкушения очередной подлой подставы. Особенно тогда, когда Траш приподняла страшноватую морду и предупреждающе рыкнула: не тронь! Похоже, ему ужасно нравилось доводить лю… в смысле, эльфов до исступления и тихого бешенства. Наглец!! А ведь сделает, — неожиданно понял эльф. — Брякнет этак небрежно, подмигнет зеленым глазом, а потом еще и улыбнется так многозначительно, что даже молча на всю Заставу опустит. Никаких намеков не потребуется. И тогда ничего и никому уже не докажешь.

Он тихо зарычал, но потом опасно сузил зеленые глаза.

Ах, вот ты как заговорил? Снова хочешь нарваться? Или считаешь, не найдется на тебя управы? За спиной подруги решил укрыться? Думаешь, я не отыщу способа, чтобы достойно ответить?! Глупый, наивный, человеческий детеныш…

— Чего вы опять не поделили? — хмуро поинтересовался Урантар, спрыгнув с предпоследней ступеньки и с подозрением воззрившись на возмущенно фыркнувшего Таррэна.

— Ничего, — безмятежно отозвался племянник, старательно изучая безупречно синее небо. — Просто разговорились о вкусах на противоположный пол, но малость не сошлись во мнениях. Правда, ушастый?

— Конечно, малыш, — вдруг преувеличенно ласково отозвался эльф. — Ты совершенно прав.

— Не смей называть меня малышом!! — немедленно взвился Белик, и Темный коварно улыбнулся. Той обольстительной улыбкой, что больше походила на злорадный оскал

— Почему? Раньше тебе всегда нравилось.

У Урантара глаза буквально полезли на лоб: как-как он назвал?!! Я не ослышался? МАЛЫШОМ?!!! Нашего Белика?!!! И что значит это намекающее "раньше"?!!! Когда он успел?!!.. Невозмутимый Страж так и застыл на месте соляным столбом, переводя непонимающий, полный недоверия и робкой надежды взгляд с одного лица на другое. Интересно, кто из этих двоих вдруг сошел с ума? Может быть, я?

— ЧТО-О-О?!!! — яростно выдохнул Белик. — Ах ты, нелюдь ушастая!

— Что такое? — делано удивился Таррэн. — Чего ты так смутился, малыш? А… понимаю, извини. Конечно, это слишком личное и интимное… больше не буду при посторонних. Клянусь!

"Если, конечно, ты перестанешь напоминать про мои уши!"

Он очаровательно улыбнулся, мысленно потирая ладошки (ого, как зацепило!), а Белик яростно зашипел, сверкнув ядовито позеленевшими глазами не хуже хмеры, подскочил на месте и, кинув на дядюшку отчаянный взгляд, вдруг самым постыдным образом сбежал. Заметно раскрасневшийся, злой как демон, но и какой-то растерянный, если не сказать — смущенный. Ха, а ведь действительно зацепило за живое! Вот теперь мы с тобой на равных… ха-ха, малыш!!

— Э-э… я что-то пропустил? — озадаченно потер макушку Урантар, когда довольный сверх меры эльф еще и сочно причмокнул, едва не отправив в сторону возмущенно шипящего пацана полноценный воздушный поцелуй. Вот тебе на десерт, язва зеленоглазая! — Таррэн? Белик? Траш?

Но первые два участника спора отчего-то промолчали: угрюмо насупившийся Белик совершенно не горел желанием распространяться о случившемся, а отлично отыгравшийся эльф вдруг закономерно заопасался, что пацан все-таки сорвется. Хмера же только расплылась в жуткой усмешке во все сто зубов, но не соизволила помочь ни одному, ни второму. К вящему разочарованию хозяина и к нескрываемому удивлению Таррэна.

— Спасибо, красавица, — стремясь закрепить успех, галантно поклонился эльф скалящейся "девушке". И вот тогда Урантар окончательно понял, что начал сходить с ума, потому что непримиримая и свирепая хмера вдруг кокетливо стрельнула глазками, ехидно покосилась на не менее ошарашенного Белика и… милостиво кивнула! ЭЛЬФУ!!! ТЕМНОМУ!!! Мама родная, да что ж такое в мире-то делается?!!

— Карраш!! Хоть ты объясни, что происходит?! — откровенно отчаялся что-то понять Урантар.

Желтоглазый самец раздраженно щелкнул зубами и, глухо ворча, уполз за спину хозяина, всем видом выражая недовольство на мир в целом, наглого нелюдя в частности и изменчивых женщин в особенности, которые так легко меняют свои привязанности и вообще, полны коварного непостоянства. Он даже презрительно фыркнул в сторону Таррэна, потому что тот с вопиющей невозмутимостью стоял напротив, ничуть не боялся и даже имел дерзость сложить руки на груди! ГАД!! А Траш с готовностью поднялась рядом с проклятым эльфом, явно оказывая дурному ушастому поддержку, которой тот был совсем не достоин!

— Ладно, — наконец, разъяренно прошипел Белик, с нескрываемым возмущением увидев подобное непотребство. — Так, значит? Да? Сговорились?! А ну, пойдем отсюда, Каррашик. Пусть милуются, если хотят. Нам и вдвоем с тобой хорошо! Правда?

Карраш согласно рыкнул и, демонстративно задрав длинный хвост, гордо удалился.

— Тропа, значит? — медленно протянул Элиар, внимательно изучая открытую и такую безопасную с виду дорогу. Прямая и чистая, как душа гнома, она с готовностью демонстрировала идеально ровную череду каменных плит, уложенных с потрясающей точностью и знаменитой скрупулезностью Подгорного Народа. Никаких видимых ловушек, ни ям, ни торчащих копий, ни взведенных арбалетов на стенах, ни даже слабого запаха магии вокруг. Знай себе — гуляй на здоровье! Но было в этом неестественном спокойствии что-то неприятное, неуловимо напоминающее взведенный медвежий капкан, в который чья-то недобрая рука уже вложила сочную приманку и тихонько удалилась, ожидая, пока глупый "мишка" попадется.

Светлые, переглянувшись, осторожно приблизились к указанной Беликом "границе" и очень медленно, прикрывая друг друга, протянули вперед изящные кисти. Ну? Где там охраняющий контур? Где то нечто, что так славно приложило нашего Таррэна? Ага, вот и он, родной. И такой знакомый! Длинные пальцы эльфов бережно коснулись невидимой преграды, легонько ее толкнули, но мигом отпрянули, когда та в ответ сверкнула волшебной радугой, на мгновение проступив в воздухе и став заметной даже неопытному глазу. Ого, надо быть осторожнее… так и самому помереть недолго. Хорошо, что Темного лишь брезгливо отбросило прочь, а не убило на месте, как какую-то вошь, ведь он влез туда гораздо напористее, чем мы. Могло приложить и куда как сильнее.

Люди зачарованно выдохнули, потому что даже так, не понимая истинного значения и всей сложности поставленной защиты, неожиданно осознали ее неимоверную прочность, поистине вечный запас сил и ту несомненную опасность, которую она представляла. Неудивительно, что поблизости не водилось никакой живности — эта преграда была готова уничтожить любого, кто рискнет сунутся внутрь ее обманчиво мягких стен. Сожжет, спалит и развеет оставшийся пепел по ветру, потому что то, что она защищала, не должно было быть потревоженным. Никогда!

Эльфы снова переглянулись и пораженно покачали головами: нет, это просто гениально! Они уловили четкие следы и исконно своих, и человеческих, и даже гномьих заклятий, хоть последние во все века старались не приближаться к остроухим конкурентам! Но, видно, здорово ОНИ напугались после Битвы Тысячи Магов, раз решили объединится и совместными усилиями создать это чудо. Сколько мощи сюда было влито? Сколько времени потрачено? Сколько жизней вложено? Кто знает… но крайне сомнительно, что нынешнее поколение сумеет сотворить хоть что-то подобное. Эта защита — настоящий шедевр!

Однако сейчас проблема состояла совсем в другом: как преодолеть эту преграду? Каким-таким образом, если она абсолютно непроницаема? Если сил туда вложено столько, что ее не разорвать, не разрушить и не сломать извне? Они хорошо почувствовали!

— М-м-м, Белик? — неуверенно обернулся Элиар. — Ты ничего не напутал?

— Нет, — недовольно буркнул все еще дующийся пацан. — Насчет нее не волнуйтесь: проведу без проблем, это еще не самое худшее. Меня гораздо сильнее беспокоит другое.

— Что именно?

— Вы!

Светлый странно пожевал губами, но вдруг быстро подошел к нахохлившемуся пацану, что взирал на их действия, сидя на лестнице в обнимку с Каррашем. Мгновение он смотрел на недовольную Гончую сверху вниз, затем присел на корточки, чтобы их одинаково зеленые глаза находились на одном уровне, посмотрел в упор и… моментально попал под странное очарование мальчишки. Лицо эльфа удивленно дрогнуло, неожиданно утратило жесткость, расслабилось, а губы сами собой сложились в легкую улыбку.

— Белик, — начал он непривычно мягко. — Скажи, каким образом вам с Траш удалось миновать все ловушки? Как вы прошли? Мы всегда считали, что это невозможно. Я даже отсюда чувствую, как насыщен за завесой воздух. Там от магии деваться некуда. Причем, отменной магии, боевой. Нам такая и не снилась. Но я верю, что вы сумели, и поэтому очень хочу понять: КАК? Почему? И чем это может нам сейчас помочь?

— Не знаю, — проворчал пацан, зябко передернув плечами и ненадолго отведя странно горящий взор. — Мы слишком маленькие были, чтобы все замечать или запоминать, где и что спрятано. Магия на нас почти не подействовала, часть ловушек просто не сработала, потому что наш сдвоенный вес все равно был меньше, чем у любого из вас. Думаю, большей частью ущелье реагирует именно на вес, с которым наступают на ту или иную плиту. Что-то, напротив, срабатывает от присутствия чужой магии… колдовать, как ты заметил, там очень легко, но вот отдача будет такой, что лучше вам про свои возможности сразу забыть. Приложит так, что потом не встанете.

— Я понял. Это значит, точного маршрута ты не знаешь, — медленно констатировал Элиар, снова пытаясь поймать ускользающий взгляд Гончей.

— Нет. Дорогу помнит Траш, но нам этот путь уже не подойдет: народу слишком много. И то, что не сработало тогда, непременно сработает сейчас. Что делает наш прошлый вариант абсолютно неподходящим: ВЫ не пройдете там, где когда-то сумели мы.

— И что ты предлагаешь?

Белик тяжело вздохнул, но вспыльчивый эльф, как ни странно, был все еще спокоен и поразительно сдержан. Хотя ему наверняка хотелось громко и с чувством выматериться вслух и внятно высказать все, что он думает об этой сумасшедшей, откровенно безнадежной затее. В три, а то и в четыре этажа.

— Я придумал только один путь, как можно одолеть Тропу, — тихо признался пацан, когда тягостное молчание стало невыносимым. — Но это будет трудно. Невероятно трудно. И вам придется полностью нам довериться.

Элиар чуть наклонил голову.

— Договаривай.

— Чтобы пройти, вам придется научиться действовать, как одно целое, — ровно продолжил Белик, буквально кожей ощущая устремленные на него со всех сторон взгляды. — Не просто командой или слаженной группой, а действительно как один человек. Вы должны ступать с одинаковым ритмом, дышать, как одно существо, смотреть сразу на все стороны света и четко знать, куда и когда нужно отпрыгнуть или отклониться. При этом ощущать, как не зацепить соседа, и хорошо понимать границы самой Тропы. Здесь ровно тысяча двадцать шагов по прямой, ни одного поворота, ни ямки и ни одной груды камней под ногами. Но вы должны быть готовы на одном дыхании проскочить этот путь от начала до конца — бегом, шагом, а кое-где и ползком, умудрившись проделать все в идеальной синхронности, потому что шанс будет всего один. И от того, насколько вы станете едины, будет зависеть наш общий успех. Если оступится или упадет один, то накроет сразу всех. Если кто-то вдруг замешкается, кого-то другого убьет на месте. Если один из вас случайно бросит заклятие, погибнут его соседи. А если кто-то отстанет хоть на мгновение, то у него не будет ни одной возможности догнать остальных. Нам предстоит бой, Элиар. Смертный бой, как во времена Расовых Войн, только здесь вы должны не убить друг друга, а вытащить соседа на своей спине, если потребуется. Полностью довериться, решиться на настоящее безумие… потому что иного пути нет. Вы ДОЛЖНЫ стать одним целым. Должны на какое-то время стать… одной стаей.

— Что? — дрогнувшим голосом переспросил рыжий. — Белик, ты в своем уме?!

— Да.

— Какая стая? Что ты имеешь в виду?! Перегрелся?!

Пацан невесело покачал головой и посмотрел на стремительно бледнеющего Светлого, в глазах которого метался истошный вопль: ты сошел с ума!!!

— Я не шучу, Элиар. Если у тебя есть другие предложения, говори. Я приму любое, если оно даст нам хоть на один шанс больше, чем это.

Элиар вздрогнул и едва не отшатнулся, но юный Страж был предельно серьезен. Напряжен, как взведенный до упора арбалет, насторожен, но… он все же не лгал.

— Как ты себе это представляешь? — наконец, хрипло спросил Светлый, не сводя странно мерцающих глаз с огорченно понурившейся Гончей.

Белик снова вздохнул.

— В теории все довольно просто: вам с Танарисом нужно наложить на всех присутствующих (кроме меня, разумеется) связующие узы. Не магия крови, конечно же! Я еще не настолько обезумел, чтобы предлагать вам подобное! Обычные узы Единения — временные, довольно слабые, наподобие того, какими пользуются Хранители Трона между собой. Только для того, чтобы остальные поймали ваш персональный ритм и научиться чувствовать соседей, чтобы успеть шагнуть по команде или остановиться всем вместе, и не подставили остальных, если вдруг случится что-то непредвиденное. Действовать на Тропе придется очень быстро. Почти с вашей скоростью, но людям она недоступна, и я не вижу иного пути, чтобы на время придать им такой же прыти.

— Ты спятил!! — не выдержал Танарис. — Они же не смогут!!..

— Погоди, — внезапно остановил его Элиар и снова посмотрел на Белика. — Хорошо, допустим. Узы — не самая большая проблема. Почему ты хочешь, чтобы это сделали именно мы?

— Считай это моим персональным пожеланием.

Взгляды Светлых непроизвольно метнулись в сторону Таррэна и так же быстро вернулись обратно: понятно. Значит, Темному он не рискнет довериться в таком важном деле?

На их лицах проступило напряженное раздумье.

— Ладно. Тогда второй вопрос, — сосредоточенно нахмурился Элиар. — Если у нас все получится… а получиться должно… то у смертных все равно не хватит сил, чтобы дотянуть до нашей скорости: не приспособлены связки и мышцы. Реакция-то ладно, но при малейшем сбое они порвут себе жилы и переломают кости. То есть, все равно отстанут и погубят остальных. Ты об этом подумал?

Белик кивнул.

— Да. Но если вы немного расщедритесь и поможете им высвободить скрытые резервы, что есть про запас у каждого, как у хомяка за щеками, то этого не случится. Они сумеют вас догнать и вполне дотянут до нужного уровня. Наши парни — отличные бойцы и неплохо тренированы (всю дорогу поверял!), они должны справиться. Конечно, потом в себя еще пару дней будут приходить, а в ближайшие часы просто повалятся на пол, как чурки… но, полагаю, дело того стоит. Что скажешь, Сова? Вы рискнете?

Рыжий бесшабашно отмахнулся: куда уж больше? Они и так тут нарисковали на целую жизнь вперед! Уже, наверное, нечего бояться, кроме того, что могут не справиться с важным заданием.

Элиар незаметно покачал головой: глупый, глупый человечек… а знаешь ли ты, что на время станешь неимоверно сильным и выносливым, как целый десяток волов? Знаешь, что сможешь двигаться с поразительной скоростью, ничуть не хуже, чем Перворожденные? Знаешь, какую цену с тебя потом стребуют? Всего за час возможностей, о которых ты раньше и не мечтал? Не-е-ет, дружок, ты не просто повалишься наземь, не просто будешь выть от внезапной боли. Задыхаться и при этом чувствовать каждую жилку, каждый мускул и каждую косточку своего тела, подспудно моля о смерти, потому что боль станет действительно адской. О нет, очень скоро ты почувствуешь, что умираешь, смертный. И это будет почти правдой, потому что если мы ошибемся со временем или чуть опоздаем, ты умрешь. Умрешь от слабости и истощения, так как никаких резервов больше не останется: ты потратишь свой неприкосновенный запас за какой-то жалкий час, и его будет неоткуда восстановить. Это риск, о котором откуда-то знает Белик. И риск, на который вам придется пойти, доверившись нам во всем, так как на время перехода ваши жизни лягут именно в наши руки. Сумеете ли вы? Справитесь?

— А у нас есть другой выход? — флегматично отозвался Сова.

Элиар изумленно обернулся.

— Так, ладно, — уже по-деловому вмешался Танарис. — Белик, как ты планируешь нас построить? Учти, если придется постоянно поддерживать узы, во всем остальном на нас с Элиаром можете не рассчитывать: будет просто некогда отвлекаться — это отнимает уйму сил. Мы сумеем только держать заданный темп и прикрывать вас от магических ударов.

— А большего и не надо, — успокоил его Белик. — Из всего отряда только Литур движется медленнее остальных, да рыжий, который так не вовремя разодрал себе зад. От них и будем отталкиваться. Нападать вживую на нас никто не будет, сзади тоже погони не ожидается, поэтому никакого боя на мечах не ждите. Отстреливаться тоже не придется. От вас нужно лишь хорошо прыгать, быстро бегать и уметь действовать сообща, одновременно прикрывая ребят от магии. Но, насколько мне известно, этим вещам вас учить не надо. Остальное я беру на себя. Впереди, разумеется, пойдет Траш — она самая быстрая и ловкая. Именно ей придется прокладывать нам дорогу, выбирать, куда ступить, и, заодно, активировать все ловушки. Но реакция у нее отменная, должна суметь увернуться и от стрел, и от камней, и от копий. Шкура хмеры очень прочная, мало чем пробивается, поэтому риск минимальный. Магия на нее тоже не действует, а яд просто бесполезен, так что Траш — идеальный вариант для первопроходца. Мы пойдем следом. Поскольку ловушки будут срабатывать на нее, то нас появится мизерный шанс проскочить ДО того, как они перезарядятся. Кроме того, она вовремя подскажет, где надо прыгнуть, где упасть, а где задержать дыхание… Траш — умная девочка, сможет меня предупредить, а я уже передам вам. И вы должны суметь не только меня услышать, но и одновременно (!!) увернуться, чтобы при этом еще и не активировать какую-нибудь соседнюю западню.

— А если не получится? Если попадем под стрелы?

— Кольчуги наденете, — отмахнулся пацан. — Но вот в чем действительно загвоздка, так это в копьях, которых тут тьма тьмущая. Раз мы пойдем одной большой толпой, то не исключено, что часть ловушек сработает несколько иначе, чем мы планировали. Возможно, даже с задержкой. Или, наоборот, немного раньше. Но в любом случае, на нас прольется настоящий стальной дождь.

— Ты говорил, где-то поблизости можно найти щиты, — напомнил молчащий дотоле Урантар.

— Угу. Мы когда с Траш с лестницы свалились… в смысле, оступились, то грохнулись прямиком на кучу железа, которую, по всей видимости, сюда заносит с той стороны Тропы, чтобы не загромождать проход. Уж не знаю, что это за магия, но какого только хлама там нет. Думаю, и щиты должны найтись. Дядько, ты сколько "чешуек" захватил?

— Три, как договаривались. Одна на мне, остальные две повесим на щиты снаружи, чтобы покрепче было. Огненная саламандра — тварь живучая. Надеюсь, ее шкуры хватит надолго, как от стрел, так и от копий. И от огня, заодно, если вдруг не повезет на него нарваться.

— Отлично. Потом покопаетесь в мусоре, подберете подходящие железки. Они с другой стороны от лестницы. Главное, чтобы эльфы успели свои узы наложить, да остальные потренировались прыгать по команде. А потом еще отдохнуть хорошенько, потому что пробежка предстоит нехилая. Рыжий, как твой зад? Не подведет в самый ответственный момент?

— Нет, — хмуро буркнул Весельчак, машинально ощупывая означенное место, но боли, к счастью не было. Повязка тоже оказалась сухой, а значит, он не станет обузой для остальных. Спасибо Траш и ее чудесному "нектару", иначе топать бы ему обратно по проторенной дорожке и пинать с досады встречные валуны, потому что без помощи хмеры он бы ни за что не осилил предстоящую гонку.

— А мы не опоздаем? Гляди, за полдень давно, — неожиданно обеспокоился Молот, вертя в руках любимую секиру.

Белик отрицательно мотнул головой.

— Нет. Сейчас идти бесполезно: солнце будет светить прямо в глаза, а это весьма нехорошо. И неразумно, к тому же. Но часа через три оно почти полностью скроется за горами, и тогда можно будет попробовать. Еще вопросы?

Люди и эльфы переглянулись, ненадолго задумались и мысленно прикинули грядущее безумство. Что ж, наверное, они на самом деле сумасшедшие? Такие же ненормальные, как сами Стражи, потому что соглашаются бежать, сломя голову, через напичканное ловушками ущелье к неведомой цели. Вдесятером. На полном ходу. Опутанные каким-то дурацким заклятием эльфов. Под предводительством хмеры и одного наглого, шустрого и дико везучего сопляка… настоящий бред! Скажешь кому — не поверят!

— А Карраш? — неожиданно спросил Аркан, неторопливо закручивая черный ус в колечко. — Куда ты его денешь? С нами места будет маловато.

— Он пойдет сзади, — хмыкнул Белик. — Подгонять отстающих и кусать за пятки самых невезучих… или тупых. Так что не переживай: если кто вздумает повернуть обратно или споткнуться, он мигом подправит вам траекторию. Верно, мой хороший?

Карраш кровожадно оскалился и с готовностью показал: о да, он подправит. Так подправит, что потом штаны штопать придется.

— Вот и славно, заодно прикроешь нас от всяких ненужных неожиданностей. Теперь осталось решить самое главное и можно спокойно помирать.

— Ты о чем? — вдруг насторожился Урантар. — Белик, что ты имеешь в виду?

Мальчишка неожиданно замялся, как юный послушник перед принятием сана. Он зачем-то стрельнул глазами по сторонам, уронил взгляд в землю и виновато вздохнул.

— Бели-и-ик…

— Прости, Дядько. Я не хотел говорить раньше, потому что тебе это не понравится.

— БЕЛИК!! — рявкнул встревоженный Страж, одним прыжком добравшись до племянника и активно взяв его за грудки, хорошенько встряхнул. — Ты что задумал?!! А ну, говори, мать твою так, или, клянусь богом…

— Не кричи, пожалуйста. Я не глухой. Просто хотел сказать, что мне снова понадобится пара.

Урантар разом осекся и бессильно отпустил мятую безрукавку.

— У тебя же есть… Траш? — почти прошептал он, шаря полубезумным взглядом по побледневшему от волнения, но решительному лицу племянника. — Малыш, у тебя же еще глаза зеленые… вы ведь не нарушили связь? Ответь, вы ведь не стали… или все уже так плохо? Ты что, сорвался?!

— Нет, — отвел взгляд пацан. — Пока еще нет. Но чтобы уравновесить наш шаг с остальными и правильно дать вам команду, чтобы не ошибиться и не промахнуться со временем, мне нужен еще один… одна… пара. Вместе с Траш. Для равновесия.

— Нет!! Карраш слишком молод!! — в неподдельном ужасе отшатнулся Урантар. — Он не сможет! Вы никогда раньше этого не делали даже поодиночке! Это слишком опасно!! Так нельзя! Ты и без того все сроки пропустил!! Сегодня третьи сутки, а вы прежде не были близки больше двух! Не знаю, как ты еще держишься, но взять его я тебе не позволю! Понял?! Никакой второй пары на Тропе!! Ты меня слышишь?! Белик!!!

— Слышу. Но я не о Каррашике говорил.

— А о ком?!! — окончательно переполошился Страж, лихорадочно оглядывая попутчиков. — Мне и Молоту придется нести щиты, рыжий с Арканом слишком давно ходят в одной связке, чтобы рискнуть их разделить… да и не позволю я тебе брать этого Лиса ненормального… Сова всегда сам по себе — хорошо, если в общих узах удержится… Ирбис… ну, не знаю, кажется, он больше меня боится это делать, да и не справятся люди с такой дрянью. Но Светлые будут слишком заняты, а… НЕТ! — у него внезапно сел голос, потому что тревожно рыщущий взгляд уткнулся в поднявшего голову Таррэна. — Малыш, нет! Ты же не станешь! Только не снова!! Не ЕГО!!!

На лице Темного проступила оторопь от внезапного понимания, а Белик неожиданно печально улыбнулся.

— У нас нет выбора, Дядько. Кроме него, никому не выдержать мой темп, я проверил за эти дни. И не раз. Прости, но Таррэн — просто идеальный кандидат, словно для этого и родился. Какая ирония, да? Я и он, вместе… к тому же, на него, как ни старайся, узы не накинуть, верно, Элиар? Таррэн слишком силен.

Элиар мрачно кивнул.

— Но он же Темный! — Урантар стал совсем несчастным. — Как же ты… с ним? В одной связке?! Малыш, это ведь…

— Я знаю, Дядько. Но другого выхода нет. Наверное, мне на роду написано всю жизнь сталкиваться именно с ними… Таррэн, ты пойдешь?

Темный эльф испытующе взглянул на печально поникшие плечи Белика и откровенно задумался. Накинуть узы — это огромное доверие для одного и огромная ответственность для другого. Доверие полное, безоговорочное, сродни подчинению. Если он согласится, то в этой паре ведущим станет, безусловно, Белик, ведь именно ему и Траш вести предстоит отряд за собой. А, значит, именно на его хрупкие плечи лягут все ошибки Темного, его нерешительность, его страхи (если таковые возникнут), его сомнения, злость и даже симпатии. Эльфу же достанется скромная роль ведомого, добровольно признающего превосходство старшего и более опытного партнера. Роль подчиненного, роль тыла и надежной основы для Белика. Некой точкой опоры, на которую малец сможет ступить, если что-то пойдет не так. Но для этого нужно верить им обоим, стать ближе, чем братья, полностью открыться, признаться, суметь удержаться от неприязни. То, что предлагал сейчас пацан — не поверхностные узы. Нет, отнюдь, и Танарис зря сейчас скалит зубы, полагая, что причина подобного поступка — всего лишь в желании держать проклятого Темного подле себя, под присмотром, так сказать. Может, в чем-то он и прав, конечно, но эти узы на время должны стать полноценными, литыми, прочными, как канаты. И должны выдержать любой удар, в том числе и такой, к которому Таррэн сейчас был совсем не готов.

Все еще сомневаясь, он пристально всмотрелся в зеленые глаза Гончей, в которых стояло такое же сомнение пополам с робкой надеждой, затем посмотрел на напряженное лицо Урантара, непонимающие физиономии смертных, вытянувшиеся морды Светлых (особенно, у Элиара), и вдруг прикусил губу. Что сулят ему эти узы? Нужны ли они? Важны ли? Что это будет значить для Белика, когда-то пострадавшего от рук такого же Темного эльфа, как я? Боль? Отчаяние? Вернувшиеся воспоминания? Может, новый страх? Не знаю. Не хочу проверять. И боли ему причинять тоже не хочу. Не могу просто. А ведь он рискует. Здорово рискует, навязывая себе вторую (помимо Траш!) крепкую связь. Половинная мера, как наивно полагают Светлые, его вряд ли устроит… точно, не устроит! Иначе не смотрел бы он так сейчас! Да и невозможно это, если ты держишь хоть одну подобную ниточку. Просто не получится иначе, но об этом никто из присутствующих (кроме отчаянно сомневающегося малыша!) даже не догадывается. Однако раз Белик рискнул пойти на подобную жертву, значит, действительно проверял меня все это время? Изучал? Выискивал недостатки, зная, что скоро этот вопрос непременно возникнет? Специально провоцировал, стараясь понять и, быть может, принять? Возможно, когда-то он планировал провернуть это с кем-то из Хранителей, с кем-то из тех, кому можно верить. А теперь вот передумал. Почему? Врагу ведь такого не предложишь, не попросишь о доверии. Кровному врагу — тем более. А кому тогда? Другу? Товарищу? Или тут что-то другое?

Таррэн тихо вздохнул.

Странно, что все так вышло. Странно, что Белик сам предлагает узы. Странно, что Траш не выказывает удивления, а Карраш только недовольно урчит и взволнованно грызет камни. Что здесь не так? Почему Белик все-таки решился? Что он во мне увидел? Решил ли простить? Надумал ли снова, как в прошлый раз, проверить?

Не знаю. Ничего уже не понимаю… гм, интересно, почему у Элиара такое странное лицо? Если бы не знал его раньше, то решил бы, что он собирается предложить себя, если я сейчас откажусь. Просто глаз с мальчишки не сводит! Ловит каждое его слово! Аж вперед подался, чтобы перехватить его взгляд, и, кажется, действительно готов… нет, это просто невероятно! Поверить не могу! Что с ним вообще случилось за эти пару минут?! Что со мной случилось за эти несколько дней?!!

Темный эльф вздрогнул, когда пристальный взгляд Гончей снова пронзил его душу до самого дна, внезапно ощутил, как в груди взволнованно шевельнулось его странное сердце, а затем увидел, как потеплели у Белика глаза, и со всей ясностью понял, что окончательно потерял рассудок.

Глава 12

Жаркое солнце нещадно припекало с недосягаемой высоты, заставляя нагретый воздух дрожать от жары и, одновременно, придавая безупречно черной гриве Темного эльфа заманчивую синеву. Оно блистало, играло, задорно переливалось в его длинных волосах, делая его похожим на объятую янтарным пламенем скульптуру, которая отличалась от настоящей статуи только взволнованно трепещущими ноздрями и этими шелковистыми волосами, до которых вдруг ужасно захотелось дотронуться, чтобы проверить, так ли они мягки на ощупь, как кажется.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Белик, лениво развалившись на плоском камне и с почтительного расстояния изучая медитирующего эльфа. Тот сидел поодаль, неудобно скрестив ноги и старательно шевеля губами, будто разговаривал с невидимым собеседником. Глаза плотно закрыл. Руки расслаблено уронил на колени, пальцы сложил совсем уж странным образом, обозначив какую-то незнакомую фигуру. Оба его меча лежали рядом — только дотянись, сброшенная наземь куртка валялась где-то в необозримой дали, штаны он закатал до колен, чтобы не мешали, а сапоги сбросил сразу, как только выставил защитный контур. — Эй, ты меня слышишь? Что делаешь, спрашиваю!

— Пытаюсь увидеть твою настоящую ауру, — наконец, отозвался Таррэн, не открывая глаз. — Раз уж мне придется держать узы, то надо создать их хотя бы за пару часов до Тропы, чтобы успеть привыкнуть.

— И как, получается? — с нескрываемым ехидством пропел мелкий наглец, беззаботно покачивая ножкой. — Что-то ты долго возишься с моей скромной персоной.

Эльф тихо фыркнул.

— Не мешай, "персона". Если я один раз пробил твой щит, то смогу и второй.

— Ну-ну.

Таррэн только вздохнул. Ну вот, стоило им удалиться подальше от Тропы, взобраться на соседнюю скалу по издевательски крутой лестнице и остаться одним, как с дурного пацана мигом слетела вся значимость и прежняя холодность. Куда-то безвозвратно пропало тоскливое ожидание в голосе, мигом исчезла скорбная складка в уголках рта, глаза вновь заблестели нездоровым азартом, утратив свое странное очарование. И вот нате вам — язвительный мелкий засранец опять тут как тут, сидит и скалится, как паразит, во всей своей красе. Наглый, ехидный, злорадный, как не знаю кто. А сосредоточенная и суровая Гончая, всего несколько минут назад требовательно смотревшая на него у Границы, бесследно канула в небытие. Будто и не было ее никогда, а все остальное ему просто приснилось.

Таррэн снова вздохнул.

— И зачем я согласился?

— Что ты сказал? — немедленно встрепенулся Белик, приподнявшись на локте.

— Говорю, что добрался. Терпи, сейчас будет тошнить.

— Я тебе что, баба на сносях, чтобы меня… о-о-о, Торк! Ты не мог поаккуратнее?! — простонал вдруг пацан и под гадкую усмешку эльфа проворно скатился на плоский камень, держась за живот и старательно сдерживая рвотные позывы — верный признак начавшегося Единения. — Дурак ушастый! Хоть бы предупредил!

— Да? А ты меня как с гиенами? Терпи, малыш, скоро пройдет, — безмятежно отозвался Темный эльф, одновременно перебирая в руках хрупкие лепестки чужой ауры, которые уже во второй раз откликнулись на его мягкий, настойчивый зов.

Удивительно, но никогда прежде ему не доводилось призывать их с таким нетерпением, как сегодня, с волнением ждать, тревожиться, страстно надеясь, что ответ все-таки придет. А поди же ты… сумел. Кстати, Белик зря насмехался — аура у него все-таки была. Не обычная, не серая, как у людей; не яркая, как у истинного Перворожденного, но она была. Только почти прозрачная и совершенно невидная, если, конечно, не знать, что искать. Сам бы Таррэн, может, и не заметил, если бы однажды, совершенно случайно, не задел ее ненароком и не запомнил до последней черточки. Наверное, от страха? Зато сейчас все оказалось гораздо проще, и теперь Белик точно никуда не денется.

За спиной Таррэна снова раздался сдавленный стон.

— Не называй… меня… малышом…

— Конечно… малыш.

— Зве-е-рь! — измученно прошептал мальчишка. — Ты бы хоть о Траш подумал! Чудовище, ей же тоже сейчас… о-о-ох!

Вспомнив про хмер, эльф слегка обеспокоился и проворно подполз к краю разогревшегося на солнце уступа. Торопливо поискал внизу Беликовских кошек, однако быстро убедился: Траш, как ни странно, чувствовала себя неплохо. Небрежно развалилась в тени длинной лестницы, она сладко дремала, положив страшную морду на разомлевшего от духоты Карраша, ничуть не переживая по поводу того, что ее драгоценный малыш остался один на один с проклятым остроухим нелюдем.

Неподалеку от хмер Седой и эльфы упорно бренчали железом. Рыжий под раздраженное ворчание Элиара без устали скакал по пыльным плитам, уклоняясь, падая и снова вставая. Аркан и Ирбис скрупулезно повторяли его движения, тщетно стараясь поймать тот таинственный ритм, с которым им вскоре предстояло штурмовать смертельно опасную Тропу Смертников. А Сова с Молотом, дожидающиеся своей очереди, тихо матерились сквозь зубы, неласково поминая наглеца Белика, благодаря которому уже второй час чувствовали себя, как селедки в горячей коптильне. Бедняги…

Таррэн хмыкнул и успокоено отодвинулся.

— Ну что, ожил?

— Тьфу на тебя! — сплюнул пацан вместо ответа.

— Вот и хорошо. Тогда поднимайся, попробуем выяснить, как получилось.

— Нормально получилось. Отсюда уже чувствую!

— Неужели? — эльф упруго поднялся, заинтересованно разглядывая тоненькую ниточку наложенных уз, и приятно удивился. Гм, а ведь верно — работает! Пусть многое ему недоступно (мальчишка довольно умело закрылся), но то, что лежало на поверхности, он чувствовал весьма неплохо.

Таррэн прислушался, слегка натянул кончик этой ниточки, вчитался. На секунду замер, неверяще прикрыв глаза, и вдруг широко улыбнулся.

— У тебя отвратительно бодрое настроение! — пробурчал Белик. — И слишком громкое, к тому же! Сияешь, как отдраенный сортир!!

— А разве у вас с Траш не так? — Таррэн, не обратив никакого внимания на недовольно Гончей, бережно поправил одну из нитей заклятия. — Разве ты ее не так же хорошо чувствуешь?

— Она не человек.

— Я тоже.

— Ты — хуже! — мрачно просветил его пацан и, все еще морщась от чужих эмоций, подошел к эльфу вплотную. — Она, между прочим, гораздо сдержаннее! Кто бы знал, что ты на самом деле не такой зануда, как кажешься… хватит скалиться, чудовище! Да-да, я уже понял, что ты на меня не злишься, мстить за брата не намерен и вообще, бессовестно рад, что все так получилось! Не понимаю только, почему ты так счастлив?!

— А ты расстроен, что у меня все-таки вышло, недоволен тем, что оказался уязвим, беспокоишься за хмеру и… — на мгновение задумался Таррэн, изучая новые ощущения. — Ага. И еще пытаешься себя убедить, что меня надо удавить на месте, хотя на самом деле ты этого не желаешь. Гм… УЖЕ не желаешь. Я прав?

Белик помрачнел окончательно.

— Кажется, я начинаю сожалеть о своем решении. Надо было Элиара попросить.

— Поздно, — безмятежно заявил эльф. — Доставай клинки и вставай рядом.

— Зачем?!

— Будешь учиться.

— Я и так умею ими пользоваться!

— Не этому учиться, — терпеливо пояснил Таррэн, как малому ребенку, — а синхронно двигаться. Нам с тобой это скоро понадобится. Поэтому давай, сбрасывай свою шкуру и иди сюда.

— Не буду ничего сбрасывать! — враждебно зыркнул вдруг Белик, плотнее запахивая безрукавку, и эльф мигом почувствовал: действительно, не будет. Хоть убей его, хоть режь по-живому, а не будет.

Таррэн пожал плечами.

— Хорошо, как хочешь. Тогда просто повторяй за мной.

А потом независимым видом отвернулся, молниеносно выхватил оба родовых клинка и начал обычную разминку, которой заканчивал почти каждый длинный день. Если, конечно, не мешали раны, попутчики, агинцы или кто-нибудь еще.

Белик с неожиданной жадностью уставился на блистающие на солнце мечи, но, против ожиданий, никакого клейма и знаков Рода на них не нашел. Расстроился, конечно. Затем недовольно посопел, побурчал для приличия, но делать нечего — он тяжело вздохнул и, поправив на спине необычный "талисман", удивительно точно повторил боевую стойку эльфа. Провел раскрытой ладонью по чехлу из палисандра, едва слышно отстучав по нему затейливую дробь. В ответ раздался тихий щелчок, коротко сверкнула защитная руна у основания. Повинуясь ей, сдвинулся стальной замочек, отпуская скрытую пружину, а затем из деревянных ножен, подобно ангелам возмездия, стремительно выскользнули два эльфийский клинка. Один — сверху, а второй — снизу. Длинные, потрясающе легкие, острые, как бритва… они победно сверкнули на солнце сложной вязью защитных рун, выстрелили, словно из катапульты. Чуть не улетели прочь, но были тут же подхвачены, и с мелодичным пением устроились на положенном месте — в крепких сухих ладошках истинного хозяина.

Отложив опустевший чехол, Белик странно пожевал губами, но ломаться не стал: неторопливо подошел к разминающемуся эльфу, без особого труда уловил навязанный им ритм и мгновенно принял его, как родной. А спустя пару минут и вовсе позволил крепнущим узам накрыть себя с головой.

Таррэн улыбнулся краешком губ, откровенно наслаждаясь работой со своей нежданно обретенной парой, но промолчал. Не надо сейчас тревожить мальчика, пусть забирает то, что сочтет нужным. Самого главного он все равно не увидит и не поймет: Заклятие — это все-таки не кровные узы; многое можно утаить, если не хочешь открывать душу. Он пока не хотел. Вернее, просто не мог, да и не след юному Стражу видеть то, что довелось в свое время познать долгоживущему Темному эльфу. Хватит малышу и своих тяжелых воспоминаний, чтобы бередить молодой разум другими трагедиями. Не надо ему мешать и заставлять думать о том, что было: это слишком больно. Мы и так перед ним виноваты. ОЧЕНЬ. Так что пусть лучше он слышит сейчас то, чем еще можно гордиться древнему народу бессмертных. Пусть видит то хорошее, что еще осталось. Пусть познает то, чего никогда раньше не знал: волнующее пение сразу двух мудрых сердец, что сейчас тоже встрепенулись в груди; мягкий шепот их сплетенных душ; вспоминает волшебные звуки эльфийской флейты на одном из приемов во дворце Темного Владыки Л'аэртэ. Пусть узнает, как цветет по весне прекрасная голубая лиардель, как поет поутру ивовая лурска, как стелется южная ночь над Священной Рощей в самом центре Темного Леса. Пусть увидит розовый закат на далеких Зеленых Холмах заповедного Иллиарэль Илле Даэри. То, что хочется помнить даже через двести лет. Даже суровому Темному. То, чем можно поделиться. То, от чего становится спокойнее на душе, а губы сами собой складываются в умиротворенную улыбку.

Да, скоро придет время боя. Скоро настанет час схватки. Скоро придется отодвинуть прекрасное в сторону и снова стать тем, кем назначила тебя Жизнь. Но пока еще есть время мечтать. Пока еще есть время петь, как есть время жить и верить в то, что это никогда не кончится…

Таррэн глубоко вздохнул, с удивлением чувствуя, что действительно открылся. Настолько, насколько вообще мог себе позволить, хотя никак не думал, что это получится: двести лет без малейшей практики — это много даже для эльфа. Поразительно, но таким цельным он не ощущал себя очень и очень давно. Даже тогда, когда рядом был старший брат и когда казалось, что кровные узы — это навсегда.

Как же он ошибался в то время, сколько разочарований познал, как горевал и почти отчаялся… но вот сейчас, отчетливо видя восторженно распахнутые глаза юного Стража, его доверчиво открытую ауру, неподдельное изумление в потеплевших зеленых глазах и ответную мягкую улыбку, вдруг почувствовал, что снова живет. Что извечная тоска, наконец-то, уползла куда-то вглубь, а мудрое сердце вдруг встрепенулись в странной надежде.

И Таррэн неожиданно встрепенулся вместе с ним.

Его пальцы непривычно мягко обняли рифленые рукояти родовых клинков, сильные руки легко порхали в воздухе, тренированные мышцы ходили под кожей, как стальные канаты, и он знал, что без труда выдержит такой темп много часов кряду. А еще он был уверен, что Белик, как ни удивительно, от него почти не отстанет. Да, многих связок и переходов в работе с исконно эльфийским оружием он явно не знал. Похоже, основу где-то просто подсмотрел… может, даже у того Темного, что не стеснялся тренировок в присутствии обездвиженных и ослабленных человеческих детей… затем подучился у кого-то, ОЧЕНЬ хорошо осведомленного в этом плане… что-то дополнил сам, что-то взял у людей, связал все это в единую и, на удивление, эффективную систему. Но вот истинной силы собственных клинков так и не постиг: просто неоткуда было. Не от кого. Потому что это — давняя гордость, древнее достояние и одна из важнейших тайн высокомерных эльфов, которую они ни за что не открыли бы ни одному смертному. Секреты мастеров Темного Леса всегда трепетно хранились, ревниво оберегались и передавались только из поколения в поколение, сохраняя неповторимый рисунок своего невероятного, нечеловечески красивого и поистине смертоносного искусства. Но сегодня, в этот странный день, Таррэн почему-то рискнул нарушить строгий закон своего народа, рискнул довериться смертному и не побоялся открыть ему эту страшную тайну.

Именно поэтому Белик на какое-то время впал в изумленный ступор. Восторженно следил за чужими движениями, старательно запоминал. И поэтому же сейчас, находясь бок о бок с истинным Перворожденным, повторяя и сливаясь с ним в смертельном танце, наконец-то понимал, насколько опасным противником мог стать Темный эльф, если бы карты легли по-другому.

Таррэн скользил по тесной площадке, стелился невесомой тенью, качался подобно маятнику, уклоняясь от ударов невидимого противника и легко перетекая из одной стойки в другую, будто был не живым существом, а подвижной и податливой ртутью. Призраком. Бесплотным духом, что способен легко взмывать над твердью и так же легко опускаться обратно, не потревожив ни травинки, ни камешка. Он стремительно закручивался в стальной вихрь, временами сливаясь с самим ветром, а потом ненадолго замирал, уподобившись металлической статуе одного из ланнийских богов, после чего снова затевал медленный танец с клинками, которые в какой-то момент начали тихо подпевать ему в такт. И потом все повторялось снова.

Белик, прикрыв глаза, с необъяснимым удовольствием позволил вовлечь себя в этот плавный танец, в котором прежде всегда было только двое: Темный эльф и неумолимо следующая за его мечами Смерть. И вот теперь Белик стал третьим в этой необычной паре… нежданно, негаданно, вопреки всем и вся. Еще не до конца понимая, какой бесценный подарок сделал ему Таррэн, он с неподдельным восторгом получал новые знания и умения, которых порой так не хватало. Слушал чужую душу, пораженно рассматривал самые лучшие воспоминания, с готовностью предоставленные ему необычным напарником. Заодно, незаметно вбирал в себя удивительную пластику чужого тела, его скрытую мощь, поразительную ловкость, силу и несомненную красоту. Он дышал с ним в одном ритме, как когда-то с Траш. Чувствовал его каждой клеточкой тела. Жадно вдыхал знакомый аромат тонкой кожи эльфа, который почему-то больше не вызывал отвращения. Впитывал чужое спокойствие, уверенность, чужое внимание, терпение, поразительную стойкость и едва уловимое снисхождение опытного, почти пятисотлетнего бойца, который, без преувеличения, был способен на равных сражаться даже со столь ловкой Гончей, как он сам.

Гм… если не больше.

Белик не сразу заметил, что они уже давно двигаются в едином ритме. Что чужие движения слишком стремительно заняли его мысли и проникли в тело, как в родное. Не сразу осознал, что Единение произошло потрясающе легко и быстро, будто и не было наложенных на него чар. Будто не защищали его мощные заклятия, не горели на теле огненными знаками причудливые руны. И будто какая-то неведомая сила заставила его неподатливый щит пропустить этого эльфа, как равного.

— У тебя неплохо получается, — похвалил Таррэн, неожиданно остановившись напротив пораженного своим открытием юного Стража. — Ты прав, мы на удивление быстро вписались. Я боялся, что будет сложнее, но эти узы, как ни странно, очень легко держать. Так легко мне было только с братом… ты как?

— Нормально, — все еще оторопело отозвался Белик, невидящим взглядом шаря по обнаженной груди эльфа. А хорош, гад! Высок, что само по себе приятно. Статен, как настоящий бог. Плечи прямые, гордые. Спина ровная, осанка — аж зависть берет, а профиль и вовсе королевский. Грудь широкая, с красиво вылепленными пластинами мышц и тонким белесым шрамом под самым сердцем. В сильных руках тихонько подрагивают родовые клинки, готовые в любой момент рассечь воздух и снова запеть. Кожа чистая, гладкая, безупречно ровная. Ни грамма лишнего жира под ней. Ни морщинки. Ни складочки. Подтянут, собран и силен, как дикий зверь. Очень опасен, невероятно скор, так же ловок и проницателен. Пышная черная грива свободно реет на ветру, насмешливые зеленые глаза смотрят снисходительно и с явной симпатией… а ведь красив, демон! Действительно красив!

Мальчишка резко тряхнул головой и отогнал ненужные мысли, пока Темный не почувствовал лишнего. Но тот снова вернул клинки в боевое положение и на удивление мирно спросил:

— Траш не потерялась?

— Нет вроде. Я неплохо ее чувствую. Дрыхнет, счастливая, без задних ног.

— Хм, — неожиданно удивился и эльф. — Кажется, кое-что даже я улавливаю.

— Ты?!

— Да, — озадаченно признался Таррэн, старательно прислушиваясь к необычным ощущениям. — Я почти слышу, как она мурлычет. А еще — очень хочет сказать, что любит тебя… поразительно! Наверное, это через узы передается?

— А разве такое бывает? — с нескрываемым подозрением воззрился пацан.

— Выходит, да… честно говоря, я сам не до конца понял, как это произошло. Может, оттого, что на тебе сразу две пару уз повисли? И в обоих ты — ведущий? Ладно, потом разберемся, если будет время. Сейчас давай-ка попробуем соразмерить наши шаги, чтобы не оплошать на Тропе, а потом — дыхание и сердцебиение. Это немного посложнее, чем с мечами, но нам с тобой может понадобиться.

— Не нужно, — вдруг покачал головой Белик.

— Что?

— Не нужно, — повторил пацан. — Я и так дышу, если требуется… через раз.

Эльф непонимающе обернулся. Как ты сказал? Дышишь так же медленно, как я? И сердце бьется так же странно?! Значит, не показалось тогда, что малыш вымеряет ритм бег по биению своего сердца! Получается, он и в этом уникален?

— Вот почему Арва ошиблась… — неожиданно сообразил Темный, наконец-то, выяснив причину той странной спячки, когда юной Гончей от души досталось яда на кончике чужого ножа.

— Да. Когда мне плохо, у меня все ритмы замедляются, как у вас, — неохотно сообщил Белик. — Сердце почти не бьется, а дышать могу вообще один-два раза в минуту, тихонько, совсем незаметно. Она и подумала, что я помер, да Дядько, слава богу, был в курсе. Вовремя перенес подальше, чтобы вы в обморок не упали, когда я "воскресну", и оставил выздоравливать.

— Но это ведь не врожденное?

— Нет.

— Это… связано с НИМ?

— Да и нет. Не спрашивай больше… пожалуйста. Это слишком неприятно.

— Хорошо, не буду, — покладисто кивнул Таррэн, уже догадываясь, в чем причина. — Можно я тогда про оборотня уточню? Это ведь твоя работа?

— Моя, — со вздохом признался Белик. — Мы его еще на подходе почуяли, но явных следов не нашли: эти твари могут прятать их очень хорошо, если хотят. Умные, гады, а он ведь не раз домой возвращался, даже накануне… только вы все время поблизости крутились, и мне пришлось долго ждать, чтобы удрать незамеченным. Потом еще и девок в комнату набилось, словно селедок в бочке… как тут сбежишь? Пришлось отговариваться больным животом, со всех ног драпать во двор и сигать через забор, как паршивому коту. Но мне повезло: вы ничего не заподозрили. Даже тогда, когда я "гостинцы" деревенским привез.

— Ты про мясо?

— Ага. Карраш был жутко расстроен, что мы все отдали, поэтому пришлось пообещать ему танец, иначе он бурчал бы до самого Хребта. Ревнивый, зараза… аж жуть! Еще хуже, чем Траш временами! Но это еще полбеды — он, как ни парадоксально, ужасно ранимый! Стоит только краешком задеть, как тут же надувается на полдня. Только музыкой и спасаюсь.

— С флейтой у тебя красиво получается, — неслышно оборонил Таррэн, внутренне подобравшись в ожидании гневной вспышки. Но Белик лишь изумленно обернулся и во все глаза уставился на слегка наглого эльфа, будто не мог поверить своим ушам.

— Ты что, и туда свой нос сунул?!

Таррэн неловко отвернулся: подглядывать, конечно, нехорошо, но его просто распирало тогда от любопытства. Каюсь, не сдержался, с кем не бывает.

— Ну, ты даешь! — оторопел пацан. — А я ведь не заметил! Даже не заподозрил! Во проныра остроухий! Где ж ты прятался? На елке? Под кустами?

Таррэн неловко кашлянул.

— Нет, под кустами рыжий сидел. Он тогда дико хотел кое-кому зад надрать за одну скверную шутку, но когда услышал твою игру, просто сел там, где стоял. Да, признаться, и я тоже. Карраш меня очень заинтересовал, вот я за ним и пошел, а когда нашел вас вместе… честное слово, у тебя очень хорошо получается! Я даже на какое-то время подумал, что ты… прости, полукровка.

— Ничего подобного, — удивительно спокойно отреагировал пацан. — По рождению я — человек.

— Да я уже понял. Только все не мог связать Темных, тебя и Малую Сторожу, пока на Литура не наткнулся. Вы действительно вместе росли?

— Угу. Вообще-то мама была из Борревы, а отец сызмальства жил в Стороже, как и у Литура. Потом они встретились, мама переехала к нему, родила нас с Литой…

— Я не настаиваю, — мягко прервал Таррэн. — Не хочешь, можешь не говорить.

— Да нет. Сейчас, наверное, уже можно, — странно покосился Белик. — Все равно ты потом выудишь: не у меня, так у Дядько, не у него, так у Литура. Подстроишь так, что он вроде как случайно проговорится… чего глаза отводишь? Наверняка ведь уже придумал, как это провернуть? Забудь, я больше не злюсь. Да и времени много прошло, и теперь я могу вспоминать это без дрожи. Но больше прошлое уже не вернешь и не изменишь. А тот эльф получил по заслугам. Хоть и наследник трона. Странно только, ты на меня за это не злишься, но это, наверное, из-за… гм, ладно, проехали. Знаешь, а Литур действительно таскался за нами с сестренкой, как хвост. Хвостище — мы так его между собой называли, потому что это порой было просто ужасно. Ни за что не отвяжешься! Нас из-за него даже прозвали "неразлучными", а Лита… мне кажется, она ему уже тогда нравилась.

— У вас глаза одинаковые.

Юный Страж рассеяно кивнул.

— Да, наверное.

— Ваши родители были в Стороже, когда все… произошло? — осторожно уточнил эльф, на что Белик лишь горько усмехнулся.

— Да. Они не знали, что случилось. Не знали, что мы совсем рядом, внизу. Под самыми их ногами! Мы два дня кричали о помощи, а никто так и не пришел. Я помню, что в соседнюю комнату кто-то даже заходил, пока все не кончилось… и нас не услышали, понимаешь?! Никто!! Они смеялись и разговаривали под самой дверью, а Лита…

— Не надо, малыш, — тихо сказал Таррэн, когда малец вздрогнул, до боли прикусил губу и поспешно уронил взгляд в землю. — Мне жаль, что так случилось, и жаль, что тебе пришлось это пережить. Но теперь (ты прав) ничего не изменишь. Ты сделал все, что мог, и никто не вправе тебя осуждать.

Мальчишка прерывисто вздохнул и тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

— Надо же… странно, что ТЫ мне это говоришь.

— Почему? Из-за того, что я — Темный? — эльф с интересом наклонил голову, пристально изучая слегка напрягшегося пацана и терпеливо ожидая ответа. Но узы не стал тревожить: рано еще для откровений, рано для полного доверия, ему слишком тяжело вспоминать, пусть немного привыкнет. Потом, может, сам откроется, а пока хватит и того, что есть.

— Слушай, и кто вас только так обозвал? — пренебрежительно фыркнул вдруг Белик, уперев руки в бока. — Темные, Светлые… эльфы, по-моему, везде одинаковы — длинные, ушастые, тощие, как палки. Волосищи в косы заплетены… только и того, что цветом разные! А смазливые морды вообще — будто с одного портрета срисованы! Как яйца под курицей — гладкие, ровные и отвратительно безволосые. Хоть бы бороденки какие выросли, так нет же — лысые, как коленки! Одно слово — нелюди!!

Таррэн секунду изумленно таращился на сердито нахохлившегося пацана, прямо-таки ждущего от него возмущенного вопля пополам с гневной отповедью, и неожиданно даже для себя расхохотался.

— Ох, Белик… смотри, Элиару такого не говори! Знаешь, как Светлые трясутся за чистоту своей ветви? Глотку порвут любому, кто заикнется о том, что не они были на Лиаре первыми! А по поводу усов вообще не заикайся — это больная тема!

— Что, с ним настолько плохо?

— Еще как! Думаешь, Война Рас из-за чего началась? Как раз из-за того, что все начали спорить, кто пришел сюда первым!

— Чего вам, места не хватало? — переспросил пацан, тщательно скрывая облегчение от смены темы. — Материки не поделили? Океанов мало было? Или в лесах лбами начали стукаться? Из того, что понарассказывал когда-то твой братец, я понял лишь одно: ту свару начал кто-то из Темных, правильно?

— Не уверен, но возможно, — не стал отрицать эльф. — Хроники многое утратили за эти годы, а из наших мало кто интересуется прошлым. Даже Хранители не знают всего. Что-то забылось, что-то потерялось, что-то даже подправили для красного словца. А те из нас, кто воевал девять эпох назад, давно покинули Лиару, оставив после себя только потрепанный Архив с Пророчествами, пару сказаний, да редкие амулеты, которые почти утратили силу.

Мальчишка покосился на далекое плато, где до сих пор упорно тренировались их спутники, кинул невеселый взгляд на проклятое ущелье, которое еще предстояло преодолеть, и тяжко вздохнул.

— А нам теперь все это разгребать…

— Точно, — внезапно посерьезнел и Таррэн. — Поэтому хватит отлынивать. Тащи-ка свою задницу сюда, и будем учиться ходить в одном темпе. Давай: на счет "три"…

— Ну, и как оно? — настороженно посмотрел Урантар на спокойное лицо вернувшегося племянника.

Белик небрежно пожал плечами и покосился в сторону резво прыгающего по ступенькам эльфа: тот словно позабыл, что совсем недавно с трудом сдерживал дрожь от одного вида этой убийственной лестницы, на которой так потрясающе легко свернуть себе шею, и проклинал бородатых недомерков, поленившихся сделать проход чуть пошире. А теперь беззаботно сигал аж через две ступеньки. Быстрый, сильный, потрясающе гибкий и неуловимо опасный, как горный лев на охоте, но сейчас странно расслабленный, мирный и даже благодушный. Вон, как развеселился! Хотя, надо признать, получалось у него весьма неплохо.

Гончая поджала губы и быстро отвернулась.

— Эльф как эльф. Ничего особенного.

— Все… в порядке? — неуверенно переспросил Дядько.

— Да не съел он меня, как видишь.

— Тебя съешь, — вполголоса буркнул Таррэн, подходя к неловко отведшим взгляды Стражам плавной звериной походкой. — Потом полжизни будешь икать от несварения.

— А не надо жрать сырое! — немедленно огрызнулся Белик.

— Я тебя поджарю на медленном огне или замариную.

— Ну-ну, все равно отравишься.

— Не сомневаюсь: яду в тебе на весь Темный Лес хватит. Урантар, как ваши успехи?

Дядько все еще с сомнением оглядел новую, отчаянно пикирующуюся "пару", задумчиво потер подбородок, пытаясь угадать, во что им потом выльется эта странная связь, но ответа на этот вопрос не нашел и, наконец, неслышно вздохнул.

— У нас-то неплохо. Кажется, нашли нужный ритм.

— С Литуром проблем не возникло?

— На удивление, нет.

— Все равно надо будет проверить, — внезапно посерьезнел Белик. — Собирайтесь, будем пробовать вместе. Примерно час у нас есть, поэтому вперед и с песней, как любит говорить наш славный король Мирдаис. Я пойду первым, а ушастый, если что, потом поддержит.

— Как скажешь, малыш, — тонко улыбнулся Таррэн, заставив Урантара снова вздрогнуть и опасливо покоситься на отчетливо зашипевшего племянника.

Эльф улыбнулся шире и безмятежно засвистел под нос. А что? Пусть отвыкает от наглости, дерзкая Гончая. И теперь каждый раз, как надумает упомянуть чьи-то слишком длинные уши, получает милого, ласкового, но такого ненавистного "малыша" в ответ. Чем не достойный отпор? Тем более, пока работают узы, ничегошеньки он поделать не сможет: ни прибить, ни ударить, ни даже укусить — сам пострадает. Придется или учиться жить в мире, признавая за другими право на индивидуальность, или же терпеть обидные намеки на возраст. Так-то, мальчик, я больше не намерен мириться с таким положением дел. Твое слово?

Белик отчетливо скрипнул зубами и, до боли сжав кулаки, отвернулся.

— С-с-волочь ушастая…

Ха! Значит, вот что ты выбрал?

Глава 13

Душный полдень миновал, навесив над Тропой Смертников мягкое покрывало тени. Солнце скрылось за верхушками острых скал, ветер утих. Коварное эхо, откликающееся на малейший шорох, тоже давно умолкло, а стоящие перед тяжелым выбором смертники все еще ждали. Замерев на самом краю, терпеливо ждали только команды.

Выстроившись вдоль невидимой "границы" тремя ровными рядами, они молча сверлили напряженную спину юного проводника, застывшего вместе с Темным эльфом впереди всех. По бокам от него и чуть кзади замерли Урантар и Молот, сжимая крепкими пальцами громадные, почти в человеческий рост щиты, окованные стальными полосами и снабженные намертво прикрепленными с наружных сторон кольчугами из чешуи огненной саламандры. Это — их единственная защита и их последняя надежда на случай, если Траш все-таки ошибется с расстоянием или нечаянно спустит какую-нибудь ловушку. Это убережет от ливня стрел, от выскакивающих навстречу копий, от камней и тугих струй воды, если на Тропе таковые найдутся. Это — редкое в Интарисе сокровище, хваленую прочность которого предстояло проверить на собственных шкурах. Люди с трудом представляли себе, СКОЛЬКО стоит даже одна такая кольчужка и как долго пришлось наскребать на нее материал, но оба Стража, ничуть не колеблясь, располосовали бесценные доспехи на широкие полотна и безжалостно распяли на высохшем от времени, но оттого еще больше окрепшем дереве.

Щиты нашлись именно там, где и говорил Белик — под последним витком гигантской лестницы, куда неведомое заклятие много веков сбрасывало оставшийся от неудачников хлам. Были там и мечи, и изломанные копья, и чьи-то доспехи странной и незнакомой ковки. Были орочьи ятаганы, эльфийские клинки, разбитые в щепы наконечники стрел, дырявые шлемы и покрытые пылью доспехи, сохранившиеся в целости благодаря заклятию остановленного времени. Много чего там было. Да только им без надобности: взяли лишь два массивных щита из негниющего и почти вечного черного палисандра, да несколько старых кольчуг расплели, чтобы было чем прикрепить к дереву драгоценную чешую саламандры.

Между щитами как раз поместились Светлые эльфы, разбив своей парой Бешеных Лис и отчетливо побледневшего Литура. А замыкали короткий строй стремительный Ирбис и чуткий Сова, который уже не раз показывал дивный нюх на грядущие неприятности. Он вызвался добровольно на эту трудную роль, но был уверен: если сзади вдруг нагрянет что-то непредвиденное, непременно почувствует и вовремя предупредит остальных.

Каждого из присутствующего плотно оплетали невидимые нити эльфийского заклятия, превратившие разрозненную толпу людей и Перворожденных в хорошо сплоченную группу, в которой каждый четко знал свое место и отлично чувствовал состояние всей "стаи". Странная из них вышла команда. Очень странная, никогда прежде не виданная, но на удивление слаженная. Даже Элиар, после почти двухчасовых усилий, проклятий и изящных ругательств на эльфийском, был вынужден признать, что с узами у них есть один крохотный шанс уцелеть, поскольку смертные вписались в его сложное плетение так четко, что это просто поражало. Пожалуй, они действительно могут справиться. Если, конечно, рыжий не выкинет какую-нибудь пакость, Траш не ошибется, Литур не запнется, щиты не сломаются в неподходящий момент, люди не рухнут от истощения прямо на бегу, а они с собратом смогут удержать эту сеть над их головами и не потеряют сознание от напряжения. Ладно, как говорит Белик: авось…

Возле ног застывшего на месте пацана бесшумно присела готовая ко всему хмера, за спиной Совы и Ирбиса так же молча выжидал Карраш, явно встревоженный предстоящим безумием. Он неистово нахлестывал воздух длинным хвостом, выражая тревогу и опасения за исход всего предприятия, пару раз осмелился даже подать голос, но Белик и Таррэн, тоже накрепко связанные тесными узами, будто не замечали — все еще чего-то выжидали, заставляя остальных ощутимо нервничать. Что они чувствуют сейчас? Чего ждут? О чем думают? Непонятно. Но оба выглядели погруженными в себя (или друг в друга?) и, задумчиво всматриваясь в обозримую даль, явно оценивали шансы на успех.

— Ну что? Двинули? — тихонько спросил Весельчак, нетерпеливо приплясывая на месте. — Чего стоять-то? Все равно другого пути нет.

Белик и Траш хищно прищурились, настороженно изучая обманчиво пустое ущелье, а затем дружно хмыкнули. Вместе с ними усмехнулся и Таррэн.

— Не мельтеши, — ровно велел он. — Урантар, Молот? Вы как, приспособились?

— Вполне, — дружно отозвались воины, поправляя тяжелые щиты.

— Хорошо… — прерывисто вздохнул мальчишка. — Тогда вперед!

Под невидимый навес ограждающего заклятия он шагнул первым, широко разведя руки и кивком велев Темному эльфу сделать то же самое. На какое-то мгновение ему пришлось явно нелегко, словно на плечи рухнула неимоверная тяжесть — мальчишка прикусил губу, чуть нагнулся вперед, как от под встречным ветром. Однако это длилось недолго — уже второй шаг дался уже легче, а на третьем "граница" неожиданно поддалась, разойдясь вокруг него в стороны ровно настолько, насколько позволяла его необычная, лишенная магии аура.

Таррэн, почувствовав напрягшиеся узы, не колебался ни секунды: сразу понял, что именно хотел сотворить юный умник, так хорошо знающий возможности его расы. Он послушно протянул руку, привычно взывая к своему разборчивому сердцу, на секунду почувствовал головокружение, в жилах запылало жаркое пламя, кровь Изиара вскипела, охотно откликаясь на зов хозяина, а потом столкнулась с многовековой защитой Тропы. Краткое мгновение напряженной борьбы, немыслимая тяжесть, давящая на спину, сердитый вздох, мимолетное беспокойство и… все неприятности закончились так же быстро, как и начались.

Эльф облегченно вздохнул: значит, малыш не ошибся в своем предположении, и его происхождение все же заставило "границу" отойти легким занавесом в стороны. Точно так же, как она послушно разошлась перед самим Беликом, открыв им дорогу к победе… или к смерти?

Он со смешанным чувством покосился на юного Стража: Белик, Белик… как же много в тебе, оказывается, тайн. Откуда ты знал, что именно кровь Изиара откроет эти первые Врата? Как понял, почувствовал, догадался, наконец, если я сам об этом даже не подозревал? Как сумел покорить их сам? Ты, почти не чувствительный к наведенной магии эльфов? Маленький, умный, скрытный человечек, до последнего хранящий свои многочисленные секреты…

Таррэн услышал, как тихо ахнули за спиной Светлые, и понимающе улыбнулся: это еще что. Знали бы они то, что удалось недавно выяснить мне, еще не так бы удивились. Но нет, они никогда не узнают. Потому что ни Урантар, ни Белик им не доверяться, а я не скажу ни за что. Не обмолвлюсь даже, потому что этот малыш слишком хорош, чтобы давать вам возможность его изучать и испытывать. Очень хорош. Просто чудо.

— Беги! — неслышно шепнул (или подумал?) Белик, и Траш серой молнией скользнула вперед, подняв свой устрашающий гребень из игл. Она низко пригнула голову, пряча единственное уязвимое место — глаза и мягкие, нежные ноздри, а затем сорвалась с места, как выпущенный из пращи снаряд. Помчалась вперед гигантскими скачками, шумно дыша и старательно выискивая первые ловушки.

— За ней!! — вскрикнул мальчишка и, больно толкнувшись, вынудил Таррэна шагнуть за собой.

Люди со свистом выдохнули, когда и их самым краешком зацепила потревоженная "граница", мысленно содрогнулись от ощущения неподъемной ноши или холодной могильной плиты, готовой похоронить их под собой; на краткое мгновение даже испытали нечто, похожее на испуг. Но затем невидимая завеса соскользнула прочь, тяжело ударила в спины и, рухнув на землю упругим колпаком, намертво перегородила обратный путь. Вот так. Теперь им уже не вернуться, теперь только вперед, бегом.

И они побежали.

Небо, как они побежали! Быстро, мощно, с поразительной скорость перебирая налитыми силой ногами и совершенно не чувствуя веса тяжелых кольчуг! Будто заново родились. Будто что-то связало их ненадолго, превратив в один единый организм. Они почти летели, умудряясь ступать след в след и идеально точно повторять движения соседей. И до того ровно, слаженно и чисто, что сторонний наблюдатель удавился бы от зависти! Ощущение невесомости собственного тела пьянило, приводило в дикий восторг: никогда еще им не доводилось мчаться с такой легкостью! Никогда не доводилось узнать: каково это — иметь силу древнего народа! Кажется, еще немного, и ноги начнут отрываться от земли! Создатель, как только Элиар это сделал?! Ведь они действительно стали одним целым. Действительно сумели поймать нужный ритм. Действительно приняли узы и полностью им покорились: не зря столько времени потратили на тренировки! И мгновенно почувствовали это сами, как ощутили и законную гордость за собственные успехи.

— Полшага влево! — неожиданно гаркнул Белик, одновременно соскакивая с прямой, следом за отпрыгнувшей чуть раньше хмерой. Кажется, он был единственным, кто не поддался эйфории. И единственным, кто держался наравне с эльфами без всяких уз. — Три шага вперед, вправо… снова влево!

"Стая" беспрекословно повиновалась.

— Прямо… вдох, оттолкнулись… прыжок на четыре шага!! Элиар, щит на два удара!!! Глаза прикройте!! Раз, два, ТРИ!!!

Эльф немедленно активировал заранее подготовленное заклятие и прямо на ходу окутал весь отряд непроницаемым коконом: совсем ненадолго, лишь на два удара своего медленно бьющегося сердца, как было велено. И успел очень вовремя: едва он закончил, как спереди что-то вздрогнуло, ярко вспыхнуло, обдав зажмурившихся воинов жарким огнем, упруго всколыхнуло невидимую защитную оболочку. Затем моментально разросшееся пламя мощно жахнуло уже перед самым носом, ткнулось горячим паром в дерзких чужаков, но разочарованно угасло, не добравшись до закашлявшихся людей буквально на волосок.

Пронесло…

Слегка закоптившиеся, но совершенно невредимые люди пролетели роскошную полосу выжженного пространства, раскинувшегося от одной стены ущелья до другой, буквально на одном дыхании и мысленно похвалили Светлого, только что позволившему им не изжариться заживо. Но расслабляться было рано: откуда-то сбоку что-то зловеще свистнуло, скрипнуло, в трех шагах слева от Урантара внезапно провалилась надежная с виду плита, а с другой стороны, едва не разрубив сапог Молоту, из сплошного камня вдруг выскочили обоюдоострые стальные полукружья — мелькнули жутковатым ореолом, беззвучно разрубили душный воздух и так же молниеносно исчезли. А сразу за ними из тесно прильнувших друг к другу скал навстречу людям ринулись старые, ржавые, но еще очень острые копья, перегораживая оставшееся свободным пространство почти полностью. Причем, стояли так плотно и на такой ширине, что даже юркие эльфы, вздумай они пробежаться под стенами, непременно нарвались бы на неприятности: слишком уж близко и слаженно ударила невидимая ловушка.

Здоровяк судорожно сглотнул, запоздало сообразив, что умница Траш каким-то чудом сумела найти для них единственно возможный проход в этом аду. И, хоть задницу едва не сожгло, правая ступня едва не осталась без пальцев, а руки испуганно дрогнули, они прошли… Торк возьми, все-таки успели!!

— Прыжо-о-ок!!! — снова рявкнул Белик и тут же подал пример, мощно оттолкнувшись от земли сразу обеими ногами. — За мной! Шесть шагов, черепахи! Как можно выше!! И только попробуйте не допрыгнуть!!!

Эльфы оскорблено всхрапнули и, не выбиваясь из ритма, взлетели в воздух невесомыми ласточками. Легкие, стремительные, полные нечеловеческого изящества и поразительной грации. Но при этом они все-таки не забыли настороженно покоситься на соседей: как там смертные? Справятся? Осилят? Не придется ли волочь кого на себе?.. Но нет, Лисы и даже Литур не подвели: слаженно хекнув, высоко подпрыгнули, отпустив землю одновременно с Перворожденными. Подлетели чуть ли не на высоту собственного роста, мысленно благодаря свои высвобожденные резервы, и благополучно миновали стремительно выдвигающиеся снизу острия копий, способных нанизать их на себя, как баранов на вертела. Уже в полете в оба щита что-то звучно стукнуло, чуть качнуло, но Молот и Урантар не зря были самыми здоровыми в отряде — справились, удержали тяжеленные деревяшки в могучих руках даже так, в прыжке. После чего дружно усмехнулись и легко спрыгнули на твердую почву рядом с товарищами: правильно малыш про защиту подумал. Вот и пригодилась: в дереве упруго подрагивал сразу десяток стрел.

Ирбис и Сова, идущие последними, едва успели преодолеть блистающую сталью стену, соскочив на землю буквально за секунду до того, как выросший за их спинами "лес" стал полностью непреодолимым. Но, не оглядываясь, рванули дальше, за удаляющимися напарниками, освобождая место и позволяя мягко приземлиться тихо рыкнувшему Каррашу, что послушно шел последним. А про себя подумали, что, пожалуй, зря на ушастых наговаривали: без их помощи могли и вовсе не успеть. Спасибо им за резервы. И Белику с Траш тоже — спасибо: за предупреждение.

Хмера, будто услышав чужие мысли, прямо на бегу довольно рыкнула, однако останавливаться не стала. Даже тогда, когда сбоку вновь опасно свистнули стрелы и по костяной броне неприятно застучали стальные наконечники. Она только голову пригнула ниже, стараясь уберечь глаза, и прыгнула вперед, распластавшись в воздухе, как серая молния. Но вдруг увидела крохотный уступчик, который нечаянно задела крайним правым когтем, и испуганно округлила глаза: не заметила…

— Сто-ой!!! — вдруг истошно завопил Белик, внезапно замерев на месте, как вкопанный. Таррэн по инерции качнулся вперед, но вовремя опомнился — шарахнулся прочь и едва не толкнул чуть замешкавшегося Литура. — Стоять, мать вашу!! Ирбис, не толкните в спины!! Карраш, ко мне!! И прижаться всем, прижаться друг к другу, как к родной маме!! Рыжий, не скалься!! БЫСТРО!!!

"Стая" безропотно скучилась.

Карраш одним гигантским прыжком перемахнул через чужие головы и вжался в ноги хозяина, оплетая его колени для верности гибким хвостом. Страшную морду уткнул в мягкий живот. Обернулся вокруг, подобно шипастой броне, и так застыл, стараясь укрыть собой не только обожаемого друга, но и Темного эльфа, с которым молодого хозяина связывали узы: хорошо понимал, ЧТО будет, если ушастого случайно зацепит. Но костяная броня была достаточно надежна, к магии он тоже был мало чувствителен, так что можно надеяться — этого хватит. Карраш для верности притянул необычную "пару" плотнее, заставив Белика вжаться спиной в Таррэна и толкнуть его макушкой под подбородок, а эльфа, в свою очередь, обхватить руками хрупкие плечи Гончей. Но так надежнее — уже никуда не денутся. Тогда как в спину Таррэну немедленно уперлись Элиар, Аркан, Литур и Танарис. Тех, в свою очередь, подперли Ирбис, Весельчак и Сова, а с боков плотно прижали оба здоровяка, прикрыв для верности широкими щитами из палисандра с закрепленными на них чешуйками саламандры.

— Выдохните! — яростно процедил Белик, и "стая" сдвинулась еще теснее, прильнув друг к другу до неприятия близко. "Отвратительно близко!" — зло подумала Гончая, ощущая над самым ухом тихое дыхание напряженного эльфа. Но тут Траш, стоя буквально в трех шагах от застывших в тревоге людей, снова виновато подала голос, и он решительно выкинул посторонние мысли из головы. — Внимание…

Ущелье заметно вздрогнуло.

— Элиар, щит от огня!!

Светлый скрипнул зубами (какой щит, когда тут даже шевельнуться негде?!!), но все же исхитрился сложить пальцы щепоткой и сдавленно шепнуть нужное словцо. С его ладоней сорвались несколько горячих искорок, Весельчак гневно зашипел, отлично прочувствовав их на собственной (опять!!) заднице, но в голос вопить не стал: воздуха и так отчаянно не хватало. А затем он вовсе забыл возмущаться, потому что со всех сторон на него вдруг пахнуло смертью.

Все произошло мгновенно. Обычные люди не успели бы понять, не смогли бы увидеть опасность, пока не стало бы слишком поздно, не заподозрили бы подвох, но недавно наложенные узы и высвобожденные эльфами силы придали им несколько больше возможностей, чем простым смертным. Ненадолго, конечно, и за это потом придется жестоко заплатить, но все же они смогли увидеть, как в долю секунду у самых ног Белика открылась узкая щель в плотно подогнанных плитах, и оттуда вырвался яростный огонь. Точно такой же, какой с гудением взвился за спиной сдавленно ругнувшегося Совы.

Пламя в мгновение ока взмыло до небес, опалив глаза и пахнув на отряд неистовым жаром. Кожу на лицах моментально стянуло, вступившие капельки пота просто испарило, ресницы и брови неприятно скрутило, а одежда на инстинктивно ухватившихся друг за друга людей и эльфов начала отчетливо дымиться. Если бы не втиснулись они друг другу на головы, не утрамбовались бы, как развратные эльфы в совершеннолетия, когда, говорят, у них просто крышу сносит от возбуждения, не дышали бы жарко соседям в затылки, то от всего отряда осталась бы жалкая горстка пепла! Мелкая, черная и отвратительно воняющая кучка! Только угрожающая теснота, заставляющая их ютиться на крохотном пятачке еще не охваченного огнем пространства, своевременный вопль Белика и изумительное по силе умение Элиара позволяло сейчас выжить. И, стоя под двойным прессом из огненного смерча, скручивающегося вокруг в тугую воронку, все это отлично понимали.

Рыжий с неподдельной тревогой покосился на тоненькую пленку защитного заклятия, полупрозрачной пеленой отделившего их от бешеного огня, и невольно передернулся.

Мама!! Если ЭТО — всего лишь начало Тропы, то что же будет дальше?!! И каких ловушек они УЖЕ успели избежать, если ЭТО — всего лишь досадная случайность?!!! Спаси нас боги…

Карраш испуганно зажмурился и инстинктивно вжался в хозяина, заставив того судорожно выдохнуть жалкие остатки воздуха и слегка покачнуться. Но что поделать: огонь он, как все звери Серых Пределов, ужасно не любил. Бояться, конечно, не так, чтобы бежать от него сломя голову, но не любил. Поэтому предпочел уткнуться носом Белику в живот и крепко зажмуриться, лишь бы только не смотреть на жутковато пляшущее у самого хвоста пламя.

Юный Страж, оказавшийся в безвыходном положении, отчетливо скрипнул зубами. К`с-с-са-ш-ш-ш… Карраш, когда нервничает, совершенно перестает себя контролировать. Живот же не подушка — к спине прилип, а дальше куда? Но Карраш все давит и давит, позабыв обо всем на свете. И не отпихнешь его, не оттеснишь в сторону — и так едва хвост не горит. Ругаться с ним сейчас тоже — бесполезно: все равно не отлипнет. Одно хорошо: падать форменным образом некуда, потому что сзади плотно подпирает Темный эльф, чье ненормально громко бьющееся сердце слышно даже так, из-под кольчуги и толстой кожаной куртки, а его, в свою очередь, сжимают с трех сторон Светлые, Аркан и, частично, рыжий нахал, у которого даже в такой ситуации подозрительно весело блестели глаза. И на языке наверняка уже вертелась очередная грязная острота.

Белик недовольно поморщился.

"Дурак… — подумал он, с беспокойством следя за пламенем. — Еще пара минут, и нас просто сожгут! Неужели не замечает, как опасно прогнулся магический щит? Не понял еще, что заклятие Огня выжигает Элиара не хуже, чем если бы он стоял снаружи? Не доходит, что Танарис не может ему помочь, потому что сосредоточен только на узах?! Если им не добавить сил, то остальным придется туго. В первую очередь мне, потому что от каждого из вас я незаметно скрал крохотную ниточку, чтобы точно знать: кто, где и когда оступился…"

Белик опустил голову и непроизвольно уткнулся в плечо Темного эльфа, пряча глаза и запыленное лицо, на котором наверняка скоро появится ненормальный загар, в просторечии именуемый ожогом. Таррэн машинально сдвинул локоть, закрывая пацана от лютующего пламени, прижал к груди, а затем почувствовал, как трещат от бешеного жара волосы, услышал молчаливую мольбу о помощи и неожиданно решился: прикрыв веки, тихонько воззвал к дремлющим внутри силам, во второй раз за последние двести лет выводя их к свету. И, заодно, незаметно подпитывая слабеющий щит Элиара.

Светлый эльф, почувствовав нежданную помощь, вздрогнул и ошеломленно распахнул глаза. Пару секунд оторопело таращился в затылок Темного собрата, проследил за подброшенными им нитями, но потом просиял: кажется, они все-таки переживут сегодняшний день! Он воспрял духом, добавил в щит еще и от себя и, наконец, с искренней гордостью заметил, что бешеное пламя начало слабеть, бледнеть и постепенно угасать, разочарованно пыхтя клубами черного дыма.

— Пусти… — тихо вздохнул Белик, когда присмиревший огонь опустился до колен.

— Там еще жарко, — возразил Таррэн, настойчиво закрывая его от огня.

— Плевать. Времени осталось мало, а пройти уже можно. Пусти, мне надо.

Эльф послушно разжал руки.

— Так, — облегченно отодвинулся юный Страж. — Никого не подпалило?

Молот негромко крякнул.

— Да нет вроде. Только морды обгорели и сапоги растеклись лужами. А так — порядок.

— Отлично, тогда делаем следующее: видите во-о-н тот камешек, что торчит аккурат на уровне головы Молота?

— Который именно? Слева? Справа? — деловито поинтересовался Аркан.

— Справа. Там еще выступ приметный есть в виде шипа храмовника.

— Угу. Нашел.

— Где? Где? — беспокойно заерзал рыжий, едва не подпрыгнув на месте. — Я не вижу!!

Белик, на всякий случай отойдя от Темного эльфа еще на шажок и отгородившись от него притихшим Каррашем, негромко фыркнул.

— Дурень! Не туда смотришь! Сто пятьдесят шагов вперед и вверх! Ну? Там уже Траш дожидается!

— А-а-а…

— Так вот. До туда нам с вами надо добежать за семь с половиной секунд. И ни мигом больше. Лучше — раньше, но, боюсь, для некоторых этот подвиг не по силам.

— Я смогу! — возмутился Весельчак, оскорблено выпятив грудь.

— Да, конечно, — согласился Белик, рассеяно поглаживая шипастую голову Карраша. — Я просто не договорил, что едва мы ступим с этого места, как изо всех щелей на Тропу полетит Золотая Пыльца. Немного так… ведер десять. Не знаю, какой шутник это придумал, но лет двадцать назад именно так и было. Мне-то уже без разницы, могу хоть песни распевать по дороге, хоть "селянку" отплясывать, а вот вам надо здорово поднажать, замотать морды поплотнее и постараться не смотреть вверх. Учтите, бежать придется не просто быстро, а ОЧЕНЬ быстро: яд действует на глаза почти сразу — можете ослепнуть. Но главное, не дышите, потому что через легкие он действует еще быстрее. Хотя, конечно, если кто-то научился делать это задницей…

Люди мрачно переглянулись.

— Короче, пошли. А то ловушка перезаряжается примерно три минуты, и две из них мы почти потратили. Лучше сейчас поглубже подышите, чтобы надолго хватило, а потом вперед — догонять нашу красавицу, пока снова стрелы не посыпались. И под ноги смотрите, чтобы не свалиться: там еще пара ямок по пути будет.

— Твою мать…

Пацан скупо усмехнулся и, не дожидаясь, пока у рыжего пройдет приступ острой нехватки приличных слов, буквально прыгнул в еще не утихшее пламя. Мелькнул черной тенью, сверкнул радужным доспехом из-под прогоревшей куртки и исчез в дыму. Остальные, не сговариваясь, громко матюгнулись и, набрав полную грудь воздуха, ринулись следом.

Вы когда-нибудь пробовали во весь опор мчаться по каменному плато, об которое больно отбиваются пятки? Замотав лицо толстой тряпкой, прищурив отчаянно слезящиеся глаза и стараясь разглядеть в сизом дыму фигурку припавшей к земле хмеры? Пытались когда-нибудь преодолеть пару сотен шагов без единого вздоха? В полном доспехе? В душном шлеме? В тяжелых сапогах, наконец? Когда в горле отчаянно першит, в груди горит огнем, кадык судорожно дергается взад и вперед, а в ушах уже шумит от недостатка воздуха? О-о-о, так вы счастливчики! Значит, вам повезло гораздо больше, чем некоторым, которым приходилось сейчас обливаться холодным потом при виде медленно приближающейся хмеры и ее отвратительно бодрого хозяина. А тот (гад!) даже на бегу умудрялся ехидно скалиться и с видимым удовольствием (наверняка нарочно!) вдыхал изумительный свежий воздух, которого (вашу мать еще раз!!) так сейчас не хватало!

Но самое поганое в том, что проклятая Пыльца, от которой случались дикие корчи, выворачивающая наизнанку рвота и кровавый понос, на свету была абсолютно не видна. Иными словами, люди неслись со всех ног, даже не будучи полностью уверенными, что она здесь вообще есть! И это делало ситуацию еще более плачевной. Хоть бы глоточек воздуха, хоть чуть-чуть, пока в глазах окончательно не помутилось. Пусть бы гадкий пацан соврал, и мы бы ему потом с удовольствием свернули шею, а сейчас просто вздохнули поглубже и… но нет, нельзя. Вряд ли Белик рискнул бы ТАК измываться. Он, конечно, язва порядочная, стервец, наглец и все прочее, но в серьезных вещах ему можно верить. По крайне мере, пока он еще ни разу нас не подвел. Не должен обмануть и сейчас.

— Верно, рыжий, — вполголоса отозвался бегущий впереди пацан. — Поддай еще немного: совсем чуть-чуть осталось. Давай, ты справишься. И вверх не смотри, я сказал!

Весельчак мысленно выругался, только сейчас сообразив, что треклятые узы, что использовали на них эльфы, каким-то образом все же позволяли Гончей бессовестно считывать его мысли. А они в этот момент были о-о-чень громкими… и совсем… ну, прямо совсем-совсем неприличными. Он настороженно покосился по сторонам, однако по кислым физиономиям соседей вдруг осознал, что эти мысли мог слышать не только Белик, но и все желающие в радиусе приметно полутора десятков шагов. Иными словами, вообще все. А это значило только одно: ТВОЮ МАТЬ!!!

Ирбис мысленно кивнул, соглашаясь, а потом прибавил ходу, с неприятным холодком понимая, что еще немного, и он не выдержит — хватанет отравы столько, сколько сможет уместиться за один короткий вдох, потому что сил терпеть уже не было.

Когда Ирбис споткнулся, опрометчиво разинув рот, чтобы выругаться, Элиар буквально заткнул его собственной перчаткой. Едва зуб не вышиб — перчатка-то была кольчужная, жесткая, колючая. Однако Светлый на этом не успокоился: подхватив подавившегося смертного его под локоть, буквально швырнул его вперед, помогая преодолеть несколько последних шагов и прямо-таки вбрасывая на безопасную полосу, над которой уже не висело ядовитое покрывало. Он-то видел его краешком глаза — тонкое, золотистое полотно почти невесомой Пыльцы, что медленно кружилась над самыми головами, и знал, что Белик прав. Но знал также и то, что примерно половину пути они могли бежать нормально, не опасаясь ядовитой гадости, потому что еще пару минут назад она была достаточно высоко. А еще знал, что вполне мог и не заметить ее, если бы не был предупрежден заранее, и, вполне вероятно, пропустил бы незримую опасность. Быть может, даже лучше, что малец велел им закрыть лица заранее, потому что так, на полном ходу, пугаясь неизвестности, не сразу сообразишь, где именно запахивать разинутый рот и прекращать дышать. А не сообразив вовремя, от души хватанешь коварные пылинки, которые на последних шагах, будто почуяв, что жертвы могут ускользнуть, начинали буквально впиваться в горло.

Высокородный эльф вывалился на чистое сразу за синеющим мечником, и, наплевав на гордость, жадно хватанул воздух, уподобившись выброшенному на берег карасю. Плевать, что неэлегантно. Плевать, что дерзкий юнец снова скалится. Десять раз плевать, что подумают при этом смертные, потому что сейчас ему было хорошо-о-о-о…

— Спасибо, Элиар, — серьезно сказал Белик, помогая Ирбису подняться, и тут же посторонился, пропуская страшновато раздувающего щеки Молота и опасно побагровевшего Сову. Пронесшись мимо, они с трудом остановились, но почти сразу выронили оружие и согнулись пополам, силясь вдохнуть столько воздуха, сколько могло уместиться в грудной клетке.

Эльф с трудом перевел дух:

— Не за что… тут и есть-то пара шагов…

— Вот за них и спасибо. Было бы обидно потерять кого-то у самой кромки.

Мечник просто кивнул, будучи не в силах пока произнесли ни слова, но про себя успел подумать, что, кажется, Светлые далеко не так плохи, как ему представлялось раньше. Их необычные способности действительно вызывали искреннее восхищение; огромная сила и ловкость поражали до оторопи, а проявленное сегодня терпение, которым они прежде не особо отличались, неожиданно пробудило заслуженное уважение. И принесло с собой вполне серьезную мысль о том, что Перворожденные действительно — одна из высших рас Лиары, а люди — их неоплатные должники. По крайней мере, сегодня.

Элиар, услышав, иронично хмыкнул, но комментировать вслух не стал: пусть отдышатся, смельчаки. Потом будем разбираться, кто, кому и сколько должен. Когда доберемся до места, тогда и придет время сводить счеты, а пока от них требуется хотя бы уцелеть. Хотя с этим, надо признать, смертные пока неплохо справляются.

— Почему Пыльца сюда не долетает? — прерывисто поинтересовался Таррэн, внимательно осматривая невесомое покрывало ядовитого кружева, клубящегося от него буквально в нескольких шагах, но так и не перешагнувшего невидимый рубеж.

Белик отер запылившееся лицо и пожал плечами.

— Ты мне скажи. Я в магии не слишком силен.

— Похоже, очередная граница, — пожевав губами, предположил Элиар, первым устало опускаясь на прохладные плиты. Рядом, будто дожидаясь разрешения, немедленно повалились остальные. — Почти как на входе, только узконаправленный: одну Пыльцу и не пропускает. Странно, что его вообще тут поставили. Я думал, Тропа должна быть непроходимой, но те, кто ее строил, похоже, крупно ошиблись.

— Они не ошиблись, — возразил пацан. — Просто девять тысячелетий назад это был единственный проход на ту сторону. Вообще. А гномий Переход возник гораздо позднее. Примерно… м-м, на исходе второй Эпохи после окончания Войны Магов. Если, конечно, ваши Хроники не врут. Мне даже думается, это было своеобразное испытание для тех, кто рискнет сунуться к Амулету. Некая защита, первая преграда, чтобы отсечь любопытных да жадных и не дать чужим ручкам заграбастать подобное сокровище. Полагаю, тут специально оставили крохотные лазейки — маленькие, незаметные, но именно они делают Тропу вполне проходимой. Разумеется, не для всех. А тем дуракам, кому не повезет стать новыми смертниками (да-да, ее именно в нашу честь и назвали, а вовсе не из-за того, что Дикие Псы сюда дезертиров ссылают), придется здорово попотеть, чтобы доказать, что они достойны прикоснуться к Ключам и открыть Врата Лабиринта.

На пацана одинаково дико воззрились и люди, и Перворожденные — некрасиво выпучив глаза и разинув рты, но тот словно не заметил. Присев на корточки возле Траш и тяжело дышащего Карраша, так же невозмутимо продолжил:

— Вы думали, древние были совсем дураками, что не позаботились об охране своего Амулета? Тогда ведь не было Проклятого Леса, не было Застав, Стражей… ничего еще не было. Только усеянное трупами поле, в центре которого торчал, как перст, дурацкий Лабиринт. Это со временем растения и звери изменились. То, что могло сгнить, сгнило. То, что не сумело, ушло под землю. Лабиринт тоже потихоньку осел… теперь только Дверь от него снаружи и осталась, но и она вскоре зарастет. Со стороны даже не понять, где сам холм, а где вход в подземелье. За века тут поднялись настоящие Леса, вода в реках стала ядовита, горы просели, зверушки выросли и пропитались магией насквозь… что из этого получилось, вы уже в общих чертах представляете. За это время тут были и оползни, и землетрясения, и лавины. Сходили снега, рушились камни, появлялись новые тропы и дороги, а потом точно так же исчезали. Возможно, какая-то из лавин и открыла новый проход в горах, а гномы его просто расширили и приспособили для своих нужд. Кто знает? Но зато это сразу сняло кучу проблем: по крайней мере, не нужно было каждую эпоху рисковать шкурами на Тропе Смертников, как мы с вами. Правда, у нас-то как раз особых вариантов нет… между прочим, рыжий, ты зря таращишься: Заставы поставляют в Обитаемые Земли многое из того, без чего теперь не обойтись ни людям, ни эльфам, ни гномам. Травки те же, чешую хмер и огненных саламандр. У вдовьего камня, который встречается только в Пределах, имеются неплохие целительные свойства. Кое-какие травы придают отменный вкус эльфийским винам, а из каких-то можно получить превосходные яды. Даже… гм, Черную смерть. Папоротник и голубую заверсу эльфы любят использовать при ковке своих мечей. Серая плесень до зарезу нужна гномам в их шахтах, потому что, смешанная в определенной пропорции с песком и селитрой, дает на воздухе замечательный такой, славный и громкий взрывчик…

Весельчак беспомощно повернулся к седовласому.

— Белик прав, — кивнул Урантар. — Заставы не зря разделены на гномьи, эльфийские и наши — у каждой из рас в Пределах свой интерес. И немалый. Верно, Элиар?

Светлые переглянулись и неохотно кивнули.

— Гномы, говорят, опробуют на наших монстриках какое-то новое оружие, что и стреляет дальше, и бьет точнее, чем из лука, и довольно успешно прошибает броню даже таких тварей, как саламандры и пещерные "мишки". Темные, насколько я знаю, совершенствуют боевую магию и упорно пытаются найти заклятия, чтобы пресекать звериные набеги издалека, но пока не слишком успешно: временами у них тоже бывает очень жарко. А поскольку они редко рискуют выбираться в Лес, то не всегда успевают угнаться за быстро изменяющимися местными обитателями. Да, Карраш?

Самец недовольно заурчал и сердито зыркнул на Таррэна, но зубы не показал: хозяин рядом. И он строго запретил устраивать драки.

— Каррашик однажды слишком близко подобрался к их Заставе, — пояснил ворчание хмеры Белик. — Любопытствовал, как всегда. Вот и зацепили его малость, но не настолько, чтобы он не сумел удрать. А там и на нас с Траш наткнулся… мы его подлечили, поставили на ноги, научили не рычать и не травить первых встречных зубками. Да, мой хороший? А теперь он у нас умница, каких мало.

— Только молодой еще, да ранний, — с улыбкой добавил Урантар.

Карраш смущенно опустил глаза и виновато уткнул морду в живот хозяина.

— Хр-р.

— Да-да, я об этом и говорю, изменник… ладно, отдохнули?

— Да, пора, — со вздохом признался Белик и поднялся. — Пять минут как раз истекли. Надо топать, пока новый подарочек не прикатился. Таррэн, ничего пока не чувствуешь?

Темный эльф озадаченно шевельнул ушами.

— Нет. А должен?

— Не знаю. Это ж под вас, ушастых, Тропу прокладывали: не зря первый Полог так легко открылся именно тебе — Темному. И не зря он оставил тебя в живых, хотя любого другого (даже Светлых!) мигом распылил бы на крохотные частички. А ты… так, тряхнуло слегка, да башку повело. Гм, везунчик! А вместе с тобой и остальные почти без проблем прошли половину пути. И все еще живы, вовремя спрятавшись за твоей могучей спиной и широкой зад… гм, за всем остальным, потому что на нее… или на него?.. короче, на них древние строители Тропы как-то не слишком покушаются. Все же, как я сказал, они не были дураками и не стали бы гробить надежду целого мира на выживание. Впрочем, полагаю, ты и сам это уже заметил.

Таррэн замер на месте, осмысливая услышанное, и вдруг гневно выдохнул:

— Ты что… ЗНАЛ?!! Знал, что "граница" на мне не сработает?!!

— Ну, скажем так: догадывался, — невозмутимо ответил пацан, демонстративно сложив руки на груди. — Если бы тебя поджарило, мы бы сразу поняли, что крови Изиара в тебе нет ни капельки. А значит, нет смысла корячиться на Тропе и можно со спокойной совестью расходиться по домам. Но раз ты выжил…

— Кажется, ты намеренно испытываешь мое терпение, малыш! — зло процедил эльф. — Не боишься, что оно, в конце концов, лопнет?

Белик очаровательно улыбнулся и лукаво подмигнул.

— Нет, мой милый ушастик. Твое терпение я испытывал гораздо раньше, в караване. А сейчас я его просто использую.

— Гр-р-р…

— Каррашик, он снова дразнится!

Таррэн молча выматерился, в очередной раз признав, что это дрянное создание, по какому-то недоразумению носящее гордое звание Гончей, снова его подставило. Ловко, изящно, умно и так красиво, что аж зависть берет. Ну, надо было быть таким идиотом, чтобы поверить, что злобный мальчишка упустит возможность использовать его в качестве живого щита? Как заслон, тупую деревяшку, которую не жалко, если вдруг сломается?! Поправка: люто ненавидящий его мальчишка?! Да еще узы эти дурацкие… тут ведь не уклонишься, не соврешь, не сможешь даже сопротивляться толком, потому что роль ведомого сковывала его по рукам и ногам! Проклятье! Мерзкий сопляк чуть не с самого начала знал, что "граница" должна благосклонно принять кровь Изиара! Просто потому, что с ее помощью и для его потомков создавался! Не вина Владыки, что много веков спустя открылся новый Проход, и карты старого были безвозвратно утеряны. Не его вина, что в этот раз воспользоваться ими не удалось, а пришлось, как блаженным, тащиться к Торку на хребет, чтобы рисковать шкурами там, где прежде и помыслить никто не мог! Трэнш диаре!! Кажется, этот стервец станет причиной моей смерти ДО того, как мы достигнем Лабиринта! Или же я — его!!

— Ну, малыш…

— Че ты злишься, ушастый? Я же не ошибся, — мило улыбнулся пацан, полируя коротко стриженые ногти. — Неужто еще не понял, что на слово я не верю никому, особенно Перворожденным? И, особенно, Темным? Скажи спасибо, что ты оказался тем, кем нужно, и никакие доказательства больше не требуются. А то, что вперед тебя взял… так я же рядом иду. Не боись, вытащу, если что.

Он дурашливо поклонился и, не стесняясь зрителей, сплясал откровенно издевательский танец.

"Убью, — неожиданно понял эльф, в душе которого вдруг удушливой волной поднялась дикая ненависть. — Доберемся до Заставы, и точно убью. Там меня сдерживать ничто не будет, а слабые места у тебя все-таки есть. И не одно. Тогда посмотрим, насколько ты хорош БЕЗ своей хмеры!"

"Попробуй, Темный. Я буду ждать".

Таррэн вздрогнул, почувствовав натянувшиеся узы, и, неожиданно поняв, что это была НЕ ЕГО ненависть, внутренне содрогнулся. А потом вдруг увидел то, что ему, наконец, позволили увидеть, и застыл красивой статуей на середине движения.

Создатель… да как же это… как он мог? И как я его пропустил?!!

Эльфа словно ведром холодной воды окатили. От внезапной догадки что-то противно сжалось и заледенело внутри, сдавило и мерзко заныло, потому что ЭТО было действительно страшно. До ужаса правдоподобно и невероятно тяжело: сознавать, что тебя гнусно использовали.

Белик, словно получил щедрую похвалу, расплылся в безудержной улыбке. Засиял весь, расцвел, гордо надулся. Вот только глаза у него внезапно заледенели, сузились и блеснули отточенной сталью настоящих эльфийских клинков, красноречиво показав кровному врагу, что он сильно ошибся. Смертельно ошибся в выборе пары, потому что на самом деле ни о каком перемирии не могло быть и речи. Никогда. Только трезвый расчет, умелая игра и холодная констатация фактов. А то, что ему прежде казалось — лишь глупые фантазии и богатое воображение. Даже узы.

"Да, — шепнул в голове эльфа мягкий голос, в котором чувствовалось торжество победителя. И холод… лютый холод приближающейся смерти. — Я всегда тебя жду".

Таррэн содрогнулся снова и против желания всмотрелся в приоткрывшийся на мгновение разум Гончей. Впервые понимая ее мысли, желания, намерения. Впервые касаясь того, чего ему не давали прежде даже почувствовать. И впервые за пятьсот лет ощущая жутковатый холодок между лопатками, подозрительно похожий на прикосновение отточенного эльфийского клинка.

Темная Бездна… но как же он ошибся! Как действительно страшно ошибся, посчитав недавний разговор искренним, а намерения юного Стража — исключительно благими. Нет, Белик не обманул его в словах ни разу, но… о, Владыка Владык! Как же талантливо не договаривал! Как играл на доверчиво предложенных узах, как потрясающе правдиво играл, делая вид, что доверился в ответ хотя бы немного! Как искусно прятал себя, настоящего, под красивой и трагичной маской замученного ребенка! Как ловко использовал свои воспоминания, чтобы заставить его сожалеть! Как изящно разжег интерес, вынудил приблизиться, довериться, а затем с холодным равнодушием сделал то, что посчитал нужным… боги!!!

Похоже, Элиар прав: узы для Белика — всего лишь предлог, чтобы держать кровного врага под пристальным надзором. Чтобы точно знать, когда ждать от него предательства. Маленький Страж был уверен, что предательство непременно будет. Не могло не быть!! А потому открылся ровно настолько, насколько требовалось (конечно! с его-то опытом общения с Траш!), заставил поверить, что все не так уж плохо. Играл с узами, как кошка играет с глупым мышонком. Ловко уклонялся от ответов, умело скрывал истинные чувства, спрятал свою давнюю ненависть до поры до времени. Затаился. Но попутно забрал из головы эльфа все, что хотел, старательно перерыл чужую память в поисках упоминания об Ордене и даже Хрониках; убедился, что в ближайшее время со стороны ушастого подвоха не будет; использовал его везде, где смог. Подставил даже здесь, на Тропе, заставив открыться и использовать силу, которую тот не собирался даже трогать. А вот теперь с холодным равнодушием опытного убийцы признал, что сам ждет лишь повода. Причем, ждет уже очень давно — терпеливо, чутко, расчетливо, как опасный хищник из удачной засады. Словно дикая хмера, которые, как верно отметил Страж, НИКОГДА не приручаются.

Темный эльф вдруг почувствовал на себе внимательный взгляд Траш, ее молчаливое согласие, смешанное с внятным предупреждением: "да, ты прав, мы никогда не забудем", пристальный и холодный интерес этого смертоносного существа, тесно спаянный с таким же ледяным безразличием ее молодого хозяина, а потом понял все и медленно отступил.

Значит, Белик солгал. Значит, умело использовал его, чтобы выпотрошить мысли и намерения так же, как когда-то ему самому пришлось поступить с Литуром. Бесцеремонно рассмотрел то, что посчитал нужным. Вынудил открыться. Заставил поверить. Цинично изучил, как когда-то такой же Темный изучал его самого — словно жалкого жучка, мерзкого таракана, слизняка, неожиданно отрастившего себе крылья. Интересно, но бр-р-р как противно, хотя и надо для дела…

Теперь ты знаешь, глупый эльф, как это бывает.

О-о-о, нет! Не надейся, что понимаешь его, нелюдь! Не думай и не гадай, потому что ответ — вот он, перед самым твоим носом. В холодных зеленых глазах Белика, который неожиданно решил показать тебе краешек правды. Знай: ему не нужно твое понимание, не нужно сочувствие и жалость. Ни от кого в целом мире. Особенно, от тебя. Он слишком давно увяз в ненависти и жажде отмщения, чтобы всего за несколько дней действительно суметь простить. Ту боль нельзя было простить. Ее нельзя было забыть. Как нельзя выкинуть прошлое и отставить ненадолго в сторону. Эта душа давно очерствела и слишком давно не испытывала привязанностей. Она позабыла про чувства. Она действительно умерла. Вместе с восьмилетним малышом, у которого когда-то вырвали сердце и у которого больше не осталось надежды. Она просто исчезла, вместе с его кровью, криком и отчаянием. Сгорела в пламени Огня Жизни. Угасла, как гаснет свеча от порывов свирепого северного ветра. Эту душу слишком долго мучили, пытали, затем безжалостно отбросили и оставили умирать в холодном подземелье Малой Сторожи. А Белик, уходя, уползая оттуда на коленях, просто не посчитал нужным подобрать. Да и зачем, когда жить с ней так больно? И теперь его мало что могло задеть. Так легче, так проще, он сам когда-то признался. Он больше не чувствует сомнения, не знает страха, не боится предательства, потому что его просто некому предавать. Он не страшится будущего, которого у него тоже нет. И не отводит сейчас глаза, бестрепетно выдерживая твой бешеный взгляд, только потому, что ему все равно, что подумает о нем какой-то жалкий Темный. Плевать. Он сделал то, что посчитал нужным: предал… но предал всего лишь врага.

"Это правда", — молча сказала Таррэну хмера, показав острые зубы.

"Это правда, — бесстрастно подтвердил Белик. — Ты — враг. И ничто этого не изменит".

"Он не лжет", — печально пропели узы и бессильно опали.

Таррэн коротко кивнул, признавая сокрушительное поражение, и резким движением отвернулся, вперив заледеневший взгляд на молчаливые, равнодушные стены гиблого ущелья. А затем без колебаний, с размаху оборвал дрогнувшие от его ярости узы, неестественно спокойно переждав острый приступ внезапной боли и громкий смех злорадно расхохотавшейся тоски, за которым тяжелой волной накатило знакомое равнодушие.

Пусть так. Пусть Белик чувствует себя отмщенным. Пусть веселится. Не нужно было ему доверять, не нужно было открывать душу и не стоило ни на что надеяться: увы, этого хищника не приручить никому. Его не подманишь, не погладишь и не полюбуешься на красоту совершенного тела, потому что дикие звери Серых Пределов не умеют жить среди простых людей… или же непростых эльфов. Ни сами Дикие Псы, ни свирепые хмеры. Особенно, Белик. Жаль, что я открылся, жаль, что отдал так много, но теперь этого не изменишь: все случилось так, как суждено. И то, что для меня выглядит предательством, для расчетливой Гончей — просто работа. Не самая лучшая, не самая благодарная, но очень нужная для выживания его маленькой стаи. Ты обманул меня, мальчик. Обманул и предал, как, наверное, задумывал уже давно. А я ведь почти поверил. Действительно готов был… что ж, пускай. Теперь ты — единственный из живущих, кто хорошо знает, кто я; знает, что я чувствую и чем живу. Я же только сейчас понял, ЧТО есть ты на самом деле: холодный, расчетливый и очень умный зверь с лицом маленького ангела и жестоким сердцем наемного убийцы. И теперь я этого не забуду. Никогда. А тоска… пускай глумится, пусть торжествует, пусть радуется… хоть поет от сознания собственного могущества. Вместе с тобой. Пусть. Потому что смеяться ей осталось недолго — ровно столько, сколько мне потребуется, чтобы дойти до Лабиринта Безумия. А потом даже это потеряет значение: мертвые, как известно, не тоскуют.

Глава 14

— Так, половину мы уже прошли, — развернулся к спутникам Белик, нарушив воцарившееся неловкое молчание. — Это обнадеживает, но расслабляться рано. Учтите: дальше я дороги почти не помню, потому что именно на Пыльце меня в прошлый раз и вырубило. Придется полагаться на чутье и память Траш. И на ваше везение, у кого оно еще осталось. Все собрались? Готовы? Тогда пошли…

Люди, подавив тяжелый вздох, вернулись в строй, чувствуя себя посредине абсолютно пустого ущелья, в полосе непонятно зачем созданной неведомыми строителями защиты, словно запертые мыши — в мышеловке. За спиной давно улеглась на землю смертоносная Пыльца, став неотличимой от обычной дорожной пыли; копья и устрашающих размеров подземные лезвия спрятались обратно, словно их никогда и не было. Тихо щелкнули невидимые пружины, возвращаясь на свои места, взводя древние ловушки и с гарантией отрезая пути к отступлению. И, если бы не следы недавно бушевавшего пожара, если бы не стрелы, что сплошным ковром усеивались землю до самого горизонта, можно было бы думать, что никакой опасности нет и в помине. Но через несколько дней исчезнут и они, свалятся под лесенкой на груду старого железа, небрежно смахнутые прочь хитрым заклятием, и будут ждать того времени, когда еще какие-нибудь безумцы рискнут штурмовать Тропу без опытного проводника.

— Ты куда это собрался? — ласково промурлыкал Белик, вовремя приметив, что Темный эльф встал в последний ряд, рядом с Совой. То бишь, подальше от утомительного общества двуличной Гончей. — Вернись, ушастый, и веди остальных, потому что твоя проклятая кровушка все еще нужна здесь, впереди. Ты ведь не хочешь испортить все дело, когда мы почти дошли?

Таррэн слегка потемнел лицом, но спорить не стал: вернулся на прежнее место, не удостоив хищно прищурившегося пацана даже взглядом. Просто встал молчаливой тенью у него за плечом и слегка кивнул, словно сообщил, что готов. Пускай… теперь это не имеет никакого значения.

Белик удовлетворенно хмыкнул и дал отмашку Траш, после чего хищной бестией сорвался с места.

И снова они бежали. Снова вихляли и уворачивались от невидимой смерти, что выскакивала, выпрыгивала и даже выползала буквально отовсюду. Первая половина пути внезапно стала казаться людям мирной, легкой и неторопливой прогулкой по Дворцовым Садам Аккмала, потому что теперь, когда цель начала ощутимо приближаться, было такое чувство, что само небо ополчилось на смельчаков и задумало остановить их любой ценой. Снова были ловушки, засады, внезапные стальные ливни, от которых в щитах появились первые пробоины. Был огонь, от которого горели лица. Горячий ветер, вышибающий слезу и заставляющий жмуриться и кашлять от поднятого им пылевого вихря. Были копья, выскакивающие на каждом шагу лезвия, тупые мечи, какие-то косы, секиры, арбалеты… им уже потеряли счет. Просто тупо бежали, стараясь не отстать и не сбиться с ритма, а потом раз за разом с поразительным равнодушием констатировали, что опять чудом избежали неминуемой смерти. Затем бежали снова. И снова резко останавливались, пропуская перед собой отравленные стрелы, а потом стремглав бросались за неистово мечущейся по Тропе хмерой, которая почти всегда успевала принять на себя первый удар.

Траш действительно приходилось несладко. Ее обдавали горячим паром из незаметных щелей. Обстреливали всем, что только могла придумать деятельная мысль разумного существа девять тысячелетий назад: от стрел до копий, от воды до огня, от мелких спор какой-то гадости, которую нельзя было даже вдохнуть, до крупных валунов, что вдруг приобрели дурную привычку сваливаться вниз из самых неожиданных мест. Вот вроде бы скала стоит впереди ровная, прямо литая, без единой трещинки и малейшей заковырки, а потом вдруг целый пласт начинает от нее отваливаться, словно держался на одних соплях, и с отвратительным грохотом падает вниз. Прямо тебе на голову, раскатываясь потом на тысячи камешков помельче, от которых надо тоже уворачиваться. А временами — и с руганью перепрыгивать. В хмеру стреляли, метали огонь, брызгали какой-то дымящейся дрянью, после которой даже на мощной костяной броне остались неприятные черные пятна. Под ней в самых неожиданных местах разверзались целые пропасти, вынуждая прыгать что есть силы, а следующих по пятам людей — с проклятиями огибать новое препятствие. Пару раз она едва успевала перескочить внезапно выскочившие из плит копья, оставила на последнем ряде несколько чешуек с нежного брюха, но в последний момент все же извернулась, соскочила и, бешено работая длинным хвостом, как рулем, сумела приземлиться точно на лапы. Но остановиться и передохнуть было нельзя — позади, отчаянно торопясь успеть до того, как заново взведутся тысячелетние пружины и активируются заклятия, бежали потрепанные, усталые, покрытые с ног до головы мелкой пылью люди. И Траш упрямо бежала тоже, тихо порыкивая сквозь намертво сомкнутые зубы. Пошатываясь, тяжело дыша, мчалась огромными прыжками и неслышно стонала, хорошо чувствуя, как опасно натягиваются кровные узы и как сильно боится ее драгоценный малыш. Боится, что они не успеют, что опоздают, пропустят самый важный момент. Что не смогут. Не выдержат этого самого трудного, последнего (третьего!) дня и все-таки сорвутся, а бесконечно уставшие смертные, доверившие им свои жизни, никогда не выберутся из этой гигантской западни. Она просто бежала…

Таррэн равнодушно покосился на очередной огненный вал, прошедший буквально на волосок от его сапог, и хладнокровно признал, что выбранное для него место в отряде — действительно, самое удачное. Если его признает Тропа, воздействие на остальных будет чуть меньше, чем должно, а в их ситуации даже такая малость — великое благо. Если же его здесь прихлопнет, как муху, то люди как раз успеют свернуть в сторону, чтобы не споткнуться о свежий труп. А кое-кто вообще не заметит разницы. Умно. Действительно, умно: хорошая Гончая.

Он чувствовал надсадное дыхание за спиной, прекрасно слышал молчаливую ругань соратников, отлично понимал, что служит им живым щитом, но все же упруго бежал. И краешком глаза уверенно подмечал каждую мелочь, которая говорила опытному воину: "и вот здесь снова повезло, что ведете с собой проклятую кровь". А также то, что магические ловушки действительно срабатывали только через раз, давая им крохотный шанс уцелеть, в последний момент сбавляя силу заклятия, уменьшая мощность или вовсе откатываясь назад, даже не коснувшись защитного кокона Светлых. Однако их было слишком много. А потом стало еще больше, но ему уже было все равно.

Люди торопились, как могли. Бежали следом, чуть не разрывая жилы, потому что силы были далеко не беспредельны. Потому, что уже стали появляться признаки усталости. Потому, что дыхание начинало вырываться с хрипами и устрашающим сипением, а ноги с каждым пройденным шагом наливались чугуном. Потому, что Танарис уже давно устал поддерживать многочисленные узы, из-за которых его силы таяли чуть ли не быстрее, чем у смертных. Потому, что по его подбородку давно текла тоненькая струйка крови из насквозь прокушенной губы. Потому, что встречные заклятия внезапно стали таким частыми, а скрытая в них мощь — настолько яростной, что Элиар уже даже не снимал внешний щит. И безостановочно отражал чужие ловушки одну за другой — инактивировал, сбавлял силу бьющего в лицо ветра, гасил льющийся отовсюду огонь и не давал неведомым строителям уничтожить крохотную горстку смертных, осмелившихся в гордыне своей бросить вызов рукотворному ущелью. Но этого все равно было мало: проклятая Тропа словно насмехалась над усилиями дерзких и раз за разом подбрасывала новые каверзы, будто смеялась над их жалким сопротивлением.

Оба эльфа давно утратили свой прежний лоск, их длинные косы расплелись и растрепались, золотистые гривы уже не развевались победно на ветру, а, намокнув от обильно струящегося по вискам пота, бессильно лежали на плечах и временами противно липли к коже. Их щегольские костюмы посерели, почернели и местами обуглились. Сапоги давно порвались, а кое-где сверкали дырами от чудом не поранивших ноги стрел. Перворожденные заметно побледнели, слишком быстро растрачивая запас драгоценных сил; их зеленые глаза потускнели и ввалились. Губы потрескались, лица покрылись толстым слоем пыли. И только злое упрямство, пробивающееся сквозь эту страшноватую маску наружу, все еще выдавало в них тлеющую жизнь и отличало от потемневших от времени статуй Главного Храма Иттара — столицы далекой Ланнии.

— Пригнуться!! — снова рыкнул Белик внезапно огрубевшим голосом, и воины устало наклонились, не замедляя бега. — Ниже! Еще ниже, лентяи!! Рыжий, тебе что, голова уже не нужна?!!

Весельчак вяло мотнул башкой, отчего мокрые волосы мерзко прилипли ко лбу, но не смог даже огрызнуться. Бежать, бежать, только бежать… не сбиться с шага… левой, правой, левой… и еще раз: левой, правой… плевать, что в ноге снова вспыхнула боль. Плевать, что там что-то подозрительно течет. Плевать, что за спиной остается странный багровый след, на который очень выразительно посматривает мчащийся по пятам самец хмеры. Интересно, он тоже голодный? Плевать. Надо бежать… еще немного, еще чуть-чуть… левой, правой, левой… что там свистнуло над головой? Очередная стрела? Кажется, от щитов становится мало прока…

— Прыжок! На четыре шага, потом два шага и еще прыжок! На три!! Рыжий, не спи!! Р-раз…

"И чего это Белик начал рычать? Злится, что ли? Да я и так как ветер, едва не лечу, — вяло подумал рыжий, старательно отсчитывая про себя шаги. — Правда, уже почти головой вниз. Одно хорошо: больше не надо нигде останавливаться, потому что, кажется, я больше не сумею подняться…"

— Живее!!

"Сейчас… до чего же неудобно бежать с больной задницей…"

Элиар молча протянул руку и подхватил безразлично поднявшего взгляд воина под локоть.

"Держись, смертный. Мы уже близко: двести шагов".

Весельчак тупо кивнул: плевать. Главное, с шага не сбиться. Левой, правой…

"Ты справишься. Сто пятьдесят!"

Плевать…

Элиар странно поджал губы и отвернулся, но руки не отнял. Напротив, вцепился мертвой хваткой, понуждая изнуренного парня двигаться быстрее. А затем, поняв, что это уже не поможет и изможденный Лис почти до дна исчерпал свой резерв (удивительно еще, что так надолго хватило!), просто перенаправил потоки сил, буквально влив в безучастного смертного частичку своей мощи. Капельку силы. Отголосок воли. Крохотную искорку вместе с яростным желанием не сдаваться. Стремление к победе. Гордость бессмертного. Презрение к смерти… то, чем жил сам и на чем держался.

Весельчак тряхнул головой и изумленно раскрыл глаза.

— Что за…?

"Поторопись", — молча велел эльф, а затем, чувствуя неприятный холодок в груди, убрал руку.

Люди заметно взбодрились, побежали шибче и прямо на ходу ошарашено переглянулись, слишком медленно осознавая, ЧТО именно сейчас сделал для них высокомерный ушастый. Просто сделал, не споря, не спрашивая ни о чем, не сомневаясь. Он отдал им частичку себя, поделился, помог, хотя сам был не в лучшей форме. Он позволил им УВИДЕТЬ краешек своей гремящей мощи, которую сейчас тратил ради того, чтобы выжили они — смертные, с которыми его связала судьба. Он рискнул зачерпнуть для них из священного источника жизни и оторвал от себя самое дорогое, что мог — свою душу. И это причинило ему боль, они почувствовали, но ни звука, ни стона не услышали: Элиар был для этого слишком горд. А Танарис и вовсе держался на одной силе воли.

Светлый эльф хмуро отвернулся, но тут люди неожиданно зло сжали зубы.

Тропа Смертников, говорите? Непроходима, говорите? Помрем, говорите?! А вот вам Торков хрен!!! И копыта его каменные — на закуску!! Подавитесь! Умойтесь! Выкусите! И закусите, в придачу!! Перебьетесь на изжоге! Да чтоб вас мордой ткнули в такое же дерьмо сто раз подряд! А потом еще и окунули в сортир целиком, потому что не бывать этому!! Не станем! Не будем! Зубами выгрызем, ногтями процарапаем проклятые стены, выломаем, раскрошим, но доберемся до выхода!! Любой ценой! По любым дорогам, потому что, клянусь небом, нам больше нечего терять…!!!

Танарис и Элиар изумленно распахнули глаза, когда их окатила мощная волна бешенства, донесшаяся от внезапно обретших второе дыхание смертных. Налетела, подобно урагану, завертела безумным смерчем, вспыхнула не хуже иного Огня Жизни, а потом накрыла с головой. Они тихо ахнули, почувствовав, что на какое-то время темная пелена забвения пугливо отступила прочь, и неожиданно поняли, в чем состоит истинная сила короткоживущих: это было поразительно, но она была именно в том, что люди (да-да, обычные, склонные к склокам, раздорам, жадные, властолюбивые и такие непостоянные люди!) с потрясающей легкостью принимали свою смертную участь. Смеялись над ней. Дразнили. И жили каждый день так, будто он был последним. Они знали, что непременно и скоро умрут, но умели жить так, будто на самом деле были бессмертными. И это давало им необычную, непонятную, но очень немалую силу, которая только сейчас, в миг отчаяния, бешено вырвалась, наконец, на волю и дала им всем то, чего так не хватало: новый запал.

Но тут Траш вдруг споткнулась на полном ходу, замешкалась и едва увернулась от выскочившего перед самым носом стального полукружья.

— Прыжо-о-ок!!! — странным хриплым голосом рявкнул Белик, и вся его "стая" синхронно взлетела в воздух. — Ноги подожмите, дурни!! Выше!! Рыжий, представь, что я тебя в задницу пнул!!

Слегка оживший Весельчак пугливо покосился вниз и мудро последовал невежливому совету, потому что из надежной с виду плиты вдруг выпрыгнули громадные железные челюсти и едва не оттяпали у него самое дорогое. Он мгновенно вспотел, упал на твердое, умело перекатился, а потом упруго вскочил и, позабыв про усталость, со всех ног помчался дальше, даже не успев поблагодарить заботливую Гончую. Не сейчас. Не здесь. Позже, если выживу. Хоть расцелую, а пока… сто шагов осталось!

— Цепочкой!! След в след!! На счет "три"! Последним ускориться, как только можете!! Дядько, прикрой! Карраш поможет! Р-р-раз…

Урантар, устало смахнув обильный пот, понятливо кивнул и слегка приостановился, пропуская резво мчащихся соседей. Но почти сразу почувствовал за спиной жаркое дыхание и снова наддал, стараясь не думать о том, что с такой ношей, как громадный щит, его шансы на успешный забег по Тропе Смертников здорово падают. Может, бросить его к такой-то матери?

Словно в ответ на мимолетную мысль, в стальную окантовку щита звонко ударилось сразу две стрелы, оставив в металле глубокие зарубки. По ним медленно потекли странные желтые капельки, от которых железо отчетливо зашипело и начало плавиться, как мягкий воск под горячим солнцем.

"Значит, не брошу", — спокойно подумал Страж, перехватывая свою ношу поудобнее: похоже, ее придется нести до конца. Интересно, Молоту так же хреново?

— ТР-Р-Р-И!!!

Плотно сбитая группа мгновенно рассыпалась, как на учениях: Белик помчался бок о бок со своей покрытой копотью кошкой, Таррэн привычно бежал следом, буквально дыша ненавидящему его пацану в затылок. Следом за ним вперед нырнули рыжий, Танарис, Аркан, Элиар. Затем, сохраняя минимальную дистанцию, скакнул Молот, явно дико уставший волочь на себе немалую тяжесть, после него — Ирбис, Сова, Литур. И только тогда, наконец, настал черед седовласого Стража, которого с противоположной стороны от громоздкого щита надежно защитил костяной бок Карраша.

Впереди неожиданно стало дымно. Вернее, это был не совсем дым, а какая-то отвратительная белесая хмарь, которая удушливым покрывалом накрыла отчаянно торопящийся отряд и надежно спрятала от вспыхнувших надеждой взглядов замаячившую в каких-то пятидесяти шагах стену. Они еще успели разглядеть плотно подогнанные друг к другу каменные блоки, тяжелые металлические створки ворот, над которыми промелькнула спасительная пустота выхода… слишком узкая для взрослого мужчины, но вполне достаточная для ребенка и маленькой (да даже большой!) кошки. Однако эта щелка, все-таки была — то есть, выход с Тропы был! самый настоящий! — и Урантар, накрепко запомнив направление, успокоено вздохнул: осталось совсем немного.

Но потом все накрыла серая мгла, и он полностью потерял остальных.

— Сбивайтесь в группу по команде! — раздался в вязкой пустоте дико напряженный и еще более странный голос, в котором лишь с немалым трудом удалось признать Белика. Малыш будто простудился — начал хрипеть и отчетливо взревывать, словно раненая хмера.

Услышав его, Таррэн споткнулся на полном ходу (впервые за весь путь!) и, утерев мгновенно выступивший пот, вздрогнул: кажется, с мальчишкой что-то не так. Иначе откуда это жуткое напряжение? Откуда по левую руку взялись эти поистине бешеные зеленые огни, в которых стал странно удлиняться зрачок? Почему пугливо дрогнуло его второе сердце, предупреждая о нехорошем? И почему у этого маленького чудовища вдруг подогнулись ноги?

Таррэн машинально дернулся, но не успел подхватить припавшее в земле тело, а в следующую секунду вдруг сообразил, что этого и не требуется: кажется, Белик вполне комфортно чувствовал себя на четвереньках. Эльф лишь секунду видел странно изломанный силуэт, который в этом неестественном тумане показался ему совсем жутким, а потом потерял из виду. Ну и ладно. Какая теперь разница? Пусть хоть на голове стоит, лишь бы не лез под руку, а то опять кулаки чешутся врезать по смазливой морде… правда, откуда-то зная, что все равно не ударят.

— Не ос-с-с-танавливать-с-с-ся, — то ли прорычал, то ли прошипел пацан, бешеным зверем заметавшись между растерявшимися спутниками и внушительными тычками придавая им нужное направление. — С-следу-й-те за уш-шастым. И на гол-лос, яс-сно?! На меня не с-с-смотрите, я пойду зам-мыкающ-щим! Карраш, пр-рос-с-ледит… н-ну ж-же?! Чего вс-с-стали?!! Пош-ш-ли, пока живы!!!

Урантар внезапно побледнел, но в числе первых получил чувствительный толчок в спину и больше не посмел обернуться. Только похолодел, резко взмок и, мысленно взмолившись милосердным ланнийским богам, со всех ног ринулся туда, куда указали. Только бы успеть, только бы смочь, только бы не наткнуться ни на кого в этой тьме! Он прижался к чьему-то плечу, чувствуя странное облегчение от того, что в этой мерзкой дряни, липнущей к коже, как паутина, нашелся хоть какой-то ориентир. А затем неожиданно ощутил, как такое же крепкое плечо ткнулось с другой стороны и мысленно усмехнулся: старые опытные ветераны Бронлора почуяли выход почти одновременно и инстинктивно сдвинулись, чеканя шаг и стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Молодцы. Действительно, молодцы — в такой тесноте уже не потеряются. Лишь бы никто не упал…

— Проклятие! — сдавленно вскрикнул Литур, со всего маху налетев на грязно выругавшегося Ирбиса. Тот пошатнулся, отскочил на шаг, но темпа не потерял. Только плечо больно ушиб, да начал прихрамывать на правую ногу. А про себя неуместно хмыкнул:

"Забавно, рыжий будет больной на левую, а я, как дурак, на правую. Отличная команда из нас получится! Вдобавок к тому, что оба устали, как собаки, вымотались до предела, почти падаем на ходу, да еще и ослепли в придачу".

— ЖИВЕЕ!! — взвыл на одной ноте Белик, и Ирбис, позабыв про усталость, шарахнулся прочь, сетуя на то, что пока еще не оглох: кажется, этот звериный вой ему еще долго будет сниться в кошмарах. Жуть какая! Никогда не думал, что человек может издать такой звук!

— Уш-шас-с-стому лень вам дорогу указ-з-зывать, — язвительно сообщил со спины пацан. — Так что с-с-слу-ш-шайте его топот или ж-ждите, пока я н-не цапну… мр-р-р… а он гор-р-рдый, обиду зат-т-таил, ду-р-рень… ох!

Что-то тихо тренькнуло и сорвалось со взведенной пружины, противно свистнув над самыми головами. Затем глухо звякнуло, будто зубья жадно сомкнувшегося медвежьего капкана, отвратительно заскрежетало, а затем на воинов щедро плеснуло горячим, обдав их липкими алыми брызгами и заставив содрогнуться всем телом. Следом из-за спины донесся болезненный вскрик, одновременно и спереди, и сзади, в котором слилось два почти одинаковых голоса.

— ГР-Р-Р-Р!!!

— Белик?! — испуганно вскрикнул Дядько, обернувшись и вперив отчаянный взгляд в беспросветную серую мглу. — Малыш, ты как?!!

В ответ донесся только тихий отдаляющийся рык, больше похожий на стон, а затем и вовсе перешедший на шепот:

— Глаза… глаза закройте! Сперва десять шагов прямо, потом два влево… пригнитесь до пояса, но сумейте пройти четыре удара вашего сердца, Элиар! Не меньше, иначе смерть!!! Потом прыгнете на пять шагов и сбросите… щиты… прямо перед собой… там яма будет… я в нее когда-то… а потом все, почти дошли… только смотрите… лбы там не расшибите… стена… дюже крепка-а-яу-у-у!!!..

Внезапно сзади истошно взвыл Карраш, послышалась какая-то возня, новый стон. Затем — звонкий щелчок выскакивающих наружу копий, сдвоенный удар и болезненный крик, непонятно кому из них двоих принадлежащий. Почти сразу из темноты горестно закричала невидимая Траш, однако сделала это как-то странно — будто в длинную пустую трубу. Там неспешно загуляло злорадное эхо и послышался тяжкий скрип плохо смазанных петель, а затем — тяжкий удар, будто обессилевшая хмера внезапно всей массой рухнула на пол.

Но близко. Очень близко!!

Страж ловко поднырнул под невидимую плиту, внезапно возникшую из пустоты на уровне его груди, торопливо прополз под ней, стараясь не думать о том, почему под руками хрустят какие-то тонкие палочки, подозрительно напоминающие чужие кости, и почему ему кажется, что тяжесть над головой становится с каждой секундой сильнее. Скрупулезно отсчитал четыре удара сердца Перворожденного, с облегчением выпрямился и, помогая кряхтящим спутникам без потерь преодолеть опасный участок, настороженно прислушался: не слышно ли где знакомых шагов?

— Скорее… — послышался совсем рядом усталый шепот Белика, и люди дружно перевели дух: значит, живой. — Времени мало, а нам еще ворота искать.

— Сюда, — подал, наконец, голос Таррэн. — Здесь есть ход, его раньше за камнями не было видно. На голос идите, я совсем рядом с дырой. Рыжий, Ирбис? Элиар?

— Здесь, — прерывисто выдохнул Весельчак, отчаянно спеша на долгожданный звук открываемой двери. — Только в этом дерьме ни хрена не видать. Ты уж скажи еще что-нибудь, а? А то у нас глаза не приспособлены… смотреть в пустоту…

— Сюда. Левее. Прямо…

Люди облегченно выдохнули: какое счастье. Неужели все-таки прошли?

Внезапно откуда-то издалека послышался стремительно нарастающий гул, заставивший присутствующих испуганно замереть и непроизвольно оглянуться. А затем и вздрогнуть всем телом, потому что серое марево, злорадно пляшущее перед самым носом, неожиданно начало светлеть и как-то слишком уж быстро рассеиваться. Вот и небо проступило — все такое же теплое и ослепительно синее, затем и солнышко мелькнуло игривым лучиком. Медленно показались смазанные фигуры путников, застывших неподалеку друг от друга. Пыльные, грязные, замученные, перепачканные сажей, серой, невесть откуда взявшейся смолой и даже какой-то подозрительной зеленой дрянью. Под ногами проступил сплошной белесый ковер из высохших от времени тростинок и расколотых черепков, в которых опытные вояки моментально признали человеческие кости. Между ними — обрывки одежды, ржавые доспехи, обломки стрел и оплавленные наконечники копий. Следы свежей крови, которую оставил кто-то, неудачно уколовшись об острый край. Позади — низко повисшая над всем этим ужасом великанская и умопомрачительно мощная каменная плита, которая все еще медленно опускалась, словно намереваясь прихлопнуть хотя бы одного дерзкого человечка. А под ней — две странные, изломанные тени, которые с дикой скоростью преодолевали последние шаги, ненормально изгибая конечности и с надеждой вперя одинаково горящие глаза (испуганно округлившиеся желтые и хищно прищуренные зеленые) куда-то за спины оторопевших людей и эльфов. Точнее — на старую, нещадно исцарапанную и изгрызенную временем металлическую створку, которая продолжала открываться, будто жадная звериная пасть, бездонной чернотой спасительного выдоха. В каких-то десяти шагах от Темного эльфа.

Заслышав подозрительный шум, Белик тихо застонал.

— Опять… чего встали, идиоты?!! БЕГОМ отсюда!! — он змеей выполз из-под толстой плиты, что вполне могла стать его надгробным камнем (за мгновение, как она окончательно опустилась!), но тут же припал на четвереньки и вдруг быстро прыгнул, оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями сразу. Словно не заметив шарахнувшихся в стороны людей, Белик в мгновение ока преодолел огромное расстояние, миновал округливших глаза эльфов и, наконец, со всего маха ударил Таррэна в спину. Ровно в ту секунду, когда тот собирался ступить на следующую плиту.

— Не так, пр-р-ридурок!!! Куда?!! Я кому с-с-сказал про ЩИТЫ?!!! Р-р-разор-р-р-р-ву…

Темный эльф, нутром почуяв опасность, резким движением повернулся, умело избегнув удара растопыренной пятерней. Затем так же резко наклонился, сбрасывая с себя непрошеного визитера, с силой отшвырнул его прочь и одним движением оказался на ногах, больше не собираясь спускать наглецу ни единого лишнего слова. Белик, отлетев на добрый десяток шагов, ловко извернулся прямо в полете и упал на все четыре конечности, как разъяренный кот перед новым броском. Взбешенный чужой тупостью, всклокоченный, в разодранной на спине куртке, что сейчас топорщилась дыбом, подобно гребню костяных игл у разгневанной хмеры. С поблескивающими сквозь рваную ткань звеньями удивительной кольчуги. Покрытый с ног до головы какой-то липкой, безобразно багровой субстанцией, подозрительно похожей на засохшую кровь. Приподнявшись на носках и кончиках пальцев, мальчишка люто оскалился и чуть присел, словно изготовившись к новому прыжку, а глаза его полыхнули такой смесью ненависти, голода и звериной жажды крови, что даже Урантар непроизвольно попятился.

До людей донесся глухой утробный рев, в котором не осталось ничего человеческого. А следом из темноты зияющего прохода — жалобный крик измученной, израненной и страшно напуганной хмеры, которой вторил полный отчаяния стон вжавшегося в землю Карраша. И он смотрел на изменившегося хозяина с таким ужасом, что остальные мигом поняли: это плохо.

— Малыш! — горестно простонал Страж, покачнувшись от какой-то дикой мысли. — Да как же ты… мы ведь почти дошли!

Со стороны пройденного ущелья донесся новый гул, уже ближе. А следом за ним блеснул и зловещий отсвет гигантского пожара. Настолько яркий, что уже почуявшие запах свободы люди не могли его не заметить. Но когда оглянулись, выискивая источник огня, то в тот же миг дружно похолодели, потому что увидели то, чего никак не ожидали на пороге спасения: вставшее на дыбы алое пламя, растянувшееся от стены до стены и с огромной скоростью метнувшееся им навстречу. Одной сплошной стеной от самой границы, стремительно накрывая Тропу огненным покрывалом смерти.

При виде новой напасти у Аркана вырвался тихий стон.

— Боги… только не это!

— Стена Огня, — обреченно сообщил Элиар, обреченно опуская руки. — Она будет здесь через три удара сердца, а у нас с братом больше не осталось сил.

— Тогда бежим! — всполошился рыжий. — Осталось совсем немного! Вон, Траш, похоже, открыла проход!

— Он уже закрывается, если ты не заметил, — так же равнодушно отметил Танарис, медленно опускаясь на землю. — Нам не успеть.

— Эй! Вы чего! Так же нельзя!! Белены объелись?! Или по голове сильно ударило?!!

Светлые внезапно полностью утратили интерес к происходящему, скатившись в какую-то странную апатию и безразличие, от которого их не смогло пробудить ни гневное урчание преобразившегося и, похоже, по-настоящему озверевшего Белика, ни изумленно-потрясенные взгляды смертных, ни даже ужасающе прекрасное зрелище стремительно приближающейся смерти, от которой им, наивным глупцам, вздумавшим перехитрить древних строителей Тропы, уже было не уйти.

— Рыжий, Аркан, хватайте их и тащите вперед! — властно распорядился Урантар, краем глаза косясь на ревущее пламя. — Таррэн, прикроешь! Ирбис, помоги! Сова, бери мой щит, там где-то есть еще одна ловушка. Молот, не отставай! Литур, марш отсюда!

— А ты? — оторопело оглянулся молодой воин.

— Я заберу Белика. Все, ПОШЕЛ!!

Литур буквально улетел вперед от могучего толчка.

Весельчак беспомощно оглянулся на жутковато скалящегося пацана, у которого отчего-то подозрительно изогнулись пальцы, превратившись почти в настоящие когти, куртка на загривке приподнялась, мокрая от пота рубаха некрасиво прилипла к телу. По обнажившемуся правому плечу все быстрее бежали алые струйки, красноречиво свидетельствуя, что он еще и ранен. Причем, не раз. Но вот глаза… бешеные они стали. Действительно бешеные, будто из них ушел всякий разум, а рассудок отчего-то помутился и куда-то стыдливо исчез.

— Малыш, опомнись, — тихо произнес Страж, с побледневшим лицом приближаясь к кровожадно оскалившемуся племяннику. — Это я, всего лишь я… малыш, а помнишь, как я вытаскивал тебя отсюда? Давно. Очень. Вы были совсем маленькими… но ты так же рычал и бросался на нас, защищая Траш? Помнишь ее? Твоя половинка, твое сокровище, твоя стая? Траш, твоя кровная сестра? Она ждет тебя… здесь, совсем неподалеку… а помнишь Каррашика? Помнишь, как спасали его? Он тогда руки тебе лизал, а меня укусил, зараза зубастая? Помнишь, на кого он тогда был похож? А потом вдруг увидел нашу красавицу и решил, что больше никого не хочет пробовать? Малыш…

В ответ донесся полный ненависти утробный рык.

— Уходите! — хмуро бросил Таррэн, отворачиваясь от сулящей спасение двери. — Урантар, и ты тоже.

— Нет. Я его не брошу.

— Ты погибнешь!

— Нет, — упрямо поджал губы Страж и еще на шажок приблизился к гневно урчащему мальчишке. Тот тихо зашипел и снова оскалился, обнажив неестественно крупные зубы, почти потерявшие сходство с человеческими, а затем припал еще ниже и ощутимо напрягся. Кажется, сейчас прыгнет.

Темный эльф сжал кулаки, мельком покосился на сплошную стену огня, грозящую выжечь весь этот наполненный человеческими костями пустырь, проводил глазами безучастных собратьев, которых буквально под руки уводили слабые смертные, но медленно… слишком медленно. Так не успеть: пламя слишком близко. Он вдруг поймал ненавидящий взгляд люто горящих зеленых глаз и напряженно замер.

— Уходи, Урантар, я его возьму.

— Ты не сможешь…

— Уходи!! — рявкнул эльф уже во весь голос, неотрывно глядя в хищные вертикальные зрачки, ставшие совсем такими же, как у хмеры. Посмотрел властно. Жестко. Так, как умел когда-то остужать буйные головы вспыльчивых и своенравных сородичей. Так, как заставил когда-то отступить даже отца. Так, требовала его кровь. Как хозяин, повелитель, как только может высшее существо смотреть на слабого детеныша. — ВОН ОТСЮДА!!

И несговорчивый Страж, словно почувствовав перемены, неожиданно подчинился. Вздрогнув, он мгновение смотрел в хищное, неуловимо изменившееся лицо Перворожденного, на котором внезапно проступили отголоски внутренней силы, и медленно отступил. После чего, наконец, стремительно развернувшись, во весь опор ринулся нагонять остальных.

— Рыжий, бегом!! Да не смотри на меня, дурень!! Скорее, если жить хотите! Руки в ноги, эльфов на плечи и бегите, пока дверь не закрылась!! У нас всего пара минут, прежде чем огонь доберется и спалит все к такой-то матери!!!

Люди вняли: суетливо подхватившись и сдернув с земли безучастных бессмертных, которым сейчас очень даже грозила утрата этого почетного звания, они во весь опор помчались к маячившему неподалеку узкому проему, что с каждой секундой становился все меньше и меньше.

— ЩИТЫ!!! — рявкнул Дядько вдогонку, и Молот с Совой послушно вздернули свои ноши кверху. — Карраш, за мной! Щиты вперед, на три шага!! Да-а-вай!!!..

Седой Страж больше не оглядывался: не посмел просто, потому что всей кожей чувствовал, что оставшийся там Таррэн будет этим весьма недоволен. А его, после долгого, исполненного силы и странного величия взгляда как-то не шибко хотелось сейчас раздражать. Страж только вздрогнул от бешеного рыка со спины, внезапно перешедшего в жалобный вой, поежился, снова не найдя там ничего человеческого, а потом почувствовал, как сердце обливается кровью и пугливо замирает от нехорошего предчувствия, потому что малышу Белику было очень плохо. А дороже него в этой жизни у старого ветерана никого больше не было.

По брошенным щитам тяжело прогрохотали солдатские сапоги. Снизу в ответ что-то мощно ударило, заскрипело, настойчиво пытаясь прорваться наружу. Но легкие кольчужки из чешуи саламандры и сейчас справились: сдержали неистовый напор невидимых копий и позволили отчаянно спешащим людям безнаказанно пройти эту последнюю ловушку. Впереди отчетливо замаячило спасение, но за спиной все быстрее нарастало раздраженное гудение и с огромной скоростью преследовал по пятам бешеный огонь.

Затем идущего последним Стража кто-то властно подтолкнул под лопатки, заставив бежать еще шибче. Почти одновременно затылок начало как-то странно прогревать, а потом и вовсе жечь, как раскаленными иглами. Секунду спустя стремительно приближающая щель в стене странно посветлела, размылась. Вваливающиеся в нее на полном ходу люди показались странно туманными, расплывались, как узоры на мокром окне. А откуда-то сверху в них бил неведомый, болезненно яркий луч, постепенно плавя кожу, сталь, камни и само ущелье, будто гигантская линза пыталась сейчас уничтожить этот крохотный островок спасения. Затем перед глазами Урантара полыхнуло диким пламенем, резко обожгло, заставив зажмуриться и обреченно признать, наконец, что он не успел и для них с малышом этот Поход все-таки был последним… за тоскливым пониманием накатила волна отрешенности и странного безразличия, которую сверхчувствительные эльфы поймали чуть раньше и едва не погибли на месте. А потом чья-то сильная рука легко подхватила его за куртку и буквально швырнула в пустоту, в последний момент выдернув из жадно распахнутой пасти чужого заклятия. И втолкнув, как неподатливую пробку в чересчур узкое горлышко, внутрь бездонного черного колодца, который и поглотил без остатка весь остальной мир.

Глава 15

Сперва было темно.

Затем перед мутным взором Дядько медленно проступили каменные стены из добротно подогнанных друг к другу плит, отвратительно далекий потолок, при взгляде на который немедленно начинала кружиться голова. Толстые балки, надежно поддерживающие конструкцию гигантской Сторожевой башни. Старая полуразвалившаяся лестница из нескольких сотен полусгнивших ступенек, вьющаяся вдоль круглых стен и ведущая куда-то наверх и в сторону. Ей давно не пользовались, он хорошо помнил, потому что пару веков назад с той стороны прорубили другой, гораздо более удобный проход в скалах и отгородили от внутреннего пространства башни еще одной прочной стальной дверью, стальной же решеткой и, на всякий случай, целым веером охраняющих заклятий, чтобы ни одна собака, ни одна тварь с преддверий Тропы не посмела сунуться.

Каким образом это могло случиться, никто особо не спрашивал: просто сделали на совесть, как положено, и благополучно забыли. Только иногда сюда возвращались суровые Стражи и со скрипом отпирали заветные ворота — чтобы вытолкнуть на Тропу редкого предателя или дезертира, чьи белые косточки до сих пор украшали ее начало и красноречиво свидетельствовали: прохода нет.

Едва придя в себя, Урантар мигом сообразил, что случилось: они ПРОШЛИ!! Действительно прошли смертоносную Тропу насквозь и остались живы. Надо же, а я не верил… но знакомые обводы башни и накрепко запертая наружная дверь, слегка опаленная магическим огнем, все-таки наводили на мысль, что это не сон, не бред, а самая настоящая реальность.

Мы прошли?!!! Прошли, чтоб вас так!!!! Одолели эту Торкову западню и выбрались! Действительно выбрались!! Все до одного!!!

Он ошарашено приподнялся, но тут же ругнулся сквозь зубы: кажется, при падении довелось здорово удариться головой. И кто меня так? А главное, чем? О косяк зацепило? Страж осторожно потрогал нестерпимо ноющий висок, поморщился, стерев оттуда липкое, пошарил глазами вокруг и, вычленив на полу окрасившийся бурым камень, с отвращением убедился, что несколько минут назад был весьма близок к смерти.

Через пару мгновений отчаянно гудящая голова, наконец, сжалилась над своим хозяином и прекратила отбивать бешеный ритм еще не успокоившегося сердца. Страшный хрип откуда-то снизу тоже стал тише, а затем и вовсе умолк, стеснительно признавшись, что никакой это не рев разгневанной хмеры, не шум мельничных жерновов и не возмущенное сипение умирающего пневмоника, а всего лишь тяжелое дыхание очень и очень уставшего человека.

Урантар осторожно моргнул, позволяя глазам приспособиться к кромешной тьме. С тихим проклятием оперся на стену, чтобы ненароком не упасть носом вниз, и, наконец, огляделся по сторонам.

Так, один, два… Светлые, как ни странно, на месте. Вон, привалились к стенке напротив и измученно дышат, жадно глотая воздух и силясь прийти в себя. Рыжий задира тоже здесь — бессовестно валяется у ног Элиара и тщетно старается не задохнуться. Судя по бессмысленному выражению его лица, этот процесс длится довольно долго, но скорее успешно, чем безнадежно… ну, боги ему в помощь. Аркан, конечно же, нашелся неподалеку от приятеля-Лиса. Такой же измученный, багровый от недавнего пожара и совершенно неподвижный, потому что навязанные Элиаром узы внезапно упали, а вытащенные им наружу резервы, которые есть у каждого человека, как у хомяка за пазухой, внезапно закончились. И это одним махом превратило стойкого, ловкого и полного силы парня, что так уверенно бежал недавно по Тропе, в вязкий кисель, который еще не скоро очнется.

Ирбис, Сова и Молот красивым рядком упали возле закрытой двери (интересно, кто из них вовремя дернул за рычаг, чтобы мы не поджарились?) и, кажется, уже провалились в тяжелый, беспробудный сон. Ого, да они времени даром не любят терять — едва убедились, что выжили и вполне себе целые, как тут же впали в глубокую спячку. Но эти измаялись чуть ли не больше всех, потому что молчаливый здоровяк безропотно пер на себе нехилую деревянную дуру, Сова больше всех оглядывался, а Ирбис по долгу службы присматривал за тылами, Каррашем, рыжим и всем остальным, что только вошло в поле его зрения. А последние полсотни шагов еще и тащил на собственном горбу впавшего в беспамятство Танариса, который, как и Элиар, еще не скоро придет в себя. Видимо, есть все-таки у смертных преимущество перед ушастыми. Еще как есть, раз уж двужильные эльфы готовы вот-вот испустить дух, а эта могучая троица просто дрыхнет после трудного дня. Ух, как у них грудные клетки ходят — почище кузнечных мехов! Не-ет, эти, пожалуй, очнутся скорее всего. Часа через три-четыре вполне смогут даже ходить.

Так, Элиар все-таки отключился.

Кто там еще остался?

Литур, разумеется, без сознания. Крепкий парнишка, на удивление выносливый, упрямый, как сто баранов (ни разу не пожаловался, хотя наверняка умирал еще с полпути!). Зато верный и преданный, словно сторожевой пес. Вон, как за Белика испереживался — последние шаги буквально пинать пришлось и тащить волоком, а то никак не мог поверить, что малыш успеет. Зря: тот даже в таком страшном состоянии не опоздал бы к закрытию. Зубами бы прогрыз, когтями процарапал, а вернулся, потому что звери…. они ведь тоже умирать не хотят.

Стоп, а где остроухий?!

— Таррэн? — неуверенно позвал Урантар, чувствуя нехороший холодок между лопаток. — Таррэн, ты где?

— Здесь, — после недолгой паузы отозвался тихий голос.

— А… Белик?

— Со мной.

Урантар облегченно обмяк: значит, все-таки успели. Добрались. Добежали, успев юркнуть в спасительную темноту. Слава богам! Они оба живые, а то он на мгновение уже предположил самое страшное. И красочно представил, что с ним сделают на Заставе, если он только вернется в одиночестве… у-у, наверняка растерзают на мелкие клочки, если узнают, что он бездарно прошляпил своего дикого бельчонка! Причем, сделают это быстро, умело и очень мучительно, чтобы впредь знал, как рисковать таким бесценным сокровищем.

С немалым трудом Страж приподнялся чуть выше и, не имея сил даже ползти, неловко оперся спиной о камни, после чего с изрядной опаской сел, старательно отгоняя мерзкий ком в горле, и бросил осторожный взгляд туда, где должен был быть эльф. Где там Темный? Что сотворил с малышом? Чем сумел усмирить его ярость и звериную злобу? Чем ударил? И живой ли Белик вообще?

Таррэн, как выяснилось мгновением позже, сидел в стороне от остальных — точно также, как Урантар, устало подпирая собой стену. Сидел молча, постепенно восстанавливая дыхание, и держал на руках, будто баюкал в колыбели, неподвижное тело Гончей, настойчиво прижимая его к груди и не позволяя сползти на холодную землю. Возле правого его бока тяжело дышал измученный до беспамятства Карраш, которого сегодня тоже сильно потрепало, с левого подпирала могучим плечом непримиримая Траш, но никто из этой троицы, казалось, не обращал на неприятное соседство никакого внимания: слишком устали. Эльф казался неестественно серым из-за осевшей на лице пыльной корки, его роскошные черные волосы расплелись, рассыпались по плечам и жестоко запутались, вдобавок обгорев почти на ладонь. Плотная куртка все еще отчаянно дымила, наполняя воздух отвратительным запахом горелой кожи. И неудивительно: прыгал-то он самым последним. Значит, и поджарился по полной программе. Хорошо, не сгорел совсем. Его дорогие сапоги зияли рваными дырами на голенищах, на бедре красовалась длинная, уже подсохшая отметина от шальной стрелы. Один рукав оторвался полностью, второй держался только на честном слове, но больших потерь ушастый все-таки не понес. Только на левой щеке у него теперь пламенели четыре глубокие царапины, подозрительно напоминающие следы когтей. Или же ногтей, только очень острых и крепких… видно, здорово ему досталось от малыша.

Белик же едва дышал. Смертельно бледный, покрытый с ног до головы засохшей кровью, он только издалека казался тем бесшабашным сорванцом, которым начинал этот поход. Но вблизи, как никогда, был похож на избитого, замученного до полусмерти и брошенного звереныша, который, как и двадцать лет назад, каким-то чудом сумел вернуться к людям. И которому молодой еще тогда Урантар был обязан откушенным мизинцем. Впрочем, судя по испачканному рукаву эльфа и алым следам на висках, Таррэн все же умудрился отчистить хотя бы лицо. Наверное, хотел убедиться, что крупных ран на Белике нет. Так, мелкие порезы и ссадины, которые поразительно были совсем не страшны. Ну, и слава Линнет. Спасибо ушастому, что вытащил. А потом я его еще выспрошу, каким-таким волшебным способом он сумел привести малыша в чувство, если доселе это никогда и никому, кроме умницы Траш, не удавалось…

Урантар слабо улыбнулся и провалился, наконец, в блаженное беспамятство.

— К`с-с-аш… ты за каким иррдом меня укусил?!

Таррэн, вздрогнув от неожиданности, приподнял голову и, вырвавшись из недолгого забытья, со странным выражением воззрился на возмущенно взбрыкнувшую Гончую, которая внезапно пришла в себя и теперь активно барахталась, пытаясь выбраться из его рук. Ах да, совсем забыл, что не успел опустить его вниз. Уснул прямо так, с ребенком на руках, едва дополз до твердого. Правда, там седой вроде что-то спрашивал, но уже не помню, что именно. Лишь смутный образ и далекую мысль, что надо бы узнать, не слишком ли сильно его ударило при падении, а то торопился, да и времени не было на любезности.

— Пусти!! Пусти, ушастый, не то пожалеешь!!

Белик отчаянно дернулся, напрягся, ухватившись за безвольно раскинутые руки эльфа, даже приподнялся немного, но все же оказался слишком слаб, чтобы самостоятельно осилить такую сложную задачу. А потому, зло пошипев и недолго потрепыхавшись, в конце концов, сдался: бессильно обмяк на чужой груди, с искренней неприязнью уставившись снизу вверх на усталое лицо остроухого спасителя.

Тот даже не шелохнулся: просто сил не было. И уж конечно, помочь Белику не пытался. Хочет, пусть сам сползает и топает отсюда подальше, потому что дважды за один день накладывать узы — это чересчур даже для Темного. Тем более, когда первые сам же и разорвал от злости. Вот теперь пускай сидит и ждет, пока я соизволю подняться, или вообще делает, что хочет, потому что мне уже все равно. Просто на-пле-вать. Ясно? Хватит и того, что руки не двигаются, ноги как чугунные, никаких резервов почти не осталось. Да еще и морда саднит, расцарапанная этим хмыренышем, будто у него ногти кислотой облиты.

— А не надо меня руками хватать! — непримиримо буркнул Белик, нахохливаясь и сердито засопев.

— Как же тогда тебя было… вытаскивать? — прерывисто осведомился эльф.

— Ты что, кошку никогда не подзывал? Ласково, терпеливо…

— Я что, самоубийца — сидеть и сюсюкать с озверевшим детенышем, когда уже пятки горят?!

— А ты хоть бы попробовал! — огрызнулся пацан. — Вдруг бы получилось?

Таррэн поморщился и, приложив немалое усилие, все-таки спихнул наглого сопляка на пол. Ну все, надоел. Выжил и хватит. Буду я с тобой еще нянчиться и выяснять подробности, каким-таким образом надо усмирять взбесившуюся хмеру! Ну да, укусил, потому что другого выхода не было: только нажать в единственную уязвимую точку, что, похоже, была общей у всех жителей Пределов — как раз за левым ухом. Но поскольку руки были заняты рычащей и бешено царапающейся ношей (Торк! до чего же жжется шкура!!), то цапнул чем смог — зубами. Вон, след еще остался на шее.

— Я тебя ни о чем не просил, — хмуро буркнул Белик, торопливо оправляя воротник и отползая под защиту Траш.

— Да, конечно, — устало закрыл глаза эльф. — Только узы заставил разорвать, чтобы меня из-за твоей глупости по дороге не тряхнуло… не мог нормально сказать, в чем дело, а не устраивать целый спектакль?! Языка, что ли, нет? Или страшно признаться, что был почти на грани? Что не справился с двойными узами и едва на нас не набросился? Неужели так трудно было попросить, чтобы я избавил тебя от сложностей?!

Белик насупился еще больше и забрался на приоткрывшую один глаз хмеру уже целиком, растянувшись прямо на шипастой спине и обвив руками мощную шею. Уткнулся в надежную броню подруги и так замер, не в силах пошевелиться. Кажется, даже подпитываясь от нее потихоньку. В темноте его лица почти не было видно, только зеленоватые глаза чуть посверкивали странными искрами, да уши слегка порозовели, но Таррэн уже знал, что не ошибся. Знал с того самого момента, когда в странном наитии наложил вторые узы Единения и вырвал мятущееся сознание Гончей из плена звериных эмоций.

— Я думал, что справлюсь, — наконец, тихонько шмыгнул носом пацан.

— Думал он, — передразнил эльф. — Не знаю, о чем ты вообще думал! Тебе вторые узы были нужны, как собаке — пятая нога! Так зачем ты вообще в это ввязался?!

— Вторые узы должны были уравновесить первые, — совсем тихо возразил Белик. — Если бы не они, я бы сорвался раньше. Мы еще с вечера почувствовали, что дело плохо, когда разозлились на тебя и едва не зашибли, только я никому не сказал. Даже Дядько. Лишь Каррашик сообразил, да Траш забеспокоилась, а больше никто и не понял.

— Почему ты не сказал хотя бы мне?! Я тебе, что… — Таррэн неожиданно осекся. "Враг?" — хотел он спросить, но вовремя вспомнил пустой и бесстрастный голос в своей голове, холодное "я всегда тебя жду" и с досадой поджал губы. Да уж, тоже мне, друг нашелся. Если в тот момент мальчишка и врал, то совсем чуть-чуть, для большей убедительности.

Белик, словно поняв все без слов, виновато отвел глаза, а потом так же тихо добавил:

— С узами действительно стало полегче. Ты меня здорово разгрузил и помог одолеть половину пути, успокоиться… у тебя очень сильная воля. Но потом все снова вернулось, и их пришлось срочно рвать. А поскольку узы накладывал именно ты, то и снимать нужно было тебе, иначе Дядько обязательно что-нибудь бы заподозрил и потребовал сделать какую-нибудь глупость. Вроде того, чтобы переждать в безопасности или зайти на Тропу позже, после отдыха. А нам нельзя было задерживаться. Никак. Потому что нам с Траш второй раз теперь только дня через три можно, не раньше, иначе снова получится, как сегодня. Но время было слишком дорого: стоило соваться на Тропу, если потом три дня на ней куковать? Вот я и… слегка приврал.

— Только слегка? — вздернул тонкую бровь Темный.

— Угу. Самую малость. А чтобы ты поверил, заставил себя вспомнить свой самый первый день на Тропе, когда мы с Траш оступились и рухнули с лестницы. Дерьмово нам тогда было. Хуже некуда. Но если бы ты от души хлебнул того, что и я тогда, если бы прочувствовал на своей шкуре то, через что прошла сегодня моя красавица, стало бы совсем плохо. А я все же не настолько тебя не люблю, чтобы заставлять слышать нашу боль. Неправильно это. Нехорошо. Нечестно, хоть ты и Темный. И потом, если бы нам сегодня не повезло… — пацан неслышно вздохнул. — Поход все равно нельзя отменить: он слишком важен. И ты тоже важен. Для всей Лиары.

Таррэн секунду ошалело таращился, не в силах поверить в то, что услышал, а потом едва не расхохотался со злости. Потрясающе! Мало того, что его опять провели с узами, как ребенка, так теперь еще и сообщают, что он — Его Ушастое Высочество — должен добраться до Лабиринта во что бы то ни стало! Иными словами, его будут беречь и (ха-ха!) опекать, как заморскую царевну, чтобы не дай бог пальчик не прищемил и (о, ужас!) красоту свою не попортил!! Нет, вы видели?!! Его?!! ЕГО собирались защищать до последнего!! И кто?!! Наглый человеческий детеныш, у которого хватило ума и изобретательности, чтобы уберечь туповатого напарника от боли (своей и раненой Траш), страха (больше своего и — за него же), опасно натянувшихся уз, которые едва не превратили пацана в настоящую хмеру (по крайней мере, в душе), а заодно — чуть не свели с ума его вторую пару. Этот человеческий детеныш БЕРЕГ его всю дорогу!!! Охранял! Защищал, как мог! Даже на узы треклятые решился, чтобы быть полностью уверенным!! А потом так же решительно от них избавился, едва почувствовал, что они стали гораздо более опасными, чем полезными!!! О, Владыка!! До чего я дожил?!!!

— Ты должен добраться до Лабиринта живым, — бесстрастно подтвердил Белик, правильно расценив выражение лица Перворожденного. — И ты до него доберешься.

Эльф посмотрел на пацана с плохо скрываемой издевкой.

— Спасибо, но я привык заботиться о себе сам.

— Пока ты в Пределах, мы за тебя отвечаем. Вернее, за тебя отвечаю я. А значит, доведу до места целым и невредимым. Я поклялся. Дальше — уже твоя работа, в этом ты разбираешься лучше. Но до того момента ты — моя головная боль.

— Вот порадовал. Всю жизнь мечтал о такой чести!

— Кто тебя знает? Может, и мечтал, — лицемерно вздохнул Белик, устраиваясь поудобнее. — О вас, ушастых, столько гадостей говорят, что теперь даже не знаешь, чему и верить.

Таррэн перехватил ехидный взгляд хмеры и пораженно застыл. Нет, ну надо! А ведь они провели его на пару! Оба! Обманули с узами, коварно надули, да так ловко, что он сам сообразил, в чем дело, лишь когда рискнул накинуть вторые узы на взбесившегося, слишком тесно слившегося с Траш пацана, который, похоже, всю дорогу забирал ее боль и усталость на себя. И никому не только не сказал, а даже не намекнул, на какой риск пошел ради того, чтобы люди выжили! Даже Урантар, похоже, не в курсе! Эльф сам только краешек успел подсмотреть — случайно, мимоходом. Всего крохотный кусочек, прежде чем его затянуло в бешеный водоворот чужих чувств и едва не свело с ума. Но в тот краткий он миг успел осознать единственно важную вещь, о которой прежде не подозревал. И увидеть единственно важную для Белика задачу, о которой он не забыл даже на грани безумия: он должен был сохранить Темному эльфу жизнь. Несмотря на давнюю ненависть. Вопреки бунтующей памяти. Любой ценой, потому что этого требовал долг. Он поклялся. Малыш рискнул всем ради того, чтобы кровный враг прошел проклятое ущелье без потерь. Сделал все, что мог. Заставил себя на время забыть о прошлом, запер эмоции на замок, пожертвовал очень многим, чтобы все получилось. Едва сам там не остался! Но все-таки сумел, провел, вытащил свою куцую "стаю" из западни. Справился, а теперь вот заслуженно отдыхает, будучи до сих пор не в силах избавиться от уз Единения и, похоже, все еще чувствуя раны и ссадины Траш, как свои собственные, а то и имея такие же. Не зря ж у пацана опять вся куртка мокрая.

Эльф странно оглядел изнуренное лицо Белика, его бессильно свесившиеся со спины подруги ноги, безвольно опущенные руки и неожиданно подумал, что никогда не рискнул бы лежать на костяных иглах хмеры животом вниз. Если она чуть пошевелится, если вздрогнет или (упаси боже!) встревожится, машинально поднимая свой устрашающий гребень… м-да, не хотел бы я потом вытаскивать эти колючки из задницы. А Белик — ничего, даже дискомфорта не чувствует.

Таррэн недоуменно покачал головой.

Удивительно, но он до сих пор не мог понять этого скрытного, ловкого и двуличного пацана. В свои пятьсот с лишним лет он, казалось бы, узнал о людях все, что только можно, познал все грани их несложного бытия и изучил все, что было доступно. А это, надо сказать, немало! Но таинственная Гончая, этот хрупкий маленький человечек вот уже которую неделю ставит его в полнейший тупик. Никак не удается понять, что он за существо! Он перебирает многочисленные маски так легко, будто живет не тридцать, а три сотни лет! Сегодня надевает одну личину, завтра вторую, послезавтра третью (а сколько их вообще?!), и в каждой чувствует себя одинаково органично! Он, словно проницательный старец, с поразительной легкостью угадывает человеческие слабости и хладнокровно использует их там, где считает необходимым. Он с изумительной точностью чует малейшие колебания чужого настроения, безошибочно умеет их предугадывать, провоцирует, а затем невероятно точно бьет туда, где нашел слабину. Бьет так же больно, как и в живую мишень, не испытывая потом никаких угрызений совести. Он умело использует преимущества своей необычной внешности, заставляя людей даже сейчас, когда точно известен его возраст, все равно воспринимать себя несерьезно, как пронырливого сопляка, на которого просто грех сердиться! Как у него это получается — уму непостижимо, но ведь получается же!

Однако каков он на самом деле, вот в чем вопрос!

Тот ли это дерзкий малец, от шуточек которого, бывало, покатывался со смеху весь караван? Тот ли галантный юноша, что с поразительной легкостью заставлял вспыхивать девичьи лица? Тот ли суровый проводник, что так грамотно и быстро провел их по опасным горным тропкам? Тот ли опечалившийся и убитый тяжелым прошлым ребенок, у которого слезы наворачивались на глаза от страшных воспоминаний? Тот ли малыш, что кровью истекал у них на руках после Черной Смерти? Тот ли грубый и жесткий командир, что упорно вел за собой строптивых ветеранов по гибельной Тропе? Та ли ловкая Гончая, что легко смогла обмануть даже узы Единения и заставила разъяренного эльфа разорвать тонкие связи, тем самым спасая его от предстоящего кошмара? Тот ли он обезумевший хищник, едва не разорвавший эльфу горло всего несколько минут назад? Тот ли потерявшийся во тьме детеныш, что вдруг пошел за ним к свету — с робкой надеждой, с благодарностью, с удивлением и признательностью за нежданную помощь? Тот ли усталый мудрец, наконец, что вот уже долгую минуту смотрит ему прямо в глаза и больше не собирается скрывать очевидное?

Кто же ты на самом деле, Белик?

Кто?!

Юный Страж чуть вздрогнул и снова отвел взгляд, после чего отвернулся совсем и зарылся лицом в мощную шею тихо заурчавшей хмеры. Траш немедленно подняла морду, заурчала, а потом очень бережно слизнула с его порезанной щеки выступившую капельку крови.

— Не надо, родная. Мы с тобой и так слишком много хватанули. Оставь.

Траш тихо заурчала, а у эльфа вдруг расширились глаза от внезапного понимания.

— Так вот как вы сливаетесь!!

— Верно, — не стал отрицать мальчишка, отстраняясь от кровной сестры. — Чтобы узы сработали, нам надо лишь взять немного чужой крови. Всего пару капель, не больше, но это позволяет нам быть одним целым. Видеть и слышать друг через друга. Знать, что думает или делает второй. Понимать. Чувствовать чужую боль. Верить. Любить. Ненавидеть. И даже убивать.

Траш согласно мурлыкнула и трепетно обвила свое сокровище хвостом, а Белик благодарно прижался в ответ. Вот, выходит, как они становятся ТАКИМИ похожими! Вот почему стало возможным это странное Единение! Вот почему хмера никогда его не бросит, не ударит и не причинит вреда! Вот почему у них глаза стали на время совершенно одинаковыми! Они же кровники! Такие же, как если бы росли в одной семье! Действительно, полноценная стая!

Таррэн оторопело оглядел крупную самку хмеры долгим, неверящим взглядом, словно в первый раз. Снова молча восхитился ее совершенным и гибким телом — телом прирожденного охотника, идеального убийцы, полностью приспособленного для суровой жизни в Серых Пределах. Запоздало подметил многочисленные надрывы и порезы в ее костяной броне, потеки засохшей крови на боках, израненные лапы, нещадно исцарапанный живот, с которого не так давно срубило немало крепких чешуек. Ее запятнанные бурыми пятнами ноздри, слезящиеся глаза, обломанный коготь на передней лапе… и внезапно осознал, что эта суровая хищница не единожды за сегодняшний день спасла ему шкуру. Всем им спасла, приняв на себя львиную долю того, что могло воткнуться, пролиться и даже спалить их непонятливые головы. А Белик, малыш Белик, что так долго сопротивлялся полному слиянию, всю дорогу старательно помогал ей бежать. Забирал ее боль. Делился силами. Отдавал все, что мог, ради того, чтобы этот безумный поход не закончился полным провалом. Именно он вытащил их из этого пекла! На своих плечах, на израненных лапках, где наверняка сейчас такие же ссадины открылись, как у Траш! ОН сделал это! Сам! За что ему можно только низко поклониться.

— Тебе надо поспать, — неожиданно хрипло сказал эльф, опуская глаза и со стыдом понимая, что сильно ошибся в Белике. Зря подозревал его в подлости. И что на самом деле у хладнокровной Гончей гораздо больше причин держаться от него на расстоянии, чем казалось раньше.

Пацан покачал головой.

— Нет. Еще нельзя.

— Теперь уже можно: вы слишком истощены. Надо отдыхать.

— Только не нам с Траш, — кротко отозвался пацан, и Таррэн неожиданно почувствовал, что снова начинает злиться. Торк! Все уже закончилось! Мы прошли! Одолели это дерьмовое ущелье! Почти дошли до Заставы — сам говорил! А теперь не желает даже час передохнуть, чтобы не порвать узы ненароком! И почему? Да потому, что есть тут некоторые, с кого он глаз не собирается спускать до самого дома! Свалится, сорвется, сдохнет, как уже чуть было не случилось, а все равно не спустит!!

— Проклятье… ты можешь мне хоть немного довериться?!

— Нет, — знакомой дрожью в груди отозвался быстрый взгляд зеленых глаз.

Темный эльф невольно опустил напряженные плечи и, так же неожиданно успокоившись, невесело усмехнулся.

— Что ж… это хотя бы честно.

— Ты заслужил откровенность.

— Я же враг. Разве нет?

— Ты — умный враг, — предельно серьезно посмотрел юный Страж. — Враг умелый. Опытный. Очень опасный, но честный.

Таррэн неопределенно хмыкнул, но Белик, что удивительно, спокойно продолжил:

— Да. Я не собираюсь отрицать твоих достоинств.

— О! Так у меня все-таки есть достоинства? — с долей иронии уточнил эльф. — У меня — ты уверен? У Темного?

— В каждом есть что-то плохое и что-то хорошее. Честное и не очень. Праведное и подлое. Вопрос лишь в том, что мы желаем показать миру. И ты тут не исключение… не смотря на то, что Темный. К примеру, ты очень уверен в себе, но, как ни странно, не склонен к самолюбованию. У тебя немалая сила, однако ты почему-то предпочитаешь ее лишний раз не демонстрировать. Тебе не нужно ничье мнение, ты самостоятелен и хорошо знаешь, чего хочешь. Ты прекрасный мечник, один из лучших, что я только видел — ловкий, опытный, смелый. Конечно, довольно рисковый для бессмертного, но зато ты умеешь точно рассчитать свои силы. Ты готов на компромиссы, готов слушать. Ты хорошо знаешь людей, но не презираешь тех, кто слабее тебя, и никогда не используешь это знание во вред. Если, конечно, не вынудят. Еще ты — превосходный воин и терпеливый охотник. Надежный спутник, верный товарищ, внимательный собеседник и… ты достоин уважения. Это правда. И не твое происхождение тому виной.

Таррэн невольно затаил дыхание, когда его насквозь пронзили две зеленые молнии, но взгляда не отвел. Только чуть вздрогнул и почувствовал, как в груди бешено заколотилось сердце: Белик сказал это так легко, будто за неполный час Единения сумел увидеть его душу. Смог понять, узнать, выпотрошить наизнанку. Выходит, теперь действительно знает о нем ВСЕ?

— Но все же для тебя я по-прежнему — враг? — хрипло переспросил эльф, на что Гончая странно хмыкнула.

— Скорее, достойный противник, с которым интересно сыграть.

Таррэн странно улыбнулся. Противник? Да, именно так малыш и чувствует. Помнит, кому обязан жизнью и рассудком. Не злится больше, не винит в ошибках другого, уважает, принимает как равного, и… все же не верит. По крайней мере, не верит до конца. Хотя, конечно, не испытывает больше той иссушающей ненависти, как раньше. Маленькая ниточка неснятых уз, которую эльф просто не успел отдернуть, очень многое шепнула ему на ухо. В том числе и то, что скрытный, крайне сдержанный на эмоции Страж сейчас не лжет: он действительно больше не считал Темного кровным врагом. Нет. Всего лишь — достойным противником, хорошим игроком и надежным попутчиком, что, признаться, сильно радовало. Более того! Просто камень с души свалился! Подумать только… а я ведь не извращенец! Правда, еще несколько дней в такой компании, и начну в этом искренне сомневаться.

Одно хорошо: кажется, малыш еще не заметил подвоха, не знает об этой маленькой хитрости с узами, не почуял крохотной, чудом уцелевшей нити, по которой его эмоции просачиваются в голову Темного эльфа. И пока еще не подозревает о той небольшой форе, которую нечаянно ему сейчас дал. Но оно и хорошо, потому что ЭТИМ узам Таррэн был готов поверить. Снова. И верил, Торк его побери! Действительно верил!!

— Значит, для тебя это — всего лишь игра? — медленно спросил эльф, внимательно изучая спокойное лицо Белика.

— Где-то. В чем-то.

— А наш договор остается в силе?

— Ты о вопросах?

— Да. У меня их осталось немало.

— Позже, — вдруг тонко улыбнулась Гончая. — Тебе пора отдыхать, мой ушастый НЕдруг, не то скоро свалишься. Мы поговорим об этом позже, если желаешь, а сейчас хватит. СПИ!

Таррэн только охнул, когда резко натянувшиеся узы пугливо дрогнули в руках маленького обманщика, напряглись и внезапно рассыпались зеленоватыми искрами. Но перед тем все же успели передать ему жесткий ПРИКАЗ — железную волю ведущего, властного и требовательного вожака, которому он не мог противиться: спи!

Эльф грязно выругался, потому что после пробуждения не соизволил проверить узы. Причудливо выматерился снова, запоздало сообразив, что всего десять минут назад в их паре был совсем другой ведущий. Затем беззвучно взвыл, поняв, что хитрая Гончая снова обыграла его по всем статьям, и, наконец, обессилено прикрыл веки. Гад! Какой же ловкий гад! СНОВА!! ТАК его обмануть! ЗНАТЬ все с самого начала! Откровенно посмеиваться про себя, не выдав истину ни словом, ни жестом! Весь разговор старательно контролировать свои чувства! Тихо цедить издевательскую усмешку в кулак! И только сейчас, в самом конце открыть правду о том, что на самом деле в любой момент мог с легкостью сменить или оборвать второе Единение! Что видел его маленькую уловку, отлично знал про крохотную ниточку оставленных уз, но милостиво позволил ей воспользоваться! Терпеливо подождал, пока не убедился, что эльф снова поверил! Еще раз подтвердил, что тот не ошибся, и лишь после этого нагло вырубил свет! Да еще и заставил подчиниться!!! ЕГО, Темного, который в свое время даже царственному брату не поддался!!! Проклятие!! Да как же я пропустил?!! Как мог забыть, что за двадцать лет таким фокусам можно и хмеру научить, а не то, что Дикого Пса! Ну, Белик… ну, негодник! Дай только проснуться: убить не убью, конечно, но задницу точно надеру! Или хотя бы попробую!

Таррэн, в который раз признав полное поражение, мстительно сжал кулаки, но больше ничего не успел: почти мгновенно провалился в глубокий, здоровый сон.

"Ну, малыш…"

"Спи, — донеслось до него откуда-то издалека. — Спи спокойно, эльф, и ни о чем не тревожься. Тебе это нужнее. А я, так и быть, подожду еще"…

Последнее, что он увидел — хитро прищуренные зеленые глаза, в которых светилось странное понимание, а еще — непривычно мягкая, какая-то всепрощающая улыбка, от которой почему-то расхотелось рвать и метать и снова знакомо екнуло сердце.

Глава 16

Проснулся он внезапно, как от толчка. Стремительно огляделся, ища причину столь резкого пробуждения, обшарил зелеными глазами пустую башню, пробежался по ворочающимся фигурам спутников, что тоже только-только приходили в сознание. Обнаружил мирно досыпающих Светлых на прежних местах и, наконец, наткнулся на молчаливую фигуру Стража, который сидел у противоположной стены и смотрел на него абсолютно ясными глазами.

— Как себя чувствуешь?

— Неплохо, — настороженно отозвался Таррэн и снова огляделся: занятое хмерой место по левую руку пустовало. Ни Белика, ни Карраша, ни Траш. Никого и, похоже, довольно давно. Узы, разумеется, тоже бесследно исчезли. Только в воздухе висел слабый запах воска и, как ни парадоксально, цветочного меда, который был в этих суровых заброшенных стенах весьма неуместным. Да левая щека отчего-то перестала нещадно саднить. Странно… он осторожно коснулся лица, неверяще провел пальцами, но ран от чужих когтей не обнаружил — их как хмера языком слизнула: кожа была ровной, гладкой, матовой и абсолютно чистой. Без единой царапинки, потому что, пока некоторые дрыхли тут без задних ног, кто-то заботливо и очень бережно смазал глубокие порезы целительным, поистине бесценным "нектаром".

— К`с-с-а-ш…

— А-А-А!!! — внезапно благим матом заголосил Весельчак, резво подхватываясь и что было сил пиная в бок только-только продравшего глаза напарника. — Черный! Ату! Мы лысого потеряли!!!

От его истошного вопля проснулись уже все. Даже те, кто вовсе не собирался этого делать, и посмотрели на взвившегося с какого-то Торка соседа с редким единодушием. А тот, будто не замечая мрачного выражения чужих лиц, с нескрываемым азартом принялся пихать упорно сопротивляющегося Аркана.

— Вставай! Вставай!! ВСТАВАЙ, дурень чернявый!! Мы ж его упустили! Прошляпили! Лысого с нами нет!!!

— Какого… к лешему… лысого? — наконец, измученно прохрипел тот, тщетно пытаясь уклониться от щедрого града сыплющихся ударов.

— Нашего! Лысого, как твоя коленка! Мы его потеряли!!!

— Да здесь я, Лис дурной, — простонал откуда-то сбоку Ирбис. — Аркан, ты поближе… удави его, а? Душевно тебя прошу — убей, не то я выловлю и так отпинаю, что он навечно заречется будить усталых солдат после полудня!

— Зде-е-сь? — фальшиво удивился Весельчак, весьма резво отползая в сторону, после чего с довольным видом уселся на задницу, внимательно оглядел помятое лицо товарища, весь его замученный вид и, наконец, с вопиющей небрежностью пожал плечами. — Жаль. А мне на миг показалось, что мы от тебя избавились…

— Паскуда!!

— Вот-вот, — притворно вздохнул задира. — И я о том же: грубый, неотесанный, невоспитанный тип, от которого даже слова доброго не дождешься.

— Ну все… прости, Аркан, но я сейчас лишу тебя напарника!

— Давно пора, — флегматично отозвался Аркан, с невыразимым облегчением снова растягиваясь на полу и забрасывая руки за голову. — До смерти надоел со своими шуточками. И если это не сделаешь ты, то скоро сделаю я.

— Предатель!! — возмущенно ахнул Весельчак.

— Тогда позови меня, ладно? — устало прошептал Ирбис, опускаясь на дрожащих ногах обратно. — А то сейчас сил никаких нет, но потом мы его вместе выловим и удавим, чтоб неповадно было.

— Заметано.

— Эй, а где Белик? — нахмурился вдруг Сова, и Весельчак, разом позабыв про рассерженных приятелей, снова торопливо огляделся. — Куда он исчез? И хмеры ваши где? Урантар, с малышом все в порядке? Я же видел их здесь! Куда они подевались?!

Дядько упруго поднялся.

— Ушли.

— Как, ушли? — опешили люди. — Куда? Когда?

— Вот так. Домой ушли, отдыхать. Тут недалеко осталось — часа два пешком, и дорогу я знаю хорошо. Опасности никакой нет, потому что по эту сторону Тропы крупных зверей почти не водится. Вот малыш и ушел: он нам больше не нужен.

Весельчак на мгновение замер, странным взглядом обшарил пустующую башню, озадаченных товарищей, которые точно так же чесали затылки. По достоинству оценил оплавленные края закрытой двери и как-то растеряно оглянулся на невозмутимого Стража.

— Так мы что… действительно, прошли?!

— Да.

— Прошли Тропой Смертников?!!

— Да.

— И выжили?!!! Все?!!

— Рыжий, тебе что, одного раза мало? — не выдержал Ирбис. — Трижды повторять надо: ДА, ДА, ДА!!! Тупая твоя башка!! Мы действительно прошли эту проклятую Тропу и действительно живы! Что ЕЩЕ тебе неясно?!!!

— Гм, — недоверчиво покосился Лис. — А почему у меня такое чувство, будто меня вывернули наизнанку, вытряхнули, а потом снова завернули? И так много-много раз?

— Потому что ваши резервы истрачены больше, чем наполовину, — спокойно пояснил Элиар, смахивая с лица золотистую челку. — Чтобы выжить, нам пришлось высвободить ваши внутренние силы. Те, которые всегда есть про запас, как некий жирок. Если бы не он, вы не смогли бы поддерживать нужный темп столько времени. Так что радуйся, рыжий, что он оказался у тебя настолько большим: я думал, до утра не оправишься. А ты вон — скоро скакать начнешь. С чем, собственно, тебя и поздравляю.

Аркан недовольно фыркнул, но вставать, подобно напарнику, пока не решился.

— У этого хомяка чего только про запас не находится, поэтому, если у кого что пропало, обращайтесь: он или найдет, или из кармана вытащит.

— Злой ты, Аркан. И как я тебя столько лет терплю? — притворно вздохнул Весельчак и довольно бодро дотопал до загадочно улыбающегося Стража, после чего больше не стал испытывать судьбу — схватился за стену и осторожненько сел, старательно делая вид, что ноги совсем не дрожат. — Урантар, когда поползем дальше?

— Как только сможете.

— Ну-у-у… знаешь, по-пластунски — хоть сейчас. Но пешком, в гору, да еще в доспехах… пожалуй, для этого подвига я пока не гожусь.

— Часа два у вас есть, — снова улыбнулся Страж. — А там, хочешь — не хочешь, идти все равно придется: до ночи мы должны вернуться на Заставу, потому что встречать рассвет (даже здесь!) я бы никому не советовал. Если, конечно, вы не желаете покончить с жизнью весьма неприглядным способом.

— С Беликом все хорошо? — подал голос Таррэн, уверенно принимая вертикальное положение и почти закончив мысленно перечислять весь набор эпитетов, которым удостоит коварного пацана при встрече.

Дядько кивнул.

— Да. Полагаю, уже часа два, как налопался от пуза и теперь мирно спит в родной постели. Вместе со своими кошками. Не волнуйся, они восстановятся гораздо быстрее, чем вы. Тем более что уже успели обмазаться "нектаром" с ног до головы.

— То-то тут медом воняет, — присвистнул рыжий. — Надеюсь, ему задницу щиплет так же здорово, как мне вчера… слушай, а как же узы? Я так понял, что от них бывает откровенно хреново.

— Сон разбивает их довольно быстро. Полностью и абсолютно безопасно. Ни тебе заклятий, никаких усилий с их стороны не надо: понадобилось — заснул, и все в порядке. Даже голова на утро болеть не будет… в отличие от вас, кстати, поэтому готовьтесь.

— Погоди, погоди. Так малыш, что… — внезапно прозрел Ирбис. — Все эти трое суток НЕ СПАЛ?!!

— Да. И не ел тоже.

— А… Траш?

— И она, — все так же спокойно сообщил Урантар, затем приметил перекошенные лица попутчиков и вдруг усмехнулся. — Хмеры могут обходиться без пищи больше недели, чтобы вы знали. С водой немного хуже, но и без нее они протянут довольно долго, так что вам в любом случае ничего не грозило. Три дня — слишком мало, чтобы Траш успела по-настоящему проголодаться. Проблема в таких случаях лишь в том, что ей, как акуле, надо почти постоянно двигаться, иначе мышцы начнут неметь и утрачивают гибкость. Правда, не всегда, а только тогда, когда они с Беликом идут в тесной связке. Суточный ритм у Траш гораздо более сложный, чем у людей, поэтому она может спокойно бодрствовать несколько дней подряд, а потом столько же времени отсыпаться. Просто когда наша красавица связана с малышом, она всегда подстраивается под него.

— Почему? — тупо переспросил рыжий.

— Потому, что Белик — ведущий. Так, как заведено в любой стае.

Сова скептически поднял бровь.

— Хочешь сказать, он для нее — "главная самка"?

— Именно, друг мой, — тонко улыбнулся Дядько. — Ты АБСОЛЮТНО прав.

— Охренеть можно! — пробормотал Весельчак. — Сидим вот, как дураки, годами в своих казармах, света белого не видим, а тут такие страсти творятся… не-е-т, не хотел бы я быть ведущим в этой милой компании. Хоть и умная у вас киска, а все равно… чувствовать себя главнюком как-то не слишком приятно. Верно, лысый?

— Тьфу на тебя!

— Значит, согласен, — невозмутимо кивнул нахал. — Так, а вы вообще, долго здесь сидеть-то собираетесь? Время, между прочим, уже к вечеру, а свой запас продуктов я еще вчера сожрал! Урантар, у вас для дорогих гостей ужин предусматривается?

— А как же, — хмыкнул Страж, небрежно отпихнув ногой какой-то камешек. — Милости просим в Серые Пределы. Хлеб да соль, как говорится… а если хотите, то и приключений целый воз организуем. В любое место, какое понравится. На выбор. Так вы идете или остаетесь осматривать достопримечательности?..

До Заставы они добрались только к ночи.

Да, Урантар ничуть не преувеличивал, когда говорил, что до нее не больше двух часов хода, и тут, мол, совсем недалеко. Но это — для здоровых, полных сил бойцов! А тем жалким улиткам, в которых внезапно превратились шестеро смертных (включая Литура) было ох, как нелегко осилить эту короткую дорогу. Впрочем, Перворожденным тоже приходилось несладко, хотя виду они, конечно, не показывали. И упрямо шли вслед за бессовестно бодрым Стражем, старательно вытягивая шеи и пытаясь разглядеть пункт назначения, до которого им хотелось добраться ничуть не меньше, чем вымотавшимся до предела людям. Не столько из-за того, что ноги подгибались и упрямо не желали выпрямляться обратно, сколько из-за отчаянно слипающихся глаз, бесконечных зевков и отвратительной вялости, от которой даже неугомонный Весельчак, как ни старался встряхнуться, не смог избавиться до конца.

К слову сказать, этого наглого типа, доставшего своим нытьем даже Литура, в конце концов, все же решили дружно удавить, чтобы не слышать вопиющих стонов, жалоб и непрекращающегося нытья. Ради такого дела даже нашли в себе силы дотянуться до дурака, но тот, словно и не умирал сейчас на каждом шагу, довольно резво отпрыгнул и посеменил в сторону с прытью, достойной скакового рысака. Чем вызвал новый взрыв искреннего возмущения и не менее искреннее желание заняться злостным членовредительством. С последующим расчленением трупа и преданием его прилюдному позору. Жаль только, что догонять лживого мерзавца сил почти не осталось, не то рыжий узнал бы, что бывает с болтливыми негодяями за всякие гадкие намеки и отвратительно бодрое самочувствие. И это тогда, когда измученные, вымотанные до предела, переставшие в таком состоянии понимать шутки соратники просто с ног валяться от усталости.

Но, так или иначе, с гор им спуститься удалось без особого труда. Всем. Не смотря на жгучее желание избавить этот прекрасный мир от одного его рыжеволосого обитателя. Эльфы даже умудрились на одном из крутых склонов наколдовать полупрозрачные ступеньки, чтобы не топать целых полчаса в обход. А люди, рассыпаясь в благодарностях, с невыразимым облегчением сползли по ним до самого низа и с бурной радостью встретили хорошо укатанную дорогу, ведущую строго на запад и упирающуюся в мощную каменную крепость, выстроенную аккурат между двумя горными пиками. После чего всей гурьбой вывалились на заботливо вымощенный тракт, соединяющий Заставы важной торговой артерией, и, наконец, смогли перевести дух: дошли…

Человеческих Застав в Пределах было всего три: Центральная (самая мощная и крупная), Левая и Правая. И стояли они ровным рядком, ненавязчиво разделяя друг от друга своих гномьих и эльфийских "сестер", что устроились, соответственно, по краям огромной дуги, образованной семью неприступными крепостями: Перворожденные строго слева, Подгорный Народ строго справа, люди — посередине. И так было испокон веков. Каждая из Застав искусно пряталась в кольце неприступных скал, перекрывающих проход к Обитаемым Землям, умело закрывалась каменными уступами, ловко цеплялась за каждый камешек, уподобившись спрятавшейся в прочный панцирь улитке. Но при желании, ночью, в ясную погоду, было вполне реально углядеть крохотный сигнальный огонек на соседних Башнях, где недремлющие Стражи красноречиво показывали своим: все хорошо, братья, мы еще живы. А при необходимости его можно было легко превратить в гигантский костер, тем самым сообщая всей округе, что отчаянно нуждаются в помощи. Но на памяти Урантара такое случилось лишь однажды, лет десять назад, когда твари Проклятого Леса умудрились совершить прорыв сразу на трех участках Границы. Тогда Стражам здорово повезло с погодой, не позволившей огненным саламандрам в полной мере воспользоваться своим умением изрыгать огонь. Плюс, косые струи внезапно начавшегося дождя сбили на землю львиную долу ядовитой мошкары. А жидкая грязь, местами доходящая до пояса, не дала громадным секачам и куче мелкой живности развить нужную скорость, чтобы всем скопом навалиться на ошеломленных людей. Во всеобщей неразберихе часть ползунов раздавили более крупные звери, кого-то, не заметив, буквально втоптали в глину, кто-то утонул в потоках вышедшей из берегов (с помощью магов, конечно!) реки, а остальных постреляли, порубили и потом сожгли. После чего еще долго разгребали завалы из обгоревших трупов и старательно морщили носы, когда ветер дул с запада. Потому что вонища тогда стояла — просто жуть!

Левая Застава всегда считалась небольшой: всего с полсотни крепких, выносливых Волкодавов, почти столько же Сторожей, да еще десяток Гончих, которых, как ни удивительно, в этом секторе было почти вдвое больше, чем на остальных Заставах. Может, от того, что набеги с этой стороны случались гораздо чаще, чем в других местах, а может, так сложилось… никто точно не знал. Однако Воевода Левой по праву гордился своими подопечными и очень хорошо понимал: только усилиями Гончих его Застава до сих пор стояла.

Отдельно стоит упомянуть о том, что Гончие существовали, как класс, исключительно среди людей. Никто не знал, почему так получилось, однако ни гномы, ни бессмертные эльфы почти не поддавались магии Амулета Изиара и действию испарений Проклятого Леса. Может, от того, что и без этого жили неимоверно долго. Может, знаний и умений бессмертных вполне хватало, чтобы себя обезопасить. А может, из-за мощнейших магических заслонов, окружающих те четыре Заставы чуть не тройным кордоном. Однако факт налицо: никаких подозрительных изменений ни у тех, ни у других за все девять эпох существования Диких Псов никогда не встречалось. И только люди, которым во все времена не хватало могущественных магов, не имели достаточной защиты от Проклятого Леса. Только они осмеливались выходить в ночные рейды в его непролазные дебри, не беря с собой быстро истощающихся (а значит, бесполезных) амулетов, да под прикрытием тройки, а то и четверки опытных колдунов. Только они многие десятилетия подвергались невидимому воздействию древней магии. И только среди них, спустя всего несколько веков после появления Стражей, стали отмечать появление крайне необычных экземпляров со странными способностями.

Урантар, проживший в Пределах большую часть жизни, мог с уверенностью подтвердить, что все человеческие Стражи, без исключения, обладали незаурядной силой и поразительной реакцией. Все до одного могли видеть в темноте и имели потрясающе тонкий слух, почти сравнимый с чутким слухом Перворожденных, у которых эта способность были отлично развита с самого рождения. Все они обладали невероятной выносливостью и стойкостью к природным ядам Проклятого Леса. Иными словами, спокойно могли пить воду из его ручьев, бесстрашно вдыхать его сомнительные ароматы и есть пищу, выращенную на отвратительно плодородной местной почве. Причем, приспосабливаться к здешнему рациону молодые Стражи начинали сразу, буквально в первые же дни после попадания в эти гиблые места. А в дальнейшем, как показывал опыт, эта любопытная тенденция могла развиться еще дальше и нечаянно подарить смертному полную устойчивость к бессчетным ядам многочисленных обитателей Проклятого Леса. Правда, пока этого удалось добиться лишь Белику, да и то — с помощью Траш. А остальным приходилось тщательно следить за амуницией, закрывать лица, надевать специальные плащи, маски, да еще постоянно смотреть, как бы их не порвало о какую-нибудь колючку.

Были среди Стражей умельцы, что вовсе уходили в рейды на несколько суток и довольно спокойно проводили это время без пищи и воды. Были такие, кто, напротив, становился зависим от даров местной природы, подобно хмерам, и не мог обойтись без ядовитой жидкости, по какому-то недоразумению текущей в руслах немногочисленных речушек, даже одного дня. Те, кому повезло обрести острое зрение и орлиную способность вычленять даже малейшие детали в изменчивой и крайне непостоянной местности Серых Пределов, добровольно уходили к Сторожевым Псам (в Сторожа, если покороче). И каждую ночь караулили на стенах, высматривая ловких и скрытных тварей, только и ищущих малейшую слабину в обороне Застав. Те, кто был силен в рукопашной и по праву гордился вновь обретенной силой, охотно становились Волкодавами. Ну, а редкие самородки с совсем уж уникальными способностями, вроде паучьих пальцев, острого нюха, чутья на опасность или дара предвидения, неизменно примыкали к привилегированной касте Гончих.

Кто-то скажет, что жизнь Стража больше похожа на непрерывную войну на выживание и, наверное, будет абсолютно прав: Проклятый Лес действительно напоминал огромный организм, который вот уже который век упорно пытался сокрушить возведенные четырьмя разумными расами барьеры. Он, словно заклятый враг, насылал на своих недругов громадные армии зубастых и клыкастых бойцов. Старательно взращивал новые их поколения, с каждым разом все лучше и лучше приспосабливаясь, меняясь и изобретая все новые и новые способы умерщвления. Яды, клыки, когти, споры, жучки, паучки и даже бабочки, каждая из которых несла для человека, эльфа или гнома неминуемую и мучительную смерть… их было так много, что создавалось стойкое впечатление: Лес искренне ненавидит живущих вне его деревянных стен. И вот уже который век страстно желает уничтожить отчаянно сопротивляющихся смельчаков.

Как ни странно это звучит, но он стал до жути разумным, а временами даже казалось: обрел какую-то непонятную волю. Стремление к победе. Свою логику. Потому что с поразительной стойкостью направлял все ресурсы, силы и возможности этой щедрой на чудеса земли исключительно на то, чтобы стереть ненавистные Заставы и свободно вырваться в новые, сравнительно мало заселенные и такие уязвимые Обитаемые Земли. Где тварям, подобно хмерам или саламандрам, было бы ой, как вольготно.

Пока что Стражи держались.

Но уже сейчас Урантар мог сказать, что они постепенно сдают свои позиции. Век от века, год от года, день за днем. Нет, они еще не проиграли ни разу за все время существования Диких Псов. Не сдались. Не испугались и не отказывались от тяжкой многовековой вахты. Они упорно шли вперед, стремясь перегнать быстро изменяющихся тварей Проклятого Леса. Они сумели стать сильнее, быстрее, умнее и опаснее их. Но, видно, запасы магии в Амулете Изиара все же мощнее, чем ресурсы человеческой расы. Сам Лес и его коренные обитатели с каждым годом нападали на Заставы все яростнее. Все настойчивее. Все прочнее становилась их чешуя. Все длиннее когти. Все больше и больше яда изливали на людей редкие реки, цветы, трава и даже сам воздух. Казалось, все вокруг было пропитано ненавистью к смертным. И все стремилось их уничтожить, как может стремиться ослабленный, когда-то поверженный, но все еще несломленный враг.

Когда наступит перелом в этой долгой войне?

Никто не знал.

Когда люди признают поражение?

Тоже нет ответа.

Когда Лес станет настолько силен, что сумеет сбросить тягостное ярмо из семи упрямых Застав, что столько времени давят ему на шею?

Урантар очень надеялся, что его жизни на это еще хватит.

Уже подходя к Заставе, которая в сумерках почти сливалась с крутыми скалами и буквально вырастала из них могучей твердыней, он покачал головой, сетуя на несвоевременные мысли, которые неуклонно возвращались почти каждый раз, как доводилось видеть снаружи родные двери. А затем, толкнув предупредительно открывшиеся ворота, куда была вгрохана Торкова уйма магии и почти столько же стали, тяжело вздохнул.

— Ну вот, мы и дома… эй! Кто там наверху? Слит, твоя смена?

— Я, Седой, — лениво, но без всякого удивления отозвались сверху. — И еще Менка за компанию. Здорово. Рад видеть тебя живым.

— Гм, я тоже рад… значит, вас предупредили?

— Ага, — снова прозвучал хрипловатый голос невидимого Стража. — Только мы ждали вас дня через три, с караваном. Я чуть с площадки не свалился, когда завидел на дороге наших кошек!

— Никто не пострадал? — с некоторым напряжением уточнил Урантар.

— Не. Только Дрегану малость досталось, но он сам виноват: неча было на кухне ошиваться, когда туда заявились эти лапушки.

Седовласый совсем напрягся и кинул быстрый взгляд на закутанных в плащи попутчиков.

— Слит, со мной гости.

— Я в курсе.

— ОЧЕНЬ далекие и НЕсведущие гости, — с нажимом повторил Дядько.

Наверху воцарилось недолгое молчание, наполненное откровенной задумчивостью. Странная пауза. Ошарашенный вздох. А потом, наконец, до переминающихся у ворот эльфов донесся протяжный, весьма многозначительный свист и странное покашливание.

— Я понял. Передам по смене.

— Вот и хорошо, — с непередаваемым облегчением выдохнул Урантар и только тогда зашел внутрь.

Застава была выстроена по всем правилам, которые за годы, прошедшие с окончания Расовых Войн, почти не изменились. Каменные стены угрожающей толщины, поднятые неведомыми строителями на недосягаемую высоту. Несколько башенок, с которых очень удобно стрелять в непрошеных гостей. Редкие огоньки зажженных факелов, вокруг которых уже начинала клубиться кромешная тьма. Небольшие, приземистые, но невероятно мощные ворота, прячущиеся под низким каменным козырьком. Причем, не просто окованные железными полосами, как бывало в простых городах, а чуть ли не целиком выплавленные в гигантской печи. Стальные. Тяжеленные. Наполненные, к тому, силой множества охранных рун и защитными заклятиями такой мощи, что даже высокомерные Светлые приятно удивились. За воротами — обязательная решетка, защита на которой оказалась ничуть не хуже. Затем — короткий, отвратительно темный и очень узкий (ровно на ширину телеги) коридор. В мощных стенах — длинная череда крохотных бойниц, тоже закрытых магическими заслонами и в обязательном порядке имеющих изнутри плотную, толстенькую металлическую дверцу, способную в мгновение ока перекрыть доступ даже комарам, если тем вдруг придет в голову атаковать эту неприступную преграду. За ним — обширный и очень просторный двор. Но, на удивление, не пустой, а разумно перегороженный деревянными строениями вперемешку с невысокими внутренними стенами и даже каменными колоннами (вполне возможно, естественного происхождения), с высоты которых можно организовать неплохую оборону. Наверное, на тот случай, если врагу (даже ползучему или летающему) удастся ворваться внутрь.

Слева от ворот виднелась кузня, буквально выгрызенная прямо в горной породе, а оттуда, не смотря на поздний час, медленно вился сизый дымок и доносился звонкий перестук молотков. Спереди и справа — несколько рядов тщательно обустроенных складов, освещенных жалкой парой тускло горящих факелов. Чуть ближе ко входу (он же — и единственный выход) — конюшни, амбары, загон для скота. Затем — череда глубоких, явно ветвящихся в чреве скалы, проходов. Где-то среди них затерялась вкусно пахнущая стряпней кухня. Потом снова пошли добротные сараи, каменные уголки, какие-то разноуровневые угловатые тумбы, больше похожие на безумный каменный лабиринт. В горе тут и там на разной высоте обнаруживались выбитые (явно своими руками) странные уступы, назначение которых не поняли даже эльфы. Потом чужаки (а они действительно ощутили себя здесь чужаками!) достигли еще одной каменной горловины, старательно отделяющей подсобные помещения внутреннего двора от всего остального. Одолели ее с некоторым трудом, потому что продираться пришлось по одному и (проклятие на головы глазастых Стражей!) в полной темноте. Наконец, ворча и бурча под нос нелестные эпитеты неведомым строителям, они вышли на слабо освещенное пространство и вот тогда-то во всей красе увидели… м-м-м… ну, пожалуй, что площадь. Да, наверное, все-таки это была площадь, потому что ее размеры были вполне достаточными, чтобы свободно вместить в себя пару сотен человек. Быть может, даже с конями. Тогда как размеры всей остальной Заставы оказались вполне сопоставимыми с размерами небольшого городка. И позволяли иметь в своем сердце не только свободное пространство для всеобщего сбора, но и (Светлые сперва не поверили своим глазам!) небольшой, аккуратный, очень чистый фонтанчик с изумительно прозрачной, вкусной, но поистине ледяной водой. А вокруг него скромно приютились несколько самых настоящих домиков — крохотных, одноэтажных, весьма скромных, конечно, но крытых самой что ни на есть черепицей, с аккуратными слюдяными окошками и даже плотными занавесками на них. Причем, судя по последним, дома были обитаемы, хотя ни света внутри, ни иных признаков жизни с первого взгляда отыскать не удалось.

Таррэн, внимательно оглядевшись, удивленно покачал головой: ничего себе! Да тут целая армия разместится с комфортом и ничуть не стеснится! Если вспомнить виденные им горные проходы и предположить, что каждый из них заканчивался хотя бы одним жилым помещением, то получалось, что Левая Застава (не самая большая, как же!) с легкостью могла вместить в себя до пятисот человек живым грузом. Плюс коней, крупный и мелкий рогатый скот, собак с их будками и цепями, амбары, сеновалы… Торк! Да тут можно жить круглый год, не опасаясь никакой осады! Если забить погреба провизией под завязку, Стражи смогут сдерживать натиск чужой армии не один месяц!

— Урантар, честное слово, я восхищен, — пробормотал Элиар, вызвав на губах сурового Стража легкую улыбку. — Пожалуй, зря я так и не собрался навестить родичей в здешних местах. Это было бы крайне познавательно.

Таррэн, только кивнул, а люди принялись с удвоенной силой вертеть головами, без всякого стеснения разглядывая одну из знаменитых Застав Стражей. Следуя за молчаливым Стражем, они медленно прошли мимо тихо журчащего фонтана, стараясь не потревожить его покой тяжелой поступью своих грязных сапог. С любопытством покосились на аккуратные домики за ним, так и не решившись, правда, задать напрашивающийся вопрос. Затем по достоинству оценили виднеющуюся вдалеке мрачноватую глыбу наружной стены (такую же мощную, как та, что осталась за спиной). Со знанием дела прикинули ее толщину. Тихо присвистнули, представив, сколько сил в нее было вложено за годы существования Заставы. Правильно увидели полное отсутствие там всяких ворот (да и зачем? кого им пускать с ТОЙ стороны?), понимающе переглянулись, поискали еще. И лишь тогда отыскали бдительных караульных, бесшумно снующих вдоль каменных зубцов и между сторожевыми башенками. Их было немало — примерно с десяток, однако шума они не производили совершенно. Не говорили, не перешучивались, не гремели железом. Будто призраки, скользили в темноте — быстрые, ловкие и незаметные. Так что чужаки даже не сразу сообразили, где настоящие люди, а где — отбрасываемые скалами тени.

Что интересно, кроме Сторожей, на Заставе было на редкость пустынно — ни одного Стража им по пути до сих пор не попалось. Ни Волкодавов, ни Гончих, ни обслуги, ни зверья. Даже псы не подавали голос. Но псы ладно — может, их тут вовсе нет, а люди-то куда подевались? Неужели их тут так мало? Или в рейдах все? А может, наоборот, уже вернулись и просто спят беспробудным сном? Кто знает, какие у них порядки?

С трудом удержавшись от расспросов, гости следом за выразительно помалкивающим Урантаром свернули к одному из многочисленных, выточенных прямо в скале тоннелей, мысленно подивившись их количеству (тут вся гора была изъедена ходами, как муравейник!) и ширине. Внимательно присмотрелись, осторожно заглянули внутрь ближайшего прохода и вот тогда непроизвольно поежились. Бр-р… как в логово хмеры сунулись: темно, мрачно, холодом тянет, как из склепа. Только человеческих костей и не хватает.

— Урантар, а почему нигде нет света? — поинтересовался за всех Весельчак. — Особенно, на постах?

Страж, бестрепетно шагнув во мрак, только хмыкнул.

— А зачем? Те, кто там стоит, прекрасно видят в темноте, а обозначать свое присутствие зверью — глупо. Свет мы зажигает только когда заканчивается бой: в другое время он слишком слепит глаза. Заходите, не стойте на пороге. Тут недалеко.

Люди, растеряно притихнув, безропотно втянулись за ним в узкий проход.

— А почему так тесно? — спустя пару минут возмутился рыжий, задев плечом какой-то выступ. — И низко?! И темно?!!

— Я же сказал: свет нам не нужен. А теснота в работе не помеха. Зато она очень выгодна тогда, когда какой-нибудь ход нужно надежно перекрыть, — последовал спокойный ответ. — Камни видел снаружи?

— Ну, видел, — окончательно растерялся рыжий. — А зачем заваливать ходы?

— На тот случай, если твари додумаются прогрызть их насквозь.

— Ты что, серьезно?!

— Более чем… устраивайтесь, — приветливо распахнул невидимую дверь Страж, открывая перед попутчиками прилично освещенное помещение. С низким потолком, довольно ровными стенами, тускло горящей лампой на единственном столе и несколькими грубо сколоченными лежаками. — Здесь семь комнат. Пустых. По три кровати в каждой. Можете занимать какие понравится, потому что держим их специально для гостей. Факелы в кольцах по правую руку от входа. Масло и огниво там же. Белье для вас должны были приготовить. Удобства далековато, конечно, но даже вы не промахнетесь: отсюда — вглубь и пятый поворот налево, затем десять шагов прямо. Вторая и третья дверь слева. В одной — сортир, в другой — горячая вода. Это только для вас, так что пользуйтесь и не бойтесь очередей. Да, рыжий, не забудь, что у нас цивилизация и привычных дыр в полу нет, а гов… гм, короче то, что не тонет, уничтожается исключительно магией. Ровно через пять минут после того, как закончишь. Механизм не спрашивай: это — работа мага. И, будь добр, не промахнись мимо прибора.

— А че сразу я-то?!

— Ничего. Это я так, к слову. Кстати, меня не ищите, завтра сам за вами зайду. Но если вдруг приспичит прогуляться, то запомните — в дома возле фонтана НЕ СОВАТЬСЯ! Все понятно?

— Да, — притворно вздохнул Ирбис, мельком оглядев скромное помещение. — Я давно знал, что начальство всегда умеет хорошо устроиться. Впрочем, тут тоже хорошо: тихо, темно и мухи не кусают…

— Прекрасно. Если что понадобится, спросите на улице, ужин скоро занесут, если хотите.

— Уже не хотим, — буркнул Весельчак, глубоко оскорбленный в лучших чувствах.

— Тогда отдыхайте, отсыпайтесь и… берегите головы на поворотах.

Урантар странно усмехнулся и бесшумно растворился в темноте, а предоставленные сами себе воины озадаченно переглянулись, почесали затылки и начинающие отрастать бороды, подумали, поколебались. Убедились, что, кроме них, поблизости не обретается ни одной живой души. После чего медленно разбрелись, наконец, по пустым комнатам, страстно надеясь, что там есть обещанный ужин, чистая постель, теплое одеяло и вдумчивая тишина, настраивающая на крепкий, полноценный, здоровый сон до самого утра.

Глава 17

Как ни странно, в эту ночь Темный эльф спал удивительно долго. То ли новое место сыграло свою роль, то ли дикая усталость сказалась, то ли для восстановления внутренних резервов Таррэну потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, но он открыл глаза лишь с первыми лучами солнца, здорово удивился этому факту. И только через пару мгновений с облегчением понял, что готов к новому дню.

Конечно, лежа на узком топчане в тесном каменном гробу, без единого лучика света, сложно определить, какое нынче время суток, но Таррэн точно знал, что еще только два часа, как солнце поднялось над горизонтом — в этом потомок древнего эльфийского рода никогда не ошибался. Он быстро оделся, со вздохом отметив плачевное состояние своей куртки, бесшумно вышел и, стараясь не потревожить спящих в соседней каморке Светлых сородичей, отправился на поиски заветных комнат, о которых вчера слышал так много интересного. Вдумчиво изучив обещанные удобства, он не без некоторого злорадства подумал, что местные Стражи прекрасно осведомлены о достижениях Перворожденных в этом, безусловно важном и весьма интимном вопросе. В отличие от рыжепатлого болтуна, кстати, которому еще только предстояло усвоить разницу.

Таррэн с удовольствием умылся, позволив себе несколько лишних минут неги, проведенных под упругими струями горячей воды. Быстро переоделся в чистое, подхватил ножны, без которых в последние годы вообще нигде не появлялся. После некоторого колебания оставил кольчугу на месте и стремительным шагом вышел на улицу, без особого труда найдя обратный путь в извилистом подземном коридоре — слава Владыке, память его пока не подводила. Н, едва вдохнув чистый горный воздух и выйдя на свет, невольно зажмурился, потому даже утреннее солнце в Пределах было каким-то агрессивным, неприятным, если не сказать — болезненным.

Немного привыкнув к раздражающе яркому свету, Таррэн мгновение колебался между желанием глянуть на знаменитый Проклятый Лес и найти Урантара, но выбрал все же последнее, справедливо рассудив, что важнее расспросить скрытного Стража, чем любопытствовать там, где источник информации никуда не сбежит. А затем услышал какой-то неясный шум и со стеной окончательно решил обождать.

Пройдя мимо виденных вчера дома (по-прежнему тихие и обманчиво пустые), миновав площадь с фонтаном и, заодно убедившись, что вода там действительно ледяная, эльф ужом ввинтился в несусветно узкую горловину, уже знакомую по ночной прогулке. После чего закономерно оказался в том самом, первом "дворе", что был ближе всего к воротам. Разгороженном постройками, бессистемно выстроенными каменными стенками и непонятными тумбами, которые при свете дня смутно напоминали гигантский лабиринт. Но, что самое важное, в нем явно кто-то шебуршился, и именно это заставило Темного эльфа прибавить шагу: информация была нужна ему, как воздух.

Надеясь удовлетворить любопытство, Таррэн подошел к одной из колонн вплотную и, наконец, увидел первого незнакомого Стража — совсем молодого парня, едва достигшего двадцатилетнего рубежа, что с поразительной легкостью и поистине нечеловеческой ловкостью перепрыгивал с одной тумбы на другую, уподобившись гигантскому кузнечику. Причем, судя по всему, делал это уже довольно давно, но весьма успешно. И пока не чувствовал никакой усталости.

Молодой Страж был обнажен по пояс, что позволило эльфу в подробностях рассмотреть его мускулистую фигуру. Темноволос. Небрежно стрижен. Довольно высок, строен, с сильными руками закаленного воина и смуглой кожей урожденного южанина, сейчас поблескивающей на солнце мелкими бисеринками пота. Его длинные волосы, по обычаю, были заплетены в тугую косу и тщательно уложены на затылке, чтобы не мешались во время прыжков. А что касается самих прыжков, то Темному эльфу хватило всего одной секунды, чтобы понять: мальчик необычный; сильный и очень выносливый. Простой человек так не сможет. И немудрено: сигануть шагов на десять в длину, с места, в полуприсяди (!), не сумеет даже тренированный прыгун. А этот юнец с поразительной легкостью перескакивал с одной площадки на другую, ловко цеплялся необычно длинными пальцами за малейшие трещинки в камне и раз за разом повторял один и тот же круг, обходя необычный лабиринт справа налево. Но, что поражало больше всего, так это удивительно задумчивое лицо Стража, который, казалось, совершал свои дикие кульбиты совершенно машинально и при этом напряженно размышлял о чем-то постороннем.

— Здорово, Мух! — гаркнул он неожиданным басом, резко остановившись и опасно свесившись с колонны. Потом просиял, махнул рукой и дернул подбородком. — С новым утром тебя! Что, со смены?

— Ага, — отозвался из-за какого-то строения еще один голос, и оттуда абсолютно бесшумно вышел ровесник давешнего прыгуна, только пониже росточком, поприземистее и пошире в плечах. В добротной кольчуге — сейчас уже снятой и весело позвякивающей на сгибе локтя, с копной густых русых волос, серьезным серыми глазами и длинным луком в широкой ладони. Подойдя ближе, он поднял голову, внимательно изучая пыльные пятки приятеля, а потом с нескрываемым отвращением фыркнул. — Ты опять скачешь, как ненормальный? Только ж ночью с рейда вернулся, а уже сидишь на своих тумбах, будто медом намазано! Сколько на сегодня?

— Тридцать кругов сделал. Сейчас еще столько же пробегу и пойду перекусить.

— Ты что, еще и не жрамши с самого утра?! Кузнечик, да ты спятил!

— Не, я только со вчерашнего не ел. Но мне все равно еще рано.

— Гляди, не опоздай, а то сожрут без тебя: у нас народу прибавилось.

— Какого народу? — удивился Кузнечик, но тут оглянулся, мигом приметил застывшего неподалеку эльфа и едва не свалился с тумбы. — Мать-перемать! Остроухий!! Откуда он тут взялся?!!

Муха молниеносно обернулся, машинально бросив руку на пояс, поближе к рукояти меча, и тоже вперил в чужака напряженный взгляд. Весь как-то подобрался, насторожился, приготовился. Однако почти сразу расслабился и, поняв, что эльф настоящий, дальше смотрел уже без особой вражды, уделив особое внимание влажным черным волосам, стянутым в длинный конский хвост, и паре родовых клинков, ненавязчиво выглядывающих из-за спины Перворожденного.

Таррэн вежливо кивнул.

— Мух, а че он чернявый?! — вдруг донеслось до него сверху. — Я думал, они все белобрысые.

— Потому что Темный, дубина! — процедил крепыш, пристально изучая слегка напрягшегося эльфа. — И не напоминай про уши — они страсть как этого не любят. А откуда взялся… ты что, не знаешь, что Белик вернулся?

— Белик? — Кузнечик мигом посерьезнел и кубарем скатился вниз. — Когда?

— Вечером, пока вы по Лесу шатались.

— Но еще же рано, — совсем нахмурился прыгун, потирая голую коленку.

— Сам знаю. Но Седой вчера сказал… эй, Темный, ты ведь с Беликом пришел?

— Да, — медленно ответил Таррэн, еще не зная, как реагировать на это "эй" и некоторое пренебрежение в чужом голосе. Впрочем, у него неожиданно появилось стойкое ощущение, что молодой Страж не желал его обидеть — просто констатировал факт без всякого перехода на личности. Мол, Темный, и ладно. Плевать, что эльф. Плевать, что бессмертный. На все плевать, кроме того, что он здесь. Что бы это значило?

— Мать твою, — ругнулся вполголоса Муха. — Тогда я удивлен, что ты еще живой… а Траш с вами?

— Да.

Молодые Стражи выразительно переглянулись и, кажется, удивились еще больше, после чего осмотрели Перворожденного с ног до головы, бесцеремонно изучили, оценили, чуть не раздели и, наконец, недоуменно пожали плечами.

— Странно.

Теперь пришел черед хмуриться эльфу.

— Что именно "странно"?

— То, что не прибили тебя тут, — озадаченно отозвался Кузнечик. — И почему Белик вообще позволил тебя сюда привести. А Траш…

— Он еще не знает, — предостерегающе бросил Муха, нисколько не смущаясь присутствия чужака.

— Что?! Совсем?!

— Да. Так что… сам понимаешь. Ладно, пойду досыпать, пожалуй, а то завтра снова в ночь, а я еще за прошлую не отоспался. Пока. Всего хорошего, милсдарь эльф.

Муха звучно хлопнул друга по крепкому плечу, небрежно кивнул эльфу и, тихонько насвистывая себе под нос, отправился к одному из чернеющих неподалеку тоннелей, которыми подножие скалы было утыкано, как песчаный склон — ласточкиными гнездами.

— Пока, — несколько растеряно отозвался Кузнечик уже в спину приятелю. После чего покачал головой, смерил незнакомца еще одним странным долгим взглядом и одним махом взлетел на ближайшую тумбу. Просто подпрыгнул и легко взобрался на самый верх, хотя до верхушки было почти два человеческих роста.

— Так чего именно я не знаю? — терпеливо поинтересовался снизу Таррэн.

— Ничего, — недовольно буркнул парень. — Надо будет, сами скажут. А я еще не сошел с ума, чтобы потом столкнуться со всем выводком Гончих сразу. Дикие они, и Вожак их… такой же. Вывернут наизнанку, если только поймут, что я проболтался. Так что даже не спрашивай.

Кузнечик зябко передернул плечами, поправил сбившуюся косу и, больше не обращая на эльфа никакого внимания, вернулся к своему непонятному занятию. Темный несколько минут понаблюдал за диковатыми и совершенно невообразимыми кульбитами, которые творил этот молодой парнишка, пораженно покачал головой и неожиданно подумал, что этот нелогичный лабиринт из стен, колонн и разнокалиберных тумб отлично подходил для тренировок таких вот любопытных личностей. Причем, он бы не удивился, если бы вдруг выяснилось, что Белик тоже проводит здесь немало времени.

— Мне нужен Урантар, — снова подал голос эльф. — Не подскажешь, где его найти?

— На стене. Или в доме. А может, и в кузне, — донеслось до него прерывистое. — Седой иногда любит сам… постучать. Только это лучше вечером делать: по утрам у нашего Крикуна всегда отвратительное настроение. Если не хочешь получить молотом в глаз, обожди. А еще лучше сиди, где велели. Он сам тебя найдет.

Таррэн пожал плечами и развернулся обратно: кажется, лучше попытать счастье возле фонтана. Может, Урантар отыщется хотя бы там? Вряд ли те симпатичные домики принадлежали простым смертным. Наверняка там есть кто-то, кто знает ответы на его вопросы. Воевода, например? Или его заместитель? Конечно, внутрь соваться не буду: Страж зря не предупредит, но на вежливый вопрос мне вряд ли откажутся ответить.

Эльф довольно быстро добрался до нужных объектов, которые нашлись на "площади" в количестве аж трех штук. Маленькие, одноэтажные, бревенчатые домики, ничем, в общем-то, не примечательные, кроме своей отдаленности от комнат остальных Стражей и неким намеком на элитарность. Но без лишних прикрас, красивостей, узорчатых росписей и всяких удобств: простое жилье для непростых гостей. Пользуясь тем, что никого поблизости нет, он медленно обошел первые два здания, заглянул в пустые окна и быстро убедился — нежилые: изнутри пахло старой пылью и сухим деревом, будто последние гости посещали их несколько месяцев назад. Кровати, правда, были — невысокие, прочные, такие же добротные, как и все вокруг, явно сделанные своими руками. Но чужого присутствия не ощущалось.

Темный разочаровано подался в сторону и с нескрываемой досадой покосился на последний домик, оставшийся неосмотренным: тихо, пусто, почти что мертво. Он уже собрался было махнуть рукой и последовать совету Кузнечика, но вдруг приметил кое-что интересное и подошел ближе.

— Траш? — тихонько позвал он, во все глаза уставившись на кончик гибкого хвоста, свесившегося с края плоской крыши — мощного, гибкого, покрытого костяными наростами, которые могли принадлежать только одному существу на Лиаре. — Тра-аш?

— Чего надо? — невежливо окликнули его со спины тихим шепотом. — Ты кто такой? Что тут делаешь?

Таррэн вздрогнул от неожиданности (не услышал чужих шагов!), быстро развернулся и в упор столкнулся с хищно прищуренными глазами цвета спелой сливы — незнакомый Страж, сумевший подкрасться незамеченным, при виде длинных ушей и густой черной гривы эльфа нехорошо улыбнулся, а затем неуловимо быстрым движением протянул руку к поясу. Широкоплечий, матерый, с суровым и жестким лицом. Ощетинившийся сейчас, словно дикий зверь, неожиданно наткнувшийся во время погони за оленем на такого же голодного собрата. Без доспехов, в распахнутой настежь кожаной безрукавке, открывающей мощные пластины мышц груди и каменной твердости живот. С крохотным треугольным камешком на шее, странно напоминающим давно выдохшийся амулет… м-да, если недавно встреченный Кузнечик выглядел молодым и совсем еще зеленым щенком, едва преодолевшим порог взросления, то сейчас, несомненно, перед слегка напрягшимся эльфом стоял Пес. Крепкий, поджарый, битый жизнью, опытный и очень опасный. А на внутренней стороне его предплечья красовался выразительный знак — собачий коготь, срывающий с неба горящую звезду…

Действительно, Пес. Точнее, Гончая. И ей очень не понравилось присутствие чужака на своей территории.

— Не лезь сюда, Темный, — все тем же свистящим шепотом предупредил Страж.

Таррэн чуть сузил глаза, не намереваясь отступать даже перед Гончей, но ответить не успел: за его спиной чуть шелохнулся воздух, затем сверху что-то мягко упало, а секундой позже над самым ухом эльфа раздалось тяжелое дыхание крупного зверя.

— Мать твою! Накликал, ушастый! — беззвучно выругался незнакомец, с досадой приметив нового участника беседы. — Стой на месте, пока живой!

Таррэн осторожно покосился назад, подозревая самое худшее, но наткнулся на спокойную зелень знакомых глаз, обрамленных прочными костяными пластинами, словно длинными ресницами, и с облегчением выдохнул:

— Траш! Ты чего крадешься, как кошка на охоте?! Белик здесь?

Громадная хмера внимательно всмотрелась в его обеспокоенное лицо, еще более внимательно глянула на недоуменно застывшую Гончую, задумчиво прикрыла веки, словно оценивая: стоит ли выдавать этому ушастому стратегически важную информацию? Но, наконец, решила в его пользу и благосклонно наклонила голову. После чего выразительно рыкнула на беспокойно дернувшегося Стража, чуть приподняла верхнюю губу, на мгновение показав острые белые зубы, и одним прыжком вернулась на крышу. Успев, правда, по дороге, взъерошить роскошную гриву Темного эльфа кончиком длинного хвоста и распушить ее до неприличия.

Едва она скрылась из глаз, с той же самой крыши донесся тихий скрип потревоженной черепицы, оттуда на мгновение высунулась вторая хищная морда, только желтоглазая, с нескрываемым любопытством оглядела присутствующих и, насмешливо фыркнув, снова исчезла.

— Ясно. Значит, вся троица в сборе, — спокойно заключил Таррэн, возвращая трепаную челку на место, и снова повернулся к незнакомцу. — Так в чем дело?

Тот стоял на прежнем месте, небрежно привалившись к стене и поигрывая внушительного вида тесаком, который успел-таки выхватить из ножен. Ничуть не испуганный, расслабленный, снова спокойный, но теперь на его суровом лице проступило странное выражение. Этакая ленивая задумчивость, подкрепленная откровенно оценивающим взглядом и плохо скрываемой неприязнью. Будто он неторопливо решал: выгнать ли наглого эльфа пинками взашей, либо же просто вежливо попросить его убраться и не нарушать царящую вокруг священную тишину. Судя по хищному блеску в глазах, первый вариант нравился ему гораздо больше, однако что-то помешало подойти и просто вышвырнуть незваного гостя вон. То ли торчащая за его плечами пара мечей, с которыми Перворожденные всегда умели обращаться, то ли благосклонность свирепой хмеры, то ли что-то еще. Но, так или иначе, он, наконец, вернул клинок в ножны и выразительно показал глазами на фонтан.

Таррэн сухо кивнул: перевода не требовалось.

Он отвернулся и прошел мимо, сделав вид, что не заметил попытки Гончей толкнуть его в плечо. Просто неуловимо быстро сдвинулся в сторону, искусно избежал столкновения, не пожелав шуметь и будить уставшего Белика. Но зарубку в памяти сделал: с этим человеком могут возникнуть проблемы. После чего, держа незнакомца краем глаза, вернулся к фонтану, до самого последнего мига ожидая подвоха. Но нет: Страж не рискнул нарушить гнетущее молчание. Только проводил настороженным взглядом неулыбчивых глаз и успокоился лишь тогда, когда от Темного эльфа его отделил низкий каменный бортик с журчащей водой.

Едва эльф отвернулся, воин странно пожевал губами, кинул быстрый взгляд на крышу, где снова задремали чуткие хмеры, недолго подумал, а потом чуть кивнул вынырнувшему из-за угла напарнику и беззвучно произнес:

— Присмотри.

Вторая Гончая понятливо прикрыла веки и снова исчезла в тени.

— Скучаешь? — бодро окликнул Темного эльфа некоторое время спустя.

Таррэн искоса взглянул на подошедшего Урантара (или Седого, как его тут знали) и отлепился от наружной крепостной стены, которую подпирал собой последние полчаса, старательно размышляя и, заодно, внимательно наблюдая за жизнью человеческой Заставы.

Вид со стены оказался плохим. Вернее, на самом деле он был прекрасным — в том смысле, что видно было далеко: примерно на два полета эльфийской стрелы. Но дальше, насколько хватало глаз, протянулась сплошная зеленая полоса, состоящая из причудливого переплетения лиан; невероятно мощных, покрытым сероватым мхом древесных стволов, что даже отсюда выглядели совершенно непрошибаемыми; длинных остроконечных листьев, которые производили впечатление очень острых; бесконечного множества колючих кустов, шипов, опасно торчащих ветвей… и все это сплеталось в какой-то дикий ансамбль, крючковатый клубок, уродливую каракатицу. Просто сплавилось в одно целое и неуловимо напоминало громадного, толстого, многоногого и многоглавого паука — умного, затаившегося до поры до времени. Смертельно опасного и терпеливо ждущего свою добычу. При этом казалось, что длинные угловатые ветки колыхаются сами по себе, потому что никакого ветра не было и в помине. Листья потихоньку поворачиваются за солнцем, жадно провожая невидимыми глазами проносящихся под ними странного вида существ. Корявые лианы, спускающиеся с ветвей, приобрели нехорошую склонность самостоятельно менять свое положение, уподобившись гигантским питонам. Мох, висящий на них неопрятными клочками, временами осыпался вниз целыми гроздьями — как правило, именно тогда, когда внизу мелькала незаметная тень какого-нибудь существа. А развешанная в бессчетном множестве паутина выглядела так, словно была готова в любой момент спикировать на головы тех идиотов, что только рискнут сунуться внутрь.

Таррэна довольно быстро посетило стойкое ощущение, что Проклятый Лес действительно является живым существом. Единым целым, каким-то странным нечто, которое сумело появиться здесь под действием излившейся девять эпох назад магии и буквально выцарапало себе право на существование. Этот Лес жил своей жизнью, дышал, беззвучно шипел, словно цедил проклятия сквозь сомкнутые зубы, и внимательно следил за пришельцами, что уже который век оккупировали его исконные территории. Казалось, он возмущенно шелестел ветвями, кричал на разные голоса, гневно шумел и недобро оценивал неприступные крепости, выстроившиеся вокруг него, словно настоящие солдаты. Раз за разом пытался преодолеть этот последний рубеж, отделяющий его от благодатных Обитаемых Земель, но пока безуспешно. И он действительно ненавидел упрямых человечков, что рискнули бросить ему вызов.

Темный эльф только раз пробежался глазами по широкой полосе безжалостно выжженной земли, отделяющей Левую Заставу от опасного Леса, и сразу признал, что это — абсолютно оправданная мера. Уж если там цветочки готовы в любой момент показать зубы, то и звери должны быть под стать. И пусть лучше огонь опалит ни в чем не повинный росточек, чем подпустит под его прикрытием дюжину притаившихся тварей.

Мысленно передернув плечами, Таррэн постарался поменьше думать о том, что скоро ему придется войти в этот ад. Одному. Против странного разумного создания, сотворенного магией Изиара. Думать об этом было неприятно. Неуютно. И весьма нелегко. Просто потому, что неизбежность встречи не вызывала никаких сомнений. Но пока он мог себе позволить отвлечься и поэтому нашел гораздо более увлекательным изучение быта суровых Стражей, чем любование на смертельно опасный Лес, с которым все равно очень скоро придется столкнуться лицом к лицу.

Урантар прервал его размышления на весьма любопытной мысли о том, что человеческая Застава здорово смахивала на громадный муравейник. Сейчас, когда солнце поднялось достаточно высоко, на обширные внутренние дворы (а он пришел к выводу, что их все-таки два — первый, где расположились конюшни, уже знакомый "полигон", кухня и подсобные помещения, и второй, где, по-видимому, было принято спать, есть и отдыхать) выбралось немало народу. Где-то неподалеку бодро застучали невидимые топоры, снова возобновился грохот молотов в маленькой кузне, послышались многочисленные голоса, которых вчера так не хватало. Пару раз даже промелькнула сгорбленная старушечья фигурка — маленькая, сухонькая и явно направившаяся к кухне. А когда окончательно рассвело, местный "лабиринт" заметно оживился от высыпавшей туда молодежи — среди Стражей оказалось на удивление много юных лиц. Причем, последние (если, конечно, Темный эльф все понял правильно) затеяли на "полигоне" игру в догонялки. На выбывание. И теперь некогда спокойный двор превратился в настоящий бедлам, в котором одновременно бегали, прыгали, скакали и почти летали около трех десятков взмыленных, но ужасно довольных собой парней, пытающихся угнаться друг за другом и творящих ради этого сомнительного удовольствия такие сумасшедшие сальто и кульбиты, что все акробаты Лиары могли со стыдом уходить на покой: до молодых Стражей им было ой, как далеко.

— Любуешься? — хмыкнул Урантар, проследив за взглядом эльфа. — Молодежь. Развлекаются, пока есть время. Как тебе наш Лесок?

— Ничего. Симпатичный.

— Ха-ха, да ты шутник! — неподдельно развеселился Страж.

Таррэн только усмехнулся и в который раз за утро покосился в сторону фонтана: там, что удивительно, до сих пор было очень тихо. Возле трех погруженных в дремоту домиков не метались суетливо люди, не устраивали никаких шутливых потасовок озорные юнцы. Не гремели ведрами поварята и вообще, Стражи старались миновать погруженный в тишину уголок с максимально возможной скоростью. Немногочисленные воины, которых волею судьбы заносило в окрестности фонтана, отчего-то мгновенно замолкали, приметив небрежно присевшую на бортик фигуру Гончей. Вежливо кивали издалека, вполголоса приветствовали, выразительно косились на свесившиеся с крыши когтистые лапы хмер и спешно ретировались, изредка перебросившись с караульным парой негромких слов.

А Гончая терпеливо ждала.

За все время, что Таррэн внимательно изучал окрестности, незнакомец ни разу не покинул площади у фонтана, неотрывно бдил, выжидательно посматривая по сторонам, лениво жевал сухую травинку, время от времени вставал, чтобы размяться, и при этом до дрожи напоминал свирепого цепного пса, чутко сторожащего вверенное ему добро. Матерого, преданного, но лютого пса, не намеренного бросать свой важный пост ни при каких обстоятельствах.

— Кто это? — спросил эльф, изучая Гончую.

— Шранк. Что, уже успели пообщаться?

— Немного. У Гончих он — ведущий?

— Нет, — странно улыбнулся Урантар. — Скорее, заместитель, но хватка у него железная. Постарайся лишний раз его не раздражать: у Шранка весьма неуживчивый характер, из-за которого может возникнуть немало проблем. А угомонить его стоит большого труда даже мне: Гончие, как ты знаешь, не подчиняются никому, кроме своих вожаков. А потому строптивы, своенравны и, поверь, очень опасны. Но моих Псов он водит в рейды почти пять лет и пока ни разу не подвел. Очень хороший боец. Очень опытный.

— Что значит, ТВОИХ Псов? — изумленно переспросил эльф, невольно отвлекшись.

Седой тонко улыбнулся.

— Ну, я же говорил, что это — моя Застава.

Таррэн ошеломленно моргнул и резко выпрямился: да, когда-то говорил, но он никак не думал, что понимать выражение "моя" следует буквально!

— Так ты… Воевода, что ли?!

Страж улыбнулся шире и вдруг лукаво подмигнул.

— Верно. Последние десять лет именно он и есть. А по совместительству еще и ведущий для Волкодавов, за тем редким исключением, когда ухожу в рейд или в горы. Чего ты так удивился? У нас слишком важное дело, чтобы доверять его кому попало, так что можешь считать, что вам в качестве сопровождающих выделили самых лучших. Конечно, для настоящих Пределов нас с малышом будет маловато, но я затем к тебе и шел, чтобы поговорить о предстоящем. Особенно о том, кого еще стоит с собой взять.

Темный эльф хмыкнул: вот так новость. Оказывается, наше дражайшее Величество все же — знатный интриган. Но, надо отдать ему должное, он сумел собрать воедино лучших своих воинов, выцарапал из Светлого Леса аж двух Хранителей Трона, приставил к ним в качестве наблюдателей (и, заодно, охраны) своенравных Стражей (причем, не погнушался обратиться даже к одному из Воевод! наверняка, лично просил!) и, чтобы быть совсем уверенным в благополучном исходе, разрешил снять с Заставы сразу несколько ее ценнейших достояний.

— Выходит, в Проклятый Лес пойдут еще Гончие? — сделал правильный вывод эльф.

— Обязательно. Без них я туда даже носа не высуну, — серьезно кивнул Урантар.

Таррэн с нескрываемым интересом посмотрел на резвящихся парней, пытаясь разглядеть, есть ли на ком знакомая метка Гончей. У Сторожей, он знал, метка иная — острый клык, насквозь пронзающий, подобно наконечнику стрелы, тонкий листок ядовитого плюща. А Волкодавы выкалывали на предплечьях хищно оскаленную собачью пасть, держащую в зубах отточенный меч. У Седого тоже нашлась такая, только на левом плече, но она во время долгого пути почти всегда была скрыта рубахой, из-за чего и возникло некоторое недопонимание.

— Кто-то из молодежи? — рискнул предположить он, но Седой качнул головой.

— Нет. Только проверенные люди.

— Не те ли, случайно, что все утро глаз с меня не спускают?

Урантар живо повернулся и пошарил вокруг настороженным взглядом.

— Внизу, у лестницы, — любезно подсказал эльф. — Вон тот, белобрысый со сломанным носом. И другой, примерно в тридцати шагах левее, что сторожит второй и последний спуск отсюда. Еще один справа от тебя, сидит в тени и старательно прикидывается спящим. А вон те двое уже минут двадцать перемывают мне кости и думают, что отсюда их не слышно. Это — не считая твоего Шранка, что торчит у фонтана, как приклеенный, и его… м-м-м, наверное, напарника? Да-да, тот глазастый парнишка у перил. Они там раньше вместе торчали, а теперь второй ходит вокруг меня кругами, как голодная хмера. Кого, интересно, надо благодарить за такую трепетную заботу? Тебя? Или они все это сами устроили?

Дядько мигом нашел всех перечисленных, воочию убедился, что ушастый абсолютно прав, слегка нахмурился и вдруг поджал губы.

— Совсем распустились. Извини, я сейчас… — он отвернулся, быстро дошел до ближайшего соглядатая — крепкого загорелого парня с копной соломенно-желтых волос и пронзительными серыми глазами, который уже довольно долго стоял, небрежно облокотившись о парапет, и оживленно беседовал с приятелем, изредка похохатывая и за все время ни разу даже не покосившись в сторону эльфа. Ничем не выдал себя, не раскрылся, но Таррэн шестым чувством понял, что не ошибся. Еще до того, как увидел знакомый коготь со звездой на мощном предплечье.

Воин же, мигом заприметив недовольного Седого, изящно закруглил долгий разговор и со всем уважением во взоре обратился к непосредственному начальству.

Таррэн не стал напрягать слух и слушать, что именно говорит Урантар, но при этом внимательно следил за подтянутой, чем-то напоминающей тугую пружину, фигурой Гончей. Воин, как и Шранк, был не слишком молод: лет тридцать пять — сорок. Самый пик, когда и опыта уже хватает, и сила в руках немалая. На груди — короткая кожаная безрукавка, накинутая на поношенную, но безупречно чистую рубаху; широкий пояс с парой тяжелых ножей, высокие сапоги, знакомая ниточка выдохшегося амулета на шее. Спокойное лицо, кое-где испещренное полосками шрамов, подвижная мимика, приятная улыбка, ровные белые зубы, благодушный смех… вот только глаза подкачали — холодные серые глаза убийцы, в которых не было ни капли раскаяния. Они у всех Гончих были именно такими — бесстрастными, жесткими, сухими, слегка выцветшими от частых встреч с тварями Проклятого Леса, и очень холодными. Что у второго блондина со сломанным носом, который вовремя приметил беспокойство Воеводы и тихим свистом обратил на это внимание Шранка. Что у широкоплечего улыбчивого шатена в тридцати шагах от него, который небрежно прислонился к подножию второй лестницы и с видимым интересом следил за безумными прыжками молодых Стражей. Даже у единственного молодого парнишки — напарника Шранка с открытым и приветливым лицом бесшабашного сорванца, у которого еще не должна огрубеть душа, глаза все же были другими. Чужими. Страшными. Они только у Белика казались живыми, но и то, лишь поначалу, когда малыш носил искусно слепленную маску пронырливого и задорного сопляка.

На тихую фразу Воеводы светловолосый воин чуть кивнул, показав, что все услышал и понял, но с места не сдвинулся. На Темного эльфа тоже не взглянул, но Таррэн всей кожей ощутил волну если не неприязни, то, как минимум, пристального внимания, которое прошлось по нему от макушки до копчика и оставило после себя весьма неприятное ощущение. Будто его заметили, сухо констатировали, что первый раунд прошел вничью, но так же молча пообещали, что в следующий раз будут гораздо собраннее. И что от внимательных глаз чужака не спасут ни чуткие уши, ни изумительное чутье, ни откровенное понимание сложившейся ситуации.

— Зря ходил, — флегматично сообщил эльф вернувшему Урантару.

Тот с досады едва не сплюнул.

— Сам знаю. С ними всегда так: если что решили, потом и тараном не свернешь. Упрямые, сволочи. Как бараны, ей богу! Никакого сладу временами! Если бы не вожаки, хрен бы они тут ужились!

— А кто у нас Вожак? — вкрадчиво поинтересовался Таррэн, в очередной раз оглядывая разношерстный выводок Гончих. Вернее, он честно попытался это сделать, но, как выяснилось, на прежних местах уже никого не оказалось. Совсем. Будто бы ветром сдуло, мерзавцев. Всего миг прошел, только-только голову отвернул, как Гончие бесследно исчезли. Никого, кроме Шранка, поблизости не было. Да и этот так ловко ушел в тень, что эльф не сразу заметил. — Торк! А ловкие, звери! Всего на секунду отвлекся, как их уже нет! Сколько же их у вас? Семь? Восемь?

— Сейчас — десять. С Беликом — одиннадцать. Траш двенадцатая, плюс Карраш в нагрузку.

— Итого: Торкова дюжина, — подытожил Темный. — Какая занимательная арифметика!

— И не говори. Сам порой удивляюсь! Ладно, пес с ними… пошли хоть перекусим, что ли? — внезапно вздохнул Страж. — Я ж так и не успел: пока новости узнал, пока дела принял, пока кое-кому морду наглую набил… да, думаю, и ты еще не сподобился. Похоже, с самого рассвета топчешься. Все осмотрел?

Таррэн не успел ответить: над возбужденно гомонящей Заставой раздалось долгое "до-о-н-н" от невидимого гонга, от которого эльфа вдруг пробрала странная дрожь. Этот пронзительный звук расплылся тягучей нотой над головами, медленно расползся в разные стороны, на мгновение обрекающе завибрировал, подобно звону погребального колокола, а затем неохотно угас, будто предвещая что-то нехорошее.

Стражи дружно прекратили разговоры, неожиданно посветлели лицами и как-то чересчур поспешно потянулись вниз, в сторону умопомрачительных запахов с кухни, которые за последнее время стали настолько сильными, что заставляли непроизвольно сглатывать слюну и с минуты на минуту ждать возмущенного бурления в животах. А Темный эльф, слишком медленно приходя в себя после местного набата, застыл восковой статуей.

— Идем, чего встал? — добродушно усмехнулся Урантар, хлопнув его по плечу. — Обед готов, уже можно расслабиться. Пошли-ка внутрь, заодно и потолкуем.

Глава 18

Обширный внутренний зал, старательно выгрызенный неведомой магией внутри цельной скалы, был по-настоящему громадным. С высокими потолками, многочисленными факелами вдоль идеально выровненных стен. Со множеством грубовато, но старательно сколоченных деревянных столов, широкими скамьями, на которых несколько десятков Стражей с удовольствием уплетали свой нехитрый паек. Воздух в пещере оказался слегка сыроватый, но все же не спертый. Не неприятный, не душный. А над головами присутствующих частенько проносится легкий ветерок, красноречиво показывая, что о вентиляции тут тоже подумали. Правда, света было не так много, как хотелось бы, но вполне достаточно, чтобы непривычные к постоянному полумраку чужаки не промахнулись ложками мимо ртов. Впрочем, Перворожденным освещение было без особой надобности, а Диким Псам вовсе не нужно: все они превосходно видели в темноте.

Рыжий, едва усевшись за стол, жадно уставился на широкую миску с умело сваренной кашей, добрым куском хорошо прожаренного мяса и щедрым ломтем хлеба, который получил на правах гостя — без очереди, и, потерев руки, признал, что на самом деле жизнь Стража не так уж плоха. По крайней мере, кормили их, как выяснилось, на убой. С запасом даже на то, что некоторые могли сейчас сожрать целого барана. Да и добавки, в отличие от обычных казарм, никто не зажимал: пожалуйста, ешь, сколько влезет, только посуду потом помой и верни на кухню.

Тех, кто готовил на всю эту ораву, он, конечно, не увидел, но не пожалел слов благодарности за своевременный и (что самое главное!) горячий обед, поданный каким-то расторопным мальцом прямо на стол. После чего с вожделением вонзил зубы в сочное мясо и выжидательно покосился на разборчивых эльфов, явно ожидая от высокомерных гордецов недовольной гримасы: действительно, разносолов ждать было неоткуда. Как и тройной перемены блюд, и изысканного игристого вина, к которым наверняка привыкли их нежные желудки. Ни живой музыки, ни увлекательных… м-р-р-р… танцев, ни симпатичных служаночек, весело порхающих взад и вперед. Все очень просто: грубая каша, вчерашний хлеб, слабое винцо явно не лучшего урожая, суровые морды Стражей со всех сторон, да кислое пиво в запотевших кувшинах. На любителя, конечно, однако, надо отдать должное, холодное… интересно, понравилось ли ушастым такое меню?

Весельчак с нескрываемым интересом уставился на Перворожденных.

Элиар, перехватив его любопытный взгляд, с самым невозмутимым видом кивнул и с нескрываемым удовольствием отправил в рот непритязательное солдатское варево. После чего кивнул еще раз, знаком показал собрату, что доволен, и, многозначительно угукнув, мысленно пожелал рыжему подавиться с досады. А заметив на его веснушчатой физиономии искреннее разочарование, сродни обиде ребенка, у которого отобрали лучшую игрушку, откровенно развеселился: нет уж, такого удовольствия я ему не доставлю. Пусть-ка помучается, наглый рыжик, да найдет себе другой объект для насмешек.

Весельчак, лишившись повода для шуток, тяжко вздохнул, а потом, разочарованный донельзя, жадно переключился на еду. И не отрывался от этого увлекательного занятия все то время, пока Урантар неторопливо посвящал их в курс дела.

— Значит, три дня… — задумчиво повторил Темный эльф, переваривая новую информацию. — Полагаешь, для нас этого будет достаточно, чтобы полностью адаптироваться?

— Полагаю, для вас и двух хватит, а то и меньше: как-никак трое суток на Тропе вы уже выдержали, и неплохо. Я бы даже рискнул идти завтра, но вам надо восстановить резервы, — усмехнулся седой Воевода, снисходительно поглядывая на слегка ошалевших спутников.

Еще бы! Они-то полагали, что идут в компании обычного Стража — опытного и знающего, конечно, но все же не слишком значимого для Заставы, раз его так надолго (никак не меньше месяца!) отпустили с родных Пределов. Сперва даже сетовали на то, что, дескать, староват для провожатого — мол, в пятьдесят некоторые уже по печкам лежат, костями скрипят, да внуков наставляют. А этот не только не собирается лежать, но еще бодренько бегает по пересеченной местности! Да так, что у заслуженных ветеранов Бронлора едва хватало гордости, злости на себя (улиток!) и железной воли, чтобы просто не отстать! Не говоря уж о том, чтобы хоть немного приблизиться к тому высочайшему уровню мастерства, которого достиг этот суровый боец в воинском искусстве! И пусть он оказался не Гончей, как все подумали поначалу, а всего лишь Волкодавом (хотя скажешь тоже — ВСЕГО ЛИШЬ!), но, как выяснилось, по местным меркам он был почти королем. По крайней мере, в пределах вверенной ему Заставы, потому что все, кто находился внутри, подчинялись Седому беспрекословно. Один шелест стоял!

Вот только Гончие… ну, Гончие не в счет. У тех традиционно был свой Вожак, которому эта своенравная стая Диких Псов испокон веков и отдавала свои голоса. Этакий второй Воевода и серый кардинал. Но Гончие на то и есть Гончие, что не подчинялись никому в целом свете, включая короля, и не стеснялись открыто это высказывать. Едва не ставили в противовес остальным, а иногда даже дерзко подчеркивали.

Урантар, хоть и не приветствовал подобное положение дел, все же смирялся с необходимостью давать им некоторую свободу. Был вынужден закрывать глаза на это вопиющее безобразие, потому что то, что они делали для Заставы, с лихвой перекрывало и их крутой нрав, и раздражающее упрямство, и даже откровенное пренебрежение общими для всех правилами. Но он прощал им эту демонстративную отстраненность. Смирился. Просто потому, что очень верил их молодому Вожаку. Знал, что Гончие не подведут. Видел не только их потрясающие воображение возможности и бескорыстную верность долгу, но (самое главное!) бесконечную преданность тому единственному существу, которому они некогда принесли клятву верности. И которое умудрялось держать этих непокорных, свирепых, чересчур агрессивных и крайне опасных Псов в жестком повиновении.

Таррэн, слушая вполуха, незаметно покосился на длинный стол, за которым устроились давешние наблюдатели, на их нехитрую трапезу, добротную, но очень простую одежду, потертые ножны… и мысленно хмыкнул. А они наглецы, однако! Даже здесь, в общем зале, куда собралось почти полторы сотни Стражей всех возрастов и мастей, умудрились выделиться. Даже сюда (единственные!) пришли при оружии, будто готовились сражаться в любое время и в любом месте. Эльф только головой покачал про себя: похоже, эти люди не верили никому. Только собственному чутью, немалому опыту, верному мечу (впрочем, кое-кто — сабле) и своим крепким рукам. Ну и Вожаку, конечно. А на все остальное, включая здешние правила и глухой ропот соседей, просто не обращали внимания.

Встреть он случайно этих людей где-нибудь в Аккмале, среди шумной толпы, не зная цехового знака и не видя лиц, он вряд ли даже тогда сумел бы спутать легендарных охотников с простыми наемниками. И дело было не в многочисленных шрамах, покрывающих их закаленные тела щедрыми россыпями, не в спокойной грации умелых хищников, не в удивительной пластике движений, сразу выдающей опытных воинов; не в оружии знаменитой гномьей ковки и даже не в стойкой приверженности Гончих к единой форме одежды традиционного цвета ночи. Нет, стоило только раз взглянуть в их одинаковые бесстрастные глаза, как сразу становилось ясно: ЭТИХ людей не скроет никакая толпа. Если, конечно, они сами не пожелают обратного.

Таррэн мгновенно узнал всех, кого успел заметить этим утром: и молодого парнишку с цепким взглядом опытного телохранителя, и блондина со сломанным носом, и его напарника-шатена, и того улыбчивого типа с холодным взглядом охотящейся змеи, с которым не так давно разговаривал Урантар. Рядом с последним заметил типичного южанина с неизменной парой сабель за плечами и обязательной ритуальной косой, как у Гаррона или Кузнечика; сразу двух русоволосых уроженцев Интариса, скромно пристроившихся в дальнем углу. И даже совсем уж редкость — желтокожего занийца с узкими глазами-щелочками, непроницаемой физиономией и традиционно бритой макушкой. Причем, что самое удивительное, он преспокойно сидел себе рядом с незнакомым ланнийцем — обладателем роскошной огненной шевелюрой, при виде которой хотелось невольно оглянуться и посмотреть: а на месте ли Весельчак.

Рыжий, разумеется, был на месте, и он с неменьшим удивлением и любопытством следил за нежданно обнаружившимся сородичем, вопреки всем законам делящим неприхотливую трапезу с одним из узкоглазых гадов, которых ланнийцы, как известно, на дух не переносили. Из-за того, что те не верили в культ Ста Богов, возносили молитвы только своему Великому Дракону, совершали ритуальные жертвоприношения по разу в месяц, а омовения — аж по три раза на дню; носили цветастые халаты, делающие их похожими на беременных баб; не любили охранных амулетов; с удовольствием жрали кузнечиков, тараканов и мух, а также все, что ползает, прыгает, летает и квакает… и вообще — потому, что соседи. А тут — нате вам: сидят рядышком, как близкие друзья, да еще и беседу степенную ведут о смысле жизни или о чем они там могли найти общую тему!

Темный эльф незаметно обшарил глазами переполненный зал и мысленно отметил: Шранка все еще не было. Но даже в его отсутствие ненавязчивое внимание Гончих начинало доставлять ему определенные неудобства. Особенно в свете того, что довольно скоро выяснилось: сознательное, тщательное и очень пристальное наблюдение ведется только за ним одним. И причина этого наверняка не в том, что он, как и восьмерка отщепенцев, демонстративно занявшая отдельный стол, не погнушался принести с собой родовое оружие. Не в цвете раскосых глаз и длине ушей. Не в нечеловеческой красоте (вон, Элиар смотрится ничуть не хуже). Не в ширине плеч. Не в строгом черном костюме, приятно гармонирующим с цветом одежд самих Гончих. А, судя по всему, исключительно в том, что сверху все это безобразие покрывала роскошная грива угольно черных волос — тех самых, которые красноречиво указывали на его преступную близость к Темному Лесу.

Впрочем, этот вопрос, похоже, волновал не только Гончих: со всех сторон нет-нет, да и прилетали в эльфа мимолетные, косые и, порой, весьма настороженные взгляды. В основном, из центра, где по обычаю собиралась вся местная молодежь, еще не прибившаяся ни к какому клану и пока не успевшая обзавестись красочными татуировками. Таких здесь оказалось большинство. И сейчас они недоверчиво, с изрядной долей неприязни, но без всякой опаски изучали Темного эльфа, рискнувшего появиться на Левой Заставе вместе с Воеводой. И, хоть Урантар расположился вместе с гостями в сторонке, в одном из дальних углов, где и потемнее, и обзор за подопечными неплохой, все равно казалось, что они сидят в центре переполненной до отказа площади — голые, босые, да еще и юродивые. По крайней мере, смотрели на Темного эльфа с таким же нездоровым интересом.

— Не обращай внимания, — негромко усмехнулся вдруг Урантар. — Им эльфы в диковинку.

— Почему? Вроде на Центральной Перворожденные — не такая уж редкость? — рассеянно отозвался Таррэн, поймав очередной непонятный взгляд.

— Светлые — да. А твои сородичи почти никогда не покидают своей Заставы и не контактируют с остальными — гордые навроде. Самодостаточные. У них даже снабжение идет исключительно за счет своих, а наши караваны они просто не подпускают близко.

Темный эльф мысленно фыркнул. Гордые? Да так бы прямо и сказал, что снобы! И был бы абсолютно прав! Насколько Таррэн знал свой народ, "милые" родственнички лучше удавятся, чем соизволят попросить помощи у смертных или (о, позор) у гномов: законы Рода, видите ли, не позволяют. Проще подохнуть в гордом одиночестве, но не уронить чести древней расы, не посрамить семью, не унизиться до жалких человеков… ну, и так далее, и тому подобное. Зато носы задирать выше собственных лбов и презрительно кривить губы у них получалось бесподобно. Настолько, что аж завидно порой становилось (мне бы так!), а чаще всего просто тошно.

При виде кислого выражения на лице Таррэна Урантар понимающе улыбнулся.

— Да брось. Ребята скоро привыкнут. А как Испытание пройдут, вовсе перестанут обращать внимание: я же сказал, мы любому хорошему воину рады. Хоть бородатому, хоть с ушами, а хоть… гм, без оных.

— Хочешь сказать, эти еще не воюют? — изумился Весельчак.

— Почему? Воюют, конечно, и неплохо. Просто для того, чтобы стать настоящим Стражем, этого мало. Да и способности обычно открываются примерно к концу второго года.

— В каком смысле? — ошарашено воззрился рыжий.

— В прямом. Думаешь, они все сюда такими ловкачами пришли? — усмехнулся Седой. — Нет, рыжий. Большинство из тех, кого ты видишь, провели в Пределах не один год. Чаще всего два-три, но иногда на изменение требуется больший срок, поэтому с Испытанием мы никогда не спешим: люди сами чувствуют, когда приходит их час. И сами выбирают себе судьбу. Помнишь, я говорил, что люди в Пределах со временем набирают немалую силу? Причем, чем дольше живут, тем сильнее становятся? Так вот, это — сущая правда: близость Черной Земли и Границы влияет на всех живых существ. Без исключения. В том числе, и на нас. Вот и эти сопляки когда-то не могли нормально меч поднять, зато теперь… но пока они еще учатся, взрослеют, набираются опыта. Тренируются, когда есть возможность. Я тебе потом и площадку их покажу, и "полигон" дам опробовать, если захочешь. Но не думаю, что ты его с первого раза осилишь. В Лес их тоже отпускаем, конечно, но под строгим присмотром и тогда, когда там поспокойнее. Зато на стенах парни сражаются не хуже, чем ты.

Весельчак вдруг лукаво прищурился и толкнул локтем соседа.

— Хочешь сказать, если я вдруг захочу стать Гончей, меня тоже примут? Годика этак через два? Э-эх, где мое лисье прошлое… Литур, не спи! У тебя еще есть шанс!

Урантар усмехнулся шире.

— Хотеть-то ты можешь, сколько угодно. А вот примут тебя или нет, решать опытным старожилам. За Волкодавов, как ты понял, отвечаю я, за Сторожей — вон тот долговязый тип в серой рубахе и шрамом на пол-лица… его Стриж зовут.

— А Гончие? — быстро спросил Таррэн, осторожно косясь на демонстративно отделившихся Псов.

Дядько не стал отвечать: просто не успел, потому что вдруг остановил взгляд на потемневшем проеме и странно улыбнулся. Облегченно, мягко, но вместе с тем и как-то печально. Так, как улыбаются близкому родственнику, внезапно пошедшему на поправку после тяжкой болезни, но которому еще предстоит сообщить, что за время его отсутствия дома случилась другая беда.

По переполненному залу словно ветер пронесся: те, кто увидел вошедших, поспешно умолк; кто не успел, быстро обернулись и тоже притихли. Тех, кто не сообразил, вовремя толкнули локтями, а то и наступили на ноги, чтобы перестали посмеиваться. Воины постарше просто вежливо кивнули, слегка потемнели лицами и постарались не встретиться взглядами с двумя новыми Гончими, бесшумно идущими между тесно сдвинутыми столами.

Рыжий с нескрываемым интересом воззрился на новичков, чей приход так резко изменил атмосферу в зале, и вдруг поперхнулся.

— Белик!

Таррэн быстро повернул голову и немедленно убедился: действительно, малыш, наконец, проснулся и решил перекусить вместе со своими. Он (слава богам!) выглядел уже не таким измученным, как накануне: заметно порозовел, утратил неестественную бледность кожи, с правой щеки бесследно пропала длинная царапина, которая всего сутки как обильно кровоточила. Густые волосы были влажными и небрежно откинуты назад, будто он только-только умылся; одежда — свежей и чистой, как всегда. За плечами маячил неизменный чехол с надежно спрятанными эльфийскими клинками, о которых остальные его спутники пока не имели никакого понятия. Глаза, к немалому облегчению эльфа, снова стали пронзительно голубыми, красноречиво свидетельствуя: Белик и Траш уже разделились. Лицо выглядело спокойным, задумчивым, тонкие пальцы беспрестанно теребили какой-то плоский камешек на тонкой веревке…

Темный эльф нехорошо прищурился, мигом припомнив недавнюю проделку с узами, но вставать и исполнять свою клятву не спешил: рядом с пацаном, цепко посматривая по сторонам и едва не порыкивая, бесшумно скользил его недавний собеседник — Шранк. И он, судя по всему, был не в настроении отвечать на чьи-либо вопросы. Казалось, грозовая туча была приветливее, чем сосредоточенное и нахмуренное лицо Гончей, а его угрожающе приподнятая верхняя губа, за которой поблескивали белые зубы, яснее ясного говорила: лучше не лезть. Неудивительно, что никто из присутствующих не рискнул даже рта раскрыть.

— Эгей! Здорово, Бел!! Рад, что ты в порядке! — как всегда, не вовремя, помахал рыжий. Но Белик словно не заметил: остановившись неподалеку от Темного эльфа, коротко глянул на напрягшегося опекуна и очень тихо спросил:

— Ты уже знаешь?

Урантар чуть кивнул.

— Утром сказали. Мне жаль.

— И мне… — пацан сильнее сжал треугольный камешек с выцапанным на нем непонятным значком и, не задерживаясь больше, направился к своему месту. Медленно забрался на лавку между угрюмо молчащим Шранком и сероглазым блондином, оглядел разом помрачневшие лица товарищей и, нацедив вина, залпом выпил вместе со всеми. Не чокаясь.

Таррэн покосился на неловко примолкший зал, приметил потяжелевшие взгляды Стражей, уже внимательнее оглядел камешек в руках у мальчишки (точно такой же, какие все они носили на шеях!) и мысленно покачал головой: кажется, совсем недавно на Левой Заставе было не тринадцать, как сказал Урантар, а четырнадцать Гончих. Похоже, пока малыш отсутствовал, кого-то из них не стало, и он узнал об этом только сейчас, едва проснувшись. Вот откуда тот камень взялся. Вот, выходит, зачем его ждал у фонтана Шранк — передать тяжелую весть, вместе со скорбным знаком погибшего. И вот зачем сопровождал, словно верный пес, к остальной стае: просто хотел поддержать огорченного мальчишку, как умел. Ободрить. Помочь пережить тяжелую утрату. И теперь то и дело хмуро зыркал по сторонам, будто опасаясь ненужных вопросов и чьего-нибудь неуместного веселья. Такое впечатление, что был готов вколотить это веселье неумному шутнику в глотку, вместе с зубами. Весь ощетинился, закрылся, недобро прищурился, словно собираясь сцепиться со всем миром. И это было ох, как знакомо!

Темный эльф незаметно показал кулак Весельчаку, уже собравшемуся в голос возопить бурные приветствия, а потом обменялся взглядом с Воеводой: Урантар снова кивнул, подтверждая нечаянную догадку эльфа, и быстро отвернулся. Таррэн помрачнел. Да и рыжий, слава богам, тоже сообразил, в чем дело, и поспешно примолк. Остальные вяло ковырялись в тарелках и старательно делали вид, что не замечают повисшего в воздухе напряжения.

Таррэн неслышно вздохнул: что ж, бывает. Серые Пределы — не то место, где Стражи могут рассчитывать на долгую и спокойную жизнь без потерь и потрясений. Здесь ежедневно идет война — долгая, тяжелая, непрерывная, которая закончится еще очень нескоро. А то и вообще не закончится никогда. И на этой войне кто-то постоянно погибает — от яда, чужих когтей и клыков, от несчастного случая, от нелепой ошибки… но такова жизнь. Не стоит думать, что она будет длиться вечно, потому что даже бессмертные, бывает, умирают. И большой трагедии в этом, если рассудить хорошенько, все же нет. Сегодня Гончая, завтра Волкодав, послезавтра ты сам… одним больше, одним меньше… так суждено. Так записано в Книге Судеб. Малышу давно стоило привыкнуть: и к неизбежным потерям, и к тому, что будут безвозвратно уходить близкие тебе люди. Нужно уметь с этим справляться, особенно Стражу, даже если лет ему совсем немного. А коли станет невмоготу, можно утешиться сознанием того, что через пару веков это и вовсе не будет иметь никакого значения.

"Iig naare tylaly illissae"… вечная память павшим, как говорят на прощание эльфы.

Таррэн с сочувствием взглянул в окаменевшее лицо Белика, на мгновение встретился с ним взглядом и вдруг осекся. Даже в мыслях, потому что отчетливо увидел в голубых глазах то, чего совсем не ждал: до боли знакомую тоску, от которой хотелось волком выть и лезть на стену. Черную бездну глухого отчаяния. Море горечи. Холодную вьюгу одиночества. И целый океан боли, которую некому показать. Казалось, только эти глаза еще жили на его неподвижном лице, но всего через мгновение, за которое Темного эльфа вдруг осыпало морозом, погасли даже они, став снова сухими, холодными, как полынья, бесстрастными и совсем чужими.

Ох, малыш, кого же ты потерял?!

Белик резко сжал губы и отвернулся, после чего так же молча встал, легонько сдавил плечо Шранка, чуть хлопнул и в одиночестве покинул притихший зал. Не тронув ни еды, ни воды, ни даже молока, специально принесенного кем-то заботливым к столу. Просто ушел — с бесстрастным лицом, каменеющим сердцем и огромным грузом в душе, который незачем было выставлять напоказ. Только надел оставшийся от погибшего товарища камешек на шею и бережно убрал его под рубаху.

Траш беззвучно исчезла вместе с ним.

Спустя еще одну долгую минуту остальные Гончие, закончив нерадостный обед, тоже поднялись, неслышно вздохнули и без единого звука покинули ставшее душным помещение — тихо, быстро, почти незаметно. Но только после их ухода напряжение в воздухе стало постепенно спадать.

— Урантар? — негромко спросил Сова, едва угнетающее молчание разбавилось неловким шорохом зашевелившихся Стражей, неслышными вздохами и неуверенно возобновившимися, но все равно приглушенными разговорами.

Дядько невесело улыбнулся.

— Ты прав: недавно мы потеряли верного друга и соратника. Еще одного… из многих.

— Гончую?

— Да. Причем, одну из лучших, что я только видел в жизни: быструю, легкую, смертоносную. Отличного Стража и прекрасного бойца, с которым мало кто мог сравниться из наших.

— Хмера? — быстро уточнил Таррэн.

— Хуже. Месяц назад ему не повезло столкнуться с серой чумой, а от нее, как ты, наверное, знаешь, еще никто не выздоравливал. Он тоже не питал иллюзий на этот счет. Но мы с Беликом очень надеялись, что по возвращении хотя бы застанем его живым — чтобы проститься и дать последний бой, как заведено. Времени было вполне достаточно, потому что яд действует постепенно, и мы бы непременно успели… да только Сар`ра рассудил иначе.

Светлые понимающе переглянулись: серая чума, и этим все сказано. Серая чума — плохой яд, старый, злой, если так вообще можно сказать о яде. Он не давал быстрой и легкой смерти, не позволял жертвам мирно отходить во сне, вроде Золотой Пыльцы или порошка желтой акации. Он был ничуть не лучше, чем пресловутая Черная Смерть, от которой умирали в страшных муках. Он съедал несчастных заживо, день за днем отвоевывая себе новый кусочек тела и превращая его в глубокую уродливую язву. На лице, руках, на туловище… где угодно. Для него не было преград. И не было никакого противоядия. Порой язвы были так глубоки, что проедали кожу насквозь, выгрызали мышцы, ломали кости, крушили внутренности. Однажды возникнув, они больше не заживали и с каждым днем расползались все дальше и шире, постепенно превращая жертву в кошмарное чудовище, лишенное всякой надежды на спасение. Но, что самое страшное, боли при этом не было, до самого последнего момента. Бывало, человек даже не знал, что уже мертв, жил себе и жил. Охотился, любил, ненавидел, убивал. И замечал неладное лишь тогда, когда внезапно подламывалась рука или из незаметной ранки начинала течь сукровица. А потом становилось слишком поздно: серая чума не щадила никого. Она приносила с собой отчаяние, обреченное понимание, тяжкое осознание близкого конца, которого невозможно избежать. Когда ты точно знаешь, что умрешь. Знаешь, что это будет скоро. Но знаешь также, что умрешь не как воин — с мечом в руках, не в бою и не в честной схватке со смертью. А медленно истлеешь — слабым, беспомощным, жалким, изуродованным до неузнаваемости; в собственной постели, без права на последний поединок и с отчетливым пониманием того, что можешь только сдастся на милость подбирающегося рока. Возможно, этот неизвестный им Сар`ра сделал правильный выбор: в таком положении подчас лучше умереть, чем ждать несколько долгих месяцев неизбежной развязки. Или призвать Ледяную Богиню самому, чем мучительно долго ожидать ее тихой поступи у изголовья.

— Он попросил кого-то об… услуге? — тихо спросил Таррэн.

— Нет. Просто ушел.

— Куда? — непонятливо встрепенулся Весельчак.

— В Лес, — печально улыбнулся Страж. — Без доспехов и провианта. Без амулетов и всякой защиты. Один. Пешком. Чтобы принять свой последний бой там. Дождался, пока мы с Беликом отъедем подальше, и сразу ушел. Просто не хотел, чтобы его видели… таким, каким бы он стал к этому времени.

Рыжий невольно передернул плечами.

— И что, его никто не остановил?

— Нет. У нас не принято вмешиваться. Однако он обещал малышу, что дождется, встретит, увидит его напоследок… и не дождался. Поэтому сейчас нам так трудно.

— Вот оно что…

Урантар печально кивнул.

— Для Белика — это тяжкий удар, потому что Сар`ра был ему другом. ОЧЕНЬ близким и преданным другом, какого, наверное, никогда больше не будет. Он был и моим другом, — тихо добавил Страж. — Именно он помог мне двадцать лет назад у Тропы. В тот день, когда к нам впервые вышли Белик и Траш. Они умирали тогда, слившись чересчур тесно, как вчера; умирали от истощения и слабости, от ран и потери крови, потому что страдали тоже за двоих… да вы сами видели, как оно бывает: даже приблизиться страшно, потому что малыш, сорвавшись, теряет рассудок и становится настоящим зверем. А Сар`ра не побоялся подойти, забрал их с собой и потом много дней выхаживал обоих. Он научил их быть вместе даже тогда, когда они ходят порознь. И научил быть по-отдельности, когда им приходилось сливаться. Он помог Белику вернуться к людям, помог ему выжить в том кошмаре, который едва его не убил. Он помог Траш стать тем, кем она стала сейчас. Он был их единственным другом, напарником, помощником… а также ведущим у Гончих на протяжении очень долгого времени.

Таррэн прикусил губу.

— Значит, Гончие потеряли Вожака? — осторожно уточнил Элиар.

— Да, — неслышно ответил Воевода. — Сар`ра водил их в рейды почти десять лет, стерег, оберегал, учил и руководил, пока не нашел себе достойного преемника. Он вырастил эту стаю, передал ей все, что мог. Сплотил их и сделал единым целым. Он ходил с ними не раз и потом. И все время держался на высоте — до тех пор, пока им не повезло наткнуться на Серый Кокон. Но и тогда он прикрыл стаю собой, и тогда он принял удар на себя. Таков был его собственный выбор, и Сар'ра считал, что это оправдано: молодежь для нас гораздо важнее стариков, за ними — будущее всей Заставы. Сар'ра знал это лучше кого бы то ни было, потому и ушел. Он был очень хорошим Стражем, отличным Вожаком, прекрасной Гончей, и его уход для нас — большая потеря, с которой мало что может сравниться.

Элиар засмотрелся куда-то в сторону, Танарис неопределенно пожал плечами, Аркан с Совой выразительно переглянулись. Остальные вежливо промолчали, и лишь Весельчак тихо присвистнул, но от комментариев, как ни удивительно, тоже воздержался.

— Что же теперь будет? — негромко спросил Ирбис через пару минут.

Урантар чуть пожал плечами.

— Ничего. Будем жить дальше, потому что так надо. Будем бороться, потому что ничего другого не остается. Сражаться, как всегда это делали. Стеречь Границу, потому что больше некому ее защищать. И помнить его так же, как всех, кого уже потеряли. Сар'ра ушел, но он ушел достойно. Так, как положено настоящему Стражу: гордо, молча и незаметно. Мы никогда его не забудем… не волнуйся, Гончие справятся с этим ударом, им не впервой. И Белик тоже справится: он у меня очень сильный, он переживет. Они все переживут, потому что умеют выживать даже там, где остальные и не пытаются: в горе, в беде, в тоске, по колено в крови… это их работа. И Сар'ра хорошо научил их ее выполнять. К тому же, он был обречен с самого начала, и все это прекрасно понимали. А он понимал лучше всех, потому и простился заранее. Даже с нами перед отъездом. Мы только не ждали, что все случится так скоро, и не ждали, что он не сдержит слово. Не думали, что придется по-настоящему прощаться в одиночестве.

Воевода надолго замолчал, люди снова переглянулись, а Таррэн тяжело вздохнул.

Вот оно что. Вот в чем причина этого гнетущего молчания, которое оставшиеся в зале Стражи и сейчас не решались нарушить. Вот почему они притихли, помрачнели и напряженно косятся по сторонам, будто все еще ждут, что суровые, раздражительные Гончие внезапно вернутся. Значит, вот кто научил Белика обращаться с родовыми клинками Л'аэртэ. Вот кто шел эти годы рядом с ним и поддерживал во всем. Ободрял, учил, тренировал, требовательно спрашивал за каждый промах и малейшую ошибку. Помог овладеть искусством двуручного боя, развил некогда хрупкое тело и превратил его в настоящую тугую пружину, придав удивительную силу, скорость и скрытую мощь. Вот кто заставил его вернуться к жизни после той давней трагедии. Вот кому, наконец, Белик мог доверить свою тайну и самую главную свою боль — рассказать о прошлом, без утайки, без сомнения, хорошо зная, что его поймут и помогут. Вот у кого он всегда мог найти поддержку, к кому стремился, кому подражал и кем восхищался. Единственный человек, кроме Дядько, кому малыш мог бесконечно верить…

Учитель.

— А почему у него такое странное имя? — вдруг озадачился рыжий.

Сар'ра… Sah'rrae, если точнее, что в переводе с эльфийского означает: "Отшельник".

— Потому что… — Воевода странно покосился на Перворожденных, на сиротливо пустующий стол, оставшийся после суровых Гончих, ненадолго задержался на Таррэне и, наконец, медленно закончил: — Потому что так называл его Белик.

Люди дружно опустили глаза, а снаружи, словно соглашаясь, тихо заплакала эльфийская флейта.

Глава19

Левая Застава медленно погружалась в темноту. Она казалась странно притихшей, чем-то опечаленной и даже тоскливой. По мере того, как солнце заходило за горизонт, ее стены тоже чернели, будто одеваясь траурным покровом. По земле пролегли длинные изломанные тени, далекие облака потяжелели и набухли от влаги, в воздухе отчетливо повеяло прохладой. Внутри обоих немалых дворов больше не метались суетливо Стражи, не гремели молоты в кузне, не стучали топоры. Не слышалось конского ржания и развеселого смеха молодых парней. Не гудел оживленно "полигон", где каждый вечер становилось шумно и многолюдно, не бренчала сталь на учебном ристалище, хотя прежде этот пронзительный звук не умолкал до самой ночи. Не доносилось раздраженное громыхание кастрюль на огромной, но невидимой постороннему взгляду кухне. Не слышалось недовольного ворчания старой Греты, уставшей от вечного круговорота посуды. Не брехали кобели у дальних ворот, не скрипели журавли в обоих колодцах… даже мухи, казалось, пугливо притихли и старались не нарушать воцарившуюся священную тишину своим жалким жужжанием. Потому что над всем этим молчанием лилась и лилась мягкая музыка, от которой замирала душа.

Белик сидел на бортике фонтана. Поджав под себя ноги и плотно закрыв глаза, он тихо играл на флейте, отдавая всего себя этому непривычному занятию. Сидел почти без движения и вот уже который час играл, не замечая ничего вокруг и ни о чем другом больше не думая. У его ног колючим шариком свернулся Карраш и, прижавшись шипастой мордой к бедру, неотрывно смотрел снизу вверх крупными желтыми глазами, в которых жутковато отражались первые звезды. Он тоже не двигался, находясь в этом неестественном положении несколько долгих часов, но, похоже, был готов лежать даже всю ночь, до самого утра, лишь бы слушать и слушать тихое пение флейты и жадно внимать каждой обороненной хозяином ноте. Он только изредка позволял себе шевельнуть маленьким ухом, отгоняя комаров, но потом снова замирал, боясь потревожить опечаленного друга.

Траш уже полдня, как ушла на охоту, переживая тяжелую утрату по-своему, но ее никто не задерживал: каждый прощается, как может. Кто-то беспробудно пьет, кто-то пускается во все тяжкие, кто-то недвижимо лежит на постели, невидяще глядя в потолок и молча вопрошая: "ПОЧЕМУ?!!". Кто-то кричит и рвет на себе волосы. Кто-то винит себя, кому-то все равно, а кому-то просто нужно побыть в одиночестве. Поэтому громадная хмера, осторожно лизнув любимую щеку, словно извинилась, и неслышно исчезла в Лесу, не желая мешать хозяину в его горе.

А Белик играл. Он не замечал того, что ежевечерняя суматоха сегодня не то, что поутихла, но, кажется, даже не начиналась. Не замечал, что многочисленные Стражи медленно стягиваются к фонтану, бесшумно присаживаются неподалеку и прикрывают усталые глаза, стараясь не потревожить его даже вздохом. Не видел Гончих, что в полном составе уже давно окружили его плотным кольцом и свирепыми псами отделили от остального народа, которого с каждой минутой становилось все больше. Не обращал внимания на мелкие брызги, повисшие на густых волосах и лице, а теперь медленно скатывающиеся по щекам, блестя и переливаясь в лучах заходящего солнца, как настоящие слезы. Не думал о том, что на наружной стене тоже исчезло прежнее оживление и обязательная суета, которой просто не избежать при их сложной работе. Не знал, что вставшие там дозором Сторожа уже давно замерли на своих постах, старательно вытягивая шеи и высовывая уши из неудобных шлемов, чтобы расслышать как можно больше. Он ничего не видел. Просто играл, как подсказывало сердце, но играл так, что у вышедших на улицу эльфов в горле встал тесный ком.

Флейта слегка дрожала в умелых руках юного музыканта и тихо пела, пронзительным эхом отдаваясь в каждой душе. Она беззвучно плакала, отдавая всю свою боль невидимым слушателям. Она страдала, отпуская наружу то, что никогда не будет сказано словами. Стонала от рвущего душу отчаяния. И неслышно вздыхала от того, что уже никогда не сможет это тому, для кого действительно предназначено. Она играла и пела, купалась в прозрачных капельках воды из мерно шелестящего фонтана, рыдала и беззвучно плакала. С болью вспоминала недавнее прошлое, неслышно шептала о главном, спрашивала, вопрошала и молча ждала хоть какого-нибудь отклика. И Белик, красивой статуей замерев под сверкающими брызгами, тоже ждал.

Но вокруг не было тех, кто мог бы ответить.

Таррэн медленно опустился на корточки среди таких же неподвижных Стражей и неотрывно следил за тонкими пальцами, стремительно порхающими вдоль невзрачной деревянной трубочки из эльфийской "поющей" ивы. А затем закрыл глаза и, забыв обо всем, просто слушал, ощущая, как наполняются печалью оба его сердца и как сладко ноет нечаянно разбуженная душа. Оперевшись на стену, он недвижимо замер, совершенно точно зная, что вот так же сейчас сидят или стоят ожившими статуями остальные Стражи. Что точно так же отдаются на волю тоскливой мелодии и позволяют ей задевать невидимые струны, которые еще могут звучать внутри каждого из них. Что ее слышат даже те, кто не рискнул сегодня показаться на улице, кто закрылся в глубине подземных переходов, в запутанных тоннелях, далеких подсобках, на стенах и просто на вершинах башен, пряча размякшие лица и повлажневшие глаза. Но все они напряженно слушали — едва дыша, жадно ловя каждый отзвук этой волшебной песни — молча ждали, когда же она отыграет.

Темный эльф не знал прежде, что человек может ТАК играть. Не знал, что можно одними только пальцами суметь выразить свои чувства. Но сделать это так красиво, что просто дух захватывало. Даже у Перворожденных. Недаром раздражительный и взыскательный Элиар смог лишь пораженно застыть на месте, всем существом внимая тому, что ему вдруг открылось.

А открылось сейчас многое. Это была и боль, как от смертельного удара. И тяжесть потери, что неумолимо давит на плечи. Горечь утраты, что ложится сверху невидимым грузом. Глухое отчаяние, от которого ноет сердце и могильным камнем сдавливает на грудь. Грызущая тоска, заставляющая остро сожалеть о случившемся. И печаль, от которой слезы наворачиваются на глаза.

Зачем ты ушел, Сар'ра? Зачем?!!..

Вопрос… расчерченный в небе молчаливый ответ… новый вопрос, и — новая боль, вынуждающая признать очевидное.

Так надо, малыш. Прости.

Затем — толика сочувствия… тихая грусть… смирение с неизбежным. Прощение за этот тяжкий обман. Неожиданное понимание его причины… тихий вздох… неохотное согласие. Последний взгляд на темнеющее небо, с которого милосердно плачут святые звезды… и, наконец, покой. Облегчение. Принятие истины, а затем — необычное умиротворение. Вера в лучшее. И — долгожданная свобода.

Мир тебе, Сар'ра-Отшельник. Я верю, что когда-нибудь мы снова встретимся…

Таррэн тоже вздохнул и неожиданно понял, что это был не гимн Смерти, а песнь Прощания: последняя, печальная и очень тихая, но самая важная, потому что она была настоящей. Затем так же неожиданно признал, что никогда прежде не слышал ничего более искреннего и прекрасного. Что Белик еще ни разу не открывался перед ним так полно и бескорыстно. Что снова не понимает этого необычного человечка, умудрившегося уже дважды оставить свое истинное "я" за семью печатями, хотя, видит бог, эльф очень старался его услышать. А еще Таррэн со странной горечью осознал, что все-таки не удостоился от него настоящего доверия. И неожиданно понял, что был бы очень рад, если бы кто-нибудь, где-нибудь, когда-то, сыграл по нему такую же долгую и невыразимо прекрасную песнь. Открыл бы для него душу так же, как сделала сегодня маленькая Гончая для своего погибшего Вожака. И стал бы скорбеть так же чисто и открыто, не боясь показаться слабым, наивным, глупым или смешным.

Когда последняя нота отзвучала в ночи, Белик медленно открыл глаза и опустил, наконец, уставшие руки. Некоторое время он сидел так, отложив флейту и рассеяно гладя жесткие пластинки на загривке Карраша. Молча смотрел в звездное небо над головой, задумчиво изучал причудливые очертания созвездия Дикого Пса, в котором, как известно, после гибели каждого Стража загорается новая звездочка, и словно чего-то ждал. А затем все-таки оглянулся и, как чувствовал, наткнулся на полные сочувствия зеленые глаза.

Таррэн непроизвольно вздрогнул, разглядев в голубых радужках Гончей стремительно гаснущие изумрудные огоньки, которых там просто не могло быть, и в очередной раз принялся успокаивать суматошно заколотившееся сердце. А приметив неуловимо сдвинувшихся вокруг мальчишки Гончих, неожиданно понял, что эти суровые, битые жизнью и не раз получавшие жестокие удары воины почему-то сильно тревожатся о нем. И очень внимательно, как-то подозрительно трепетно пекутся, как о самом дорогом в этой жестокой жизни. Берегут от остальных, защищают от ненужного внимания (даже сейчас!), незаметно охраняют и неустанно заботятся. Так, как только может заботиться о драгоценном детеныше стая Диких Псов.

Белик, тоже почувствовав, что ребята перегибают палку, слегка поморщился, но вслух ничего не сказал: просто обменялся выразительным взглядом со Шранком, вопросительно поднял тонкую бровь, и стая, слегка смутившись, послушно подалась в стороны. Кажется, они умели понимать друг друга с полуслова?

— Ты в порядке? — все-таки спросил огненно-рыжий ланниец, неловко отводя глаза.

— Да, Брок. Теперь — да.

Мужчины посветлели лицами и заметно расслабились. Впрочем, не настолько, чтобы упустить из виду чужаков и, в особенности, наблюдательного Темного, от которого эта игра в гляделки и молчаливый, но насыщенный диалог, ничуть не ускользнули.

Шранк снова нахмурился и нехорошо сузил глаза.

— Его обязательно было тащить с собой? — вполголоса спросил он.

— К сожалению, — кивнул Белик. — Не трогайте его: он гость.

— Всего лишь гость?

— Пока — да.

Гончие снова обменялись выразительными взглядами, озадаченно потерли переносицы, почесали подбородки, и, казалось, откровенно задумались. Заниец по привычке потеребил воротник своей черной куртки, молодой парнишка вопросительно приподнял брови, оба блондина непримиримо сложили руки на груди, темноволосый крепыш скептически хмыкнул, интариссцы просто пожали плечами и непринужденно сменили позы, Шранк незаметно скривился. На что Белик слабо покачал головой и коснулся указательным пальцем правого виска. Но только тогда воины, наконец, неохотно кивнули, мальчишка украдкой покосился на эльфа, а сам Таррэн едва не свалился от удивления, потому что впервые в жизни увидел во всей красе манеру общения настоящих Гончих. Потрясающе! Они не произнесли ни слова! Вообще! Но за каких-то пару секунд успели его изучить, обсудить и явно отпустить немало комментариев (наверняка, не слишком лестных!), поспорить насчет предложенного статуса "гостя", взвесить все "за" и "против", и, наконец, прийти к единому мнению. По-прежнему молча. Нет, это просто изумительно!

Эльф мысленно присвистнул и сперва не понял, почему Гончие, вместо того, чтобы разойтись по делам, вдруг навострили уши и дружно повернули головы в сторону наружной стены, а Белик вовсе застыл соляным столбиком. Но тут Карраш глухо заворчал и тоже поднялся, после чего в стае наметилось странное волнение.

— Траш! — неожиданно выдохнул пацан и, внезапно переменившись в лице, со всех ног сорвался с места.

Таррэн озадаченно пошарил глазами по округе, но причин для беспокойства не нашел: никто не кричал, не вопил дурным голосом, не швырялся факелами и не орал что есть мочи: "пожар! конец света! спасайся, кто может!". Просто среди Сторожей, бдительно следящих за Проклятым Лесом, возникла некоторая заминка, а затем над одним из зубцов промелькнула смазанная серая тень, но настолько мимолетная, что могла показаться просто игрой воображения. Остальные Стражи слегка напряглись и вопросительно переглянулись, пара человек бесшумно исчезла в подземных переходах, но большинство не стало расходиться: чуть нахмурившись и посерьезнев, воины остались стоять, где стояли. Только исчезнувшего мальчишку проводили долгими непонятными взорами. Да Гончие отчего-то насторожились, разом ощетинились и буквально прыгнули вслед за пацаном.

— Траш! — вскрикнул Белик, вдруг на полном ходу падая на колени и раскидывая руки.

Навстречу ему прямо из пустоты скакнула свирепо оскалившаяся хмера, просто сиганула в гигантском прыжке с одного из уступов, на котором была совершенно незаметна, и буквально рухнула всем телом на ровные плиты двора. Затем припала к земле, щерясь и страшновато встопорщив игольчатый гребень, несколько шагов по инерции проехалась на нежном брюхе, царапая когтями неподатливый камень, не успела полностью затормозить и со всего маха ткнулась шипастой мордой в мягкий живот хозяина. Однако каким-то чудом не отшвырнула его прочь, не раздавила своей массой и даже почти не сдвинула с места. Просто тесно прижалась, непрерывно урча и тихонько взревывая, уткнулась носом в грудь, а затем уставилась глаза в глаза.

Белик немедленно прильнул всем телом и, ухватившись на выросты на костяном затылке, властно притянул к себе громадную костяную морду.

— Что ты видела?! Девочка, что ты увидела?!!

Хмера глухо заворчала, зарычала, но с места не сдвинулась. Только посмотрела широко раскрытыми глазами в изменившееся лицо хозяина, на котором появились странные зеленоватые отсветы, а в радужках снова, как и несколько минут назад, вспыхнули отчетливые изумрудные огоньки. У мальчишки отчего-то дрогнули ладони, пальцы буквально впились в прочную костяную броню на загривке, побелели и, как показалось, едва не проломили. Но вовремя остановились и теперь только мелко подрагивали, словно от дикого напряжения. Или же… боли?

Они надолго застыли, не видя никого и ничего: гигантская хищная хмера, вернувшаяся из Леса с тревожными для Заставы новостями, и маленькая Гончая, показавшаяся рядом с ней совсем уж хрупкой, какой-то беззащитной и ужасно ранимой. Кровные родичи, маленькая стая, две равные половинки единого целого… они стояли на коленях и молчали, общаясь совершенно беззвучно, но настолько тесно и быстро, что это казалось невозможным. Было похоже, что Белик стремительно считывает в мыслях встревоженной подруги то, что ей довелось увидеть во время охоты, а Траш, в свою очередь, безропотно позволяла ему это проделать. Она охотно подчинялась, смирялась, покорно предоставляла хозяину свои воспоминания, хотя происходящее приносило ей немало неприятных ощущений. Но хмера стойко терпела, потому что это было очень важно для всей Заставы. И для ее стаи важно тоже. А поодаль, на почтительном расстоянии, застыли напряженные, как натянутые тетивы, и ощетинившиеся Гончие, с тревогой следящие за этой странной парой.

— Проклятье… — выдохнул, наконец, Белик, резко отстраняясь от тяжело дышащей подруги, но все еще вглядываясь в ее тревожно поблескивающие глаза. — Как же не вовремя… Шранк! Когда был последний набег?

— Неделю тому, — незамедлительно отозвался воин.

— А до этого?

— За десять дней. И еще за пять.

— Хмеры были?

— Нет. Ни разу.

— А секачи? Медведи?

— Нет. Ни питонов, ни гиен… пробовали только малыми силами. Но с ними мы справились без труда. Даже маги не слишком напрягались. Можно сказать, передохнули, пока вас не было.

— Хочешь сказать, ни одного толкового вожака за месяц? — внезапно обернулся Белик и буквально воткнул в стаю потяжелевший взгляд. — Даже жалких богомолов вокруг не заметили?! И змей?!

— Нет, — нахмурился Шранк. — Только мелочь и летающая дрянь вроде кожанов, крыс и "кровавых ласточек". Но еще же не сезон… к чему ты клонишь?

— На Гору вы когда ходили? — неожиданно жестко спросил пацан.

— Два дня назад.

— Гнезда были? Сколько?

— Одно, но незрелое, — неуверенно отозвался молодой парнишка, кинув вопросительный взгляд на Шранка. — Мы его сразу спалили и все вокруг зачистили, как положено. Мелочь выпололи, а илистые побеги растащили по частям.

— А кладки на Второй? А Лысый Холм? Впадина? Их вы проверяли?!

— Конечно. По Второй даже дважды прошлись: на земле ни одного следа не было.

Белик вдруг хищно прищурился.

— Это наверху… а ПОД ЗЕМЛЕЙ?!!

На мгновение во дворе рухнула оглушительная тишина.

А затем Гончие внезапно спали с лица и как-то разом осели: нет, туда не смотрели, потому что ни богомолы, ни хмеры, ни секачи никогда не устраивали кладок ниже уровня колен — под землей детеныши начинали задыхаться, поэтому самки не рисковали. А растения вовсе избегали закапываться в песок, поскольку в недрах Лысого Холма хранилось слишком много тяжелых металлов, и им было трудно добывать оттуда воду. Потому-то Холм и прозвали когда-то Лысым: там не росло абсолютно ничего. Только хищное зверье любило устраивать лежки, не смотря даже на то, что Стражи прекрасно знали их излюбленное место и регулярно наведывались с проверками. Но тварей все равно тянуло туда, как магнитом, заставляло откладывать яйца в теплом песке, оставлять мелких детенышей и ядовитые споры в неглубоких ямках, будто в тех металлах они черпали дополнительную силу. И Гончие неизменно ловили их на этом. Это было незыблемым правилом, от которого они никогда не отступали… раньше. Но в последний месяц зверье как-то странно притихло, количество кладок и гнезд сократилось чуть ли не в разы, заставив опытных Стражей смутно обеспокоиться и участить рейды. Стая справедливо опасалась подвоха, но за все дни, что они обыскивали окрестности в поисках нового места для кладок, которого просто не могло не быть, так и не нашли причину резкого сокращения численности обитателей обеих Горок, Лысого Холма и даже проклятой Впадины, где издревле кишмя кишела всякая нечисть. Там было непривычно пусто, будто прошедший сезон размножения не дал никаких всходов. Так, одна-две твари промелькнет на горизонте, и все. Впрочем, если пошевелить мозгами и припомнить, что в последнее время на Заставе было подозрительно тихо, а еще за неделю до этого на Второй как раз случился обвал и часть Горы оказалась просто срезана, как ножом, а потом ухнула в образовавшееся ущелье… боже, нет. Даже думать об этом не хочется! Это слишком невероятно! Ведь если часть Лысой Горы действительно обнажила нутро, если верхний пласт земли с нее просто съехал, как по ледяной горке, и обвалился в Ущелье… то могли ли там образоваться пустоты, в которых появилось приличное количество воздуха и которых сверху, с макушки, было совершенно не видно? Могли ли разумные гады спрятать драгоценные гнезда там? Могли ли найти способ обмануть чутье бдительных и ненавистных Гончих? Затаиться в недрах открывшегося им богатства? И терпеливо ждать весь долгий месяц, пока их численность достигнет приемлемых величин?

И могло ли быть такое, что лишь чуткий нос хмеры заметил неладное?!

Белик лишь секунду смотрел на резко побледневшую стаю, которая только что подтвердила его самые худшие опасения, и быстро отвернулся: плохо, как же будет плохо, если Траш не ошиблась. После чего коснулся щеки уставшей подруги, на мгновение прикрыл глаза, молясь про себя, чтобы все это не было правдой, а потом отрывисто поднялся и со всех ног бросился на задний двор.

— Кри-ку-у-н!!! Верни мою кольчугу!! — вдруг завопил во весь голос пацан. Не утруждая себя протискиванием в узкой горловине, он ласточкой взлетел на каменные ограждения, вытянулся струной и уже оттуда нетерпеливо уставился на далекий проем надсадно пыхтящей кузни. — КРИКУН, Торк тебя возьми!!! Ты мне нужен, старый ворчун!! НЕМЕДЛЕННО!!!

Грохот молотов внутри кузни резко оборвался. Оттуда послышался тяжелый топот, раздраженное громыхание отброшенного с дороги железа, а затем низенькая дверца с размаху распахнулась, открыв изумленным взглядам Перворожденных приземистую фигуру с умопомрачительным размахом плеч, длинной, опаленной по краям бородой, внушающей уважение грудной клеткой и крайне недовольной физиономией, на которой гневно сверкнули маленькие, налитые кровью глазки.

— ЧТО ЗА ПРИДУРОК СМЕЕТ ОРАТЬ МНЕ ПОД РУКУ?!! — мощным басом взревел он, красноречиво закатывая рукава на могучих ручищах, в которых как-то нехорошо качнулась дымящаяся от жара рукоять великанского молота. — КАКОМУ ИДИОТУ ЖИТЬ НАДОЕЛО?!! А НУ, ПОКАЖИСЬ!!!

Эльфы тихо охнули и спали с лица, мигом признав этот дикий рев, которое могло издавать лишь одно существо в Обитаемых Землях — мелкое, сварливое, невероятно сильное и живучее, как сто хмер вместе взятых. А еще — отвратительно вспыльчивое, взрывоопасное, как готовый к извержению вулкан, и такое же непримиримое. Но, что самое страшное, жутко не любящее пренебрежения к своей малорослой персоне, искренне ненавидящее "бессмертных ушастых дылд" и лучше кого бы то ни было разбирающееся в вопросах вооружения, а также всего, что только касается брони и металлов.

Но откуда ОН взялся на человеческой Заставе?!!!

Разгневанный гном поправил замасленный фартук, упер могучие руки в бока и грозно обвел полигон сузившимися глазами, старательно выискивая того безумца, что рискнул оторвать его от работы.

Белик ловко спрыгнул на землю и махнул рукой.

— Да я это, Крикун. Я. Хорош орать, а то от твоих воплей уши вянут и сами собой в трубочки сворачиваются. Мне кольчуга нужна — та, что из чешуи саламандры. Верни, пожалуйста, дыры потом заклепаешь.

— Тебе зачем? — неожиданно сбавил обороты бородач, но глаза все же подозрительно прищурился и цепко оглядел хрупкую фигурку Гончей.

— Надо кое-что проверить.

— Не дам. Я ее уже расплел.

— Что?! — ахнул Белик. — Когда ты успел?! Я же всего пару часов как отдал!

— Когда надо, тогда и расплел, — неприветливо буркнул Крикун и недовольно покосился в сторону обомлевших от происходящего Перворожденных. — А-а-а… значит, привели-таки остроухих? Жаль, что живыми нужны, не то я бы вспомнил молодость…

— Отстань от них. Дай мне хотя бы старую.

— Не дам! — повысил голос бородач. — Нету у меня больше! Все расплел, ясно? А тебе незачем туда ходить — сами только явились! Тебе еще не один день восстанавливаться придется! И кошкам твоим тоже! Куда вас только Мастер занес… дома сиди, понятно?! А в Лес, вон, грубиянов своих отправь, пусть-ка отрабатывают харчи, не то совсем наглые стали!

Белик с досадой прикусил губу и на секунду замер, лихорадочно размышляя.

— Ладно, — решил он, наконец. — Тогда обычную одену. Извини, что потревожил.

— ЧТО-О-О?!!! Я ТЕБЕ ЩАС ДАМ — ОБЫЧНУЮ!! — почему-то не на шутку взъярился гном. — Я ТАК ДАМ, ЧТО ПОТОМ БОЛЬШЕ НЕ ВСТАНЕШЬ!!!

— Прости, Крикун, — тихо отозвался пацан, отворачиваясь. — Я все равно пойду, потому что, боюсь, этой ночью у нас будут скверные гости.

— Много? — напряженно спросил гном в спину, неожиданно посерьезнев.

— На наши жизни хватит. Траш видела поблизости сразу трех хмер в компании парочки пещерных медведей. Думаю, тебе не надо объяснять, что это значит?

— ДЕРЬМО!

— Ты, как всегда, прав, — спокойно кивнул Белик и, не обращая никакого внимания на застывших в полной оторопи эльфов, скрылся в своем доме.

Крикун некоторое время стоял возле родной кузни, сердито сопя и кусая губы, но затем быстро развернулся и исчез внутри, хлопнув напоследок дверью так, что деревянная створка едва не развалилась, а добротный косяк с жалобным скрипом просел. В недрах горы что-то отчаянно зазвенело, загрохотало, временами перемежаясь с сочной руганью на гномьем и человеческом языках. Затем протяжно скрипнуло, но Таррэн уже не слушал: плюнув на ворчливого представителя Подгорного Народа, невесть каким образом ужившегося рядом с людьми, с максимальной скоростью двинулся обратно.

— Белик? Что стряслось? — негромко спросил он, остановившись у нужной двери. Машинально порыскал глазами в округе, но ни одной Гончей поблизости не увидел — те словно испарились. Зато пацан внутри шумно возился, изредка бренчал железом, чем-то несильно грохотал, а затем сочно крыл причудливой смесью мата сразу на четырех языках. Однако при звуках мягкого баритона эльфа настороженно замер.

— Белик?

— Надеюсь, что обойдется, — очень напряженно отозвался, наконец, пацан.

— Собираешься лезть наружу?

— А ты что, хочешь составить компанию? — в голосе Белика прорезалась язвительная насмешка.

— Почему нет?

— Дурак, — бесстрастно констатировал пацан, внезапно распахивая дверь и едва не прищемив Темному эльфу нос. Полностью экипированный, в матово поблескивающей кольчуге из обычных стальных колечек. Увешанный своими любимыми ножами с головы до пяток, невероятно сосредоточенный и немного усталый. Он встал на пороге, уперев руки в бока и явно собираясь от души пройтись по умственным способностям всяких ушастых гордецов. А также по их надоедливой навязчивости, неприкрытой дурости и извечному самодовольству, от которого его всю жизнь откровенно тошнило. Но наткнулся на предельно серьезное лицо Темного эльфа и неожиданно передумал насмехаться. — Нет, Таррэн. Вам пока нельзя выходить за пределы Заставы.

— Почему? Все еще не доверяешь?

— Просто вы слишком многого не знаете, но объяснять и учить вас — долго, а на новые узы у меня нет ни времени, ни желания. Это — работа Гончих, и вам там совсем не место.

— Но нам все равно скоро придется идти в Лес, — возразил Таррэн, внимательно изучая посуровевшего, снова обретшего прямо-таки стальную жесткость пацана.

— У вас будет другая задача.

— Но…

— Не спорь, — сухо велел Белик. — Поверь, вы пока не готовы для Проклятого Леса.

— И куда это ты в таком виде пойдешь? — внезапно вмешался в разговор сочащийся ядом голос Крикуна. — Крикс отпугивать? Или пересмешника соблазнять? Может, в догонялки с хмерами поиграть? Ну-ну, думаю, они будут просто счастливы сожрать твое дохлое тельце! Ага, давай. На пару с этим дурным остроухим, что весь день таскается за тобой по Заставе и без конца что-то вынюхивает!

Белик хмуро покосился на рыжебородого ворчуна, который стоял за спиной у эльфа и злорадно скалился, но при этом с откровенной издевкой оглядывал простой кольчужный (тяжелый!) доспех, что по его же вине приходилось сейчас таскать на плечах. Гном немного помолчал, оглядев вооруженного и собранного в дорогу пацана с преувеличенным вниманием, затем снова смерил с головы до ног пренебрежительным взглядом, тихонько фыркнул и, уперев руки в бока, вдруг зло сплюнул:

— Раздевайся!

Белик странно вздернул бровь.

— Что?

— Раздевайся, балда! Я тебя в таком виде никуда не отпущу!

— Ты уверен, Крикун, что сможешь меня остановить?

— РАЗДЕВАЙСЯ, Я СКАЗАЛ!! — во всю мощь своей широкой глотки рявкнул гном, заставив Перворожденных подпрыгнуть от неожиданности и болезненно поморщиться: от этого рева ушам действительно приходилось несладко. Особенно таким чутким, как у них.

— Ого! Это что, предложение? — елейным голоском промурлыкал мальчишка, с нескрываемым удовольствием отметив, как бородача от этих слов просто перекосило. А посмотрел так издевательски нежно, что даже у Перворожденных немедленно зачесались кулаки. Не говоря уж про вспыльчивого гнома, которому только что сделали откровенно непристойный намек. Тот уже открыл рот, чтобы срезать наглеца достойной фразой, сжал зубы, опасно побагровел, напрягся… но вдруг вспомнил об ушастых дылдах, уставившихся на него во все глаза, как-то усох, сдулся и снова сплюнул. На этот раз — с искренней неприязнью.

— На! Надевай! — швырнул он увесистый сверток, который дотоле прятал за спиной. — Хотел отдать позже, когда вернешься, да придется сейчас. Носи, заноза языкастая! И только попробуй мне, испорти!

Белик ловко поймал, с неподдельным любопытством ощупал загадочный куль, после чего просиял, расплылся в довольной усмешке, юркнул за дверь и торопливо зашуршал.

— Спасибо, Крикун!! — донеслось из дома мгновением позже. — Ух, ты! Я твой должник! Но когда ж ты… о боги!! Ты его все-таки сделал!!!

Гном непримиримо сложил руки на груди и насупился.

— Крикун… ну, старый ворчун! Ну, ты даешь! Всего за месяц — такую красоту!! Боги, боги… нет, ты — просто чудо!! — Белик снова ахнул, восторженно замычал и еще яростнее зашуршал обновкой. — Честное слово, я тебя обожаю! Ты самый лучший, Крикун!! Слышишь?! Самый-самый!!

Гном только усмехнулся.

— Не жмет, вредина? Все поместилось? А то я ж на глазок, мог и ошибиться.

— Поместиться-то поместилось, — донесся изнутри странно изменившийся голос. — Но знаешь, не слишком ли это… вызывающе? Торк! Ты еще и бархатом снутри подбил?!

— А то. Его на одежу не напялишь, не надейся: слишком тонкая чешуя. Но зато прочная, как у дракона, и гибкая, как не знаю что. А бархат к телу больно хорошо льнет. Так что гордись, наглая Гончая, и проникайся — весь личный запас на тебя извел!

— Он просто изумительный! Честное слово! Но… эй! А где застежки?!

— Сбоку.

— Так ведь тесно!

— Ничего, авось не прищемит, — невозмутимо пожал плечами Крикун. — Надеюсь, за этот месяц у тебя не отросли толстые складки на боках?

— Желаешь в этом убедиться? — вдруг вкрадчиво и как-то неестественно мягко поинтересовался мальчишка. — Помочь с заклепками? Подтянуть, где не надо? А, Крикун? Рискнешь зайти?

Бородача аж передернуло от такого предложения.

— Нет, благодарю. Я еще не сошел с ума — интересоваться смертными. В особенности, Гончими, у которых есть отвратительная манера сперва кусаться, а потом разбираться, кого цапнули сдуру. А то и когти выпускать при каждом удобном случае… думаешь, я забыл, как у Адвика в тот раз была морда расцарапана?! Три месяца заживало, пока "нектаром" не капнули! Вся Застава ржала, как ненормальная!! К тому же, ты не в моем вкусе, не обольщайся.

— Неужели? — хмыкнул изнутри пацан. — Адвик, между прочим, еще легко отделался: обычно я просто сворачиваю шеи.

— Да надевай быстрее, хмера двуногая! И покажись: хочу глянуть, как село, и угадал ли я… гм, с размером?

Белик послушно открыл дверь и странно посмотрел на ехидно скалящегося гнома. Все в той же куртке, плотных полотняных штанах, вот только прежняя кольчуга куда-то исчезла, а вместо нее из-под высокого ворота выглядывал краешек удивительной, матово поблескивающей бархатной чернотой брони. Тонкая, потрясающе гладкая, слегка шуршащая при движении, она была похожа на легкую змеиную чешую, которая обнимала тело подобно второй коже. Нежно льнула, укрывая самое дорогое прочным панцирем, которому не страшен ни огонь, ни чужые когти, ни даже сок тиррта, который, бывало, растворял и металл. Эльфы увидели только краешек, самый кончик, старательно скрытый обычной одеждой, но и этого было вполне достаточно, чтобы тихо охнуть и во все глаза уставиться на кудесника, сумевшего спаять это невиданное чудо в единый доспех. Причем, доспех не обычный, а, судя по всему, монолитный, цельный, укрывающий наглого сопляка от шеи до самых пяток! Что же касается макушки, то вон — тонкий капюшон торчит за спиной: накинул сверху, укрыл затылок, и готово — даже саблей его не рассечешь! Ну, дела! Где только водятся твари, из шкуры которых можно свить подобное совершенство?! И главное, каких же они тогда размеров?!!

Пацан неловко помялся, слегка подпрыгнул, нечаянно показав кончики покрытых такой же чешуей сапог, даже качнулся на пробу, но быстро убедился, что обновка нигде не жмет и не давит. После чего раздвинул губы в мягкой улыбке, натянул кожаные перчатки, тоже расшитые странно мерцающей змеиной кожей, на секунду встретился глазами с внезапно оскалившимся кузнецом и очень тихо сказал:

— Спасибо, Крикун. Ты действительно — лучший мастер Обитаемых Земель.

И вдруг низко поклонился. Крикун аж зажмурился от удовольствия, но почти сразу преувеличенно гневно фыркнул.

— Ты чего в куртке-то? Не боись, бронька от всего укроет! Даже от колючек и клыков хмеры: черный питон, как-никак! Да к тому же — самка, готовая к брачному сезону! То есть, дико голодная и злая! А еще — защищенная не хуже иного дракона! Так что можешь смело снимать эти тряпки и щеголять как есть: точно убережет.

— Да, — странным голосом согласился Белик, методично пристегивая ножны на бедра. — Самка черного питона — это хорошо. Даже не думал, что так здорово получится с чешуей. Только теперь буду благоухать на всю округу, как и она — дрянным эльфийским медом.

— Ну и что? Зато от тебя за сто верст начнут разбегаться все разумные твари!

— Гм… пожалуй, ты прав: все сбегут, поджав хвосты. Кроме моих парней. Одно хорошо: эта тварюга была единственной на ближайшие три дня пути половозрелой особью, а сезон спаривания у них давно прошел. Иначе быть бы мне… м-да, объектом пристального мужского внимания.

Крикун неожиданно громко расхохотался, а мальчишка тихо вздохнул.

— Да хватит ржать-то, в самом деле. Я ж ее случайно прибил — на пути попалась, зараза, да пасть не вовремя раззявила. Дура! У меня настроение было тогда поганое, да еще Каррашик отравился какой-то дрянью, вот я и не сдержался — удавил, где поймал. А ты и рад стараться: одел меня, как… наверняка ведь знал, ЧТО получится, старый хрыч! А то и специально сделал, чтобы парни в обморок грохнулись, когда увидели!

— Гы-гы-гы… конечно! Зато как славно вышло, да?

— Очень, — совсем мрачно отозвался Белик, бережно проводя пальцами по удивительной броне. — Если меня только рассмотрят… вряд ли даже Гончие устоят: выдержка у них, конечно, потрясающая, но все же не беспредельная. А если кто-то увидит ЭТО в полный рост… ох, боюсь, мне придется искать новую стаю.

— Ха-ха-ха!! Точно!! — надрывался гном, от восторга даже хлопнув себя ладонями по бедрам. — Или им — нового напарничка! Но тебе это не поможет: каждый, кто хоть разок взглянет, сразу сообразит, в чем дело, и ты больше никому не сможешь морочить голову! Особенно… хи-хи… вон тем ушастым, которые все еще не доперли! Кстати, теперь им наверняка понравится, как ты пахнешь!

— Дурак ты бородатый! А еще Страж! — неуловимо порозовел мальчишка, воровато оглянувшись на эльфов, но те продолжали таращиться на любезничающего гнома с неприлично разинутыми ртами. И, похоже, еще долго не смогут выйти из шока.

Эк, их зацепило-то! Впрочем, и неудивительно: гномы издревле славились отвратительным характером, потрясающей неуживчивостью даже друг с другом, склонностью к бесконечному ворчанию, удивительной сварливостью, доходящей порой до откровенного брюзжания, и совершенно невыносимой манерой сперва орать, как резаные, и только потом путно разговаривать. И то, если не прибьют собеседника сгоряча. А этот тип — какой-то неправильный. Мало того, что на "бородатого дурака" не взъярился и не выхватил топор, "старого ворчуна" просто не заметил, "хрыча" откровенно проигнорировал, но теперь, кажется, разохотился еще больше. По крайней мере, заржал точно громче. При этом с искренним удовольствием следил за стремительно вытягивающимся лицом пацана, которому, судя по всему, сделал сегодня не только славный подарок, но и просто изумительно подпортил настроение.

— Крикун, ты чего так развеселился? — хмуро поинтересовался Шранк, неожиданно материализуясь возле гогочущего от восторга бородача. Тот только хрюкнул в ответ и неопределенно махнул рукой, словно удачно осуществил давно задуманную пакость и только теперь воочию убедился, что она оказалась поистине феерической. После чего, наконец, отвернулся и так, похохатывая, двинулся прочь. А мальчишка снова вздохнул, в последний раз погладил матово блестящие перчатки, а затем обернулся к Гончим и странно прищурился.

Как оказалось, за короткое время они тоже успели экипироваться, как положено, в свои извечно черные одежды. Под низ одели тонкие, но явно очень прочные кольчуги из какого-то непонятного сплава, поверху опоясались толстыми кожаными ремнями. Навешали на себя столько орудия, сколько могли нести на протяжении суток. Посуровели, похолодели, заметно помрачнели, но выглядели готовыми ко всему — наглухо застегнутые, с одинаково толстыми пуками туго смотанных веревок на широких плечах. В прочных сапогах на толстой кожаной подошве. При оружии, как всегда. Но теперь еще и укрыли головы прочными капюшонами из чешуи огненной саламандры. Точно такой же чешуей оказались расшиты их куртки, перчатки и даже голенища на сапогах. Сверху Гончие их старательно вымазали сажей, лица тоже зачем-то расцветили страшноватыми черными разводами, пальцы и все открытые части тела надежно спрятали за толстой свиной кожей, а на подбородки повязали треугольные платки из знаменитой эльфийской плащовки, которую не всяким ножом порежешь. А теперь стояли напротив придирчиво изучающего их Белика, терпеливо ожидая команды, и вопросительно поглядывали.

— Карраш, ко мне! — наконец, сухо позвал Белик, и грозный самец хмеры, бесшумно вынырнув из темноты, с готовностью прильнул к его ногам. Мальчишка вынул откуда-то странную кожаную сбрую, сплетенную из кучи перепутанных между собой ремней, сноровисто набросил на шипастую спину и рывком затянул, после чего снял деревянный чехол со своими мечами и умело закрепил на хмере.

Карраш нервно дернулся, пугливо округлив глаза: он хорошо знал, когда хозяин так делал, но сейчас ему это совсем не нравилось.

— Ты остаешься здесь, — ровно велел мальчишка. — Траш и остальные идут со мной, а ты понадобишься Стрижу и Дядько. Будешь слушать их во всем, ясно? Когда будет нужно, я позову, но до тех пор сидишь на стене и караулишь. Предупредишь людей, если почуешь неладное. Поможешь, если скажут. И будешь сторожить мое "проклятие" до тех пор, пока я не велю его бросить. Все понял? Молодец. Ты знаешь: больше мне его некому доверить. А теперь, малыш, ступай и будь умницей.

Карраш тихо заскулил, но ослушаться не посмел.

Белик коротко кивнул Гончим, сделал какой-то знак слегка растрепанному парнишке рядом со Шранком, словно подтверждая, что тот действительно идет вместе со всеми, а не ждет в относительной безопасности, как обычно. Затем терпеливо снес щедрый мазок по лицу от одного из блондинов, слегка поморщился от прикосновения теплой сажи, но больше не проронил ни слова. А спустя краткий миг стал одним из них, частью настороженно озирающейся стаи, таким же Диким Псом — собранным, внимательным, с цепким взглядом неулыбчивых глаз, суровым, подтянутым и очень опасным. А когда вся стая беззвучно сорвалась с места, молча присоединился, уже забыв об оставленном доме, брошенной у фонтана флейте, несчастном Карраше, которого оставлял тут за старшего; о растерянных эльфах, покинутых чужаках и обо всем остальном. Просто перестал думать, потому что теперь у него появилась совсем другая задача.

Гончие, так и не нарушив гнетущего молчания, неслышно отступили и гигантскими прыжками скрылись в темноте, ведомые глухо урчащей хмерой и ее маленьким побратимом. Всего через пару минут они лихо перемахнули через наружную стену, по пути бросили несколько фраз обеспокоившимся Сторожам, махнули взбежавшему на подмостки Воеводе, заставив его глухо выругаться и подать незаметный сигнал остальным. Привычно ухватились за сброшенные расторопными товарищами веревки и моментально исчезли за каменными зубцами. А спустя еще несколько секунд уже неслись во весь опор в сторону Проклятого Леса — стремительные, умелые, опытные Псы, которые внезапно почуяли добычу.

Застава отреагировала на их уход в своей манере — бесшумно ощетинилась множеством копий, наполнилась ровным гулом голосов и тихим бряцанием спешно надеваемых кольчуг. Торопливым топотом множества ног, надсадным дыханием встревоженных Стражей, приглушенным звоном оружия и мягким шелестом вытаскиваемых из ножен клинков. Она не взвыла на сотни голосов: "тревога!", не разразилась истошными воплями и не осветилась спешно разжигаемыми огнями. Ничем не выдала себя извечному врагу, что терпеливо дожидался малейшей ошибки и чутко караулил каждый вздох, каждый шаг, подстерегая суровых Стражей, словно хищный зверь на охоте. Напротив, она странно замерла и почти мгновенно погрузилась в кромешную темень, в которой изредка посверкивали чьи-то расширенные и странно вспыхивающие зрачки. На стенах внезапно стало тесно, да в воздухе повисло напряженное молчание, в котором многие обеспокоенные взгляды провождали уходящих в рейд Гончих и беззвучно желали им удачи.

Таррэн, глядя с высоты на быстро удаляющиеся фигуры Диких Псов, неожиданно нахмурился. А потом его словно толкнул кто: резко переменившись в лице, он приглушенно выругался и тихо проклял свою слепоту. Ведь его раскосые глаза тоже умели хорошо видеть в темноте, однако только сейчас они нашли, наконец, для ошарашенного этим открытием хозяина ответ на заданный когда-то, очень важный вопрос: кто он, загадочный Вожак Гончих? Кто тот ловкач, что удерживал свирепых Диких Псов в жестком повиновении и беспрекословном подчинении? Кто сумел занять место погибшего Сар'ры еще несколько лет назад и теперь направлял свою стаю в самую гущу Проклятого Леса, где им предстояло найти источник беспокойства Траш?

Именно Вожак вел их за собой, именно он определял роль каждого, только он решал, когда и куда им идти. И только рядом с ним дюжина Гончих становилась по-настоящему единой. Он всегда шел впереди — самый опытный, умелый, ловкий и быстрый. Самый матерый. Хладнокровный. Умеющий зажимать свои чувства в кулак. Самый умный, хитрый и изворотливый. Невероятно опасный и очень-очень скрытный. Лучший из них, без всякого преувеличения. Мудрый не по годам. Тот, перед кем даже они склоняли непокорные головы.

Темный эльф проследил за вытянувшейся клином стаей, на острие которой мчалась молчаливая хмера, и измученно прикрыл глаза, уже зная и понимая очень многое, если не все. Потому что впереди, бок о бок с Траш, подавая тонкими пальчиками молчаливые команды и умело руководя остальными, упруго бежала еще одна хрупкая, маленькая, но такая важная для стаи фигурка: Белик…

Глава 20

— Так, ладно, — властно распорядился Урантар, едва Гончие скрылись в Лесу. — Ждем от них сигнала и готовимся к худшему.

Он резко отвернулся от стены и суровым взглядом обвел собравшихся вокруг Стражей: воины одинаково нахмурились и, сосредоточенно кивнув, разошлись по местам, занимая давно и четко отмеренные посты со спокойствием сытых питонов. Они знали, что им предстоит, и были готовы ко всему.

— Думаешь, будет нападение? — тихо спросил Элиар, поднимаясь по ступеням.

Урантар сухо кивнул.

— Белик пока ни разу не ошибался.

— Тогда зачем они ушли? — непонимающе обернулся Весельчак. — Они нужны будут здесь, на стенах. Разве я не прав?

— Нет. У них другая задача: искать ведущего.

— В смысле, вожака?

— Да. В этом и состоит работа Гончих: найти главного и уничтожить как можно быстрее, пока все они не успели добраться до нас. Остальное — мелочи.

— Но ведь ты говорил, вожаками обычно становятся хмеры, медведи… гиены те же, секачи, — озадаченно переспросил Аркан. — Как они управляются?!

— Вот так и управляются, — невесело вздохнул Урантар. — Обычно ведущие держатся поодаль: умные, сволочи. Не глупее некоторых. Они осторожны, хитры, очень сильны и весьма сообразительны. Никогда не подходят близко, поэтому мы редко можем достать их стрелами. Даже Сторожа. А пока они живы, нападение не остановить: вожаки держат мелочь в жестком повиновении, как тот оборотень — волков. Помнишь Овражки? Они точно так же гонят их вперед, не считаясь с потерями, заставляют атаковать там, где не рискнет ни один безумец, даже если силы заведомо неравны. И мы ничего не можем с этим поделать. Гончие именно для того и нужны, чтобы выследить и уничтожить ведущих, желательно — до того, как они соберутся вместе, а еще лучше — до того, как потенциальные вожаки наберут силу, с рождения. Потому-то парни и прочесывают регулярно свою территорию в поисках гнезд таких вот опасных тварей и их новых кладок: чем меньше потенциальных ведущих вылупится на свет, тем легче нам станет жить до следующего сезона размножения. А то, что Гончие ушли сейчас… не волнуйся, рыжий, когда подойдет основная стая, они будут рядом, чтобы вовремя ударить.

Урантар огляделся по сторонам и вдруг приметил сосредоточенную физиономию Литура.

— Ты как, не передумал насчет Стражей?

Парень покачал головой.

— Хорошо… Стриж!!! Стри-и-ж!! Эй, длинный, ты где? — Воевода усмехнулся, когда из-за чужих спин ловко вывернулся долговязый вожак Сторожевых Псов с узким, немного хищным лицом, перечеркнутым старым неровным шрамом, и проницательными глазами. Русоволосый, поджарый, как и все Стражи, в плотно подогнанной кольчуге из какого-то странного металла, что не отбрасывал бликов, с тяжелым пластинчатым луком в одной руке, в которой даже издалека чувствовалась немалая мощь, и простыми короткими ножнами в другой. — У меня тут есть неплохой кандидат на пополнение твоей стаи. Возьмешь?

Стриж быстро пробежался глазами по незнакомым лицам, ненадолго задержался на Перворожденных, но справедливо рассудил, что "кандидат" для них — не самое подходящее определение, после чего с некоторым недоумением повернулся к людям. Так, здоровяк с секирой, два мечника, причем, один их них — двуручник, у рыжего болтуна на поясе болтается миниатюрный арбалет, но он слишком мал для нашей работы, пятый больно стар для Сторожей, а шестой…

— Ты уверен? — он скептически поднял бровь при виде неловко мнущегося Литура.

Урантар негромко рассмеялся и ободряюще хлопнул парня по плечу.

— Не смотри, что он староват для новичка и всего второй день в Пределах: парень семь лет безвылазно прожил в Малой Стороже, пока она еще стояла, и отец у него тоже Страж. Правда, это было давно, но они с Беликом выросли вместе, если это тебе о чем-то говорит. Да и на Тропе он держался отлично. До Гончих пока не дотягивает, для Волкодавов — не хватает силы, а для твоих должен подойти.

— Гм… — Стриж откровенно задумался, взглянув на Литура еще внимательнее. Неторопливо прошелся цепким взглядом по широким плечам, мускулистым рукам, явно привыкшим к оружию, очень пристально изучил переброшенный за спину лук, чему-то довольно кивнул и, наконец, склонил на бок русую голову. В темных глазах промелькнула искорка интереса. — Сторожа — это хорошо, а отец из наших — еще лучше, хоть мы всегда считали, что там никто не уцелел… значит, за него поручился Белик?

Воевода снова кивнул.

— Сам проверь.

— Проверю, — так же задумчиво повторил Стриж. — Скажи-ка, друг мой, сколько листьев ты видишь на моем шлеме?

Люди с недоумение воззрились на простой стальной шлем Стража, на правой стороне которого красовалась крохотная эмблема — собачий коготь, насквозь пронзающий листок ядовитого плюща. Они даже пошарили глазами вокруг, ища непременный подвох, но все было предельно ясно: лист там был один, как они ни напрягались.

Эльфы с непроницаемыми лицами переглянулись и загадочно хмыкнули: что за вопрос? Листков там ровно два, просто один очень маленький, совсем незаметный, особенно в темноте, но для их острых взоров вполне различимый. Смертным никогда не увидеть — слишком слабы зрением, но они-то точно знали: их два.

— Три, — неохотно ответил Литур.

Стриж удивленно поднял брови, но снова кивнул.

— Хорошо. Для начала, я имею в виду, потому что мои ребята различают и четвертый… ну-ка, глянем на твои руки… — он зачем-то отошел на пару шагов и сделал знак остальным, чтобы подались в стороны. Небольшое пространство вокруг него мгновенно опустело. — Теперь бери лук и стреляй.

— Куда? — слегка растерялся Литур, послушно натянув тетиву и непонимающе воззрившись на открытую ладонь Стража, поднятую на уровень его глаз. Что?! В него?!! С трех шагов?!! Совсем спятил?!!!

Стриж слегка нахмурился.

— Если ты собираешься стать Диким, то должен привыкать повиноваться беспрекословно. Раз сказали стрелять — стреляй. Иначе получишь в морду. Или в задницу, если через голову не доходит. Стреляй, я сказал! Как умеешь, так и стреляй!

Парень подавил тяжелый вздох и покорно спустил тетиву. Ну все, сейчас его еще и прибьют: один — за то, что послушался и натворил форменную дурость, а остальные — за раненого товарища. У него еще в детстве получалось насквозь прошибать дерево в пол-обхвата, а за прошедшие годы сила только возросла: отцовское наследие сказалось. А тут — с нескольких шагов, в упор, без ветра и всякой защиты…

Стрела тихо свистнула и серебристой молнией метнулась в центр доверчиво подставленной ладони, готовясь пропороть ее насквозь. Но Стриж и бровью не повел — в последний момент чуть качнулся в сторону, развернул кисть и неуловимо быстро сомкнул большой и указательный пальцы, с потрясающей легкостью переломив древко надвое и безжалостно смяв, будто оно было из бумаги, а не из прочного тиса.

Люди неприлично разинули рты.

— Неплохо, — скупо усмехнулся Страж, уронив обломки под ноги. — А теперь еще раз и быстро. Чего встал? Давай, задатки у тебя неплохие: должен справиться.

Литур помотал головой, отходя от искреннего потрясения, послушно закрыл рот, покосившись на ставшие странными лица Перворожденных (которых, похоже, тоже проняло) и выстрелил снова. На этот раз — без всякой опаски и в полную силу. Спустил тетиву плавно, мягко, но в последний миг слегка закрутив стрелу сильными пальцами. Так, как учил много лет назад отец и как когда-то он сам стрелял в Темного. Ну, лови, человече…

На этот раз люди даже моргнуть не успели: стрела придушенно взвизгнула и просто пропала, моментально растворившись в темноте. Они заметили только то, как удивленно округливший глаза Стриж внезапно отшатнулся назад, одновременно разворачиваясь всем корпусом, выбросил вторую руку и только так, с немалым усилием, сумел удержать обиженно дрожащее древко на месте — новичок выстрелил настолько удачно, что даже ему пришлось потрудиться. То есть, ОЧЕНЬ хорошо постараться, чтобы не ударить в грязь лицом: подобные умения были нечастыми даже среди его, давно проверенных парней. А этот мальчик…

Страж, мысленно покачав головой, медленно выпрямился, покрутил в руках невредимую стрелу и, наконец, протянул оторопевшему владельцу.

— Держи, умник. Седой, где ты откопал такой самородок? Его же учить почти ничему не надо! Через несколько месяцев, может, и меня обгонит!

Урантар только усмехнулся.

— Это Белик его откопал. Он же и настоял, чтобы мы парня с собой взяли, так что скажи спасибо, что у малыша безупречный нюх на такие вещи. Литур, ты согласен? Пока побудешь в Сторожах, а там, если еще какие способности откроются, решим, куда тебя пристроить. Может, и до Гончих со временем дорастешь. Так как?

Юноша, не в силах прийти в себя, только ошарашено кивнул.

— Вот и славно. Стриж, он твой.

Воевода подтолкнул растерянного парня, весело подмигнул сгрудившимся вокруг необычного новичка Сторожам и успокоено отвернулся: ну вот, одного пристроили. Если выживет в первый год, ему, пожалуй, равных не будет. Потом еще спасибо скажет, что от Гончих отказали, да и прав Белик: своих он видел издалека и еще ни разу не ошибался. А если сказал, что Литур слабоват, значит, так оно и через десять лет останется. Просто сразу разочаровывать парня не хотелось, но тот и сам скоро поймет, в чем разница.

— Подожди, а что делать нам? — остановил Воеводу спокойный голос Таррэна.

Урантар удивленно поднял бровь и недоуменно покосился на Перворожденных: что, тоже решили поучаствовать? Надо же, не ожидал. Им совсем ни к чему рисковать шкурами здесь, когда еще придется немало поработать в Проклятом Лесу. Но нет, даже Элиар отставил в сторону привычную спесь и смотрит так же вопросительно, как и Темный, явно намереваясь поддержать смертных этой ночью, которая, похоже, будет очень нелегкой. И ох, какой длинной. Гм, занятно: Светлые добровольно предлагали помощь? Неужто Тропа так хорошо сказалась на их, сдвинутых на чести Рода, мозгах? Прямо не верится. Когда оборотень за пятки кусал, все морды воротили, а тут — нате вам, сами вызвались, гордецы ушастые!

— Мы готовы, — спокойно подтвердил Танарис. — Возни вам, судя по всему, предстоит сегодня много, а мы все же не самые плохие воины на Лиаре. Поможем. Только скажи, где встать?

— Мы тоже участвуем, — ровно подтвердил Сова. За его спиной согласно кивнули оба Бешеных Лиса, Молот перехватил поудобнее свою жуткую секиру, а Ирбис просто отсалютовал.

Ого, какое единство! Видно, узы все-таки сумели их неплохо сплотить! Белик как в воду глядел!

— Стриж… — наконец, негромко позвал Воевода, пристально изучая нечеловечески спокойные лица эльфов, и долговязый Страж с готовностью обернулся. — У тебя еще свободные места есть? Людей я, разумеется, заберу (они тебе без надобности), а вот эльфы на стенах здорово пригодятся. Примешь?

— А то! — без особого удивления хмыкнул Стриж и приглашающе махнул. — Таких лучников только безумец не примет. Идемте, раскидаю по местам, где бывает особенно жарко.

Он решительно зашагал прочь, ни мало не сомневаясь в том, что новички следуют по пятам. Перворожденные молча кивнули и покорно отправились за ним.

— Про наших будущих "гостей" много знаете? Нет? — не оборачиваясь, осведомился Стриж, споро двигаясь вдоль стены. — Тогда в общих чертах указание такое — все, что летает, прыгает, ползает и скачет, убивать как можно раньше: хоть бабочек, хоть жучков, хоть летучих мышей. Особенно, если они крупнее собаки. Без исключения. Даже если у них вдруг появятся головы с физиономиями ваших ближайших родственников или прорежется чудный голосок, как у ваших прекрасных подруг…

Эльфы слегка запнулись, подозревая скрытую насмешку, но Страж сделал вид, что не услышал и не понял, почему у Светлых нервно дернулись ладони.

— Без шлемов и повязок на лицах на стены не соваться, плащи не снимать, кольчуги лучше сменить на наши (все равно расплавятся). Стреляете во все, что движется, но в первую очередь выбиваете тех, кто подбирается слишком близко. Или тех, кто самый крупный: как правило, именно они становятся запевалами. Не всегда, конечно, но с этим я подскажу. Так, еще учтите: если что посыплется на плечи, стряхивайте немедленно — у некоторых тварей есть отвратительная манера гадить сверху, а поскольку дерьмо у них почти всегда ядовитое… короче, перчатки никогда не снимайте, не открывайте кожу и берегите глаза. Нормальных птиц здесь не водится, у многих острые перья, которые тоже любят валиться с неба, как снег на голову. Если попадет по руке, располосует как ножом, так что не зевайте и уворачивайтесь. Про насекомых уже сказал. Кто еще? Ну, богомолы наши летать не умеют — слишком тяжелые. Стрекозы есть, но мало. Их можно просто прихлопнуть. Летучие мыши из нор выбираются редко, но с ними проблем, как правило, не возникает: надо только успеть сбить до того, как они вцепятся вам в горло. А, забыл: еще они ядовиты, так что постарайтесь не промазать. Самое дрянное — наткнуться на крыс (да-да, есть и такие, и тоже летают), но тех узнаете издалека: у них глаза всегда красные и ярко светятся в темноте. Они самые крупные, с матерых псов, да зубы почти как у хмеры. Промахнуться сложно. Только они по прямой никогда не летают — мечутся, как… гм, ну это неважно… но если сумеют подобраться ближе, нам конец: у этих тварей чрезвычайно острые зубы, которые прогрызают даже камень. Не говоря уж о доспехах, шлемах и всем остальном. Мечи прокусывают мгновенно, а вот от стрел уворачиваются плоховато. Поэтому они — наша главная цель. Все поняли? Прекрасно. Теперь дуйте вон в ту башенку, подбирайте себе брони и возвращайтесь — поставлю, куда надо…

Спустя два часа напряженного ожидания Таррэн с тревогой подметил странное шевеление на самой границе видимости. Нет, ничего конкретного, никаких зловещих теней или угрожающего рева из темноты. Ни воплей, ни скрежета когтей, ни даже тихого визга. Проклятый Лес не сдвинулся с места, не зашелестел громче, чем обычно, не заскрипел от порывов сухого ветра и ничем не показал своих намерений. Просто что-то изменилось впереди, эльф хорошо почувствовал, да его второе сердце тихонько стукнуло, предупреждая об опасности.

— Кажись, ползут, — вполголоса буркнул стоящий справа Муха, поправляя забрало. — Что-то там потемнело в кустах. Слышь… как там тебя… Таррэн! Ты на сколько можешь стрелу добросить?

— Половину расстояния до Леса точно осилю.

— Ого! А если тебе магией подмогнуть?

Таррэн скосил глаза, но Страж и не подумал отводить взор: ему надо было точно знать, на что способен навязанный начальством напарник.

— Думаю, до первых деревьев сумею. Если, конечно, мне не помешают, не гавкнут под руку и не испортят прицел. Но у вас, я так понял, с магами туго?

— Ага. Велимир сейчас один, и мы его не вмешиваем, пока не справимся с крупняком: магия против них бесполезна, но вот когда зверье отступать начнет… там-то он и поработает. Вон он, рядом с Седым стоит. Видишь?

Темный эльф огляделся и довольно быстро нашел среди множества укрытых шлемами голов и покрытых странными, никогда прежде не виданными доспехами тел фигуру Воеводы. Тот стоял почти в центре длинной крепостной стены, на некотором возвышении, внимательно изучая необычного врага из-под приспущенных век — настороженный, готовый ко всему, сосредоточенный, но ничуть не испуганный. Просто еще один Страж, суровый Волкодав, знающий свое дело так же, как и все остальные. А рядом с ним, по левую руку, темнела не менее крепкая фигура мага.

Внешне Велимир ничем не отличался от соратников: те же странные доспехи, тот же меч на поясе, матово поблескивающий шлем, из-под которого выглядывала короткая темная бородка, плотная кожаная куртка сверху, обтянутые перчатками руки… если бы не второе зрение, ни за что бы не признал. Больно необычно видеть чародея без длинной хламиды, мягких туфель и дурацкого колпака на лысеющей макушке. А тут — крепкий, подтянутый боец, у которого даже жезла магического нет. Только амулеты-накопители по карманам рассованы, да глаза блестят ярче, чем у простых смертных. Однако радужный спектр вокруг тела отчетливо показывал — маг. Причем, неслабый. Не самый молодой, но уже очень опытный. Матерый. И тоже Дикий Пес — это бесспорно. Наверняка неплохо владел оружием, что для колдуна и вовсе — несусветная редкость. Но то, как играла его аура в темноте, определенно наводило на мысль, что Велимир был способен очень и очень на многое.

Таррэн удовлетворенно кивнул.

— Велимир подменяет нашего Воеводу, когда тот бывает в разъездах, — немедленно пояснил Муха. — Он давно в Пределах живет, отличный боец. Раньше работал на пару с Вейной, но ее в прошлом месяце сильно задело во время рейда, вот и отправили девку в Бекровель — выздоравливать, а нового пока никого не прислали. Но он сильный, неплохо справляется даже в одиночку.

— Ясно.

— Слышь, Темный? Ваш рыжий не соврал? Вы что, правда, прошли Тропой Смертников?

— Прошли, — спокойно отозвался эльф.

— Торка себе… одни?! Скольких же вы тогда потеряли?!

— Ни одного.

Муха поперхнулся, а ближайшие Стражи воззрились на него с таким изумлением, словно им только что сказали, что небо на самом деле не наверху, а под ногами, снег — черный, а свирепые хмеры — беззаботные и невинные овечки.

— Что?!! Хочешь сказать, что вы прошли Тропу насквозь, и никто не погиб?!

— Да. Можешь у Белика спросить.

Муха уважительно присвистнул и выразительно переглянулся с напарником: одолеть Тропу Смертников и выйти оттуда живым — это многого стоило. Кто-кто, а Стражи умели ценить в людях подобные таланты. Даже если это не люди, а самые что ни на есть бессмертные остроухие.

— У Белика спросишь, — проворчал с другой стороны чей-то недовольный голос. — Так спросишь, что потом имя собственное забудешь. Если выживешь, конечно: его Псы ни на шаг никого не подпускают, Карраш — тем более. Стерегут, как твою сокровищницу, хотя не понимаю, что они нашли в… говорят, он все-таки сорвался? Неужто никого не убил?

— Не успел, — кратко отозвался Таррэн. — А что, должен был?

— Вполне возможно. Его только Траш, да Сар'ра могли удержать на грани, но наша красавица не всегда успевает вмешаться, потому что Белик — ведущий и всегда требует полного подчинения, а Сар'ра… короче, повезло вам, что она справилась. Иначе Тропа бы показалась детской песенкой, и уж без потерь бы точно не обошлось. Я всего один раз видел, что при этом бывает, но до сих пор в кошмарах снится.

Темный эльф ничего не ответил. Только машинально потер зудящую щеку и с невольной дрожью припомнил, каких титанических усилий ему стоило просто удержать в руках человеческого детеныша, который вдруг превратился в бешеного зверя. Столько свирепой силы он еще никогда не встречал у смертного: там тело, как показалось, словно из стали выковано — мощное, гибкое, выносливое, невероятно прочное. Ужас, насколько твердое. Прямо камень! И хоть под пальцами все время мешалась порванная кольчуга, нескольких секунд Таррэну вполне хватило, чтобы до печенок прочувствовать эту странную мощь и мысленно содрогнуться: стоило только мальчишке сомкнуть колени вокруг его шеи, и одним Темным эльфом на Лиаре стало бы меньше. Если бы не железная воля, запрещавшая Белику его убивать, на Тропе наверняка появился бы первый труп, потому что к такому бешеному сопротивлению Таррэн был совсем не готов. Едва увернулся от смертоносного захвата. Да еще эти странные глаза с хищными узкими зрачками, в которых металось лютое зеленое пламя, заставили его некстати замереть и едва не упустить время для стремительного броска. Хорошо, что Белик этого тоже не ожидал, и его все-таки получилось перехватить. Однако эльфу еще долго будет отзываться подлый удар под дых, да вспоминаться укус, от которого мальца едва не вывернуло наизнанку. М-да, щека-то зажила, а вот плечу придется туго — чужие зубы вонзились туда от души, чуть не до кости прокусили, ничуть не смутившись наличием толстой кожаной куртки и надетой под нее рубахи. Но кажется, пацану, попробовавшему крови Перворожденного, действительно стало от нее очень плохо — он аж побелел весь, взвыл, как от сильной боли, и согнулся пополам, тщетно стараясь выкашлять из себя эту дрянь. Однако именно это позволило эльфу выиграть драгоценное время. Слава Владыке, он вовремя увидел Карраша, сидящего в странной позе, успел вспомнить случайную оговорку Седого и правильно догадаться, где у строптивого пацана самое уязвимое место. Осталось только наладить узы, впопыхах прочитать лежащие наверху мысли озверевшего детеныша и уже с полным пониманием происходящего вцепиться в него самому. Лишь тогда мальчишка, сумев напоследок щедро полоснуть его по лицу, вдруг прекратил вырваться, ошеломленно замер, чувствуя крепкие зубы на своей шее (точнехонько под левым ухом!), и как-то разом обмяк. А потом тихо застонал, обессилено уронил голову и внезапно потерял сознание…

Почувствовал несильный толчок в спину, Таррэн мгновенно очнулся и быстро поднял глаза, ища источник беспокойства, но тут же встретился взглядом с самцом хмеры: Карраш сидел на втором ряде каменных зубцов, незаметно прокравшись мимо бдительных Стражей, и смотрел на удивленно обернувшегося эльфа почти в упор. Так пристально, словно хотел что-то сказать. Странно… за прошедший день он ни разу не подошел и не показал вида, что сознает свою вину. Не признался никому, даже хозяину, что совершенно осмысленно дал вчера его вечному противнику нужную подсказку. Но сейчас, пока Белика не было рядом, пока никто ничего не понял, он все-таки пришел и теперь умоляюще смотрел на Темного эльфа, молча прося об огромном одолжении. И это было настолько не по-звериному, настолько ясно, что его понял бы даже идиот.

— Не волнуйся, он не узнает, — тихо пообещал Таррэн.

Карраш слегка приподнялся и вопросительно рыкнул. Словно уточнил, правильно ли он понял, и хозяин никогда не услышит, от кого его кровный враг получил жизненно важную информацию. Кто сидел подле него, ожесточенно раздирая лапой левую сторону своей шеи, и неотрывно глядел на Темного эльфа, страстно надеясь, что до того все-таки дойдет.

Таррэн кивнул и повторил:

— Клянусь.

Хмера довольно прикрыла желтые глаза и тихо заурчала, а затем, к нескрываемому изумлению окружающих, благодарно потерлась мордой о крепкое плечо Темного эльфа. Таррэн, чуть покачнувшись от толчка, машинально ухватился за костяные выступы на загривке и без всякой задней мысли поскреб жесткие чешуйки за ухом. За что, к собственному удивлению, удостоился еще одного благодарного взгляда и ритуального облизывания носа. Дескать, признали. После чего довольный Карраш, наконец, спрыгнул со стены и вихрем умчался прочь, поближе к Воеводе, где снова взлетел на один из зубцов и, вытянув морду в сторону Леса, предупреждающе зарычал.

— Начинается, — вздохнул Муха, кинув быстрый взгляд на Проклятый Лес.

Стражи разом подобрались и дружно проверили колчаны.

— Кажись, и правда…

— Там кто-то бежит, — неожиданно заметил какой-то Страж, имени которого Таррэн так и не узнал. — Похоже, Адвик: только он умеет носиться с такой скоростью.

Муха прищурил глаза, всматриваясь в темноту, но почти сразу кивнул:

— Да. Точно, он.

Темный эльф напряг глаза, высматривая в темноте шуструю Гончую, но приметил далеко не сразу, а когда все-таки поймал стремительно несущуюся к Заставе приземистую тень, то в который раз за сегодняшний день озадаченно присвистнул: кажется, юный напарник Шранка был способен обогнать ветер. Таррэн не видел его лица, старательно вымазанного сажей, не смог уловить всех его движений, но вовсе не ночь была тому виной: молодая Гончая мчалась так, словно ей подпалили пятки. Правда, низко пригнувшись, чтобы не выдать себя оживившемуся Лесу. Но ровно, уверенно и так быстро, что глаз не всегда мог различить мелькание его сильных ног.

Со стены, едва Гончая приблизилась, немедленно сбросили веревки, в несколько рук подняли парнишку наверх, помогли перебраться через усыпанные стальными шипами острые зубцы и плотно обступили.

— Идут… — выдохнул Адвик, сбрасывая с макушки кольчужный капюшон и пытаясь отдышаться. Он выглядел усталым, по лицу безостановочно струился пот, грудная клетка ходила ходуном, руки подрагивали. — Очень много. Просто тьма! С ними три взрослые хмеры — две самки и рослый самец-трехлетка, две пещерные медведицы и прорва всякой мелочи поглупее: ползуны, крысы, змеи… черных питонов не видели, но за пятерку желтохвостов готов поручиться. Богомолов — как во время брачного сезона, большинство — взрослые самцы в полной силе, несколько самок для задора… и много звергов, из стаи пятнистых… плюс две стаи однорогих… может, еще кто, но в основном — эти.

— Плохо, — прикусил губу Воевода. — Кто ведущий?

— Не знаю… пока они идут одни. Вся стая осталась там, чтобы выловить гада, а меня отправили, чтобы предупредить: там будет много летунов. Я от самых Холмов мчался, чтобы успеть до первой волны — там все черно от этих тварей. Просто они пока в воздух не поднялись — хоронятся за травой и кустами, чтобы мы не поняли. Так что тащите стрелы и побольше: сегодня будет жаркая ночь.

Адвик присел на корточки, одновременно растирая ноющие мышцы бедер, пару раз тряхнул головой, будто у него темнело в глазах, а потом прерывисто вздохнул.

— Карраш, Белик велел готовить тебе крылья.

— Что?! — изумленно спросил Велимир.

Хмера вдруг поджала хвост и придушенно пискнула, едва не забившись кому-то в ноги. Желтые глаза испуганно округлились, в них заметался настоящий страх. Он попятился, заскулил и почти шарахнулся прочь, но позабыл, что вокруг слишком тесно, а потому вынужденно замер, дрожа всем телом и явно ужасаясь одной даже мысли: крылья?! Мне?!!

Эльфы озадаченно переглянулись, напрочь перестав что-либо понимать, но от вопросов мудро воздержались: не время.

— Так надо, Карраш, — строго повторила Гончая, вытирая рукавом лицо. — Ты должен. Летунов будет слишком много, и с ними — немало крысюков, против которых обычные стрелы бессильны. Знаю, что ты боишься, знаю, что ты никогда этого не делал, но нам против них больше некого выставить.

— Он еще молод, — покачал головой Урантар. — И если будут крысы… ладно, не трусь, малыш: Белик зря не скажет. Раз он считает, что ты готов, значит, так и есть. Стриж! Вели своим найти для Карраша крылья! И побольше, чтобы вес удержали!

Хмера совсем скисла и, печально понурившись, поплелась на прежнее место, куда и взобралась с несчастным видом, буквально рухнув на подогнувшиеся лапы и окончательно пав духом. Долговязый Сторож, ничуть не удивившись, коротко кивнул и, снова затерявшись в толпе Стражей, принялся отдавать распоряжения.

— Зачем крылья? — недоуменно спросил Таррэн, когда все разбрелись по места, так и не соизволив пояснить происходящее, но Муха невежливо отмахнулся.

— Потом… не чуешь, что ли? Идут!

В этот же самый миг на стене произошло мгновенное замешательство, легкий шелест необычных кольчуг из чешуи каких-то местных тварей, кто-то зашипел, кто-то тихо ругнулся, но суета угасла так же быстро, как и началась. Слегка взбудораженные воины мигом подобрались, Сторожа перехватили поудобнее луки, Волкодавы проверили, как выходят из ножен мечи, Воевода с проворством дикого кота запрыгнул обратно на свой наблюдательный пункт, маг рядом с ним подобрался, а остальные затаили дыхание.

Карраш, приподнявшись на задних лапах, выразительно рыкнул, словно говоря людям: тревога! Но с постамента не сошел. Только подобрался весь и очень напряженно всмотрелся в неподвижные небеса.

Темный эльф тоже повернулся, но почти сразу застыл в полной оторопи, на какое-то время позабыв обо всем, даже о Карраше и его будущих (?!) крыльях, потому обнаружил нечто поистине жуткое. То, о чем смутно догадывался, но еще был не готов увидеть воочию: Проклятый Лес, наконец, ожил, показав свое истинное лицо, и злобно ощерился множеством горящих огоньков. Как будто проснулся от недолгого сна и теперь с ненавистью изучал неприступную крепость перед решающим броском.

Бешено разгорающихся огней впереди было так много, что казалось, сама безлунная ночь взглянула на смельчаков миллионами разноцветных глаз: желтыми, зелеными, кроваво красными. Она сгустилась возле самой земли, зашевелилась, неуверенно вздрогнула, как-то странно вспухла, закрыв собой нижние части молчаливых деревьев, а затем вдруг тоже ожила. И поползла в сторону Заставы с огромной скоростью, издавая при этом тихий, зловещий скрежет, как от множества острых когтей, впивающихся в неподатливую почву. Она задышала сотнями распахнутых в предвкушении глоток и жадно сглотнула. А затем почти мгновенно растянулась в обе стороны от Заставы, насколько хватало глаз — плотная, угольно черная, безжалостная. Закрыла собой выжженную землю от края до края, словно одеялом из черной ваты, и теперь приближалась с потрясающей скоростью, занимая все новые и новые участки. Быстро, огромными рывками сокращая расстояние, неумолимая, как сама смерть.

Перворожденные крепче сжали луки и упрямо поджали губы: нет, они не уйдут в сторону, не побоятся этого мрака, не струсят, потому что от выживания смертных зависели их жизни. И исход всего Похода. Они останутся здесь вместе со всеми и будут так же сражаться, как если бы бок о бок с ними стояли сородичи и кровные братья.

— Началось… — тихо повторил Элиар.

Танарис только сузил глаза и перехватил поудобнее оружие.

Таррэн подобрался, неотрывно наблюдая за поразительно быстро накатывающейся на Заставу волной. Тысяча шагов — и темнота стала постепенно распадаться на отдельные клубки. Девятьсот — и в ней проступили очертания странно изломанных, непонятных, искореженных какой-то страшной магией приземистых тел. Семьсот — и в глазах сотен тысяч и миллионов тварей вспыхнуло злое торжество. Пятьсот — и там разгорелась настоящая ненависть. Четыреста — и он уже мог с уверенностью сказать, что никогда прежде не видел столько отвратительных, исковерканных чей-то злой волей существ; никогда не знал, что такие твари вообще могут существовать в природе; не предполагал даже, что подобные монстры могут возникнуть даже в чьем-то кошмаре. Но они все же были — злобные, удивительно разумные, мчащиеся во весь опор на многосуставчатых конечностях, сверкая влажными клыками, безостановочно капая слюнями, вспахивая землю, как стальными крючьями, подползая, подлетая и даже подтягиваясь на уродливых корнях. Все невысокие, не выше колена, но упорные, настойчивые, как голодные демоны, яростно скребущие землю. Все ближе и ближе…

— Готовиться! — спокойно велел Стриж, неотрывно следя за приближающейся дикой армией, и Дикие Псы одновременно натянули луки. — Еще сто шагов, и залп! Потом — по готовности!

Снизу донесся первый слаженный рык.

— Пошли!

Таррэн прищурил левый глаз и плавно спустил стрелу. Он не стал выбивать ближайших монстров, от одного вида которых невольно пробирала дрожь и отчаянно хотелось ущипнуть себя за бок, чтобы проснуться. Не тронул первые и даже вторые ряды этих кошмарных порождений мрака, что сейчас переплелись, перепутались, сплавились в жуткую мешанину из лап, когтей и распахнутых челюстей. Не стал разглядывать, кто там и чем собирается на них нападать — без него справятся. Но вот остановившегося на крохотном, чудом уцелевшем пригорке в трехстах шагах от стены, монстра, похожего на ежа и каракатицу разом, немедленно снял: помнил о необычном поведении ведущих. А потому без промедления всадил начиненный магией наконечник аккурат в костяной лоб.

Тварь придушенно вспикнула и, забившись в судорогах, хрипло каркнула что-то невнятное. Заколотила множеством скользких конечностей по воздуху, заизвивалась, застонала, но дохнуть упорно не желала. Только билась в корчах и с сумасшедшей скоростью вращала единственным, налитым кровью глазом, что располагался на лысой макушке на тонкой ножке, будто пытаясь найти удачливого стрелка. Секунду, вторую, третью…

— Добей! — вскрикнул Муха, подметив неладное. — Еще одну! И в глаз меть! В глаз, пока он не нашел тебя!! Карадум не помрет иначе!

Таррэн молниеносно всадил еще две стрелы, расплескав водянистый глаз на пару шагов вокруг. Только тогда живучая тварь конвульсивно дернулась, захрипела и, наконец, застыла. А вместе с ней целый сектор мелкой нечисти, уже почти достигший стены, вдруг неуверенно заколебался, заволновался, пошел живыми волнами и странно замешкался, будто потерял ориентир и невидимую волю, ведущую их на приступ.

— Отлично, остроухий! Ищи таких же! Похоже, сегодня за первую волну отвечают именно карадумы! Гляди, как задергались!

Темный эльф молча кивнул и принялся методично выбивать одноглазых каракатиц, стараясь взять самый дальний прицел.

— Свои стрелы побереги, — вдруг посоветовал ему другой Сторож. — С этими и обычными управишься. Колчаны у тебя за спиной — бери и пользуйся. А свои пока не трожь — оставь на вторую волну.

— Во-о-здух! — вдруг протяжно взревел Стриж и первым вскинул лук выше. — Вторые, наверх! Новичкам — беречь головы и не лезть!! Вожака ищите и помните про крылья! Нужны самые большие!

Перворожденные кинули быстрый взгляд на черные небеса, но сперва не поняли, почему свинцовые тучи вдруг опустились так низко, да еще и помчались навстречу, словно подгоняемые свирепым ветром. И соображали ровно до тех пор, пока от этого сплошного облака, закрывшего, казалось, половину небосвода, не отделилось несколько мелких точек, которые стремительно приблизились и приняли очертания изумительно красивых, только абсолютно черных бабочек. Почти как те, которые ежегодно прилетали на Цветущие Поляны с приходом весны. Только покрупнее и не так целеустремленно мчащиеся навстречу ровными, почти правильными рядами.

Но, Владыка, сколько же их было!! Неба не видать за их крыльями!!

— Шлемы! Опустить забрала!!

Вокруг эльфов торопливо защелкали упавшие забрала, заставив оторопевших нелюдей вздрогнуть и очнуться от созерцания быстро приближающейся напасти. Они поспешно последовали мудрому совету, значительно сократив для себя угол обзора, но окончательно поняли смысл этой предосторожности только тогда, когда пара симпатичных бабочек спикировали сверху, подобно ястребам, на одного из Стражей и буквально выплюнули ему в лицо крохотные струйки дымящейся жидкости. Воин ловко увернулся и смял мерзкие создания в стальном кулаке, обитом все теми же странными чешуйками, а затем проворно отпрыгнул в сторону, тогда как каменная плита под его ногами, куда попали едкие капельки, вдруг тихо зашипела и начала отчетливо плавиться.

Сторожа мгновенно разделились и, строго через одного вскинув луки кверху, выпустили слаженный залп в подбирающуюся тучу, в которой за передними рядами бабочек стали различимы первые огненно красные угольки.

— Не вмешивайся! — выдохнул Муха, подметив, что Темный собирается помочь. — За карадумами охоться: они важнее! И глаза береги, чтобы кислота не попала!

Таррэн послушно опустил лук: Стражи лучше знали, что делать, и если считали, что справятся, значит, так оно и есть. Он уже достаточно долго общался с двумя из них, чтобы поверить: эти ребята не склонны преувеличивать опасность, как не склонны и переоценивать свои силы. То, что Муха прав, эльф понял спустя всего пару секунд, когда со стороны Воеводы раздалось какое-то странное гудение, ночь озарилась, как в яркий полдень, высветив внизу сплошной ковер из шевелящихся многоногих и многоруких тварей, что уже пытались вползти на неприступную стену. В тот же миг с рук Велимира сорвалось одно из заклятий Огня и метнулось в сторону живой тучи. Там кто-то истерично расхохотался, уподобившись спятившей ведьме, плотное скопление тварей молниеносно рассыпалось, как по команде, но жарко полыхающий сгусток пламени оказался быстрее — нещадно вспыхнув, он вдруг разросся в несколько раз и щедро опалил заметавшихся в панике бабочек и стрекоз, среди которых истошно взвыли несколько тварей покрупнее.

Добравшись до живых тел, магический огонь победно взвыл, перемалывая кричащих тварей, как тяжелые мельничные жернова — попавших под них муравьев. Ночь моментально расцвела тысячами алыми цветками. На землю посыпался горячий пепел, пополам с яркими искрами, оставшимися от нерасторопных летунов. Плавно закружились лишившиеся крыльев бархатные красавицы, полетели светящимися точками некрупные мыши, жалобно запищали подгоревшие большеухие твари, для которых эльфы даже названия не смогли придумать — слишком уж они были странными. Затем завизжали существа покрупнее и пошустрее, стараясь сбросить с себя обжигающее пламя. Заметно поредевшая летающая туча как-то неуверенно заколебалась, ненадолго смешалась, даже сбавила скорость, но все-таки не отступила: спустя пару секунд после исчезновения заклятия сверху раздался все тот же мерзкий хохот, и разномастные твари, встряхнувшись, тут же возобновили атаку.

Над стеной немедленно стало жарко и шумно. Отчасти от того, что вопили налетающие со всех сторон крылатые мыши. Отчасти — из-за нескончаемого потока ругани Стражей, которым приходилось все время уворачиваться от плюющихся, гадящих и истошно орущих тварей. Отчасти потому, что снизу этот вой неожиданно поддержали ползуны, а им вторили старательно выбиваемые эльфами и лучниками посильнее карадумы. Отчасти — из-за мерзких звуков распарываемой плоти, который издавали жутковатые мечи Волкодавов, потому что первые звери уже успели взобраться на каменные зубцы. Плюс Карраш, не оставшийся в стороне, не упускал случая добавить своего жуткого рыка. Да еще и Велимир повторил недавний трюк с Огоньком. Но, так или иначе, Таррэн в какой-то момент пожалел, что не запасся затычками для ушей, потому что эта дикая какофония давила на его нежный слух с неимоверной силой. Впрочем, не настолько, чтобы он начал ошибаться. И уж точно не настолько, чтобы он перестал успевать уворачиваться от пикирующих сверху существ.

— Крысы на подходе!! — снова рявкнул Стриж, с легкостью перекрывая своими басом неумолчный шум боя. — Арбалеты-ы-ы!!

Муха, ругнувшись вполголоса, одним пинком подкованного сапога вскинул прислоненный к стене арбалет, подбросил его на высоту плеча, неуловимо быстрым движением перехватил руками, одновременно кидая бесполезный лук на какой-то уступ. В ту же секунду, почти не целясь, спустил тяжелый болт и, ловко увернувшись от спикировавшей сверху серебристой стрекозы, мощно хлопнул по хитиновому тельцу, бестрепетно расплющив его о камень. От удара стена заметно содрогнулась, радужно поблескивающее насекомое брызнуло мерзкими желтыми ошметками, от которых задымился металл на перчатке, а молодой Страж, сплюнув с досады, уже вставлял в арбалет новый болт.

— Вот зараза… видит же, что я… ЗАНЯТ!! — рыкнул он, припечатывая к полу вторую стрекозку. — Знают же, сволочи… не первый РАЗ!! Но все равно… ЛЕЗУТ!! ГАДЫ!! Дайте же заряДИТЬ по-человечески!!

Таррэн только хмыкнул, когда Муха раздраженно дернул закованным в металл плечом, сбивая с ног крупную летучую мышь, вздумавшую надоедать ему над ухом, и стремительно разогнулся, держа в руках уже не один, а сразу четыре арбалета. Каким образом он сумел их поднять и даже попытался прицелиться, эльф не совсем понял: игрушки-то не легкие! Неудобно же! как из таких стрелять? А он держал их на вытянутых руках, мстительно поджав губы, ничуть не смущаясь немалым весом, и терпеливо выискивал подходящую цель.

— Ага, — прошипел Страж, выцелив красноглазую тень в паре сотен шагов перед собой. — Ну, здравствуй, крыска!

Болезненный вопль раненой твари почти слился со сдвоенным щелчком стальной тетивы. Следом донесся еще один щелчок, истошный вопль закономерно повторился, а Муха, уже позабыв о летающих грызунах, мечущихся бешеными и совершенно непредсказуемыми рывками, отбросил арбалеты и снова подхватил лук, с которого почти сразу сорвалась новенькая стрела.

— Следи за небом! Если увидишь здоровенную собаку с крыльями, дай знать!

Таррэн только кивнул и, выхватив из колчана сразу пучок длинных стрел, уверенно натянул тетиву. Муха скептически покосился, явно сомневаясь, выйдет ли из этой затеи что-то стоящее, но когда стрелы разошлись правильным веером, скосив не только безмозглых ползунов, но и красиво расплескав сразу три кроваво красных глаза карадумов, на которых он сам не стал бы тратить силы (далеко!), то расплылся в совершенно счастливой ухмылке и поднял большой палец кверху. В знак одобрения и признания. В тот же миг не него спикировала какая-то зубастая и истошно верезжащая пакость, чья вытянутая морда и оскаленные клыки очень смутно напоминали крысиную мордочку, выставила когти, целясь точно в уязвимые глаза, но почти сразу отлетела обратно, остервенело грызя торчащее из брюха обломанное древко.

Страж ошарашено моргнул.

— Не отвлекайся, — спокойно посоветовал Темный эльф, забирая новые стрелы из огромного колчана.

Муха проследил за бессильно падающей крысой, чью непрошибаемую голову эльфийская сталь прошила почти насквозь, резко посерьезнел и благодарно кивнул, после чего отвернулся и уже совершенно спокойно доверил новому напарнику спину.

— Крылья… крылья ищите! — беспокойно напомнил невидимый Стриж.

— Какие крылья? — осведомился Таррэн, быстро выискивая достойную цель.

— Каррашу, чтобы измениться, нужен свежий образец, — немедленно, но непонятно отозвался Страж. — Точнее, его кровь. Это должно быть что-то массивное и прочное, чтобы смогло удержать его вес. Мелочь вроде мышей не подойдет: слишком слабые, а он всегда принимает вид того, что есть перед глазами. Лучше бы подстрелить вожака, но эта зараза слишком высоко летает.

— Как он выглядит?

— Ищи самого здорового крысюка и не ошибешься.

Таррэн на мгновение задумался.

— Ваш вожак может чуять магию?

— А то! Только помани!

— А Велимир сумеет его завлечь?

— Не, — с сожалением отозвался Муха. — Ему силы еще нужны. Если бы тут была Вейна, еще куда ни шло, но он один и тратиться зазря не станет.

— Ясно… Элиар!! — эльф быстро махнул рукой и, едва собрат обернулся, знаками показал, что хочет получить от него слабенькое заклятие Огня. — Любое, лишь бы внимание привлечь! Только в нашу сторону! Нужен вожак!!

Светлые одновременно кивнули, без лишних слов поняв замысел сородича, и чуть сдвинулись назад, под защиту безостановочно тренькающих луков соседей. Танарис остался стоять немного впереди, своим телом прикрывая брата, а Элиар присел на корточки, ненадолго сосредоточился и, прикрыв глаза, начал что-то быстро нашептывать. Его руки мигом нагрелись, мягко засветились сперва голубоватым, а затем и сочным рыжим пламенем, на мгновение пропали в плотном огненном покрове, который вызвал среди летунов небывалое оживление, а затем легко спустили получившийся огонек в сторону. По низу, между чужими ногами, странной кривой траекторией, рассеивая почти видимый магический след. Прямиком к нетерпеливо озирающемуся Темному эльфу.

Таррэн удовлетворенно кивнул и аккуратно выложил перед собой целый десяток стрел, пару штук взял в зубы, слегка поморщившись от мерзкого железистого привкуса, после чего осторожно присел и развернул слегка нагревшуюся ладонь к земле. Краем глаза проследил за стремительно приближающимся огоньком, на который, казалось, обратили внимание все красные глаза в округе, легко подхватил магический шарик свободной рукой и, уверенно приняв этот странный дар, со всей силы швырнул в небеса. Так, будто изначально сам его и сотворил.

Он не знал, насколько умны летающие твари. Не знал, сообразят ли они, где находится истинный источник этого Огня. Не был уверен в том, что все получится, но все же рискнул. А приметив в вышине гигантский силуэт, инстинктивно бросившийся к низко летящему огоньку, растянул губы в жутковатой усмешке и, тщательно прицелившись, очень мягко спустил тетиву.

Глава 21

— Кхм… — задумчиво кашлянул Муха, внимательно следя за тем, как Темный эльф спокойно вытягивает на себя веревку. — Знаешь, сегодня я готов полностью поверить в те байки, что про вас ходят. Никогда не думал, что дикого крысюка можно свалить из обычного лука, да еще на такую простую приманку.

Таррэн мельком покосился на стремительно очищающееся небо, в котором резко поубавилось желающих напасть на Заставу, и насмешливо фыркнул. Верь, не верь… как есть, так оно и есть: дурная животина повелась на подначку, как наивный щенок, завидевший мамку. Иными словами, ринулась вниз, раззявила широкую пасть и, разумеется, тут же словила остроклювый подарок в незащищенный бок. Проще простого, как любит говорить Белик.

Крысюк оказался здоровым, мускулистым зверем с короткой рыжеватой шерстью и крупными алыми глазами навыкате, в которых до сих пор светилась жгучая ненависть пополам с болью. Четыре сильные лапы с острыми кривыми когтями, поджарое тело, длинный голый хвост, больше похожий на хлыст, свирепо оскаленная морда, с которой до сих пор падала желтая пена, жутковатые, поразительно длинные клыки, нос-пуговка, короткие крысиные ушки… одним словом, дрянь.

Эльф выудил, наконец, тяжелую тушу, которую пару секунд назад так удачно подстрелил, бросил хрипящую и царапающуюся ношу под ноги и, не обратив внимания на исступленно щелкающую пасть, больше подошедшую бы громадному псу, чем летающей крысе, со всей силы зарядил наглой скотине в лоб. Там что-то противно хрустнуло, мощная налобная пластина треснула и провалилась куда-то внутрь. Гигантская тварь странно вздрогнула и внезапно обмякла, а эльф, подув на саднящий кулак, деловито отцепил веревку, которую умудрился подвесить на один из наконечников. Затем удовлетворенно оглядел целый десяток стрел, торчащий из мохнатого бока и, наконец, брезгливо отодвинул ногой падаль.

— Держите ваши крылья. Надеюсь, их будет достаточно?

— Гм, вполне. Стриж!!

В ту же секунду рядом с Мухой материализовался ведущий.

— Ого! — просиял он. — Славная добыча! То-то я гляжу, летуны разбегаются кто куда! Кажется, первая волна у них захлебнулась! Молодцы! А крылышки — что надо! Карраш, иди-ка сюда!!

Самец хмеры послушно метнулся на знакомый голос, ловко пробежался по каменным зубцам, перепрыгивая с одного на другой с удивительной легкостью и грацией, попутно сбросил вниз несколько ползунов, что успели-таки добраться до верха, спрыгнул рядом с Темным эльфом, но вдруг приметил распластанную тушу у его ног и моментально помрачнел. Едва не попятился.

— Давай, давай, — подбодрил Стриж. — Забирай и готовься! Белик зря не скажет, так что на этот раз увильнуть тебе не удастся.

Карраш совсем сдулся, повесив хвост безвольной тряпкой, опустил могучие плечи, после чего взглянул на Таррэна с таким невыносимым укором, будто его заставляли добровольно подниматься на эшафот. Но перечить прямому приказу хозяина не посмел: подхватив тяжелую тушу и вздохнув так, словно на его плечах держался весь небосвод, самец резко сжал челюсти, без всякого труда сминая толстую шею крысюка, печально сглотнул свежую кровь и, став совсем несчастным, поволок добычу куда-то в сторону. В совершенно непроглядную темень, куда забился, как напуганный ребенок, и надолго замер, жалобно посверкивая повлажневшими глазами.

— Ладно, с этим порядок, — облегченно вздохнул Стриж. — Небо нормальное, сюрпризов, надеюсь, еще долго не будет. Снизу тоже подуспокоились, вон — отползают помаленьку… кажется, несколько минут перерыва у нас есть. Отдыхайте, герои.

Он бесцеремонно хлопнул Темного эльфа по плечу, одобрительно усмехнулся, почувствовав под рукой стальную крепость, и быстро ушел. А Таррэн выглянул за наружный край стены, пару минут поторчал, изучая местные пейзажи, но быстро убедился: Страж абсолютно прав — первая волна действительно закончилась. Тварей внизу, конечно, осталось немало, но они уже перестали громоздиться сплошным живым покрывалом, не лезли исступленно на стены, больше не походили на слаженную команду. А, подобно стае волков, оставшейся без грозного оборотня, бесцельно шебуршились на земле, вяло переползая друг через друга, временами сцепляясь из-за куска свежего мяса, оставшегося от какого-то менее удачливого сородича, пронзительно взвизгивали, недоуменно вертели уродливыми головами и отчаянно пытались сообразить, в какую сторону надо ползти, чтобы избежать жалящей смерти.

Их еще продолжали подстреливать, постепенно отгоняя к Лесу, но не слишком активно. В основном там, где еще остались крупные особи, способные возглавить атаку вместе со второй волной. Пару раз вмешался Велимир, дотла выжигая особо подозрительные участки, но большинство Стражей уже отдыхали, пользуясь неожиданной передышкой, чтобы размять уставшие плечи, сменить колчаны, сбросить с уступов мертвые тела. Как оказалось, пока Сторожа охотились наверху, Волкодавам тоже пришлось немало поработать, чтобы до лучников, хоронящихся за их надежными спинами, никто не добрался. И никто, в общем-то, не добрался. Только жутко изгадили стены, многим оплевали доспехи, покорежили шлемы, да некрасиво поцарапали камень. Зато настоящих, серьезных, человеческих потерь Застава совсем не понесла, и это не могло не радовать.

— Интересно, у них всегда так весело? — вполголоса спросил Элиар, оглядывая заваленный маленькими трупиками двор и все немалое пространство под ногами: там буквально некуда было ступить, чтобы не вляпаться.

— Не, — довольно усмехнулся кто-то из Сторожей. — Сегодня еще скучно, но погоди: вот вторая волна появится, и тогда поймешь, как тут бывает жарко. Это вам не Аккмал! У нас такое веселье, почитай, каждую неделю… не желаете задержаться, чтобы проверить?

— Нет, благодарю, — вежливо отозвался Танарис. — У нас и так хватает праздников, чтобы разбавлять их подобным времяпрепровождением.

— Ну, как знаете, — коротко хохотнул воин и отвернулся. — Только вид у вас для него — самый подходящий! Прошу прощения, если обидел, но это — сущая правда. Вы сейчас очень похожи… гы-гы… на местных.

Эльфы переглянулись, по достоинству оценили свои, местами дымящиеся, в бурых и черных пятнах доспехи, посеревшие от пыли лица, на которых сверкали только зеленые глаза, заляпанные перчатки, обилие красноречивых отпечатков по всему телу (особенно много — на груди и животе, где было легче всего прихлопнуть назойливых гадов), стряхнули подозрительные липкие ошметки с плеч и… одновременно ухмыльнулись. Да уж, хорош видок: прямо хоть на прием к Владыке собирайся. Только верительных грамот и официального приглашения не хватало, а так — замечательный костюмчик. Как раз для того сумасшествия, что творилось вокруг. Интересно, на Заставе у Светлых бывает так же оживленно?

Таррэн утер зудящее лицо и внимательно огляделся.

Да, все живы и, как ни странно, вполне здоровы. Из людей не пострадал никто, даже рыжий нахал, умудрившийся не получить ни царапины, хотя в силу дурного характера явно побывал в самой гуще быстротечной схватки: вон, как броню покорежило! Аж переодеваться отправили, потому что эта груда железа, еще полчаса назад бывшая неплохой кольчугой, больше ни на что не годилась.

Ирбис, как всегда, остался невозмутимым, как сытый удав. Молот, по привычке, ковыряет в зубах обломком чьего-то меча. Сова о чем-то разговорился с магом. Аркан с любопытством рассматривает раздавленную кем-то стрекозу, предусмотрительно держа ее за порванное крыло. Седой следит за ним с понимающей усмешкой. Остальным до чужаков нет никакого дела. Зато Литур просто сияет. Ну и славно, что прижился, не то было бы обидно одолеть Проклятую Тропу и не найти здесь понимания. А так и наследство от отца сказалось, и хорошие руки свою роль сыграли, и Белик чуток помог…

Эльф машинально перевел взгляд на притихший Лес и снова почувствовал смутное беспокойство. Как он там? Живой? Не ранен? Как ни странно, но этот хитрый и пронырливый стервец ему действительно нравился. Вернее, не просто нравился, а вызывал жгучее любопытство и ничем не объяснимый интерес. Даже сейчас плохо верилось, что именно он вот уже несколько лет является Вожаком непримиримых Гончих. Тех самых свирепых Гончих, которые даже Воеводу откровенно игнорировали, а перед ним почему-то покорно склоняли буйные головы. Ну да, на самом деле он немолод. Да, не мальчишка и даже не подросток. Да, жил рядом со Стражами с самого рождения и носил в себе кровь не одного поколения воинов. Да, имел в своих жилах изрядную примесь крови Перворожденных (если, конечно, тот Темный довел свое дело до конца). Да, последние двадцать лет он безвылазно охотился в смертельно опасных Пределах и, надо признать, немало в этом преуспел. Да, он сильно изменился из-за этого. У него немалая сила, изумительная ловкость и просто фантастическое проворство. Да, его явно уважают. Иногда даже побаиваются. Причем, Траш не имеет к этому почти никакого отношения. Да, он превосходный боец, прекрасный лгун, просто отличный убийца и совершенно бесподобный источник всяческих подстав и откровенных гадостей, которые всю дорогу сыпались на их головы одна за другой, включая последнюю шутку с узами, от которой Темного эльфа до сих пор передергивало. Да, он попортил им немало крови, но все же… есть в Белике что-то такое, что заставляет в его присутствии ощутимо нервничать и невольно оглядываться по сторонам. Будто на людной площади, когда ты стоишь в толпе, ловишь со всех сторон загадочные взгляды и долго не можешь понять, почему. А потом вдруг обнаруживаешь, что не застегнул ширинку, и в смущении отводишь глаза. Так и с Беликом: все время ищешь какой-то подвох. Есть в нем что-то неуловимое — в запахе волос, в посадке головы, в ширине скул, обводе губ, в пронзительных голубых глазах, наконец, от которых каждый раз начинает тревожно екать сердце, а у Литура вовсе пропадает дар речи и исчезает всякое желание спорить. Что-то настолько слабое, незаметное, что кажется просто фантазией, причудой, выдумкой, но полностью избавиться от этого странного чувства никак не удается.

Что-то в Белике сильно не так. И чем дольше Таррэн на него смотрел, чем больше узнавал, тем сильнее в этом убеждался, вот только никак не мог сообразить, что же именно не в порядке. Литур, конечно, знает, но никогда не скажет — это очевидно. Урантар знает тоже, но у этого вовсе ничего не выпытаешь — осторожный, зараза. Гончие, разумеется, в курсе (не зря берегут малыша, как зеницу ока!), но к этим так просто не подойдешь: насмерть загрызут и не поморщатся. Остальные Стражи, если и знают, все равно будут делать вид, что не понимают сути вопроса, что оглохли, ослепли и вообще не при чем, потому что им явно намекнули держать язык за зубами. Сам слышал от Кузнечика. А Траш и Карраш, испытывающие к теряющемуся в догадках Перворожденному хоть какую-то приязнь, как назло, не умеют разговаривать.

И что же тогда остается?

Остается докапываться самому и надеяться, что Белик — эта коварная и скрытная Гончая, которую хочется то удавить на месте, то расцеловать в обе щеки — в один прекрасный день, наконец-то, станет понятной и ясной, как светлый божий день. И что это открытие не заставит сожалеть о своей настойчивости одного любопытного, упорного, но уже уставшего от бесконечных загадок эльфа, который в последнее время не только уделяет слишком много внимания некоему хамоватому и не терпящему его пацану. Но, вдобавок, стал чересчур много думать, вопреки собственному утверждению, о нем же и старательно избегать ехидного шепотка внутреннего голоса, что уже который день злорадно напоминает про этот нездоровый интерес.

"Я точно схожу с ума, — мрачно подумал Таррэн, тщательно растирая виски. — Интересно, это только со мной что-то неладно или Элиар так же чувствует к Белику… тьфу! Что ж за напасть-то?! Надо завязывать с этим, иначе ничем хорошим я не кончу… боги! Нет, так нельзя. Наверное, надо выпить? А то еще немного, и начну забывать, кто я и для чего сюда пришел. Все, больше никаких уз. Ни за что, потому что они слишком прочно внедряются в голову. Скоро начну на расстоянии определять, где находится этот пацан, будто на мне до сих пор висят эти проклятые ниточки. Уже начинает казаться, что он совсем близко…"

— Идут! — неожиданно ворвался в беспокойно мятущиеся мысли чей-то напряженный голос. — Внимание!!..

Темный эльф почти благодарно взглянул на Муху, только что давшего ему благовидный предлог отложить тревожные догадки на "потом". Тряхнул растрепанной головой, окончательно приходя в себя, выпрямился и, расправив плечи, глубоко вздохнул. Ну вот, так гораздо лучше: никаких догадок, никаких сомнений и никаких тебе глупых домыслов. Все просто и понятно: там — они, а тут — мы. Долой чужаков, наших бьют… и все такое прочее. Дело за малым — перебить всякую нечисть и со спокойной совестью провалиться в крепкий сон, потому что во сне, как известно, приходят ответы на многие важные вопросы. А еще — там не бывает никакой раздвоенности и непонятных, необъяснимых и совсем уж дурацких желаний, от которых наяву отчаянно горят уши и нередко темнеет в глазах.

— Мать твою… да что же это…? — прошептал кто-то рядом с эльфом, заставив его мигом забыть о недавних сомнениях. — Откуда взялось? Как они могли?! ТАК быстро?!!

Таррэн вздохнул и быстро подошел к краю, чтобы выяснить, кто на этот раз придет за их жизнями и попытается штурмовать каменную крепость. В тот момент он даже не обратил внимания на невероятно напряженную позу Мухи, не заметил судорожно вцепившегося в ограждения второго Стража, в задумчивости не увидел, как нехорошо меняются лица остальных Сторожей вокруг и как нервно кусает длинный ус встревоженный Воевода. Не заметил испуганно округлившихся глаз высунувшегося из своего убежища Карраша, широко распахнутых ртов обоих Светлых сородичей, на лицах которых вдруг заметалась неуверенность и какая-то несвойственная им растерянность. А потом поднял взгляд выше и буквально обмер от странного ощущения: показалось, на него тысячами горящих глаз уставилась сама Смерть.

Он сперва не смог осознать всего величия того, что довелось так внезапно узреть. Не смог охватить заметавшимся в панике разумом ту устрашающую картину, что открылась его глазам. И не сумел, к своему стыду, мгновенно оценить жутковатое великолепие, смотрящее на него миллионами новых огоньков. Потому что ЭТО было слишком страшно, нереально, неправдоподобно. Будто идешь по обычной пустынной дороге, ни о чем не подозреваешь, заносишь ногу для следующего шага, а под ней вдруг разверзается бездонная пропасть, в которую ты уже почти ступил. Ты еще качаешься, не веря сам себе, надеешься, что это просто сон, силишься понять, как же такое могло случиться и где же ты ошибся, но никак не успеваешь. Просто не можешь ни о чем думать. А потом с воплем проваливаешься в никуда и не знаешь, сколько времени продлиться эта агония.

Темному эльфу потребовалось некоторое время, чтобы понять происходящее, но когда пришло, наконец, запоздалое понимание, а испуганное сознанию все-таки вынудили признать страшную правду, Таррэн странно осел и как-то отрешенно подумал:

"Нам конец".

— Как же их много… — сглотнул стоящий рядом Муха.

Ему никто не ответил, потому что стоящая напротив звериная армия была поистине великанской. Громадной настолько, что первые ряды уже преодолевали первую сотню шагов, чуть не маршируя в ногу под неслышную музыку, а последние терялись где-то далеко в Лесу, тревожа своей поступью высокие деревья, безжалостно сминая траву, нещадно вытаптывая землю; взревывая, вскрикивая и торжествующе порыкивая, потому что было очевидно: ни одной Заставе не устоять против ТАКОГО количества клыкастых врагов. Казалось, Проклятый Лес собрал все, что имел, чтобы бросить на людей в эту единственную, ожесточенную, но недолгую схватку. Чтобы смять численностью, задавить бессчетной мощью и сделать это как можно скорее. Раз и навсегда. На веки избавиться от дерзких соседей — сперва от одного, а затем и от всех остальных. Он выставил своих мохнатых солдат, как умелый полководец — ровными рядами, постепенно набирающими силу и высоту. Удивительно слаженно вышагивающими ровными колоннами, в которых царил безупречный порядок и ненормальное спокойствие. А еще — почти кожей ощутимая уверенность в победе.

Самыми первыми бежали грациозные сероватые кошки с чересчур длинными верхними клыками, заметно выдающимися из-под губ и загнутыми книзу на манер отточенных сабель. Гибкие, стремительные, ловкие охотники, которым не составит большого труда взобраться на стены. Сравнительно небольшие, всего по бедро взрослому мужчине, с рыжеватыми подпалинами на боках, они мягко стелились по изрытой земле, безжалостно топча остатки первой волны и со вкусом облизываясь.

Сразу за ними в три широких колонны вышагивали громадные, грязно зеленого цвета богомолы, каким-то чудом достигшие размеров полутора человеческих ростов. Закованные в естественные хитиновые панцири, прикрытые сверху жесткими слюдяными крыльями, бесстрастные, холодные и недобро посверкивающие крупными фасетчатыми глазами, они мерно переставляли тонкие ноги, с неотвратимой обреченностью приближаясь к замершей в оторопи Заставе. Их мощные челюсти беспрестанно шевелились, тяжелые жвалы то раскрывались, то снова смыкались, издавая крайне неприятный скрежет. Но делали это довольно осторожно, чтобы не задеть идущих впереди кошек.

Между богомолами извивались гигантскими пестрыми лентами неимоверно длинные питоны. Как десант, как молчаливые лазутчики, которых прикрывали первые два ряда; как разведчики и диверсанты, наконец, которым в этой жуткой армии тоже отводилась определенная роль. Стоило только взглянуть на мощные сокращения их упругих тел, чтобы мигом сообразить — если такая змейка сумеет обвить одну из башен и чуть сожмет кольца, у Заставы не останется стратегически выгодной для стрельбы площадки. А питонов (или удавов?) были сотни. Сотни! И все они целеустремленно направлялись сюда! Они ловко вились между суставчатых конечностей богомолов, вытягивали плоские морды между первыми кошками, а хвосты их терялись далеко позади, как раз между десятками каких-то черных жуков, сумевших раскормиться до размеров матерого медведя, и самими медведями, обладающих габаритами некрупных слонов. Впрочем, покрытые шерстью слоны здесь тоже были, но где-то далеко, за деревьями, от них только трубный голос и доносился, да опасно раскачивались тяжелой поступи многовековые стволы.

Таррэн ошеломленно моргнул, признавая среди невероятно крупных для своих видов животных и уже знакомых рыжих гиен, и шакалов, и лисиц, и зверушек поменьше. Приметил краешком глаза даже здоровенных кабанов, чьи клыкастые морды то и дело терялись среди мохнатых тел более крупных представителей местной фауны. Видел игривых хорьков, задорно скачущих по чужим спинам и сжимающих в передних лапках что-то, похожее на шипастые мячики. А еще — длинноруких черных обезьян, жутковато обросших шерстью равнинных тигров, росомах, целую вереницу рыжих муравьев, дотягивающих до размеров средней собаки… и все это ритмично двигалось, ползло и неторопливо вышагивало к Заставе, как единая армия. Старательно переставляя лапы и избегая наступать друг на друга, жутковатое воинство уверенно приближалось и всем видом говорило: готовьтесь. Но, что самое страшное, они большей частью молчали — просто шли на бой, как покорные куклы, рефлекторно огрызались, если кому-то прищемляли хвост или отдавливали лапу, а потом снова шли, не устраивая свар и не скатываясь в обычные драки или выяснения отношений. Шли вперед, постепенно разворачиваясь в четкий боевой порядок, медленно приближались и хорошо знали, что им нужно.

Люди мысленно содрогнулись, встретив многие тысячи бесстрастных глаз, горящих одним единственным чувством. Невольно попятились, потому что было невероятно трудно просто смотреть на это чудовищное по своей силе Единение. Страшно даже подумать, какой монстр сумел сплавить воедино эту кошмарную армию, а еще — с ужасом понимать, что никакой третьей волны для Диких Псов уже никогда не будет. Точно не будет, потому что в ней просто нет необходимости: их и так сомнут, как тростинку, полчища разномастных тварей, которых объединяло сейчас только две вещи: невероятно могучий по силе Вожак и общая ненависть, делающая этот жуткий тандем по-настоящему смертельным.

— Спаси нас боги! — неслышно выдохнул Весельчак, побледнев от вида неумолимо приближающихся монстров.

— Заткнись, рыжий, — процедил в ответ Аркан, до боли сжимая рукоять сабли и, кажется, с трудом сдерживая нервную дрожь. — Заткнись, будь так добр. Без тебя тошно.

— Как же их много! Урантар, это что, ВСЕГДА так?!

— Нет, — деревянным голосом отозвался Воевода, тщетно пытаясь вернуть себе былое хладнокровие. — Такого на моей памяти еще не было. Даже в тот раз, когда они выползли сразу на несколько Застав и едва не прорвались. Но и тогда они не были так… разумны.

Рыжий раздраженно сплюнул.

— Дерьмо! Какое же это отвратительное дерьмо! Просто дерьмовее некуда! Одно сплошное дерьмо!! И мы в нем утонем с головой!! Особенно я, потому что рыжих, как ни странно, никто не любит!!

Ирбис закатил глаза и, как ни жуток был вид снаружи, все же нашел в себе силы простонать:

— Я сам тебя в нем утоплю, придурок! Только вякни еще раз под руку, и точно утоплю! Небом клянусь!!

— Небо и дерьмо… — вдруг мечтательно протянул Весельчак. — Как это романтично!

— С-с-собака бешеная!!!

— Не собака, а Лиса.

— Все равно бешеная!!! — окончательно взъярился Ирбис. — Нас сейчас сожрут, а у тебя в мозгах одни только хохмы!!

— С ними помирать гораздо веселее, чем с твоими паническими воплями и вечно трагической мордой!

— Ну все, допрыгался…

— Прыгают только кролики!

— Удавлю, паскуда!! — в голос взревел мечник, красноречиво закатывая рукава, но рыжий и бровью не повел. Только пожал закованными в доспехи плечами и невозмутимо отвернулся.

— Как хочешь. Тогда я твою инсинуацию переадресую эльфам. Они у нас с ушами и как никто подходят для твоих грязных намеков. Вот так. Слава нашему Белику и тому кролю, которого Элиар когда-то прибил.

Трое Перворожденных, как по команде, обернулись и тяжело посмотрели на откровенно нарывающегося дурака. Над Заставой мгновенно повисло напряженное молчание, в котором раздавалось только прерывистое дыхание дружно побледневших Стражей и беззаботное посвистывание рыжеволосого идиота, рискнувшего связываться с эльфами на пороге собственной гибели. Дурак, ну дурак… нам еще не хватало друг с другом сцепиться для полного счастья! Ага, как раз тогда, когда снаружи просто ждут не дождутся, пока мы им на головы свалимся готовыми яблочками!

— Знаешь, рыжий, — задумчиво проговорил Элиар в этой звенящей тишине, медленно накручивая на палец ухоженный локон. — Я бы оказал тебе услугу и пришиб сейчас на месте. Одним выстрелом, как того кроля, о котором ты так страстно мечтаешь. Но… я не стану. И знаешь, почему? Потому что это будет слишком легко, а мне бы не хотелось, чтобы ты отделался так просто. Поэтому, пожалуй, я оставлю тебе твою драную лисью шкуру, но с тем расчетом, что ее на моих глазах раздерет какая-нибудь особо удачливая тварь.

— Так и знал, что вы снобы, — буркнул Весельчак, кося краем глаза на слегка спавшего с лица приятеля. — Кажется, Белик плохо на вас повлиял: пару недель назад ты бы и говорить со мной не стал, сразу удавил, а сейчас… Торк! Это же нечестно! Я так старался!!

Элиар многообещающе улыбнулся и подчеркнуто вежливо раскланялся.

— Рад, что ты разочарован.

— Я не разочарован!! Я в бешенстве!!

— Какая приятная новость, — мило отозвался Танарис, делая вид, что не замечает ошалелых взглядов выпадающих в осадок Стражей. — Хоть одна за последние дни! Элиар, посмотри: кажется, мы его, наконец, довели.

— Угу. Я почти счастлив.

— ГАДЫ!! — чуть не в отчаянии возопил рыжий и погрозил остроухим железным кулаком. — Вот выживу и все потом припомню! Вы пожалеете! Я найду способ!!..

Урантар странно закашлялся, наблюдая за развернувшейся драмой, но встретил отчаянно веселый взгляд Темного эльфа, на которого внезапно напал такой же странный недуг, правильно расценил блестящие от возбуждения глаза обоих Светлых, чересчур обиженную (даже слишком!) физиономию рыжепатлого болтуна, не теряющего присутствия духа даже сейчас, и все-таки не сдержался.

— Мне очень жаль, рыжий, — негромко посочувствовал Воевода. — Но, боюсь, они тебя обставили. Согласись: на это нечего сказать. Но если ты вдруг каким-то чудом сегодня уцелеешь, то я с удовольствием посмотрю на твою страшную месть.

— Присоединяюсь, — снова кашлянул Таррэн.

— Согласен, свидетельствую, — невинно подтвердил Аркан. — Если этот дурной Лис уцелеет, будет биться с ними обоими. В качестве извинений за намек на того ушастого кроля. Извини, приятель, я тебя за язык не тянул.

— Элиар, если ты его прибьешь, я буду очень обязан, — воспрянул Ирбис.

Светлый галантно раскланялся.

— Какие счеты? Я сделаю это совершенно бесплатно.

— ЧТО?!! Хочешь сказать, я совсем ничего не стою?!! — возмутился Весельчак.

— Ну, разве что кусочек той ароматной субстанции, в которой ты, глупый Лис, собираешься утонуть.

Урантар беззвучно расхохотался, а за ним, словно устав сдерживать нечеловеческое напряжение, постепенно начала посмеиваться, а затем и в голос ржать вся Левая Застава, которой оставалось жить считанные минуты. Поразительно, но они действительно смеялись: нервно, истерически всхлипывая, утирая градом катящиеся слезы, старательно сдерживая дрожь в руках, но все равно смеялись, потому что было уже все равно. Наверное, они сошли с ума, ведь внизу, всего в нескольких сотнях шагов, их поджидала многоголовая смерть, за ней нетерпеливо переминалась вторая, а затем и третья погибель, которым уже наверняка мало что достанется. Голодные твари скалились и облизывались, жадно поглядывая на стены, знали, что на этот раз сумеют победить… а люди ржали, как безумные, и плевать хотели на все остальное.

Весельчак удовлетворенно оглядел творение рук своих и кивнул.

— Ну вот. А то все морды кривили и кисли, как то пиво.

— Спасибо, рыжий, — все еще смеясь, отозвался сверху Воевода. — Ты действительно бесподобен.

— Элиару спасибо скажи, — лицемерно вздохнул задира. — Ишь, какой шутник теперь стал. Скоро похлеще меня будет.

Светлые только усмехнулись.

— Нет, рыжий. В этом нам до тебя далеко.

— Ого! Это ж целое признание!! И все — мне?!!

— Верно. Цени, пока живой.

Весельчак расцвел, собираясь пространно выразить свою неземную благодарность за трудное признание, которое наверняка далось эльфам со скрипом, затем — пропеть только что сочиненную оду в свою же честь, покривляться, как водиться, подурачиться напоследок. Пошутить еще более гадко над начавшим приходить в себя Ирбисом (еще бы! чтобы остроухие вдруг решили встать на сторону этого болтуна?!!), но не успел. Со стороны Проклятого Леса донесся еще один громогласный рык, легко перекрывший все остальные звуки, за ним раздалось пронзительное шипение, как из глотки гигантской гадюки, а затем в сторону недоуменно застывшей Заставы стремительно пролегла широкая полоса поваленных деревьев, над которыми отчего-то появился нехороший сизый дымок. Так, будто запоздавшие к позднему ужину гости сперва намертво выжигали перед собой пространство, уподобив его богато расшитой ковровой дорожке перед важными персонами на королевском приеме, и лишь затем по ней двинулся к людям неведомый, но, кажется, самый страшный на этом поле зверь.

Стражи моментально притихли: кажется, они знали этот рев. Слышали не раз, но… Торк возьми! Почему он стал ТАКИМ мощным?!! Откуда, если его единственный источник редко достигал размеров молодого бычка, да и то ненадолго, потому что был слишком лакомой добычей для других, более крупных и проворных тварей? Почему он здесь, если такого никогда раньше не было? Почему, ведь раньше ОНИ так редко приходили! И так редко выживали после этого? Впрочем, и одного раза с лихвой хватало на целый год, если вдруг одна подобная тварь неожиданно объявлялась в мохнатой армии: эти создания умели выжигать перед собой все, вплоть до каменных плит в неприступной стене. Прыгать — не прыгали, но уж если им доводилось добраться до крепостных стен и хотя бы раз плюнуть огнем, то половину Заставы потом приходилось отстраивать заново. А сейчас создавалось впечатление, что их там целый выводок! Или одна… но ОЧЕНЬ большая.

Урантар тяжело вздохнул.

— Вот, кажется, и пришло наше время…

Рыжий помрачнел, но, на удивление, смолчал. Только тоскливо уставился на отчаянно колышущиеся, будто в сильную бурю, деревья и терпеливо ждал, когда ОНО покажется наружу. Он не вздрогнул, завидев над зелеными верхушками высокий гребень из толстенных костяных иголок. Не издал ни единого звука, когда последние могучие стволы, наконец, рухнули и вывели на расчищенное пространство мощное тело на кривых, изогнутых лапах. Пробежался глазами по подозрительно знакомой, радужно поблескивающей чешуе, укрывающей гигантскую, размером со Сторожевую Башню зверюгу от макушки до кончика хвоста, приметил кольца черного дыма вокруг плоских ноздрей и на мгновение застыл, понимая, что это значит.

Громадная голова, усыпанная костяными пластинами, гибкое вытянутое тело, припавшее книзу на чересчур коротких лапах, длинный шипастый хвост, пропадающий в необозримой дали… она даже не выползла целиком, а уже заняла чуть ли не треть поля! При взгляде на крупные, ядовито желтые глаза рыжий чуть побледнел, но тут же упрямо сжал зубы, потому что не собирался сдаваться какой-то откормившейся ящерице, которая вдруг начала прикидываться огнедышащим драконом. Фиг ей, дуре разноцветной!

— Саламандра, — обреченно прошептал Муха, до боли вцепившись пальцами в каменный зубец и с тоской разглядывая чудовищно огромную зверюгу. — Огненная саламандра. Но какая же она здоровая…

Таррэн поджал губы и упрямо тряхнул головой: да Торк с ней, с этой ящерицей, какая бы они ни была! Что, так и сидеть, сложа руки, и ждать, пока эта дрянь доберется до стен? Да у нее же морда получится на уровне моих глаз! Даже если не встанет на задние лапы! Эта тварь одним ударом напрочь снесет полстены! А если вздумает огнем плюнуться, никого вовсе не останется, потому что от такого пламени будет сложно укрыться даже за воротами! Даже в глубине вырытых в скале нор, потому что второй горячий выдох превратит трусов в отличное жаркое под сомнительным соусом из каменных обломков, раскаленной лавы и горячего пара. Она была ОЧЕНЬ большой. Просто очень. И была по-настоящему опасна.

Следовательно, что? Следовательно, уничтожить ее нужно как можно скорее. До того, как она доберется до людей.

Темный эльф молниеносно вскинул лук и спустил в огромную саламандру целый веер остроклювых стрел, целясь в уязвимые и такие большие глаза. Хоть и далеко до нее, хоть и стоит неудобно, зараза, но в эту мишень можно попробовать добросить. Только целиться надо хорошо, да ветер учесть, а еще — не попасть под струю жидкого огня, которая у этой твари потихоньку сочится из ноздрей. Не зря над ней воздух аж колышется, как в знойной пустыне над прохладным оазисом, а тугие бока под чешуей потихоньку светятся, словно там живет свое маленькое, но очень жаркое солнце.

Стрелы тихо свистнули, в мгновение ока преодолев немалое расстояние до саламандры, но, достигнув усыпанной страшноватыми шипами башки, моментально сгорели от жаркого дыхания. Даже не долетев толком до мерцающей огненными сполохами чешуи. От звонкого щелчка гигантская ящерица медленно сморгнула, но атаки, похоже, даже не заметила. А оглядывалась вокруг себя так, будто подсчитывала мохнатых солдат, и вот-вот готовилась отдать решающую команду.

Наконец, ее пасть слегка приоткрылась и окатила поле низким рычание.

— Внимание! — гаркнул внезапно Стриж. — Первые и вторые — пока весь прицел вниз! Не дайте звергам и желтохвостам забраться! Третьи — глаза наверх! Не пропустите прыгунов! И за небом следить! Там, похоже, будут еще гости!!..

От резкого окрика Стражи словно очнулись: зашевелились, заозирались, приподняли уроненные было руки. В их глазах появилась мрачная решимость, губы плотно сжались, обнаженные клинки недобро сверкнули, а пляшущие на кончиках арбалетных болтов отблески угрожающе размножились: Левая Застава готовилась к своему последнему бою.

— Луки!! Арбалеты наверх! — продолжа надрываться Стриж. — Забрала опустить!..

Воевода, низко нагнувшись, вдруг быстро начал что-то говорить на ухо Велимиру. Тот долго хмурился, на мгновение посветлел лицом, но очень быстро снова помрачнел и покачал головой.

— Нет, Седой. Они слишком крупные. А вожака я вообще не достану: сам знаешь, у меня лучше с огнем выходит, но саламандра его просто не почувствует — вон, как пышет. Наверняка недавно с кладки слезла.

— Еще же не сезон, — пробормотал кто-то из услышавших его Сторожей.

— У этой, значит, сезон. Другими причинами я это объяснить не могу. Если, конечно, она не ждала специально и не отгоняла самцов заранее, а потом набрала такую силу…

— Жаль, — неслышно вздохнул Урантар. — Стриж! Ты ведущих видишь?

— Да, — через пару секунд отозвался Страж. — Как и сказал Белик: три здоровенных хмеры и пещерные "мишки". Но слишком далеко: моим не достать. Разве что эльфы попробуют?

Светлые ощутили себя на перекрестье взглядов, мысленно прикинули расстояние и разочарованно покачали головами: нет. Это далеко даже для них. Не суметь, не достать, даже если магией помогать. Очень большое расстояние, а эти зверюги, вдобавок, прячутся среди зеленых ветвей, постоянно движутся, будто чуют, что за ними идет настоящая охота, и как-то очень уж умело хоронятся за чужими спинами. Действительно, умные, сволочи. Даже слишком!

Таррэн молча поднял лук и прищурил левый глаз. Да, далеко. Да, темно. Да, шансов на успех крайне мало, но… почему не попробовать? Тем более что больше необязательно скрывать свою истинную суть: проклятую людьми и эльфами кровь древнего Рода. Теперь уже можно, все равно скоро узнают.

Он прикусил губу, молча воззвав к своему второму сердцу, и на мгновение окунулся в жаркий океан, послушно полыхнувший внутри бешеным пламенем. Огонь, словно ждал молчаливого зова хозяина, с готовностью ответил: тяжелым вихрем пронесся по жилам, вспыхнул во внезапно потемневших глазах, разжег много лет подавляемые чувства и высвободил небольшой краешек этого пламени наружу. В ту же минуту окружающее стало для Темного эльфа удивительно четким, поразительно контрастным и нереально близким, будто он смотрел на панораму всего с нескольких десятков шагов. Или видел ее глазами пролетающего в небе орла. Куда-то вдруг исчезло громадное расстояние, пропала всякая неуверенность. Незаметно испарился зародившийся было страх. Подбирающиеся к крепости звери вдруг показались чем-то мелким и несущественным, чем-то неважным и совершенно незначимым, тогда как громадная огненная саламандра, наоборот, засверкала перед внутренним взором мириадами тончайших ниточек, которые протянулись во все стороны и требовательно опутали несчетное количество менее крупных тварей.

Таррэн удивленно дрогнул.

Надо же: и здесь узы… изломанные, неправильные, но все же настоящие узы. И они тянулись от гигантского Вожака во все уголки переполненного до отказа поля, накрепко привязывая к себе его мохнатое воинство. Никто из более слабых не посмел от них уклониться. Ни один зверь не решился противиться Вожаку. И сейчас все они, как единый организм, неумолимо приближались к замершим в ожидании людям. Они несли с собой смерть. И это чувствовалось в воздухе, это было написано в их глазах, это сияло перед внутренним взором ошарашенного своим открытием эльфа. И оно же заставляло его поторопиться.

Да, саламандра с такого расстояния практически неуязвима, она слишком умна и слишком хорошо защищена — и от простого удара, и от магического. К тому же, она ОЧЕНЬ велика, и это значило, что никакой магией, как понадеялся Урантар, ее броню не прошибить. Разве что тараном попробовать, но и на этот счет у эльфа имелись большие сомнения. Пока что ящерица действительно неуязвима, хотя внутренний голос подсказывал, что выход непременно отыщется, однако на это нужно было время. Тогда как она здесь далеко не одна…

Таррэн не видел укрывающихся в тени деревьев хмер, не слышал отдаленного рева обеих медведиц, не знал, как и когда они скомандуют полноценную атаку, но был четко уверен, что пять туго сплетенных комков колыхающихся вдалеке призрачных нитей относятся именно к ним, к ведущим. Именно пять: как раз на трех хмер и двух огромных медведиц. Тех самых, о которых говорил недавно Белик. Сейчас, в миг странного озарения, он сумел их почувствовать, безошибочно отыскал в глубине Проклятого Леса, не смотря на многие сотни шагов, безлунную ночь, копошащихся внизу зверей и все остальное.

От внезапно пришедшей на ум догадки эльф затаил дыхание. Потом осторожно развернул лук, тщательно прицелился, надеясь, что прав, и наконец, плавно спустил тетиву. Стрела была своя, родная, начиненная магией Темного Леса по самый наконечник. Пусть здешние звери плохо откликаются на нее, пусть у них есть замечательно прочная броня, пусть они кажутся неуязвимыми для чужой силы, но то, что под ней… откуда-то эльф знал, что там еще есть уязвимые места. Чувствовал эту истину, потому и метил точно в глаз. Туда, где не было массивных роговых пластинок, не виднелись прочные костяные щитки и не тускнела, как в других местах, четкая аура животного. Только бы ветер не сменился, только бы эта зараза не почуяла неладного и не отвернулась, только бы…

Застава дружно вздрогнула, когда из непролазной чащи внезапно донесся оглушающий рев, полный недоумения, ярости и… боли? А затем вздрогнула еще раз, потому что оттуда, раскидывая в бешенстве заметавшихся в панике зверей, буквально вывалилась огромная медвежья туша, непрерывно размахивающая лапами и люто трясущая мохнатой головой. Медведица была действительно огромной — стоя на дыбах, она легко покрыла бы собой немаленький амбар. Здоровущая, свирепая, умная, очень опасная! И она, без сомнения, была одной из тех пятерых, кто вел сейчас эту многонациональную армию к несомненной победе. Вот только из правого глаза у нее торчало обломанное древко эльфийской стрелы, да по бурой шерсти непрерывно текла горячая кровь.

Таррэн удовлетворенно улыбнулся, приметив, как по разъяренной зверюге вдруг пробежала долгая судорога, а следом ее шерсть вспыхнула, ярким факелом осветив пространство на многие сотни шагов вокруг. Сперва голова, затем и все остальное. Значит, он не ошибся: стоило только преодолеть внешний барьер, пробить прочную шкуру, и наконечник сработал как надо. Выходит, чтобы убить здешних гигантов, нужно чтобы магия лишь коснулась их крови. Минуя неуязвимую кожу, не путаясь в густой шерсти, не застревая в костяных пластинах. Дело было только в крови! А уж она полыхнула мгновенно, как и положено, мигом окутав неуязвимую прежде медведицу жарким пламенем и заставив ее броситься прочь, воя от нестерпимой боли и безжалостно топча растерянных "подчиненных", которые вдруг лишились ее твердой руки… точнее, лапы. И практически сразу на поле заметались и истошно взревели внезапно смешавшиеся звери. Недоуменно протрубили невидимые толстошкурые гиганты, кто-то из питонов вдруг обвился вокруг одного из кабанов и хорошенько сдавил… там мгновенно повисла дикая неразбериха. И неудивительно: почти пятая часть мохнатого войска безвозвратно лишилась ведущего. Объятая пламенем медведица, наконец, с глухим ревом рухнула на какого-то жука, тем самым внеся еще больше сумятицы. Однако оставшиеся довольно быстро навели порядок, раздали призрачные оплеухи, натянули и перебросили на себя бессильно повисшие узы. Уже через несколько минут среди зверей восстановилось некое подобие прежнего порядка, ряды подровнялись, вопли затихли. Но и без этого стало ясно: первая атака захлебнулась. А многие из нападающих, вырвавшись из оков навязанного Единения, просто растоптали, разорвали и смяли своих же соседей. Иными словами, неплохо сократили собственную численность; причем, безо всякого участия людей.

— Как ты это сделал?!! — ошарашено повернулся Муха.

Таррэн, находясь все в том же странном озарении, вытащил еще одну стрелу.

— Таррэн, ты — гений! — восторженно выдохнул Весельчак, с надеждой прикинув число трупов внизу.

Эльф только улыбнулся кончиками губ и снова спустил тетиву.

— Нет, ты — бог!! — почти завопил рыжий, когда вдалеке полыхнул еще один столб ревущего огня, и звериная армия вновь забурлила, превратившись в сплошную мешанину из тел, зубов, клыков и хвостов, в которой все были против каждого, и каждый против всего белого света. А где-то за деревьями еще один гигантский факел взмыл чуть не до небес, заставив обеспокоиться даже саламандру, но быстро опал, потому что вторая медведица тоже скоропостижно померла, оставив осиротевших зверушек в жалком одиночестве.

Поняв, что не все потеряно, а вожаки не так уж неуязвимы, как всегда казалось, Стражи моментально пришли в себя и уж тут упустили ни единого шанса. Вокруг Темного эльфа мгновенно образовалось плотное кольцо лучших лучников, что только были, которые загородили драгоценного ушастого от всяких посягательств извне. И почти одновременно с этим с крепостной стены, как по команде, слетела сплошная лавина стрел, от которой разномастная живность внизу гибла сотнями и тысячами. Сплошная масса живых тел, сплетенная в страшноватый клубок, отчаянно взвыла, заревела, истошно завизжала и бешено заметалась в поисках хоть какого-нибудь укрытия, попыталась забиться в норы, в малейшие щелки, но не могла спастись, потому что острые жала были буквально повсюду. И они сыпались и сыпались сверху, словно кровавый дождь, тяжело роняющий окрашенные свинцом капли и каждую секунду уносящий с собой чьи-то слабые жизни.

— Таррэн! — ликующе крикнул откуда-то сбоку Стриж. — Я готов тебе доверить свой десяток!!

— Всего-то? — усмехнулся эльф, рассыпая стрелы широким веером и умудряясь держать в воздухе сразу семь, пока восьмая только срывалась с тетивы, а первая уже пронзала цель.

Светлые, жутковато улыбнувшись, присоединились к собрату.

— Три дам под начало!! — пораженно застыл Страж. — Каждому!! Слушай, может, вы малость задержитесь у нас в гостях? Честное слово, из вас получатся отличные Сторожа!!

Перворожденные оглянулись на восхищенные лица вокруг, мысленно прикинули количество слухов, которые начнут бродить по Заставам после этой ночи, и неопределенно хмыкнули. Нет уж, благодарим покорно. Не хватало еще прослыть среди смертных героями. Но после того чуда, что сотворил сегодня Таррэн, в зеленых глазах Светлых заплясали веселые и какие-то злорадные огоньки: теперь-то исход этой битвы уже не так очевиден!

— Гончие! — вдруг выдохнул кто-то самый зоркий, заставив Темного эльфа отвлечься и напряженно всмотреться вдаль. — Они вернулись!

— Вовремя…

— Думаешь, рискнут? — с сомнением спросил кто-то другой.

— Должны, — задумчиво отозвался Муха. — Кроме них, тут никто не поможет.

— Что они "должны"? — немедленно заинтересовался Таррэн.

Сторож с досадой дернул щекой и неприязненно глянул в сторону беспокойно заозиравшейся саламандры: та словно почуяла неладное, как-то подобралась, ощетинилась, подняла шипастый гребень на хребте и задышала чаще, чем обычно. Ее желтые глаза опасно сузились, длинный хвост, терявшийся где-то в необозримой дали, она подтянула к себе и воинственно вскинула вверх, продемонстрировав усыпанный острыми шипами кончик. Затем негромко зашипела и на пару мгновений приподнялась на задних лапах, словно пыталась оглядеть выжженное поле с максимальной высоты. Пару долгих секунд громадная ящерица изучала свое потрепанное воинство, что еще продолжало упорно, но уже без особого энтузиазма, лезть на стены. Увидела множество корчащихся на земле тел, насквозь пронзенных острыми стрелами, залитое кровью пространство вокруг себя. Недолго подумала, оценила пошатнувшееся равновесие, закономерно не нашла сразу двоих своих ведущих, без которых управлять таким огромным количеством тварей становилось все сложнее, затем просчитала потери, нашла их неприемлемыми… и решительно повернула прямо к Заставе.

— Вот дерьмо! — приглушенно ахнул Муха. — Если они не справятся, она дыхнет прямо здесь! Торкова задница! Нас же живьем изжарит! Белик, зараза, да где ж ты шляешся…

Таррэн мысленно содрогнулся, едва представив, что случится, если эта громадина доберется до стены. Судя по всему, саламандра пока не использовала огонь только по той причине, что не хотела тратить свое редкое умение зря. Иными словами, собралась сейчас просунуть свою морду за крепостную стену, как в огромную банку с пауками, и дохнуть всего один раз. Недолго, но зато очень качественно. Так, чтобы наглые смертные за пару секунд лишились всех своих преимуществ и гарантированно перемерли тут, как мухи в кастрюле с кипящим маслом.

Эльф прикусил губу, лихорадочно раздумывая, как ее остановить. Даже решил рискнуть и во второй раз коснуться своей дремлющей силы. Однако саламандра так же неожиданно остановилась: кажется, что-то помешало ей сделать необходимые несколько сотен шагов до вожделенной цели. Вернее не что-то, а кто-то, и этот кто-то был очень настойчив.

Таррэн лишь спустя пару минут, после того, как гигантская ящерица вдруг застыла на месте, сообразил, что крохотные черные точки, пляшущие вокруг здоровенной твари, не что иное, как юркие Гончие, вцепившиеся в нее со всех сторон подобно настоящим псам. Некрупным, но злым, совершенно озверевшим от отчаяния. Сколько времени они выжидали удобного момента для нападения, никто не знал. Сколько они терпели, скрежеща зубами от бессильной ярости и судорожно сжимая кулаки, но не смея вмешаться. Сколько хоронились в опасной близости от многочисленного войска, рискуя в любой момент быть обнаруженными. Возможно, с самого начала, а может, добрались до родной Заставы чуть позже и потом просто наблюдали, торопливо выискивая слабые места у неуязвимого Вожака. В конце концов, именно за ним они уходили в этот рейд. И именно он был из главной целью. Но теперь у них просто не осталось выбора. Почти не осталось времени на раздумья: угроза для Заставы была слишком велика. И они не стали больше ждать.

Разумеется, Гончие прекрасно понимали, что все их усилия — лишь слабые потуги, направленные на то, чтобы развернуть страшного врага на себя. Но знали также и то, что должны, просто обязаны это сделать. Ради друзей, ради Заставы, ради выживания Диких Псов. Ради не ведающих правды обитателей мирных деревень, наконец. Ради света, жизни и надежды на лучшее. Они не могли позволить Заставе погибнуть и потому жалкими репьями повисли на радужно мерцающих боках саламандры, намертво вонзив в узкие щели свои мечи и кинжалы, безжалостно кромсая то, до чего могли дотянуться. А совсем небольшая на фоне огненной ящерицы хмера с яростью вонзила в одну из чешуйчатых лап острые зубы.

Конечно, все это — мелочи, сущие пустяки, которые не могли причинить ей большого вреда. Траш волочилась за раздраженно взревевшей зверюгой, как невесомая пушинка, Гончие метались вокруг нее бешеными зверьми, едва уворачиваясь от тяжелой булавы на неистово хлещущем хвосте, чудом избегая острых зубов и стараясь не угодить на кривые когти. Они с трудом могли прорубить неимоверно прочную чешую, однако даже с их удивительной силой удавалось лишь слегка надрезать толстую кожу, и то, не всегда. Но эти комариные укусы прекрасно отвлекали, раздражали и заставляли саламандру позабыть о Заставе, а еще — хотя бы на время упустить из виду еще одну крохотную фигурку, что каким-то чудом запрыгнула на шипастый загривок и, пока остальные занимали все ее внимание, стремительно пробиралась меж высоких костяных игл к заветной шее.

— Белик!! — одновременно ахнули Таррэн и Муха, увидев, что творит этот дерзкий демоненок.

Пацан, словно услышал, зло усмехнулся, быстро пригнулся, пропуская над головой опасно близко просвистевший шипастый хвост. А затем, утерев градом катящийся пот (эта зверюга словно в лаве купалась намедни!), настойчиво полез к единственному уязвимому месту, о котором прекрасно знал чуть не с рождения. Туда, где нужно было нанести лишь один точный удар. Короткий, сильный, но очень мощный. Туда, где ни одно живое существо не смогло бы дотянуться, не сумело бы ранить стрелой или добросить камнем. Нет, издалека это действительно было невозможно — саламандра слишком хорошо научилась себя защищать. Зато вот так, вблизи, своими собственными ручками, рискуя сверзиться с сумасшедшей высоты или попасть кому-нибудь на закуску… да, именно так и было правильно. Единственно правильно, о чем молодой Вожак Гончих прекрасно знал.

Белик хищно оскалился и, выбравшись из-под защиты костяного панциря саламандры, целеустремленно рванул прямиком к ее левому уху.

Глава 22

— Карраш!! — неожиданно громко взревел молчаливый дотоле Адвик. — Где ты есть, скотина наглая?!! ЖИВО сюда!! Неси Белику железки!! И быстро, пока у него есть шанс!! КАРРАШ!!!

Таррэн непроизвольно вздрогнул от этого бешеного рыка, оказавшегося на удивление мощным и каким-то басовитым, будто парнишке было не двадцать с небольшим, а все пятьдесят лет. Причем, половину из них он провел где-нибудь в шумных каменоломнях, где все время надо истошно орать, напрягая голосовые связки, а вторую просидел в припортовой таверне, вместе с просоленными и битыми жизнью моряками, как некогда — Сова. Но очень скоро эльфу стало не до пустых мыслей, потому что мимо него серой молнией мелькнула странноватая тень, одним прыжком взмахнула на стену рядом с гневно вопящей Гончей и нерешительно замерла.

— ЧЕГО ВСТАЛ?!! ЖИВО ТУДА!!! — гаркнул Адвик, с яростью глядя в несчастные глаза странного существа, покрытого редкой рыжеватой шерстью, из-под которой выглядывали знакомые костяные пластины. Ростом со взрослую хмеру, существо выглядело более чем странно. В чем-то смутно напоминало огромную костяную кошку. В чем-то, напротив, неприятно походило на крысу-переростка. У него была крупная вытянутая морда, в которой причудливым образом смешались черты хмеры и погибшего крысюка; толстые кривые лапы, заканчивающиеся острыми когтями, двойной ряд зубов в распахнутой пасти. Длинный голый хвост, пугливо поджатый между задних лап. Но, что самое главное, у нее были огромные, широкие кожистые крылья, сейчас — жалко опущенные на спину, где, как и прежде, матово поблескивал знакомый до боли чехол из черного палисандра.

Перворожденные тихо ахнули, признавая и странные ножны, оставленные Беликом, и крупные желтые глаза, которые оставались неизменными даже в этом уродливом теле. А еще — уже виденный когда-то второй (ядовитый!!) ряд зубов и острые шипы на пятках, что сейчас растеряно выскакивали из незаметных щелей в лапах, но почти сразу пропадали обратно.

Жутковато изменившийся Карраш виновато съежился, как-то ужался, жалобно запищал, дико боясь высоты и своего нового приобретения, которым никогда прежде не пользовался. Но затем взглянул на крохотную фигурку хозяина, что с отчаянием смертника взбиралась по толстой шее саламандры, заколебался и…

— ПШЕЛ!!! — зло пнул перепуганного летуна Адвик, и странный зверь, тихо взвыв от ужаса, все-таки не удержался: камнем сорвался со стены и едва не рухнул вниз. — КРЫЛЬЯМИ РАБОТАЙ, ДУРЕНЬ!! МАШИ!!! МАШИ, КОМУ СКАЗАЛ!!! Крыса летучая, МАШИ!!!

Карраш послушно, но неумело расправил крысиные крылья, его немедленно повело, закружило, затем пару раз швырнуло из стороны в сторону. До людей донесся полный ужаса вопль, но затем он все-таки сумел найти равновесие, кое-как выровнялся, инстинктивно поджал под себя лапы и, уподобившись пьяной мыши размером со взрослого самца хмеры, неуверенно полетел в сторону внезапно заметавшейся ящерицы.

— Ну, слава богам, — облегченно вздохнул Адвик. — Надеюсь, успеет.

Таррэн на мгновение застыл молчаливой статуей, потому что то, что он увидел, просто в голове не укладывалось! Карраш… гаррканец… хмера со странными повадками, так дико схожими с прежним ненормальным скакуном… потом крылья эти… и они всегда его называли демоном, "изменником", если точнее… которому, чтобы измениться, требовалась кровь того существа, в кого он потом перекинется… боги, боги, да разве такое бывает?! Разве такие звери еще остались в Серых Пределах?! Но нет, ошибки быть не могло: это все время был ОДИН и ТОТ ЖЕ зверь! Тот же самый! Единственный! Вот откуда у него желтые глаза, хотя у настоящей хмеры они должны быть зелеными! Вот почему он от гиен убегал: истинной силы костяных кошек у него просто не было! Вот почему он ядовитый, тогда как Траш совершенно нечувствительна к ядам!! Вот почему его спасали от гиен, дурака неразумного! Вот почему Белик так носился с ним всю дорогу! Вот почему о нем едва не забыли, когда вчерашний "гаррканец" сменил крепкие копыта и бархатную шкуру на острые когти и костяные доспехи! И вот почему Урантар так улыбается сейчас! Карраш… все это время рядом с ними был один и тот же Карраш!!! Изменчивый, коварный, невероятно ловкий демон, умеющий приспособляться даже к самым невероятным условиям!!

— Карраш что… мимикр?!! — изумленно разинули рты Перворожденные, на время позабыв даже стрелять. — Настоящий мимикр?!!

— Точно, — рассеянно отозвался Адвик, неотрывно следя за тем, как неуверенно вихляющий в воздухе зверь старательно пытается приблизиться к саламандре. — Их немного осталось. В основном потому, что они ужасно любопытны и, как ни странно для Пределов, довольно незлые. Только и толку, что ядовиты, да облик могут менять, когда захотят. Конечно, для этого кровь нужна, да образец перед глазами, плюс размеры подходящие… но в остальном ограничений практически нет. Кроме двуногих, он может перекидываться во что угодно. Как оборотень. За тем исключением, что головы не теряет и всегда помнит, кто он такой и для чего это делает. Хоть конем, хоть ящерицей, хоть птицей легкокрылой… чтоб ему пусто было, крокодилу зубастому! Разумеется, Карраш просто лепит с чужих тел то, что считает нужным, а в последние годы дома сидит исключительно в облике хмеры… это ради Траш, если еще не понятно… но ни ее силы, ни ловкости, ни других способностей не имеет. Только бегает быстро, да нрав свой дурной демонстрирует, когда не надо. А теперь, вот, и летать, наконец, научился.

Таррэн пораженно покачал головой: ну, Белик… ну, малыш… ну, и друзья у тебя обнаруживаются! С Траш хотя бы ясно — кровная сестра, подруга, вторая твоя половинка. Но чтобы приручить дикого мимикра… даже вместе с хмерой… усмирить его, держать в ежовых рукавицах и соблюдать некие условия, удобные для них обоих… я помню кульбиты, что этот нахал творил в караване! И помню, чего это потом ему стоило! Но КАК?!! Как мимикр мог так спокойно находиться в обществе людей и позволять собой командовать?!!

— Давай, малыш… давай, не трусь, совсем немного осталось, — вдруг прошептал Адвик, стискивая кулаки и неотрывно следя за полетом мимикра. — Ты сможешь! Давай же!

Карраш, как услышал, прямо на лету сорвал зубами драгоценные ножны, довольно уверенно размахнулся и, каким-то чудом совладав со своими крыльями, сумел бросить хозяину в руки. Белик благодарно кивнул, ловко поймал тяжелый чехол и, зажав его в зубах, с потрясающей скоростью помчался к шее саламандры. Где бегом, где ползком, а где — пошатываясь от резко участившихся взбрыков дурной ящерицы, которая наконец-то почуяла опасность от сидящего на ее загривке человечка. Она вдруг заметалась, заревела раненой хмерой, пару раз даже плюнулась огнем, но в Гончих не попала — те успели вовремя отпрыгнуть. Зато от души прошлась жарким пламенем по нестройным рядам своих мохнатых соратников, часть из которых в мгновение ока превратила в дымящиеся головешки, часть испуганно шарахнулись назад, а остальные заметно занервничали.

Кажется, в этот миг прозрения и понимания собственной уязвимости она даже позабыла про висящие тяжким грузом узы, которые намертво связали ее с остальными зверьми. Саламандра больше не обращала на них никакого внимания, потому что угроза ее собственной жизни оказалось очень реальна: стоило только допустить жалкую козявку к шее! И она, как никто сейчас, знала, что очень близка к проигрышу.

Многочисленное воинство, почувствовав неуверенность Вожака, тоже растерялось и как-то неуверенно отшатнулось от стен. Те, кто успел взобраться наверх, с несчастным видом начали вдруг озираться по сторонам, будто не представляли себе, каким образом их занесло на такую верхотуру. А главное — зачем?! Те, кто в этот момент пытались разорвать чье-то податливое горло, начали испуганно пятиться. Оставшиеся внизу твари взбудоражено зашевелились, заметались, растеряно завыли, не понимаю, что происходит, но вокруг были только странные, незнакомые, чужие морды, чьи-то лапы, хвосты и пластинки, от которых становилось дико страшно.

Разношерстная армия, внезапно взвыв на сотни голосов, окончательно смешалась и, наконец, рванула в разные стороны, давя друг друга, пихаясь, толкаясь, топча и стараясь первыми добраться до спасительных деревьев. Замешкавшихся питонов просто вмяли в землю, жуков старательно огибали, потому что сочащийся из их жвал яд был покрепче иной Пыльцы. Богомолов безжалостно разогнали, да они и не особо сопротивлялись. Мелких кошек вынесли на себе, кого-то разорвали в клочья, кого-то оставили погибать под стенами злосчастной крепости, кому-то досталось несколько колючих жал под испуганно поджатые хвосты…

Но тут бешено взревели три оставшиеся хмеры, и паническое бегство приостановилось.

Таррэн с досадой поджал губы: а эти кошечки будут поумнее медведиц. Еще ни разу не приблизились настолько, чтобы он смог достать их стрелами. Держатся вместе, тесной стаей, грамотно прикрывая друг друга и умело скрываясь среди густого переплетения ветвей. Если они сумеют взять узы в свои лапы, Заставе придется туго: зверья все еще оставалось немало, с запада снова подтягивается какая-то подозрительная темная туча — слишком быстро, чтобы быть обычной. Плюс выжило довольно много летунов из первой волны, часть ползунов тоже воспряла духом. Надо что-то делать. Тем более что у Белика скоро начнутся серьезные неприятности.

Он с замиранием сердца следил за сумасшедшими прыжками Гончей, что металась по загривку обезумевшей саламандры, подобно дикому коту. Белик скакал, перепрыгивая с пластины на пластину, будто танцевал какой-то странный танец. Временами падал, пропуская над собой шипастый хвост, которым дурная ящерица орудовала на удивление хорошо, а затем снова вскакивал и мчался вперед, постепенно, шаг за шагом, очень медленно, но все же верно продвигаясь к вожделенной цели. Если малыш не удержится, если сорвется, попадет под прямой удар или, упаси боги, в струю жидкого огня, вырывающегося из раззявленной пасти с завидным постоянством — никакие маги не спасут, никакая броня не убережет: слишком неравны силы. Но он, как заведенный, неистово метался из стороны в сторону и упорно шел вперед.

Вот, наконец, сумел подскочить достаточно высоко, чтобы уцепиться за костяные гребни на затылке. Мигом подтянулся, проворно поджал ноги, избегая чиркнувших под ними хвостовых шипов. Снова подпрыгнул, изгибаясь, как настоящая змея, и пропуская очередной удар. Опасно покачнулся, пригнулся, едва удерживая хрупкое равновесие на скользкой шее. С трудом забалансировал, словно акробат на канатах. Выругался, конечно, хотя подробностей с такого расстояния не слыхать. Затем все-таки выхватил оба эльфийских клинка, отчаянным рывком взметнулся на самый верх, в сотый раз уходя от мощного хвоста, и со всего маха загнал свои серебристые молнии точно под крохотными ушами: сак`раши — справа, с`сирташи — слева.

Оба пылающих клинка вошли в прочную чешую, как нож — в масло: легко и непринужденно, будто не было там толстой брони, не стояло никаких преград, связанных с действием Амулета, и не мерцала перед вторым зрением почти невидимая пелена магической защиты. Они просто вошли, сложившись внутри крест-накрест, и без всяких усилий пропороли неподатливую плоть почти насквозь. Вместе с позвонками, жилами, сосудами и всем остальным.

Саламандра вздрогнула и как-то странно осела.

— Есть! — восторженно выдохнул Муха, бесцеремонно пихнув Темного эльфа локтем. — Он ее достал!! Ты видел?! Малыш ее ДОСТАЛ!!

Белик тоже облегченно перевел дух и прижался всем телом к стремительно краснеющей чешуе. Пользуясь кратким мигом неподвижности ошеломленной внезапной болью саламандры, он начал потихоньку сползать вниз. Медленно и осторожно, боясь поскользнуться. От внезапного рывка могучего тела несильно вздрогнул, изо всех сил вцепился в крохотные уступчики и прижался, чувствуя, как содрогается под ним громадная ящерица. Затих ненадолго. А саламандра вдруг бешено взревела, завертелась на месте, мигом разбросав по разные стороны уставших Гончих, стряхнула с задней лапы надоедливую хмеру, ошалело потрясла головой, словно пыталась прогнать противных мушек перед глазами. После чего подпрыгнула, взвыла снова и вдруг со всех ног помчалась в сторону примолкшей Заставы, будто решила напоследок хотя бы своим телом проломить в ней брешь. Однако, не дойдя всего пары десятков шагов, снова взвыла от возобновившейся и совершенно дикой боли в израненной шее, покосилась налитыми кровью глазами на дерзкую козявку, которая снова умудрилась взобраться на самый верх и теперь со всей мочи давила на вошедшие до упора мечи, что причиняли так много боли. Но затем внезапно прищурилась и, нехорошо ощерившись, махнула тяжелым хвостом.

На этот раз — точно: Белик, не успев даже пикнуть, кубарем скатился с залитого кровью загривка и стремительно полетел вниз, грозя насмерть расшибиться о камни. Но упасть на землю саламандра ему не позволила. Извернувшись всем телом, тварь перехватила его прямо в воздухе, цапнула широкой пастью и, уже пошатываясь от слабости, мстительно сомкнула челюсти.

Люди содрогнулись, почти расслышав жуткий хруст, а у Таррэна что-то оборвалось внутри. Господи…

Однако саламандра и на этом не успокоилась: с трудом держась на ногах, обливаясь кровь, она все-таки сумела заставить наглого смертного пожалеть о своей дерзкой попытке — глубоко вздохнув, разумная ящерица на мгновение замерла, странно захрипела, а затем мощно выдохнула прямо сквозь сомкнутые зубы. За неудачную атаку, за проваленный и такой славный план, который непременно бы получился, если бы не эта козявка, за долгий месяц подготовки, за погибших "рядовых", за все неудачи, что только были…

Белик даже не дернулся, когда его со всех сторон охватило горячее пламя. Кажется, он вообще уже не дышал, потому что выжить под чудовищным прессом из могучих челюстей, усеянных к тому же острейшими зубами, было просто невозможно. Он не видел побелевших, как полотно, лиц боевых товарищей, не услышал горестного вскрика дядьки, не заметил взвывших от ужаса Гончих и яростно поднявшуюся на дыбы Траш… ничего уже не видел. Только слабо дрогнул в гигантской пасти и окончательно обмяк, свесив натруженные руки меж длинных клыков и бессильно уронив голову.

Он не дернулся и тогда, когда бешено взревевшая хмера в гигантском прыжке сумела-таки дотянуться до горла ненавистной твари и с хрустом сомкнуть железные челюсти, заставив саламандру истошно завыть и поспешно выплюнуть искореженное тело из пасти. Не почувствовал короткого, но страшноватого полета в никуда, не видел стремительно приближающейся земли и, кажется, даже не понял, что за неведомая сила перехватила его снова. Прямо на лету, не дав упасть и разбиться об острые камни. Но сделала это очень бережно, обхватила, обняла, обдула горячим ветром и со всей доступной скоростью понесла прочь. Туда, где было спасение и долгожданный покой.

Над притихшим полем раздался многоголосый стон.

Откуда-то сверху жалобно закричал Карраш, с усилием выдерживая двойной вес, но упорно сжимая когтистые лапы. Сбив крылом какую-то крысу и злобно огрызнувшись на прыснувших в стороны летающих мышей, он быстрее молнии понесся к дому, неся с собой потерявшего сознание, а скорее всего — погибающего хозяина, которого смог так удачно подхватить.

Гончие судорожно выдохнули, в подробностях наблюдая за агонией своего Вожака… уже второго за последний месяц… но времени на сожаление не было. Зная, чем заканчивается соприкосновение эльфийского "проклятия" с местной нечистью, они отшатнулись, отпрыгнули и поспешили оставить между собой и издыхающей ящерицей как можно большее расстояние. Белик уже далеко, здесь ничего не изменить и не исправить, о нем теперь есть, кому позаботиться, но родовые клинки эльфов сейчас так жахнут, что сметут с земли все, что окажется ближе сотни шагов. Даже их. Поэтому суровые Стражи попятились, не отрывая горящих ненавистью взглядов от корчащейся в судорогах саламандры, до скрипа сжали челюсти и, стараясь не думать о том, жив ли еще их юный Вожак, с максимально возможной скоростью кинулись к Заставе.

Урантар до боли сжал кулаки, неотрывно следя за племянником, его стаей и верным Каррашем, который, уже едва шевеля крыльями, совершал настоящий подвиг — с трудом волок на себе бездыханного пацана. Он кричал, стонал, умирал от страха, хрипел от натуги и дикой ломоты в слабеющих, не приспособленных к таким нагрузках крыльях. Но все равно упорно летел, да еще так быстро, как никогда в жизни.

Многочисленные Сторожа нервно сглотнули. Боги, да там же не осталось ничего живого! За Беликом тянулся такой шлейф огненных искр, что было яснее ясного: это до сих пор горела одежда. Вернее, уже само тело, потому что одежду должно было испепелить почти мгновенно: саламандра не зря считалась самой смертоносной огненной тварью Пределов — ее Огонь прожигал даже камень! А у него, кроме штанов и куртки, и не было при себе ничего!

Таррэн тихо охнул, понимая, что помочь тут не в силах, но был все еще не способен оторвать остановившегося взгляда от плачущего мимикра, что, наконец, с хрипами перевалился через каменные зубцы и буквально рухнул под ноги Воеводы, до последнего закрывая изувеченного хозяина и драгоценного друга широко раскинутыми крыльями. От Белика шел такой жар, что страшно приблизиться, он был покрыт копотью с головы до ног, на плечах и груди до сих пор тлели жалкие обрывки одежды, а все остальное, что позволяло разглядеть широкое крыло, было отвратительно черным и каким-то… резко истончившимся.

— Белка!!! — простонал неподалеку Литур и со всех ног кинулся к покрытой копотью фигуре. — Белка!! Да как же ты… боги, да помогите же…!

Он в мгновение ока растолкал молчаливую толпу, начавшую собираться возле неподвижного тела Гончей, упал на колени, ничуть не испугавшись лютого жара. Одним махом сбросил с заживо горящего пацана дымящиеся обрывки и, сдвинув поникшее крыло в сторону, щедро плеснул на дымящийся доспех воду из выхваченной у кого-то фляги. Затем еще и еще. На людей мощно брызнуло горячим паром, Карраша с хозяином мгновенно заволокло белым дымом и на некоторое время скрыло от любопытных глаз.

В то же мгновение снаружи раздался неприятный, но быстро нарастающий гул, небеса снова потемнели и отчего-то начали скручиваться над хрипло дышащей, но все равно ползущей к Заставе саламандрой в тугой смерч. Она все еще была жива, все еще упорно пыталась добраться до ненавистных смертных и, царапая землю когтями, медленно подтягивалась на ослабевших лапах, словно не замечая, как ярко светятся в широкой ране родовые клинки Л'аэртэ. Над ней вдруг резко похолодало, будто предупреждая о скорой буре, следом задул свирепый ветер, свинцовые тучи распороли первые молнии. Люди с пониманием пригнулись, на какое-то время отвлекшись даже от Белика, а затем и вовсе упали на камень ничком. Потому что раздавшийся сверху оглушительный грохот был таков, что казалось — это небесный купол начал разваливаться на части. И ничем не напоминал гневный вскрик эльфийской стали, почувствовавшей рядом с собой ненавистного врага.

Таррэн, пригнув голову вместе со всеми, невесело улыбнулся: да, малыш знал, что делал, когда всаживал свое "проклятие" в тело гигантской ящерицы по самую рукоятку. Знал, потому что пару минут назад с точностью повторил его недавний опыт — разрубил прочную кожу, дал надежной чешуйчатой броне разойтись, сломал единственную преграду для действия смертоносной магии Перворожденных, для которой нужно было, как выяснилось, только одно — коснуться крови. И Белик хорошо это знал. Ради этого он так спешил, ради этого рискнул всем, ради этого так упорно пытался добраться до важнейшего нервного узла — чтобы вонзить туда оба родовых клинка, обездвижить громадную зверюгу, не позволив ей добраться до Заставы, и, заодно, выиграть драгоценное время для магического взрыва. Он мог бы ударить и раньше — клинки вполне позволяли, но тогда тварь успела бы добраться до стены и укрывшихся за ней людей. А он не хотел рисковать чужими жизнями. Никогда. Ни разу. И своей, похоже, не слишком-то дорожил.

Он давно знал: эльфы действительно хорошо защищали свое оружие — старыми добрыми рунами, которые лишь в редких случаях могли убивать. Малыш как-то правильно сказал, что защитные узоры были на оружии всех Перворожденных, но далеко не всегда они были столь мощны, как на родовых клинках наследника Темного трона. И сейчас, когда время для них, наконец-то, пришло, Таррэн чуть не впервые видел, насколько же силен был его погибший брат, сумевший вплести такие страшные силы в свои мечи.

Повинуясь невидимой воле, с неба почти одновременно ударили две ветвистые молнии и мгновенно притянулись к земле, будто там было медом намазано. А затем с поразительной точностью вошли в богато изукрашенные рукояти, через них — в умирающее тело саламандры, прошили его насквозь, буквально разорвав пополам, а потом так же быстро угасли.

Какое-то время земля еще содрогалась от немыслимой мощи упавшего разряда, но затем постепенно успокоилась. Замерла. Расслабилась. За ней утих свирепый ветер — так же быстро, как и появился, свинцовые тучи снова разошлись, будто их никогда не было, там перестало угрожающе греметь, над Заставой воцарилась неестественная тишина, а слегка оглушенные и потрепанные Гончие смогли, наконец, нормально взобраться на стены.

— Добейте гадов, — сухо бросил Шранк, спрыгивая рядом с тяжело дышащим Каррашем и отчаявшимся Литуром, что сумел лишь отереть испачканное, чудом не пострадавшее лицо Белика и стянуть с него кольчужный капюшон. — Мы тут сами разберемся.

— Белка… — на руки юноши хлынул водопад густых каштановых волос.

Гончие внезапно посуровели, кинули на новичка пристальный взгляд и властно отодвинули в сторону, сгрудившись вокруг Вожака тесным кольцом. Никому не позволили приблизиться, даже на дернувшегося Воеводу хмуро рыкнули в десять голосов, а потом осторожно опустились на корточки, бережно отодвигая распластанное крыло.

Таррэн поджал губы и резко отвернулся, стараясь не думать о том, во что должен был превратиться бойкий и языкастый пацан. Он даже отсюда чувствовал запах паленой кожи с мерзким привкусом горелого мяса. Да мальца еще и перекусили пополам. Если он даже каким-то чудом дышит, что маловероятно, там внутренности должны были превратиться в настоящую кашу, а от всего остального остался жалкий обгорелый обрубок, который и человеком-то уже назвать нельзя.

Он до крови прикусил губу.

Прости, малыш, это наша вина. Это мы не сумели справиться так, чтобы ты выжил. Это мы не успели помочь. Мы прозевали опасность. Мы не сделали важного…

Давешняя тоска с новой силой вгрызлась изнутри, заполнила собой все существо, заставляя дышать с немалым усилием, сердце — биться часто и неровно, а руки — непроизвольно сжиматься в кулаки. В груди эльфа что-то противно затрепыхалось и нехорошо заныло, потому что этот дерзкий и отчаянно смелый человечек успел-таки зацепить его за живое. Заставил на многое посмотреть иначе, с чем-то смириться, о чем-то задуматься, о чем-то просто гадать. Белик… малыш Белик… да как же ты не уберегся, мальчик? Зачем решил бросить дядьку и своих преданных Псов, что едва сдерживают горестный крик? А Траш, что сейчас упорно тащит сюда твои чудесные клинки? А Карраш, что плачет, не стесняясь, уже в голос? А эти глаза вокруг, что упорно пытаются не видеть сквозь набежавшую пелену из слез, которых там просто не должно было быть? Разве ты не знал, что они за тебя любому глотку порвут? Разве забыл, как трепетно к тебе относятся? Не думал, что они не смогут удержаться от отчаяния? Сейчас, зная, что обязаны тебе собственными шкурами? Наверняка, не в первый раз! Ох, Белик… почему же ты так не ценишь себя? Зачем упорно лезешь в самое пекло, словно тебе жизнь совсем не в радость?! Эх, малыш…

Но Гончие никого к тебе не подпустят: вон, как бешено смотрят по сторонам. Половина стоит снаружи, охраняя, а вторая все еще медлит с выносом тела. Хоть бы попрощаться с тобой… так ведь и этого не дадут. По крайней мере, не сейчас, когда рана так свежа.

— В-велимир, удави их, — дрогнувшим голосом попросил Воевода, с трудом возвращаясь к еще кипящей схватке. — Я очень тебя прошу — убей столько, сколько сумеешь. За Белика. Пожалуйста. Буду должен.

Маг сглотнул и молча кивнул, но поднять руки и начать сложное заклятие не успел — Таррэн перехватил на полпути, сделав красноречивый знак: я сам. Говорить еще не мог — горло перехватило болезненным спазмом, но зато так посмотрел, что опытный и немолодой чародей лишь вздрогнул и невольно втянул голову в плечи. На миг ему отчего-то показалось, что из зеленых глаз эльфа холодно и мертво уставилась сама преисподняя, там вдруг стало красно от бешеного, рвущегося наружу пламени — истинной и действительно страшной силы Темного мага, который так долго не желал ее показывать. И эта сила откровенно его напугала.

Темный эльф обвел потяжелевшим взглядом разрозненное звериное войско, удерживаемое вблизи стен только усилиями трех оставшихся хмер. На мгновение окаменел от ревущей внутри знакомой ненависти к этому осколку прошлого — Проклятому Лесу, посмевшему забрать у него надежду. Затем зло прищурился и вдруг легко вскочил на один из зубцов, в кои-то веки не желая сдерживаться. За Белика, говорите? За малыша Белика, который только что умер у нас на руках? Таррэн нехорошо улыбнулся и, наконец, позволил себе то, от чего упорно отказывался целых два столетия: признал свою кровь, призвал ее, позволил вести эту партию. Окунулся в нее с головой и мгновенно почувствовал, как с готовностью разливается по жилам, подобно смертельному яду, огненный смерч, способный одним касанием снести целые города. Как наполняет бешенством и неукротимой яростью все его существо. Как пылают этим пламенем глаза, как сыплются искры со сжатых в кулаки пальцев. Как свиваются внутри тугие кольца невиданной смертными мощи. И как ровно бьется нестареющее сердце, которое именно в этот момент смогло найти свою вторую половинку.

Прости, малыш!

Давно он не обращался к своей истинной силе. Очень давно. Целых двести лет терпел и учился жить иначе. Надвое разрубил свою душу, чтобы не оставить настойчивым преследователям ни малейшего знака. Смыл все следы. Разорвал прошлое. Разделил себя на куски, безжалостно изрезал и надежно спрятал ту часть, которую ненавидел с рождения. Запретил себе вспоминать. Зарекся ее будить. Запечатал за сотней замков и спрятал так глубоко, как только смог — на самое дно, под живое сердце, за болью и горечью, оставшейся после добровольного Отречения. Давно он не слышал яростного пения этой проклятой крови. Так же давно ненавидел себя за нее же, но никак не мог избавиться от этого тяжкого наследия.

Да, он ненавидел его всем сердцем — всей его частью, что еще оставалась живой. Все последние двести лет, что упорно избегал вспоминать о собственном происхождении и о том долге, что навесили ему на плечи. Ровно до сегодняшнего дня, когда обе половинки истерзанного сердца вновь коснулись друг друга. И вновь, как когда-то, вспыхнули жарким Огнем от чувства горечи и давних воспоминаний.

Двадцать… их было двадцать. Все — юные, прекрасные, невинные и совершено беспомощные. Их было двадцать — молодых смертных девушек, которых я не успел спасти. Не смог перехватить руку брата, не узнал, что творится в Священной Роще Мира, не сумел его опередить.

Их мертвые лица еще долго будут сниться ему в кошмарах, неподвижные лица будут преследовать до конца его дней. Безвольно опущенные руки с высеченными прямо на нежной коже рунами Изменения без конца будут возвращаться в воспоминаниях. Безмолвно вопрошать, как и ОНИ перед смертью: за что?!!

Он не пощадил даже детей, а я…

Я не сумел отстоять загубленные им жизни…

Таррэн глухо застонал, когда старательно похороненные воспоминании снова обрушились на него всей своей тяжестью и сделали этот миг по-настоящему невыносимым. Да, он должен был предусмотреть, что это случиться, должен был быть готовым. Зная Талларена лучше многих, должен был предвидеть, что он посмеет предать свою кровь… но Седой правильно когда-то сказал, что к некоторым вещам невозможно привыкнуть. Как невозможно забыть тот проклятый день, когда ты мог бы спасти сразу двадцать невинных жизней, но, к своему стыду, не успел. А теперь все. Хватит, достаточно жертв на сегодня. Хватит и того, что пострадал мальчишка, который кровью поклялся сохранить мне жизнь. И он сохранил, Торк бы его побрал! Сам ушел, а мою все же сберег. Он не нарушил слова, не искал славы, не боялся ничего, в то время как мы… боги, за что?! Возможно, если бы я решился раньше, все вышло бы по-другому, не так погано, как сейчас? И Гончим не пришлось бы скорбеть над погибшим малышом, которого они не смогли защитить?

Вернее, это Я не смог его защитить.

Снова.

Мы все не смогли.

Небо… как же я ненавижу себя за это!!

Таррэн рывком сбросил надоевшую кольчугу, сорвал шлем, позволив волосам свободно струиться по плечам, глубоко вздохнул и, наконец, отпустил то, что так долго носил в себе.

Ненависть? О да! Оказалось, не так уж она и страшна. По крайней мере, для того, кто похоронил себя два века назад.

Страх? Его никогда и не было: зачем бояться тому, кому смерть на роду написана? Причем, очень и очень скорая?

Боль? К ней я давно привык. Но боль за другого оказалась сильнее даже ненависти к себе.

Белик…

Таррэн знал, что выглядит ужасно. Знал, что его глаза в этот момент превратились в два бездонных провала, в которых бушует настоящий ОГОНЬ. Знал, что у него, в отличие от человеческих магов и даже Светлых, сейчас не только руки полыхают бешеным пламенем, но и лицо, и тело, и даже волосы, потому что в них тоже мечется лютое пламя ненависти. И точно такой же Огонь поднялся сейчас от Заставы до самого горизонта, красноречиво показав, у кого была истинная сила. Он мгновенно охватил все гигантское поле, победно взревел, напитываясь чужой ненавистью и болью, а теперь полыхал от края до края, отражаясь в глазах Темного эльфа и делая их еще страшнее, чем раньше. Он плясал бешеными языками всего в нескольких шагах от остолбеневших людей, заживо сжигая обнаглевших тварей Пределов, но, повинуясь железной воле, не смея тронуть ни одного смертного. И Таррэн знал, что так должно быть. Так было, есть и еще будет через много веков, потому что…

Это отзывалась сейчас его кровь.

Его боль.

Его гнев.

Его потери.

Так страшно откликалось наследие Изиара. Так когда-то говорил со своими подданными Проклятый Владыка. И так он призывал полчища демонов из Нижних Миров — языком силы, языком власти и языком своей лютой ненависти, которой им было нечего противопоставить.

Это случилось здесь, ровно девять эпох назад, но вот время снова пришло, и теперь я тоже взываю.

НЕНАВИСТЬ — вот в чем была его мощь, и я ненавижу его за это. Почти так же сильно, как и себя сейчас — за то, что во мне ее ничуть не меньше, чем в нем. За то, что он — мой давний предок. За то, что мы оба прокляты. Но больше всего за то, что я снова, как и два века назад, не успел ничего изменить. Ненависть… да. Это правда. В этом моя сила и моя слабость. Я знаю. Эта память еще жива в моих жилах, эта кровь еще течет вместе с ней. Этот зов еще долго будет эхом гулять по Серым Пределам, потому что сегодня я зол. Боги, как сильно я зол! На себя, на вас, на все, что не сумело сохранить Белику жизнь… Вам не будет пощады, низшие твари! Не будет спасения от моего гнева! Вам некуда укрыться от проклятой крови и того гласа, что она несет! Негде спрятаться от пылающего взгляда Темного Владыки и его бешеного Огня, некуда бежать, потому что он видит все…

Я вижу все!

Там, где когда-то пролилась ЕГО кровь.

И Его ненависть.

Только она — ключ к истинной силе Владыки Изиара. Так, как и говорил когда-то старый Хранитель Знаний. Именно она — единственный ключ к Огню Жизни, страшнее которого не было магии в этом мире. И именно этот Огонь призывал сейчас из глубин собственной души Темный эльф.

Таррэн открыл неистово пылающие веки и коротко выдохнул, прекрасно зная, что у Светлых сейчас весьма неприглядно отвисли челюсти. Что смертные испуганно пятятся назад, спотыкаясь и не смея отвести взгляда от его объятой пламенем фигуры. Творят охранные знаки и дико страшатся, что этот горящий взгляд хотя бы на миг остановится на них. Но еще сильнее они боятся того, что бешеное пламя все-таки доберется до их непрочных тел, ведь сейчас оно стало действительно страшным — ревущим, неистовым, ужасающе мощным. Выше самых высоких зубцов внезапно осветившейся Заставы. Почти до загоревшихся, как в аду, небес.

Он не стал оборачиваться. Зачем? Не их вина в том, что случилось. Ни тогда, два века назад, ни даже сейчас. Видит бог, не они виноваты в этих смертях. А потому он обратился лишь вперед — туда, где испуганно вжались в землю три жалкие хмеры, где жалко притихли удерживаемые ими звери, где опасливо приземлялись гигантские ящеры, слегка опоздавшие к первой волне и лишь сейчас пришедшие на обещанный кровавый пир.

Таррэн отчего-то хорошо почувствовал их общий страх и понял, что это был страх перед ним — перед его кровью, его наследием и его проклятием. Перед этим бушующим на поле Огнем Жизни. И его силой. Теперь они хорошо знали, КТО вернулся сюда. Знали, что за сила открывала за ним глаза. Чувствовали его гнев и отчаянно боялись. Тряслись от ужаса и дрожали от страха. А вместе с ними, где-то там, впереди, за деревьями, холмами и оврагами медленно просыпался от тысячелетнего сна давно уснувший Лабиринт. Просыпался неохотно, на настойчивый и властный зов потомка своего древнего создателя. С тем, чтобы встряхнуться, открыть вросшие в землю двери и покорно склониться перед новым Повелителем. Хозяином, который снова, как тысячу лет назад, вернулся потребовать свое.

Темный эльф чувствовал это. Видел в миллионах широко распахнутых глаз, знал и, наконец-то, понимал, почему всего один раз в целую эпоху Проклятый Лес ненадолго утихал. Теперь он хорошо знал, потому что сейчас это коварное, многоликое и многоглавое существо узрело его, своего нового Повелителя. Признало наследника Изиара, почуяло его волю и покорно склоняло голову, униженно моля о пощаде.

Проклятый Лес действительно был живым, действительно смертельно ненавидел чужаков, но он так же дико боялся своего истинного создателя и Хозяина того ужаса, что прячется в самом сердце его непроходимых дебрей. Он больше не будет противиться, не посмеет ослушаться, он притихнет и больше не станет пытаться уничтожить чужаков. Он будет смирным и послушным, как свирепый пес, внезапно ощутивший на вздыбленном загривке твердую руку Хозяина. Он принимал своего вернувшегося Повелителя. Падал ниц перед наследником Изиара, своего создателя и господина, и покорно склонялся перед его силой.

Так, как было заповедано.

Почти девять тысячелетий назад…

Глава 23

— Хозяин… — смиренно вздохнул воспрявший от долгого сна Лабиринт.

— Хозяин… — виновато прошелестел Проклятый Лес.

— Хозяин? — покорно отступили от Заставы мохнатые бойцы и жадно уставились на Него тысячами горящих глаз. Они все еще не ушли, все еще ждали чего-то под сенью густой листвы и среди причудливого переплетения колючих веток. Виноватые, испуганные, потрясенные Его мощью. — Мы твои, Хозяин… прости, будем послушны… дай волю… только не губи…

"Назад! — хлестнула их чужая ярость, и разношерстная армия в неподдельном ужасе прыснула в разные стороны. — Не сметь сюда даже приближаться!! Чтоб ни один не вернулся до тех пор, пока я не позволю!! Иначе СМЕРТЬ!!"

— Как пожелаешь, Хозяин, — донеслось в ответ беззвучное, следом послышался шорох множества ног, и спустя пару мгновений вокруг человеческой крепости стало оглушительно тихо.

Небеса пугливо замерли, словно опасались, что молодой Повелитель вдруг решит обрушить их на землю. Ветер моментально стих, прекратив рвать угольно черную гриву Темного эльфа. Обширное поле под Его ногами стремительно опустело, лишь коротко шелохнулись пышные кроны, да тревожно пискнула вдалеке невидимая птаха. Но и она тут же придушенно затихла: кажется, Хозяину не понравился ее голос. А Его бурлящий вулканом гнев больно разил даже на расстоянии.

По зеленым верхушкам, словно почувствовав недовольство Хозяина, прошла волна нервной дрожи. Полуразумные лианы поспешно подобрали свисающие до земли концы и благоразумно затаились. Многочисленные шипы и острые ветки торопливо свернулись и втянулись куда-то внутрь. Зверье бесследно рассосалось в непроглядной темноте, а колючая трава пригнулась к земле, страшась разгневать Его еще больше. Те, кто мог, опрометью бросился вон. Кто не умел бегать, просто уполз. Кто мог летать, уже давно забился в далекие пещеры на противоположном конце Пределов и трясся от непередаваемого ужаса. Ну, а самые невезучие старательно зарывались в землю, твердо намереваясь просидеть там ровно столько, сколько потребуется взбешенному Хозяину, чтобы успокоиться. Или же до тех пор, пока Он сам не велит выбраться наружу… потому что наказанием за ослушание станет мгновенная смерть. Страшная, неотвратимая и поистине мучительная.

Таррэн, чувствуя себя опустошенным, глубоко вздохнул. А когда осознал, что произошло, и понял, как действовать дальше, медленно открыл глаза, ничуть не удивившись опустевшему полю. Да, теперь он знал, что прогулка по Проклятому Лесу станет для него гораздо проще, чем представлялось вначале: ни одна из живущих там тварей не посмеет к нему прикоснуться, не решится напасть, пока в нем бурлит сила Изиара. Это ясно, это чистая правда. Это — горькая Истина, которую ничто не изменит: ни боль, ни жизнь, ни даже чужая смерть. Проклятый Лес стал ему полностью послушен и покорен, как верный раб у ног своего Повелителя. Он может отправиться хоть сейчас, один, и нигде не встретит преграды, вплоть до самого Лабиринта. Теперь проводник стал не нужен — Лес откликнулся на зов и не позволит ему уклониться от цели. Никогда. Потомок Изиар всегда найдет Лабиринт по Зову крови, всегда различит его тихий шепот, не промахнется больше и не повернет обратно. Теперь путь к нему стал почти безопасен, и за Траш с Каррашем можно не беспокоиться. Вот только цена этого знания оказалась слишком высока, ведь Белика рядом больше не будет.

Таррэн на мгновение замер, справляясь со знакомой смертной тоской, и тихо вздохнул.

Прости, малыш, за то, что я так долго медлил. Прости мою слабость и… спасибо за все. Надеюсь, этот огонь доставил тебе удовольствие. Считай, что это прощальный подарок, мое отчаяние, вся моя боль. Только для тебя. Как память. Не песня, конечно, но все же… хотя, если выживу, непременно сыграю и ее. Так, как ты любишь. Клянусь…

Темный эльф коротким жестом погасил бешеный Огонь, убедился, что по ту сторону стен не осталось ни одного живого существа, осмелившегося бы напасть на Заставу в ближайшие семь дней. Властно успокоил бушующий внутри ураган древней магии. Внимательно проследил, как утихает свирепое пламя в его руках, заставил тяжкое бремя вины пугливо прижаться и неспешно уползти на дно. С усилием отогнал непрошеное отчаяние, отодвинул в сторону нещадно грызущую боль, встряхнулся, потому что больше не имел права на слабость, и, вернув себе невозмутимое выражение лица, наконец, упруго спрыгнул со стены.

Ну, есть вокруг кто живой? Или все сбежали?

Он вопросительно поднял черную бровь, стряхнул пепел с еще горячего плеча и с некоторым удивлением признал, что живые есть, и немало. Причем, как ни странно, Стражи почему-то не шарахнулись от него прочь, не умчались без оглядки, творя охранные знаки и хватаясь за амулеты. Не удрали, как перепуганные щенки при виде грозно оскалившегося льва. Нет. Просто отошли в сторонку, чтобы случайно не подпалило пятки, и теперь совершенно спокойно ждали продолжения. Только позы у них стали слегка напряженными, да во взглядах появилось некоторая опаска. Но не больше. Ни страха, ни мрачного обещания в глазах, ни даже беспокойства. Лишь вежливое удивление и молчаливый вопрос: мол, ты как, ушастый, пришел в себя?

Невероятно! Просто поразительные люди! Ведут себя так, будто каждый день им тут доводится видеть подобное буйство стихий!

Таррэн на мгновение даже слегка растерялся: кажется, его жутковатые способности и то, что он оказался одним из сильнейших магов своего народа, никого особо не затронуло? Дескать, ну, эльф. Ну, маг. Можешь гордиться теперь хоть до самой смерти. И что дальше? Невозмутимо пожали плечами, одобрительно похлопали по плечу и разошлись по своим делам. И Светлые ничуть не лучше — с пониманием кивнули, благодарно махнули, после чего совершенно спокойно вернулись к прерванному разговору.

Таррэн озадаченно кашлянул.

"Кажется, я никогда не пойму эту расу!"

— Очень впечатляюще, — скупо похвалил Воевода, едва страшноватые искры в зеленых глазах эльфа окончательно угасли. — Приятно видеть опытного мага за работой. Мое уважение, Хранитель Знаний. Не знаю, зачем ты так долго скрывал свою силу, но очень рад, что не ошибся в своих предположениях.

Темный эльф коротко кивнул и сделал вид, что не заметил откровенно опасливых взглядов от бывших попутчиков — единственных, кто хоть как-то отреагировал на его преображение. М-да, наверное, они даже не думали, с кем довелось делить кров и пищу долгие недели пути. Вон, как рыжий ошалел: прямо хоть портрет пиши, хоть статую ваяй, хоть гордись собой, что в кои-то веки сумел надолго выбить его из колеи. Есть, чем похвастаться, потому что Хранители Знаний испокон веков имели отношение к правящему Дому. Как у Светлых, так и у Темных. И они во все века являлись носителя крови Изиара. Хотя, конечно, и не являлись его прямыми наследниками.

— Ну… э-э… — вяло промямлил рыжий, когда взгляд Темного эльфа остановился на нем. — Это ж… предупредил бы хоть! Я б тогда поменьше дергался, зная, что тут под боком есть Темный маг!

— Да уж, — негромко фыркнули откуда-то из-за спин молчаливых Гончих. — Осталось только медаль на грудь повесить и спеть хором гимн. Прямо страх, какую ты им гадость устроил, ушастый! И… подумать только… столько времени скрывал свои умопомрачительные способности! Я просто в восторге!

— Кому-то грех жаловаться, — буркнул Урантар, на мгновение обернувшись. — У кого-то совести, между прочим, хватает даже сейчас морочить людям головы. Ну-ка, высунься наружу и покажи мне свою наглую физиономию.

— Щас! Я в таком виде вообще никуда не высунусь! Шранк, ты мне друг? Ты же поделишься своей большой и теплой курткой?

— И не надейся.

— ЧТО?!!

— Пока не умоешься и не приведешь себя в порядок, не дам, — твердо повторил Шранк, старательно сдерживая торжествующую ухмылку. — Она у меня одна единственная, и я ее очень ценю, а на тебе любые доспехи горят, как в огне. К тому же в таком виде… м-м-м, ты неплохо смотришься. Пожалуй, я даже рискну сказать Крикуну "спасибо".

— Пинок ему под зад, а не "спасибо"!!..

Таррэн на какое-то время потерял дар речи. Боги… я что, сплю?! Крепко сплю, и все это мне снится?! Как же… откуда?! Я же видел, как ЕГО сожгло!!! Как саламандра надвое перекусила, а потом еще и дохнула для верности! Но этот голос, этот вечно недовольный и преувеличенно рассерженный голос я бы не спутал ни с чем в целом мире! Боги… неужели?!! Неужели это возможно?!!

Эльф во все глаза уставился на невозмутимого Дикого Пса, что стоял к нему лицом и упорно загораживал собой что-то мелкое, но, как всегда, язвительное и вечно бурчащее. А именно — дурного, языкастого, стервозного и совершенно несносного пацана, который опять, как и в прошлый раз, явно не собирался помирать!!

Шранк странно хмыкнул, правильно расценив вытягивающиеся лица откровенно растерявшихся чужаков и их неуверенные взгляды, а затем улыбнулся так, что Таррэн отчего-то почувствовал себя полным дураком. Иными словами, совершенно перестал что-либо понимать.

Малыш, неужели ты цел?!!!

Но разве после ТАКОГО выживают?!!!

— Э-э-э… Белик? — осторожно позвал Весельчак, силясь хоть что-то разглядеть за широкими спинами Гончих.

— Чего?

— Ты… это… живой, что ли?!!

— А ты не рад? — сердито засопел невидимый пацан.

У Таррэна радостно екнуло сердце: о, Темный Владыка, он действительно живой! ЖИВОЙ!! Может, обгорел, поцарапался, поломал что-то, но, кажется, не лежит пластом и не находится при смерти. Потому что умирающие таким бодрым голосом никак не разговаривают! Ну, неужто может быть такое, чтобы этот… этот… это изумительное существо все еще сидело напротив и скалилось, как ни в чем не бывало?! Боги… кажется, я его обожаю!

Весельчак странно кашлянул.

— Ну, рад, конечно. Только… КАК?!!! Белик, как тебе это удалось?!! Открой страшную тайну, пока я не помер от любопытства: она ж тебя пополам перекусила!! И еще огнем шарахнула сверху!!

— Вот так, — буркнул Белик, не торопясь выходить на свет. — Крикуна надо благодарить за доспех. А затем его же и удавить, потому что этот дрянной, наглый, бессовестный, бородатый… Литур! Перестань на меня таращиться! Отвернись, пока цел!!

— Извини, — смущенно отозвался молодой воин, неловко поднимаясь и торопливо отводя глаза. — Просто это… немного… Белка, я совсем не хотел, чтобы ты…

— О, Торк! Ну, Крикун! Ну, погоди, мерзавец! Дай только на ноги встать!! Я тебе так… за твой подарочек… ох!

Шранк молниеносно развернулся и как раз успел подхватить пошатнувшегося Белика под локоть. Очень бережно, осторожно, будто тот был хрустальным, а не выдержал каким-то образом давление чудовищных челюстей. При этом невольно сдвинулся с места, позволив, наконец, заглянуть себе за спину, дал возможность убедиться всем желающим, что Белик действительно живой. Только снова бледный чуть не до синевы, со слегка обгоревшей челкой, раздраженный и… совсем не такой, каким должен быть после дикого жара огненной саламандры.

Таррэн целую секунду оторопело таращился на это чудо, силясь осмыслить то, о чем кричали его глаза, а затем тихо охнул и внезапно почувствовал, как мир в который раз переворачивается с ног на голову. Как шатается под ним земля, как взрываются мелкими осколками все его прежние догадки, сомнения и непонятные страхи. Как взлетают и рассыпаются на мелкие частички миллионы самых разных предположений. Как бесследно растворяются в той ослепительной истине, что стала видна только сейчас, в конце пути, когда скрытная Гончая в силу ряда причин лишилась одежды почти целиком. За исключением удивительного, прекрасного, неповторимого доспеха, укрывающего ее от носков до кончиков пальцев на руках, подобно второй коже.

Он был непроницаемо черен, этот необычный наряд, сидел поразительно плотно, как влитой, но при этом оставался гибким, подвижным, позволял хоть танцевать на столах, нисколько не стесняя движений. Настоящий шедевр! Более того, прокаленный в дыхании саламандры и затем облитый холодный водой, он отчего-то приобрел дивный блеск, подобно мягко переливающейся чешуе дракона, которой действительно были не страшны ни удары, ни пламя, ни холод, ни даже время. Он почти не пострадал, не смотря на все злоключения Белика, только заимел пару приличных вмятин на боках, да длинную царапину на правом бедре, где прошлись недавно острые зубы гигантской ящерицы. Зато, словно в отместку, облепил хрупкую фигурку Гончей настолько плотно, что теперь наглядно показывал остолбеневшим Перворожденным, в чем же они ошибались.

О, Владыка… Таррэн неожиданно понял, что ему срочно нужно присесть. Признаться, ноги ослабели, как после недельного запоя. Будто опомнившись, глупое сердце знакомо дрогнуло, а затем заколотилось так быстро, как никогда прежде. Мысли лихорадочно заметались, забегали, как ужаленные. А потом, наконец, выстроились в четкую картинку, от которой хотелось тихо застонать: боги… за что вы так со мной?!!! Почему?! И КАК?!!

Как все это было возможно?!!

До чего же надо было быть слепым, чтобы не заметить!! Как же сильно нужно замусорить свой взгляд, чтобы не рассмотреть в Белике совершенно другого человека! Не дурного пацана с отвратительными манерами, не просто Гончую с холодными глазами, не просто побратима свирепой хмеры, а нечто совсем-совсем иное. Например, эти маленькие ступни, укрытые гибкими черными чешуйками до изящных лодыжек. Или красиво очерченные голени, плавно переходящие в заманчиво стройные бедра, от вида которых невольно перехватывает дыхание. Может, узкую талию, которую прежде было не видно за мешковатой одеждой? Плоский живот с небольшой выемкой от недавно вытащенного оттуда осколка? Мягкий и нежный, к которому было бы за счастье просто прижаться лбом и надолго застыть в неподвижности? И который никогда не должен был знать дикой боли от чужих зубов? А может, тонкие руки с длинными пальцами, что таили в себе удивительную силу? Или восхитительно мягкую кожу, которая никогда не знала бритвы? Чудный обвод губ и изумительной формы скулы, которые с первого же дня не давали покоя своим совершенством? А еще — идеальную линию груди с двумя небольшими острыми холмиками, которые не скрывала, а скорее подчеркивала коварная броня, и которых просто не могло быть у мальчишки! Но они, бесспорно, были на своем месте, потому что Белик… Белик на самом деле никогда не являлся ИМ.

ОНА — вот как было правильнее. Всегда только ОНА и никак иначе.

"БЕЛКА?!! Боги, такого просто не бывает!!"

Но нет, все — правда, больше никакого обмана, никаких тайн и недоговоренностей. Ничего, кроме Истины, потому что на этом нежном и удивительно гармоничном лице сияли до боли знакомые, пронзительные голубые глаза. Те, от которых, как и всегда, невозможно было оторваться. Пленяющие, волшебные, незабываемые, ТЕ ЖЕ САМЫЕ глаза!!! И в них сейчас ярко сверкали все льды этого мира.

— Если кто-нибудь из вас брякнет очевидное, удавлю на месте, ясно? — холодно сказал… сказала Белка, отстраняясь от Шранка и медленно обводя потяжелевшим взглядом одинаково ошарашенные лица.

Таррэн поймал быстрый и острый, как отточенный кинжал, взор, но благоразумно промолчал, хотя хотелось в голос взвыть и рвануть на себе волосы с досады. Он понимал: не стоило ЕЕ злить. А то, что она злилась, было видно о-о-очень хорошо: не зря Гончие, повинуясь мимолетному знаку своего Вожака, слаженно отступили на шаг и выжидательно замерли, да и остальные Стражи начали подозрительно быстро рассасываться. Надо думать, что Белка здорово рассердилась — для этого были все причины. И Таррэн уже научился ее немного понимать. За долгие три недели дороги можно многому научиться. Хотя самого главного он, к своему стыду, так и не увидел.

Белка…

А ведь Литур еще в самый первый раз назвал тебя именно так: Белка. С удивлением, неверяще, с тем странным придыханием, которое появляется у нас, мужчин, если вдруг по жизни удается найти ту, с которой хотел бы связать свою судьбу еще много лет назад, да что-то не сложилось, не связалось, не вышло. А потом ты вдруг получаешь еще один шанс и с трудом справляешься с бурлящими через край эмоциями.

Белка… боги! Никто даже подумать не мог, насколько мальчишка был прав! Он ведь знал, он же рос вместе с ней! Не мог не знать!! Потому-то и носился потом вокруг, порываясь защитить даже там, где не нужно! Потому-то и боялся за нее, хранил ее тайну и упорно молчал даже когда становилось совсем невмоготу. Небо! А Траш? Ведь Седой сразу сказал, что хмеры не терпят возле себя самцов! Чуть не со смехом подтвердил, что Белик — ее "главная самка"!! Но мы и тогда не сообразили, что нас буквально тыкали носом в правду!! Видно, в то время такая правда была никому не нужна… А оторопелые взгляды Илимы и ее опекунши, когда они случайно узнали? А бесконечные и необъяснимые отлучки во время стоянок? Она ведь никогда и нигде не приближалась к воде, если не была уверена! Даже танцуя с Каррашем! Даже одна! Всегда следила за остальными! Маленькая, скрытная и очень умная Гончая, которая сумела так ловко обвести нас вокруг пальца!

Это ведь тебя я чувствовал много раз, когда уходил в лес, Белка? Это ведь ты всегда держала меня краешком глаза! Ты была рядом в тот день, когда мы впервые поссорились! Ты следила за моими отлучками! Ох, Белка… не зря я сходил с ума от этих несуразностей и странных кусочков головоломки, в которую ты впутала нас всех. Не зря сомневался и нервничал. Не зря мое сердце так громко колотилось каждый раз, когда ты просто проходила мимо.

Боги… как же мне сказать тебе все это, Белка? Как показать, как выразить, если в горле пересохло, а в голове, как назло, нет ни одной путной мысли? Как сделать так, чтобы ты поняла меня? И как просто устоять на ногах в этот безумно трудный миг внезапного откровения?

Твои верные Гончие и сейчас стоят вокруг тебя настоящими церберами, чутко следят за каждым нашим движением, готовые и вежливо улыбнуться, если мы окажемся достаточно умны, чтобы не возмущаться очередным обманом, и грубо дать в морду, если хоть у кого-то вырвется даже крохотная непристойность.

Таррэн опустошенно прикрыл глаза.

Ох, сердце, сердце! Ты ведь знало! Давно знало, что это — правда! Ты ведь почувствовало ее почти сразу, в самый первый день, когда только-только увидело эти голубые глаза! Ты знало, но упорно молчало, милостиво соглашаясь хранить эту тайну так долго, как только потребуется. Как она захочет. И лишь иногда, изредка, когда она была чересчур близко, ты не могло удержаться и сдавалось на ее милость… а я так ничего и не понял! Не увидел, не заметил, не признал, хотя мог бы. Мог бы сто раз догадаться, почему ты так странно екало каждый раз, когда доводилось к ней прикасаться. И на Тропе, и раньше, и совсем недавно, буквально на днях, когда ее на руках пришлось нести и старательно не думать о том, до чего же хорошо она пахнет. Выходит, не зря. Эх, сердце… как же ты могло утаить от меня эту истину?!

Темный эльф подавил тяжелый вздох и с усилием отвел взгляд. Весельчак, напротив, вытаращился во все глаза и уронил нижнюю челюсть.

— Белик, ты что, дев…?!

Элиар мудро закрыл ему рот, потому что слово "девчонка" наверняка относилось именного к той "очевидной глупости", которую больше никому не нужно было пояснять. Все и так прекрасно видно. Даже… гм, местами слишком хорошо. Светлые, последовав примеру собрата, тоже благоразумно промолчали, но вместо пустых и ненужных слов вдруг синхронно отвесили изысканнейший поклон, отдавая дань и бесспорной красоте маленькой Гончей, которая действительно бросалась в глаза, и ее ловкости, и той потрясающей игре, которая заставила их так долго не видеть правды.

Белка холодно сверкнула глазами и, вывернувшись из-за могучих спин своих Псов, медленно приблизилась — собранная, настороженная, сурово нахмурившаяся и готовая в любой момент огрызнуться, как дикая хмера перед стаей злобных гиен. Немного уставшая и, кажется, старательно сдерживающая боль в помятых ребрах, но она явно не намеревалась никому показывать своей слабости. А если и прихрамывала на правую ногу, то так незаметно, что никто, кроме Таррэна, не увидел. И никогда не узнал, чего ей стоило просто стоять прямо.

Она молча оглядела вытянувшиеся лица мужчин, но не отыскала на их лицах признаков неуместного веселья, хотя изумления и злого восхищения было хоть отбавляй. Затем удовлетворенно кивнула и все с той же потрясающей грацией подошла к краю стены.

— Траш?

На тихий голос кровной сестры снаружи тихо скрипнули потревоженные камни, а рядом с маленькой ладошкой с силой вонзились острые когти, едва не пропоров ее насквозь. Громадная хмера молниеносно подтянулась, выбралась на стену полностью и брезгливо выплюнула оба эльфийских меча, которые так упорно вытаскивала, к которым никто, кроме нее и Карраша, не мог даже подойти, и без которых Белке было не жить. После чего упруго соскочила, тщательно обнюхала и, не обнаружив никаких серьезных ран, грозно глянула на дурных самцов: как они? Не обидели? Не совершили чего недозволенного?

Элиар и Танарис только беззвучно застонали, признав родовые клинки Темных.

— Умница, — тихо сказала Белка, позволяя обвить себя гибким хвостом. — Каррашик?

Мимикр мгновенно подхватился на ноги, как ни ныли натруженные мышцы, как ни болела спина от проклятых крыльев, которые он уже успел сбросить, со всей возможной скоростью примчался на зов и виновато заглянул в глаза.

— Все хорошо, — тепло улыбнулась она, отстегивая с его спины уцелевшие ремни и подбирая брошенные под ноги ножны. — Ты у меня молодец, сам в первый раз полетел… Адвик, спасибо, что помог.

Молодой парнишка только кивнул — с нескрываемой озабоченностью и очень серьезно. А затем с предельным вниманием оглядел ее со спины, но серьезных ран действительно не было. Она справилась. Выжила. Она снова сумела и доказала, что достойна быть первой. Что по праву заняла место погибшего наставника и не зря носила гордое звание Вожака.

Убедившись, что Белка в порядке, он проворно стянул свою пропахшую гарью куртку, стряхнул с нее копоть и грязь, а затем осторожно накинул на узкие плечи, закрывая от мужских взоров ладную и грациозную фигуру, от которой с трудом могли оторвать глаза даже опытные старожилы. Ну их, дурней озабоченных, еще вякнут что-нибудь под руку.

Карраш тихонько фыркнул, вспомнил недавнюю "помощь", то бишь — сочный пинок под зад, от которого он просто тупо свалился вниз, но громко возмущаться не стал: ОНА была довольна, а значит, все остальное не имело значения. Белка же быстро стряхнула с родовых мечей сажу, бережно протерла и привычным движением вернула в деревянный чехол. Благодарно кивнула Адвику за одежку, после чего подхватила свое "проклятие" и, ни на кого больше не глядя, направилась вниз — отдыхать. Дальше уже осталась работа для мага и Волкодавов, а мы свое дело сделали, теперь не грех и поспать.

Стражи почтительно расступились.

— Ты молодец, малыш, — подошел у длинной лестницы Воевода и осторожно коснулся закованного в броню плеча. — Сар'ра мог бы тобой гордиться.

Белка слабо улыбнулась, снова кивнула и быстро ушла, провожаемая странными долгими взглядами со спины. А еще — двумя крупными хмерами, заботливо отгородивших ее от чужого внимания и ненужных вопросов. Пошла абсолютно прямо, не сгибаясь, будто нескромные мужские взоры нисколько ее не трогали. Будто не ныли нещадно поврежденные кости, не разламывалось от боли бедро, не была прикушена до крови губа, чтобы не вскрикнуть случайно… нельзя. Пока еще нельзя. Вот когда дверь будет закрыта и Траш поделиться своим чудодейственным "нектаром", можно тихо завыть в подушку, не сдерживая слез — сестра никогда не предаст. А пока надо идти вперед, чтобы никто, ни одна живая душа, никогда не поняла, до чего же это трудно: просто идти, когда хочется упасть и умереть на месте.

Таррэн устало облокотился на каменный бортик и невидяще уставился перед собой.

— Спасибо, Хранитель, — серьезно сказал Воевода. — Если бы не твоя помощь, нам пришлось бы туго.

Эльф невесело усмехнулся и выразительно посмотрел.

— Ничего страшного, — нисколько не смутился Седой. — Вы далеко не первые и не последние, кого Белик так дурачит. Как правило, молодежи приходится пару месяцев побыть в неведении, прежде чем вскроется правда. А то и подольше. Пока еще никто не догадался сам, так что смеяться и показывать пальцем на вас не будут. На своей шкуре испытали. Все без исключения, можешь мне поверить. Даже Гончие когда-то.

"Да разве в этом дело?!" — молча взвыл Темный, тихо радуясь тому, что вот уже триста лет, как научился сохранять каменную физиономию при любых ситуациях. Хотя сейчас, кажется, спокойная выдержка могла ему изменить. Впервые за долгое время. И причина для этого была только одна: Белка!

— Со всей ответственностью заявляю, что мы — дураки, — пробормотал под нос Весельчак, когда ее гибкая фигурка исчезла внизу. — Настоящие идиоты! Особенно я, потому что пропустить такую девчонку…

— Забудь о девчонке, — холодно улыбнулся Шранк, на мгновение оказавшись рядом, и неожиданно ТАК посмотрел, что рыжему враз расхотелось шутить.

— Да я что? Я ничего…

— Я сказал "забудь" не потому, что она занята, или у тебя, наоборот, есть какой-то шанс, — соизволила пояснить Гончая. — А потому, что если ты еще раз брякнешь хоть одно слово на эту тему, Белик отрежет тебе язык. Лично. Понял? Мы предупреждаем только один раз: Белки нет, запомни это хорошенько. Есть только Белик и все. ОН, а не ОНА, ясно? Это — закон. Никаких шуток, никаких намеков и никаких рук, иначе я вырву тебе обе. Живи, как жил, и постарайся забыть о том, что видел. А еще лучше, выкинь этот день из головы и веди себя с ним, как раньше. Все. Я сказал.

Шранк неприятно оскалился и, подав знак своим, бесшумно испарился.

— Он это серьезно? — нервно поежился рыжий. — Насчет рук и… всего остального?

Урантар сухо кивнул.

— Вполне: прецеденты уже случались. Поэтому держи язык за зубами и постарайся поменьше вспоминать о том, что увидел. Мне бы не хотелось однажды поутру выволакивать из дома Белика твой хладный труп с признаками насильственной смерти.

Весельчак понуро кивнул, а Воевода, разом посуровев, обвел чужаков внимательным взглядом.

— У нас туго с противоположным полом. Сами знаете, почему. Это — одна из причин, по которым все так устроено, почему Белик живет отдельно и почему мы так его бережем. Поэтому будьте добры не нарушать наших правил и не приближаться к домам. Никогда, ни под каким предлогом, если только вас не позовут. Малыш сам выбирает тех, с кем считает нужным разговаривать, и сам разбирается с теми, кого видеть не желает. Пока первых немного, а среди последних, чтоб вы знали, осталось немало увечных. Особенно среди тех, кто рискнул неудачно пошутить или без спроса заглянуть внутрь… гм, ночью. Мне не нужны здесь ни свары, ни ссоры, ни разборки за обладание кем бы то ни было. Гончие хорошо знают свое дело. Белик — их Вожак. А остальное никого не должно волновать. Особенно вас. Ты меня понял, рыжий?

— Да понял, понял. Не дурак.

— Литур, тебя тоже касается!

— Да, — тихо вздохнул юноша. — Меня уже предупредили, чтобы держался подальше.

— Вот и славно. Тогда отдыхайте и постарайтесь привыкнуть: Белик и Траш поведут вас дальше, плюс возьмем еще пару человек для надежности. Кого именно — он сам решит. А сейчас вам здесь делать нечего: с саламандрой работать вы не умеете, лишней защиты у меня тоже нет, а шататься до утра из праздного любопытства — глупо. Так что сбрасывайте перед кузней доспехи и топайте вниз, отсыпаться. Мы сами справимся и… гм, спасибо за помощь.

Рыжий переглянулся с напарником, молча спросил мнение Совы, но тот отрицательно качнул головой: у Стражей свои порядки, и вмешиваться в них не стоит. Сказали проваливать отсюда, значит, придется уйти. Другое дело, что обсудить все в спокойной обстановке им никто не помешает.

Люди понятливо кивнули, подобрали оружие и быстро покинули стену. Светлые без лишних слов последовали за ними, оставив Темного собрата, наконец-то, открывшего свои истинные возможности, и сурового Воеводу в одиночестве.

Таррэн хотел задать очень много вопросов: о Белке, о Белике, о Гончих и о Стражах, которые не возражали против такого положения дел. Но вопросов было так много, что он сам не всегда сознавал, какой из них важнее. Наверное, все-таки один: Белка… маленькая Белка, которая вдруг решилась принять такой странный облик. Которая заставила себя забыть о том, кто она на самом деле. Вынудила остальных принять этот выбор и вот уже много лет живет в такой ненормальной для девушки ипостаси. Сколько ей? Двадцать девять? Тридцать скоро? А выглядит, как шестнадцатилетний подранок. Если, конечно, забыть о вполне сформированной фигуре и той изумительной пластике, которой далеко не каждая женщина может похвастаться. Почему она соглашается на это? Почему позволяет себе быть не тем, кем должна? Почему с такой яростью защищается от малейших намеков на обратное? Она — красивая, молодая, совсем еще не видевшая жизни, кроме той войны, что ведется в Пределах ежедневно? Почему не уедет? Не забудет? Почему не найдет хорошего парня и не растит детей в тихом спокойном домике у лесного озера? Не радуется внукам? Не занимается тем, чем положено в ее возрасте и с ее данными? Для смертных это так естественно!

— Почему? — только и спросил Таррэн, едва попутчики исчезли в темных коридорах Заставы. Спросил тихо, глухо, непривычно растеряно, но мудрый Страж понял его правильно и остро взглянул.

— А ты не знаешь?

Эльф опустил голову и закусил губу: да, уже знаю. Видел когда-то в ее памяти. Именно теперь все было кристально ясно и, наконец-то, встало на свои места. Особенно то, почему Белка совершенно не терпит чужого прикосновения. Тем более, мужского. Почему предпочитает со всем справляться сама, не доверяя никому, кроме своих кошек. Недаром ни один из Стражей даже не заикнулся о том, чтобы ей помочь. Может, и хотели бы, да не рискнули навязываться, потому что ОНА слишком ценит свою независимость. Может, уже на себе испробовали, что бывает за попытку навязаться там, где не просят. А может, Траш помешала. Или Карраш, что опять воинственно задрал хмеров хвост и только ждет повода для выяснения отношений. Кстати, он опять похож на суровую подругу до последней черточки. Ну, кроме уха и желтых глаз. А Белка, она… красивая. Правда, красивая, особенно для человека. Раньше это не сильно бросалось в глаза, просто не до того было, чтобы разглядывать симпатичных "мальчиков", но сегодня, в этом странном доспехе, от которого начинало пересыхать горло даже у стойких и ко всему привыкших Стражей, она была действительно хороша.

Таррэн горько усмехнулся: если бы она не была такой, тот Темный… тот мерзавец ни за что не тронул бы ее даже пальцем. Ведь ему всегда нужны были только лучшие, а они с Литой были очень привлекательны даже в детстве. Обе. Особенно, эти удивительные голубые глаза, в которые хотелось бесконечно смотреть даже тогда, когда все были уверены, что Белик — мальчишка. А с годами они стали только ярче, пронзительнее, они завораживали, манили, притягивали и, одновременно, сулили немало опасностей.

Но именно этим и были прекрасны.

Эльф слишком хорошо помнил чужое горе, чтобы не знать причины ее ненависти. На своей шкуре прочувствовал ее отчаяние. Знал, как это бывает, когда надеяться больше не на что, все мосты сожжены, веры ни во что не осталось, а к коже уже прижимается холодное острие, готовое нанести руны Изменения. Те самые проклятые руны, которые до сих пор зеленым огнем горели у него перед глазами. Он видел через Белку смерть маленькой Литы. Знал, почему так случилось. Понимал, за что удостоился чести быть всего лишь "противником", и почему даже это с ее стороны — великое одолжение. Понимал, почему он никогда в жизни не перейдет в другую, более достойную категорию. Знал теперь причину и ее "предательства" на Тропе, когда она не стала ничего разъяснять и утруждать себя доверием, а просто заставила его оборвать узы. Так, как посчитала нужным. Да, эльф твердо знал: она не простит его Род и страшное сходство со своим палачом, никогда не забудет той боли и не откроется, как ни старайся. Это правда. С этим придется смириться и не трогать, не ворошить. Не пытаться исправить и даже не приближаться. Ведь ТАК действительно лучше для всех.

— Я уже давно так живу, — зазвенел в ушах ее тихий голос. — И пока не вижу причины что-то менять… так намного проще… нельзя по-другому… просто нет выбора… ведь на самом деле он меня убил… и надеюсь, ты скоро поймешь, в чем разница…

Да, теперь он действительно понимал.

Над Левой Заставой медленно занималась заря, щедро расцвечивая распаханное и заваленное трупами поле свежими красками. В ее неярком свете из полумрака начали проступать очертания странных и невиданных прежде тварей, усеявших своими телами все пространство до самого горизонта. Плавно осветились забрызганные желтовато-зелеными и отвратительно бурыми пятнами стены Заставы. Набирающий силу рассвет золотыми бликами заиграл на шкуре гигантской саламандры, чья страшноватая голова лежала отдельно от тела и с немым укором смотрела на суровые лица победителей. Усталые Стражи стягивали покореженные шлемы, убирали мечи, прятали в башнях истерзанные арбалеты, сбрасывали поцарапанные кольчуги и начинали медленно расходиться по своим делам. Кто-то уже скинул вниз длинные веревки и подхватил странные острозубые пилы, явно намереваясь добыть у сдохшей ящерицы драгоценную чешую. Кто-то отправился спать. Кому-то еще предстояло нести дневную вахту, а кого-то просто бережно унесли на руках. Уставший маг приготовился подчистить землю далеко внизу и спалить то, что еще осталось нетронутым. Гончие давным давно покинули поле боя. Небо заметно посветлело, очистилось, даря выжившим надежду на новый день… но все это казалось Таррэну каким-то далеким и несущественным сейчас. Просто неважным. Пустым.

Он снова покачал головой и, заметив, что Воевода милосердно удалился, оставив его наедине с невеселыми мыслями, позволил себе долгий прерывистый вздох.

Белка, Белка… маленький, хрупкий, совсем еще юный человечек, которому когда-то не повезло попасться на пути Темного эльфа. Такого же, как я. Такого же, невероятно похожего, кто причинил тебе столько боли. Ты очень сильная, Белка, и, одновременно, ранимая. Хрупкая, но и прочная, как закаленная сталь. Временами — податливая и гибкая, изменчивая, словно прозрачная гладь лесного озера, а иногда — жесткая и острая на гранях, как твои родовые мечи. Все еще способная на привязанности, но никогда не доверяющая никому, кроме своей стаи.

У тебя красивое лицо, Белка — совсем юное, невинное, нетронутое… но душа изуродована прошлым, и Седой правильно боится, что она больше никогда не оживет. Вряд ли после такого воскресают. Вряд ли с таким можно смириться, сжиться и когда-нибудь забыть.

Да, ОН изменил тебя, Белка. Страшно изменил. ОН изрезал не только твое тело погаными письменами, но и выжег их изнутри, навсегда запретив быть такой, как начертано. ОН вытравил эти проклятые руны своей кровью, вырезал их на твоей коже и этим едва не убил. ОН уничтожил ту, кем ты когда-то была. Вырвал твою душу и сердце, безжалостно растоптал и оставил в живых лишь малыша Белика, который так хорошо научился скрывать свою истинную суть.

Я ВИДЕЛ, что ОН с тобой сотворил, Белка. Чего добивался, как много горя принес в твою жизнь. Я ВИДЕЛ Литу. Видел многое, если не все, и мне страшно вспоминать об этом. Я не знаю точно, как ОН сумел обойти свои прежние неудачи, как совместил эти проклятые знаки. Не знаю, в чем именно и где ОН ошибся, раз после такого кошмара ты все-таки выжила… но зато я очень хорошо знаю, чего ни за что, ни при каких условиях больше не сделаю, Белка.

Клянусь своим истинным Именем: я никогда не сделаю тебе больно…

Конец второй части.

Здесь и далее стихи автора

Content

Лисина Александра Серые Пределы

Лисина Александра Время перемен Книга вторая Серые Пределы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23