Вера Юдина

Анатом

Глава 1

Впервые он увидел ее на полковом построении, еще будучи молодым обер-офицером. Она тогда приехала вместе со своими августейшими родственниками на церемонию посвящения Великого Князя Михаила Дмитриевича в шефы Илларионовского полка. Ей тогда было тринадцать, Иштвану двадцать пять.

Великий князь Михаил Дмитриевич, младший из всех детей великого князя Дмитрия Константиновича, сына Александра III был назначен шефом Илларионовского полка еще будучи годовалым ребенком. Он удивленно взирал на колонны стройных рядов, на красивые мундиры боевых офицеров, на бравых солдат, с орлиным взором и упрямой выправкой.

Там же были и великие княжны, племянницы императора. Ольга и Мария Дмитриевны. Были еще другие родственники юного князя, но Иштван запомнил только ее — Екатерину. Ее облако белых пушистых волос, васильково нежные глаза и очаровательную улыбку. Если она и не была настоящей царицей по рождению, то принцессой уж точно ее можно было назвать, столько величия было в каждом ее движении, в каждом поклоне милой головке, повороте талии, и шаге.

Царская процессия продвигалась вдоль стройных рядов, вытянувшихся в струнку офицеров. Екатерина Дмитриевна шла с сестрой под ручку, и мило улыбалась всем офицерикам. Но когда она проходила мимо Иштвана, едва заметная тень смущения скользнула на ее прекрасном лице. Казалось она сумела прочесть в его глазах, внезапно вспыхнувшую страсть. Чуть дольше она задержала взгляд. Чуть мягче стала ее улыбка. Этого было достаточно, чтобы сердце офицера с восторгом забилось сильнее.

Позже Иштван слышал от друзей, как они все в один голос утверждали, что великая княжна улыбнулась именно ему, и взгляд задержала только на нем, тогда он почувствовал, что все это было лишь игрой воображения, и не могла великая княжна, среди массы одинаковых лиц (в те времена по внешности набирали себе полки), выделить кого-то одного. И все это развеялось в тумане уходящего прошлого, оставаясь лишь приятным воспоминанием.

Была зима 1903 года, прошло пять долгих лет, с момента их первой случайной и неуловимой для судьбы встречи. Иштван приехал в компании своих старых университетских друзей на званный вечер в дом Великого князя Дмитрий Константиновича. Где-то глубоко в душе, он знал, что обязательно встретит ее сегодня. Или скорее верил, что вновь увидит свою музу, ведь столько стихов он посвятил ей со дня из первой встречи. Конечно в тот день на плацу, Великая княжна вряд ли обратила внимание на молодого офицера, в лощеной форме, с гордой осанкой и орлиным профилем, но он помнил ее. Помнил так хорошо, будто было это совсем недавно.

Особняк великого князя, расположившийся в самом живописном месте Петербурга, сверкал яркими огнями. Со всех сторон доносились громкие голоса важных гостей. Играла музыка, шампанское лилось рекой.

Иштван и трое его сослуживцев прикатили к дому на санях, в самый разгар бала. Он едва вошел в зал, как взгляд его упал на одинокую фигуру Великой княжны. Екатерина Дмитриевна, его муза, его идеал, как она была необыкновенно хороша.

Один из друзей заметил этот преданный взгляд полный восхищения и обожания и не упустил случая посмеяться на ним, вспомнив сколько юношеской пылкости было посвящено этой девушке:

— Ты никак все сходишь с ума по своей княжне? Да она же настоящая мигера.

— С чего ты это решил? — Иштвана обидело выражение, которое его друг употребил относительно девушки.

— Да все так говорят. Старшая дочь князя — Ольга просто ангел воплоти, а младшая — сущий дьявол. Чертенок. Весь дом уже с ума свела своими выходками. Это с виду она только такая милая и трогательная, а дашь ей палец, так и руку оттяпает.

Граф засмеялся своей шутке и хлопнул Иштвана по плечу.

Графа Механошина, Иштван знал очень давно, когда они вместе еще были кадетами, а после юнкерами. Когда они окончили училище и Иштван поступил на службу в Илларионовский полк, граф ушел в творчество. Он начал писать книги, (чем очень разгневал своего отца, полковника Механошина, человека строгих правил и принципов) чем кстати довольно неплохо зарабатывал.

— Не прав ты Костя, посмотри сколько грусти в ее глазах. Не шалит она — грустит.

— Шалит и грустит, — весело присвистнул Константин Львович, — ты прям поэт, друг мой. И к тому же, даже если тебе удастся заговорить с ней и свести дружбу, то ее благороднейший папенька наверняка уже присмотрел для своей ненаглядной дочурки какого-нибудь иностранного принца. Немца или того лучше, англичанина. Так что не успеешь оглянуться, как она по примеру своих благородных родственниц укатит за границу, к своему суженному и ищи ее потом.

Иштван нахмурился, но грубостью на слова друга отвечать не стал. В душе он понимал, что будучи всего-навсего бароном, он не сможет стать достойной кандидатурой на руку племянницы императора. Она так и останется его несбывшейся мечтой, его прекрасной Еленой. Но только он не Парис и чувственного порыва у него не хватит, чтобы посметь идти против своего государя, которому он поклялся служить верой и правдой.

Иштван рано остался сиротой, получив как компенсацию после смерти родителей титул и довольно приличное состояние, но будучи человеком пропитанным до мозга костей ратным делом, не оставил службу, а продолжил служить на благо отчизне. И месяц назад его ожидания оправдались, император назначил хваткого молодого человека на должность директора департамента царской полиции. Его отдел занимался только особо важными персонами. Те над кем не мог нависнуть меч правосудия в силу их неприкосновенности по праву рождения, были теперь в полном ведомстве секретной полиции.

Объявили вальс, Иштван сделал уверенный шаг к княжне, но не успел. Какой-то молодой щеголь опередил его, оказавшись возле Екатерины Дмитриевны раньше и с вежливым поклоном на манер городских шпаков протянул ей руку. Катя устало посмотрела на юношу, совсем без интереса, и с легкой неприязнью вышла с ним в центр зала.

Иштван так и остался стоять в стороне, любуясь легкости и природной грации парящей в танце девушки.

После первой неудачной попытки, Иштван ощутил прилив юношеского порыва, добиться все же возможности станцевать с княжной. Вскоре подвернулась такая возможность. Когда закончился танец, Иштван решительным шагом направился к своей избраннице.

Катя стояла в стороне от танцующих, желая избежать возможности быть снова приглашенной назойливым кавалером и безразлично взирала на происходящее. В ее взгляде было столько грусти и тоски, что у Иштвана невольно сжалось сердце. Как хотелось ему укрыть ее от всего мира, заставить улыбку вновь засиять на ее прекрасном личике. Она была еще так молода и так прекрасна. Откуда на ее лице эта печать страданий?

На этот раз Иштвана ждал успех. Он подошел как раз в тот момент, когда заиграла музыка. С офицерской выправкой и благородством он протянул девушке руку. Она согласилась, одарив сыщика легкой улыбкой. Катя вложила в его руку свою и кокетливо кивнула головой.

К своей радости Иштван не заметил в ее взгляде того холодного равнодушия и безразличия, которым она одарила своего предыдущего партнера. Это вселило надежду, и Иштван закружил девушку по зале. Ее маленькая обнаженная ручка лежащая на его плече. Он видел ее грациозно склоненную набок головку, все это на миг лишило сыщика его суровости. Он почувствовал, как сердце наполняется его теплом и нежностью.

Многие, кто в тот день присутствовали на этом балу, позднее утверждали, что когда в центр вышли юная княжна и молодой сыщик, голоса словно стихли, настолько красивой и гармоничной парой они были.

Ее платье кружилось и обвивалось вокруг лакированных сапог барона, и в ее взгляде, в тот момент вспыхнул никому не знакомый огонек.

После танца, Иштван предложил девушке прогуляться по саду, и к его огромному удивлению, она с лукавой улыбкой ответила согласием.

Позже, стоя под прицелом оружий, без суда приговоренный к расстрелу горсткой жалких террористов, Иштван будет вспоминать именно тот вечер, именно ту встречу, и когда раздастся оружейный залп, он закроет глаза с мыслями о своей музе. С мыслями о своей прекрасной Елене.

Они вышли в парк, и прошли по заснеженной аллее. На Кате была шубка из песца, и меховой капор. Ручки княжна спрятала в муфточку.

Иштван был в парадной форме директора царской полиции, черный мундир с синими лампасами, и черные с идеально выглаженными стрелками брюки.

Они шли вдоль темных скелетов замерших деревьев и молчали. Иштван не знал как начать разговор, но не от робости, а в силу громадной разницы в возрасте. Он считал ее еще совсем ребенком. Катя молчала не понимая почему этот статный и красивый офицер, гордость императорской полиции обратил на нее внимание. Так бы они и шли молча, если бы Катя не заметила свою любимую горку, с которой они так часто с сестрой катались. В ней проснулся чертенок, в глазах вспыхнул озорной огонек, и она весело подобрав юбки бросилась к горке.

Иштван не ожидал такой поспешности, и в силу своей военной выдержки не мог позволить себе такого озорства. Он подошел когда девушка уже скатилась с горки, поднялась переливаясь в своем чистом смехе и принялась отряхивать юбки.

— Вы всегда такой хмурый? — неожиданно спросила девушка, закинув наверх голову, чтобы лучше видеть сыщика.

Иштван опешил и хмыкнул.

— Я слышала о вас. Господин сыщик.

— Господин сыщик? — передернулся Иштван, — Это не совсем точно определение. Возможно барон Облич будет приятнее вашему слуху.

Иштван сказал свои слова вежливо, несмотря на то, что ему не очень то понравилось столь официальное обращение.

— Барон Облич. — задумчиво закатив глазки повторила Катя. — Нет, все таки господин сыщик звучит лучше.

Ее щечки на морозе раскраснелись, и глаза горели волшебным нефритовым блеском. Она больше не была похожа на ту ледяную статую, которой старалась казаться в обществе. Она была живой и веселой. Той девушкой, которой Иштван увидел ее впервые. Он не мог подобрать слова, поэтому хмуро насупившись неловко ответил:

— Как пожелаете ваше величество. Это не меняет сути дела. В любом чине и звании я буду служить отечеству и государю. Кто-то может сомневаться в необходимости таких людей как я, но никто не может отрицать значимость приносимую нами Империи.

— Фи, как вы говорите. Как будто заранее заготовленная речь. Где вы прячете свой блокнотик?

— Блокнотик? — недоуменно переспросил Иштван.

— Ну да, записочки со своими заученными фразочками.

Иштван улыбнулся ее невинной шутке. Катя заметив это, приторно заломила ручки и закатила глаза:

— Господи всемогущий, он улыбнулся.

Затем прищурилась и серьезно добавила:

— Я обещаю, что никому не скажу.

И звонко засмеялась своей шутке. Иштван молча любуясь смотрел на нее, и не говорил ни слова, боясь что она видение, и словами он только разрушит очарование ее прелестной магии.

— Расскажите, чем вы занимаетесь? Кроме того, что служите на благо государству и моему дяде.

Она явно подтрунивала над хмуростью сыщика, но Иштван не обратил внимания, на ее невинные шалости и спокойно, сложив за спиной руки, ответил:

— Моя работа столь незначительна, что не стоит вашего внимания.

— Не лукавьте. Вы слишком известны, чтобы так скромничать. — вдруг она посмотрел на него так серьезно и строго, и выпалила, — Я ведь ждала вас.

Иштван замер. Она так быстро сменила тему, что он не сразу понял о чем идет речь.

— Ждали?

— Вы думаете я не помню как вы смотрели на меня в тот день?

— Простите? — искренне не понимал ее Иштван.

— Какой-же вы все-таки непробиваемый. Настоящий солдат. — рассмеялась девушка, и вновь стала серьезной, — В тот день на плацу. Я несколько раз ловила на себе ваш взгляд.

— Весь полк смотрел тогда на вас Екатерина Дмитриевна. — смущенно ответил Иштван.

— Но вы смотрели по особенному. С нежностью, с восхищением. Вы сегодня как только вошли, я вас сразу узнала, и так сначала ругала вас за нерешительность, но должна предупредить, что ваша покорность мне совсем не нужна. Я не смогу ответить вам взаимностью. Никогда. Слишком большая разница между нами.

Она говорила так спокойно, вдруг изменившись в лице, что Иштван не мог понять, шутит ли юная княжа на этот раз или говорит вполне серьезно.

Она не отрываясь смотрела ему в глаза, и сердце его застучало с бешенной силой. На один миг, Иштван, великий сыщик, уважаемый человек, вдруг почувствовал себя желторотым юнцом и пал под ее искренним и по детски наивным взглядом.

Тогда в ее глазах вновь вспыхнул озорной чертенок, и Катя сделала быстрый шаг вперед, положила руки на плечи сыщика, поднялась на цыпочки и зажмурив глаза быстро поцеловала его в губы. Одним лишь легким касанием, мгновенным, едва уловимым, но самым искренним и проникновенным.

Иштван вновь потерялся в своих мыслях, а княжна тем временем отстранилась и бросилась бежать по дорожке в сторону дома, туда, где играла музыка и звенели радостные голоса гостей.

Иштван так и остался стоять посреди дорожки, провожая ее взглядом. Он был поражен и тронут. В тот день, его сердце навсегда, окончательно и бесповоротно, попало в плен этой юной и взбалмошной красавицы. Каким она была еще ребенком. Ребенком, которому не суждено было повзрослеть.

Глава 2

В тот вечер, в зале присутствовала еще одна довольно прелесная и милая девушка. Юная княжна Мухина Татьяна Львовна, дочь действующего премьер министра князя Мухина Льва Александровича, потомственного дворянина, тех что из столбовых, из Московских. Она была его единственной и горячо любимой дочерью. После того как ее мать умерла родами, Таня стала для князя смыслом жизни. И в свои юные года, девушка понимала это и крутила отцом как хотела.

На вечер к Великому князю, Татьяна приехала без сопровождения, и по собственному желанию, по заранее полученной записке.

Она выскользнула в парк следом за молодой княжной и Иштваном. Но получилось это случайно, и заметив свою компанию, Таня заметно расстроилась. Столько времени она ждала встречи на которую сейчас спешила. И вот эти двое ей могут все испортить.

Татьяна давно была тайно и безнадежно влюблена в молодого кавалера, и вот накануне этого вечера, она получила от него записку. Не возможно передать те чувства, которые всколыхнулись в душе юной княжны. Она то смеялась, то плакала, перечитывая заветный строчки по несколько раз, словно не веря в свое счастье.

Конечно лично она никогда не была знакома с предметом своего обожания. Наблюдала за ним лишь со стороны, любуясь и восхищаясь, и в тайне надеясь, что однажды он все почувствует и поймет. И вот это случилось, он написал ей, что давно и тайно без ума от ее красоты и жаждет украдкой встречи, вечером следующего дня на балу у Великого князя в Михайловском. Время во сколько девушке надо было выйти в беседку, возлюбленный приписал внизу мелким почерком.

Таня не могла найти себя от счастья, осознавая, что чувства ее не безответны. В коротких строчках она ясно увидела свое счастье, надежду на ответные чувства, всю любовь, которую она грела в своем сердце.

Когда время приблизилось к назначенному часу, Татьяна не заметно выскользнула из зала, и накинув на плечи лишь легкую шаль, не боясь быть простуженной и больной выбежала на мороз.

Возлюбленный писал, что ждет ее в сквере у пруда.

Расстояние от дома до небольшого пруда, где летом всегда было много так белых лебедей, девушка почти бежала, лишь изредка замедляя ход, чтобы немного передохнуть. Морозный воздух больно щипал кожу, обжигал легкие, при глубоких вздохах, но чувства греющие ее сердце, не останавливали юную красавицу, придавая ей сил.

Она увидела очертания беседки, и к своему неудовольствию заметила рядом целующуюся парочку. Татьяна остановилась и спряталась за дерево.

Вдруг другая девушка отпрянула от своего кавалера и побежала в сторону дома. Когда та пробежала мимо Татьяны, она узнала в ней княжну и лукаво улыбнулась. Молодого человека, стоящего с по-военному расставленными ногами, Татьяна не знала и очень злилась, что он не торопиться догонять свою визави.

Несколько минут, полковник неподвижно стоял, провожая взглядом княжну, а затем тряхнул головой и направился в сторону дома. Когда он проходил мимо старого дуба, за которым пряталась Таня, девушка постаралась как можно теснее прижаться к ледяному стволу. На один миг офицер замер и пристально посмотрел в темноту. Татьяне показалось, что он почувствовал ее присутствие, он каким-то магическом образом узнал что она там прячется, и сердце ее застучало с бешенной силой, словно пойманная в ледяные тиски маленькая птичка. Но постояв несколько минут, он быстрым шагом прошел к дому и исчез из виду.

Таня облегченно выдохнула и бросилась к беседке.

Руки и ноги уже закоченели. И пытаясь согреться, Таня поплотней закуталась в шаль. Опрометчивым ей показалось решение не одеваться, чтобы не привлекать к себе внимание, с каким бы удовольствием она спрятала сейчас свои точенные ручки в маленькую муфточку.

В беседке было темно. Таня вошла и осмотрелась в поисках возлюбленного. В самом дальнем углу она заметила темную фигуру и сердце ее подпрыгнуло в груди от наполняющего счастья.

Девушка хотела было броситься к любимому, но что-то остановило ее. Она лишь сделала шаг вперед и осторожно сказала:

— Я получила вашу записку.

Темная фигура шевельнулась и сделала шаг вперед. Таня оставалась стоять на месте. Вдруг совершенно неожиданно, в ее душе начал нарастать страх. Она не могла объяснить природу его возникновения. Но чувствовала тревогу и чтобы иметь возможность бежать сделала шаг назад.

В этот момент, луна, все время прятавшаяся за грязными тучами появилась, заливая парк своим мистически жутким светом. Таня бросила взгляд на стоящего напротив нее мужчину и в ужасе вскрикнула, увидев вместо прекрасного и любимого лица своего кавалера, незнакомые, жуткие черты. Она не могла разобрать, кто стоит перед ней, но знала, что он ей не друг.

Тень сделала быстрый выпад вперед, протягивая к девушке свои длинные руки, и попыталась схватить ее в плотное кольцо. Неожиданно в девушке проснулся инстинкт, чувство которое влечет к жизни. Таня резко развернулась и бросилась к выходу из беседки.

Она была уже близка к своему спасению, когда почувствовала зловещее дыхание смерти за спиной, в тяжелом дыхании своего убийцы.

На последнем шаге, девушка поскользнулась и упала. Оказавшись в беспомощном положении, она собиралась закричать, но огромная ладонь грубо закрыла ей рот, и в тот же миг Таня ощутила резкую боль в области виска. Она тихо вскрикнула и навсегда сомкнула свои веки.

Глава 3

После инцидента с княжной, Иштван несколько минут пытался собраться с мыслями. Девушка уже убежала, когда он направился в сторону дома. Проходя по аллее, он явно ощутил, что в темноте кто-то прячется.

Долгие годы службы выработали в нем инстинкт и непревзойденное чувство предостерегающее любую опасность. Но видимо чувства нахлынувшие на него после невинного поцелуя Екатерины Дмитриевны немного притупили его сноровку, и всматриваясь в темноту, Иштван не смог понять откуда исходит угроза. Постояв несколько мгновений, он махнул рукой на странное чувство и решил вернуться в дом.

У входа ведущего в особняк, он задержался, закуривая сигару. Ему необходимо было привести в порядок свои чувства. Он уже докуривал, когда со стороны парка раздался тихий вскрик. Гонимый недавним чувством тревоги, Иштван бросился обратно.

Вдалеке, у пруда он увидел темную фигуру, тащившую на плече какую-то ношу. Иштван окрикнул незнакомца, тот обернулся, на миг лишь замер в удивлении и кинув словно мешок свою ношу бросился бежать к ограде.

Иштван бросился наперерез. Ноги его проваливались в сугробы и застревали в снегу, но радовало его одно — у незнакомца были те же проблемы. Однако когда Иштван был уже совсем близко и в любой момент мог схватить преследуемого сделав резкий бросок вперед, он провалился слишком глубоко. Нога его застряла, и пока сыщик пытался освободиться, неизвестный перемахнул через ограду и быстро вскочил на поджидавшего его рысака и галопом помчался прочь. Иштван успел только достать револьвер, прицелиться, но выстрелить не успел, неизвестный был уже далеко.

— Дьявол! — воскликнул Иштван, выбираясь из сугроба.

Где охрана! Где вооруженные солдаты, охраняющие дом, почему никого нет.

Раздосадованный тем, что упустил преступника, Иштван направился в ту сторону, где неизвестный сбросил свою ношу. Он видел, что в снегу осталась лежать что-то, что с такой легкостью тащил на себе незнакомец. Его подгоняло странное чувство, что ноша может быть слишком ценной, раз преступник позволили себе потратить время на размышление: Бросать ее или не бросать.

Иштван подошел к тому месту, где примерно, по его мнению остался лежать ценный груз, и когда он остановился там, где незнакомец кинул свою ношу, он вздрогнул, узнав в лежащей на снегу девушке дочь премьер министра Мухина. Ее глаза были закрыты, а из раны на виске тонкой струйкой текла кровь.

Иштван наклонился и проверил ее пульс. Девушка была мертва. Он бережно поднял ее на руки и понес к дому.

Не желая распугивать гостей, Иштван прошел через черный вход, чем в свою очередь жутко перепугал всю прислугу и громко приказав проводить его в свободную комнату для гостей, отнес девушку на верхний этаж.

Он положил девушку на постель.

В комнату быстрым шагом вошел Великий князь. Он был явно встревожен. Плотно закрыв за собой дверь, он бросил взгляд на Иштвана. Как только слуги доложили ему, что один из гостей принес в комнаты на верхнем этаже принес бесчувственное тело девушки, он незаметно покинул зал и поднялся наверх.

Узнав директора императорской полиции, князь вежливо кивнул в знак привествия, и посмотрел на постель. Иштван видел по его лицу, что случилось с ним, когда он узнал в девушке дочь своего друга. На мгновение он весь вытянулся в струну и руки его задрожали. Он сжал кулаки и посмотрел на Иштвана.

— Как это случилось? — сухо спросил князь.

— Это убийство, Ваше императорское высочество. — официально ответил Иштван.

— Где?

— В вашем парке.

— Кто это сделал? Вы видели?

— Не берусь утверждать Ваше высочество. Я подоспел слишком поздно, и даже примет преступника не сумел рассмотреть. Но он был высок и худощав, это все чем я располагаю. — ответил Иштван.

Дмитрий Константинович запустил дрожащую руку в свои густые волосы и поделился своими тревожными мыслями:

— Это дело рук этих проклятых крысиных выродков?

Крысиные выродки, крысы, так называли между собой правительственные деятели и жандармы революционеров и террористов народников, за их беспринципность, жестокость и постоянное нахождение в подпольях.

— Вы считаете это — провокация? — ответил Иштван.

Великий князь развел руками, и грустно вздохнул.

— Это ваша обязанность выяснить, кто это сделал. Я надеюсь вы Иван Аркадьевич, понимаете, что никому другому мы не сможем поручить это дело.

Иштван кивнул.

— Но вы хоть представляете что сейчас может начаться? — продолжил Дмитрий Константинович, — Что сделает с ними Мухин, когда узнает о случившемся? Как это повлияет на авторитет нашего царя? Что начнется.

Князь сокрушенно закачал головой, активно жестикулируя руками.

Иштван поддерживал его точку зрения. Он понимал, что для России это может стать страшным началом грядущих перемен. Все знали, что революционеры были всегда. Они как неотъемлемая часть государства. Самодержавию нужен противовес, чтобы жизнь не была пресной и скучной, и этим противовесом были постоянно организовывающиеся группы террористов, не опускающих руки и борющихся за одну им известную правду.

Эти люди никогда не успокоятся, даже если будут накормлены все бедняки, выполнены всех их требования, в стране так или иначе останется хотя бы несколько обиженных и обделенных душ, желающих совершить переворот. Все понимали, что таким образом эти гнусные подпольщики — крысы, желают получить себе имя, увековечиться во времени. Прикрываясь праведными мотивами, они творили свои страшные дела. Никто не мог предотвратить их существование, но и позволить им творить задуманное, было слишком опасно.

Князь Мухин был приверженцем старой власти. Истинный монархист, сын своего государства. Он был циничен и беспринципен, считая, что только деспотичность и беспощадность, способны навести порядок в волнующихся массах недовольных.

Не всегда император оставался доволен действиями своего премьер министра, но из уважения к покойному отцу не отклонял князя от должности, а полагался на его многолетний опыт.

Лев Александрович слыл среди народа тираном и деспотом, его боялись и уважали. Но несмотря на благоговейный страх который он внушал людям, за все время на занимаемом им важном мосту на него ни разу не совершалось покушений, не было предпринято ни одной попытки. Только ли из страха перед последующей расправой, в том случае если покушение может не удастся, или из-за трепета которое вызывало одно только его имя, никто точно не знал, но священная неприкосновенность князя всегда оставалась неизменной. Даже не смотря на то, что у князя было много врагов, как среди чужих, так и среди своих.

Но если брать в учет все попытки террористов заявить о своем слове, то никогда прежде они не поднимали руки на детей, их целью всегда становились сами персоны ненависти.

Если окажется, что Татьяна стала жертвой мести отцу, одному только Богу известно, на что пойдет князь, чтобы наказать виновных.

Всем было известно, что Татьяна была его единственным стремлением к жизни. Любимой и любящей дочерью. Ее убийство грозило обернуться катастрофой. Это ли была цель террористов, или все случилось против чьей-то воли, предстояло теперь выяснить Иштвану.

— Я сам сообщу князю, — скорбно заявил Дмитрий Михайлович и вышел.

Вскоре дом наполнился людьми в форме. Бал был окончен, гости разъехались, но причина такого скорого окончания оставалась тайной.

Убийство такой важной персоны, подняло на ноги сразу нескольких высокопоставленных лиц, приближенных к Императору. Серди них был генерал-адъютант Его Императорского Высочества — Ложкин, шеф жандармов Стравицкий, герцог Австрийский и лейб доктор его императорского высочества — Ларионов. Иштван был знаком с ними со всеми лично, по делам государственным встречаясь до этого случая не раз, но чаще всего ему приходилось встречаться с Ларионовым. Помимо того, что доктор был лейб-медиком императорского дома, он занимался судебной медициной.

Не смог прибыть только премьер-министр. Когда ему сообщили о гибели дочери, с ним случился приступ, и он лежал теперь в припадке у себя в особняке на Елагином.

Общее настроение присутствующих было крайне печальным, все были явно встревожены, и ждали когда доктор закончит осмотр.

Закончив осмотр доктор сообщил:

— Удар был нанесен закругленным, гладким предметом в височную область. Смерть была мгновенной.

— Может он не хотел ее убивать? — с надеждой предположил Стравицкий, — тогда у нас появится вероятность, спихнуть все на отвергнутого поклонника! Не сумев завоевать женщину, он решил ее похитить. На Кавказе так делают.

— Мы не на Кавказе! — грубо ответил Дмитрий Константинович.

— Нет господа. — решительно заявил доктор. — Это определенно преднамеренное убийство. Удар нанесен точно в самое уязвимое место, четко и хладнокровно. Она не могла выжить после такого. Ударь он слабее, она могла остаться калекой на всю жизнь. Удар был сделан с необходимой силой, хорошо подготовленным человеком.

— Доктором?

— Возможно. Прежде в Англии практиковали этот метод, чтобы лишить буйности некоторых душевнобольных, но не для смерти. И я давно уже не слышал о подобных случаях.

Вдруг доктор достал пенсне и наклонился. Он заметил в руке девушки клочок бумажки, зажатый в кулачок. Пальцы оледенели, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы разжать тиски смерти, прежде чем он извлек на свет скомканное письмо. Когда заветная бумажка все же была благополучно извлечена из мертвых объятий княгини, он протянул ее Дмитрию Константинову. Тот прочитал и протянул Стравицкому. Так записка прошла по кругу и оказалась в руках у Иштвана.

Иштван бегло пробежался по тексту. И увидев подпись, сунул записку в карман.

— Я надеюсь вы понимаете всю серьезность этого дела? — официально грубо и высокомерно спросил у Иштвана Ложкин молчавший до этой минуты. — Докладывать будете лично мне!

Иштван кивнул. Тело княжны унесли медики Лаврова, и все постепенно разошлись. Иштван остался один на один со своими мыслями, тяготившими его душу, и с легким чувством вины за случившееся. Ему необходимо было продумать четкий план расследования. И первым делом, он послал одного из жандармов, арестовать Аверьянова, того самого, кто был автором этой злосчастной записки, с которой и началось это долгое и жуткое по своей бесчеловечности дело. Допрос Аверьянова он поручит своему помощнику. Сам же займется поисков каналов, через которые можно будет проверить причастность к убийству террористов. Оттого политическое ли это было убийство, зависело слишком многое.

Глава 4

Вечером следующего дня Иштван сидел в своем кабинете и работал с документами, когда с грохотом распахнулась дверь, и ворвался разъяренный князь Мухин. Лицо его пылало ненавистью, глаза были налиты кровью, было ясно, он все понял так как того требовало время и обстоятельства и жаждал крови.

Этот тучный человек, с поросячьими глазками и в обычном состоянии не мог вызвать гамму приятных чувств, а разъяренный он и в самом деле напоминал быка, у которого нет чувств, есть только одно желание поразить своего соперника, разорвать в клочья и посадить на свои мощные и смертельные рога.

— Вы нашли убийцу моей дочери? — с порога крикнул князь, не удосужившись даже поздороваться.

Иштван важно поднялся в кресле, и стараясь своим спокойствием слегка приструнить гнев князя, он рукой указал ему на стул.

— Я весьма тронут князь вашим визитом, но мне не совсем ясна его цель. — командным голосом, каким он привык общаться с подчиненными произнес Иштван, чем и вверг князя в ступор.

Тот уставился на сыщика странным невидящим взглядом и удивленно заморгал.

— Как вы смеете? — прошипел князь. — Вы жалкий щенок!

— Я попросил бы вас не оскорблять меня без причины. — осек князя Иштван, — мои люди делают все что в наших силах. Мы ищем преступника. Поверьте все что смогу, я сделаю.

Князь посмотрел на Иштвана таким преданным и в то же время слепым взглядом и неожиданно, уронив голову на руки, беззвучно зарыдал. Теперь только его плечи тряслись в безудержном порыве горя. Он то и дело тихо поскуливал и всхлипывал.

— Она ведь все что у меня было. Когда Сонечки не стало, я думал все. Жизнь больше не имеет смысла, и мне принесли ее, с такими большими глазами. Она тогда только глянула на меня. Крохотная сонная, и все время пальчик свой посасывала. И знаете, сердце тогда мое дрогнуло, такая прелестная она была. Дайте слово, что вы найдете его.

Князь озвучил свою просьбу тихо, едва слышно, словно умоляя. И Иштван почувствовал жалость к этому свирепому на первый взгляд человеку. Славясь своей сухостью, Мухин всю жизнь теплел в себе любовь к единственному дитяти, которого судьба так жестоко решила отобрать у него на старости лет.

Поступаясь своими принципами, Иштван ответил:

— Вы будете первый, и последний, кого он увидит перед своей смертью, я даю вам слово.

Князь поднялся, поправил ворот своей медвежьей шубы, и, поклонившись на манер военных офицеров быстро вышел. Он должен был уйти, так как чувствовал вновь приближение приступа. Когда дверь за ним закрылась, Иштван опустился в кресло.

Вновь постучали.

— Войдите!

Вошел молодой жандарм, только пришедший с училища.

— Что у тебя? — спросил Иштван, заметив во взгляде вошедшего испуг.

— Вам записка, ваше благородие… вернее две… Одну доставили перед тем как к вам пришел важный гость, — жандарм намекал на князя, — а вторую только что, вот прямо сию секунду. Перед тем как я вошел.

Иштван нахмурился.

— Давай сюда.

Жандарм осторожно, дрожащей рукой протянул сыщику обе записки. Одна записка была написана почерком доктора, Иштван сразу узнал его. А вторая, судя по сладкому цветочному аромату, явно принадлежала женщине.

— Какая первая?

— Вот та.

Значит доктор. Иштван развернул записку и прочел.

«Дорогой мой друг, — писал доктор, — вам срочно необходимо приехать ко мне. То что я покажу вам, может поразить любое сознание. Поможет ли в дальнейшем это следствию, не берусь утверждать, но то что этот факт может заинтересовать вас, я уверен. Ваш Ларионов С.Л.»

Вторая записка не была подписана, но Иштван сразу догадался, что она от Екатерины Дмитриевны. По смыслу и той трепетности, что скользила между строк. Он бегло пробежался взглядом по письму. Она просила прощения за свой детский порыв, и надеялась, что этот случай никак не сможет испортить зародившуюся между ними дружбу.

Удивительная девушка, нежная и ранимая на первый взгляд, но в глубине ее души пылал пожар такой чувственной страсти. Иштван даже на секунду представил себе, что слышит ее спокойный голос, когда вновь пробежался взглядом по строчкам написанным красивым, ровным почерком.

Он отложил письмо княжны, и вернулся к записке доктора.

На что намекал доктор, и что такого он мог обнаружить? Надо было немедленно это выяснить. Иштван быстро собрался и вышел.

Академия, где трудился доктор Ларионов, располагалась на улице Нижегородской. Это было единственное в Петербурге заведение, где преподавали судную медицину и готовили военных врачей, способных работать в любых экстремальных условиях. Ларионов был лучшим в своей области, именно поэтому его ценили и каждый студент попавший к нему на курс гордился своим назначением, хотя в работе медик был требовательным, поблажек не давал и ошибок не терпел.

Мертвецкая, где хранили тела умерших, располагалась в здании построенном на собственные средства Ларионова, в значительном отдалении от основного корпуса.

Это было желтое, двухэтажное здание, выдержанное в гамме всего комплекса. Окруженное со всех сторон старыми липами и дубами, оно у каждого вызывало тоску и уныние, при одном только взгляде на него.

На двух этажах корпуса, располагались учебные залы, и кабинеты учительского состава. Помещение, устроенное в виде амфитеатра, где хранили тела и проводили учебные вскрытия, располагалось в подвале. Студенты в шутку называли его подземельем или катакомбами, так похожи были коридоры и комнаты-муравейники на римские могильники.

Иштван прошел внутрь, и спустился по узкой каменной лестнице, в темное полуподвальное помещение.

К амфитеатру, где доктор Ларионов обычно давал уроки мастерства своим студентам, вел длинный темный коридор, тускло освещенный редко размещенными на стенах подсвечниками. Электричество еще не было проведено в нижнюю часть здания, поэтому приходилось пользоваться старыми методами.

Тишина стояла жуткая, пробирающая до дрожи. Лишь изредка завывал ветер, сумевший сквозь невидимые пути прокрасться в этот склеп. Играя с пламенем свечей, он проносился по коридорам, и слегка лишь коснувшись своим ледяным дыханием, исчезал в темноте.

Иштван ступал тихо, стараясь не шуметь. Любой звук в этом странном месте отдавался зловещим эхом.

— Жуть, — передернулся Иштван от странного ощущения.

Он редко заглядывал к доктору в его обитель смерти, и даже если случалось ему наведываться, то всегда здесь толпились группы молодых студентов, жадно внимающих каждому слову своего учителя. Сегодня же было безлюдно, что еще больше нагнетало атмосферу нарастающей паники.

Впереди появилась арка, откуда лился теплый свет. Амфитеатр, был единственным местом в подвале, куда было проведено электричество.

Иштван вошел. Никого. Ни доктора, ни студентов. Вокруг лишь мертвая тишина. На железном столе в центре зала, под укрытой простыней явно просматривались очертания человеческого тела. Иштван подошел к столу, оглянулся и позвал профессора:

— Семен Львович!

Никто не ответил.

Вдруг раздался громкий стук, и Иштван обернулся, успев выхватить свой револьвер. Но опасения его были напрасны, это порыв ветра распахнул настежь ставни единственного окна, спрятавшегося почти под потолком.

— Семен Львович! — громко повторил Иштван, и поежился.

Опять никто не ответил, но на этот раз Иштван отчетливо услышал тихий стон, у себя за спиной. Он обернулся к столу и посмотрел на белую ткань укрывающую тело. Ему показалось? Или на самом деле кто-то стонал? Иштван не мог понять. Тогда он решительно взялся одной рукой за край простыни и осторожно приподнял белую ткань.

Прямо на него, стеклянным неподвижным взглядом смотрел профессор. Иштван успел заметить муку и боль, сквозившую на уже не молодом и добром лице Ларионова. Затем скользнула тень приближающейся смерти, когда предсмертная агония была уже позади, и жизни в несчастном старике оставалось на два три вздоха. Лицо его обрело свое привычное спокойствие и умиротворение. И на миг после невыносимой муки, глаза доктора просветлели. Он в последний раз взглянул на сыщика, его рот искривился в предсмертном оскале и умирая он сомкнул веки.

Когда доктор испустил последний вдох, Иштван осознал, что стук окна и завывание ветра вовсе не были случайностью.

Иштван бросился к каменным ступеням, служившим студентам вместо скамеек и буквально взлетел по ним наверх, к тому самому единственному окну. Оно нервно забилось, терзаемое ветром, создавая неприятный грохот.

Оказавшись у окна, Иштван с легкостью выбрался на улицу и вылез на заднем дворе академии. Вокруг не были ни души, лишь следы, едва заметные на грязном снегу вели к месту, где совсем недавно была привязана лошадь. Ледяной ветер порывами бил в лицо, словно насмехаясь над самоуверенным сыщиком. Второй раз преступления происходят буквально под носом у Иштвана, и он не успевает ничего сделать.

Иштван пнул сугроб, попавшийся ему на ходу и поплелся обратно в амфитеатр, чтобы проститься с этим великим человеком, своим другом и коллегой, с которым не одно дело они успешно расследовали. Теперь надо узнать, что именно доктор хотел поведать Иштвану и выяснить, кто убил доктора и за что.

Прибывшие спустя время жандармы, получив инструктаж от начальника, не тратя время попусту сразу рассредоточились по темным помещениям. Коридор вновь ожил.

Кто мог это сделать? Задавался вопросом Иштван, расхаживая с фонариком по пустынным комнатам. Он наталкивался на различные предметы медицинской утвари, на скелеты и останки мертвых людей законсервированные в банках. Ни одной записи, ни одного рисунка, ни одного слова о его последнем исследовании. Может Ларионов так и не успел осмотреть тело княжны, тогда зачем он вызывал к себе сыщика, такой странной запиской. Это было загадкой.

Бросив бесцельные поиски, Иштван вышел на улицу и закурил. К нему подбежал один из студентиков доктора, попросил закурить и сразу исчез.

Через какое-то время, к Иштвану подбежал запыхавшийся жандарм, и вытянувшись в струну, как умели только воспитанники Облича, выкрикнул:

— Ваш благородие!

— Что? — обернулся на него Иштван.

— Вы должны это увидеть!

— Ну что там у тебя? — проворчал Иштван недовольный, что вновь придется спускаться в склеп, из которого он с таким облегчением выбрался.

Жандарм шел впереди.

— Господин Димитриев просил срочно позвать.

Снова в нос ударил знакомый запах сырости и смерти, и Иштван невольно поморщился.

В амфитеатре теперь было людно. Его помощник, Димитриев, прозванный в узком кругу жандармов тайного отдела — Костяк, за свою жестокость в отношении подчиненных, и порой даже чрезмерную принципиальность, стоял у железного стола и что-то усердно записывал на чистом листе. Видно было, как ему неудобно делать это на весу, но карандаш с такой легкостью летал по бумаге, что сразу выдавал долгие годы подготовки.

Димитриев был правой рукой Иштвана, его незаменимым помощником и верным товарищем. На самом деле место директора Департамента пророчили именно Димитриеву, до того момента, как Иштван в чине подполковника не изъявил вдруг желание уйти из армии и перевестись в жандармерию. Тогда как раз организовывали новый отдел, и на это место искали человека с чистыми взглядами на ситуацию, в добавок ко всему, основным аргументом послужило юридическое образование Облича. Иштвану предложили это место, и он невольно перешел дорогу Димитриеву, который слишком долго грезил этим местом и долго к нему стремился. Но на его несчастье у него не было таких могущественных покровителей как у Облича.

Первое время они не могли поладить. Димитриев всем своим видом давал понять, как ему неприятно новое назначение, и всячески старался оскорбить нового директора перед лицом всего отделения. Иштван терпел, одновременно пытаясь найти подход с обидчивому коллеге. Со временем именно терпение начальника и его снисходительность, стали тем самым поводом, который и положил начало этой крепкой мужской дружбе.

Когда в очередной раз, Димитриев вопреки всем правилам, в обход своему шефу самолично осуществил недельный доклад перед премьер министром, чем вызвал негодование Мухина и его праведный гнев, вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и убрать непокорного служащего с должности, Иштван сам лично отправился отчитываться у Мухина, объясняя что из-за загруженности отдела мелкими делами, не имел возможности провести доклад сам, вот и просил об этом одного из самых своих надежных людей.

Дело замяли. Димитриева простили и по рекомендациям Облича назначили начальником отдела. И после этого, они стали самыми преданными и верными друзьями, несмотря на прежние разногласия. Конечно случались иногда моменты, когда Димитриев позволял себе перейти границы, но с той ситуации, Иштвану достаточно было нахмурить бровь, и его помощник все понимал и ситуация притулялась. Существовали они друг с другом вполне мирно. И работа в отделе шла как по наитию. Димитриев был ищейкой, Иштван был мыслителем. Вместе они создали прекрасный тандем.

Заметив друга, Димитриев быстро спрятал листок за пазуху, а карандаш в карман. Он явно волновался, это было ясно по едва заметной дрожи его ресниц. Он собирался сообщить что-то очень важное.

— Ну что у тебя? — спросил Иштван.

Ларионов все еще лежал на столе. В своем медицинском белом халате, до неприличного выглаженном и накрахмаленном, вот так во всем этот светлый человек при жизни был дотошен и щепетилен. Руки его были вытянуты по швам. Поза казалось не поменялась, только голова теперь его лежала не прямо, а набок.

— Смотри. — сказал Димитриев переворачивая голову доктора, так чтобы удобнее было показывать.

Даже издалека Иштван заметил небольшую рану на шее.

— Третий шейный позвоночник. Один удар острым предметом и все, парализован. А потом сразу смерть. — сообщил Димитриев.

— Как так? — удивился Иштван.

Даже он, человек военный и бравый, с опытом и знаниями знал, что не возможно просто взять и засадить нож так точно и ловко, нужна во первых — недюжая сила, во вторых точные познания, как и куда надо бить. Уже второй раз он сталкивается с совершенством преступника, так точно наносящего свои смертельные удары.

— А вот так.

Димитриев занес руку и наглядно изобразил, как это примерно должно было быть.

— Я не об этом спрашиваю тебя? Я сам вижу как можно нанести такой удар, ты скажи мне зачем его убили?

— Если б знать. — пожал плечами Димитриев.

— Что-нибудь пропало?

Димитриев посмотрел на Иштвана и улыбнулся.

— А вот тут самое интересное. Не поверишь, мы обыскали все, но так и не нашли тела.

— Какого тела? — удивился Иштван.

— Княжны Мухиной. Он как раз над этим работал.

— Как узнал?

— Так вот тетрадка у него была, видимо он ее успел под халатом спрятать, там записи об осмотре. Ты на время посмотри. Примерно за пол часа до того, как он записку тебе написал. — Димитриев открыл тетрадку в том месте, где была сделана последняя запись. — Мухина Татьяна Львовна, 18 лет, осмотр производится с позволения отца убиенной, князя Мухина Льва Александровича … Вот тут далее подпись князя. И все. А дальше пусто. Видимо помешали ему.

Этим известием дело встало в тупик. Иштван понял только одно, дело они имеют с очень опасным, по всей видимости медицински обученным человеком. Зачем-то неизвестному убийце понадобилась княжна, а доктор просто пал случайной жертвой, как преграда к достижению цели. Все оказывалось не так просто.

Надо было возвращаться на Гороховую, побеседовать еще раз с задержанным юнкером. Главного подозреваемого, как искренне верил Иштван до того момента как не увидел сам, жандармы нашли в одном подвальном кабаке, славившемся своими революционными настроениями. Юноша был изрядно подвыпит и еле ворочал языком, когда за ним пришли люди в форме. Он даже попытался оказать сопротивление офицерам в мундирах.

Первым разочарованием стали показания свидетелей, которые в голос утверждали, что весь вечер накануне молодой человек находился в таверне, в их компании и не отлучался ни на минуту.

Вторым разочарованием для Иштвана стал вид молодого подозреваемого. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, он не убивал. Но не потому что не хотел, а лишь по тому что физически был слаб и в душе слишком труслив. Хотя сведениями мог располагать.

На утренней беседе с Димитриевым, пока это была еще неофициальная беседа, молодой человек вел себя нахально и развязно. К тому времени уже вычислили, что юношу недавно отчислили из академии, и форму он носил напрасно. По словам преподавателей, Аверьянов был малоспособным и ленивым, никакими особенными познаниями в какой-либо области наук не располагал, и интереса к учебе не проявлял. Он был одним из тех учеников, что долгие часы проводили в карцере и крайне редко попадали домой.

Иштван сделал вывод, что юнкерскую форму юноша носил только ради возможности щеголять перед дамами, и судя по отзывам жильцов доходного дома, где он квартировался, пользовался явным успехом у женщин. В остальном он был чист, и удерживали его до вечера только лишь за то, что он пытался ударить жандармского офицера бутылкой по голове. Ну и для того, чтобы провести беседу уже после того, как выветрятся пары спирта.

Возвращаясь в участок, Иштван уже набросал в голове вопросы, которые он задаст вольному юнкеру.

Глава 5

Тем же вечером, Аверьянова привели в кабинет к директору, чем миловидный юноша был крайне поражен. Никогда прежде чиновник столь высокого положения не проводил допросы лично. На лице красавца отразился неподдельный испуг. Он решил, что раз такая высокая и авторитетная личность снизошла до беседы с ним, простым смертным, не имеющим даже чина и звания, значит дело довольно серьезное и громкое. Спесь сошла с него, и вжав голову в свои худые плечи, юноша виновато опустился на стул.

Иштван к своему удовольствию заметил эту перемену и хищно улыбнулся. В нем заиграла горячая кровь и он уже чувствовал как этот мальчик расскажет ему все до мельчайшей подробности. Иштван демонстративно взял в руки дело, на котором крупными буквами было написано «Аверьянов», обошел вокруг и сел на край стола.

— Аверьянов, Борис Максимович?

Юноша вздрогнул, нервно сглотнул и кивнул.

— Так, так, — протянул Иштван, — и что же вы юноша, позорите честь наших мундиров? Так вести себя будущему обер-офицеру. Ай, не хорошо. Стыдно.

— Виноват ваше благородие, — писклявым голоском протянул Аверьянов, — так только ж отчислили меня из академии месяц назад.

— Отчислили? — изобразил искреннее удивление Иштван. — а зачем же тогда форму носишь? Зачем над честью братьев своих бывших смеешься? Может они чем обидели тебя?

— Никак нет, ваш благородие…

— Ну что ж, Борис Максимович, что будем делать с вашими шалостями? На офицера моего напал? Напал. Начальнику отдела грубил? Грубил. Как оправдываться будем?

Лжеюнкер вскинул голову и с вызовом воскликнул:

— Так они ваше благородие схватить меня хотели, будто я каторжник какой, или украл что. Вот я вспылил. Признаюсь ваше благородие, вспылил, потом сам каялся. А то, что начальнику дерзил, так он сам ко мне, тыкать первый начал. Я ему объясняю, не батенька вы мне, чтобы тыкать. А он мне затрещину, до сих пор голова раскалывается.

— Ну это допустим простимо, могу понять — уязвленное самолюбие, гордость. А вот зачем вы княгиню камешком по голове.

Услышав про убийство, которое ему уже со вчерашнего вечера пытаются приписать, Аверьянов вскочил на месте. Но только вчера он под хмелем думал, что шутка такая новая у жандармских офицеров, или ошибка злая чья-то, а сегодня этот важный чиновник вновь говорит ему об этом страшном деле.

— Не виноват я господин директор! Как бог свят клянусь, не виноват! Не понимаю о чем вы говорите! Не убивал я никого. Пил, гулял, женщин совращал — в этом виновен. Убийство? Нет! Не убивал я никого.

— Ладно, не кипятись. — спокойно сказал Иштван, нисколько не встревоженный этой внезапной вспышкой, — Садись. Поговорим. Расскажешь все честно, может и свет на эту историю прольешь. Я все узнаю, и отпущу тебя, если правда не виновен.

Аверьянов обреченно плюхнулся на стул.

— Расскажи мне, знакома ли тебе княжна Татьяна Львовна, дочь нашего уважаемого премьер министра?

Взгляд Аверьвнова забегал по комнате, словно в поисках поддержки, и слегка подавшись вперед юноша выпалил:

— Не знакома. Жизнью своей грешной клянусь.

— Да прекрати ты уже клятвы раскидывать.

— Но правда если это, ваше благородие, не знал я ее никогда, и не пересекался с ней лично.

— А вот она тебя знала. И даже влюблена в тебя была тайно.

Иштван внимательно посмотрел на юношу, но кроме смущенного блеска в глазах ничего странного в его поведении не увидел.

— Так может потому и не знал, что тайно. — осторожно предположил Аверьянов.

— Твоя правда, это может быть. — согласился Иштван.

Следующим делом Иштван достал с дела записку и показал ее Аверьянову.

— А это не твой разве почерк? — спросил он.

Аверьянов слегка прищурился, видимо зрение у него было слабое, и бегло пробежал по тексту. Когда он дочитал, глаза его расширились от ужаса.

— Только по этой записке меня и обвиняют? — возмущенно воскликнул он.

— Молодец. Догадливый. Да только не в записке дело. — Иштван убрал записку обратно, — говори лучше, писал или не писал? Только смотри, я ведь прежде чем с тобой беседовать, все о тебе разузнал, и каждое твое неверное слово приближает тебя к виселице. Ты же знаешь, что за политическое преступление тебя сразу в петлю.

Аверьянов нервно сглотнул и уронил голову на руки.

— Как вам сказать ваше благородие… вроде и почерк мой, да только знаю я, что записки этой не писал. — голос лжеюнкера звучал обреченно, словно он понимал, что все равно не поверят ему, и за убийство дочери премьер министра, ссылка стала бы для него спасением.

Иштван налил стакан воды и протянул его юноше.

Аверьянов, сделал глоток и вернул стакан.

— Ну что, если я скажу тебе, что помочь ты мне можешь, если скажешь кто заставил тебя эту записку написать.

Аверьянов вскинул голову, и в отчаянии заломил руки.

— Если бы я знал, ваше благородие. Да только нечего мне сказать. Не писал я этой записки, ни сам не писал, ни под диктовку не писал, ни автора не знаю.

Иштван нахмурился.

— Тогда может есть кто-то, кто подставить тебя мог? Раз ты вины своей в этом не видишь?

— Не знаю ваше благородие… Если б знал молчать не стал бы.

Дальше вести допрос было бессмысленным. Иштван позвал караульного. Когда на Аверьянова вновь одели наручники, Иштван тихо приказал:

— До завтра подержите еще в каземате, потом отпускайте. Когда уйдет, человечка к нему приставьте, чтоб за каждым шагом следил. Может, что из этого и выйдет.

Аверьянова увели и Иштван вернулся за стол.

Только он сел, в кабинет вошел высокий офицер, и бравым голосом доложил:

— К вам дама.

Иштван улыбнулся. Еще утром он вызвал к себе одну особу. Бывшую в недавнем времени тайным агентом Департамента. Он надеялся, что пользуясь старыми связями и имея отличную память, она сможет раздобыть необходимые сведения по делу княжны Мухиной.

Офицер продолжал стоять, ожидая приказаний. Иштван бросил на него строгий взгляд.

— Чего стоим? Приглашай! — приказал он.

Офицер исчез, а через минуту в кабинет вплыла молодая женщина. Увидев Иштвана, она растянулась в очаровательной улыбке и промурлыкала:

— Иштван, дорогой, я думала, что больше не пригожусь тебе и ты совсем забудешь свою милую Лизу.

Иштван поднялся и подошел к даме. Он поцеловал ее ручку, обтянутую замшевой перчаткой и вдохнул чистый аромат зимнего воздуха, исходящий от прекрасной посетительницы.

— Лизи, душа моя, как я мог забыть о тебе? Дел было много, и к тому же твое последнее задание… это было опасно, ты же не маленькая девочка, все понимаешь.

Лиза понимала.

Много лет назад, еще до того как на должность директора пришел Облич, Лиза Мученко, была тайной сотрудницей одного из начальников розыска. Младшая дочь одного губернского чиновника, она сама завербовалась в эту должность, будучи истинной монархисткой. За свое отчаяние рвение к справедливости, и явное пренебрежение ко всему, что было против монархии, Лиза получила кличку аристократка. Ее манеры и речь были прекрасны, этому она обучилась в женской гимназии. Но вера в царя и бога были у нее с рождения. Не смотря на свой юный возраст, Лиза была отчаянной авантюристкой, и прекрасной актрисой. Она быстро влилась в одну небезызвестную Департаменту группу и по ее сведениям удалось накрыть все их подпольные склады и типографии, взять организаторов и весь запас взрывчатки. Тогда же Лизу раскрыли избежавшие аресты члены группы, но лишь благодаря Иштвану, который на тот момент уже стал директором Департамента, ей удалось избежать мести бывших боевых товарищей. Облич организовал инсценировку смерти Лизы, и помог ей выехать за границу, где она почти год успешно скрывалась.

Лишь недавно Иштван узнал, что она вновь вернулась на родину, и теперь живет на Благовещенской, с одним полковым офицером.

— Зачем ты позвал меня? — зная, что Облич никогда ничего не делает просто так, спросила Лиза.

— Мне нужно чтобы ты разузнала для меня одну информацию. — понимая что юлить нет смысла честно признался Иштван.

— Какую мой дорогой, говори. Ты же знаешь, я твоя должница. — лукаво улыбнулась девушка, присаживаясь на стул.

Иштван улыбнулся. В свое время Лиза пыталась пробудить в нем страсть, но он был солдатом до мозга костей, оставаясь преданным в своей любви к одной лишь даме и не поддался чарам юной обольстительницы.

— Тебе знакомо имя князя Мухина?

Лиза вспрыснула от смеха.

— Конечно я помню эту мерзкую свинью. Дорогой, ведь именно его в свое время мне поручили убрать. Разве ты не помнишь?

Конечно, Иштван помнил. Мухин должен был стать оправданием Мученко перед братьями, чтобы она смогла миновать кары за предательство. Но Лиза не пошла путем своих некоторых коллег по тайному сыску и во время исполнения поручения бросила чемодан со взрывчаткой не в премьер министра, как было условлено, а в своих контролирующих партийных товарищей. Оба партийца погибли на месте, но Лиза тем самым подписала себе смертный приговор. Какового же было разочарование девушки, когда князь Мухин, вместо благодарности приказал арестовать ее как террористку.

— Поосторожней с выражениями, — предупредил дальнейшую вольность девушки Иштван, — не забывай я должностное лицо, при исполнении, и за такие речи…

Лиза притворно испугалась и еще звонче рассмеялась.

— Оставим эти глупости. Это все пустое! Ну рассказывай же, не томи. Этого непорядочного человека все же нашла его пуля? — справившись со смехом спросила Лиза.

— Убили его дочь. — отчеканил Иштван и замолчал внимательно следя за девушкой.

Улыбка исчезла с красивого лицо провальной агинтессы, и она искренне удивилась.

— Татьяну? Не может быть. Случайно?

— Нет. Это было умышленное убийство. И я хочу чтобы помогла мне в расследовании. Ты по-распрашивай по своим старым каналам, кто мог это сделать. Может кто, что видел.

— Иштван, милый мой. Эти революционеры фанатики, но не убийцы. Вряд ли они могли пойти на такое преступление. Вам нужно искать убийцу в другом месте.

— Я все это знаю. Но все же стоит проверить. Чем черт не шутит? Может они до министра добраться не смогли, и выбрали как мишень его дочь.

— Вряд ли. — огорченно протянула девушка, — но я обещаю что сделаю все от меня зависящее.

— Я буду благодарен. Ты понимаешь. — Иштван намекал на вознаграждение.

Лиза посмотрела на него грустным взглядом, взглядом безнадежно влюбленной женщины и грустно сказала:

— Наградой мне станет совсем другое.

Иштван спрятал взгляд и отошел к окну.

— Ты все еще любишь свою даму икс.

— О чем ты? Я не понимаю.

— Ну же, родной мой. Я все знаю. Я женщина, я все чувствую. В твоих глазах горит печаль о ней.

Иштван промолчал, продолжая бесцельно смотреть в окно.

Лиза грустно вздохнула и вышла, бросив на ходу:

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я сделаю все, что от меня зависит.

Когда дверь за ней закрылась, Иштван тихо сказал:

— Спасибо.

Глава 6

Домой Иштван вернулся поздно вечером. Все еще находясь в грустных мыслях, он лишь мельком бросил взгляд на тройку саней, стоящую в отдалении, не предав этому факту значения.

Его дом располагалась у западной стороны Большого канала. Ранее этот особняк, еще до первой его перестройки принадлежал одному купцу первой гильдии, но после его смерти, вдова продала дом и прилегающие к нему земли барону Обличу, отцу Иштвана. Барон пристроил главный дом, построил конюшню и каретную. Перестроил оранжерею и купальню, и для своей супруги возвел небольшую часовенку.

Позже барон пристроил зимний cад, окнами выходящий на Малую Невку и липовую аллею протянувшуюся вдоль всего берега. Зимой и летом, сад почти всегда был залит солнечным светом, благодаря витринным окнам установленным во всю высоту этажа. Это было любимое место Иштвана. Часами он мог сидеть в своем старом потрепанном кресле, предаваясь воспоминаниям и своим мыслям.

Иштван зашел в дом, и услышал звуки фортепиано. Они доносились из музыкально зала. Это был Апрель — Шопена. Иштван положил перчатки на мраморный столик у входа. И осторожно, стараясь не шуметь, прошел в белую комнату.

Старый слуга сыщика, который одновременно выполнял роль его камердинера, лакея и личного повара, жил в служебном помещении, построенным для него возле оранжереи, поэтому Иштван был крайне удивлен тому, что в столь позднее время в его доме мог находиться посторонний. Иштван уже привык к строптивому нраву старого слуги, уже давно отказавшегося дожидаться возвращения своего господина. Но наличие гостя в столь позднее время, поразило его своей необычностью.

В комнате, залитой лунным светом, отражающимся в белых поверхностях стен и рояля (отсюда и название музыкального зала — белый), за инструментом сидела девушка. На ней было теплое, синее платье из дорогого бархата. Ее руки порхали по клавишам, незаметно, едва уловимо, и старый инструмент, который стоял здесь, скорее для красоты, и уже много лет, после смерти баронессы Облич, не использовался по назначению, издавал прекрасные звуки трогательной мелодии.

— Как вы вошли? — строго спросил Иштван, обращаясь к незнакомке.

Музыка стихла. Незнакомка обернулась и в белом свете луны, Иштван узнал Великую княжну. Увидев сыщика, Катя мило улыбнулась и невинным, слегка лукавым голоском ответила:

— Ваш слуга впустил. Довольно премилый старик. Он так долго рассказывал мне о вас, что я могу теперь смело утверждать, что знаю о вас все.

Иштван про себя выругал за болтливость Демидыча. Старик и в самом деле любил поговорить, но из-за своего одиночества ему редко это удавалось. И оттого этот седовласый иуда так искренне радовался редким гостям.

Завтра же выгоню этого пройдоху! — подумал про себя Иштван, заранее зная, что никогда не сделает этого в память об отце, хотя это желание в последнее время возникало у него довольно часто. Когда родители Иштвана погибли при крушении поезда, Иштван распустил всех слуг. Только Оскар не пожелал уйти. Старик так привык к барскому дому, что считал его своим. У него не было родственников, не было друзей, и Иштван решил, что будет жестоко вот так выгнать несчастного старика на улицу. Позже он не раз пожалел о своем решении, но все же имел к своему преданному слуге очень трепетные, почти сыновья чувства, поэтому Оскар Демидович, до сих пор служил в особняке.

— Вам нельзя здесь находиться. — строго сказал Иштван и сняв пальто бросил его на спинку кресла.

— Почему? — совершенно искренне удивилась Катя. — вы ждете кого-то другого?

Иштван включил свет, и девушка недовольно поморщилась.

— Выключите! Выключите немедленно! — махнула она ручкой. — А впрочем… Мне все равно. Я пришла поговорить с вами.

— Поговорить? О чем? — искренне удивился Иштван.

Эта девушка начинала пугать его своей непредсказуемостью. Одному только богу было известно, что за мысли могут кроиться в ее маленькой, прелестной головке.

— Вы поступили очень не хорошо, когда бросили меня одну на том балу.

— У меня были на то причины, — спокойно ответил Иштван.

Он забыл, что накануне, уже собирался войти за княжной следом, может быть даже пригласить ее еще на один танец, попытаться разъяснить случившуюся между ними сцену, но ему помешал случай. А после этого он даже не вспоминал об этом.

— К тому же, вы сами просили меня не тревожить вас. — неожиданно вспомнил он.

Катя недовольно фыркнула и вернулась к музицированию. Вновь ее пальцы запорхали по клавишам, извлекая из старого, уже казалось изжившего свой век инструмента божественную мелодию. На этот раз она играла Моцарта. Неожиданно музыка стихла, и Катя резко обернулась. В ее глазах стояли слезы.

— Вы меня очень обидели. — неожиданно выпалила она.

— Чем же? Позвольте узнать?

— Своей холодностью. Я открыла вам душу, дала надежду.

— Вы Екатерина Дмитриевна, простите заранее мне мою дерзость, в моих глазах маленький, капризный ребенок. Желающий достичь недостижимого.

Катя фыркнула, но ни капельки не обиделась, а наоборот даже вся просияла самой очаровательной улыбкой.

— Вы ведь не считали меня ребенком, когда целовали, господин сыщик. Не так ли? — лукаво подметила она.

— Я думаю вам, Ваше высочество, нужно уйти, — тихо сказал Иштван. — В столь позднее время, девушке вашего положения не возможно находиться в доме холостого мужчины, к тому же без сопровождения. Это безрассудство.

— Кто это решил? Вы, господин сыщик?

— Таковы правила приличия, Екатерина Дмитриевна. — официально ответил Иштван.

— Меня мало волнуют какие-то там правила. Все это слишком банально и старо. Вы ведь читали Анну Каренину?

— При чем тут это?

— Вы читали, — сама себе ответила Катя, — Я видела у вас эту книжку на столике. Вы считаете, что ее любовь не заслуживает уважения, только лишь потому, что она была замужем? Вы вероятно считаете ее низкой и недостойной вашего внимания женщиной. Но в моих глазах она святая. Она сумела вопреки всему остаться верной своему сердцу. Не предать любовь, а упиваться ей и жить. Да, господин сыщик, она умела любить, умела жить. А такие как вы убили ее своими правилами!

Катя говорила эмоционально, вероятно свежи были еще ее впечатления от прочтенной книги.

Иштван невольно усмехнулся.

— Но вы Екатерина Дмитриевна не Каренина, а я, не знаю к счастию ли нет, не Вронский.

— Мы те, кем являемся на самом деле, — задумчиво произнесла Катя, — и те, кем хотели бы быть.

Иштван сдался. Он выпрямился в струну, по старой армейской привычке и строго посмотрел на Катю.

— Я не собираюсь обсуждать с вами такие вольные темы. — сухо предупредил он.

— Отчего же? Хотя… Напрасно. Это очень занимательная тема, для молодой девушки и отважного офицера. Вы не считаете?

Иштван замер в удивлении. Она явно кокетничала с ним. Эта девочка, совсем невинная в своих познаниях жизни открыто флиртовала с ним, с боевым офицером, с человеком строгой военной закалки. Все это казалось ему таким трогательным. Он любил ее, но любил любовью другой, не так как в свете любят женщин. Он любил ее любовью созидательной, душевной, трепетной. Знать, что она есть на свете, знать, что о ней все его мысли, этого ему было достаточно. И вот она сидит у него дома. Одна, в полной темноте, играет на пианино и ведет взрослые речи.

— Я провожу вас. — сказал Иштван.

— Я найду дорогу сама, — бросив печальный взгляд, с иронией ответила Катя.

Она поднялась и с горящим взглядом демонстративно сделала шаг вперед. И столько было в этом простом движение природной грации, светского изящество, смешанной с юношеской невинностью, что Иштван затаил дыхание, не зная чего еще можно ожидать от этой взбалмошной особы.

Княжна сделала еще один шаг, продолжая смотреть сыщику прямо в глаза. И он сдался. Непроизвольно, Иштван сделал ответный шаг ей навстречу. Девушка взвизгнула и бросилась к нему. Она обвила его шею руками, и столько было в ее движениях непосредственности, так тонко граничащей со страстью, что Иштван потерял голову. Он позволил себе забыться. Целовал ее щеки, целовал ее руки, вдыхал аромат ее волос. Но когда его губы лишь коснулись ее, девушка испуганно вскрикнула, вырвалась, и быстро схватив свою шубку, лежащую рядом с его пальто, сбежала, оставив после себя лишь тонкий аромат нежных духов и юности.

Иштван так и остался стоять посреди зала, пораженный случившимся и растерянный от своей собственной слабости.

Глава 7

Утро следующего дня далось Иштвану нелегко. Всю ночь его мучили кошмары. Он видел свою музу, свою милую княжну. Она весело смеялась и бегала вокруг него, прищелкивая язычком, поддразнивая. Затем Иштвану вдруг приходило понимание, что он это вовсе не он, а кто-то другой. Он видел свои руки, протянутые к девушке, и пытался остановиться, но не мог, его тело было ему неподвластно.

В один из моментов, девушка оказалась слишком близко, и эти омерзительные руки, с худыми длинными пальцами, вдруг схватили ее нежную шейку и начали душить. Прекрасное лицо княжны исказилось от страха и боли. Она начала кричать и отбиваться. Пыталась вырваться, билась словно пойманная райская птица до тех пор, пока руки убийцы не сделали свое черное дело и тело девушки не упало замертво к его ногам.

Первый раз Иштван увидел этот сон едва сомкнулись его веки с мыслью о поцелуе, и он проснулся в холодном поту. Затем долго сидел на постели не в силах заснуть.

Когда сон вновь пришел к нему, картина повторилась.

И так продолжалось всю ночь, пока рано утром в комнату не вошел Демидыч, и не распахнул тяжелые шторы впуская в комнату утренний свет.

Иштван сел на постели, взял со столика серебряные портсигар и закурил. Обычно он старался не курить по утрам, считая это вредным для здоровья. Но сегодня организм требовал.

— Оскар, почему ты вчера пустил в дом гостью, и не дождался моего возвращения? — строго спросил Иштван.

Старик поставил перед сыщиком столик с завтраком и спокойно ответил.

— Барышня ждала вас долго. Я предлагал ей прийти в другой день, она пожелала дождаться. — спокойно ответил он.

— Ты должен был дождаться меня вместе с ней. — сказал Иштван.

— Я не могу, вы же знаете, ваше благородие. Кости мои уже не молоды, к тому же работы по дому набежало, мне должно было рано встать. Это роскошь для меня — не высыпаться.

Иштван нахмурился и проворчал.

— Прогоню.

Старик улыбнулся, сделав вид, что не расслышал слов барина и вышел.

Докурив сигарету, Иштван отхлебнул кофе и поднялся. Он подошел к окну. Ночью видимо падал снег. Все деревья в саду были покрыты огромными, белоснежными шапками. Но дорожка от дома была расчищена, за что Иштван мысленно поблагодарил своего слугу, ругая себя за грубость. Встал же старик, и расчистил выход, чтобы барин не погряз в сугробах.

Закончив с завтраком, Иштван решил первым делом навестить князя Мухина, в его доме на Елагином острове.

Елагинский особняк, на протяжении уже нескольких лет был пристанищем премьер министра. Дом не был его собственностью, и в случае отставки возвращался обратно в казну государства. Но по сей день, Мухин жил в этом просторном, трехэтажном особняке старой постройки.

В свое время, дом был построен на острове. Затем его перестроили до нынешних размеров с выдержанной царской роскошью и провели к дому несколько резных чугунных мостов, расположенных на одном берегу острова.

На улице было прохладно, и Иштван в душе загрустил о теплом лете, и солнце. Зима своей холодностью навевала на него тоску.

Дом князя охранялся несколькими десятками солдат и жандармских офицеров. Первый караул стоял у моста, часть патрулировали территорию самого острова, остальные находились в доме. Сразу признав в визитере важного чиновника, солдаты вытянувшись в постойке пропустили сани к дому.

В сером свете зимнего утра, дом казался унылым, и явно передавал настроение его обитателей.

Во дворе Иштвана встретил адъютант князя Зацепкин Александр Павлович. Это был высокий шатен, открытой внешности, с характерными для того времени усами и бородкой, с добрым и прямым взглядом.

— Иван Аркадьевич, вы по делу, или с визитом? — вежливо спросил Зацепкин.

— По делу. — ответил Иштван. — Князь у себя?

— Да. Только он в горе, вчера как от вас приехал, так заперся в комнатах на верхнем этаже, никого к себе не пускает. Это же такой удар для его больного сердца. Я боюсь как бы чего дурного не случилось. — грустно признался Зацепкин.

Видно было как преданно адъютант относился к князю, и что при надобности, этот отважный и честный человек, не пощадит живота своего за жизнь князя. Эта служба была для него личным делом, к которому он относился с должным уважением и трепетом.

Зацепкин провел Иштвана в гостиную, и удалился, чтобы доложить о визите князю. Через несколько минут, на пороге появился встревоженный князь. Иштван сразу заметил что трагедия, случившаяся с Татьяной, отняла у премьера еще лет десять жизни. Он заметно постарел за одну только эту ночь. Мешки под покрасневшими глазами и плотно сжатые бледные губы, ввалившиеся щеки и безумный, тревожный взгляд. Вопреки обычаям, Мухин вышел к посетителю в домашнем халате и тапочках.

Князь прошел через комнату, не слышно ступая по персидскому ковру своими мягкими домашними тапочками, и опустился в кресло, напротив сыщика.

— У вас для меня хорошие новости? — нервно закусывая губу спросил князь.

Иштван замялся, он не знал как сообщить князю о ужасной пропаже, это ведь будет значить, что старик даже не сможет похоронить своего ребенка. Одному только богу известно, что с ней могут сделать, и для каких нужд ее похитили.

— К сожалению нет. — скорбно произнес Иштван.

Князь казалось не обратил внимания на интонацию и спросил:

— Значит плохие?

Иштван поднялся, и нервно теребя перчатки прошел до окна. Там остановился и обернулся:

— Ваша дочь пропала.

— Как опять?

— Вы меня неправильно поняли, князь, тело вашей дочери исчезло.

Тут видимо до князя дошло, смысл сказанных слов. Он вскочил всей своей грузной массой и закричал:

— Саша!

В комнату влетел адъютант и замер на пороге ожидая указаний.

— Немедленно доставить ко мне Лаврова! Этого жалкого постулата! Этого пройдоху! Он дал мне свое слово…

— Лавров мертв, князь. — скорбно сообщил Иштван.

Князь осекся, и посмотрел безумным, будто не понимающим взглядом на сыщика. Чувствуя что это известие выбивает его из мыслей, князь грузно плюхнулся обратно в свое кресло. Зацепкин было бросился ему на помощь, но князь воскликнул:

— Оставьте Саша. — и оборачиваясь к Иштвану заговорил вопросами, — Что вы такое говорите? Когда? Как?

— Вечером вчерашнего дня. Мы нашли его тело в амфитеатре.

— Да… Я был у него вчера, разговаривал…Его убили? — догадался князь, — а мою дочь похитители?

— К сожалению.

Вдруг взгляд князя вспыхнул жгучей ненавистью, он сжал кулаки и прошипел:

— Найти каждую крысу! Вытряхнуть все подвалы, перевернуть город верх дном. Привести ко мне!

Адъютант без раздумий понял, что князь обращается именно к нему, и бросился исполнять приказ, когда Иштван остановил его. И в последний раз попытался воззвать к князю.

— Князь. Я хотел бы попросить вас не предпринимать резких и необдуманных решений. Мы с вами договорились о сроке, и я даю вам слово офицера, что выполню свое обещание. А пока, я попросил бы вас ничего не предпринимать. Это может навредить следствию.

Мухин поднял взгляд на сыщика, и его слова прозвучали скорее как угроза, нежели как предупреждение:

— Шесть дней, — процедил князь сквозь зубы, — у вас Облич осталось шесть дней.

— Я успею. — с уверенностью ответил Иштван, и вышел.

Надев на голову шапку, Иштван запрыгнул в сани и громко крикнул ямщику:

— На Гороховую!

Глава 8

Не успел Иштван подняться по лестнице, как ему наперерез выскочил Димитриев. В руке он держал конверт.

— Что это? — отвлекаясь от своих мыслей спросил Иштван, когда Петр протянул ему конверт.

Иштван повертел его в руках. Письмо не имело ни адресата, ни имени отправителя. Значит, сделал вывод он, пришло в отделение с посыльным.

— Принес посыльный? — спросил он.

— Мальчишка, просил передать лично тебе.

— Читал?

— Нет! — нервно воскликнул Димитриев.

Иштван развернул и прочел короткое содержимое письма от неизвестного.

— Я знаю, кто виновен в смерти княжны. Взамен за свои сведения, ожидаю от вас соответствующую компенсацию. О месте, во избежание случайностей, я сообщу вам позже. Будьте один. — Иштван дочитал письмо, и серьезно посмотрел на Димитриева. — Кто знает о смерти княжны? Аверьянов, Мухин, и великий князь. Если исключить князей, остается наш юнкер. Аверьянова давно отпустили?

— Сразу после допроса. Но за ним следят наши люди. Он сразу отправился домой, и больше не выходил.

— И что думаешь?

— Думаю надо идти. Чем черт не шутит. Может наш мистер икс, на самом деле располагает необходимой информацией.

— Я пойду, — решительно заявил Иштван.

— Опасно.

— Я дал слово князю, и теперь это дело касается меня лично.

— Возьмешь с собой жандармов?

— Нет. Пойду один. — Иштван взбежал по лестнице, и обернувшись добавил, — риск это наша работа, не так ли?

Димитриев кивнул.

Позже пришло второе письмо, с точными указаниями времени и места. Внизу была приписка: «Условный знак — вчерашний выпуск газеты „Новое время“.»

За час до указанного времени Иштван вышел из здания Департамента и на наемной тройке отправился в сторону Невского проспекта.

Встречу, неизвестный назначил на паперти, перед храмом. Там всегда было людно. Нищие и попрошайки, плотными рядами выстраивались вдоль стен храма, построенного полумесяцем, образовывая своеобразную аллею из живых людей у врат святой обители.

Вдоль этой аллеи, проходило много разного рода людей, барышни, господа, простой рабочий люд. Храм всегда была тем местом, где не было разделения на классы и чины. Перед богом все были равны.

В назначенный час, даже несколькими минутами ранее Иштван стоял в указанном в записке месте, с газетой под мышкой.

Он зорко осматривался по сторонам, пытаясь разгадать, что за незнакомец так жаждет встретиться с ним. Но никого особенного не приметил.

Шел снег, но было безветренно и спокойно. Ночь обещала быть волшебной, по Питерски морозной, но тихой.

Вдруг в толпе, Иштван взглядом уловил знакомую фигурку. Сначала он увидел ее маленькую меховую шляпку, дорогого соболиного кроя, затем прекрасное личико, с раскрасневшимися от мороза щечками. Это была княжна Екатерина Дмитриевна. Она шла по другой стороне улицы, в сторону церкви, и настороженно оглядывалась по сторонам.

Сначала Иштван опешил, от своей догадки. И разочарованно подумал: Она ли назначила мне встречу?

Иштван хотел было подойти к ней, но передумав, решил просто проследить за девушкой взглядом. Ведь не воспрещается благородной девице в храм ходить, это может быть обычным совпадением.

Катя прошла по улице, свернула на паперти, и при виде одной из протянутых к ней просящих рук, брезгливо поморщилась. С гордо поднятой головой, она прошла вдоль бродяг и нищих, бросив лишь несколько монет в их железные кружки.

Сегодня она была необычайно хороша, как шла ей мутоновая шубка, плотно облегающая стройную фигурку и теплое шерстяное платье выглядывающее из под полы. Ее шаг был тихим и размеренным, видно было, что княжна никуда не спешит, но отчего-то вид ее казался встревоженным.

Возле храма княжна остановилась, осенила себя крестом и совершенно неожиданно оглянулась, выискивая кого-то взглядом в толпе, затем развернулась и пошла в обратном направлении. Теперь она не просто шла, а почти бежала, Иштван дернулся по направлению к ней, но заметил молодого человека, в нескольких шагах от него, к которому торопиться девушка и замер на месте.

Они были почти рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Иштван надвинул на лоб шапку и поднял воротник. Странно, почему княжна еще не заметила его.

Молодой человек, с которым встречалась девушка, стоял к сыщику спиной, но Иштвану его облик показался знакомым. Стройный, лощенный, одетый по последней моде, сразу было видно, что юноша из высшего света.

— Ники, — ласково прошептала девушка, протягивая свои точеные ручки к молодому человеку.

Дурные мысли завертелись в голове сыщика. Он даже почувствовал укол ревности, когда молодой человек бережно взял Катины ручки и поцеловал каждую по очереди.

— Ты задержалась моя родная, — глухим голосом произнес молодой человек.

Голос Иштвану не был знаком.

— Я знаю родной, у меня были дела. Ты лучше расскажи как ты, как Маша?

— Пока хорошо. Она очень большая молодец, держится. Как ты? Как папа?

Услышав, что молодой человек назвал Великого князя папа, Иштван сразу догадался кто перед ним. Это был никто иной, как Николай Дмитриевич. Старший сын Великого князя. Родной брат Екатерины Дмитриевны.

В прошлом году, весь Питер гремел скандалом — князь Николай Дмитриевич, «принц крови» как осветили молодого человека в прессе, тайно сочетался браком с некой Марией Ворошиной, актрисой Алескандровского театра. Августейшие родственники князя, объявили князя отреченным от семьи, и выслали в имение недалеко от Гатчины, доставшееся ему после смерти матери. Князь был лишен всех привилегий и титулов, отстранен от армейской службы и с позором изгнан из общества. А после того, как на следующий день после смерти, отравилась несостоявшаяся невеста князя, выбранная ему самой императрицей, вся семья и вовсе отвернулась от него. Теперь Николай Дмитриевич был вынужден взять фамилию жены — Ворошин и проживать свою жизнь в глухой деревушке, в одном из заброшенных имений его покойной матушки.

Значит вот к кому так спешила на встречу Екатерина Дмитриевна. Надо же, подумал Иштван, как все-таки складывается жизнь, и как переплетаются судьбы. Они встретились совершенно случайно, в таком необычном месте. Иштван ждал своего неизвестного осведомителя, Катя встречалась с родным ее сердцу человеком. Наверняка ее отец даже не подозревает об их общении.

Иштван улыбнулся — с такой легкостью сходятся их дорожки.

— Машенька письмо тебе написала. — ласково сказал отверженный князь, протягивая белый конверт.

— Я так скучаю по тебе, — грустно призналась княжна, — ну почему папа так не справедлив? Почему не может позволить вам навещать нас, хоть изредка. Ведь Машенька мать твоего сына, его внука. Это несправедливо.

— Справедливо это или нет, это решение императора и мы не вправе его осуждать. — Николай снял перчатку, и погладил замерзшую щечку сестры, — ты совсем окоченела, беги домой. Передавай привет Оленьке и остальным.

Он вновь расцеловал ее ручки и заботливо поправил ей шляпку. Катя улыбнулась, трогательной и грустной улыбкой. Иштван прежде не видел княжну такой ранимой. Было ясно, как сильно она любила брата. Расцеловавшись на прощание, они разошлись в разные стороны.

Катя пошла в сторону проспекта спокойным шагом. Теперь она явно никуда не спеша.

Иштван достал часы, сверился. Осведомитель опаздывал. Переложив газету под другую руку, сыщик пошел следом за княжной, чтобы удостовериться в том, что она благополучно доберется до своих саней.

Он шел в десяти шагах за ней, стараясь соблюдать дистанцию, и не привлекать внимания.

Княжна подошла к дороге и осмотрелась. Она сделала несколько шагов, когда практически одновременно с сыщиком заметила в толпе странного человека, с газетой подмышкой. Молодой человек шел быстрым армейским шагом, нервно кутаясь в свое тоненькое пальто. То и дело, он оборачивался, будто боялся слежки.

Катя остановилась и стала всматриваться в странного прохожего. Она явно узнала его. Молодой человек был одет по вольному, но Иштван сразу признал в нем человека военного. По манере держать осанку и голову. Судя по возрасту, он был юнкером.

Когда нервный прохожий поравнялся с девушкой, Катя окинула его пристальным взглядом, чем привлекла ответное внимание. По его взгляду, Иштван сразу понял — он тоже узнал княжну. Молодой человек резко замер на месте, затем перевел взгляд назад, заметил Иштвана, мельком взглянул на газету, которую сыщик держал подмышкой, и вдруг совершенно неожиданно развернулся и бросился бежать в обратном направлении. Катя бросилась следом.

Иштван выругался, и бросился догонять княжну.

Для девушки, Екатерина Дмитриевна бежала слишком легко и быстро, Иштван едва поспевал за ней. И в тот момент, когда он уже практически нагнал девушку, случилось то, от чего даже у него — человека сильных нервов, повидавшего многое на своем военном веку, сжалось сердце.

Молодой человек с газетой, рванул через дорогу, но не заметил несущиеся сани. Раздался крик, глухой звук, и полозья тяжелых саней всей своей массой наехали на несчастного юношу.

Катя вскрикнула, и, закрыв лицо руками, обернулась прямо в объятия сыщика. Иштван крепко держал дрожащую от увиденного ужаса девушку. Он гладил ее по спине и тихо шептал:

— Тише. Я рядом. Все будет хорошо.

— Господин сыщик, — облегченно выдохнула Катя, понимая что находиться в надежных руках.

Почувствовав себя в безопасности, она всхлипнула и лишилась чувств. Иштван успел подхватить ее, спасая от падения.

— Почему с вами всегда так сложно! — совсем не сердито, а скорее заботливо, проворчал он, поднимая девушку на руки.

А по толпе в это время неслось:

— Видали!.. Бросился!.. Сам, прямо под сани!.. Безумный!.. Несчастный!.. А лицо ямщика видали, это же сама смерть!.. А ускакал, будто сугроб переехал, а не человека!.. Будто за ним смерть пришла!.. Несчастный!

Иштван бросил взгляд через плечо, и краем глаза увидел изуродованный полозьями труп. Молодой человек был определенно мертв.

В толпу любопытных уже бежал городовой, и громко кричал:

— Разойтись! Чего столпились! А ну прочь!

Раздался громкий свисток, призывающий к месту стражей порядка. Вскоре к первому присоединился еще один городовой, а затем еще. Они грубо, окриками начали разгонять любопытных зевак. Иштван погрузил девушку в свои сани, которые ждали его в отдалении и вернулся, чтобы отдать распоряжения.

Когда он прошел через толпу любопытствующих, один из городовых, не сразу признал его в вольном пальто.

— Куда прешь! Сказано не мешать! — грубо толкнул его служивый, но быстро узнав такого важного человека, вытянулся в струну и прокричал, — Виноват, ваше благородие, не признал!

— Ничего. — ответил Иштван. — Что с малым?

— Все, покойничек. — ответил городовой.

— Сообщите на Гороховую, подполковнику Димитриеву. Пусть осмотрит место. И узнай у прохожих, может, кто ямщика заметил.

— Да где ж тут заметить! Улица-то оживленная! Они тут как черти летают! Никому спасу от них нет! Не первый случай, ваш благородие!

— Случай может и не первый, а ты все равно узнай. — настойчиво повторил Иштван.

Городовой отвесил поклон по уставу и бросился в толпу.

Иштван еще раз взглядом окинул дорогу, и убедившись, что здесь смогут обойтись без него, поспешил на помощь княжне.

Катя так и не пришла в себя. Иштван запрыгнул в сани, и осторожно прижал девушку к себе.

— Михайловский! — крикнул он ямщику, и сани понеслись по проспекту от этого ужасного места.

Смерть идет по пятам, думал про себя Иштван. И один вопрос не давал ему покоя, почему увидев княжну, молодой человек побежал. И что именно он намеревался сообщить властям о смерти Татьяны.

Доставив девушку домой, Иштван вернулся в отделение.

Димитиева еще не было, и Иштван устроился в своем кресле, чтобы поразмыслить и покурить. Он только достал папиросу, как в кабинет вошел Петр.

— Ну что? Выяснили личность потерпевшего? — спросил Иштван, подаваясь вперед.

Петр прошел и сел напротив. Вид у него был какой-то растерянный, что было не характерно.

— Бред какой-то. — проговорил Димитриев. — С чего начать?

— Давай с самого начала.

— Звали погибшего Алексей Андреевич Смолянков, из дворян Уроженец Рязанской губернии. Отроду восемнадцать лет. На момент смерти, должен был находиться в третьем корпусе юнкерского училища.

— Юнкер! — воскликнул Иштван.

— Так точно!

— Не удивлюсь если знакомый небезызвестного нам господина Аверьянова, — растянулся в улыбке Иштван, он уже предвидел скорый финал своего расследования.

Но его радость была прервана. Петр сухо посмотрел на начальника и сообщил:

— Друг он ему или нет, установить не удалось. Пропал наш лжеюнкер, бежал.

— Как бежал? — опешил Иштван. — А как же наружка? Не уследили?

— В том то и дело, что следили за домом со стороны улицы, а там оказывается черный ход был. Вот он через него и ускользнул.

— Дьявол! — воскликнул Иштван, и стукнул кулаком по столу. — Значит опять ничего!

Он откинулся на спинку, и задумчиво поднял взгляд.

— Наружку не снимать, — решительно заявил Иштван, — А удалось выяснить из чьих ямщик был?

— Нет. Все как сговорились, твердят одно и то же, мол смерть пришла за молодым. Толкового никто не сообщил.

Домой Иштван вернулся в дурном расположении духа. Его терзали мысли о случившемся. Три смерти — одна преследующая другую, и только на горизонте замелькает свет, как кто-то своей рукой прикрывает его, и все вновь погружается во мрак. Мысли, догадки, предположения. Иштван чувствовал, что топтался на месте, а время отведенное князем неумолимо бежало вперед.

Глава 9

За селом Верпелево, в небольшой и довольно дряхлой на вид гостинице, поздним вечером, того же дня, появились два странных гостя.

Один из них был невысокого роста, круглого, нелепого телосложения, с маленькой головой, короткими ножками и выпирающим брюшком. Его выпученные глаза и маленький рот сложенный трубочкой, делали его похожим на экзотическую рыбу, не хватало только плавников. Одет он был просто, но по мещански. В отличное драповое пальто, на распашку, костюм отличного кроя и меховую шапку. Шея его была обмотана странным на вид шарфом, руки плотно обтянуты в замшевые перчатки.

Второй был обычным на первый взгляд человеком. Деревенский мужик, из бывших солдат. В потрепанной одежде, поношенных сапогах и дырявом тулупе. Странным было в нем трепетное преклонение перед толстяком, которого он не переставая называл: Ваше сиятельство! И неустанно ему кланялся.

Швейцар, открывший им двери, долго рассматривал посетителей, думая пускать или не пускать их внутрь, пока толстяк грубо не оттолкнул зазевавшегося служаку и не рявкнул:

— На мое имя заказан нумер! Граф Марыжкин!

Услышав громкий титул, швейцар натянул дежурную улыбку и бросился к экипажу, вытягивать незначительную поклажу заезжего графа.

Мужик, в дырявом тулупе, оказавшийся камердинером графа, демонстративно фыркнул на нерасторопного и непонятливого швейцара, сплюнул в сторону и вошел следом за своим господином.

В небольшом холе, довольно потрепанным и плохо обставленном, их встретил управляющий. Коренастый, крепкий мужик, лет тридцати пяти, с густой бородкой и пустыми бездушными глазами.

— Чем могу служить? — безразлично поинтересовался он у графа.

Граф выпрямил грудь, отчего стал похож на гуся и важно сообщил:

— Граф Марыжкин. На мое имя заказан нумер.

Мужик смерил графа насмешливым взглядом, не понимая отчего этот толстяк так хорохорится. Ведь номер, в довольно посредственной гостинице, вдалеке от города, накануне заказал какой-то оборванец. Вид же, с котором граф взирал на обветшалые стены, говорил, что чувствует себя здесь этот странный субъект весьма и весьма комфортно.

Мужик хмыкнул и протянул графу ключ.

— Второй этаж, ваш светлость.

Камердинер графа, вида не менее жалкого, чем сам граф, устало поплелся за своим хозяином наверх, по крутой деревянной лестнице.

Оказавшись в номере, камердинер, Васька, как его просто называл хозяин, быстро отыскал для себя удобное место в стенном шкафу, чтобы переночевать и закинул туда свой спальный мешок.

Граф прошел через комнату, открыл окно и сделал глубокий вдох.

— Ваш сиятельство, вы бы закрыли окна, продует ведь вас. Заболеете.

Граф обернулся к камердинеру с сияющим лицом и сложив на животе руки восторженно произнес:

— Мы в Петербурге Васька, ты представляешь. Мы в Петербурге! Здесь даже воздух чище.

— Кончено, барин, — заискивающим голосом ответил на восторг хозяина мужик.

Камердинер явно не разделял желание хозяина спать всю ночь с открытым окном. Ведь его место на полу, и даже если он спрячется в небольшой гардеробной, это не спасет его от простуды.

— Окошко бы закрыли, барин.

Павел Аркадьевич обижено надул щеки и прикрыл окно.

— Совсем не закрою! — решительно заявил он. — А то задохнусь в смраде этого убогого жилища.

— Как пожелаете. — ответил камердинер.

Вещи разбирать они не стали, надеясь, что это пристанище для них всего лишь временный перевал, на пути в светскую жизнь.

Граф Марыжкин был родом из разорившихся дворян. То что не успел при жизни потратить его отец, очень успешно растратил его сын, Павел Аркадьевич. И оставшись к двадцати годам без средств к существованию, в старом родительском поместье, находящемся в Рязанской области, он спокойно доживал свой век в компании старого камердинера перешедшего ему в наследство вместе со всем скудным и убогим имуществом.

Так бы и шли годы нищего графа, если бы накануне в его дом не доставили странное письмо. В котом говорилось, что он, Павел Аркадьевич Марыжкин, является потомком одного из древнейших дворянских родов, берущих свое начало еще со времен правления Петра I. И что один его благодетель, являющийся также его дальним родственником, может помочь вернуть графу принадлежащие ему по праву и рождению славу и богатства.

Алчность и тщеславие, проснувшиеся в графе в тот самый момент, как он прочел эти самые священные для униженного и забытого человека строки, заставили его бросить все и примчаться в Петербург, чтобы встреться со своим новым родственником.

Он уже представлял, как начнет тянуть деньги из недалекого родственничка, и видел свое блестящее будущее. Возможно с такими деньжищами, которые ему сулят, он даже сможет удачно жениться. На какой-нибудь светской красавице. И детишек заведет. И все будет так, как он и мечтать никогда не смел. Так думал граф, когда ехал в Петербург, и с такими мыслями он ложился спать.

Граф быстро уснул, словно младенец, причмокивая большим пальцем. Но ночью ему пришлось проснуться.

Когда гостиница уже спала, зловеще темнея пустыми окнами, граф неожиданно открыл глаза. Он вдруг почувствовал что-то странное. Незнакомый ему прежде озноб.

Граф сел в постели и осмотрелся. В комнате было тихо. Васька сопел за дверью.

— Васька, — тихо позвал своего слугу граф.

Тот не ответил.

Тогда граф немного подался вперед и собирался крикнуть погромче, чтобы добудиться до этого лентяя.

Он уже набрал в легкие воздуха, когда прямо перед ним, словно из ниоткуда возникла черная тень. Она словно материализовалась из воздуха и встала между кроватью и дверью в гардеробную.

Граф бросил взгляд на окно. Оно было распахнуто настежь.

«Грабители» — промелькнуло у него в голове, и вслух он сказал, — если вам нужны деньги, то у меня ничего нет.

Тень странно склонила голову набок, будто изучая свою жертву и приблизилась. Граф чувствовал, как это существо буквально сверлит его своим невидимым взглядом. Он почувствовал могильный холод и запах сырости, исходящий от ночного гостя и перекрестился.

— Что вам надо? — шепотом спросил он, отодвигаясь на кровати.

Но тень не отвечала, надвигаясь на свою жертву.

И в тот момент, когда граф уже собирался позвать на помощь, он увидел занесенную над собой руку. Затем резкое движение руки и дикая боль в области виска, пронзила все сознание графа. Он гулко ухнул и рухнул на подушки. Глаза его были широко раскрыты, в темных зрачках застыла смерть.

Тень проскользнула с другой стороны кровати и осторожно взвалила тело графа себе на плечо. Существо проделало это с невероятной легкостью. Но когда убийца уже собирался выскользнуть со своей ношей в окно, позади раздался скрип открываемой двери.

Это от шума проснулся Василий. Он услышал, как звал его граф, и начал просыпаться, а затем вдруг он понял, что граф разговаривает с кем-то еще. И он услышал в голосе хозяина страх. Тогда Василий осторожно, чтобы не создавать шума извлек из своего тулупа старый револьвер, и осторожно открыл дверь.

Не известно, на руку ли сыграло ему то, что дверь скрипнула, и как бы закончилась эта ночь, если бы Василий продолжал крепко спать, но только увидев перед собой странного ночного гостя, который с такой легкостью держал на плечах графа, Василий слегка струсил.

— Стой, — крикнул он дрожащим голосом.

Тень обернулась и посмотрела прямо в упор на того, кто пытался помешать ей скрыться.

Васька собрав все свои силы в кулак, поднялся и вышел из шкафа. Затем один движением он дернул выключатель и зажегся свет.

И тут он увидел лицо того, кто пришел ночью за его хозяином. От ужаса охватившего все его сознание, при виде этого нечеловеческого лица, Васька истошно закричал, затем упал на колени, закрыл глаза и начал молиться.

Он даже не почувствовал как острый клинок вонзился ему в шею, и не услышал как застучали по лестнице ноги управляющего и швейцара.

В глазах камердинера наступила ночь. Он не видел больше ничего, только ужасное лицо своего убийцы. Он знал, что сама смерть пришла за ним и за его хозяином.

Глава 10

Утром, не дождавшись своего завтрака, Иштван спустился в столовую. Опять Оскар решил выдвинуть свои требования, и скорее всего по поводу женитьбы хозяина, уже очень давно старик мечтал, чтобы Иштван женился и привел в дом хозяйку, наполнил дом детским смехом, чтобы стены особняка вновь ожили и засветились радостью.

Иштван всегда внимательно слушал ворчания своего слуги, но никогда не воспринимал их всерьез. Один день забастовки, когда Иштвану приходилось самому себя обслуживать, заканчивался довольно быстро, а на следующий день старик успокаивался и все возвращалось на круги своя.

Значит сегодня снова этот день, — подумал Иштван, — надо отметить его в календаре, чтобы в следующий раз быть заранее готовым к осаде.

— Оскар! — крикнул Иштван, спустившись вниз.

В ответ тишина.

— Оскар! Прогоню же, пройдоху! — стараясь придать своему голосу больше строгости повторил Иштван.

Но снова никто не ответил.

Иштван проверил столовую, затем кухню. Этот старый плут даже не собирался готовить ему завтрак, и вообще ничто в доме не говорило о том, что Оскар где-то рядом.

— Точно прогоню! — разозлился Иштван.

В желудке неприятно урчало. Вспомнив, что закрутившись накануне вечером, он так и не успел поужинать, Иштван еще больше рассердился на выходки старика.

Решив, что единственным решением будет пойти на кухню и приготовить все самому, Иштван смело шагнул в просторное помещение, с огромным количеством кастрюль, сковород и различной домашней утвари.

— Чтоб тебя! — рявкнул он, понимая, что позавтракать ему не придется, и раздобыв старую корку хлеба и кусок копченного мяса, отправился на Гороховую.

Едва он вошел, как к нему в кабинет влетел Димитриев.

— Убийства! Еще два убийства, за одну ночь.

Иштван был сильно голоден и оттого был не в духе, поэтому не без раздражения посмотрел на друга и спросил:

— Ну так займись этим делом.

— Ты даже не хочешь услышать, как и где это произошло?

— Ну удиви меня, — откидываясь на спинку нервно сказал Иштван.

— В гостинице «Припут», сегодня ночью. Убили графа и его камердинера.

— Графа? — одна бровь Иштвана поползла наверх, стало ясно, что это дело немного заинтересовало сыщика, но не настолько, чтобы забыть о завтраке.

Димитриев прошел к столу и бросил на стол фотографии.

— Граф был убит ударом в висок. Его камердинеру всадили нож в третий шейный позвонок.

Иштван дернулся, и едва не ударился ногой о стол.

— Где тела?

— В Александровской, у Ларионова в амфитеатре.

— Кто смотрит за ними? — вскакивая воскликнул Иштван.

— Ты совсем меня за дурака считаешь? — обиженно воскликнул Петр. — Четыре человека снаружи, и четверо внутри. Двое из них охраняют непосредственно тела. Но это не самое страшное. Ты обязательно должен увидеть тело графа. Я думаю это заинтересует тебя.

Иштван нахмурился.

— Чем же?

— Увидеть, Иштван… Сам лично, своими глазами. Не увидишь, не поверишь. — загадочно сообщил Петр, и на выходе сказал, — жду на улице.

Иштван вышел, и увидел что друг решил отправиться в больницу верхом. Иштван был отличным наездником, но последнее время предпочитал либо ходить пешком, либо пользоваться услугами извозчиков.

Быстро добравшись до места, Иштван спрыгнул, передал поводья одному из караульных офицеров и быстрым шагом вошел в здание кафедры судной медицины. Димитриев следовал за ним.

Они прошли по коридору и вошли в просторный амфитеатр. На этот раз столов было два, и на обоих лежали тела укрытые простынями.

Возле тела, что явно выделялось своей внушительной массой стоял медик, в резиновых перчатках, со скальпелем в руках.

— О, — воскликнул медик, — Иван Аркадьевич, вы здесь! Теперь мы можем начать!

— Вы еще не начинали?

— Нет. Вы когда увидите это… — медик задумался, почесал затылок тыльной стороной ладони и буркнул, — да что говорить, идите сюда. что тратить время на разговоры.

Иштван подошел. Доктор откинул простынь, и увидев странное существо, лежащее перед ним, Иштван охнул.

На первый взгляд, тело графа выглядело вполне обычным — слегка полноват, слегка мелковат. Но самое интересное и загадочное, чем наградила этого и без того несуразного человека природа, при жизни тщательно скрывалось под шарфом и перчатками. На шее графа, прямо под ушными раковинами темнели два красных пятна. Не надо было быть медиком или анатомом, чтобы догадаться, что эти странные наросты, есть самые что ни на есть настоящие — жабры. Руки графа были не менее увлекательны. Между его толстыми пальцами колбасками, виднелись тонкие прослойки кожи. Доктор взял одну руку, растопырил пальцы и рука графа превратилась в настоящий плавник.

— Жуть, — передернулся Иштван и переглядываясь с Димитриевым спросил у доктора. — Что это за существо?

— Человек, обычный человек. У него две ноги, две руки, голова. Он умел разговаривать, жил обычной жизнью, свои странности он всегда скрывал под одеждой. — ответил доктор.

— Как его убили? Ножом или ударом в висок?

— Этого в висок.

— А второго ножом? Он тоже со странностями? — спросил Иштван, поглядывая на второй стол, ожидая, что существо лежащее там может оказаться куда хуже.

— Нет, — весело ответил доктор, — второй совершенно обычный. Как вы, как я. Ничего странного в нем нет.

Доктор подошел ко второму столу и откинул скатерть.

— Странным в этом деле остается только способ убийства. Я сверил, по описаниям характер ранения, и могу с уверенностью заявить — доктора Ларионова убили тем же способом и тем же оружием. Вот здесь, вы видите? — доктор указал на рану на шее, — этот удар нанесен острым клинком, я если честно не совсем знаком с подобного рода видом оружия. Его стороны все равны, и он сделан в форме ромба, заостренный лишь на конце. Одним ударом, убийца разделил позвонки, и тут дело времени. Смерть должна наступить в первые десять минут после удара. Затем он его вытащил, и открылось кровотечение, которое уже невозможно остановить. Он не оставляет шансов на спасение. Бьет точно и метко. И еще одно, перед смертью, находясь в агонии, раненный не может издать ни звука.

— Почему? — удивился Димитриев.

Доктор перевернул мужика обратно, и указал пальцем на небольшую красную точку на горле.

— Что это? — присматриваясь спросил Иштван.

— Он пробивает им гортань на сквозь. И все! — доктор так неожиданно хлопнул в ладоши, желая эффектно завершить свою речь, что оба чиновника дернулись.

— Чего шумишь! — крикнул на доктора Димитриев, — И так нервы не к черту! Еще ты тут!

Доктор лишь улыбнулся. Иштван посмотрел на медика и решил, что такие как они, не побрезгуют отведать деликатес возле разлагающегося трупа.

— Это что за сила нужна, чтобы безошибочно совершить такой удар? — задумался Иштван.

— Нечеловеческая, — ответил Дмитриев, и они переглянулись.

— У меня только один вопрос, — рассеянно спросил доктор. — Что делать с телами?

Иштван задумался. А на самом деле — что делать? Оставлять их здесь было крайне опасно, держать в другом месте нельзя, значит вывод один.

— Похоронить! — сказал он.

— Что? — воскликнул удивленно Димитриев. — Это наша единственная зацепка, а ты хочешь схоронить ее под слоем грязи и песка?

— Жа! Мы похороним графа. Но с почестями, и открыто. Есть у меня предчувствие. Что вернется еще наш собиратель тел за графом. — поделился своими предположениями Иштван.

Димитриев задумался.

— Делай как знаешь, ты главный. — сказал он и махнул рукой.

— Так что решили? — не унимался доктор.

— Хорони. Только не тайно, а наоборот, устрой ему громкие почести. Кинь приманку в газету. Чтобы на первых полосах завтра сообщение было, о смерти графа, и о том где и как похоронен будет.

— А если не клюнет? — спросил Димитриев.

— Эх не рыбак ты Петр. — улыбнулся Иштван, — клюнет, даже если поймет что ловушка, обязательно клюнет. Что-то мне подсказывает, что выбора у него нет.

По пути в Департамент, Иштван заехал к князю Мухину, с внезапно возникшим вопросом.

На этот раз князь встретил его по форме. В дорогом костюме, холенный, свежий и отдохнувший.

Адъютант не стал мешать разговору, и сразу вышел. Они с князем остались в гостиной вдвоем. Князю хватило одного взгляда, чтобы уловить суть визита.

— Присядем, — официально сказал князь, — почему — то мне кажется, что разговор у нас будет долгий.

Иштван опустился на диван. Князь сел напротив, в свое любимое кресло и с важным видом откинулся назад.

— Почему вы не сказали нам сразу? — прямо спросил Иштван.

— Вы нашли ее? — сухо поинтересовался князь.

— Нет. Но я догадываюсь, что вам было что скрывать. Что было с вашей дочерью?

Князь грустно улыбнулся.

— Вот вы Иван Аркадьевич такой правильный, уверенный в себе молодой человек. Все у вас в жизни гладко и хорошо получается. Родословная, которой можно гордиться, хорошее образование, успешная военная, а теперь и карьера чиновника, и все кажется так правильно. Не так ли?

— Я не мои достижения обсуждать пришел.

— Я знаю. только как рассказать вам все, в голову не возьму. Вроде и крутятся слова на языке, а произнести сложно очень.

— Я помогу вам? — предложил Иштван, и не дожидаясь ответа начал, — у вашей дочери было странное отклонение. Она была не такой как все. И долгие годы вы это тщательно скрывали. Но был кто-то, кто знал об этом, кроме вас. Именно поэтому ее убили. Вы ведь думали об этом?

Князь грустно кивнул.

— Что же это было? — спросил Иштван.

— Как бы смешно это не звучало, и чтобы вы сейчас не подумали, я говорю вам на полном серьезе. Моя дочь была обычным ребенком, до тех пор, пока в восемь лет у нее не начал расти хвост.

— Хвост? — не поверил своим ушам Иштван, — объяснитесь, будьте любезны.

— Странный отросток, который она сама обнаружила у себя, случайно. Сначала это был едва заметный бугорок, на спине, внизу, в том самом месте где заканчивается позвонок. Позже он начал расти.

— Кто знал об этом?

— Никто. Только я и моя дочь. Как вы думаете, можно ли о таком вообще кому-либо говорить?

Иштван помолчал несколько минут, а замет сказал:

— Этой ночью убили графа Марыжкина, вам эта фамилия не знакома?

Князь задумался и отрицательно покачал головой. Он не лгал.

— У графа была одна особенность. — решил уточнить Иштван, — внешне он был похож на человека, но при осмотре наш доктор обнаружил у него жабры в области шеи и перепонки между пальцами.

Князь был явно поражен услышанным. Он достал из кармана трубку и закурил.

— Ваша дочь не могла без вашего ведома обратиться к врачу?

— Возможно. Последнее время, она пыталась отвоевать свою независимость от моего слова. Она активно, даже с остервенением, пыталась вырваться из под моей опеки. Я грешным делом боялся, что она замуж выскочить за какого-нибудь пройдоху. А теперь только понимаю, это был обычный подростковый бунт, и лучше иметь неугодного зятя, чем мертвую дочь. Вы думаете, что ее убили из-за этой особенности?

— Завтра утром мы все узнаем. Если наш преступник придет за телом графа, значит именно эти странности являются его целью. — уточнил Иштван. — А теперь мне пора. Я не смею вас больше задерживать.

— Иван Аркадьевич, вы помните, что у вас осталось четыре дня?

— Помню князь. Помню и сдержу свое слово.

— Четыре дня, Облич, четыре дня. Дальше я не стану разбираться в обстоятельствах, вы же знаете мои методы. — князь поднялся и пожал Иштвану руку, — Саша проводит вас.

Князь вышел.

Покинув дом князя, Иштван пытался собрать все ниточки воедино. В городе появился кто-то, кто охотиться на уродцев, (так Иштван про себя назвал открывшиеся странности двух убитых). Этот преступник был более опасен, чем целая армия революционеров, так как он действовал по строгому расчету, не отступая от своей цели. Почему-то Иштван был уверен, что завтра все пройдет так, как надо и преступник непременно явиться за своей жервтой.

После Мухина он направился в дом Великого князя, но не застав там Екатерину Дмитриевну, решил ехать на Гороховую. Надо было спланировать завтрашнюю операцию, продумать все до малейшей подробности, чтобы не случилось осечки, и преступнику не удалось скрыться.

Глава 11

На следующий день, во всех газетах появилась заметка о похоронах графа Мурыжкина, с указанием времени и места. Все только и говорили, об этом несчастном, никто не мог вспомнить, где и как с ним познакомился, но многие в один голос утверждали, что граф был истинным аристократом. Раз его похороны освещены в прессе, значит человеком он был небезызвестным. Граф и при жизни не мог мечтать о такой славе, которую он получил после смерти, благодаря ловкой работе сотрудников сыскного отдела.

К полудню, как и было указано в газете, похоронная процессия из группы переодетых агентов Департамента, прошествовала с гробом к кладбищу.

Иштван с Димитриевым шли сразу за гробом, внимательно рассматривая прохожих. Когда процессия была на месте, священник провел церемонию. Гроб с покойником опустили в землю, и по крышке глухо застучали комья грязи перемешанной с песком. Этот последний звук, сопровождающий умершего в последний путь, был символичным гимном оглашающим его смерть. При этих звуках, даже самые стойкие и крепкие, невольно крестились.

— Он не придет. — Оглядываясь по сторонам, разочарованно заключил Димитриев.

Иштван также зорко смотрел по сторонам. У него было предчувствие, он знал, что кого-то встретит, и был очень удивлен, когда среди каменных надгробий, увидел Екатерину Дмитриевну, идущую под руку с братом, по параллельной тропинке.

— Я скоро, — бросил Иштван другу и направился наперерез паре.

Увидев сыщика, Катя слегка растерялась, Иштван прочитал удивление в ее взгляде. Николай же в отличии от сестры, отреагировал спокойно. Он протянул руку и с вежливой улыбкой на губах сказал:

— А, Иван Аркадьевич, весьма рад нашей встрече.

Иштван удивился, он никогда не был лично знаком с отверженным князем, но как человек благородный по воспитанию, ответил на рукопожатие.

— Не удивляйтесь, — с улыбкой сказал Николай, — Мы с вами не знакомы. Но я наслышан в вашей славе и заслугах перед Империей. К тому же сестра рассказывала о вас.

Катя смущенно отвела взгляд.

Иштван вежливо ответил:

— Надеюсь только хорошее?

Катя бросила на сыщика спокойный взгляд, и не было в ней больше той строптивости и открытого кокетства, она была настоящей дамой гордой и спокойной. Брат так действовал на нее, или атмосфера царства умерших душ, Иштван не знал, но такая Катя ему нравилась.

— Вы здесь кого-то навещаете? Спросил Иштван, обращаясь к Николаю.

Николай кивнул, и указал в сторону мавзолея, в соседнем ряду.

Иштван узнал императорский герб, и увидел имя — это была мать Кати и супруга Великого князя Дмитрия Николавича. Она погибла в прошлом году, упав на охоте с лошади. Нелепая смерть, самой смиренной и терпеливой женщины Империи, участвовавшей во всех благотворительных акциях, активно помогающей беднякам, поразила тогда все русский свет. Все только и говорили, о ее несгибаемой воле и значимости ее персоны для государя.

День ее смерти будет только завтра, зачем же Катя пришла на кладбище сегодня? — подумал Иштван, но вслух свои мысли озвучивать не стал.

— Завтра будет годовщина, соберутся все родственники, — отчего-то поспешила пояснить Катя, прочив в его глазах немой вопрос. — Вы же знаете, что по некоторым обстоятельствам, мой брат не может присутствовать на поминках. Поэтому мы решили навестить маму заранее.

Иштван посмотрел в добрые, лучистые глаза князя. Ему было искренне жаль этого смелого и прекрасного человека. В один момент рухнуло все, к чему он так долго шел. Как все же любовь наказывает своих детей. В прошлом блестящий воин, с далеко идущей перспективой, а ныне отец, муж, и весьма счастливый, но лишенный всего человек.

— А вы кого-то хороните? — спросил Николай, указывая в сторону свежей могилы, возле которой толпилась группа агентов, возглавляемая Димитриевым.

— Да. Один знакомый мне граф, Марыжкин, — ответил Иштван, — не слыхали о таком?

Николай задумался.

— Что-то знакомое, но лично его не знал.

Тут Катя просияла:

— Конечно знакомое, Ники, о нем же все газеты пишут. Граф приезжий, скончался накануне.

— Вы были знакомы с графом? — с явным интересом спросил Николай.

— Немного. — ответил Иштван.

Николай улыбнулся, и обратился к сестре.

— Я думаю нам Катя пора. Не смеем больше задерживать вас, Иван Аркадьевич, — Николай протянул руку, и когда Иштван ответил рукопожатием, отверженный князь чуть крепче сжал его ладонь. — Желаю вам успеха!

Иштван расцеловал Кате ручки, и собирался уходить, когда Николай окликнул его:

— А чем вы заняты сегодняшним вечером? — спросил он.

— Полностью свободен. — обернувшись, ответил Иштван.

— Не желали бы вы составить нам с Кити компанию в Александровский. Сегодня моя жена впервые после рождения сына будет выступать. А она могу вам сказать, просто неподражаема в роли Кати из «Грозы».

Иштван задумался на лишь мгновение, и согласился.

Катя просияла, и кокетливо дотронувшись до краешка своей шапки, сказала:

— Я буду ждать вас, Иван Аркадьевич. Заезжайте за мной вечером, в семь.

— Я буду. — ответил Иштван.

Он по привычке отдал честь князю и развернулся, возвращаясь к своей процессии.

Димитриев заметил приближение друга, и подошел.

— Это тот о ком я подумал? — спросил он, указывая на князя.

— Да.

— Жалко его, — печально протянул Петр, — хороший человек. Я не знал его лично, но глубоко сочувствую.

— А чему ты Петя сочувствуешь, он счастлив. — Иштван осмотрелся, — что-нибудь странное заметили?

— Нет. Тихо все.

— Оставить в мавзолее одного агента, одного у входа, а одного в сторожке со служителями. Чтоб все были на чеку. Предчувствие у меня, что он придет.

Когда все агенты были расставлены на своих местах, Иштван отправился домой чтобы подготовиться к вечеру. Он никогда не был театралом, и странно чувствовал себя скрепленный данным словом.

Для вечера Иштван решил одеться по форме, в мундир полковника, лаковые сапоги до не приличного начищенные и военный шинель. Перед выходом, стоя перед огромным зеркалом, он смахнул с плеча невидимую пылинку и вышел.

Глава 12

Вернувшись домой, Катя весь день провела в тревожных мыслях. Она не знала как вести себя с Обличем, после тех нелепостей, что были между ними, она терялась в мыслях. Ей казалось, что своим таким поведением, она дает барону надежду, но всем было понятно, что ей не позволят вступить в марганистический брак. Она на примере брата видела. Какими могу быть последствия. А с другой стороны, как считала Катя, Облич ведь не был каким-то офицериком, он был хорошего дворянского рода, старинной фамилии.

Пытаясь обдумать все, Катя уже начинала жалеть и корить брата за приглашение Облича в театр. Ее настроение от этих мыслей не улучшалось, а тут еще Машка, глупышка, нацепила на себя платье, которое Катя приготовила специально для похода в театр, и начала носиться в нем по комнатам, с громкими криками:

— Я Великая княжна Екатерина Дмитриевна!

Возле зеркал встречающихся на ее пути, она останавливаясь грациозно делала реверанс и смеясь спрашивала у своего отражения:

— А вы возьмете меня в мужья, господин Н? Нет? Ох как жаль!

И громко смеясь над своими шутками, девочка подбирала юбки и неслась дальше.

— Манка, дура! Отдай! — кричала Катя на младшую сестру, пытаясь поймать проказницу. — Я расскажу папа! Он велит тебя высечь.

Конечно, Катя знала, что наказывать любимицу всей семьи никто не будет, но угроза возымела свое действие. Машенька остановилась как вкопанная посреди комнаты и громко заревела.

Вошла Ольга.

— Что случилось?

— Оля, скажи ей! Она не отдает мое платье, а мне скоро выходить. Я не успею, — заламывая руки, жалобно взмолилась Катя.

Оля нахмурилась, и одарила малютку строгим взглядом.

— Мария! Немедленно верни сестре платье. Твое поведение не позволительно и ужасно! Принцессы так себя не ведут.

Маша не получив поддержки, еще громче зарыдала, пытаясь обратить на себя еще чье-нибудь внимание, а точнее внимание служанки. Часто, когда старшие сестры подтрунивали над баловницей, старая служанка, Антонина, Антоша, как ласково называли ее девочки, вступалась за кроху, и тогда старшим влетало от отца. И на это раз, спектакль возымел свое действие. На громкий плач вбежала встревоженная Антоша и бросилась к надрывающейся девочке.

Катя закатила глаза и тяжело вздохнула. Сейчас начнется!

— Что случилось моя маленькая? — ласково приглаживая непослушные локоны самой маленькой из княжон, спросила Антоша.

— Она… назвала меня дурр-рой! И сказала… что меня высекут. Привяжут… к столбу и розгами… на глазах у всех…

Девочка говорила взахлеб, что придало еще больше трагичности ее словам. Катя от такой наглой лжи даже вскрикнула. Машка всегда славилась своим умением преувеличивать. И почему-то ей всегда верили.

— Екатерина Дмитриевна, немедленно извинитесь перед малюткой. Как вам не стыдно! — обернувшись к Кате строго выговорила Антоша.

Затем она одарила своим обычным хмурым взглядом, не предвещавшем взрослым девушкам ничего хорошего Ольгу, и прицокивая сказала:

— А вы, Ольга Дмитриевна. Вы взрослая девушка, почти невеста, как вы можете смотреть на такую вопиющую несправедливость.

— Она первая начала! — обиженно воскликнула Катя. — Ты, Антоша, как всегда не разобралась и сразу ругаешься!

— Мария Дмитриевна еще дитя, а вы уже взрослые девицы. — в том же строгом тоне ответила служанка.

И Катя сдалась, понимая, что либо она продолжит отстаивать свои права, и опоздает на вечер, либо, извинится и сможет продолжить приготовления.

Она подошла к сестренке, присела рядом и взяла ее маленькую ручку, чем заслужила одобрительный взгляд Антоши.

— Милая, — ласково сказал Катя. — Я пошутила, не будут тебя наказывать. И не дура ты вовсе. Прости меня пожалуйста, ты ведь моя любимая куколка.

Маша продолжала стоять надув губки, но победный блеск в ее глазах говорил, что девочка несказанно рада своей очередной победе.

Катя продолжила:

— Если ты сейчас вернешь мне мое платье, я обещаю, что на выходных, отведу тебя в парк, покататься на снежных горках..

— Не хочу в парк, — надулась Машенька.

— А куда ты хочешь?

— В музей, — радостно воскликнула девочка.

— Хорошо, я отведу тебя в музей. Только давай больше не будем ругаться.

Машенька улыбнулась и бросилась на шею сестре, крепко обнимая ее своими маленькими, пухленькими ручонками.

Обе княжны понимали, что это не примирение, а очередная победа Машеньки. Но у Кати не было ни времени, ни желания продолжать этот спектакль, поэтому она сдалась.

Маша вернула сестре платье, инцидент был исчерпан, как показалось сначала Кате. Отвоевав свои позиции, как настоящий Наполеон, Маша с высоко поднятой головой выплыла их комнаты, не забыв на прощание показать Кате язык.

Пока Катя готовилась к выходу, проказница сбежала вниз, в гостиную, где уже сидел приехавший за княжной сыщик. Иштван расположился в удобном кресле, и листал оставленную князем на столе газету, когда в комнату, словно ураган влетела маленькая разбойница.

Увидев гостя, проказница замерла на месте и пристальным взглядом уставилась на незнакомца. В голубеньком платьице, с распущенными волосами, похожими на огромную белую шапку одуванчика, Маша выглядела настоящим ангелом во плоти, и всегда так умиляла гостей.

Иштван тоже попал под чары малютки и подмигнул ей.

Маша покраснела, и звонко рассмеялась.

Затем она осмотрелась, в поисках чего-нибудь интересного для себя. Не обнаружив какого-либо достойного занятия, девочка решила всю свою неуемную энергию выплеснуть на гостя.

— Вы за Катей? — серьезно спросила девочка.

Иштван улыбнулся. Непосредственность детей, всегда поражала его. Они редко когда думали, прежде чем сказать, чем часто ставили взрослых в неловкое положение.

— А я знаю. Я видела вас. В парке. Вы с ней целовались. — не унималась Маша.

Услышав последние слова, Иштван подавился и закашлялся от смущения.

Маленькая проказница! Это хорошо, что они были наедине, ведь скажи она это при ком-то еще, мог бы разразиться скандал.

— Ты наверное что-то напутала, — осторожно, чтобы не обидеть девочку сказал Иштван.

Но Маша уперла свои ручки в бока, отчего ее вид стал еще более очаровательным и сжав губки обиженно фыркнула.

— Ничего я не напутала. Я все видела из своего окна. Папа подарил мне трубу, как у настоящего моряка, теперь я могу следить за всем, что твориться в нашем парке.

Иштван вздрогнул. Раз она увидела ту картину, может она видела и то, что случилось после. И стараясь не испугать Машеньку, Иштван подался вперед и спросил:

— А ты еще что-нибудь видела?

— Видела. — гордо сказала Маша.

— А ты не расскажешь мне?

Но вместо ответа, Маша развернулась и выбежала из комнаты. Иштван остался один, пытаясь сообразить, как можно у девятилетнего ребенка спросить, не видела ли она убийцу.

Но к его огромной радости, спустя пять минут, в комнату вновь впорхнула Маша. Под мышкой она держала увесистый альбом для рисования. Он был довольно потрепан, некоторые листы торчали, но все же видно было, что с ним обращаются бережно и с любовью.

Девочка плюхнулась на пол перед сыщиком, и с грохотом бросила перед собой свою ношу. Иштван внимательно следил за ее движениями, не понимая, что она собирается делать.

— Я умею рисовать. — гордо пояснила Маша, открывая свою сокровищницу.

— Вы молодец, Мария Дмитриевна. — дежурной фразой ответил Иштван.

Она начала листать свой альбом, показывая свои рисунки. Иштван не разбирался в искусстве, но даже он мог сказать, что для ребенка княжна рисовала довольно неплохо, четкие линии, правильная игра красок и теней, у девочки явно был талант.

Маша перевернула страницу, и Иштван невольно поежился. На ней, в полный рост был изображен какой-то жуткий монстр, в черном плаще. Кожа его была белой, глаза пустыми и бездушными, казалось что в нем совсем не было жизни. И он неожиданно вспомнил слова в толпе, когда сани наехали на Смолянкова: «Смерть пришла за ним.» У девочки была богатая фантазия, раз она смогла выдумать такого монстра.

— Кто это? — осторожно спросил Иштван, стараясь не напугать ребенка.

— Призрак. — искренне ответила девочка.

— А где ты его увидела?

Маша вскочила на месте и подошла к окну.

— Там!

Иштван проследил за направлением ее ручки. Девочка указывала на беседку.

— Давно?

— Да. — звонко воскликнула Машенька.

Больше Иштван не стал мучить ее вопросами. Скорее всего девочка не рассмотрела убийцу, и ее воображение просто дорисовало все за нее. Это вполне объяснимо, решил Иштван.

В этот момент в комнату, в красивом платье, расшитом мелким жемчугом вплыла Катя. Она улыбнулась сыщику, и бросила строгий взгляд на малютку.

— Надеюсь она вам не очень надоела? — вежливо спросила Катя.

— Что вы, ваше высочество — Мария Дмитриевна самый прелестный ребенок на свете, — ни чуть не слукавив ответил Иштван.

Маша обернулась, одарив сестру злобным взглядом, затем вырвала листок из своего альбома, протянула его Иштвану и вышла, оставив сестру наедине с сыщиком.

Катя удивленно посмотрела на листок в руках Иштвана.

— Она рисует в своем альбоме с пяти лет. И за все это время, не вырвала ни одного листочка. Даже те которые ей не удавались. — пояснила свое удивление Катя, — Что вы сделали, Иван Аркадьевич? Продали моей сестренке свою душу?

Девушка лукаво улыбнулась, явно поддразнивая сыщика.

В ее взгляде уже не было той грусти, которую она явила сегодняшнем утром на кладбище. Она вновь сияла красотой и нежностью.

— Ее высочество, довольно любезна. — явно намекая на Машеньку, отшутился Иштван.

На этом они оставили этот разговор и вышли.

В Александровском показывали «Грозу» Островского. Мария Ворошина, играла главную героиню Катерину.

Зал был полон. Внизу собралась разношерстная публика из купцов, военных приходивших в театр показаться, и простых театралов. Все верхние ложи были заняты своими хозяевами. Пустовала только императорская ложа, но оттого, что вся царская семья объявила Николаю о своем нежелании видеть его супругу на сцене, как сказал сам император: Пусть она хотя бы не позорит нашу семью, раз уже осмелилась украсть нашего сына.

Ложа Великого князя, находилась на втором ярусе, справа от императорской. Катя прошла первой и грациозно опустилась на стул. Она глазами отыскала в портере брата, и помахала ему рукой. С того дня как Николай пошел против воли отца, он был отлучен от всех привилегий своего рода, и не мог больше посещать княжескую ложу и вынужден был ютиться в партере.

Катя с грустью вспоминала, как будучи еще совсем ребенком, Ники приводил ее в театр, и с высоты своего величия они любовались великолепной игрой актеров. Теперь же он, ее любимый и обожаемый брат, вынужден был сидеть так далеко. Такой же гордый и благородный, с царскими замашками, привитыми ему с детства, и бросать грустные взгляды в сторону тех, кто был ему так дорог.

Первый акт закончился и зал наполнился аплодисментами. Опустился занавес, и Катя смахнула слезу. Она знала эту пьесу, и плакала лишь оттого, что все так грустно закончится.

— Не правда ли Мария великолепна в роли Катерины? — проникновенно спросила она, когда все стихло.

Весь первый акт Иштван то и дело украдкой любовался княжной, и каждый раз когда она оборачивалась, небрежно отклонялся, делая вид, что полностью увлечен сценой.

— Без сомнения, — согласился Иштван. — Но не так великолепны как вы, Екатерина Дмитриевна.

Катя смущенно улыбнулась, и Иштван не удержался от слов:

— Я поражаюсь вами, Екатерина Дмитриевна.

— Отчего же?

— Вы так непредсказуемы. Можете смеяться, а спустя мгновение плакать. В ваших глазах тонет печаль, и в тот же минуту, они загораются озорным блеском. Вы удивительная женщина.

Катя смущенно отвела взгляд.

— Так проще жить.

— Проще? Отчего же? — не понял смысла ее слов Иштван.

— Проще. Я вот не знаю. что будет со мной завтра, но сегодня я безмерно счастлива и мне легко. Здесь, сейчас, с вами рядом. Ведь если думать о проблемах, можно с ума сойти, в мире столько жестокого и несправедливого, столько есть причин для слез, но есть и причины для смеха, так отчего же не выбрать второе, и просто не замечать первое.

Повисла неловкая пауза. Иштван не знал что сказать, а Катя раскраснелась от собственных откровений.

— Расскажите мне о деле над которым вы сейчас работаете.

— Это обычное дело, совершенно не стоящего вашего внимания.

Иштван машинально посмотрел вниз, и заметил, что князь делает ему знак рукой.

— Ваш брат зовет нас, спустимся? — поднимаясь сказал Иштван.

— Нет, — грустно ответила Катя, — я пожалуй останусь. Меня так впечатлила игра актеров. Что я боюсь утерять это ощущение. Ступайте вы, но помните, я буду ждать вас.

— Я скоро, — сказал Иштван.

Он поднялся, поцеловал ручку княжны, для того лишь, чтобы показать, ей что он рядом и искренне предан своей Елене. И вышел.

Катя осталась одна в пустой ложе. Она облокотилась на бордюр и вооружившись биноклем стала рассматривать публику. Она видела, как внизу появился Иштван. Как всегда вытянут, по военному великолепен, настоящий рыцарь. Он подошел к Николаю, и поглядывая на Катину ложу, что-то сказал отверженному князю. Ники тоже бросил взгляд на девушку, и что-то ответил сыщику. Катя улыбнулась, они так легко нашли общий язык, оба ее самых дорогих человека.

И вдруг Катя отчетливо услышала, как у нее за спиной тихонько скрипнула дверь и кто-то прокрался в ложу. Решив, что это кто-то из знакомых пришел навестить ее Катя с улыбкой обернулась, но когда она увидела за собой Аверьянова, ее сердце испуганно вздрогнула и Катя не произвольно вжалась в бордюр. Она знала его, но лишь поверхностно. Одно время этот пылкий юноша пытался объясниться девушке в любви. Он тогда так напугал ее своими признаниями, что катя долгое время старалась избегать встреч с ним. И вот он здесь. В ее ложе. Они совершенно одни.

— Что вам надо! — не громко, чтобы не привлекать лишнего внимания спросила девушка.

Аверьянов выглядел довольно странно. Только сейчас Катя заметила его взгляд, взгляд безумца. Он бесцельно шарил глазами по ложе, пытаясь что-то уловить. Убедившись, что они одни он угрожающе надвинулся на княжну.

— Стойте! — Приказала Катя, вытягивая перед собой руку. — Иначе я закричу.

Но ее слова утонули в безумном разуме насмерть перепуганного юноши. Он подошел слишком близко, и чтобы его не было видно с портера, опустился на колени перед княжной.

— Умоляю вас, Екатерина Дмитриевна. — зашептал он не своим голосом, — Помогите мне. Я не могу так больше, я схожу с ума.

Первой мыслью, когда Катя почувствовала прикосновение его ледяных пальцев даже через плотную ткань своего платья, было закричать. Но заметив, что в глазах Аверьянова не было угрозы, а был лишь страх, девушка сжалилась и слегка склонила свою голову к молодому человеку.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Я не знал. Клянусь богом Екатерина Дмитриевна. Я не знал, что он хочет убить ее. А потом и Смолянкова, и доктора! Я получил письмо, с предложением за царское вознаграждение написать одно письмо. Я тогда посмеялся, и показал письмо другу, вы же должны его помнить? — Катя кивнула, понимая, что он имеет ввиду Смолянкова. Аверьянов продолжил, — Я не думал, что он напишет эту записку за меня, и что он пойдет на этот шаг. Он сам передал записку Тане, накануне бала, сообщив, что она от меня. Мишка рассказал мне все это перед тем, как погиб.

Катя вздрогнула, она вспомнила как нечастного перерезали сани, прямо у нее на глазах. Эта картина ясно всплыла у нее в голове.

Аверьянов уронил голову девушке на колени и зарыдал.

— Богом клянусь, Екатерина Дмитриевна, я не имею к этому никакого отношения. И если бы можно было все исправить…

— Вы должны пойти в полицию! — сказала Катя.

Ей было жаль этого отчаявшегося человека, и она осторожно погладила его взлохмаченные волосы.

— Я не могу! Я боюсь! Он убьет меня, так же как всех остальных.

— О ком вы говорите? Кто вас убьет? — встревожилась Катя.

Слова молодого человека так напугали ее, что Катя почувствовала как задрожали ее руки.

— Он не человек, если бы видели его, то мои слова не казались бы вам безумными. Он не человек. Это сама смерть… — едва слышно, словно в бреду прошептал Аверьянов, сжимая складки Катиного платья.

Катя, было решила, что модой человек совсем лишился ума, раз говорит такие вещи, но тут дверь в ложу распахнулась и на пороге появился он. Тот о ком с таким ужасом говорил Аверьянов.

На незнакомце был черный плащ, на манер французских, что носили еще во времена мушкетеров, наглухо скрывающий все его длинное тело. Капюшон был плотно надвинут на лицо, но когда существо сделало шаг в сторону молодых людей, Катя увидела то, что так сильно напугало Пашу. Лицо незнакомца было совершенно белым, не имея никаких живых красок. Глаза, пустые и прозрачные, бескровные губы. Это было истинное лицо смерти. Катя не выдержала увиденного и истошно закричала.

В этот же момент, Аверьянов обернулся, увидел свой кошмар. Он поднялся во всех рост. В два шага назад прижался к бордюру, перекрестился, и перемахнул через незначительную преграду.

Он бросился вниз, считая, что лучше такая смерть, чем еще один взгляд этого монстра. Раздался звук выстрела, пуля просвистела прямо над головой у чудовища, и Катя даже не успела осознать, что ее сознание помутилось в ледяных объятиях смерти.

* * *

Иштван летел по лестнице так быстро, словно за ним гнались полчища демонов. Он услышал крик, затем в портер кто-то свалился с верхнего яруса, весь зал наполнился перепуганными воскликами.

Иштван только успел поднять голову, и на миг обомлел. Он не видел лица гостя объявившегося в ложе, но он видел что этот кто-то душит Катю своими длинными руками.

Краем глаза, Иштван заметил, как Николай увидев ту же сцену выхватил револьвер, и пальнул в сторону ложи. Князь был отменным стрелком, но на этот раз он промахнулся, пуля просвистела всего в дюйме от головы убийцы. И все же это возымело свое действие, незнакомец шарахнулся назад, вынужденный отпустить свою жертву и исчез в темноте.

В минуту Иштван влетел в ложу, и увидел Катю, лежащую без чувств на полу. В руке она сжимала свое распятие, рядом лежал бинокль. Девушка была жива, но находилась в глубоком обмороке. На шее ее четко виднелись синие следы недавнего преступления. Жуткого монстра в ложе уже не было.

Следом в ложе появился Николай. Увидев сестру без чувств. Он опустился рядом.

— Вы видели кто это сделал? — не скрывая своей ярости спросил Николай.

Иштван не знал эту сторону личности князя. Его лицо исказила ярость, слепая, безудержная, Иштван был уверен, попадись ему сейчас на глаза преступник, князь растерзает его голыми руками.

— Я отвезу ее в безопасное место, — сказал Иштван подхватывая Катю на руки.

Николай не моргая посмотрел на Облича. Его скулы ходили ходуном, он едва сдерживался.

— Я дождусь жандармов. — князь нервно сглотнул и грубо схватил Облича за руку, — Если хоть один волос упадет с ее головы, вы будете отвечать передо мной. Вам ясно?

Иштван не любил когда ему угрожают, и всегда принимал открытые вызовы, но понимая чувства князя кивнул.

— Я отвечаю за нее своей жизнью. — сухо бросил Иштван, и исчез со своей ношей.

В санях он решил, что безопаснее будет отвезти княжну к нему в особняк. Когда он вошел, со своей ношей, Демидыч запричитал и заохал.

— Воды! Быстро в голубую! — крикнул Иштван поднимаясь по лестнице.

Он принес Катю в просторную гостевую комнату, отделанную в нежно голубых тонах, оттого и названную голубой, и бережно опустил на постель. Ее веки дрожали, но дышала девушка ровно и глубоко. Лишь изредка, из-за повреждения вызванного удушением, из ее горла вырывался хрип, она начинала кашлять, и когда все прекращалось, она вдруг снова успокаивалась.

В комнату вошел Оскар с кувшином теплой воды, тазиком и марлями. Иштван спешно протер виски и лоб девушки, заправив ей за ушко непослушную прядь волос. Он бережно намазал посиневшие участки шеи какой-то жутко вонючей мазью, принесенной Демидычем. А после он написал записку Великому князю.

Решение не ранит чувства августейшего родителя, перебились тревогой за девушку, и Иштван в записке написал:

«Ваше Императорское Высочество. Уважаемый Дмитрий Константинович! Смею сообщить Вам ужасные известия. На Екатерину Дмитриевну, неизвестный пытался совершить нападение. До разбирательства дела, считаю целесообразным оставаться княжне в моем доме, под надежной охраной. И.Облич»

Иштван подписался, запечатал конверт и отправил Демидыча с посланием к князю. До Михайловского было недалеко, и вскоре старик вернулся.

Позже Иштван встретился с Димитриевым. Перед этим строго настрого наказав слуге не отходить от больной, ни на секунду и глаз с нее не сводить.

— Кто? — только и спросил Иштван, когда вошел в кабинет, где ожидал его …

— Уже известный нам лже юнкер Аверьянов.

— Насмерть?

— Мгновенно. Доктор сказал, что один из стульев перебил ему позвонок, шансов у юнца не было.

Иштван тяжело вздохнул.

— Ты был там, видел кто это сделал? — встревожено спросил Димитриев.

— Нет. Далеко было.

Иштван сложил руки за спиной и принялся ходить по комнате, измеряя пространство по военному широкими и твердыми шагами.

— Дело принимает неприятный для нас ход. Слишком много жертв, а мы топчемся на месте, и ни одной зацепки. Я чувствую, что ответ где-то рядом, но не могу уловить его.

— Как себя чувствует Екатерина Дмитриевна? — осторожно спросил Димитриев, зная, что после случившегося девушка осталась в доме у сыщика.

Иштван устало покачал головой.

— Что на кладбище?

— Тихо. — ответил Димитрев.

Вскоре в доме появилась служанка из дома Романовых, в сопровождении илларионовских офицеров. Двор наполнился звуком копыт и громкими голосами. Статные, гордые, они въехали во двор на своих рысках.

Служанка, прибывшая для досмотру за княжной сразу взяла все в свои руки. Раздавая распоряжения, она не причитая и не страдая, быстро расставила офицеров, командирским голосом построила мужчин особняка и раздала всем поручения.

Иштвану понравилась напористость служанки. Не понравилось только то, что скрыв плотным шейным платком темные следы и кровоподтеки на шее Кати, он дал повод служанке ворчать на невесть откуда взявшуюся кисельность ее высочества.

— С чего бы это ее высочество, так часто стала падать в обмороки, — говорила Антоша и каждый раз бросала недовольный взгляд на Иштвана.

Иштван разводил руками и пожимал плечами, чувствуя в хмуром взгляде служанки немой упрек в свой адрес.

Демидыч в свою очередь ворчал на офицеров, расставленных по всему дому.

— Топчут мне и топчут, а убирать кто будет?

Обер-офицеры смеялись, поддразнивая старика, и постоянно крутили свои длинные усики, отращенные точь-в-точь как у императора. Все офицеры были черноволосыми, слегка смуглолицыми, ростом не менее метра восьмидесяти. Иштван вспоминал дни службы в полку, но знакомых лиц среди охраны, к сожалению не увидел.

Ночь была бессонная. Вопреки уговорам и попыткам Антоши отправить сыщика отдохнуть, Иштван остался сидеть у постели больной девушки. Временами, когда Катя начинала тяжело вздыхать и всхлипывать, Иштван прикладывал ей руку к виску, и тихо шептал нежные слова. Антоша к тому времени тихонько засопела в изножии кровати.

Поздней ночью, Катя пришла в чувства. Сначала ее ресницы слегка дрогнули, затем она распахнула свои прекрасные глаза, и на первый взгляд была вполне спокойна. Но заметив вокруг себя незнакомую обстановку, она вскочила на постели, сбивая ногами простыни и вжавшись в изголовье начала истошно кричать.

Иштван сгреб девушку в охапку и прижал ее к себе всю трясущуюся от страха.

— Тише моя родная. — шептал он ей, — я рядом. Я больше не оставлю вас. Ни на минуту. Свет мой! солнце мое! душа моя!

Эти слова давались сыщику на удивление легко, и он не мог остановиться, приглаживая волосы девушки, пока истерика не закончилась. Когда Катя начала ровно дышать и расслабилась, Иштван положил ее на подушки, и снова сел рядом. Продолжая держать ее руку в своей.

— Вы пришли, — прошептала Катя, увидев знакомое лицо. — Он… это было ужасно! Это был не человек! Вы верите мне? Я видела… если у смерти есть лицо, то оно именно такое!

Иштван напрягся. И снова смерть. Слишком часто в этом деле фигурирует этот эпитет. Хотел бы он сам лично взглянуть на преступника.

— Я виноват перед вами, мне не надо было оставлять вас одну. — грустно, даже как-то трогательно, с чувством, прошептал Иштван.

— Это было ужасно… — Катя сглотнула и зажмурилась, ее рука вновь задрожала, Иштван непроизвольно поднес ее холодные пальцы к губам, и поцеловал. Катя продолжала словно в горячке. — На нем совсем не было цвета. Словно кто-то стер все краски с его лица.

Иштван вздрогнул от тона, которым девушка произнесла это.

Катя продолжила, дрожащим голосом.

— То существо, там в ложе. Оно было ужасно. На мгновение мне показалось, что смерть пришла за Боренькой. А потом он прыгнул, сам прыгнул. И я поняла, уж лучше такая смерть, чем от лап этого зверя.

— Вы устали? Вам надо отдохнуть. — тихо сказал Иштван.

Катя испуганно распахнула свои васильковые глаза и задрожала всем телом.

— Вы хотите оставить меня? — выдавила из себя девушка.

— Нет! — успокоил девушку Иштван. — Но вам надо отдохнуть. Я посижу рядом.

Катя заметно расслабилась и закрыла глаза. Скоро к ней пришел сон. Ее веки задрожали в сладкой, но тревожной дреме. Ее личико бледное от пережитого ужаса, но столь юное и прекрасное, просияло легкой, едва уловимой улыбкой. Она была похожа на ангела, сошедшего с небес. Иштван последний раз коснулся ее волос, затем откинулся на спинку стула и крепко заснул.

Ночью Антоша заботливо укрыла сыщика одеялом.

Глава 13

Ночь на кладбище была довольно тихой. В сторожке, сидели двое. Они играли в карты. Один из них, тот что был крупнее и моложе, явно проигрывал.

— Ну что Михалыч, еще партейку? — пробасил второй мужик, с черной косматой бородой, перетасовывая колоду.

— Что-то не хочется. К тому же ты и так обобрал меня, охалдей. Не чем мне уже даже и отыгрываться. — нахмурив ровные брови, ответил первый мужик.

— А на слово давай! — весело воскликнул мужик, и, увидев испуганное лицо своего товарища, затрясся в смехе. — Да не боись ты, на слово это на одно только! Если мне что понадобиться, я приду к тебе и скажу, ну что Тимофеич, хочу слово свое вернуть. Тогда сделаешь все, что скажу.

Второй мужик. А может и правда согласиться, выиграет, вернет свои денежки, проиграет, так может, обойдется все и не вспомнит Ефим Михалыч об этом слове. Слово же не имеет материальной ценности, и мужик согласился.

— А давай! Чем черт не шутит. Авось пронесет!

Михалыч снова засмеялся, и раскидал карты.

В коморке, где прятались мужики, было довольно тесно, поэтому сидели они совсем близко друг другу.

— Я вот спросить хочу тебя… ты в призраков веришь? — спросил Тимофей, разочарованно разглядывая свои карты. Он снова проиграл.

— Ха. Чушь собачья! — воскликнул Михалыч, и вновь затрясся в смехе. — Нет никаких призраков. Бог есть, и дети божьи есть, и кара небесная есть, а вот призраков нет и не может быть!

В этот момент над долиной пронесся колокольный гул, но настолько тихий и не приметный, словно ветер пролетая сквозь звонницу, случайно задел огромный тяжелый колокол.

— Чу! — Воскликнул Тимофей, — кто трезвонит-то! Рановато вроде для благовеста.

Михалыч махнул рукой.

— Эх, да это, Ефимка, тезка мой, юродивый наш местный! Он как ночь наступает, так черти ему в голову приходят и творит, что по чем.

— Надо бы глянуть на всяк случай. Проверить. — серьезно сказал Тимофей.

— Да что ты! Весь огород мундирами кишит, кому дело есть до наших мертвяков. Да и мерзко на улице, чего зря кости морозить.

— Твоя правда Михалыч. — согласился Тимофей.

Вдруг мертвую тишину кладбища разорвал нечеловеческий крик, словно рев раненого животного, больше похожий на мычание.

Тимофей вскочил и задрожал всем телом.

— Слыхал? Кричит кто-то!

Михалыч заметно напрягался и прислушался.

— Сядь дурень, — проворчал он на товарища, — Авось пронесет. Разберутся без нас, Обличёвские орлы. Не по нашу душу пришли и ладно!

Но Тимофей, полон решимости запахнул тулуп, и схватив фонарь направился к выходу.

— Куда, окаянный! — рявкнул на него Михалыч.

— Пойду гляну. Тревожно как-то! Вдруг что случилось!

— А ну-ка сядь!

— Нет. Ты как знаешь, а я пойду.

Тимофей открыл дверь и в комнатку ворвался морозный воздух. Мужик поежился и вышел.

Михалыч еще несколько минут посидел с картами в руках. Затем выругался, бросил три туза на стол и кинулся догонять Тимофея. Не мог он оставить товарища одного, на сердце тревожно было.

Коморка сторожей Митрофановского кладбища, была небольшой пристройкой к церкви. Само кладбище находилось в низине, раскинувшись на много миль вокруг. Сторожили в шутку называли это место полем мертвяков, где из-под земли, словно колосья, там и тут торчали деревянные кресты, каменные мавзолеи и памятники.

Вокруг было тихо. Была одна из тех Петербургских ночей, когда и родилось в народе выражение не видно ни зги. Завывал ледяной январский ветер, и мороз пробирал до костей. Михалыч, догнал напарника и засеменил рядом, то и дело запахивая развивающийся на ветру овечий тулуп.

— Неужто думаешь случилось что? — удивленно спрашивал Михалыч.

Тимофей молча шел вперед, не обращая внимания на идущего рядом, лишь изредка останавливаясь, чтобы сориентироваться на поле крестов и каменных надгробий.

Выбрав нужное направление, он ускорил шаг.

На горизонте появился каменный крест. Но не дойдя до него Тимофей остановился.

— Чего ты? — спросил Михалыч, почесывая бороду и недовольно закусывая губу.

— Слышишь? — тихо спросил Тимофей.

В этот момент у него исчез деревенский акцент, говорил он спокойным голосом и как будто правильной речью. Михалыч удивленно посмотрел на мужика. Он знал то его всего пару дней, до этого его напарником был горбатый старик, который вдруг неожиданно куда-то исчез и вместо него появился этот Тимофеич.

Михалыч был простым крестьянином, а этот новенький всяк явно был благородного роду и хорошей фамилии. Хотя с первого взгляду Михалыч этого не приметил.

— Ничего не слышу ваш благородие, — хитро ответил Михалыч.

Второй мужик не обратил внимание на обращенное к нему почтение. Он замер и достал из внутреннего кармана пистолет.

«Как есть мундир, самый настоящий.» — мелькнуло у Михалыча.

Тимофей, или Сергей Тамилин, старший обер-офицер Департамента полиции, тайный агент 3 отдела по особым назначениям, кем он являлся на самом деле, пригнулся и осторожно стал продвигаться вперед.

В этот момент тучи расступились, и луна осветила царство мертвых своим белым могильным светом, было в этом что-то сверхъестественное и жуткое. Михалыч перекрестился.

Тамилин приложил руку ко рту и издал странный звук, отдаленно похожий на крик совы, и сразу замер, прислушиваясь. Никто не отвечал.

Они подошли еще ближе, и Михалыч заметил, как в земле, что-то шевельнулось. Будто мертвяк, пытается на волю выбраться.

— Матерь божия, — воскликнул Михалыч.

— Тише! — шикнул на него Тамилин, уже жалея что этот мужик увязался за ним.

Он обернулся на Михалыча, и взглядом приказал молчать. Но в тот же момент, Михалыч увидел тень, выскользнувшую из вырытой могилы, которая легкими кошачьими прыжками бросилась к офицеру. Мужик не отводя взгляда начал неистово креститься, в немом ужасе видя как что-то темное и зловещие нависло над славным мундирчиком.

Тамилин увидел испуг в глазах мужика. Обернулся, и тот же момент замертво рухнул на землю.

Последнее, что запомнил Михалыч, перед тем как броситься бежать, это бездонные прозрачные глаза, взирающие на него словно из преисподни. Это были глаза смерти. Тут же Михалыч почувствовал резкий укол в шею, жгучую боль. Над кладбищем вновь раздался предсмертный крик. И мужик замертво упал лицом в морозную землю.

Когда все стихло, воздух наполнился перезвоном колоколов.

Глава 14

Снова ему снился этот сон. Снились ледяные пальцы смерти, смыкающиеся на тонкой шее княжны. Всю ночь он держал ее за руку, чувствуя ее тепло, но тревожные мысли и беспокойство за нее не уходили.

Утром его разбудил тихий стук в дверь.

Иштван проснулся, и, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить крепко спавших женщин, вышел. У дверей караулил илларионовский офицер. Он чинно вытянулся и отдал полковнику честь.

— Чего хотел? — сонно спросил Иштван, приглаживая растрепавшиеся волосы.

— Внизу вас ждут.

— Кто?

— Некий господин Димитриев, утверждает, что дело необычайной важности.

— Ну раз необычайной, надо идти, — усмехнулся сыщик, офицер лишь слегка дернул уголком губ, что означало, что он тоже улыбается.

Когда-то Иштван был таким же, восковым солдатом, с металлическим стержнем вместо позвоночника, но армейская жизнь казалась ему скучной и обыденной, поэтому Иштван решил уйти в жандармерию.

Долгая ночь, проведенная на стуле, неприятно отдавалась болью в спине, и общей усталостью. Но привыкший к трудностям, воспитанный казармой и закаленный армейской жизнью, Иштван не обращал на это внимание.

На первом, он столкнулся нос к носом с полковым командиром, по привычке и с спросонья, чуть было не отдал ему честь, но вовремя опомнился и улыбнулся. Командир заметно повеселел, увидев лицо довольно известного в светских кругах человека. По военному поклонился и прошел в комнату, где сидели его офицеры.

Илларионовцы, как по прошлой памяти называл бывших однополчан Иштван, уже по хозяйски освоились в его доме. Пока несколько человек дежурили у входа, остальные отдыхали в белой комнате. Доносились приглушенные голоса, и тихий гортанный смех. Иштван покачал головой, пораженный таким свойским поведением этих бравых офицеров и прошел в кабинет.

Там его дожидался Димитриев. Лицо помощника было мрачным, а движения нервными и резкими.

— Что случилось? — спросил Иштван.

— Черт знает что, начиная со вчерашнего вечера и заканчивая этим утром. — Петр осмотрелся в поисках стула, но все давно было вынесено офицерами, и кабинет теперь казался пустым и заброшенным. — Даже присесть негде! А я смотрю, тебя замучила ностальгия по армейской жизни?

— Да брось ты. Их Его высочество прислал, Екатерину Дмитриевну охранять.

Услышав о том, что княжна все еще находится в доме сыщика, Димитриев лукаво улыбнулся.

— От тебя что-ли ее охраняют? — пошутил он.

— Ты по делу? Давай говори! — одернул забывающегося друга Иштван.

— Агенты, приставленные к телу графа — они мертвы.

— Убиты? — вскричал Иштван.

— Все до одного. Также как доктора, в шею, одним ударом и все…Сегодня сменный караул с расчетом нашел их тела у могилы. Там еще один мужик был, из сторожей, так его тоже, с нашими заодно.

— А граф? — с тревогой в голосе, заранее не предчувствуя ничего хорошего, спросил Иштван.

— Пропал.

Иштван тяжело опустился в свое кресло, единственное находящееся в комнате, стащить которое у офицеров просто не хватило духа. Вот и все. Троих лучших агентов, словно шутя и играя. Что же это за тварь? И как она действует? Иштван был на все сто уверен в надежности и профессионализме своих людей, и так легко, как кроликов…

Димитриев уловил настроение друга и горько усмехнулся:

— Ну что, доигрался, Шерлок Холмса? Устроили засаду! Да мы можно сказать ему графа на блюдечке принесли, и ленточкой повязали… И место же, где взять можно указали. И время и дату! Что теперь делать?

Но Иштван не слышал насмешки друга, он пытался размышлять:

— Я вот все думаю, Петя. — задумчиво поглаживая подбородок, начал Иштван. — Зачем ему нужны эти тела? Не обычные, а с особенностями. И так он щепетильно за ними охотиться. Упустить боится. Зачем? Зачем человеку нужны такие уродцы? Ведь всему должно быть логическое объяснение. Но эти поступки совершенно не объяснимы, глупы и не логичны.

— А может он фанатик? Есть такие, я слышал однажды. Считают себя санитарами, и уничтожают все, что на их взгляд эстетически не соответствует свету.

— Мы имеем дело с очень опасным человеком, друг мой. С опасным и безгранично умным. Ты бы видел глаза княжны, когда она говорила о человеке пытавшемся задушить ее, сколько было в ее жестах, словах и взгляде неподдельного ужаса. Она явно видела то, что мы с тобой можем себе только представить. Но может ли этот монстр существовать на самом деле? И кто он, слуга дьявола или фанатичный приверженец бога?

Вдруг Иштван подался вперед.

— Петр! А ведь княжна единственная кто выжил после встречи с ним! Она видела его и выжила.

— Ты думаешь она в опасности?

— Кто знает? Знать бы что у этой твари на уме, и какую цель он преследует, я бы тогда смог понять как защитить девушку от его преследований.

— Мне кажется эти переживания излишни, — поделился своими соображениями Петр. Екатерину Дмитриевну так хорошо охраняют, и я сомневаюсь что он решиться прийти к ней.

— Знаешь, что за мысли крутятся у меня в голове — Смерть словно идет по пятам! Она дышит нам в затылок, насмехаясь и издеваясь. Мы делаем шаг, она ступает следом и заметает за собой следы, не оставляя в живых никого!

Иштван поднялся с кресла, сложил руки за спиной и подошел к окну. Он был взволнован и встревожен. Петр редко видел своего друга в таком угнетенном состоянии.

Бросив взгляд в окно, Иштван закурил и начал мерить комнату широкими шагами.

— Мысли крутятся, но они так призрачны и мне не понять, целостности всей картины. Что-то мы упустили! Еще в самом начале! Какой-то важный момент!

Несколько минут Петр следил за другом взглядом.

— Иван присядь, ты утомляешь меня своей нервозностью. — спокойно сказал Петр. Обычно это он отличался своей нервозностью и слишком активной подвижностью.

Иштван будто не слышал друга. Вдруг он остановился.

— Надо ехать на кладбище! — воскликнул Иштван. — Он идет по нашему следу, мы пойдем по его следам! И посмотрим, кто кого переиграет! Пойду, предупрежу Екатерину Дмиритевну, что мне надо уехать! Ты верхом?

Димитриев кивнул.

— Распорядись пока подготовить Франца. Димидыча найдешь на кухне! — выходя из кабинета, через плечо бросил Иштван.

Франц был любимым русаком барона. Еще в Илларионовском полку, они с этим молодым на тот момент и совершенно неуправляемым жеребцом столкнулись твердостью характера. Иштван долго приручал его, а затем резко подмял своей напористостью, жеребец не ожидал от своего нового друга такой прыти, и вскоре сдался. Он стал самым покорным из всех военных рысаков. Когда Иштван уходил из гвардии, Франц всем своим видом дал понять своих хозяевам, что последует только за тем, кто его приручил. Так они стали лучшими друзьями. Франц был самой преданной лошадью, с его огромными добрыми глазами и идеальной боевой выправкой, он остался рядом с тем, кого приняло его сердце.

Иштван вбежал по лестнице. И вошел в комнату. Катя уже не спала. Она сидела на постели, а Антоша заплетала своей хозяйке косы. Проворчав какие-то глупости, на то, что молодой господин уже даже не стучится, Атноша накинула на девушку одеяло, чтобы скрыть изгибы ее тела от мужского взгляда, и сделала всего лишь шаг назад, оставаясь на страже добродетели своей госпожи.

Иштван подошел к постели больной девушки. Ее лицо еще не обрело привычный румяный оттенок. Она была очень бледна и выглядела измученной. Но не смотря на ужас который девушка пережила накануне, в ее глазах вновь загорелся уже знакомый сыщику озорной блеск.

— Вы что-то хотели? — посмеявшись про себя нерешительности Облича, спросила Катя, изящно изогнув свою бровь.

Иштван прокашлялся.

— У меня к вам один вопрос. Перед тем как вчера это случилось… — он осекся, не зная как лучше сказать то, что хотел, чтобы не сильно теребить девичью память.

— Перед тем как Аверьянов бросился вниз? — спокойным тоном, как будто этот факт вовсе не волновал ее, помогла ему Катя.

В ее голосе не звучало тревоги, и Иштван облегченно выдохнул.

— Да. Я хочу, чтобы вы вспомнили, он успел вам что-нибудь сказать?

— Ничего такого, что могло бы привлечь ваше внимание, — передернула плечиками Катя, — хотя… — она задумалась, вспоминая, — он что-то говорил о том, его другу, кто-то заплатил за одно письмо.

— Письмо? Не то ли письмо, которое он отправил Татьяне?

— Не просто отправил, а даже сам лично доставил. — уточнила Катя, уже подробно вспоминая слово в слово все сказанное перед смертью Аверьяновым, — Точно, Боренька так и говорил. Я не виноват, я не хотел и я не знал. Это же ужасно. Я слышала, что Таня погибла, но я не думала, что это убийство. Все это так жутко и неприятно.

Катя сказал о смерти княжны спокойно, и Иштван похвалил ее мысленно за храбрость. Эта хрупкая девушка столько пережила и с такой стойкостью она вновь улыбается так, будто бы наперекор судьбе и людской молве, будто бы ничего не случилось.

Иштван замялся. Как сказать девушке, что он должен оставить ее. Ведь он обещал ее оберегать. Но если сейчас не довести дело до конца, то последствия могут быть более ужасными, чем он может себе сейчас даже представить.

Катя словно поняла, что за борьба идет у него внутри. Она улыбнулась своей очаровательной улыбкой, показывая свои маленькие, жемчужные зубки и весело сказала:

— Вам надо работать, господин сыщик. Я все понимаю. Я уже в порядке, и к обеду мы сможем покинуть ваш дом.

— Что вы, ваше высочество! — воскликнул Иштван, — я ни в коем случае не выгоняю вас!

— Ах оставьте, Облич. Я и так слишком долго пользовалась вашим гостеприимством. И я понимаю, что мои друзья, — Катя сказала «друзья» с легкой иронией, имея ввиду охрану присланную Дмитрием Константиновичем, — уже довольно поднадоели вашему слуге. К тому же у Антоши полно дел по дому. Мы уезжаем с благодарностью, за ваше гостеприимство. Но как говорят, надо и честь знать.

Иштван не стал возражать. Катя под надежной охраной Илларионовских офицеров поедет домой, к тому же Иштван приставит к ее дому еще пару агентов, чтобы иметь возможность проследить за девушкой, зная ее непредсказуемость, порой буквально граничащую с глупой опрометчивостью.

Он оставил Катю в удивительно для случившегося радужном настроении, и от этого ему было легче.

Иштван приехал на кладбище, где вчера утром так помпезно, с почестями похоронили графа вопреки всем обычаям на второй день после смерти. Но судьба и злой рок не дали останкам убитого пролежать в земле. Кто-то все же решил надругаться над покойным.

Иштван терзался мыслями, кто и зачем? Зачем кто-то неизвестный убивает невинных людей? Зачем он собирает их тела.

Возле могилы графа расхаживали люди в мундирах. Двоих покойников, уже унесли, оставался только Тамилин и неизвестный Иштвану старик.

Тамилина Иштван знал лично и очень хорошо. Он сам принимал его на службу и сам рекомендовал для этого дела. За исполнительность и высокие достижения в поимке и раскрытии нескольких опасных для государства революционных групп Тамилин несколько раз приставлялся к наградам. Отец троих детей, муж и любимый сын, так глупо и печально оборвалась его героическая жизнь, что Иштван невольно почувствовал укол совести.

Томилин лежал недалеко от разрытой могилы, с раскинутыми в стороны руками, лицом наверх. На его шее виднелся кровавый подтек, такой же как у предыдущих жертв. Неизвестный старик лежал вдалеке, по всей видимости сторож с кладбища, как решил Иштван. Он видимо пытался убежать, но не успел, и смерть настигла его как другие свои жертвы.

Димитриев поежился, осматривая стройные и ровные ряды кладбищенских тропинок. Дорогие кресты, каменные надгробия.

— Ты хоть представляешь, что может начаться, если не дай бог все это осветят в персе. Лейб — доктор императора, дочь премьер-министра, агенты Департамента, это же насмешка над всей Императорской полицией. Он буквально плюет нам в лицо. А мы даже не знаем, подпольщики ли это? Или обычный сумасшедший? Или слишком опасный гений?

— Ты думаешь я не думал об этом? — спросил у друга Иштван, — Каждую минуту.

Он осмотрелся и подозвал к себе одного полицмейстера Деревянко, господина ответственного, но довольно поверхностного и от этого весьма хамоватого.

— Кто-нибудь видел как это произошло? — спросил Иштван у подоспевшего по первому зову чиновника.

— Нет, ваше благородие. Мы всех опросили. По ночам здесь обычно безлюдно. Все свидетели мертвы. Иван Аркадьевич, наши волнуются, жаждут мести.

Иштван бросил на полицмейстера властный взгляд.

— Обыскать каждый сантиметр, может все-таки кто-нибудь видел. — приказал он.

Чиновник бросился раздавать приказы своим людям. В этот момент, раздался колокольный перезвон. Иштван поежился и перекрестился. Как это символично — в церкви наверняка отпевали покойника.

Иштван поднял голову на звонницу. На самом верху, в арочных проема отчетливо виднелась хрупкая фигура подроста, который с жутким остервенением звонил в колокола. Он словно маятник, раскачивался на веревках, перепрыгивая от одной к другой, но не смотря на всю хаотичность его безумных движений, звук над кладбищем разносился ровный и правильный. Казалось, что эти огромные купола, играют какую-то загадочную и давно утерянную мелодию его отвергнутой души.

— Зачем он звонит? — спросил Иштван у Димитриева.

— Да кто ж его знает! — пожав плечами ответил Петр. — У святого отца спрашивали, говорит юродивый, сам не осознает что делает. Это у него от горя. В том году где-то на этом кладбище его мать порезали. Мальчик все видел, и с тех пор живет на звоннице, ни с кем не разговаривает и прячется, если завидит посторонних.

В голове Иштвана мелькнула догадка, как слабая надежда, он серьезно посмотрел на друга.

— Его опросили? — строго спросил он.

— Да что он скажет. Говорю же тебе — юродивый. Он имени то своего не помнит. — раздраженно отмахнулся Димитриев.

Иштван выругался и махнул одного из жандармов.

— За мной. — сказал он, когда офицер оказался рядом с ним.

Оставив Димитриева следить за тем, как увозят тела, они вдвоем направились в сторону церкви.

Церковь стояла в самом центре кладбища, и служила своеобразным разграничением между двумя классами покойников. С одной стороны хоронились люди высшего света, титулованные, чиновники и даже принцы и принцессы крови, с другой простой люд. Конечно изначально она строилась в стороне от кладбища, но со временем, когда первая часть огромной пустоши была заполнена простыми деревянными крестами, было принято разделить кладбище на две части и вновь умерших богачей и дворян стали хоронить с противоположной беднякам стороны. Так и случилось, что церковь оказалась стоять в самом его центре.

Колокольня пристраивалась позже, после того, как старая звонница обветшала и грозила обрушением. Ее не стали перестраивать, а просто построили рядом огромную, светлую башню, с удобной площадкой для звонаря, великолепными резными колоколами и с позолоченной крышей.

Иштван вошел в небольшую дверку, и поднялся по винтовой лестнице. Жандарм покорно следовал за ним.

На самом верху они уткнулись в массивную деревянную дверь, повешенную для довольно хрупкие крепления. Иштван подергал за ручку, она была заперта.

— Выбивай! — приказал он офицеру и отошел в сторону.

С одного удара офицер вынес запертую дверь, и в разные стороны полетели щепки. Дверь скрипнула и открываясь, с грохотом отлетела в стену.

Они вошли внутрь.

Внутри никого не было. Иштван обернулся на своего спутника, он собирался уже что-то сказать тому, когда сзади, с диким ревом, на него набросился странный зверек. Иштван не видел кто это, но предположил, что скорее всего это и есть тот самый мальчик, что звонил в колокола. Звереныш вцепился Иштвану в руку и начал рычать.

Жандарм схватил мальчику за шиворот, и грубо отдернул от начальника.

— Тише Миша! — крикнул на жандарма Иштван, видя, что тот собирается откинуть брыкающегося ребенка в сторону.

Жандарм замер, держа на весу, в одной руке, словно брошенного котенка, ревущего и брыкающегося мальчика. Ребенок и впрямь был похож на зверька. В ободранных одеждах, грязный, непричесанный, он вызывал только жалость. Не зря его прозвали юродивым. Взгляд у него был затравленным и перепуганным, но вопреки своим страха он готов был сражаться за свою жизнь до конца.

Иштван подошел к нему в плотную, и взял за руку. Мальчик замер, сверля чужаков яростным взглядом.

— Мы не причиним тебе вреда, — сказала Иштван. Он постарался придать своему голосу родительские нотки, в надежде успокоить ребенка.

Но вместо того, чтобы успокоиться, мальчик вновь попытался грызнуть Иштвана. Тогда жандарм тряханул мальчика со всей силы, и рявкнул:

— Тихо щенок!

Мальчик заскулил и замер.

— Ну и методы у тебя Миша! — недовольно воскликнул Иштван, но все же мысленно поблагодарил помощника. Сам бы он не смог так.

Облич оглядел мальчика с ног до головы, пытаясь понять, в каком тоне надо вести с ним разговор. И решил, чтобы не пугать того своим авторитетом и официальным тоном вести себя спокойно.

— Я задам тебе вопрос, а ты попробуй вспомнить. — спокойно сказал он ребенку.

Мальчик задрожал всем телом и закрыл грязное лицо руками.

— Не видел… не видел… не видел… — начал повторять он словно в бреду.

Миша снова тряхнул ребенка.

— Да успокойся! Никто тебя не тронет! — рявкнул он.

На этот раз Иштван без слов, одним взглядом приказал офицеру больше так не делать, и вновь обратился к ребенку.

— Вчера вечером, один не хороший человек совершил здесь преступление. Ты видел его?

Услышав о преступлении, мальчик вновь затрясся, словно был сделан из какого-то непонятного жиле, и резко вытянул руки вперед. Иштван не дернулся от его жеста, но внутренне содрогнулся.

— Она придет за нами! — пророческим голосом закричал мальчик. — Она придет и заберет наши души! Они не знали, с чем столкнулись. Глупцы! Глупцы!

Взгляд ребенка стал совершенно безумным, глаза покрылись странной пленкой и заблестели от разрывающего детскую душу страха. Даже Миша невольно поежился от тона с которым говорил мальчик. Это был тон пророка, так Кассандра несла свои пророчества народу.

— О ком ты говоришь? — спросил Иштван, переглядываясь с жандармом.

— Смерть! Смерть! Смерть! За неверующими приходила сама смерть! Я видел эти глаза! Это глаза самой смерти! — истошно закричал мальчик.

Миша не выдержал того голоса, с которым ребенок издавал свои ужасные пророчества и бросил его в сторону мальчика. Тот словно котенок приземлился на четвереньки, и зарычал на своих мучителей.

Иштван вдруг вспомнил про рисунок Машеньки, лежащий в его кармане. Он достал его и показал мальчику.

— Его ты видел? — крикнул Облич.

Мальчик только взглянул на рисунок, так сразу дернулся и шарахнулся назад. Его всего затрясло от внутреннего страха. Он начал судорожно трясти головой, переводя взгляд с жандарма на Облича. В тот же момент он заскулил и ловко прыгнул на парапет. В одно мгновение он нырнул на внешнюю стену звонницы и исчез.

Иштван уж было решил, что ребенок разобьется и бросился к краю, когда заметил, что тот ловко зацепившись за выступы, начал карабкаться на крышу.

— Она придет за всеми вами! — продолжал вопить обезумевший ребенок. — Вернеться! Все вы ляжете под его словом!

Когда голос его стих, Иштван переглянулся с жандармом.

— Ну что думаешь?

— Он сумасшедший, ваше благородие. Хотя когда он заговорил про смерть, у меня аж мурашки по коже пробежали. Жутко так все это.

— Жутко Миша, не то слово как жутко. В том то и дело, что слишком жутко. Кто-то хочет, чтобы мы воспринимали нашего убийцу, как нечто сверхъестественное. Но все это дело рук человеческих, я уверен. Идем.

Они спустились вниз и вернулись к месту убийства.

— Что за крики? — спросил Димитриев. Кивая взглядом на звонницу, откуда все еще доносились отдельные обрывки слов безумного мальчишки.

Иштван молча достал картину Машеньки и протянул ее другу.

— Что это? — передернувшись от увиденного портрета, спросил Петр. — Прям портрет Дориана Грея. Умершая душа, внешне прекрасного человека.

— Не говори глупостей, — раздраженно осек друга Иштван, — Это наш убийца.

Петр повертел в руках странный рисунок.

— Ты начинаешь пугать меня? Этот мальчишка больной, он не понимает что говорит.

— Это мои слова. Я тебе говорю, что знаю. Мы должны искать этого человека.

— Человека? Ты называешь это существо человеком? Чье-то больное воображение породило этого монстра в воспаленном мозгу. Это не может быть живой человек, скорее всего маска или…

— Петр! Мы ищем его. Теперь я как никогда уверен, что эта тварь действует по чьему-то твердому слову. Как цепной пес. Его натравливают на жертвы. Найдем его — найдем хозяина. Покажи всем полицейским и жандармским офицерам. Путь художники зарисуют его и раздадут каждому, кто патрулирует улицы. Мы должны остановить его. Отчего-то мне кажется, что это не последнее убийство. Будут другие.

Димитриев пожал плечами и спрятал рисунок во внутренний карман своего мундира. Он одел перчатки, поправил фуражку и зашагал в сторону выхода.

Иштван еще несколько минут постоял перед разрытой могилой. Затем перекрестился, и мрачно сказал:

— Помоги нам господи пройти этот путь.

Затем развернулся и последовал за другом.

С каждым днем это дело запутывалось все больше и больше. У них был подозреваемый, сама мысль о котором вызывала трепет и страх даже у самых опытных служителей закона. Совершено отсутствовал мотив, и были лишь догадки, грозящий оказаться глупыми предположениями и нелепыми ошибками. Это дело, станет одним из самых сложных за всю историю его службы в Департаменте.

Глава 15

Вернувшись с кладбища, куда вопреки наказу отца — оставаться дома, все же отправилась Катя, она поднялась в свою комнату и заперлась, чтобы никто не мог ее потревожить. Если бы знал барон Облич, так увлеченный своим расследованием, что княжна была совсем рядом, когда он проводил так называемую беседу с юродивым мальчиком. Как он разгневался бы.

Катю спасло только то, что Антоша, зная упрямство своей хозяйки, все же захватила с собой, когда ехала присматривать за княжной в дом барона, черное траурное платье и черную шапочку с вуалькой. Спрятавшись под вуалькой и укутавшись в черную шубку девушке все же удалось остаться незамеченной, среди нескольких членов своих семьей, пришедших так же почтить память умершей Великой княгини.

Катя едва вошла на тропинку ведущую к могиле ее матери, сразу же заметила благородную фигуру Облича. Он стоял гордо расправив плечи и зорко осматривался. Конечно девушку очень удивилась его присутствие в этом царстве мертвых, но подходить и расспрашивать о причинах она не осмелилась.

Позже, когда она услышала жуткие, пробирающие до костей крики, безумного ребенка, она вся побледнела и внутренне задрожала, что очень удачно скрыла вуалька. Но все же стойко выдержала это испытание. Когда все закончилось, Катя буквально полетела в сторону княжеской кареты, ожидающей процессию у входа, запрыгнула внутрь и захлопнув за собой дверцу без помощи откинулась на бархатные подушки. По возвращении остальных родственников, она уже справилась с дыханием и сидела с легкой улыбкой на устах, будто ничего не случилось.

Только Оля бросила на сестру странный, понимающий взгляд, но предпочла промолчать, чтобы не тревожить и без того хмурого отца.

Именно от сестры закрылась Катя, когда приехала домой. Именно от ее серьезных разговоров она пряталась. Она решила дождаться пока Ольга не уедет куда-нибудь и тайком сбежать из дома.

Вечером, когда Оля все же отправилась по приглашению графини Николаевской, на званный ужин, где должны были собраться все самые титулованные и важные персоны Петербурга, Катя прикинувшись больной осталась дома.

Увидев в окно как отъезжает карета, Катя быстро поднялась и крикнула служанку, чтобы та помогла ей собраться.

День, выпавший также на годовщину смерти ее матери, был освещен еще одним, очень важным событием. Так случилось, что именно его Катя выбрала для одной важной поездки. Именно в этот день, каждый месяц подряд, она выезжала за город, в сторону Гатчины. Но никто из ее родных не знал, куда и зачем ездит девушка.

Катя отложила расческу, приоткрыла дверь и крикнула в коридор:

— Тоня!

Служанка не появилась в первые минуты, и Катя крикнула еще громче.

— Чего шумите Екатерина Дмитриевна? — проворчала Антонина.

Она появилась на лестнице и направилась в комнату хозяйки.

— Я же не девчонка уже, чтобы бегать по коридорам, как только вам чего-то вздумается. Надо было об поездке вашей договориться.

Катя не обратила на ворчание служанки внимания.

— Все готово? — встревожилась Катя, боясь, что ее поездка может сорваться.

— Готово ваша светлость. Осталось только вам собраться. И поедете.

— Он спрашивал куда я еду? — Катя имела ввиду отца.

— Нет. Не видела я его. Может потихоньку убежите, он и не заметит, как обычно, потом я ему скажу.

Катя спешно подошла к зеркалу и села.

— Заплети меня и я поеду.

Антоша послушно выполнила просьбу своей подопечной, и отошла.

— И все же ваш отец разгневается, когда узнает, что вы ездили к нему одна.

— Я не одна, я с охраной, — спокойно ответила Катя.

— Вы, прекрасно понимаете о чем я говорю.

Катя обернулась, и просверлила служанку грозным взглядом.

— Хочешь нажаловаться на меня? Иди, расскажи ему сейчас. Ты ведь ждешь не дождешься когда меня куда-нибудь отправят. В монастырь например! Как нашу тетю!

— Что вы такое говорите, Ваше высочество, — искренне оскорбилась Антоша, — как же я могу желать вам плохого. Я же вас еще крошкой на руках носила.

— Тогда ступай! — металлическим тоном приказала Катя, — Ты мне больше не нужна. Дальше я справлюсь сама!

Антоша печально посмотрела на княжну и вышла.

Катя собрала заранее приготовленные подарки, и вышла из комнаты.

По пути она все наткнулась на отца. Тот хмуро посмотрел на дочь. Посмотрел на коробки которые она держала в руках и серьезно спросил:

— Я кажется, запретил тебе выходить из дома без охраны. Тем более, после всего случившегося…

— Но я с охраной, — ласково перебила его Катя. — Выгляни в окно, твои оловянные солдатики уже ждут меня. К тому же доктор сказал, что мне просто необходимо сменить обстановку, после пережитого стресса. Отдохнуть, развеяться.

— Куда же ты едешь?

— К Нани, — весело воскликнула девушка и лукаво улыбнулась.

Так Катя называла свою подругу детства, княжну Анастасию Лопухину. Имение Лопухиных находилось в двадцати километрах от города, и поездка туда обычно затягивалась на два-три дня. Князь знал об этом, и хорошо зная Лопухинаи его милую дочурку, со спокойным сердцем отпускал туда Катю. Но если бы он хоть раз поинтересовался, бывала ли Катерина в доме Лопухиных так часто как она ему говорила, Дмитрий Константинович был бы неприятно удивлен и даже разгневан. За все время, Катя навестила подругу от силы два раза, все остальное время она ездила только в нужное ей место.

Князь недовольно нахмурился, но останавливать дочь не стал. Почувствовав облегчение, Катя быстро чмокнула отца в колючую щеку и выбежала на улицу.

Дорога до места, куда тайно ездила Катя, занимала обычно около часа, даже при хорошей погоде. А в этот день, с самого утра шел снег, что значительно затрудняло путь.

Когда сани великой княжны, сопровождаемые дюжиной конных илларионовцев, выехали за черту города, дорога стала совершенно невозможной. Катя то и дело куталась в теплые медвежьи меха, которыми ее укрыли. А иногда даже приходилось прятаться под них с головой.

— Долго еще? — выглянув в очередной раз из-под своей теплой защиты, устало спросила княжна.

— Нет, Ваше высочество, подъезжаем. — крикнул извозчик.

Катя откинула меха и к своей радости увидела знакомые края. Вдалеке, за белоснежным пустырем, виднелась постройка из нескольких домов. Один из них был самый большой. Это был — главный, господский. Остальные поменьше, это — людские помещения. И был еще один, двух этажный, построенный совсем близко к господскому дому. На окнах его виднелись глухие решетки, и ставни были плотно закрыты. Имя этому мрачному месту, куда так часто ездила Катя, было: «Дом презрения для душевнобольных имени доктора Павленко».

Катя так грустно вздохнула, что даже ямщик невольно пожалел свою госпожу. Каждый раз привозя ее в это место, он видел как глаза ее невольно наполняются слезами, и как печально она становится. И действительно, заброшенность и отчужденность этого жуткого место, создавала вид был совершенно удручающий.

«Родной мой, держат тебя как звереныша» — с грустью подумала Катя, и смахнула невесть откуда взявшуюся слезу.

Сани остановились у парадного входа, у главного корпуса больницы. Солдаты помогли Кате спуститься и проводили внутрь.

Весь первый этаж больницы, занимал просторный холл и кладовые для хранения лекарственных препаратов. Поэтому в воздухе витал запах медикаментов.

Всех пациентов лечебницы содержали на втором и третьем этажах здания. Кабинет доктора Павленко, основателя и владельца этого дома прискорбных и лишенных, находился в самом конце коридора, на первом этаже.

Катя шла спокойно, уверенно держа спину. Офицеры, держа руки обтянутые в белые замшевые перчатки на рукоятках своих полковых сабель, шли на шаг позади девушки, сверкая своими золотыми эполетами. Их шаги сливались в один четкий ритм, и разносились гулким эхом по пустым коридорам.

Сверху доносились другие звуки — жуткие. Стоны, крики, плачь. Катя давно уже старалась не слушать, этот хор несчастных людей. Они вечно стонут и плачут, умоляют и зовут. Это было страшно и неприятно. В какой-то момент Катя она стала просто отключаться от окружающей ее реальности, не замечая этих привычных, для заведений подобного рода, голосовых сопровождений.

Отличием клиники доктора Павленко от других подобных заведений — были громкие имена и принадлежность к высшему обществу всех содержащихся здесь пациентов. По разным причинам они оказывались в этом доме погибших душ, но неизменно с одним диагнозом. Содержались все пациенты на платной основе и уход за ними, был соответствующим высокой оплате. Поэтому-то здесь было так много домов для слуг и медицинского персонала.

Доктор Павленко, явно обрадованный визитом Великой княжны, быстро поднялся в своем кресле и бросился встречать девушку. Раскланиваясь он затараторил:

— Ваше высочество! Екатерина Дмитриевна! Безмерно рад, что вы снова решили навестить нас. Позвольте целовать вам ручки, — Катя нехотя протянула ему руку, и едва он дотронулся до ее нежной кожи быстро отдернула, доктор продолжал, — Митенька — то в последнее время все вас зовет. Плачет! Никого видеть не хочет! Вы ведь для него единственная отрада!

Катя холодно кивнула. Ей не нравился этот доктор, но из уважения к тому, что он с рождения помогает ее Митеньке, девушка терпела эти льстивые и фальшивые речи, и совсем уж приторные излияния нежности и уважения.

— Как он? — сухо спросила девушка.

— Очень хорошо! Сегодня даже сам ложкой пытался поесть. Все нахваливают его, он большой умница. А вчера, вот учудил! вчера за рисование взялся. Может, покажет вам свои картины.

Катя достала кошелек, и протянула доктору несколько ассигнаций, номиналом пятьдесят рублей каждая.

Доктор взял деньги и спрятал во внутренний карман.

— Пойдемте. — указывая на дверь сказал он.

Они вышли через черный ход, ведущий прямо к отдельно построенному особняку. По стилю общего комплекса, было видно, что особняк где отдельно содержался таинственный пациент, построили значительно позже остальных.

Он был рассчитан только на него одного, и содержался там за все время его возведения один и тот же господин.

Обслуга в этом доме тоже жила на отдельных условиях, они были привязаны к своему пациенту, и не общались с другими.

Это дом часто вызывал приступы зависти у людей, работавших в главном корпусе. Имя пациента хранилось в строжайшей тайне. Случались даже неприятности, рожденные простым человеческим любопытством. Все видели, что навещают загадочного пациента крайне редко, и исключительно члены царской семьи. Кто-то шутя называл его «Железной маской», кто-то принцем Икс. Но как бы то ни было, эта персона вызывала неподдельный интерес, как у персонала, так и пациентов.

Доктор открыл дверь своим ключом, и вошел. Катя вошла следом, офицеры остались стоять у дверей.

Внутри было светло. Катя скинула с себя шубку, передавая ее встречающему лакею, и поспешила к лестнице.

На первом этаже здесь располагались не жилые комнаты: музыкальная, столовая и гостевая, следующие одна за другой — по кругу. Но из-за характера заболевания содержащегося здесь пациента, эти комнаты так никогда и не использовались.

Из холла на второй этаж вела широкая, деревянная лестница, покрытая красным паласом. На втором этаже находились жилые комнаты. Самые маленькие, расположенные возле лестницы принадлежали слугам и прикомандированным к пациенту офицерам-илларионовцам. Самая большая комната в особняке, расположенная чуть подальше от лестницы, принадлежала самому пациенту.

Катя, следуя за доктором, поднялась на второй этаж, и перед тем как войти, нервно поправила прическу.

Она улыбнулась двум караульным, стоящим на посту у массивной двери, и вошла в просторную комнату.

Внутри было темно, и Катя удивленно воскликнула:

— Почему темно? Вы же знаете, он боится темноты.

— Он сам просил выключить, — виновато ответила служанка.

Катя дернула выключатель, зажегся свет, и в тот де миг раздался тихий голос.

— Кя-тя.

От ноток родного голоса, слезы сами заструились по румяным щекам девушки, и она непроизвольно схватилась за сердце, чтобы сдержать его в груди и не позволить вырваться на волю.

В самом центре комнаты, в блестящем инвалидном кресле сидел подросток. Ему было не больше восемнадцати. На искаженном лице юноши, хранившем на себе отпечаток страшной болезни, играла блаженная улыбка. Лоб его был через чур большим а глаза выпуклыми. Пытаясь улыбнуться, юноша открыл рот, показывая свои слишком большие зубы, из-за этой улыбки на белоснежную рубашку больного закапали слюни.

Катя бросила злобный взгляд на служанку, не обратившую внимание на этот неприятный момент, и подбежала к больному. С нежностью она начала вытирать ему слюни.

— Родной мой, сокровище! — зашептала Катя. — я приехала.

На лице подростка отразилась еще более идиотская улыбка, а на реснице блеснула слеза.

— Не плачь мое солнце! Я знаю, что меня долго не было! Раньше не могла! Ты простишь меня?

Юноша кивнул.

Катя платочком утерла его слезу и обняла его за колени.

— Как ты тут?

— Хашо. — ответил юноша.

— Доктор сказал ты начал рисовать? — ласково спросила Катя.

Он кивнул и дрожащей рукой указал на стол, где лежала большая кожаная тетрадь. На его лице отразилось столько радости и гордости, что Катя почувствовала как сжимается ее сердце.

Она поцеловала его лоб, и подошла к столу.

На тетради красивыми буквами было написано.

«Его Императорское Высочество, Великий князь Дмитрий Дмитриевич», он был родной брат Катерины Дмитриевны. Брат близнец, родившийся вместе с ней, в один день, в один час, лишь несколькими минутами позже. С самого рождения на нем стоял отпечаток этой страшной болезни.

Эту тетрадь, в которой только сейчас начал рисовать Митя, Катя подарила ему очень давно, и даже с любовью подписала ее.

Она открыла тетрадь и начала листать. Рисунки были размазанными и не несли в себе какой-либо идеи. Всего их было пять, но один, привлек Катино внимание. Она остановилась на нем, и всмотрелась. Когда ее сознание преобразило то, что было запечатлено на листке рукой больного князя, Катя вскрикнула и выронила тетрадь. Она обернулась и посмотрела на юношу. Он сидел в своем кресле, и в глазах его блуждал неподдельный страх, смешанный с облегчением.

— Где ты увидел этого человека, милый? — ласково спросила она у брата, стараясь не напугать его еще больше.

Юноша совсем изменился в лице, и скрюченной, дрожащей рукой указал на окно. Столько сил ему стоил этот жест, что Катя прослезилась и вновь упала на колени рядом с ним.

— Мой хороший! Родной мой мальчик! Я позову одного хорошего человека, он поможет нам! Мы не дадим тебя в обиду!

Князь растрогался и задрожал всем телом. В безмолвных рыданиях и пуская слюни, он пытался погладить сестру по голове. Катя схватила его руку и поцеловала.

Позже, когда Митя принял лекарства и лег в постель, Катя написала Иштвану записку. Вызвав высокого обер-офицера из своей свиты, она вручила ему конверт, продиктовав адрес.

— Вручишь Иван Аркадьевичу лично в руки, и подождешь. Поедете верхом, так будет быстрее. Если не захочет ехать сам, привезешь силой. Все понял?

Офицер кивнул и вышел.

Несколько минут Катя посидела за столом, всматриваясь куда-то в безликость белой стены, затем уронила голову на руки и горько заплакала.

Глава 16

О том, что княжна покинула черту города, Иштвану сообщили сразу. Но место, куда она направилась, он узнал лишь спустя какое-то время. Когда вернулся второй агент, незаметно проследивший за княжеским экипажем.

Он и так был раздосадован тем, что поиски таинственного убийцы не дали никаких результатов, а тут еще и выходка взбалмошной княжны, которой он строго настрого запретил покидать границы Михайловского замка.

Дождавшись агента, Иштван сразу же поскакал в сторону Гатчины не обращая внимания на снег и ветер больно бьющий в лицо. Франц с легкостью справлялся с ровной, протоптанной дорогой. И вскоре Иштван увидел очертания мрачного дома, в отдалении заброшенную деревушку, рядом с которой и стоял этот мир прискорбных душ.

Он был на распутье дорог, одна из которых уходила в деревню, а вторая к лечебнице, когда на встречу ему выехал офицер Илларионовского полка. Увидев всадника, офицер замер. Узнав Иштвана он подъехал, отдал честь и протянул ему записку.

— Ваше благородие, Ее императорское высочество, просила вас прибыть. Знал бы, что все будет так просто… — довольный что с такой легкостью выполнил поручение, улыбнулся офицер.

— Что здесь делает княжна! — хмуро спросил Иштван, — вы должны были охранять ее, а не сопровождать на увеселительные прогулки.

— Ваше благородие. Я не могу сказать вам всего, но только Екатерина Дмитриевна не на прогулке и не в гостях, она родственника навещает.

Иштван развернул письмо и пробежал глазами по тексту. Сухо и довольно официально она требовала его немедленно прибыть.

«Она вновь в беде», мелькнула у Иштвана мысль.

— Сколько солдат ее охраняет? — спросил он у иллариновца.

— Двадцать четыре. — не задумавшись, быстро ответил тот.

Иштван пришпорил коня, и понесся в сторону дома. Офицер поскакал следом. Когда они были на месте, Иштвана встретили двое караульных, один из них принял коня, второй пошел провожать в небольшой особняк, стоящий обособленно от других зданий больницы. Он ввел Облича в просторную комнату на втором этаже и вышел. Профессиональным взглядом Иштван бегло сосчитать всех караульных, и остался доволен. Дом был под надежной охраной.

Катя стояла у окна, спиной к нему. Он вошел, закрыл за собой дверь, девушка услышала шаги и обернулась. Когда она увидела сыщика, то смахнула слезу и спросила слишком официальным тоном:

— Догадываетесь ли вы, зачем я вас сюда пригласила?

— Нет.

Тогда княжна провела его к кровати и откинула полог. Увидев крепко спящего юношу, Иштван непонимающе нахмурился. Он заметил явное сходство у молодого человека с нежными чертами лица княжны, но не стал озвучивать свои мысли.

— Что это значит? — спросил Иштван.

— Тот кого вы сейчас видите, является страшной тайной нашей семьи. Никто и никогда прежде не входил в эту комнату, кроме нас и прислуги. Вы первый кому я расскажу правду. Пойдемте, присядем, он может проснуться.

Катя вышла в небольшую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Прошла и села на диван. Иштван вошел следом.

— Тот, кого вы только что видели… — начала девушка, и запнулась. Она тяжело вздохнула. Видно было как тяжело ей даются слова, но собравшись с мыслями она закончила, — это мой брат, Дмитрий.

Иштван удивился. Он никогда не слышал о существовании этого брата у Екатерины Дмитриевны. Теперь понятно почему Романовы скрывают своего родственника. Нельзя давать людям повод для разговоров. Если вдруг в определенных кругах узнают о болезни одного из сыновей Великого князя, это может стать серьезной проблемой для всей царской семьи. Люди хотят видеть на престоле здорового царя, если на семье лежит это пятно, князь мог лишиться всех своих прав. Вероятно, из этих соображений князь прячет от света своего больного ребенка.

Катя посмотрела на Облича и грустно пояснила:

— Он родился таким, сразу после меня. Он мой брат близнец. Врачи пытались спасти мальчика, но все было тщетно. Мама не знала себя от горя, но семейным советом было решено скрыть его порок от людей, чтобы он не лег темным пятном на репутацию всей нашей семьи. Отец построил для мальчика этот дом, в отдалении от города, и вот уже восемнадцать лет, Митя находится под присмотром доктора Павленко. Его болезнь не лечиться. Но благодаря уходу за ним, мы продлеваем ему жизнь. Он живет за решеткой, как дикий зверь, и безмерно рад уже одному тому, что просто живет, даже не зная, что есть другой мир, другая жизнь, которой он лишен. Он словно маленький ребенок, несмышленый и наивный. Доктор говорит, что жизнь его продлится еще несколько лет. А пока он живет лишь нашими молитвами.

Катя уронила голову, закрыв лицо руками и заплакала. Впервые Иштван увидел ее слезы. Впервые она показала ему свою слабость и ранимость. Он видел, что это не кокетливые слезы светской дивы. Это были чистые слезы, невинной души. Да, именно так плачет душа раненная в самое сердце.

Теперь все встало на свои места. Иштван понял, отчего Екатерина Дмитриевна так непредсказуема. Она живет двумя разными жизнями, пытаясь прожить этот век не только за себя но и за брата. Она радуется тому, чему не может порадоваться он. Она наслаждается каждым моментом, чтобы успеть передать ему свою любовь и свои чувства.

Внутри этой прекрасной девушки шла постоянная борьба, борьба не на жизнь а на смерть. Она доподлинно знала, каким может быть человеческое горе. Сколько боли оно может принести, и всеми силами старалась бороться с этой своей слабостью. Вот откуда столь частые перемены в настроении и такое наигранное, но легкое отношение ко всему, что происходит в жизни.

— Впервые мама привела меня к нему, когда нам с Митей было по пять лет. Я ужасно испугалась, и он долго плакал, не понимая моей реакции. И тогда я поняла, мне стало так жаль его. В тот момент я уже знала, что он моя частичка, он мое сердце. Я почувствовала, что мне плохо когда ему плохо, я плачу когда ему грустно, смеюсь — когда он радуется. Он моя душа. А сама я пустая. Я часто думала, а что было бы со мной, родись он первый, — прошептала Катя, — и эти мысли терзают мое сердце. Я ведь сильная, я справилась бы. Зато он был бы здоров.

Иштван подошел к девушке и бережно обнял ее за плечи.

— Не надо Катерина Дмитриевна. Пути господни неисповедимы.

Катя вскинула голову, ее лицо сияло злостью.

— Идите скажите это моему бедному Митеньке. Может он поймет ваши слова.

Иштван не ожидал такой реакции и слегка опешил.

Катя уже успела взять себя в руки, и с величием настоящей императрицы поднялась.

— Не за этим я вас позвала, — вдруг холодно сказала девушка. — Я хотела вам кое-что показать.

Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с кожаной тетрадкой. Открыла на нужной странице и положила перед Иштваном на небольшой столик.

— Смотрите.

С первого взгляда Иштван не сразу понял, что именно изображено на этом сумбурном рисунке. Но всмотревшись, он увидел, что это чье-то лицо, и острый нос и пустые, прозрачные глазницы, и совершенно белое лицо.

Иштван не поверив своим глазам, наклонился поближе и в тот же момент картина стала цельной и единой, на него смотрело лицо убийцы. На него смотрела сама смерть.

— Я так понимаю автор рисунка — ваш брат? — сделала вывод сыщик.

Катя кивнула.

— Он увидел его в окне, сегодня днем, и сразу начал рисовать. Он так испугался, что просил закрыть все шторы и выключить свет.

Иштван выпрямился.

— Не возражаете если я осмотрю дом? — серьезно спросил он.

Катя не возражала и Иштван тщательно, миллиметр за миллиметром проверил каждое окно, каждый уголок, проверил все ли часовые на своих местах.

Уже стемнело когда он закончил свой осмотр.

Он нашел Катю в комнате, которая была рядом с комнатой князя и предназначалась только для родственников.

Она сидела за столом и листала альбом.

— Вы закончили, — не поднимая головы, спросила княжна, прекрасно зная, что он и никто другой.

— Да. Нужно обладать недюжинным талантом, чтобы проникнуть в этот дом незамеченным. Ваши люди, насколько они надежны?

— Только самые преданные, те что служат у нас уже много лет.

— Значит, вашему брату ничего не угрожает. Не возражаете, если я проведу ночь в его комнате?

— Если вы можете спасти его, то наш дом в полном вашем распоряжении. — грустно ответила Катя, — Кроме вас мне некого просить о помощи.

Иштван оставил Катю в комнате, а сам отправился в спальню князя. Расположившись в кресле, он достал свой револьвер и замер в ожидании. Он не знал когда может прийти убийца, и рискнет ли призрак проникнуть в дом, но опасность уже нависла над юным князем, и теперь оставалось только ждать.

Время тянулось долго. В комнате, кроме тихого сопения спящего юноши, и мерного тиканья настенных часов, не слышно было ни звука. Вдруг Иштван явно почувствовал, что в комнате есть посторонний. Ему показалось, что тихо открылась дверь, но не главная, оттуда непременно появилась бы полоса света, так как он приказал не гасить свет в коридоре, а другая дверь. Та о которой он по всей вероятности не знал. Та, что как это было принято в таких домах была тайной и пряталась где-то глубоко в стене. Сейчас Иштван ругал себя, за то, что не предположил этой возможности прежде. Но время уже ушло, и теперь оставалось только уповать на счастливый исход дела.

Несмотря на то, что вошедший ступал тихой, кошачьей поступью, Иштван отчетливо слышал каждый его шаг. Все это было словно игра больного воображения, воспаленного темнотой и страхом.

Почему не скрипели полы? Почему не слышно было дыхания? Кто был здесь еще? Может это все и на самом деле ему только кажется? Или правду говорили те, кто хоть краем глаза видел это странное существо. Оно и есть сама смерть! По спине у Иштвана пробежал холодок, даже он истинный скептик, почувствовал этот могильный холод. На одно лишь мгновение ему стало жутко.

Вдруг все стихло.

Иштван сидел на стуле у постели князя, на расстоянии вытянутой руки и в любую минуту готов был напасть. Не зная, с чем же он должен будет сражаться, со своими страхами или все же с реальным существом. Когда движение прекратились и комната снова умерла в своей безмятежной тишине, и это вызвало новый приступ ужаса.

Иштван боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть незваного гостя. Возможно, это воображение играет с ним эту шутку.

Послышалось сопение, и спящий на постели юноша начал ворочаться. И в этот момент, Иштван отчетливо услышал как что-то стукнуло. Тихо, едва слышно, но в полной тишине этот звук показался громче выстрела Адмиралтейских пушек.

Иштван словно кошка, в два шага преодолел расстояние до постели и в темноте ощутил чье-то прикосновение. Крепко удерживая свою жертву, Иштван крикнул:

— Ко мне!

Дверь распахнулась, и вместе с вооруженными солдатами в комнату ворвался яркий свет из коридора. Когда Иштван увидел то, что так крепко удерживал в своих руках, он никогда не смог бы пересказать или прочувствовать снова. Ни в каком, даже страшном сне не возможно описать тот не человеческий ужас, который являло собой совершенно безликое лицо, с плотно сжатыми губами и выпученными прозрачными глазами. Его острые скулы нервно заходили, а веки, полностью лишенные бровей гневно задрожали.

На одно лишь мгновение, монстр сам опешил от того, что произошло. Поняв вдруг, что его поймали, жуткий гость громко взревел и дернулся в сторону. Иштван заметил как в его руках блеснул острый клинок, который еще мгновение и мог войти в шею бесстрашному сыщику. Столько силы было в этом бескровном монстре, что даже Иштван не смог его удержать.

Офицеры вскинули оружия, в комнате вспыхнул свет, который разбуженная шумом включила внизу горничная. И ослепленное ярким светом, застигнутое врасплох в своем жутком обличии, существо быстрыми пряжками бросилось к отверстию в стене.

В мгновение ока монстр исчез в темноте потаенной двери. Иштван успел сделать только один выстрел ему в спину, но промахнулся. Существо исчезло, растворившись в темноте тайного хода.

В доме все ожили. Проснулся юный князь и испуганно взирая по сторонам заплакал. На его плач из соседней комнаты выскочила Катя, накинув поверх ночной сорочки лишь тонкий халат.

Все стояли в замешательстве. Офицеры судорожно крестились. Они так и не выстрелили, до конца не разобравшись, с чем только что столкнула из судьба. Если и жил на свете дьявол, то эта тварь была его единственным сыном.

Один Иштван быстро взяв себя в руки, бросился следом за монстром. Проход, по которому пришло существо, был запущенным, и им явно никто не пользовался уже очень давно. Впереди слышалось хрипение, и тяжелое дыхание. Сначала коридор спускался вниз, винтовой лестницей, затем вел очень долго вперед и заканчивался выходом за главным корпусом больницы.

Иштван бежал вперед, размахивая перед собой руками, чтобы не натолкнуться на что-нибудь острое. Оказавшись на улице, он заметил впереди темную фигуру всадника. Прижавшись к спине лошади, тот промчался по узкой тропинке словно ветер, и исчез за поворотом.

Иштван поспешил вернуться.

Катя сидела на постели, обняв брата и гладила его по голове, пытаясь успокоить. Митя трясся от страха, но уже не плакал.

— Вы знали про тайный ход? — грубо спросил Иштван, — почему мне ничего не сказали?

Катя испуганно посмотрела на сыщика.

— Я не знала, богом клянусь. — прошептала она, — Он мог его убить?

— Не мог! Я был рядом, — в том же тоне ответил Иштван, и обернулся на офицеров, — почему не стреляли?

— Виноват, ваше благородие, растерялись? — виновато ответил один из них.

Опустив глаза, Иштван заметил темное пятно у самого входа. Он наклонился, провел пальцем по пятну. Это была кровь. Он выпрямился, и бросил суровый взгляд на дежурных по караулу:

— Призраки не истекают кровью. Обыскать округу, он ранен, далеко уйти не мог! — выкрикнул он.

Комната в тот же миг опустела, остались только Иштван, Катя и перепуганный произошедшим Митя. Не понимая всего ужаса того, что с ним могло случиться, он сидел прижавшись к сестре и тихонько завывал, укачиваемый ее заботливыми руками.

Прошло немного времени, и лекарства вновь возымели свое действие, князь начал успокаиваться и засыпать. Когда веки его сомкнулись, и дыхание выровнялось, Катя опустила брата на подушку и легла рядом с ним.

Иштван без слов погасил свет и придвинул стул к тайному ходу, закрыв тем самым дверь. Конечно вероятность того, что призрак вернется была слишком ничтожна, но рисковать он больше не хотел.

Он уже твердо решил, что завтра вызовет в дом свою охрану, самых надежных агентов Департамента.

Ночью он услышал, как кто-то зашевелился на постели. Пытаясь всмотреться в темноту, и заранее порадовавшись, что на этот раз шторы задернуты не глухо, оставляя возможность наблюдать за происходящем в свете полной луны. Он увидел как темная фигура поднялась и села. Это была Катя, Иштван узнал ее по упавшим на плечи волосам и по плавным движениям ее рук.

Посидев немного без движения, девушка тихо позвала:

— Господин сыщик, вы спите?

— Нет.

— Вы ведь тоже видели его лицо?

— Да.

— И что вы думаете? Что это? Разве может человек быть столь ужасным? За какие грехи Господь так наказал его? Мама всегда говорила, что господь наказал нашу семью за наших предков, и рождение Митеньки это искупление… Надо быть стойкими и сильными. Но это существо… он словно тень своей собственной жизни… призрачная, ужасная, неуловимая. Что за грехи он искупляет?

— Спите Екатерина Дмитриевна. Все решиться, все обойдется. — тихо сказал Иштван.

В эту ночь никто не спал, все были наготове Весь офицерский состав, охраняющий особняк князя был поднят на ноги и расставлен по периметру больницы. Иштван в очередной раз столкнулся с несравненной наглостью преступника. Он словно насмехался над полицией, выдумывая как бы еще больше унизить начальника и втоптать в грязь его репутацию. Сейчас он начал принимать действия преступника как личное оскорбление.

Вопреки общим опасениям, остаток ночи прошел без приключений.

* * *

Позже, ночью того же дня, в близлежащей деревушке, на завалинке сидел довольно странный человек.

Если быть точным по образу жизни он был вполне обычен. Лет ему недавно исполнилось двадцать. Прежде он служил в пехотном полку генерала Самохвалова, но месяц назад, из полка был уволен по состоянию здоровья.

Звали паренька Гришка Печеркин. Родился он под новый год, в семье ямщика и жены его, вольнонаемной прачки. С первых дней, мать заметила, что с сыном ее что-то неладное. Слишком крупным родился мальчик. Рос он, как говориться не по дням а по часам, и к пятнадцати годам вырос до 4 аршинов. Понимая, что явно отличается от сверстников своим богатырским ростом и телосложением, он как истинный русский мужик отправился в шестнадцать лет служить в армию. Гришка был покладистым и исполнительным. Пользовался уважением сослуживцев, и был на хорошем счету у начальства.

После отставки, он был направлен на службу в городскую полицию, в звании городового. С гордостью Григорий, как стали его называть новые коллеги по службе, носил форму стража порядка. Как бережно и трепетно он относился к своей шинели, как тщательно начищал свои сапоги, как гордился своей шашкой. Он был истинным городовым, символом царской власти и порядка, высокий и крепкий, спокойный и решительный — гордость империи.

На радость начальства он был не привередлив, и даже 150 рублей годовых, которые он как истинный сын отдавал матери, были для него наградой. Трудолюбив и чистоплотен в своих обязанностях.

И все у него в жизни было хорошо, и он был бы вполне доволен, если бы не одно обстоятельство. После смерти отца, его мать начала сильно пить. Сначала это происходило тихо, и втайне от сына, но затем стало происходить в открытую, среди бела дня. Она уже не стеснялась того, что сын видит ее грехопадение. Она понимала, что уже на дне, и оттого еще больше расходилась в своих гуляниях. Часто возвращаясь со службы, Гриша обнаруживал у себе в доме посторонних людей. В эти дни его мать особенно отличалась своим буйным нравом. Она не скупилась на выражение, и однажды когда Гриша отчаявшись предложил ей помощь врача, женщина отвесила сыну звонкую оплеуху и заорала:

— Жалкий урод! Я проклинаю тот день, когда на свою беду породила тебя на свет божий! Всю жизнь ты мне испоганил!

Гришка до сих пор вспоминал это день с болью в сердце. Но отказаться от матери не мог, поэтому и терпел ее пьянки и унижения.

«Господь будет милостив и как-нибудь справимся» — прошептал себе Григорий, отгоняя дурные мысли и затянулся папироской.

Вдруг со стороны сарая раздался тихий шум, будто крался кто-то. Было уже совсем темно, и Гришка опираясь на палку, с помощью которой ходил только дома, поднялся.

— Матушка ты тут? Что-то принести? Ты скажи я мигом! — Крикнул Гришка в темноту.

Никто не ответил. Тогда Гришка прихрамывая направился к сараю. На ходу выбросив папироску в кусты, он осмотрелся. Вокруг стояла замогильная тишина.

Все вокруг стихло, на много миль вокруг: не кричали вороны, не лаяли собаки, не орали гулящие кошки. Тишина была мертвой и оттого еще более ужасной.

Приблизившись к сараю, Гришка открыл дверь и чиркнул спичкой. Внутри все было как обычно, никаких признаков присутствия посторонних. Гришка зажег свечу, стоящую рядом с дверью, на выступе и прошел вглубь.

Вдруг он всем своим нутром ощутил, явно ощутил и прочувствовал, что за ним кто-то следует. Тихо, почти не дыша и двигаясь, просто возникло само осознание чьего-то присутствия. Гришка обернулся, и свет свечи, выхватил в темноте фигуру человека. Нависая над незнакомцем, Гришка сконфузился и сделал шаг назад.

— Ты кто? Чего тебе надо? — ни на секунду не испугавшись, считая, что это один из матушкиных друзей пьяниц, спросил Гришка.

Он решил, что один из завсегдатаев застолья просто перепутал двери и забрел в сарай. И надо было как можно вежливее, чтобы не спровоцировать потасовку и гнев и без того вечно недовольной женщины, направить гуляку по адресу.

Но незнакомец не отвечал. Он стоял в нескольких шагах от Гришки, в капюшоне глухо надвинутом на лицо.

Тогда Гриша сделал шаг вперед.

— Отвечай, кто ты, и что тебе надобно?

Гость снова промолчал. Но на этот раз он дал понять все без слов, он просто поднял голову и одним движением скинул с себя капюшон.

В тот момент, когда облик гостя замерцал в одиноком свете свечи, Гришка перекрестился.

Он увидел перед собой смерть, с белыми волосами, почти прозрачной кожей и белыми, пустыми глазами. Это был не человек.

Как человек верующий и суеверный Гриша все понял без слов. Пришло его время предстать перед божиим судом. Что он почувствовал в этот момент? Возможно жалость, что придется оставить мать совсем одну на этом свете, а возможно облегчение, оттого что жизнь его тягостная закончиться, ведь никто никогда не знал, как тяжело ему последнее время даются любые слишком долгие походы, как тяжелы были для него обычные дела. Он старел тогда, когда другие только начинали жить. Его рост давно был преградой, а не гордостью. И в тот самый момент, когда он увидел это лицо, лицо несущее ему осознание завершенности собственной жизни, Гришка облегченно выдохнул. Он так устал, и пришла пора поставить точку в его трудной и странной жизни. Лицо Григория осенила блаженная улыбка, он отбросил палку в сторону, и приложив не малые усилия опустился на колени.

Он знал, что так правильно, что смерть пришла за ним, вот отчего сердце вздрагивало каждый раз от тяжести носимого бремени, вот почему дурное предчувствие последнее время не оставляло его ни на минуту. Скоро он будет свободен. Настал его час. Оставалось только принять его с достоинством, с той же покорностью, с которой он прожил свою нелегкую жизнь.

Гришка закрыл глаза, склонил голову и в последний раз перекрестился.

— Давай! — решительно воскликнул Григорий и в тот же миг воздухе мелькнула худая рука, несущая смерть.

Почувствовав резкую боль в темечке, Гришка даже не вскрикнул, а лишь тяжело выдохнул, в последний раз и замертво рухнул на землю.

Глава 17

Утром следующего дня, Иштван провел опрос персонала приставленного к князю. Из всех опрошенных, подозрительной показалась ему только одна сиделка. Тридцатилетняя сестра, мрачного вида и угрюмого характера. Она напомнила ему железную леди, своей молчаливостью. Закончив с опросом, Иштван вызвал в лечебницу своих лучших агентов. Расставил каждого из них там, где посчитал нужным, и уверившись в безопасности князя собрался покинуть это скорбное заведение.

Катя, после долгих споров и уговоров, все же согласилась ехать с Обличем, и после слезных прощаний с братом по царски расправив плечи вышла на улицу, где ее ожидал экипаж с караулом, и, Иштван.

Иштван сидел верхом на Франце, и последним взглядом окидывал округу, проверяя должно ли выполнены все его распоряжения.

После бессонной ночи, Катя выглядела она очень устало, но не смотря на это, она мило попрощалась с охраной оставленной у особняка, и приветливо улыбнулась Иштвану.

— Разве вы не поедете со мной? — спросила девушка, когда ей помогли подняться в сани.

— Нет, Екатерина Дмитриевна. В этой ситуации мне удобнее будет верхом. Да и вам одной будет легче. Вы бы отдохнули в дороге. — Это было не предложение, а скорее просьба.

Катя пожала плечами, накинула меховые шкурки и откинулась на сидение. Ямщик разобрал вожжи и громко крикнул:

— Трогай! Давай родные!

Зазвенели бубенчики, и сани понеслись вперед. Сопровождение, состоящее из восьми офицеров(остальные были оставлены в особняке), окружило сани и держались офицеры на незначительном расстоянии.

Иштван скакал рядом, изредка бросая будто случайные взгляды на девушку. Катя отвечала ему улыбкой. Через какое-то время, она задремала, убаюканная быстрой ездой и мелькающим пейзажем.

Они подъезжали к Михайловскому, когда им наперерез выскочил конный городовой.

— Иван Аркадьевич, беда! — отдав честь громко, тяжело дыша от быстрой езды выкрикнул всадник.

— Доставить домой! И доложить! — крикнул Облич старшему.

Иштван отделился от процессии княжны, и когда сани сопровождаемые конвоем скрылись за воротами, спросил:

— Что случилось?

— Григорий. Печеркин. Наш добрый великан… Так мы все звали его. — городовой перевел дыхание и продолжил, — Он сегодня не вышел на дежурство. А это на него не похоже. Господин подполковник велел за вами послать!

Иштван удивленно посмотрел на городового. Странные вещи он говорит, директору Департамента. Для того чтобы следить за работой ведомств, есть специальные отделы, при чем тут он.

— Послушай… — начал Иштван, и замолчал, понимая, что не знает имени городового.

— Степан Воронин! — представился служивый.

— Послушай Степан. Я думаю исчезновение вашего товарища конечно мало приятное событие, но разбираться в этом будут другие…

— Петр Семенович, просил передать вам, что настоящий рост Григория, на последний день службы был 4 аршина 2 вершка.

— Охо, — присвистнул Иштван, — да он настоящий гигант.

— Да, Иван Аркадьевич. Наш великан. Мы все привыкли к нему, замечательный человек. Никогда не откажет в помощи, всегда ответственный, честный, слова дурного не скажет и мысли плохой даже не допустит. А сегодня на караул не вышел. Мы к матери его посыльного отправили, а она говорит, что отбыл он в город, и должен быть.

— Хорошо, Степа, я понял. — Иштван уже в уме начал накидывать план действий. По горячим следам, так он решил назвать свои дальнейшие действия. Слишком много времени он терял после каждого убийства, давая преступнику шанс скрыться, но теперь все иначе. Он знает его приметы, он сам лично видел его и держал в своих руках, кстати Иштван до сих не мог себе простить то, что упустил преступника, не оправдывая себя даже известной поговоркой Пинкертона: «Даже самый сильный человек не сможет дать отпор, если его застигнуть врасплох.»

Городовой заметил попрошайку, идущего вдоль забора Михайловского парка, и отпросившись приступить к выполнению своих обязанностей, городовой направился к несчастному, чтобы проводить его на другую улицу. Это было не гласное правило, во избежание конфликтов, дома принадлежащие светским людям, старались огородить от атаки бедняков.

Иштван же направил своего рысака на Гороховую, в Департамент.

Димитриев ждал его в кабинете, нервно расхаживая из угла в угол забрав руки за спину. Увидев друга он бросился к нему.

— Мне уже доложили. — сказал Иштван, предупредив долгие объяснения.

— Это он! — воскликнул Димитриев. — Я голову даю на отсечение, что этот Григорий уже мертв. Наш убийца не изменяет своим вкусам.

— Согласен. — Иштван достал из кармана листок и протянул его другу. — Надо проверить эту личность.

Димитриев взял листок и прочитал:

— Морозова Анна Григорьевна. Кто это?

— Эта сиделка у одного больного. Я не могу тебе назвать его имени, но мне эта женщина показалась странной. Что-то она темнит. Мне кажется, она может быть причастна к нашему делу.

Димитриев убрал листок в карман.

— Печеркин жил с матерью, надо навестить ее. Разузнать. — сказал он.

Иштван кивнул, соглашаясь.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Иштван.

Он прошел и сел за стол, чтобы закурить. Вошел молодой офицер и виновато, потупив взор доложил:

— Ваше благородие. Утром в реке выловили труп. Доктор Маслов приказал послать за вами.

Доктор Маслов в свое время был учеником доктора Ларионова. После смерти последнего, никого другого не думали назначить на должность лейб-доктора.

Услышав о трупе, Иштван задумался. Отчего-то эта новость заинтересовала его больше чем необходимость ехать к матери пропавшего городового, и он быстро собравшись отправился в университет, где ранее трудился доктор.

Димитриев отправился с ним.

Возле входа в учебный амфитеатр, начальников встретил студент. В ожидании он стоял у входа, в одном халате, и переминался с ноги на ногу. Заметив приближение всадников, студент вытянулся в струну.

— Ваше благородие. Я провожу вас! — официально выкрикнул он, когда Иштван с Димитриевым приблизились ко входу.

Доктор Маслов ожидал их в амфитеатре, возле того самого стола, на котором нашли тело Ларионова.

Прибывшие поздравили доктора с назначением. Доктор не отличаясь скромностью, горделиво кивнул в благодарность.

— Иван Аркадьевич! Петр Семенович! весьма рад видеть вас, не смотря на грустные обстоятельства приведшие вас в мою обитель. — вежливо сказал он. — Я думаю, вы можете знать эту женщину.

Иштван удивился. С чего такие выводы? Он подошел ближе, и одного взгляда ему хватило, чтобы узнать лежащую перед ним женщину. Это была Лизи. На ее лице отразилась жуткая гримаса смерти, безумные глаза смотрели в пустоту, рот был приоткрыт в предсмертном стоне, и не было следа ее прежней молодости и красоты на лице искаженном смертельными муками.

Иштван закрыл лицо рукой. Это он виноват в ее смерти. Он и никто другой. Он отправил ее расследовать это страшное дело, она хотела помочь ему, а стала жертвой жестокого убийцы. Иштвану не надо было говорить, каким способом Лизи была убита, он знал это сам.

— В шею. — тихо сказал он.

— Да. — подтвердил доктор, — один удар, в область третьего позвонка.

— Когда?

— Если судить по степени разложения тела, в воде она пробыла не больше часа. Но в воду ее бросали еще живой.

Иштван переглянулся с Димитриевым.

— Я видел его Петя. — хмуро признался Иштван.

— Когда? — удивленно воскликнул Петр.

— Этой ночью. Я держал его вот этими вот руками, но мне не хватило всего лишь мгновения, чтобы прикончить эту тварь! Но надо было видеть его лицо. Оно действительно так ужасно. Лицо смерти. Я испытал нечеловеческий страх, за который мне сейчас стыдно. Это было сверхъестественное чувство ужаса. Его пустые глаза, и совершенно белая кожа.

— Белая? — переспросил доктор.

— Белее не бывает.

Доктор просиял в своей догадке.

— Ну что же дорогой мой барон. Я рад, что мои познания в анатомии смогут помочь вам. — радостно сообщил он.

И на удивление Иштвана, доктор быстро вышел из зала, но уже через несколько минут вернулся, со снимком. Он протянул его Иштвану.

— Это существо вы видели? — спросил он.

Иштван взглянул на фотографию и замер, на него смотрело странное создание совершенно лишенное живых красок. Он был очень похож на убийцу, но что-то было в нем иное. Другой взгляд. Не дикий и озлобленный, как у того существа, что Иштван видел в особняке князя Дмитрия Дмитриевича, а другой, печальный взгляд отверженного человека. Это был вроде он, но в то же время не он.

— Это не он. — возвращая доктору фотографию ответил Иштван.

— Я знаю, что не он. Этот человек давно уже умер. Но сама форма его развития, должна была привлечь ваше внимание. Их называют Альбиносами.

— Альбиносы? Это птицы такие? — вмешался Димитриев.

— Не совсем. Альбиносы в научном мире, это существа абсолютно лишенные живых красок. Вы обратили внимание, у него совершенно отсутствует пигментация. Он словно чистый холст. Довольно интересный экземпляр. Обычно общество отвергает их, и они становятся изгоями.

Иштван заметил, как загорелись азартом глаза доктора, когда он говорил об этом странном существе.

— Вы знаете что-то еще? — предположил Иштван.

— Да. Я хочу показать послание, которая эта девушка оставила вам.

Доктор достал из кармана небольшое зеркальце, и перевернул его. На обратной стороне, по всей видимости острием женской заколки, было нацарапано:

«Облич. Лиостро.»

— Даже перед смертью она оставалась верной мне. — грустно произнес Иштван. — Но Лиостро?

— Я бы уточнил, — доктор Лиостро. Английский француз, фанат анатомии. Его имя известно всему миру, странно, что вы не слышали о нем прежде. Джонатан жан Поль Лиостро, анатом, основавший французский музей анатомии. В его коллекциях такие экспонаты, как человек-слон, человек- мотылек.

Иштван усмехнулся, с грустной иронией.

— А теперь еще надо предполагать, человек-рыба, и великан.

— Что вы говорите? — удивился доктор, — Вы все же слышали о нем? Он славится своим несметным богатством, которое сколотил на демонстрации миру своих странных и жутких существ.

— Но если он Француз, как это может касаться нас?

— В том то и дело. На прошлой недели, он прибыл в Петербург, чтобы отыскать новые экспонаты. Это событие не освещалось в прессе, чтобы не вызвать отрицательную реакцию масс. Кто захочет, чтобы его родственник был выставлен на всеобщее обозрение, это же надругательство над телом усопшего. Вот он и действует тихо и подпольно. Я узнал об этом совершенно случайно, столкнувшись всего пару дней назад с ним на Благовещенсокй. Она моя знакомая квартируется в доме номер семь. Граф проживает в доме номер шесть.

Услышав адрес, Иштван все понял. Лизи жила на Благовещенской. Каким-то образом ей удалось выйти на след доктора. Вероятнее всего доктор узнал о грозящей ему опасности разоблачения и посчитал нужным устранить любопытную девушку. Все-таки Лизи была профессионалкой в своем деле.

Иштван сделал шаг в сторону стола и осенил девушку крестом.

— Покойся с миром, родная.

— Ну что ты думаешь обо всем этом? — спросил Димириев, когда они вышли на свежий воздух.

— А что думать, теперь все достаточно ясно. Этот доктор приехал в Россию, чтобы пополнить свою коллекцию. Как только мы сами не догадались проверить такой вариант. Но не все сразу примут его с распростертыми объятиями, и он понимал это. Поэтому и действовал так дерзко. Теперь мы знаем, кто наш хозяин — пса поймать будет делом времени.

— Может, не будем тревожить его? Установим слежку, пару дней посмотрим, послушаем… — предложил Петр.

— Нет у нас Петя двух дней! Нет — понимаешь. Князь Мухин начнет опасную войну, если мы не принесем ему голову убийцы к назначенному сроку. Ты же знаешь его методы, знаешь что он за человек. Это может повредить государю, у нас и так слишком много обиженных и озлобленных, князь даст лишний повод обвинить царя в слабости и кровожадности.

— Ты прав… ты прав, — согласился с доводами друга Димитриев.

— Мы поедем сейчас к доктору и нажмем на него. Будем действовать решительно и нагло, это может сбить его с толку.

Иштван произнес последнюю фразу решительно и в подтверждении своего настроя, хлопнул себя рукой плечу.

Они запрыгнули на своих рысаков и понеслись в сторону Благовещенской.

Глава 18

В накуренном помещении, сидел странный мужчина. Роста он был обычного, телосложения вроде тоже, но лицо его, слишком вытянутое в длину, с заостренным подбородком и широким открытым лбом, напоминало огромную дыню, и было несуразным и даже немного глупым. Черты его были довольно поверхностными, казалось, что творец не особо старался создавая этот свой экспонат. Тонкая линия рта, словно вырезанная на желтом холсте линия, глаза, слишком впалый и глубоко посаженные и слишком маленький нос.

Это был известный всему ученному миру — доктор Лиостро, граф и весьма влиятельный человек. Лощенный и ухоженный, он все же вызывал у собеседника неприязнь, одним только своим внешним видом.

Он сидел в своем любимом кожаном кресле, которое во все свои путешествия всегда брал собой, чтобы не возникало страшного для него чувства ностальгии, в руках он держал книгу и тонкими длинными пальцами, и причмокивал губами, когда медленно переворачивал прочитанную страницу.

В комнату вошла служанка, единственная кого он пригласил к себе на работу, когда приехал в Петербург. Лиостро исподлобья посмотрел на женщину, не поднимая головы и грубо спросил:

— Что! Я просиль не тревожить мьеня!

— Но господин Лиостро, к вам посетители. — виновато и немного испуганно промямлила служанка.

Она недавно служила у странного доктора, и не совсем еще привыкла к его грубости и к тому, что он избегает любых посетителей.

Лиостро бросил на женщину хищный взгляд, не предвещавший ничего хорошего, и грубо приказал:

— Вводьите!

Служанка исчезла, и в комнату вошли двое мужчин. Димитриев и Облич. Еще по дороге они договорились, что пока Иштван расспрашивает доктора, Петя должен выискать повод, чтобы покинуть комнату и обыскать дом доктора.

Лиосстро привстал, приветствуя гостей, но радость от их визита на его лице так и не появилась. Он даже не скрывал своей неприязни к ним.

— Чьем обязан? — с ужасным акцентом, грубо режущим слух спросил граф.

— Директор Департамента полиции при канцелярии его высочества, барон Облич, Иштван Аркадьевич. — представился Иштван, намеренно воспроизведя свой титул и должность полностью. — И мой коллега, начальник особого отдела уголовного сыска, господин Димитриев, Петр Семенович.

Граф никак не отреагировал на громкие чины, и лишь передернулся от официальности тона, которым Иштван представился.

— Русский полиций, ко мнье? — доктор пожал плечами и непонимающе покачал головой. — Желаете чай?

— Если можно, — сказал Димитриев.

Доктор пригласил своих гостей присесть на небольшой диван, стоящий напортив его кресла, и дернув за шнурок, опустился в свою обитель.

Казалось, что это кресло придает силы этому немощно больному человеку, и покидая его, он лишался какой-то невидимой поддержки, словно дерево, которое вырвали с корнями, а затем сажали обратно, пока оно не успевало погибнуть.

— Что привьело вас в мой дом? — злобно прищурившись спросил граф.

Иштвана не волновала явная агрессивность направленная на них графом, он подался вперед и сложив вместе руки решительно заявил:

— Граф Лиостро, я подозреваю вас в причастности к убийствам, и пришел поговорить с вами по душам, пока у вас еще есть такая возможность. Сегодня мой визит не официальный, но если разговор у нас с вами не заладится, завтра я приду с жандармами и не буду столь любезен.

Выслушав речь Облича, доктор откинулся в своем кресле и закинул ногу на ногу.

— Вы угрожать мне? Господьин сыщик?

— Я предупреждать вась, — дерзко ответил Иштван.

Граф злобно дернулся, но не стал предпринимать каких-либо движений.

— Гльюпо, гльюпо с вашьей стороны. Вы даже не представльяете какая у меня поддрежка. Кто мои покровители. Я не буду сейчас мериться с вами властью и связямьи, это гльюпо, но и отвьечать на ваши вапросьи я не собираюсь.

Вошла служанка с подносом и поставив его на столик, протянула кружку Димитриеву. Петр все это время внимательно следивший за разговором, отхлебнул из кружки, затем потянулся к столику, чтобы взять сахар и в этот момент столкнулся с рукой служанки. Кружка опрокинулась прямо ему на ноги. Петя вскочил, ошпаренный горячим чаем и злобно посмотрел на неуклюжую женщину.

— Ты что ослепла! — крикнул он на служанку.

Но и без его крика женщина готова была под землю провалиться от стыда.

— Я провожу вас в ванную комнату, — залепетала она, пытаясь смахнуть в его брюк остатки заварки.

Но Петр грубо оттолкнул женщину и рявкнул:

— Веди!

Они вышли.

Лиостро с упрямым выражением на лице, все это время внимательно наблюдавший за происходящим, вдруг неожиданно понимающим взглядом посмотрел на Облича и начал громко аплодировать, склоняя при этом свою голову в такт хлопкам.

— Бравьо, господьин сыщик. Вьеликолепный спектакль! Никогдья прежде не виьел такого шоу! — бодрым голосом произнес Лиостро. — Я надьеюсь ваш другь не тронеьет мои личные вещи, иначе у вас могут быть большие неприятности.

— Теперь вы мне угрожаете, граф? — удивленно изогнув бровь, спросил Иштван.

— Ну чтьо вы, мой дорогой. Мы оба с вамьи служим на благо своей родине. Я поньимаю ваши мотивы, простьо не одобрьяю их.

— Ну раз уж маски сброшены, тогда может вы поделитесь со мной секретом, где скрывается ваше существо, и куда вы увозите тела?

— Тьела? Все что я скажу вам, так или иначе останется между нами двумя, и знайте. Вы никогда ничего не докажите. — доктор подался вперед и пристально посмотрел на Иштвана. — Знайте мой дорогой, это — не просто тьела! Это — шедеври. Они совершенны. (по французки) вы понимаетье? — Лиоктро прищурился, — Неть. К сожалению ви не понимаитье. Вы такой же как они всье. Глупец. Я перевьернул эту страньицу жизни. Пошел дальшье в эволюции человьека. Дарвин был клюуном — шутом, жалким фигляром, с его теорией. Я близьок к открытию новой теории рожденья человьечества.

— Где они?

— Они принадлежат наукье, человечьеству, но не вам.

— Вы играете с огнем, граф. Я перерою весь город, если надо будет, лично отправлюсь в Париж, но эти тела я верну их родственникам, для захоронения! — с чувством воскликнул Иштван, не желая больше вести пустой разговор с сумасшедшим доктором.

— Это смищно, господин сыщик. Вси мои экзимпляри я получил законным путьом. На каждого изь них, у меня есть договорь, подписанный ими личньо.

— Что? — Иштван не поверил своим ушам, такого поворота событий он не ожидал. — О чем вы говорите? Какие договоры?

Лиостро с удивительной для его возраста легкостью поднялся с кресла. Достал из старого камода стопку документов и быстро вернувшись на свое место, протянул ее Иштвану.

Иштван нехотя взял документы, понимая, что уверенность в глазах доктора уже говорит о его правоте.

Он прочитал фамилии — Княжна Мухина Татьяна …, граф Марыжкин …, Печоркин Григорий …. Были там и другие имена, и все казалось бы правильным, каждый из них, после смерти завещал свое тело науке, в частности графу Леостро, для дальнейшего использования по назначению. Другие имена Иштвану были не знакомы. Из всего списка жертв «собственности» доктора Лиостро, титулованными были только трое. Последним было завещание Великого князя Дмитрия Дмитриевича, подписанное его официальным представителем Великой княжной Екатериной Дмитриевной.

Прочитав имя Кати, Иштван не сразу поверил своим глазам, но буквы и строки говорили сами за себя. Он видел ее почерк прежде и понимал, что этот документ составила и подписала Катя.

— Как вы заставили княжну подписать этот документ? — открыто насмехаясь спросил Иштван. Он точно знал, что самостоятельно Катя не стала бы подписывать эту бумагу. Он видел, как преданно и нежно она смотрела на брата, сколько заботы и теплоты было в ее взгляде. Это было бы глупо думать, что она сможет поставить свою подпись под фактическим приговором Великого князя к позорной и мучительной смерти.

— Вьи мыслитье слишком повер-хно-стно, — протянул граф. — Смотрьите глубже. И истьина откроиться вам.

Иштван не понял ни слова, но переспрашивать не стал.

— Где мы можем найти вашего бледнолицего помощника?

— Помощьника? — явно удивился Лиостро, — я прадья не понимаью о чьем вы?

Иштван достал фотографию альбиноса, которую он пользуясь случаем спрятал в карман когда покидал учебный амфитеатр.

Граф взял карточку и едва взглянув на нее просиял.

— О, вы знаити он был прекрьясным человьеком. Я преждье не знал таких альбиносов. Он был добр и мил. Даже у менья не поднялась рука набить из его уникального тела чучьело. Но к вашему сожалению он умер, уже очень давно.

Иштван уловил легкие нотки грусти в голосе доктора.

— Мне нужен человек, очень похожий на этого.

— Он быль сиротой. Никто не знал, кто его родители и братьев у него не было…

— Мне нужен другой. Тот, кто страдает тем же недугом.

— Альбинось? — задумчиво произнес доктор. — Не совьетовал бы я вамь связываться с представьителями данного вида. Это очень сильные и опасные сущьества.

— Может вы мне и не советуете, но вы как никто другой, я уверен знаете, что именно он исполняет ваш план по сбор этой дьявольской коллекции. Не так ли?

— Плань? — искренне удивился доктор, — О чьем вы? Я не понимаю что вы имеете ввиду?

— Не прикидывайтесь, доктор. Вы не стали бы ждать, пока ваших вожделенных экспонатов настигнет смерть, и решили ускорить этот процесс, подослав к каждому из них своего преданного пса. Он ускорял наступление смерти несчастных, выбранных вами. Если вы не хотите говорить, я могу предупредить вас, что найду вашего уродца сам, и поверьте, он будет умолять меня о смерти.

В глазах доктора на одно лишь мгновение мелькнул грусть, но это могло означать лишь сожаление к несчастному существу. Ничем другим он себя не выдал.

— Ваш друг навьерно уже ждет вас. Я не смею вас больше задерживать. Будьтье добры мои документ. — сухо сказал доктор.

Иштван поднялся, и вернул доктору его бумаги.

— Всего хорошего, и уверяю вас, до скорой встречи. — официально откланявшись графу сказал Иштван.

И он вышел, провожаемый злобным взглядом доктора, явно ощущая, как сверлит ему спину этот омерзительный человек.

Димитриев стоял в коридоре и ворковал со служанкой. Женщина, довольно полная, но все же не лишенная своей женской прелести, смущенно краснела, под смелым взглядом важного гостя.

— Ну вы меня простили, душенька? — целуя ей ручки протянул Петр.

— Я виновата перед вами, за что же мне вас прощать? — жалобно простонала женщина, замученная уже вниманием и вопросами Димитриева.

— Идем! — сказал Иштван, проходя мимо воркующей парочки.

Димитриев успел на прощание чмокнуть пухлые пальчики служанки, и последовал за другом на выход.

Когда служанка закрывала дверь, Димитриев на последок одарил ее страстным взглядом и подмигнул.

— Ну что у тебя? — спросил Иштван, когда они вышли на улицу.

— Наша Лизи навещала доктора, накануне вечером. Машка говорит доктор бесновался после ее ухода. Больше она никого не видела, хотя один раз слышала второй мужской голос, доносившийся из гостиной. Доктор с кем-то спорил, но тихо, и сам разговор она не разобрала.

Иштван улыбнулся самодовольной улыбкой.

— Теперь все становится на свои места. Наш доктор хитер. Перед смертью, каждый из невинно убиенных якобы составляет завещание, по которому доктор может на свое усмотрение распоряжаться их бренными останками. Как там было написано — завещание науке, в лице доктора Лиостро в частности. Вот как! Загнул и перемудрил, но самого себя. Одно мне не нравится, что даже если мы найдем у него в доме тела, пока у нас нет других улик, а тела он получается получает законно. Но мы- то знаем что он виновен. Дело за малым — доказать это.

— Ты хочешь сказать, что каждый, перед смертью писал завещание? — удивился Димитриев, — Но с какой целью.

— А вот здесь Петя самое интересное, меня давно уже терзает одна мысль, но я все никак не мог связать ее. Прочитав завещания, я заметил, что написаны они все как будто одной рукой. Можно подделать почерк, но остаются нюансы, мелочи, которые если знаешь где искать — находишь. И если бы я лично не видел почерк одной известной мне особы, то и не обратил бы внимание на эти странности. У нашего писателя, особенный стиль писать букву Д, и к сожалению, исправиться он не смог. И теперь я точно могу утверждать, что все они написаны рукой нашего гения калеграфии — господина Смолянкова.

— Лже юнкера?

— Ирония, Петя, но его самого. Помнишь я говорил тебе, что во время его гибели весь народ вокруг твердил, что сама смерть пришла за парнем. Я не видел лица ямщика. Но догадываюсь, что это был наш неизменный Люцифер. Сын преисподние. Я думаю, он следил за Смолянковым. И увидев меня, он решил действовать, просто у нашего преступника не было времени на раздумья. Поэтому Смолянков погиб такой ужасной смертью.

— А Аверьянов.

— Аверьянов был всего лишь случайной фигурой. Я думаю, он понял кто написал записку, когда увидел ее у меня в кабинете. Но не признался, чтобы не выдавать друга. Позже он встретился с Аверьяновым и рассказал ему о смерти Татьяны. Возможно, тогда у них созрел план заработать на этом происшествии. Смолянков знал того, кто диктовал ему тексты записки. И вероятнее всего пытался требовать с неизвестного нам господина энную сумму денег. Вероятнее всего ему отказали. Тогда он и написал письмо нам, желая заработать. Наш неизвестный узнал об этом, и решил прикончить неверного помощника. Так пал наш отважный юнкер. Аверьянов должен был стать следующим, и он стал им. Дальше все проще. Все остальные жертвы так или иначе становились на пути у нашего убийцы. И он убивал их с особой жестокостью и хладнокровием. Его основными жертвами были наши странные люди, все остальные пали случайными жертвами. Осталось только выяснить, как он находил свои жертвы. И что-то мне подсказывает, что главный злодей в нашем деле далеко не доктор.

— А кто?

— А вот это мой друг, пока остается для меня загадкой. Ты давай-ка Петя, отправляйся в деревушку Печеркина, переговори с матерью убитого городового, может простой люд окажется более сговорчивым.

* * *

После визита к доктору, Иштван прямиком направился в Михайловский. В голове он пытался выстроить картинку всего дела. Он чувствовал, что все фигурки уже на своих местах, Он знает кто и зачем убивал несчастных. Он знает кому это в последствии было выгодно. Оставалось только выяснить, того, кто находил жертвы и отдавал приказы.

Катя как раз собиралась отправляться с семьей в Царское Село, когда ей сообщили, что в гостиной ее ожидает барон Облич.

Быстро поправив прическу, она сбежала по лестнице, легко, словно бабочка, не касаясь перил, и словно не ступая по ковру. Ее юбки колыхались при беге, а из прически выбился непослушный локон.

Когда она вбежала в гостиную, раскрасневшаяся, радостная, что вновь увидела своего сыщика, Иштван немного растерялся, от ее чистой и невинной красоты. Но быстро вспомнив о целее своего визита, он достал из кармана документ.

— Я к вам по делу, Екатерина Дмитриевна.

Катя заметно погрустнела, но постаралась придать своему лицу равнодушное выражение. Приподняв ручкой юбку, она прошла через гостиную, опустилась на диван и в манере настоящей светской дамы, легким жестом пригласила Облича присесть.

Иштван поразился тому, с какой легкостью эта девушка может перевоплощаться и меняться в настроении.

— Я слушаю вас, — спокойным тоном сказала Катя.

Иштван протянул ей письмо. Это было ее завещание, которое сыщик незаметно вытащил из стопки документов, в доме графа Лиостро. Вопреки ее приглашению, Иштван остался стоять подле нее, внимательно наблюдая за ее милым лицом.

Катя развернула листок и начала читать. Ее брови сошлись на точенной переносице, так грациозно и мило, и это придавало ей вид еще более очаровательный.

Прочитав бумагу до конца, она протянула ее обратно сыщику.

— Это шутка? — серьезно спросила она.

— Я хотел бы у вас это спросить. Шутка ли это, Екатерина Дмитриевна. Этим документом, вы как прямая родственница великого князя завещаете его тело в случае смерти некоему графу Лиостро, мошеннику, злодею и авантюристу, с передачей всех полномочий.

Смысл его слов не сразу дошел до княжны. Сначала она удивленно нахмурилась, затем улыбнулась, как бы отгоняя от себя смысл сказанного, а затем вдруг вскочила и вся вспыхнула от гнева.

— Да как вы смеете! — почти прошипела она. — Вы обвиняете меня в том, что я хотела убить своего брата!

В ее глазах застыли слезы праведного гнева. Иштван конечно не обвинял ее, но как у любого сыщика, с душой ищейки, у него в душе все же затаилось сомнение в ее непричастности. За долгие годы службы он научился, что доверять можно только себе. И тем более он опасался доверять женским чарам. Катя была его музой, уже несколько лет, неизменной и трепетной, но все же он не знал всю глубину ее души. А сейчас, видя застывшие слезы в ее васильковых глазах, он понял что знал, ее больше чем сам это понимал. И что он верит ей, больше, чем самому себе.

Почувствовав укол совести за свой некрасивый поступок, Иштван подошел к девушке и осторожно положил руку ей на локоть.

— Простите мне мою грубость, Екатерина Дмитриевна. Но это дело стало слишком личным для меня, только потому, что я узнал вас, и больше всего на свете, я боялся обмануться в вас и вашем бескорыстии.

Катя вспыхнула и опустила взгляд. Нервным движением она высвободила свою руку.

— Этот документ писали не вы, я знаю, я вижу это по вашим глазам. Но может быть вы знаете того, кто мог написать его за вас? — спросил Иштван.

Катя отрицательно покачала головой. Она не лукавила, она действительно даже не догадывалась, кто мог написать это письмо.

— Я видел у подъезда сани. Вы куда-то собираетесь? — Иштван предпочел сменить тему.

— Да. в Царское село. Завтра вечером там состоится ежегодное празднование, моя семья в списке почетных гостей. — Неожиданно Катя вскинула на него свой печальный взгляд, — Видите, вам кажется что жизнь моя легка и безоблачна, а я говорю вам, что даже с тяжелым камнем на сердце, я должна улыбаться и показывать всем что я радуюсь жизни. Ведь счастливый правитель, это счастливый народ. И как я могу опустить руки и закрыться в своем унынии, когда на мою семью обращены миллионы взглядов. Вы можете осуждать меня, но такова наша жизнь. И с этим ничего нельзя поделать…

Но эти слова били лишними. Он ни одну минуту не осуждал ее за праздный образ жизни, а наоборот восхищался ее стойкостью и непреклонностью. Иштван осторожно коснулся щеки девушки и проникновенным голосом, которого сам от себя не ожидал, тихо сказал:

— Я прошу вас, берегите себя.

И чтобы не провоцировать себя на дальнейшие действия, Иштван быстрым шагом покинул гостиную, оставив Катю неподвижно стоять посреди царской роскоши. Она была и остается «принцессой крови», а он простой служивый. Эта любовь, которая только крепла в нем с каждым днем, была запрещенная правилами и приличиями. Она не сулит им ничего хорошего, оттого то Иштван и бежал от нее как от огня.

Когда он ушел, Катя еще раз прокрутила в голове все, что прочитала в том злосчастном документе. И сердце ее дрогнуло, она вдруг отчетливо ощутила, что срочно должна ехать, но не в Царское село, а в Гатчину. Туда, где ждет ее милый братец. Туда где умеет дышать и жить ее сердце. Туда где все ее мысли и чувства.

Не сообщая ничего своим родственникам, Катя тихо покинула Михайловский, в спешке успев взять с собой лишь двоих караульных офицеров, попавшихся на пути. Конечно, князь будет негодовать, узнав, что мало того, что его дочь бежала, так еще и забрала с собой сани подготовленные для поездки в Царское село, но отчего-то именно в этот момент, это меньше всего волновало Катю.

На этот раз дорога далась ей легко, не в силах отогнать от себя мысли о своем сыщике, девушка задумчиво созерцала звездное небо. От быстрой езды, яркие звезды кружились и мелькали, но если сосредоточиться, то можно было увидеть, что они едва лишь двигаются, и совсем не кружатся. Снег хрустел под полозьями убаюкивая, но Катя продолжала бодрствовать, считая каждую минуту.

Несколько раз ямщик оборачивался, чтобы посмотреть все ли в порядке, и отчего Ее высочество сегодня так тиха и спокойна За всю дорогу она даже не заговорила с ним. Но каждый раз когда он оборачивался, Катя ловила его взгляд и умоляюще шептала:

— Скорее родненький, поторапливайся.

И ямщик, встревоженные бесконечной тоской блестевшей в ее всегда таких веселых глазах, издавал громкий клич, подгоняя тройку вперед.

На сердце у нее было не спокойно, тяжело. Катя не могла объяснить причину своего беспокойства, но точно знала, что эта связь между ней и Митей, установленная еще при рождении, сейчас дает ей понять, что случиться беда. Оттого — то Катя так спешила, и умоляющим голосом то и дело поторапливала ямщика.

Вскоре появились очертания больницы, и тройка сбавила ход.

Еще издалека Катя заметила, что вокруг дома снято оцепление. Исчезли куда-то жандармы оставленные Иштваном, исчезли куда-то часовые Илларионовского полка, вокруг было тихо и безлюдно.

— Что случилось? — осторожно спросила Катя у одного из сопровождавших ее офицеров.

— Не могу знать ваше высочество.

Сани остановились, Катя выскочила и побежала к дому. На первом этаже горел свет. Это означало, что в гостях уже находился один из членов семьи. Первой мыслью было — Папенька обнаружил ее пропажу, и бросился за ней следом, ожидая что найдет дочь именно здесь. Катя сложила руки и взмолилась, лишь бы это был не папенька.

Но это был не князь. Когда Катя оказалась на пороге, дверь открылась, и она столкнулась с Николаем.

— Ники? — воскликнула Катя, и бросилась брату в объятия. — Я так рада, что ты здесь. Это все было так ужасно!

— Что случилось родная? Войдем, — бережно обнимая сестру, сказал Николай.

Они вошли.

— Рассказывай что случилось? — ласково спросил Николай, когда Катя скинула с плеч шубку.

— Нет. Пройдем сначала к Митеньке, я хочу посмотреть на него. Отчего то на сердце тревожно, мне надо его увидеть!

— Он в порядке, я только что был у него. Объясни сначала что случилось?

— Это ужасно. Прошлой ночью нашего Митеньку хотели убить. Жуткий монстр. Наш мальчик, он столько натерпелся.

— Что ты такое говоришь? — с нервной улыбкой воскликнул Николай, — Какой монстр. Митя выдумывает эти сказки, чтобы привлечь наше внимание.

— Нет, я сама видела. Я тогда рядом была.

Николай как-то резко изменился в голосе.

— Катенька, родная моя. У тебя с детства тоже было богатое воображение… — начал он, но Катя прервала его.

Она пристально посмотрела на брата. И вспомнила слова барона: Кто написал за нее это завещание?

Николай не моргая смотрел на сестру, и именно в этот момент, он показался ей чужим, опасным кем-то другим. Она увидела в его глазах желчь страха. Страха более ужасного чем сам испуг, это был страх раскаяния, страх содеянного.

Это больше не был ее милый Ники. Этот человек нервно улыбался и тяжело дышал, так словно на душе у него уже лежит непосильный грех. Катя словно ошпаренная отпрянула от брата, отталкивая от себя его руки.

Она осмотрелась и к своему ужасу заметила, что в доме тоже из всей охраны осталось всего несколько человек, и куда-то делись все слуги. Везде царила мертвая тишина.

Догадка острым ножом вонзилась ей в сердце, Катя испуганно посмотрела на брата и закачала головой.

— Нет… Нет… Ты не мог… — столько боли отразилось на ее лице. Она готова была кричать, но голос отказывал ей.

Николай попытался схватить сестру за руку, и притянуть к себе, но Катя вырвалась и бросилась наверх по лестнице. На втором этаже стояли двое охранников, Катя прежде не видела их, они были чужие, она знала каждого из своих солдат и офицеров в лицо. Столько времени она проводила в беседах со своими офицерами, знала наизусть каждого члена их больших семейств. Помнила все дни их рождений. В благодарность они называли ее «Принцесса Екатерина», а она их — своими отважными рыцарями. Но эти двое были чужими, безликими, мертвыми в душе, и во взгляде, как тишина, царившая в доме.

— Кто вы такие! — закричала на них Катя.

Наверху появился Николай. Понимая, что сейчас ее попытаются остановить, Катя приложила все свои силы, и грубо толкнула одного из караульных, а второго когда он пытался удержать ее, пнула ногой под коленку. Она распахнула дверь, и ворвалась в комнату.

Митя сидел за столом и рисовал.

Катя бросилась к брату, упала перед ним на колени и крепко обняла.

— Родной мой! Как ты!

— Катя. — печально произнес юноша.

— Ты в порядке? Тебя никто не обижал?

Митя пустым взглядом посмотрел на сестру. Он уже был под лекарствами.

Когда в комнату ворвался Николай, юноша показал рукой на брата и растянувшись в корявой улыбке сказал:

— Ники.

— Да мое солнышко. Ники здесь. Мы здесь. Мы защитим тебя. — Катя целовала руки брата, глотая слезы и пытаясь справиться с дыханием.

Но вместо того, чтобы поддержать сестру, Николай грубо схватил ее за талию и прошептал на ухо:

— Здесь нельзя находиться. Ему уже не помочь.

Катя завизжала в бессилии, и попыталась вырываться, когда Николай на глазах у перепуганного Мити втащил ее в соседнюю комнату. От шума Митя громко заплакал.

Катя же царапала предателя, разрываемая громким плачем своей кровинушки. Она не уставая пинала его ногами, но все было бесполезно.

— Ты пугаешь его. — прошипел Николай на ухо брыкающейся сестре.

— А ты хочешь убить его. — с ненавистью закричала Катя. — Ведь это ты! Та тварь слушается тебя! Она служит тебе! Я теперь поняла все!

Они оказались в соседней комнате, Николай отпустил сестру и быстро закрыл дверь на ключ.

Оказавшись в запертой комнате, Николай, прижал сестру к стене и грубо закрыл рукой ей рот, чтобы она не могла кричать. Катя билась в его руках, но преимущество было на стороне Николая. Она чувствовала что задыхается. Но он был крепче, и шансов вырваться у девушки не было.

Она только слышала, как надрывается Митя. Перепуганный ребенок, брошенный, преданный, забытый теми кого он любил и кому верил. Затем вдруг резко, наступила мертвая тишина. И Катя в полуобморочном состоянии, обмякла в руках брата, понимая, что только что случилось нечто ужасное. Не помня себя от горя она закрыла лицо руками и зарыдала.

Через несколько минут, Николай отпустил сестру и отошел в сторону.

Катя бессильно сползла по стене и дрожа всем телом затряслась в рыданиях.

— Мне жаль, что ты узнала. — печально произнес Николай.

Его голос, и та интонация, пренебрежительная и холодная, с которой он произнес эти ужасные слова, вернули девушку к жизни. Его слова, обращенные к ней, были словно пощечиной, словно ссадиной на ее больном сердце. Катя вскинула голову и ненавидящим взглядом, глазами красными от слез, посмотрела на убийцу.

— За что Ники? Он же твой брат. — с ненавистью прошипела она сквозь зубы.

Николай посмотрел на сестру, и нервным жестом провел рукой по волосам. Он всегда так делал когда его терзала совесть, Катя знала это лучше всех. Он думал, что это дастся ему легко, но все оказалось гораздо сложнее. Теперь червь, под именем совесть, будет грызть его всю оставшуюся жизнь

— Тебе не понять этого. — сухо сказал он, — Ему все равно не долго оставалось. А моя семья прозябает в нищете, когда вы все купаетесь в роскоши. Одну жизнь — за три, разве это не справедливо.

Катя ухмыльнулась его дерзости и подлости.

— Ты такое оправдание себе придумал? — нравоучительным тоном спросила она, — Так ты решил оправдать это убийство? Ты сам выбрал себе эту жизнь, никто не обрекал тебя на тот шаг! А он…он невинное дитя. Несправедливо наказанное богом; с рождения отвергнутый семьей. Ты рос в роскоши, в любви, а он словно зверь в запертой клетке! Скажи мне, разве он заслужил такую смерть? Чем он провинился перед миром? И почему ты решил его судьбу? Кто ты такой? Ты жалкое ничтожество! Трус! Убийца!

Катя смотрела прямо в глаза предателю, выкрикивая ему оскорбления. В один день ее сердце словно замерло. Она потеряла двух самых дорогих людей. Один умер, второй стал для нее ненавистен.

Николай сжал кулаки, сдерживаясь от того, чтобы не ударить сестру за ее слова.

— А какое оправдание придумывал себе наш отец? — Вскричал он, и лицо его запылало от гнева, руки задрожали, а в голосе просквозила неприкрытая ярость, — Что он придумал, когда полностью лишил меня всего состояния, обрекая на голодную смерть в нищете? У меня отобрали то, что принадлежало мне по праву! Отправили подыхать в захолустную дыру! Кто тогда защищал мои права, мою честь?

— Я! — почти шепотом, в отчаянии заламывая руки произнесла Катя, — Я на коленях стояла перед отцом, умоляла его простить тебя, но это был твой выбор… Ты сам виноват в своей гибели…

Неожиданно Николай успокоился. Катя заметила эту резкую перемену. Значит, свершилось — в его душе все же произошел этот перелом, когда чувство вины исчезает, и растворяется словно в тумане, его место занимают совершенно другие эмоции, не познанные прежде, но более приятные — безразличие.

— Не тебе судить меня, Катя.

— Это ведь все ради денег?

Николай промолчал, не считая нужным отвечать на этот вопрос. И его молчание стало еще более ужасным, для воспаленного разума несчастной девушки.

— Сколько? — еле слышно спросила Катя.

— Это уже не важно.

— Я хочу знать, за сколько ты продал его жизнь? — сквозь зубы, настойчиво повторила Катя.

Николай грустно посмотрел на сестру, вставил в замок ключ и открыл дверь. Больше он не проронил не слова.

Когда он вышел, Катя словно в тумане поднялась и на ватных ногах вошла в комнату, где всего несколько мгновений назад убили ее вторую половинку, часть ее души. Рыдания душили ее, слезы застилали глаза.

В комнате тихо тикали часы, отсчитывая минуты уходящего прошлого, словно в насмешку, повторяя: «Что свершилось — назад не вернуть.»

Ничего не говорило о случившемся. Все стояло на своих местах, в комнате не было беспорядка. В комнате воцарился блаженный покой безвинно погибшей души.

Девушка опустилась рядом с постелью и обняла подушку, на которой совсем недавно еще покоилась голова ее милого братика. Наволочка все еще хранила его неповторимый аромат. Запах топленного молока, смешанный со сладкой карамелью, он всегда принадлежал только ему. Это был истинный запах украденного детства, непосредственности и безграничной любви ко всему окружающему.

Катя не выдержала, и с силой сжав подушку в объятиях, закричала, во весь голос, вложив в этот прощальный крик все свои чувства и всю свою боль:

— Я проклинаю тебя, Николай! Проклинаю на вечные муки совести!

И с этим криком, из нее вышла душа. Катя уронила голову на подушку и горько заплакала.

Николай уже выходил, когда до него долетел отчаянный крик сестры, и мурашки пробежали у него по спине, от ненависти сквозившей в этом послании. Он перекрестился, запахнул пальто и вышел.

Сколько она просидела так, Катя не могла ответить. Время то ли тянулось бесконечно долго, и на дворе все еще стояла ночь, то ли оно летело с неумолимой быстротой, и наступила уже следующая ночь.

Мысли не путались, ничего не происходило. Внутри наступила пустота. Пустота одинокого отчаяния, обречения и безысходности. Когда нет сил больше плакать, но и жить уже невмоготу и тошнит от всего что твориться вокруг.

С закрытыми глазами, Катя продолжала сидеть на полу. Крепко прижав к сердцу подушку, она раскачивалась: назад… вперед… назад… вперед… Так она прежде укладывала Митеньку, когда снились ему кошмары, когда не мог он уснуть. Она чувствовала его аромат, и ей казалось, что он рядом. Но стоит ей открыть глаза и все исчезнет, она вновь останется одна. Она страшилась этого.

Близнецы всегда имели магнетическую связь с друг другом, не видимую посторонними и не понимаемую наукой. Это был один сосуд, при рождении разлитый на две жизненные чаши. Только Катина чаша оказалась полна, и благополучна, а Митина наполовину пуста.

Но как бы то ни было, они были одним целым, чего-то незримого и огромного, непостижимого и запретного. Были… Теперь она осталась совершенно одна.

— Катя! — сквозь сон своего отчаяния, Катя услышала голос Иштвана.

Она словно пьяная, открыла глаза, и все вокруг поплыло, как в тумане.

Увидев, в каком состоянии находиться девушка, Иштван бросился к ней, подхватил на руки и вынес из мрачной комнаты. Ей нужен был свежий воздух, чтобы на бледном лице вновь заиграли краски жизни, чтобы вернулись чувства. Катя была почти мертва от горя.

Глава 19

Иштван оказался в особняке не случайно. Вернувшись после встречи с Катей на Гороховую, он был крайне изумлен, услышав от полицейских, оставленных для охраны особняка, что они были отосланы по приказу великого князя Николай Дмитриевича.

Обрушив на головы провинившихся праведный гнев, он передал право решать их судьбу Димитриеву, а сам галопом помчался в Гатчину.

Он знал, что застанет убийцу, но застав в доме Катю, в таком жалком состоянии был поражен и встревожен.

Иштван внес Катю в светлую гостиную, обставленную с подобающим лоском и роскошью, и положил на диван. Чтобы девушке было легче дышать, он распахнул все окна.

Катя лежала неподвижно, и не моргая, смотрела в потолок. Она казалась бы мертвой, если бы ее грудь не вздымалась от кроткого дыхания. Казалось, что она хотела бы перестать дышать, но не могла, поэтому словно воришка, украдкой делала небольшой вдох и вновь замирала, до следующего раза.

Иштван сел рядом и взял ее за руку.

— Екатерина Дмитриевна, — тихо позвал он девушку.

Она моргнула и повернула к нему лицо искаженное болью. Что было с ее глазами, этого Иштван не мог перенести, казалось одна эта хрупкая девушка, взвалила на свои плечики скорбь всего мира, и теперь все это отражалось в глубине ее бездонных глазах.

— Оставьте меня, — устало прошептала она.

— Катенька, — Иштван впервые позволили себе такое вольное обращение к княжне. Ее имя вырвалось из глубины его души. Он видел страдания любимой женщины, и с горечью понимал, что не может ей помочь.

Ему хватило одного лишь взгляда на пустую комнату, чтобы понять, убийца все же настиг свою жертву. Так же он понимал, что произошло это не на глазах у девушки, иначе, скорее всего, она была бы уже мертва.

— Где я могу найти его? — спросил Иштван, когда заметил в глазах девушки легкий проблеск жизни.

Катя устало отвернулась.

— Я знаю, что натворил ваш брат. И мне необходимо, чтобы вы рассказали, где я могу его найти? — упорствовал Иштван.

— Зачем? — спокойным голосом спросила девушка, не поворачивая головы.

Она словно показывала всем своим видом, что ей не интересно все, что происходит вокруг нее. Ей и так уже вырвали сердце, и теперь ее изувеченное тело требовало покоя.

— Ваш брат должен ответить за содеянное. — сказал Иштван.

Катя повернулась к нему, и он увидел одинокую слезу, застывшую в уголке ее глаза. Она уже даже не плакала. Катя подняла на сыщика усталые глаза и заговорила.

— Слишком поздно… Это ничего не изменит и никого не вернет. Мертвые не воскреснут, теперь надо позволить живым дожить свой век с их грехами. Я знаю, что жизнь с осознанием содеянного, до конца дней будет терзать его. Он сам наказал себя.

— Вы не понимаете, Екатерина Дмитриевна. Будут еще жертвы, Дмитрий Дмитриевич не последний. Если мы не остановим вашего брата, то обречем на верную смерть ни в чем не повинных людей. Скажите, где я могу найти его?

Казалось, она не поняла всего смысла слов барона, но отчего-то ее губы сами, непроизвольно произнесли:

— Балашенка. Там он живет.

— Я должен отвезти вас домой.

— Я даже не смогу с ним проститься. Он украл у меня эту возможность, украл мое счастье и мою жизнь. Оставьте меня, господин сыщик, я хочу побыть здесь.

Как бы не хотелось Иштвану увезти Катю в безопасное место, никакие аргументы не доходили до девушки, она казалось бы навсегда закрылась в себе от целого мира.

Тогда он вышел в холл, и поймав одного илларионовца, приехавшего вместе с девушкой, приказал:

— Следите за княжной! Если что, увозите ее силой. Все ясно?

— Да.

— Отвечаете за нее головой, если с ней что-нибудь случиться, всех отправлю в Сибирь!

Это предупреждение было излишним, Катя оставалась в надежных руках своих верных рыцарей.

Перед выходом, Иштван не удержался, и горячо поцеловал девушку в висок. Катя даже не шелохнулась. Иштван провел рукой по ее волосам и вышел.

Имение, где жил отверженный князь, находилось вдалеке от черты города. Иштван убил два часа, пока добрался до места.

Господский дом, где жил князь с семьей, выглядел убого. Старый, жалкий, он давно уже требовал ремонта. Вот так из-за женщины, разрушилась жизнь великого светского человека. Так случилось падение его души, на самое дно. Он был наказан за любовь, и оттого решил вступить на этот грязный путь. Конечно, Иштван понимал, что князь был всего лишь приказчиком, но это не снимало его вины.

В доме было тихо, свет горел только в одном окне.

Иштван подошел к двери и подергал ручку. Дверь оказалась открытой, и барон вошел внутрь.

Он просчитал, где должна располагаться комната с горящим окном, и прошел по темному коридору. Даже темнота не могла скрыть всей убогости этого дома. Старая мебель, давно уже пережившая свои лучшие времена. Скрипучий пол, и покосившиеся стены. В некоторых местах, обои были оборваны и стены зияли черными дырами.

Иштван подошел к двери. Из под щели внизу в коридор пробивался тусклый свет. Внутри было тихо. Он толкнул дверь и вошел.

Хозяин дома сидел за столом, со стаканом в одной руке и револьвером в другой. Вид у него был настолько жалкий, что Иштвану невольно стало жаль этого ужасного человека. Катя была права, чувство собственной вины убьет его точнее пули.

Увидев гостя, Николай вскинул голову и пустым взглядом посмотрел на Облича.

— А, господин сыщик, — протянул он, — это вы. Не скажу, что ждал вас, но весьма рад. Мне нужно облегчить душу…

— Если только облегчить, то вы не по адресу. — грубо ответил Иштван.

Николай закинул голову и засмеялся, дурным нечистым смехом. Это был смех больного человека. Смех грешника. Когда он успокоился, Иштван заметил, как в печальных глазах заблестели слезы.

— Вы ведь все знаете? — с тоской проговорил Николай.

Он быстро поднес стакан к дрожащим губам. Залпом осушил его, и с громким стуком поставил на стол.

— Хотите знать правду? Я скажу вам. Расскажу все, как это было! Он ужасный человек, страшный и опасный. Он знает слабые места, и давит на них! Хотите верьте, хотите нет, но я продал ему свою душу! Теперь я понимаю это! Я продал душу дьяволу! Вы сейчас осуждаете меня? Напрасно!

Иштван с жалостью посмотрел на Николай и ответил:

— Я не осуждаю вас. Вашу вину будет решать суд.

— Суд? Вы с ума сошли! — Николай вскочил и направил револьвер на сыщика. Но Иштван даже не дрогнул.

— Я принц крови! — вскричал Николай. — У меня забрали мою жизнь, но не забрали мою гордость и честь!

— Честь? — насмешливо повторил Иштван. — Вы продали свою честь! Не душу, Николай Дмитриевич. Вы продали дьяволу — честь.

Николай тяжело вздохнул и опустился в кресло, уронив голову на руки.

— Пять лет назад, еще будучи во всей славе своего прошлого, я навещал тетушку во Франции…

Это была исповедь. Иштван понял это по тону, с которым заговорил Николай, и чтобы не прерывать говорившего, сыщик сложил руки за спиной и замер на месте.

— Его имя граф Лиостро, — продолжил Николай, — слышали ли вы когда-нибудь, о мошеннике и шарлатане графе Калиостро? Наверняка слышали, так вот наш доктор его прямой потомок. Он такой же авантюрист, и мошенник, как его предок. Он подошел ко мне на одном из вечеров, и мы разговорились. Он говорил, что мечтает открыть свой музей. Дом, где выставлены мертвые чучела уродцев, да господин сыщик, он так и называет их — уродцы, хотя самому в пору быть выставленным в этом жутком месте. Я тогда был нетрезв, и по глупости рассказал ему о брате. Рассказал об этом проклятии нашей семьи. Он слушал внимательно, и мне показалось, не запомнил ни слова. Как я ошибался!.. его совершенная память, сохранила все, все до малейшей детали. Позже случилось то, что вы знаете, я был отказан от дома и от семьи. Изгнан, унижен, растоптан. И тогда появился он. Как злой гений! Жалкий негодяй! Он все-таки открыл свой музей и очень восхвалялся своими успехами. И он предложил мне за деньги, предоставить ему завещание, по которому в случае гибели, мой брат попадает в его коллекцию… В его полное и безграничное владение.

Николай замолчал, но лишь на минуту, потом продолжил:

— Я согласился не сразу… Вы же видите, как мы с супругой живем? Как жалкие нищие. Как попрошайки! В один из вечеров, я напился, и понял, что это единственный выход. Я поехал к доктору и подписал его чертов контракт. С того дня, как я получил от него первую сумму, я понял, что продал ему свою душу, и пути назад у меня не было.

— Первой стала княжна Татьяна, — уточнил Иштван. — Как вы узнали о ее недуге?

— Она с детства дружила с моей сестрой. А маленькие девочки бывают ужасно болтливы. Таня рассказала Кати о своем странном отростке. На самом деле я не знал, была ли это глупая девчоночья шутка, и жутко рисковал провалом… Оказалось все правдой. Оставалось только придумать, как официально узаконить передачу тела. И тут мне в голову пришла идея, я вспомнил, что брат моей супруги, талантливый копир. Он может… мог — поправился Николай и тяжело вздохнул, — подделать любую подпись. Я не говорил ему, зачем мне все это надо, но он написал для меня несколько документов.

— Вы каким-то образом узнали о страстной любви княжны, к Аверьянову, и продумали этот спектакль с запиской. Юная девушка, спеша на свидание к любимому, не задумается о дурном и сделает все так, как должно было быть. Вы планировали тихо похитить тело убитой девушки, и обставить все так будто она бежала со своим возлюбленным. Но я помешал вам и в первый и во второй раз. Первый, когда не дал убийце унести тело, а второй когда арестовал Аверьянова, не так ли?

Николай кивнул.

— Смешно и глупо, — усмехнулся он, — как обстоятельства складываясь не так как запланировано, могут нарушить всю картину. Ведь если бы все прошло, как я задумывал, вы бы никогда не узнали о ее смерти. Все думали бы, что ветреная девчонка бежала, и не вернется, опасаясь позора своей истории. Я оступился первый раз. Затем, второй, когда позволил Аверьянову и Смолянкову встретиться и переговорить. Эти болваны все поняли, и решили шантажировать меня. До встречи с вами, на Невском, Смолянков приходил ко мне и требовал довольно крупную сумму денег. Платить ему я не собирался, поэтому пришлось от него избавиться.

— Затем граф Марыжкин. Как вы узнали о его недуге?

— Случайно. Услышал разговор в кабаке. Один из пьяниц, говорил, что видел в Пензенской области странное существо, вроде и человек, вроде и рыба. Я запомнил эту историю, и вспомнил про нее, после смерти Тани. Я написал графу письмо, и заставил приехать в Петербург. Как доверчивы люди в своем ничтожестве. Они хватаются за любую соломинку, надеясь выплыть. Тут тоже не пришлось без случайных жертв. Вы хотели перехитрить меня, а случилось наоборот. Вы переиграли сами себя и свое положенное вознаграждение за уродливую тушу графа, я все же получил.

Иштван невольно дернулся, вспоминая по именам убитых в тот день агентов. У каждого их них были семьи, дети остались сиротами, жены вдовами, только оттого, что один человек решил, что заслуживает иметь больше.

Николай не заметил этого движения барона, так как в этот момент наполнял свой бокал.

— Затем еще двое — Григорий, городовой, и ваш брат, тела которых вы все же получили без случайных жертв. — хмуро заключил Иштван. — Я хотел бы задать вам только один вопрос. Та тварь, альбинос, он работает на вас или на Лиостро?

— Альбинос? — брови удивленно сошлись на переносице. — Вы говорите о Лермо? Он ни на кого не работает. Он сам по себе, просто исполняет мои небольшие просьбы. Вы же понимаете, что я не могу сам лично творить подобное. А он обязан мне жизнью, поэтому и оказывает мне эти небольшие услуги. В свое время я спас его от беснующейся толпы. Его закидывали камнями, только за то, что он не такой как все. Позже он нашел меня, еще в доме моего отца, и сказал, что готов служить мне до конца дней.

Так вот где маленькая Машенька видела странное существо, догадался Иштван.

— Как вы с ним связываетесь?

Николай удивленно посмотрел на Иштвана, будто не зная, что сказать.

— Да никак, он сам приходит по вечерам, за поручениями. Сегодня, к сожалению для вас, он не придет.

— Кто станет следующей жертвой? — грубо спросил Иштван.

Николай посмотрел на барона как на безумца и махнув револьвером в его сторону со смешком воскликнул:

— Вы думаете я смогу предать единственно верное и преданное мне сердце? Нет господин сыщик! Мы были всего лишь пешками! Не мы ваша цель! Вам нужен совершенно другой человек. Идите к графу, арестуйте его! Вам нужен кукловод, а не куклы! Пусть он ответит за все свершенное зло! А мне пора! Слишком трудно дышать, слишком больно…

Николай говорил искренне, как будто сам верил в свою невиновность.

Иштван сделал шаг вперед, но в этот момент, Николай быстро взвел курок, поднес черное дуло револьвера ко рту, и выстрелил. Иштван не успел даже среагировать, когда кровь перемешанная с мозгами брызнула на штору, и великий потомок Романовых рухнул на стол.

Николай не выдержал муки совести, Катя оказалась права. Он не специально так тянул со смертью брата. Он хотел понять для себя, что же чувствует человек, когда его терзает совесть. С Татьяной все вышло легко, и он даже не на секунду не задумался о своей вине. Тогда он смело взялся за второе дело, и вновь его совесть оставалась нема. Когда пришел через Мити, Николай немного нервничал, до последнего не решался, и даже облегченно выдохнул, когда в первый раз все сорвалось. Но договор с графом, тяготел над ним. Ведь основной жертвой был именно великий князь Дмитрий Дмитриевич. Лиостро жаждал получить в свою коллекцию такого титулованного экспоната, зная что в дальнейшем это могло сыграть ему на руку.

Так и случилось, что Николаю пришлось приехать в дом презренных, и разогнать всю охрану, чтобы Лермо мог беспрепятственно проникнуть внутрь. И вроде все закончилось как надо, оставаясь позади. Но в ту самую минуту, когда он услышал испуганный крик брата, и проклятия сестры, Николай понял всю тяжесть своего преступления. Он не смог вынести этого и сломался. Самоубийство было единственным выходом. Он оставил своей супруге и сыну приличную сумму денег, и освободил свою душу глухим револьверным выстрелом.

Глава 20

Иштван сидел у себя в кабинете и пустым взглядом смотрел на вышагивающего перед ним Димитриева. Петр уже давно о чем-то оживленно рассказывал, но Облич не слушал друга, он думал о таинственном Лермо. Одна мысль, как его поймать, не оставляла барона с той самой минуты, когда выстрел оборвал жизнь отверженного князя.

— Ты слушаешь меня? Ты хоть понимаешь, что этот наглый французишка заявил полицейским, когда мы пришли с обыском? Ви не имеите прьяво, — фальшиво передразнивая Лиостро, слишком эмоционально воскликнул Петр, — да что он возомнил о себе!

— Петя, а ты помнишь историю о Калиостро? Помнишь, как он кончил? Судьба не оставит безнаказанным зло.

— Судьба? И это ты, лицо официальное говоришь о судьбе? Да ты должен первый землю грызть, в поисках нашего подозреваемого!

Этот вопрос не волновал Иштвана. Он слышал доклад полицейских направленных обыскать дом графа. Они должны были его арестовать, если бы что-то нашли. Но граф размахивая у пораженных таким приемом офицеров, документом о политической неприкосновенности, просто посмеялся над всей императорской жандармерией, и над ним, как над Директором департамента в частности. Этого Иштван так оставить не мог. Поэтому еще утром навестил князя Мухина и открыл ему всю правду. Он знал, что методы князя будут не столь лояльны как методы официальных лиц. Но это был тот случай, когда правильнее было закрыть глаза на закон и позволить свершиться правосудию праведному, кровному.

Судьба Лиостро была решена. Теперь оставалось ждать.

Иштван грустно улыбнулся, посмотрев на не унимающегося в своем гневе друга, и вдруг его поразила догадка. Он весь даже просиял от своих мыслей.

— Петя! Я разгадал орудие убийства. Николай вчера сам дал мне эту подсказку, но как я раньше не догадался… — неожиданно воскликнул Иштван приподнимаясь в кресле — Стилет! Острый клинок, имеющий форму ромба. Длинный и прямой. Кровавое перо.

— И что это дает нам? — непонимающе спросил Петя. — мы все равно даже не можем предположить где прячется этот монстр. Может, потеряв хозяина, он заляжет на дно и больше мы никогда о нем ничего не услышим.

— Возможно, но это доказывает, что наш Альбинос связан с доктором также тесно как был с князем. Ты улавливаешь? Все в этой жизни не случается просто так, у каждой мелочи и у каждого совпадения, есть свой автор. Это истина. Граф понимал, что Николай не сможет убить, и прислал ему отличного раба. Вероятно князь рассказал ему историю о странном существе, которое он когда-то спас. Граф решил сыграть на этом. Ничто не подкупает тебя в грехе, как преданность верного тебе товарища. Князь видел, с каким рвением, этот странный человек, отверженный всеми как и он сам, совершает любое преступление по любому его слову. Его подкупила преданность. Все это четкий сценарий, где тонко чувствуется опытная рука мастера, заставляющая плясать своих актеров так, как ему выгодно. Наш граф опасный человек.

Иштван откинулся в кресле и провел рукой по небритой щеке. За эти несколько дней, он совсем закрутился, и забыл, когда последний раз приводил себя в порядок. Вид наверное был у него очень жалкий.

Иштван поднялся и бросил взгляд на часы.

— Уже поздно, — безразлично сказал он. — Я пожалуй отправлюсь домой.

Петр махнул на друга рукой и вышел.

Иштван быстро собрался, и отправился домой. Он решил пройтись пешком. Отчего-то ему казалось, что зверь придет за ним, и как бы дразня и играя, Иштван медленно брел по замерзшим улицам, спокойно оглядываясь по сторонам, и здороваясь с прохожими.

Так он дошел до своего особняка, и разочарованно оглянувшись в последний раз, зашел в дом.

Оскар встречал хозяина ужином. Насладившись тихим остатком вечера, Иштван отправился спать. Все было таким обыденным и спокойным, что отчего-то ему даже стало скучно.

В комнате было хорошо натоплено, Оскар постарался, даже слишком, решил Иштван и слегка приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух.

На улице царила блаженная зима, снежинки кружась, падали на землю, на деревья, на крыши домов. Опытным взглядом, Иштван еще раз осмотрел свой сад, и аллею, и улицу. И не обнаружив ничего подозрительного, он лег спать.

Но как он и предполагал, долго спать ему не пришлось. В какой-то момент, сыщик почувствовал, что в комнате кто-то есть. Иштван бросил взгляд на окно. Оно было открыто чуть больше, и в комнату теперь беспрепятственно проникал ночной морозный воздух. От охватившего его чувство, у Иштвана по спине пробежали мурашки, а сердце учащенно забилось. А не играет ли он с судьбой. Он же помнил, как силен этот зверь, где вероятность того, что он сможет с ним справиться? И он явно ощутил всем сердцем, тот могильный трепет, точно такое же чувство было у него комнате Великого князя. Страх сковал все конечности и острой занозой засел в сознании.

Первым решением было вскочить и зажечь свет. Но быстро собравшись с мыслями, Иштван решил действовать хитрее. Он сделал вид, что ворочается во сне, и осторожно просунув руку под подушку достал небольшой ножик.

Тишина становилась нагнетающей. Иштван лежал молча, широко раскрыв глаза, в надежде уловить постороннее движение, если вдруг что-то случиться. И он не ошибся. В какой-то момент, он увидел над собой тень, и занесенную руку. Иштван дернулся и сделал резкий выпад в сторону. Нападавший взревел, понимая, что жертва ушла у него из-под носа и острый клинок врезался в подушку, где еще несколько мгновений назад покоилась голова Облича.

— Брось! — воскликнул Иштван, и навалился всей массой своего тела на гостя, пытаясь выбить у него из рук острое орудие.

Лермо еще громче взревел, и начал вырываться. Он был слишком силен, Иштван это знал, но выбор был у него один, либо бороться до самого конца, либо бежать. Решительную роль сыграли бесстрашный и отчаянный характер сыщика, и началась борьба. Поборовшись на постели, они оба повалились на пол, и несколько раз Иштван уклонялся от точного удара, нацеленного ему точно в шею.

Так бы и продолжалось до бесконечности, если бы одной из таких попыток Лермо не всадил нож в деревянную ножку кровати, да с такой силой и так глубоко, что вытащить его уже не представлялось возможным.

Тогда Иштван воспользовался моментом, и хотел было оглушить непрошенного гостя. Когда тот резко дернулся и случайно напоролся на острие ножа, который Иштван продолжал сжимать в руке. Раздался крик, затем булькающий хрип, и тело противника обмякло. Иштван бросился к выключателю, зажег свет и увидел на полу распростертое тело Альбиноса. Из раны на его шее струилась кровь и торчала рукоятка ножа.

Гость был мертв.

— Смерть настигла саму смерть, — с грустной иронией, задыхаясь после неравного боя изрек Иштван.

Он подошел поближе, чтобы рассмотреть это странное существо. Оно было из плоти и крови, но не такое как все. Лицо его было белее простыней, а глаза распахнутые в предсмертной агонии обреченно взирали своей пустотой на потолок. У него не было привычных зрачков, не было цвета во всем теле. Даже его волосы, были белее белого. Увидеть такого перед смертью, было самым тяжким испытанием, решил для себя Иштван и машинально перекрестился.

Измотанный борьбой он вздохнул и тяжело опустился на пол, рядом с трупом. В душе его наступило облегчение. Все закончилось, и теперь все позади. Все персонажи этой кровавой и жуткой истории мертвы, а сам организатор, уже наверняка встретился лицом к лицу со своей карой.

Иштван осмотрел острый клинок, который продолжал торчать в ножке его кровати. Он был прав, это оказался стилет. Орудие опасное, но не редко встречающееся в преступном мире. Только настоящий аристократ мог выбрать его как орудие для убийства. Словно печать ужасного графа Лиостро, в последнем вздохе невинной жертвы.

Позже приехали жандармы и погрузив тело на сани увезли из дома. Иштван, слегка раненный в бою, получил первую помощь от разбуженного воцарившейся кутерьмой Оскара. Обрабатывая глубокие раны хозяина, одну на шее, вторую на руке, Оскар не переставал ворчать, ругая Облича за неумение уходить от опасностей. Он ругал его постоянное желание насадиться горлом или сердцем на клинок. Иштван слушал ворчащего старика, и тепло улыбался. Никто не узнает, что именно он пережил в ту самую минуту. Минуту, когда вся жизнь пролетела у него перед глазами. И именно в такие минуты в голову обычно приходят самые простые решения, те которые в повседневной, спокойной жизни мы гоним от себя прочь.

Иштван посмотрел на старика, и с глазами горящими восторгом громко сказал:

— А если я женюсь? Что ты на это скажешь?

Оскар вскинул свою седую голову. И Иштван готов был поклясться, что увидел как слезами заблестели его глаза.

— Бог услышал меня, — перекрестившись дрожащей рукой воскликнул Оскар, — неужто я деток ваших увижу? Дождался… Есть все же у вас разум, Иван Аркадьевич.

— Ну- ну, — поправил его Иштван, — не забывайся. Слишком забаловал я тебя!

Но Оскар не слушал его. Он быстро наложил повязку на руку и шаркающими шагами засеменил к себе в домик.

Оставшись наедине с собой, Иштван откинулся на стуле и задумался. Он не шутил, когда говорил, что решил жениться. Отчего то он понял, что должен жениться. Ведь когда все мысли и страсти обращены только к одной женщине, значит, она и есть та единственная, та что станет судьбой.

Конечно он понимал, что столкнется с трудностями, и придется побороться за свое счастье, но находиться вдалеке от этой девушки, с печальными васильковыми глазами, он больше не мог.

Завтра же он отправиться к Екатерине Дмитриевне и сделает ей предложение. Определившись, Иштван еще долго сидел в своем кресле и курил, выпуская клубы сизого дыма.

Глава 21

Утром он оделся в свой лучший костюм и велел Оскару закладывать сани. Выходя, он накинул на плечи пальто, но застегиваться не стал.

Погода была чудной. Светило солнце и на улице было довольно тепло и приятно. По дороге к Михайловскому, Иштван заехал в одно место, чтобы приобрести утреннюю газету, и увидев на первой полосе фотографию доктора, под заголовком — Самоубийство великого и ужасного графа Лиостро — улыбнулся, почувствовав себя победителем.

Князь сработал хорошо. Если бы граф погиб насильственной смертью, мог бы разразиться международный скандал, а так, жалкий человек не выдержал своих грехов и сунулся в петлю, вполне обычное явление для нынешнего времени. В статье не было и намека на то, зачем доктор приезжал в Россию. И в этом тоже ощущалась рука князя.

Теперь в этой истории расставлены все точки, Иштван закрыл газету и улыбнулся, довольный собой.

«Собаке — собачья смерть» — подумал он про себя, — и хлопнув ямщика по плечу. Резвым голосом крикнул: — Трогай!

Катя была уже в гостиной, когда его проводили к ней.

Она сидела в кресле, и, держа в руках тяжелую тетрадь Дмитрия Дмитриевича, о чем-то размышляла, поэтому не сразу поняла, что в гостиной есть кто-то помимо нее.

Иштван прокашлялся и сделал шаг вперед.

— Екатерина Дмитриевна, — начал он.

Катя повернула на него свои прекрасные глаза и посмотрела с такой грустью, что у него невольно сжалось сердце. Как ему хотелось в такие минуту подойти к ней, обнять и закрыть своей спиной от всего, что может причинить ей страдания.

— Иван Аркадьевич, — спокойно сказала она. — Я хотела поблагодарить вас. Сегодня утром адъютант князя привез нам тело Митеньки. Все это теперь закончилось и на душе так спокойно… Главное, что похороним мы его, бедненького, а то как же получилось бы, жизнь в мучениях он прожил, грехи предков искупил, а земле не предали бы его тело бренное. Неправильно все это.

Иштван смотрел на девушку и не мог понять, говорила она спокойно и рассудительно, но как будто бессвязно. Это вроде была Катя, а вроде и не она. Эта была чужая женщина, не знакомая, но от того не менее любимая. Именно сейчас в каждом ее движение чувствовалась ее царственность. Царственность и величие.

Иштван снова сделал шаг вперед и сложил руки за спиной.

— Екатерина Дмитриевна, — начал он, — я хотел бы говорить с вами… Вернее я хотел бы просить вас…

Иштван не мог подобрать слов поэтому запнулся. А Катя и без слов все поняла. Она подняла на него свои уставшие глаза и положив альбом на небольшой столик подошла вплотную.

— Дайте мне свои руки. — тихо сказала она.

Иштван послушно протянул ей руки и почувствовав прикосновение ее маленьких пальчиков, к своим широким ладоням слегка растерялся.

— Вот видите, — тихо сказала Катя, отпуская руки.

— Простите Ваше высочество, но что я должен был увидеть.

— Оставьте, Иван Аркадьевич, эти титулы, они не к чему. Вы мужчина, а я женщина, — она произнесла слово женщина, как будто с пониманием и осознанием, — я знаю, зачем вы пришли, и вы хотите просить меня быть вашей женой. Но я должна разочаровать вас. Я не люблю вас, Иван Аркадьевич. Мое чувство к вам, оно другое, нежное, светлое и прекрасное, но это не любовь. Я даже не буду упрекать вас, за то, что вы выбрали не совсем правильное время. Вы еще не знаете? Ники кончил с собой. Застрелился. У себя в имении.

Иштван слушал ее молча, даже не пытаясь уловить ее переходов с одной темы на другую, просто слышать звук любимого голоса, это была уже для него радость.

— Папа расстроился, когда ему сообщили, я видела… но я не рассказывала ему ничего… и вы, прошу вас, не рассказывайте. Это будет для него тяжелым испытанием. Осознавать, что твой сын убийца, что же может быть страшнее. Вы ведь не скажете?

Катя с надеждой посмотрела на Облича, закинув при этом головку слегка назад, чтобы было удобнее смотреть на него.

— Ваша тайна — моя тайна. — ответил Иштван, — сегодня ночью мы поймали этого зверя.

Катя радостно воскликнула.

— Поймали! Какой же вы молодец! Его надо непременно судить. Судить и казнить. Хоть это ничего не изменит, но все же так правильнее!

— Он уже мертв.

Катя снова радостно вскрикнула.

— Ах какая же я глупая. Вы же сами знаете, как все правильно. — вдруг ее взгляд вновь посуровел и она склонив голову к левому плечику, сказала, — а насчет свадьбы, вы подумайте. Я не дам вам свое согласие, но не от того, что моя семья будет против, а оттого, что против будет мое сердце.

Еще немного она поговорила о погоде, затем о похоронах и о маленьком Митеньке, которому теперь будет спокойно. Рассказала она о том, что великий князь согласился принять в дом жену своем умершего сына, но только не на правах члена семьи, а как гостью. Ольга выходит замуж, об этом давно уже говорилось, но так еще и не успели объявить. Мужа ей выбрали Польского принца, и красавца и офицера, на радость императору. Но обвенчаться они смогут только после того, как истечет срок траура.

Принесли чай, она разлила.

И долго они еще сидели, Иштван молча, Катя болтая без умолку.

Отказ девушки никак не сказался на его поведении. В глубине души его разрывало, его тянуло на дно безысходности, но с виду он был вполне спокоен. Иштван даже предположить не мог, что бороться за свою любимую, ему придется не со всем светом, не с семьей девушки. А с самой девушкой. Это был удар по его чувствам.

Когда пришло время уходить, Иштван отчего — то ляпнул на прощание глупость, которая в один момент родилась в голове, но потом долго не отпускала.

— Катерина Дмитриевна, Ваша высочество, — сказал он, целуя ей на прощание ручку, — я не знаю как вам рассказать о всей глубине моих к вам чувств. Вы говорите, что это не любовь, а я знаю — любовь. Вы с первого взгляда пленили мое сердце, покорили мою душу. Вы та женщина, с которой я желал бы прожить всю жизнь. Но если вы не сможете ответить мне взаимностью. Тогда мне придется покинуть город. Видеть вас будет для меня самая большая мука.

Катя на мгновение вздрогнула услышав слово — покинуть.

— Покинуть? — переспросила она, — но куда вы поедете? Здесь ваш дом, здесь ваша жизнь…

— Моя жизнь это вы Екатерина Дмитриева! А теперь мне остались лишь мысли о вас и память. Я поеду в Москву.

И вдруг Катя изменилась в лице. Вновь в ней проснулся чертенок. Иногда в горе люди бывают не предсказуемы, ты не понимаешь когда они будут шутить и смеется, а когда будут рыдать и убиваться.

Катя сжала кулачки и сделал шаг назад. Она смотрела на Облича как на врага. И следующей ее реакции, Иштван никак ожидать не мог, оттого и опешил.

— Раз так, значит вы трус! — закричала вдруг девушка, — Убирайтесь! Катитесь в свою Москву! Там вас ждут! А обо мне забудьте! И даже не смейте теребить меня в своей памяти! Меня это оскорбляет! Вам ясно?

— Вполне, — сухо ответил Иштван.

И обиженный ее словами, вторыми более чем самим отказом, он тяжелым камнем на душе покинул дом князя.

* * *

Прошла неделя, с того самого дня, когда Иштван покинул ее дом. Обоих князей похоронили, Митеньку похоронили на семейном кладбище, рядом с матерью. Николая на кладбище для офицеров, но под именем императора.

Катя знала, что Иштван все же сдержал свое слово, и просил о переводе. Ему не отказали, и сегодня он должен будет уехать.

— Ну и пусть катиться, — думала про себя Катя. — Он жалкий трус!

Она могла стать его преданным другом, а он предпочел видеть в ней врага.

Катя сидела у окна и смотрела на улицу.

Скрипнула дверь, и Катя услышала мягкие шаги и шелест платья. Это пришла Ольга. Скоро ее сестра уедет, станет замужней дамой, и они больше не увидятся.

Ольга подошла к сестре и опустилась на ручку ее кресла. Катя подняла на нее заплаканные глаза и устало улыбнулась. Оля поняла все без слов и ласково обняла сестру за плечи.

— Катя, душа моя, — ласково начала она, — Мой милый ребенок. Отчего же ты плачешь?

— Я не плачу. Я просто устала от глупых и поверхностных людей.

Оля тяжело вздохнула.

— Как же ты еще юна и не зрела в своих решениях. Ты ведь убиваешься по своему сыщику. Я слышала, он сегодня уезжает. — сказала Оля.

Катя знала об этом, но услышав эти слова от сестры, она невольно вздрогнула и сжала в руке свой кружевной платочек. Он все же уезжает, это правда. Он бежит от нее, прикрывая свою трусость долгом. Он жалок, и смешон, думала Катя.

— Если так должно быть, пусть он едет. Так будет лучше. Нам нет будущего вместе, мы будем обречены на изгнание и погибель, как Ники. — с сожалением произнесла Катя.

Оля вскинулась:

— Ты ставишь на чаши весов, совсем разные истории. Я одобряю твою пылкую и юношескую любовь к барону О., но не одобряю твоего решения отказаться от своих чувств. Глупости ты говоришь, про ваше неравенство. Барон у царя на хорошем счету, у него блестящая родословная, он умен, красив и богат, именно такого зятя мечтает видеть в своем доме любой любящий отец.

— Это все не то, это пустое, — словно в бреду повторила Катя. Она хотела отогнать от себя мысли о том, что она своими руками утопила свою любовь. А ведь это была именно она. Она лукавила, когда говорила ему о своем безразличии. Катя встрепенулась и посмотрела в глаза сестре, обреченным, потерянным взглядом. Оля нежно взяла ее за подбородок.

— Дура ты Катька. — ласково казала Ольга. — Любишь ты его, у тебя это в глазах горит. И он любит тебя, поэтому и бежит.

Катя почувствовала, как щеки начали обжигать крупные слезы, глаза защипало и закрыв лицо руками она заплакала.

— Ну и пусть! — сквозь слезы твердила Катя, — Пусть он катиться в свою Москву. Мне все равно.

Ольга обняла сестру и погладила ее волосы.

— Хорошая моя. Не все равно тебе, я же вижу. Было бы все равно, не плакала бы. Любишь ты своего сыщика.

— И что мне делать? — с отчаянием воскликнула Катя.

— Бежать за ним! Бежать и умолять остаться.

Катя не поверила своим ушам.

— Бежать? Умолять? А ты? Ты бы побежала?

— Я — да. — тихо ответила Ольга.

Катя посмотрела в грустные глаза сестры, и вскочила на месте.

— Да Оля, я глупая! Он же может уехать навсегда! И я больше никогда его не увижу! Я попрошу папеньку, он поймет меня! Ты права, он поймет.

— Поспеши родная, внизу ждут мои сани. — ласково обнимая сестру сказала Ольга. — Поспеши. Я помолюсь за тебя.

Катя выбежала из комнаты и бросилась вниз. На ходу она одевала шубку, шапочку, перчатки. Во дворе стояли сани, приготовленные для поездки Ольги. Катя села в них и крикнула, на вокзал.

На вокзале было довольно людно. Катя выбежала на платформу. И расталкивая толпу зевак, побежала к полицейскому, стоящему у перрона.

— На Москву? — крикнула она, ухватывая удивленного офицера под локоть.

Офицер указал ей нужное направление, Катя оглянулась и не увидев на платформе своего сыщика бросилась в толпу. Она грубо расталкивала идущих на встречу скучающих зевак. Отчего они все идут так медленно, словно готовы уснуть. Она может опоздать, она не успеет. Они мешали ей. Катя злилась все больше и больше, вновь и вновь сталкиваясь с очередным прохожим.

Она выбежала на нужную платформу, спешно оглянулась, и сняв шляпку с растрепавшихся волос, громко крикнула:

— Господин сыщик!

Катя бежала по перрону, заглядывая в окна стоящего поезда, совершенно не думая о том, как люди могут посмотреть на нее со стороны. Великая княжна, с тревогой на лице, бежит вдоль отходящего поезда, выкрикивая разные глупости, такое не часто можно было увидеть. Но ей было все равно. Она не могла позволить ему уехать.

И вдруг она увидела его. В окне вагона. Он стоял и с высоты смотрел на нее, удивленным и слегка тревожным взглядом. Катя прочитала в его глазах грусть. Она бросилась к вагону и прижала ладони к замершему стеклу.

— Господин сыщик! Я унижаюсь сейчас перед вами, оттого что люблю…Я лгала когда говорила другое! И вы должны знать это! Я люблю вас больше жизни, больше чести своей и всего самого святого! Не уезжайте… не оставляйте меня одну в этом чужом и холодном городе! Вы же поклялись! поклялись никогда не оставлять меня! Господин сыщик! — ее голос сорвался и она прошептала одними губами, — Иван Аркадьевич… милый…я погибну без вас…

Иштван стоял как вкопанный, с немым выражением на лице, без слов он взирал на терзания девушки. Она не могла понять, жалеет ли он ее сейчас или наказывает за гордость. Ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице.

Раздался свисток. Поезд тронулся. Катя отступила назад. По щекам текли слезы, оставляя замерзшие дорожки на нежной коже.

— Не уезжайте, — беззвучно прошептала она, с последней надеждой. — Я умоляю вас.

Но вопреки ее мольбам, Иштван продолжал стоять у окна. Состав медленно отходил, стуча колесами, унося с собой ее сердце, ее гордость, ее первую и единственную любовь. Какой она была глупой! Она опоздала на свой поезд…

Катя бросила пустой взгляд на рельсы и вспомнила, вспомнила свою любимую книгу, вспомнила милую Анну. Она наказала своего любимого, наказала себя. Отважная женщина. Теперь только все стало пустым и безликим. Катя понимала, что в этом мире, жестоком и подлом, она осталась совсем одна. И так захотелось ей в этот момент как Анна Каренина, под поезд, на рельсы и забыть. Так будет правильно.

Катя тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Правильно тогда сказал Иван Аркадьевич, она не Каренина, а он не Вронский, эта другая повесть. Повесть с грустным, но не трагическим концом.

И понимая все свое бессилие, Катя закрыла лицо руками и заплакала, под звук уходящего состава. Под звук разбивающегося сердца.

Вдруг знакомые сильные руки, бережно привлекли ее к себе, и до боли родной голос шепнул у виска:

— Не плачьте, Катерина Дмитриевна. Мне больно видеть ваши слезы.

Сперва облегчение озарило все ее сознание и от счастья она едва не лишилась чувств. Он остался, ее сыщик. Он не смог уехать. Катя глубоко вздохнула, но в тот же миг жуткая ярость проснулась в ней. Она открыла глаза и со всей силы ударила кулачками барона в грудь.

— Вы самый несносный и противный человек на всем свете! — закричала она, — Зачем вы заставили меня так страдать! Вы хотели оставить меня одну!

Но Иштван не ответил. Он заглянул в васильковые глаза своей прекрасной и строптивой Елены и поцеловал, нежно и трепетно. Конечно, он не мог оставить ее. Это была жалкая попытка бежать от самого себя, попытка бежать от чувств. Катя стала его душой. Его сердцем. Его жизнью. Он больше никогда не оставит ее одну.

Никому не спастись в эту ночь,

Не успеть сказать тихо: «Отче»!

И никто нам не сможет помочь,

И никто даже, не захочет.

Глупо так, под угаром хмельным,

Встанет точка в истории рода,

Страшно будет, но мы не кричим,

Лишь молитву возносим до бога.

Content

Вера Юдина
Анатом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21