Кирилл Казанцев

Кладбище для олигарха

Глава 1

Тревожно шумели листвой в летней ночи старые кладбищенские деревья. Среди них чернел силуэт бревенчатой часовни, увенчанный покосившимся крестом. Ветер, порывами налетавший с Ладожского озера, гнал по аллейкам старого кладбища прошлогодние ажурные листья. По небу плыли низкие облака, в их редких разрывах то и дело нервно вспыхивали звезды.

В километре от кладбища россыпью догорающего костра переливались огоньки поселка Никитина Грива. Но был еще и одинокий огонек на самом кладбище. Он мерцал, размытый меж старых могил. Вроде бы кому быть ночью на заброшенном кладбище? Да и ветер давно бы погасил свечку, если бы кто-то днем оставил ее на могиле. Мистика? Однако всему находится свое реальное объяснение.

Высокая кованая ограда одной из дореволюционных могил была аккуратно затянута кусками толстой полиэтиленовой пленки, которой обычно затягивают парники на дачах. Внутри этого «кладбищенского парничка» и горела дешевая парафиновая свечка, воткнутая в консервную банку от детского питания, засыпанную мелким озерным песком.

Широкая каменная плита надгробия была сервирована по всем правилам. Расстелена газетка, из-под которой выглядывала лишь старорежимная буква «Ъ» на конце фамилии покойного. Поверх газетки стояли пластиковые стаканчики, лежала разломанная кирпичина формового хлеба да пучки зеленого лука, на корнях которого еще чернела непросохшая земля, ведь его вырвали совсем недавно на дачном огороде. В углу стоял аккуратно скрученный драный матрас, по разные стороны от могильной плиты сидели заскорузлый бомж с всклокоченной бородой и молодой парень со спитым лицом, в тельняшке.

– Вот ты, Витек, – проговорил бомж, шамкая, – за ум взяться не хочешь. Как вернулся с дембеля, как начал праздновать, никак остановиться не можешь. Хочешь таким, как я, стать?

– Ты, дядя, мне мозги не парь. Я десантура. Понимаешь, де-сан-тура, – Витек ткнул себя пальцем в грудь, – а десантура все может. Захочу – брошу пить. Захочу – буду. Ты давай наливай, не тяни.

Бомж зашевелился, вытащил из-за памятника старую резиновую грелку, открутил пробку и осторожно налил в пластиковые стаканчики желтоватую жидкость.

– Ну, чтобы все того, – неопределенно провозгласил тост бывший десантник, криво чокнулся пластиковым стаканчиком с бомжем и выпил, тут же захрустел зеленым луком, предварительно помакав его в спичечный коробок, в котором пересыпалась соль.

– Я тебе так скажу, Витек, хоть и знаю тебя всего ничего. Завязать пить трудно, но надо, – принялся втолковывать молодому парню умудренный жизнью бомж. – У тебя еще вся жизнь впереди. Жениться надо, детей завести.

– А то ты не женился, детей не завел. Сам же мне рассказывал. А потом твоя ж супружница тебя из квартиры и выставила, с хахалем теперь живет…

– Вот когда вырастишь детей, на ноги их поставишь, тогда и можешь пить.

Десантник легкомысленно махнул рукой.

– Ты мне лучше скажи, где это пойло берешь? Крепкое, зараза. Но пьется легко. На кореньях каких настояно?

Бомж вздохнул, разлил остатки пойла из грелки, потряс ее над стаканчиком десантника, вытряхивая последние капли.

– Да так, добрые люди угостили.

– Заливаешь! Такое пойло только для себя делают. Это же самогонка, и не абы какая, – десантник с сожалением посмотрел на жидкость, плескавшуюся на дне стаканчика. – Хорошо, но мало. Небось украл где.

– Я не краду, – уверенно произнес бомж и тут же тревожно выглянул из своей пластиковой конуры. – Приехал кто-то.

И в самом деле – у ворот кладбища блеснули и погасли фары.

– Менты, что ли? – Десантник тут же дунул на свечку, еще несколько секунд можно было рассмотреть тлеющий фитиль и струйку над ним, наконец и эта последняя световая точка исчезла.

Сквозь грязный полиэтилен бомж и десантник наблюдали за тем, как движутся по аллейке два мужских силуэта.

– Не похожи на ментов, – прошептал десантник. – Менты, они всегда наглые. А эти осторожно чешут.

– Хрен их знает, что им тут ночью понадобилось. Несут что-то, – прищурился бомжара.

Приехавшие мужчины уже мелькали меж могил, а затем исчезли из поля зрения. Послышалось, как лезвие лопаты врезается в землю.

– Гробокопатели? – прищурился десантник. – Шугануть их отсюда надо или ментам сдать.

– Да сиди ты, – прислушивался бомж. – Покопали-покопали, и все? Нет, не могилу они разрывают.

В кладбищенской тишине ясно прозвучали легкие удары молотка, гулко отзывалось сухое дерево. Мужские силуэты вновь замелькали меж могил. Зашуршала неубранная прошлогодняя листва на аллейке, на нее наложились голоса:

– Может, мы не с той стороны крест поставили, товарищ капитан?

– Не возвращаться же теперь.

Силуэты миновали кирпичные ворота. Вновь полыхнули фары. Микроавтобус развернулся и уехал.

– А может, и менты, – предположил десантник. – Воякам-то какой смысл на кладбище приезжать?

– А ментам? – резонно возразил бомжара и тут же предупредил обозначившееся движение десантника. – Лучше туда не ходить. Мало ли что менты задумали. Натопчемся по-темному, следы оставим, потом прицепятся. Давай лучше допьем.

Что и сделали, не откладывая.

По голодным глазам десантника нетрудно было понять, что на достигнутом он не хочет успокаиваться. Витька хитро прищурился.

– А ведь у тебя, дядя, еще припасено. Ты ж запасливый, я знаю.

– Точно тебе говорю – последнее допили.

– Я же по твоей морде вижу – если и нету, то знаешь, где взять.

– Знаю, – неохотно признался бомж. – Но лучше сейчас туда не соваться. Во-первых, далеко. А во-вторых…

– Для бешеной собаки семь верст не круг. Я же десантура. Скажи где, сгоняю. Не обману, вместе и выпьем.

Бомж задумался, а затем отрицательно покачал головой.

– Боюсь.

– Значит, украл все-таки.

– Да не в этом дело. Страшно, и все. Не крал я ничего, просто взял.

– Ну, и где ж это просто так самогонку берут? – скорчил недоверчивую гримасу бывший десантник и машинально поправил рукой на голове несуществующий берет.

– За забором, на «зоне». Там как людей выселили, много чего осталось. Домик один я отыскал, по Садовой, тридцатый. Там в подвале и закатки остались с огурцами-помидорами, и огромная бутыль оплетенная, литров на сорок, с вот этим вот самым, – бомж ткнул пальцем в пустую до обидного грелку.

– Да ну, – сперва изумился десантник, а затем призадумался. – Садовая, тридцать? Так это ж я знаю. Бабуси моей, покойницы, подружка там жила. Все выезжать не хотела, до последнего держалась, даже когда забор ставили. С ментами ее выселять приехали. Сердце и прихватило. В больнице и откинулась. Мне мать рассказывала. Так что вполне может быть, что в подвале и осталось… Голова ты, дядя. Пошли, – и Витек нетерпеливо потянул с собой бомжа.

Тот только и успел, что сунуть пустую грелку за пазуху.

– Тяжелая бутыль, зараза. Я как нашел, сперва унести ее хотел. Но одному не упереть. Вот и забуха́л прямо там, в подвале. Огурчики, помидорчики маринованные, и хлеба немного у меня с собой было. Вот, думал, жизнь пошла, – рассказывал бомж, еле успевая за широко шагавшим по дороге десантником.

– Ну, и что дальше?

– Набухался, что мама постой. Прямо в подвале и вырубился. Ночью очнулся, надо мной люк открытый, – бомж боязливо оглядывался, голос его стал тревожным, словно он был не на проселке, а уже вернулся на страшное место. – Слышу, кто-то ходит, и мягко так ступает, почти неслышно. А потом смотрю – морда какая-то в люк сунулась. Ты ж чертей никогда не видел?

– До чертиков никогда не допивался.

– Я тоже раньше не видел. А вот тут и встретились. Глазища – во, и горят синим огнем. И рот весь зеленый, огненный, зубы светятся. И дым вроде как из пасти. Я затаился и пошевелиться от страха не могу. А он, черт этот зеленый, на меня смотрит и рычит, как зверь дикий.

Десантник даже остановился.

– Врешь, дядя. Это белая горячка у тебя началась. Ты ж, видно, больше литра выжрал. А в ней градусов шестьдесят, не меньше, – молодой парень заглянул бомжу в глаза и почувствовал, что тот не врет. – А дальше?

– Не знаю, сколько он на меня смотрел. Время длиннее жизни показалось. А потом назад двинулся и исчез. Как рассвело, я выглянул – пусто, никого. Грелку старую отыскал, самогонки этой желтой в нее набулькал – и назад к себе домой на кладбище, только пятки сверкали.

– Мы с тобой, дядя, эту бутыль вдвоем на твое кладбище и перетянем. Ты не сомневайся, я же десантник. В минометном расчете и первым, и вторым номером побывал. Плиту минометную на себе по горам таскал. Прорвемся!

– Боязно.

– Да показалось тебе, перепил. Нет никаких чертей. А если есть, то против российского десантника они тьфу, – молодой человек смачно плюнул на бесконечный бетонный забор, который, перерезая поселок, уходил к озеру.

– Вон там перелезть можно, – показал пальцем бомж, – там спираль колючки не прикручена, – он отыскал под забором длинную палку и, подцепив ею спираль колючки, растянутой поверх забора, поднял ее.

Десантник сперва помог взобраться на забор бомжу, а когда тот исчез по другую сторону, лихо заскочил сам, совершил выход силой и спрыгнул.

Перед ними растянулась безлюдная улица, бывшая когда-то окраиной поселка Никитина Грива. Некоторые дома, жителей которых отсюда выселили, успели разобрать и вывезти. Другие стояли с содранными крышами, выбитыми окнами. Ребра стропил четко читались на ночном небе.

– Садовая, тридцать, – наконец-то выпивоха остановился.

– Этот дом, он самый, – подтвердил бомж.

– Фонарика у нас нет, и свечку прихватить не догадались, – хозяйничал в брошенном доме десантник.

Наконец Витька отыскал старые газеты, скрутил из них несколько тугих бумажных факелов, щелкнул зажигалкой.

– Спускайся. Мне подашь, а я подхвачу. Смотри, только не разбей, – бывший десантник уже облизывал пересохшие губы в предвкушении выпивки.

Бумажный факел горел в его руке неровно. Бомж, кряхтя, спустился в подвал по деревянной стремянке. Молодой парень, лежа на животе, светил ему факелом, сунув его в люк.

– Вот она, вот она, родимая, – бомж уже забыл о прежних страхах, – литров тридцать будет, а то и сорок!

Пошатываясь, боясь выпустить оплетенную бутыль, в которой булькало и переливалось, бомж водрузил ее на поперечину стремянки, поднялся выше и с усилием подал десантнику. Тот картинно легко подхватил тяжелую бутыль, тут же вытащил бумажную пробку и нюхнул.

– Хороша, зараза! Может, тут и глотнем? Стаканчик там или кружку поищи.

Бомж двинулся на веранду, зазвенел посудой, ругался, ничего не находя, а затем двинулся во двор. Десантник как раз успел поджечь следующий факел от догорающей газеты, как внезапно с улицы донеслись какие-то странные звуки: мягкие, почти неслышные шаги, словно кто-то крался. Следом за ними прозвучало утробное рычание, на него наложилось отчаянное причитание бомжа:

– Черти, черти…

Десантник выглянул на веранду. По улице в сторону дома двигались три странных существа – огромные, как волки, на четырех лапах. Их огромные глаза горели ярким фосфоресцирующим огнем. Светящиеся пасти желтели клыками.

– Назад в дом, дверь закрывай! – крикнул десантник.

Бомж рванул что было силы от умывальника летней кухни. В руке он сжимал эмалированную кружку.

Десантник влетел внутрь дома и готов был захлопнуть дверь за бомжем, чтобы отрезать от него утробно рычащих «чертей». Но бомж споткнулся о порог, растянулся, и странные существа с огненными глазами, похожие то ли на волков, то ли на собак, набросились на него.

Витек спьяну еще попытался ударить одно из этих существ ногой. Но тут же блеснула клыками огненная пасть. Он отпрянул, споткнулся. Бутыль с самогоном качнулась, и спиртное полилось из горлышка на дощатый пол.

Десантник замер, завидев в неверном свете факела, как клыки вонзились в горло бомжу, как тугой струей брызнула кровь, как задергалось в конвульсиях тело. И тут сработала армейская подготовка. Один прыжок, и Витек уже висел на краю чердачного люка. Он быстро взобрался наверх и глянул вниз.

Бомжу было уже не помочь. Одно из существ встало прямо под люком и прыгало, истошно клацая зубами. Оброненный бумажный факел догорал на полу. К нему пыльной лужицей натекала самогонка. Она вспыхнула синим, почти невидимым пламенем.

Вскоре десантник уже ничего не мог различить внизу. Все затянуло дымом, из которого доносилось чавканье и рычание. Добравшись до слухового окна, он вышиб его ударом ноги, спрыгнул, перевернулся через голову, перемахнул через изгородь и стремглав побежал по безлюдной выселенной улице.

Как оказался возле бетонного забора, десантник так и не понял. Оставалось только подпрыгнуть, уцепиться за его верх и подтянуться. И тут что-то метнулось к нему. В ночи блеснули огромные огненные глаза. Витек уже висел на заборе. Фосфоресцирующие клыки клацнули, и он ощутил боль в бедре. «Черт» повис на его ноге.

Десантник понимал, что если сорвется, то с ним будет то же самое, что и с бомжем. Вися на одной руке, чувствуя, как пальцы медленно соскальзывают с бетона, другой рукой он что было силы ударил в голову существу – прямо в огненные горящие глаза. Клыки разжались, и Витек каким-то чудом оказался по другую сторону забора.

Мирно горели фонари. В окнах некоторых домов разноцветными огнями переливались экраны телевизоров.

– С-с-суки, – прохрипел десантник, оттягивая спортивные штаны и разглядывая рваную кровоточащую рану. – Чуть кусок мяса мне не выгрыз.

Придерживая рану ладонью, Витек заковылял по улице к центру поселка.

– Когда не надо, повсюду менты. А тут глухо.

* * *

Андрей Ларин давно «похоронил» себя прежнего. Не каждому это удается. Прошлая жизнь уже не беспокоила его, как это случается, словно ампутированная нога или рука, отзывающаяся внезапной фантомной болью. Нет, он помнил, что служил когда-то в Наро-Фоминске старшим оперуполномоченным, в деталях мог восстановить подробности последнего, рокового для него дела, которое вел. Он всего лишь делал свою работу, и делал, как понимал, честно. Но наказать зарвавшегося продажного чиновника по закону не удалось. Ларин потерял должность, погоны. Его начальник, называвший Андрея своим другом, первым предал его. А негодяй-чиновник разгуливал на свободе, делал карьеру, совращал малолетних, гробил чужие судьбы. Вот уже и против Ларина было возбуждено уголовное дело. И тогда Андрей поступил так, как подсказывала ему совесть. Все законные методы он исчерпал – оставался только самосуд. Он хорошо помнил, как нажал на курок и ощутил облегчение, увидев негодяя мертвым. А потом был суд и долгий срок на зоне «Красная шапочка», где отбывали наказание бывшие милиционеры и прокурорские работники. Казалось, что все потеряно: семья, честное имя…

В те трудные годы Ларина поддерживала лишь мысль, что он не мог поступить иначе. Это значило бы потерять самоуважение. И тут в его жизни странным образом возник Павел Игнатьевич Дугин. Кто на самом деле этот пожилой мужчина с красноватым мясистым лицом, Андрей не знал до сих пор, хотя и догадывался, что тот официально занимает генеральскую должность в одной из аналитических структур МВД. Но зато он знал точно, что именно Дугин создал в стране тайную организацию по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Павел Игнатьевич, будучи гением от конспирации, сумел объединить честных офицеров силовых структур и спецслужб, которые не могли мириться с тем, что творится в стране. Именно Дугин сумел вытащить Ларина из зоны, имитировав его гибель. Так что по документам Андрей был теперь мертвее мертвых. Где-то в окрестностях зоны даже имелась его могила, которую он никогда не видел. А пластическая операция изменила лицо Ларина до неузнаваемости.

Павел Игнатьевич искал таких людей, как Ларин, по всей стране – находил и привлекал в свою организацию, наводившую ужас на продажных чиновников и высокопоставленных силовиков. Ведь главным принципом организации было: с коррупцией можно эффективно бороться всеми способами, в первую очередь противозаконными – разить врага его же оружием. В тайную разработку попадали самые зарвавшиеся чиновники. На одних методично собирался компромат, а затем эффективно вбрасывался в социальные интернет-сети, предавался огласке. И тогда тот, кто считал себя выше народа, понимал, что даже в сегодняшней России общественное мнение – это не пустой звук. Следовали тихие или громкие отставки, иногда в тиши кабинета звучал выстрел, и очередного казнокрада или генерала, крышующего преступный бизнес, находили мертвым. Другим виртуозно делались подставы. Попавшие на крючок теряли преступно нажитые состояния и должности. Много способов было у Павла Игнатьевича.

Аналитики собирали информацию, поступавшую от всех честных офицеров, входящих в организацию, сетью которой были окутаны все силовые структуры, спецслужбы и органы государственной власти. Дугин решал, кем из коррупционеров следует заняться в первую очередь. А уж агенты, такие как Ларин – своеобразные «боевые копья» организации, – воплощали планы в жизнь, реализовывали справедливую месть. Именно в таком качестве Андрей и воспринимал себя. С прошлой жизнью, как ему казалось, было покончено окончательно и бесповоротно. Даже сердцем он понимал, что, если случайно встретит на улице свою бывшую жену, предавшую его, ничего не шевельнется в его душе. Он просто пройдет мимо и забудет о встрече…

* * *

Уже вечерело, когда Ларин сошел с поезда на станции Никитина Грива. В августе ночи хоть и длинные, но теплые, даже здесь, на Ладоге. И хоть самого озера отсюда не было видно, но чувствовался свежий ветер, дувший с него. В воздухе ощущалась свежесть и влага. Андрей и сам еще не знал, зачем понадобилось Дугину срочно вызывать его в этот живописный уголок.

Поезд стоял всего пару минут и, вновь застучав колесами, понесся вдаль. Моросил мелкий дождь. На станции под железобетонным навесом стояло всего несколько человек, ожидавших местный дизель на Санкт-Петербург. На плече у Ларина болталась спортивная сумка, в кармане лежали ключи от машины, заранее переданные ему Дугиным еще в Москве.

Эта поездка вполне могла оказаться очередной проверкой Андрея на лояльность к организации. Так уже случалось не раз. Павел Игнатьевич постоянно испытывал своих людей, проверяя – способны ли они сдать своих товарищей по борьбе с коррупцией. Ведь уже бывало и так, что Ларина арестовывали, вели на допрос, били, угрожали, выкладывали перед ним неопровержимые факты его сотрудничества с Дугиным. Он оставался в полной уверенности, что попал в руки настоящим правоохранителям и следователям, которые вот уже сколько лет подряд пытаются вычислить и ликвидировать их организацию. Но Андрей всегда упрямо отрицал не только свою причастность, но даже само существование этой организации, выкручивался как мог. А если получалось, то даже совершал побег. Правда, потом оказывалось, что все произошедшее с ним – это всего лишь инсценировка и Дугин просто проверяет его. Поэтому Ларин был готов к тому, что и сегодняшнее путешествие – одна из таких проверок. Но странное дело: за все время дороги от Москвы до Никитиной Гривы ничего подозрительного не случилось. Андрею не удалось обнаружить слежку. Никто ни разу не проверил у него документы, даже подозрительных личностей в вагоне не нашлось.

Теперь ему предстояло дождаться, пока дизель увезет со станции немногочисленный народ, и только после этого сесть в автомобиль, который уже белел на стоянке возле киоска, торгующего всякой мелочью: от жевательных резинок и презервативов до трехлитровых «баллонов» с пивом.

За лесом послышался неясный гул, и вскоре мимо станции уже пролетал со страшным грохотом длиннющий товарняк. Мелькали тяжелые цистерны, груженные лесом вагоны. Асфальт платформы буквально вибрировал под ногами. Малочисленные пассажиры инстинктивно с опаской поглядывали на грохочущий поезд и отступали подальше под бетонный навес. Ларин же четко помнил то, чему учили его опытные инструкторы: опасность обычно подкрадывается не с той стороны, откуда ее ждешь. Да, товарняк грозно грохочет, сотрясает землю. Но вероятность того, что вагоны сойдут с рельсов и тяжеленные влажные бревна полетят на платформу, ничтожно мала. Да и под навесом от них не укроешься. А вот то, что древний железобетонный козырек обрушится от вибрации, – это куда как реальней. Ларин отметил это чисто машинально, как всякий профессионал. Задрав голову, он глянул на козырек. Но тот стоял достаточно прочно, даже камешки из него не выкрашивались.

«Если Дугин хотел бы проверить, хорошо ли я помню этот урок, и один из пассажиров – контролер, который должен зафиксировать, остался я стоять под козырьком или вышел из-под него…» – подумал Андрей и тут же отмел эту мысль. Не стоило для этого затевать путешествие из Москвы на Ладогу. Подобные испытания можно провести и в Подмосковье. «Скорее всего, проверка связана с моими навыками вождения. Вот почему здесь и стоит автомобиль, за руль которого мне предстоит сесть».

Вслед за товарняком показался неторопливый дизель, который забрал пассажиров. Ларин остался на платформе в гордом одиночестве.

Молодая женщина вышла из киоска и принялась навешивать на стекла стальные щиты, закрывая торговую точку. Это тоже могло быть частью испытания, незамысловатой подставой. Сейчас подойдет к Андрею и попросит ее подвезти. А ведь по инструкции Ларину запрещалось брать попутчиков. Поэтому он и не стал спешить. Женщина осмотрела ларек – надежно ли закрыла его на ночь – и, позвякивая ключами, направилась к ближайшему дому, где, скорее всего, и жила.

«И тут я не угадал. Неужели сейчас появится полицейская машина и мне предложат проехать в участок?»

Андрей направился к автомобилю, открыл дверцу, сел за руль и включил автонавигатор. Вскоре появилась надпись: «Связь со спутником установлена», и на экране возникла карта местности. Маршрут уже был проложен. Ларин запустил двигатель. Бак был полон. Лишь только машина тронулась, электронный женский голос автонавигатора услужливо подсказал, куда сейчас предстоит свернуть. Через минуту тряски на разбитой дороге Андрей оказался на шоссе, ведущем в сторону Ладоги. Стемнело настолько, что Ларин включил фары.

Шоссе летело под колеса машины, но скорости Андрей не превышал. Раз стоит знак «70», значит, следует так и ехать. Нарушать ПДД без надобности он не любил.

Вскоре сзади нарисовался потрепанный трехосный грузовик, нагло светивший дальним светом. Не прошло и полминуты, как он нахально пристроился почти вплотную за легковой машиной, за рулем которой сидел Ларин, и посигналил.

«Кажется, началось. Нервы испытывает».

Андрей понимал, что его провоцируют или увеличить скорость, или же пропустить грузовик вперед. Но вполне могло оказаться, что из-за слепящего света фар идущей сзади машины он не разглядит новую опасность. Вынырнет какой-нибудь лихач или же машина ГИБДД, а потому Ларин даже на йоту не увеличил скорость – мол, медленно для тебя еду, тогда обгоняй.

Километров через десять грузовик свернул с шоссе. Никакой подставы так и не произошло. Андрей только пожал плечами.

«Слишком гладко все идет. Это в стиле Дугина. Рассчитывает, что я расслаблюсь, успокоюсь, а вот тогда уж и случится внезапное и абсолютно непредвиденное».

Проложенный на экране автонавигатора маршрут подошел к концу. И тут, чего абсолютно не могло быть заложено в программе электронного устройства, оно вновь отозвалось соблазнительным женским голосом, немного напоминавшим интонации сотрудниц службы «секс по телефону»:

– Ваше путешествие подошло к концу. Сверните налево и оставьте машину на стоянке.

Ларин повиновался – заехал на асфальтированную площадку, где замерли три фуры дальнобойщиков. Водители сидели в кабине одной из машин и играли в карты.

«Не удивлюсь, если сейчас у меня с дальнобойщиками возникнет конфликт. Может, Дугин хочет проверить мои навыки рукопашного боя? Могу ли я противостоять трем монтировкам сразу?»

И такое могло случиться. Павел Игнатьевич славился изобретательностью. Но дальнобойщики лишь покосились на легковую машину и спокойно продолжили шлепать картами. Автонавигатор вновь напомнил о себе:

– Откройте ящичек, – после чего голос смолк.

Андрей открыл перчаточный ящик. В нем лежал небольшой букетик полевых цветов, абсолютно свежих, сорванных, самое большее, около получаса тому назад, а под ним – незапечатанный белый конверт. Стало понятно, что электронное устройство больше не понадобится. Ларин выключил его, вытащил из конверта компьютерную распечатку, улыбнулся. Дугин был непредсказуем. Иногда, как сегодня, он сочетал и самые современные методы с использованием электроники, вплоть до снимков, сделанных из космоса, и проверенные десятилетиями «дедовские» методы.

В конверте оказалась письменная инструкция, детально расписывающая, что предстоит совершить Андрею: пройти пешком по проселку, завернуть на кладбище, положить тот самый заботливо припасенный в перчаточном ящике букетик полевых цветов на могилу неизвестного солдата времен Великой Отечественной, а затем проследовать, опять же пешком, в прибрежный поселок, отыскать кафе «Ариадна» и зайти внутрь. Указывалось и точное время, когда это все следует сделать.

Приказы начальства следует не обдумывать, а выполнять. Все-таки Ларин был на службе, хоть и неофициальной, а потому подчинился. Закрыв машину, он зашагал по проселку в сгущающейся темноте.

Дождь уже не моросил. По небу плыли низкие тяжелые облака, которые ветер гнал с Ладоги. В редких разрывах вспыхивали звезды. Спортивная сумка болталась на боку. С одной стороны простиралось поле, с другой – лес с непроницаемо черными провалами между стволами старых елей.

Андрей чувствовал себя не очень уютно. В любой момент могла начаться «проверка». Ночной лес – пристанище опасностей. То ли пьяные браконьеры с ружьями, то ли полиция, то ли еще какая-нибудь дрянь. Фантазия у Дугина на этот счет была неистощимой, он редко повторялся.

Наконец лес остался позади. Впереди уже подмигивали Ларину огоньки поселка, носящего то же название, что и железнодорожная станция, – Никитина Грива. По правую руку начиналась ограда старого кладбища, сплошь поросшего вековыми деревьями. Согласно инструкции из конверта именно туда должен был войти Андрей с букетом полевых цветов.

«Подобное – ночная вылазка на кладбище – последний раз случилось со мной, кажется, в пионерском лагере, – усмехнулся Ларин. – Нет, я, конечно, не подозреваю Павла Игнатьевича в том, что он хочет проверить, не побоюсь ли я пробираться ночью среди могил, боюсь ли я мертвецов и призраков. Скорее всего, сейчас и начнется. Кладбище тоже может быть полигоном для тренировок. Догонять или убегать, в зависимости от обстоятельств, лавируя среди покосившихся крестов и ржавых пик могильных оград, – это тоже искусство, которому я, кстати говоря, никогда прежде не учился. Что ж, надо быть готовым и к этому», – примерно так рассуждал Андрей, минуя полуразрушенные кирпичные ворота старого кладбища.

Под ногами чавкали влагой опавшие листья, похрустывали камешки посыпанной гравием аллейки. Перспективу замыкал мрачный силуэт часовни. Временами Ларину казалось, что из-за памятников и ржавых крестов за ним кто-то наблюдает. То веточка треснет, то листва зашуршит. Но это вполне могли быть и звуки природы. Еще раз зашуршало.

Андрей остановился, замер. Из-за вековой липы на него блеснули два фосфоресцирующих глаза.

«Кот», – прищурившись, рассмотрел Ларин и продолжил путь к часовне.

Безымянная солдатская могила согласно инструкции находилась неподалеку от часовни. Осклизлые от недавнего дождя каменные ступеньки, массивная, сбитая из брусьев дверь, сложенный насухо из валунов фундамент, бревенчатые стены и островерхий шатер, увенчанный крестом.

Андрей стол под часовней, осматриваясь. За деревьями и невысокой каменной кладбищенской оградой он заметил поблескивающую в ночи крышу микроавтобуса. Просто отметил в памяти этот факт, а затем скользнул взглядом по прилегающим к часовне могилам.

«А вот и она», – Ларин сделал с десяток шагов и, нагнувшись, положил к оштукатуренному обелиску с пятиконечной звездочкой наверху букет полевых цветов.

И это нехитрое действие заставило Андрея задуматься. Уж не тонкий ли это намек, что и он, Ларин, один из бойцов, чье имя почти никому не известно, и что есть незримая связь между ним и неизвестным солдатом, лежащим в могиле, защищавшим свою страну с оружием в руках. Мысль была немного сентиментальной для решительного Андрея, но в чем-то и справедливой.

И тут Ларин краем глаза отметил, как невдалеке, метрах в двадцати от него, возникло и ширится какое-то мертвенное сияние. Он медленно обернулся и замер. Здесь, на старом кладбище, среди памятников и оград высился свежий могильный холмик с некрашеным, белевшим в ночи крестом и парой скромных венков. Именно над этим холмиком буквально из ниоткуда и материализовалось зеленоватым столбом свечение. Это было настолько неожиданно и отдавало такой махровой мистикой, что Андрей даже не мог пошевелиться. Ведь свету тут просто неоткуда было бы взяться: ни фонарей, ни прожекторов. Фосфоресцирующий столб неторопливо приобретал очертания человека.

Вскоре Ларин уже мог рассмотреть мужчину, стоявшего к нему спиной. Видение было немного размытым, переливалось. Но это точно был человек. И, как казалось Андрею, он уже видел его раньше. Призрак качнулся, словно под порывом ветра, и медленно поплыл над могилами. Ларин не верил своим глазам. Ничего подобного ему раньше видеть не приходилось. Если он и думал о таких вещах, то только в детстве, в том же пионерском лагере, когда дети рассказывали друг другу страшные истории.

Изображение было фотографически точным и объемным, если не считать размытостей, словно объектив находился в расфокусе. При этом призрак Андрея был полупрозрачным. Ларин видел сквозь него переливающиеся огоньки поселка Никитина Грива.

– Глюк, – тихо вымолвил Андрей, но при этом почувствовал, как в груди холодеет.

А ведь он не верил ни в полтергейст, ни в призраков, ни в летающие тарелки, ни в зеленых человечков. Ларин даже на мгновение прикрыл глаза, но долго не выдержал, ему казалось – свечение проникает сквозь опущенные веки. Когда же глянул снова, то призрак проплывал уже далековато, почти у самой ограды. В последний момент он обернулся. Андрей встретился с самим собой взглядом. Призрак еще раз вспыхнул фосфорным мертвенным сиянием и преспокойно вошел – исчез в каменной ограде. Ларин стоял, забыв о том, зачем оказался на кладбище в неурочное время, забыл и о положенном им букетике полевых цветов. В висках глухо пульсировала кровь, а на душе царила полная растерянность.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – тупо проговорил Андрей.

Мозг пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение увиденному.

– Переутомился, – проговорил Ларин, – я просто переутомился, – но тут же оборвал себя: – Но ведь ты неделю отдыхал. А восстанавливаешься обычно за день-два. Ерунда какая-то. Подумаешь, обычная галлюцинация.

Почему-то больше всего угнетало то, что он не сразу признал в призраке себя. Взгляд Андрея прошелся по крестам, памятникам и прикипел к топорщившемуся из примятой травы свежему холмику, из которого и возник призрак.

Ларин сделал шаг, второй, чувствуя, как подрагивают руки.

– Нервы ни к черту.

Он подошел к могиле. Беловатый струганый березовый крест прикрывало два скромных венка. Что написано на лентах, было не прочитать. Серебряная краска надписей переливалась и таинственно поблескивала.

Андрей положил ладонь на мокрый песок, словно хотел убедиться, что и могила ему не чудится, что она реальна. Он разминал комочки, те рассыпались мелкими песчинками, прилипали к влажной ладони. Ларин приложил пальцы к щеке и наконец сделал то, что следовало сделать с самого начала – положил венки на холмик.

На кресте виднелась небольшая табличка. Черные буквы, выведенные тонкой кисточкой на белом фоне, прочитались легко: «ЛАРИН АНДРЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ». А ниже стояли две даты. Первая – день рождения Андрея. День, месяц и год были указаны абсолютно верно. Ларин не сразу сумел заставить себя прочитать вторую дату. Дрожь и холод прошли у него по спине, когда он понял, что это завтрашний день. И тут же вспомнилась народная примета, о которой он слышал еще в детстве: если по спине проходит внезапный холод и дрожь, значит, человек ступил на свою будущую могилу.

Меж венков матово блеснула черная рамка. Андрей перевернул ее. Рамка была пуста. Под треснувшим стеклом виднелся чистый белый лист глянцевой бумаги.

«Бред, полный бред. Или кто-нибудь подсыпал мне галлюциногенов». – Но Ларин тут же вспомнил, что уже больше двух часов ничего не ел и не пил, а потому действие тайно подсыпанных ему препаратов и не могло бы проявиться только сейчас.

Галлюцинации возникли бы раньше. Если бы кто-нибудь еще полчаса тому назад просто намекнул Андрею о тех странных чувствах, которые придется ему испытать на ночном кладбище, он бы просто покрутил пальцем у виска. А вот теперь признался самому себе, что он не чужд мистических настроений и приходится поверить в существование призраков.

– Чушь, – абсолютно не убежденно проговорил Ларин, выпрямляясь и отряхивая ладони, – полная чушь. Померещилось, – и он, даже не глянув на свежую могилу, направился к выходу с кладбища.

Где-то высоко над головой, возможно, с чердака часовни, гулко заухал филин:

– Угу-угу…

А затем послышался тихий невнятный голос, который шел отовсюду и одновременно из ниоткуда:

– Андрей… Андрей…

И вновь предательский холодок пробежал по спине.

Ларин был не трусливого десятка, но он знал лишь, как противостоять реальному противнику из плоти и крови. А тут и угрозы-то толком не было – лишь намеки да мистика. Андрей миновал кладбищенские ворота и по народной привычке трижды плюнул через левое плечо, произнеся при этом:

– Хлеб вырастет на повороте, – после чего решительно зашагал к близким огням прибрежного поселка.

Он смотрел себе под ноги на то, как подошвы глубоко впечатываются в мелкий песок. Ему казалось, что странные видения, махровая мистика остались за кладбищенскими воротами. Андрей снова видел мир реальным, пусть и немного угрожающим из-за темноты. Но все это могли быть реальные угрозы, сопутствующие его образу жизни.

Дорога ложилась под ноги идущему. И тут Ларин заметил, как постепенно на песке, расчерченном автомобильными протекторами и человеческими следами, медленно проявляется его ритмично раскачивающаяся тень, хотя до этого ее не было. Неудивительно – темнота.

– Просто луна показалась меж облаков, – сам себе сказал Андрей, – это просто луна.

Но самого себя не обманешь. Ларин понимал, что это другой свет – не обычного ночного светила. Он был неровным, подрагивающим. Андрей не выдержал и обернулся, глянул на небо. Низкая дождевая туча наливалась изнутри светом. Внутри нее среди протуберанцев проявлялась какая-то картинка: неясная, колышущаяся и размытая.

– Что за дрянь? Только этого не хватало, – Ларину показалось, что он сходит с ума.

В глубине облака он различил того самого призрака – с кладбища. Видел он себя со спины недолго, пару секунд. Свечение стало угасать, и вскоре оно исчезло. Вновь над головой простирались обычные низкие облака, идущие со стороны озера.

Андрей еле удержался, чтобы не перекреститься.

«А ведь дата на кресте стояла завтрашняя, – само собой всплыло из подсознания, и забыть об этом Ларин уже не мог. – К черту. Все к черту. Прямо аномальная зона какая-то. Или патогенная… Все-таки есть вещи, в которых я ни хрена не смыслю. Без докторов Фрейда и Юнга не разобраться».

И он вновь решительно зашагал к поселку.

Никитина Грива, в которой Андрею никогда прежде не доводилось бывать, выглядела довольно странно, хотя, в общем-то, поселок в былые годы был, наверное, достаточно милым. Но теперь через него почему-то проходил высокий бетонный забор со спиралью колючки поверху. Он по живому перерезал улицы и закрывал побережье озера. По ту сторону забора царила темнота, в которой угадывались лишь крыши и стропила оставленных по какой-то причине жителями деревянных домов. По ту же сторону, где находился Ларин, жизнь продолжалась.

Редкие фонари освещали улицу с разбитым асфальтом, выщербленные бордюры и расколотую плитку тротуаров. Но при этом поселковый комфорт был вполне сносным. Ни одна из многочисленных луж по глубине не превышала толстую рифленую подошву походных ботинок Андрея. За окнами одноэтажных домов разными цветами полыхали экраны телевизоров. Шумели листвой сады и старые деревья насаждений вдоль улицы. Изредка проезжали машины, пронеслась стайка подростков-велосипедистов. Мальчишки с интересом посматривали на Ларина, явно признав в нем чужака, почему-то решившего в такое время добраться до поселка пешком.

Узкая извилистая улочка вывела Андрея к центральной площади, часть которой тоже нахально оттяпал таинственный бетонный забор с колючкой поверху. В свете фонарей белели недавно покрашенные колонны местного клуба, возведенного еще в пятидесятые годы по типовому проекту. На фасаде виднелись вывески, извещавшие о находящихся внутри фирмах и увеселительных заведениях. Особенно умилила Ларина вывеска, исполненная в стиле модерн с надписью «БАРЪ». Именно через «ять» – так, словно бы в дореволюционной России существовали те самые бары, а не кабаки с трактирами. По площади, лениво пофыркивая моторами своих мотоциклов, неторопливо разъезжали двое байкеров. На одном из них был шлем с опущенным забралом, у второго на голове красовалась немецкая каска времен Второй мировой войны.

На часы Андрей не смотрел – чувство времени его никогда не обманывало. Прибыл он в поселок вовремя, несмотря на «приключения». До встречи с Дугиным оставалось минут десять. А кафе «Ариадна» Ларин наблюдал прямо перед собой. Это была старая советских времени стекляшка, к которой примыкал временный пластиковый шатер. Тут, скорее всего, и находилось средоточие вечерней светской жизни Никитиной Гривы. Пяток машин, штук семь велосипедов застыли перед заведением. Неподалеку от входа вела пьяный разговор компания молодых мужчин, среди которых выделялся небритый парень в тельняшке, судя по повадкам – бывший десантник, не желавший на гражданке расставаться со своим героическим армейским образом.

– …гадом буду, так и было. На хрен отсюда сваливать надо, – размахивая рукой, пытался убедить он собутыльников.

– А сколько ты до этого на грудь принял? – хитро прищурившись, поинтересовался коротышка в кепке.

– Немало принял. А как увидел, то сразу протрезвел. Глазищи – во, – и десантник приложил кулаки к глазницам, чтобы продемонстрировать виденное.

– Ну да, и клыки желтые. И слюна до самой земли тянется. Слышали мы уже твои байки.

– Не хочешь, не верь, – сплюнул под ноги десантник. – А я как увидел, то сразу и протрезвел. Так что не померещилось мне. Мне бабка рассказывала, такое же перед войной было. Битву они всем поселком на небе видели. Ночь, облака, а на них словно кино показывают. Витязи с рыцарями бьются. Тогда нескольких из нашего поселка НКВД и загреб за панические настроения, потому об этом нигде и не писали. А люди что? Люди боялись. В Сибирь сошлют, и не вернешься. А бабка сама видела. Не веришь?..

Ларину не пришлось дослушать рассказ бывшего десантника, который в некоторой своей части повторял виденное им совсем недавно – ночь, низкие облака и свечение, словно кино показывали. Андрей уже входил на крыльцо кафе, когда десантник его окликнул:

– Дядя, закурить не найдется?

– Не курю, – абсолютно миролюбиво ответил Ларин.

– Тогда, может, помочь сможешь? Выручи немного, если несложно, – и десантник сделал жест пальцами, словно мял невидимую купюру.

Обычно Андрей не занимался подобной благотворительностью. Произойди это в Москве, он бы привычно бросил: «Работать надо», – и не стал бы разговаривать. Но ведь вполне могло оказаться, что Дугин вызвал его на Ладогу не для проверки, а чтобы поручить новое задание. И ссориться с местным контингентом было бы опрометчиво. Ведь подобные типы, как этот десантник, целыми днями торчащие под гастрономами и питейными заведениями, забирающиеся выпить в самые забытые уголки населенного пункта, могут стать прекрасными информаторами.

– На выпивку, что ли, не хватает? – прищурился Андрей.

– Не стану врать, что на хлеб или автобусный билетик. Именно на выпивку. Помоги, дядя, если можешь.

Ларин вытащил портмоне и протянул десантнику пятьдесят рублей.

– Понимаю, случается иногда.

Десантник крякнул, принимая деньги, – зафиксировал взглядом, что кошелек у Андрея набит довольно туго.

– Спасибо, конечно, но, может, еще подкинешь? У тебя же много.

– Не подкину, – Андрей опустил кошелек во внутренний карман.

– Жалко, что ли?

– Да, жалко, – и Ларин шагнул внутрь кафе.

Заведение делилось на две части. Правая располагалась в шатре. Тут были только стойки, за которыми виднелись преимущественно мужские компании. Пиво, водку и незамысловатую закуску посетители сами приносили от стойки. Дымили сигареты, и дым выносило ветром. Пологи палатки были подняты. Левая же часть располагалась в стекляшке. Тут уже имелись столики. Суетились две официантки, разносившие заказы. А под пивные кружки уже полагались картонные кружочки с эмблемой кафе.

Андрей прищурился и не сразу распознал в мужчине, сидевшем за угловым столиком, Павла Игнатьевича. Если бы не знал, что он должен здесь находиться, – не заметил бы. Дугин был одет в светлые джинсы, заправленные в туристические ботинки. На плечах выцветшая, но очень стильная и видно, что дорогая куртка защитного цвета с множеством кармашков. На голове бейсболка, повернутая козырьком назад. Павел Игнатьевич с удовольствием попивал пиво из высокого стеклянного бокала.

– Разрешите за ваш столик?

Ларин присел напротив Дугина. Тот усмехнулся.

– Ты, как всегда, пунктуален. Ничто не может заставить тебя опоздать. Я даже заказ тебе предварительно сделал, – покосился Павел Игнатьевич на официантку, которая поставила перед Андреем стакан сока, графинчик с двумястами граммами водки, рюмку и чашку с кофе. – Сок твой любимый – морковный.

– Вы усвоили, что я не «пивной» человек. А вот выпить немного хорошей водки, запивая ее морковным соком, не откажусь.

– Бетонный забор видел? – поинтересовался Дугин.

– Его тут нельзя не заметить. Настоящая Великая Китайская стена. Ее, наверное, из космоса видно.

– Насчет космоса не знаю, – Павел Игнатьевич прищурился, глядя на Андрея. – Послушай, ты себя нормально чувствуешь?

– А что такое? – насторожился Ларин.

– Ну, не знаю. Бледный вроде какой-то. Может, заболел или случилось что?

– Нет, я в порядке, на полном ходу. Это вам кажется.

– Так, значит, ничего не случилось. Это хорошо, – как-то странно проговорил Дугин, но тут же вновь стал прежним. – Вернемся к бетонному забору. Это, в самом деле, странное сооружение, и не менее загадочное, чем Великая Китайская стена.

– Но не такое древнее, – криво усмехнулся Андрей.

– Появился он здесь в начале прошлого года. Охватывает такую территорию, что за ним впору космодром размещать. Пятнадцать километров побережья, пять деревень пошли под отселение, несколько дачных кооперативов, старых, еще пятидесятых годов, четыре дома отдыха и, как видишь, половина поселка – и все это за государственные деньги. К тому же охраняют эту территорию серьезно.

– Видел спираль колючки поверху.

– Колючка – ерунда. Охрану ведет серьезная охранная фирма. Въезд и вход только по пропускам. Даже судам запрещено подходить к берегу ближе, чем на пять километров, – Павел Игнатьевич понизил голос. – Кому-то очень не хочется, чтобы стало известно, что именно происходит за этим забором.

– И все же, Павел Игнатьевич, наверняка существует официальная версия.

– Официальная существует. Согласно ей идет реконструкция дома-интерната для детей-инвалидов. Только как посмотришь на то количество строительной техники, которая въезжает и выезжает за ворота, понимаешь, что это никакая не реконструкция, а масштабное строительство. И материалы завозятся самые дорогие, сплошь импортные.

Ларин задумался.

– Проверить-то несложно. С вашими возможностями можно раздобыть документацию, проект…

– Я пробовал. Но все засекречено, словно военный объект строят. Архитектурная фирма не российская, а швейцарская. Они для всяких арабских шейхов дворцы проектируют.

– Тогда можно пролететь над территорией. Питер недалеко. Можно арендовать для прогулок один из спортивных самолетов. Это же не проблема.

– Как оказывается, проблема, – зло сказал Дугин. – Даже полеты над этой территорией запрещены. Да ты пей, пей, а не только слушай. А-то выглядишь как-то неважно.

– Итак, с воздуха не получится, – почесал висок Андрей.

Дугин подался вперед, отхлебнул немного пива.

– Редко я себе такое удовольствие позволяю… – Он провел пальцами по запотевшему цилиндру бокала. – История у этого дома для сирот-инвалидов очень темная. Построен еще при Хрущеве. В середине девяностых кто-то из питерских чиновников его приватизировал, а детей переселили в аналогичное учреждение, расположенное в Смоленской области.

– Обычная история. Здесь курортные места, Евросоюз близко. Так кто конкретно из питерских его приватизировал? На кого он был оформлен?

– Оформлен на подставного, ясное дело. А вот дальше произошло самое странное. Дом был подремонтирован, но им практически никто не пользовался. И уже в две тысячи пятом этот самый подставной, якобы владелец, снова передает дом детям.

– Так благородное ж дело.

– Дом передается на баланс областного управления социального обеспечения. Но, заметь, во временное пользование, – и Павел Игнатьевич поднял указательный палец. – То есть здание и его территорию владелец сможет вернуть себе в любой момент.

– Что ж, суть аферы понятна. Сейчас идет масштабная реконструкция за государственное бабло, а потом дети-инвалиды выбрасываются на улицу…

– Короче, Андрей, надо разузнать, что творится за этим забором, что именно там возводят и для кого. Людей я тебе дам. Кое-какие наметки у меня уже есть. Ты не стесняйся, говори. Если что-то не так, можешь приступить позже. Отдохни недельку, дней десять. Неужели тебя так дорога утомила?

– Это вам кажется. Я в полном порядке, – Ларин пригубил рюмку с водкой и запил морковным соком. – Неужели через местные власти ничего нельзя узнать?

– Как воды в рот набрали. Чувствую, что их сильно запугали. Вообще люди здесь запуганы. Думаешь, кому-нибудь хотелось из здешнего рая уезжать? Заставили. Тут вообще странные вещи творятся, полная чертовщина… – Дугин не договорил, повернул голову.

В более демократической части кафе со стойками то ли назревал какой-то конфликт, то ли просто шел разговор на повышенных тонах. Заинтересовался и Андрей.

Напротив стойки виднелся пьяный десантник. Он наверняка еще принял на грудь. Его приятели стояли в стороне. А молоденький сержант-полицейский уговаривал десантника идти домой.

– Витька, хватит тебе пить. Опять нарвешься, – пытался достучаться до его разума правоохранитель.

– Пошел ты со своими советами! Мне стресс снять надо, а то после всего мне теперь каждую ночь какая-то дрянь снится.

– Пошли. Я тебя провожу, – сержант на удивление был сердоболен, и, скорее всего, с десантником его связывало что-то большее, чем долг службы.

– А мне по хрену, что ты погоны носишь и что мы с тобой пять лет за одной партой сидели, – прояснил ситуацию десантник. – Ненавижу вас, ментов. Вот напьюсь на День десантника, в фонтане искупаюсь – и пойду по поселку. Утром проснусь, кулаки сбитые, а в каждой руке по ментовскому погону, – парень в несвежей тельняшке засмеялся. – Правоохранитель нашелся… Я хоть и пьяный был, а куда сразу побежал? К вам, ментам. Говорю, непорядок там, человека в клочья порвали. А вы мне что?

– Так это ж не я тебе сказал.

– Один хер. Все вы одним миром мазаны. Твой старлей мое заявление порвал – мол, почудилось мне спьяну, и не было такого человека вовсе, никто его не знает. А он хоть бомж, но человек. А его на кусочки живьем…

Дугин и Ларин слушали бессвязный рассказ десантника.

– Я же говорил – странные вещи тут творятся, – тихо произнес Павел Игнатьевич.

– …Как это не было? Как это померещилось? – надрывался десантник, становясь все более агрессивным. – У них глазища – во, огнем горят, и дым из пасти. Я даже протрезвел. И меня, суки, подрать хотели… Может, и этого не было? – десантник в порыве чувств приспустил спортивные штаны и ткнул пальцем в плохо зажившую рваную рану на бедре. – Зубами, сука, клок мяса выдрать хотел, а ты мне – не пей больше, козленочком станешь. Да сам ты козел…

Сержант потерял терпение. Он и так уже слишком долго нянчился с пьяницей. Полицейский ловко заломил десантнику руку и потащил к выходу.

– Да я таких, как ты… – донеслось уже с улицы, после чего послышались несколько несильных ударов и отборный мат.

Посетители кафе с интересом ждали продолжения. Но десантник не вернулся. Скорее всего, верх одержал сержант, о чем вскоре засвидетельствовал звук отъезжающей машины.

– Душновато здесь, – потянул воротник клетчатой рубашки Дугин. – Пройтись не желаешь?

– Можно.

Павел Игнатьевич положил на стол купюру, прижал недопитым бокалом пива.

Байкеры все еще лениво разъезжали по площади; светили фонари, вот только народу поубавилось.

Дугин шел, заложив руки за спину. Вскоре они с Лариным оказались на той самой улочке со старыми деревьями.

– А куда мы идем, Павел Игнатьевич? – немного тревожно спросил Андрей, хотя обычно не уточнял подобных вещей – раз Дугин куда-то шел, значит, знал куда.

– Проверить, выполнил ли ты мое задание.

– Какое? – насторожился Ларин.

– Букетик цветов к могиле безымянного солдата, – буднично проговорил руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией.

– Конечно же, положил. Вы что, мне на слово поверить не можете?

– Ты же знаешь мою пунктуальность, Андрей. Так что идем на кладбище. Не лучшее место для ночных прогулок, но все же. Я должен лично убедиться.

– А смысл-то какой?

– При желании смысл во всем найти можно, – и Павел Игнатьевич дальше зашагал молча.

Ларину ничего не оставалось, как последовать за ним.

Чем ближе подходили к кладбищу, тем неуютнее чувствовал себя Андрей. По большому счету, ему хотелось рассказать о своих видениях. В конце концов, они могли свидетельствовать о расстройстве психики, и Дугин был просто обязан знать об этом. Но все же Ларин не решился. По пути к кладбищу он несколько раз тревожно посматривал на низкие лохматые облака, в разрывах которых изредка блестели звезды.

Павел Игнатьевич шел уверенно, дорогу знал.

– Ну, что, вспомнил, как в детстве ребята один другого пугали всякими кладбищенскими историями? – ухмыльнулся он, минуя кирпичные ворота.

В перспективе кладбищенской аллейки темнела часовня. В вышине тревожно шумели листвой старые деревья. Павел Игнатьевич включил карманный фонарик, его луч хаотично плясал по надгробиям.

– Ну, вот и пришли. Все в порядке, – Дугин осветил букетик полевых цветов на могиле безымянного солдата.

Андрей буквально впал в ступор. Он смотрел в сторону, на тот самый топорщившийся над травой свежий бугорок с крестом.

– Разрешите? – Ларин протянул руку, Дугин вложил в нее фонарик.

– Что-то не так?

– Я сейчас.

Андрей миновал несколько могил и, оказавшись у свежего холмика, вновь почувствовал холодок и дрожь. Луч фонаря четко высветил табличку на кресте. Ларин не мог понять, что он испытывает: облегчение или же испуг. На табличке чернела надпись: «Калугин Иван Петрович». Даты рождения и смерти Андрей не успел прочитать. Рядом с ним уже стоял Павел Игнатьевич и укоризненно качал головой.

– За все годы ты, Андрей, первый раз не прошел мою проверку. Ведь положить букетик на могилу погибшего солдата – это хоть и благородное дело, но лишь повод для того, чтобы ты оказался ночью на кладбище. Ты должен был доложить мне о призраке и о собственной могиле, а ты этого не сделал, – взгляд Дугина сделался жестким.

– Я посчитал…

– Ты должен был мне доложить. А так я убедился, что ты хоть немного, но веришь в мистику, допускаешь существование призраков, полтергейста и прочей чуши.

– Странная у вас проверка. Не думал, что вы решитесь испытать меня с такой стороны.

– Агент нашей организации должен быть неуязвим со всех сторон, – Павел Игнатьевич уже по-кавалерийски рубил воздух рукой. – Здесь, в Никитиной Гриве, происходят очень странные вещи. Я рассчитывал на тебя, на твой здравый смысл. Считал, что ты сумеешь разобраться во всем. Но если и ты, как местные простачки и досужие журналисты, поверишь в мистику, грош тебе цена в базарный день.

– Так это вы подстроили… С могилой еще понятно. Но вот призрак… Как? – проговорил Андрей.

– Компьютерная голографическая проекция. 3D-технологии.

– Теперь я понял, что за микроавтобус стоял у кладбищенской ограды.

– Хоть это ты заметил. Заметил и не сопоставил. А это непростительно. Ладно, Андрей. Честно говоря, я и сам не знаю, как поступил бы на твоем месте. Так что впредь будь внимательней и ничего не принимай на веру. Вера, она слепа и уместна разве что в церкви. Завтра же познакомлю тебя с теми, с кем тебе придется вместе работать. Люди надежные, сто раз проверенные в деле.

– А вот так вот вы их проверяли? – Ларин кивнул на могилы.

– Не успел. Будет достаточно и одного тебя здравомыслящего в группе. Кто-то всегда должен подвергать информацию сомнению. И этим человеком будешь ты. А теперь возвращаемся.

Глава 2

Поселок Никитина Грива до последних событий был не очень большим. А теперь, после того, как его пересек таинственный бетонный забор со спиралью колючки поверху, так и вовсе уменьшился вдвое.

После двенадцати ночи исчезли и редкие прохожие с его улиц. Лишь заезжие байкеры неторопливо нарезали круги по его опустевшим улицам. Однако в любом месте, где есть люди, имеется и своя ночная жизнь.

Подростки – мальчишка с девчонкой лет четырнадцати – терпеливо дожидались кого-то, прячась возле старого развесистого вяза, нависшего над узкой улочкой. Одеты они были по-походному: в резиновые сапоги, джинсы и куртки-штормовки. За спинами – школьные рюкзаки, хотя, конечно же, на занятия они не собирались. Какие занятия, если на дворе лето, а все поступки и приключения у молодых людей соотносятся с одним-единственным словом – каникулы…

– Дашка, как ты думаешь, может, Витька и не придет? – Мальчишка щурился в темноту соседнего переулка.

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Даша. – Витька всегда свое слово держит.

– Я не о том. Он пацан обязательный, если сказал – сделает. Но ведь родители могли не пустить. А снасти-то у него. Нам без них на озере делать нечего.

– Будто он у них спрашивать станет. Родители к родственникам в Питер поехали. Витька с бабушкой остался, а та глухая и слепая, в десять вечера спать ложится. Я-то уж знаю, – Даша говорила о своем отсутствующем друге так, будто и в мыслях не могла допустить, что тот подведет друзей.

– Я через окно вылез, – признался Денис. – Родители меня уже давно не проверяют. Я у них в полном доверии.

Девчонка блеснула глазами и прислушалась.

– Идет.

И в самом деле – из темноты переулка вынырнул их ровесник, тот самый Витька, о котором ребята только что говорили. Он тоже был одет в резиновые сапоги, джинсы, ветровку, за спиной – рюкзак, в руках держал полотняный мешок и целую связку бамбуковых удилищ.

– Привет, – протянул он руку Денису, а затем, немного смущаясь, поцеловал Дашу в щеку.

Та тут же отпрянула.

– Ты чего?

– Ну, мы же здесь все свои, – немного растерялся Витя, – у нас секретов друг от друга нет.

– А если кто-нибудь увидит и отцу расскажет? Знаешь, что мне за это будет?

– Рано или поздно узнает.

Денис присматривался к друзьям, и было понятно, что он немного им завидует.

– Снасти все взял? – Даша смотрела на удилища и мешок.

– Все, как и договаривались. Удочки, «закидухи»… А вы фонари прихватили?

Денис сбросил рюкзак, расстегнул его и достал рыбацкое приспособление.

– Настоящий рыбацкий, у отца свистнул. В нем и фонарь, и радиоприемник. Аккумулятора на пять часов хватает.

– Ладно тебе, не хвались, – улыбнулась Даша. – Через пять часов рассвет уже наступит. Нам столько и не надо. У меня-то фонарь обычный, за «три копейки» на базаре купленный, китайский, с тремя батарейками. А теперь тихо. Пошли, чтобы нас никто не видел.

Ребята гуськом – мальчишки спереди и сзади, а Даша между ними – двинулись вдоль бетонного забора, раскроившего поселок пополам.

Жилая застройка кончилась, пошел неухоженный скверик с невысокой оградой.

– Здесь никто не увидит, – пообещал Витя, сбегал к изгороди и вытащил из высокой травы грубо сколоченную стремянку.

Вдвоем с Денисом они поставили ее к бетонному забору. Даша бамбуковым удилищем приподняла спираль колючки.

– Ну, я первый, – Витя оставил снасти внизу и стал карабкаться по лестнице, однако замер, добравшись лишь до половины, и тут же заспешил вниз.

– Ты чего?

– Машина там едет.

Ребята успели лишь бросить лестницу под бетонным забором, как за поворотом показались слепящие фары автомобиля.

– Черт, разнюхали, наверное, наш лаз, вот и прилетели. Ой, что мне от отца будет! – выдохнула Даша, однако на лице сохраняла выражение спокойствия.

Мимо ребят неторопливо проехала легковая машина. В опущенное стекло боковой дверцы на них внимательно посмотрел какой-то незнакомый мужчина с мясистым лицом.

– Ну, кажется, пронесло, – с облегчением вздохнул Денис.

Но не тут-то было. Скрипнули тормоза. Автомобиль сдал задним ходом и замер напротив ребят. Из него выбрались двое: тот самый мужчина, смотревший на них через боковую дверку, и тот, кто сидел за рулем, – высокий коротко стриженный блондин средних лет, взгляд его голубых глаз был пронзительным. Никто из школьников не выдержал его. Все трое смотрели себе под ноги.

– Во-первых, здравствуйте, – произнес Ларин. – Вернее, доброй ночи, – для начала прозвучало вполне миролюбиво.

Первой подняла взгляд Даша и произнесла с легким вызовом:

– Доброй ночи. Какие-нибудь проблемы? Дорогу подсказать? Я вижу, вы не местный.

– Дорогу я и сам всегда найду, – Андрей улыбнулся строгой улыбкой, а затем добавил жестко типично милицейскую фразу: – Нарушаем, значит.

– Чего мы нарушаем? – неуверенно проговорил Денис.

– Время позднее, и несовершеннолетним без сопровождения взрослых в общественных местах ходить не положено. А вы еще через забор перелезть собрались, проникнуть на охраняемую, режимную территорию… Так, быстро – как зовут, где живете, школа и класс, фамилия классного руководителя. – Ларин для убедительности даже достал из кармана блокнотик, раскрыл его и сделал вид, что держит над страницей ручку, хотя пальцы его были пусты.

– А кто вы такой, чтобы мы вам докладывали? Работник полиции? – поинтересовалась Даша.

– Даже если и так.

– Если вы полицейский, то согласно уставу должны были нам сначала честь отдать, представиться, а если мы попросим у вас документы, то обязаны их предъявить. Есть у вас документы? – нахально, с чувством собственной правоты щурилась девчонка.

У Андрея, хоть и был в кармане комплект документов на все случаи жизни, от оперуполномоченного ФСБ до инспектора областной санстанции, он не полез их доставать – много чести.

– Умная очень или много приводов в отделение имеется? – усмехнулся Ларин. – Можете не говорить, кто вы такие. Я и так знаю, – он поднял руку и указал на Дашу: – Живешь ты на улице Линейной. Частный сектор, дом сорок пять. А зовут тебя, – Андрей сделал короткую паузу и добавил: – Даша.

– Точно, – с легким испугом выдохнула девчонка. – Но как?..

– Короче, господа путешественники. Ваша ночная экспедиция закончена. Быстро по домам. А вас, юная дамочка, чтобы ничего не случилось, я обязан лично вернуть в руки родителей, – Ларин строго посмотрел на Дашу.

– Не надо. А то, если отец узнает…

– Ремнем отхлещет?

– Нет, он иногда так посмотреть может, что лучше уж ремнем отхлестал бы. Он у меня участковый, сегодня на дежурстве.

Андрей с Дугиным переглянулись – мол, теперь, когда ребята запуганы, можно узнать у них то, ради чего, собственно, и останавливались.

– Участковый – это серьезно, – вполне по-дружески улыбнулся Ларин. – Не стоит его от серьезной работы отвлекать. К тому же ребята вы, смотрю, самостоятельные. Не глупостями же решили заняться, а на ночную рыбалку отправляетесь. И парень твой, Даша, тебя никому в обиду не даст. Я же вижу, какими глазами он на тебя смотрит – любого за тебя порвать может. Сам я не из полиции и не из тех, кто этот дурацкий забор охраняет. Мне, как приезжему, просто интересно, что за ним. Вы же туда не первый раз лезете.

Андрей неплохо знал психологию. Если бы он просто остановился и стал бы расспрашивать ребят, они вряд ли бы ему что-нибудь рассказали. А вот припугни сначала, потом прикинься добрым – разговор и склеится.

Даша, на всякий случай, еще раз уточнила:

– Так вы точно моему отцу ничего не расскажете?

– А зачем мне это надо? – Ларин пожал плечами.

– Мы раньше всегда там, за мысом, рыбачили, – девочка показала рукой куда-то за забор. – Я еще вот такой маленькой была, а отец меня с собой уже брал. А теперь у нас из-за этого забора и озера не осталось. Вот и приходится лазить.

– И не страшно? – поинтересовался Андрей.

– Боязно немного, – признался Денис. – Но, в конце концов, поймают нас охранники – так мы же несовершеннолетние, да и не красть туда залезли. В худшем случае родителей вызовут, из рук в руки передадут.

– Но пока бог миловал, – добавил Витя.

– Это понятно, – наконец-то подхватил разговор и Павел Игнатьевич. – А что там делают?

– Стройка какая-то. Мы туда близко не подходим. Страшно.

– Ты ж сам говорил, что не боишься, – прищурился Ларин.

– Всякое в поселке рассказывают. Будто и призраков там видели, и утопленников вроде бы течением со всего побережья туда сносит. И даже люди пропадали. Но это только говорят так, сам не видел.

– Ладно, мало с вас толку, ребята. На что хоть ловите? – поинтересовался Андрей.

– На «закидуху». Жерех берет, щука, судак, но больше всего окуньки.

– Успехов вам, – Ларин махнул рукой и сел в машину.

Даша колебалась, но не решалась повторить свой вопрос. Андрей подмигнул ей.

– Хочешь спросить, как я твой адрес узнал?

– Вы же даже компьютер не доставали, по базе данных не пробивали, – вырвалось у девочки.

– Проще простого. Я, когда отсюда ехал, – Ларин указал большим пальцем через плечо, – видел, как ты из дому выходила. Адрес и запомнил.

– А откуда вы знаете, что меня Дашей зовут?

– А ты сама подумай.

Девчонка задумалась, затем просияла и постучала ногтем по блестящей латинской букве «D», укрепленной на лацкане куртки.

– Ты, девонька, в таком возрасте, что тебя вряд ли Диной или Домной назвали. В твои четырнадцать годков только Дашей быть и можешь, – Андрей махнул рукой на прощание, и автомобиль отъехал.

Ребята стояли в растерянности и смотрели вслед удаляющейся машине.

– Оказывается, все так просто. Мы ему ничего лишнего не наговорили? – произнесла Даша.

– Кажется, нет, – Витя тронул ее за плечо. – Нечего тут торчать, еще кого-нибудь черт принесет. Эти охранники иногда целый день вдоль забора ездят, чего-то высматривают, – парень приставил лестницу.

Действуя по очереди – придерживая спираль, поднятую при помощи удилищ, ребята преодолели забор, а затем и втянули лестницу на другую сторону. Так что улица вскоре выглядела вполне безобидно.

Лишь только двое мальчишек и девчонка оказались на другой стороне, мир словно бы изменился. Здесь практически не чувствовалось присутствие человека. Бурьян разросся так, что лебеда и чертополох покачивали верхушками у них над головами. Вдалеке – там, где располагалась стройка, виднелись огни прожекторов. Ветер, налетавший с озера, нес с собой прохладу и запах гниющих водорослей.

– Ну, чего встали? Пошли, – поторопил всех Витя, – летняя ночь, она короткая. Ты не бойся, Даша, – он крепко сжал руку своей подруги и повел ее за собой.

– Это вы хорошо придумали, – подкалывал Денис, замыкавший короткое шествие. – Сами за ручки, а мне, значит, снасти тащи. А тут темень такая, что черт ногу сломит… Лучше уж я фонарь рыбацкий достану.

– Пока моим посветим, – Даша повернулась к Витьке спиной, вжикнула «молния», и вскоре дорогу ребятам тускло освещал китайский фонарь.

Размытый диск света плясал по еле заметной тропинке. Протоптана она была не сильно, всюду ее прикрывали примятые стебли.

– Там где-то траншея была. Вы поосторожней, – напомнил Денис. – Прошлый раз мы доску перебросили, должны перебраться.

Вскоре луч фонаря уперся в песчаный валик на краю траншеи – скользнул по зачищенной лопатами стенке.

– А доску-то кто-то унес. Кому это надо? – забеспокоился Денис. – Может, он и теперь где-то здесь рядом?

– Ты нас не пугай. Сами кого хочешь испугать можем, – проговорил Витя, почувствовав, как подрагивает ладонь Даши в его пальцах.

– Мы призраков не боимся, – подтвердила девчонка, хотя так и стреляла глазами по сторонам, прислушиваясь к малейшему шороху. – Я не призраков боюсь.

Витя перемахнул через траншею, вытянул руки.

– Даша, разбегайся и прыгай.

Девчонка разбежалась, оттолкнулась ногой от края траншеи, легко перемахнула ее и, притворно ойкнув, замерла в объятиях своего парня.

– Ну, вы там, голубки, ловите снасти, – Денис перебросил мешок, удилища и прыгнул сам.

Прыгал он неуклюже, как все толстые, – чуть не сорвался в траншею. Если бы Витя с Дашей не подхватили его, мог бы осыпаться вместе с песком.

– Худеть тебе надо, Денис, – рассмеялась Даша.

– Ничего и не надо. Как говорил Карлсон – я в меру упитанный, в полном расцвете сил.

– Ты сколько весишь?

– При моем росте это еще в норме.

– Да не обманывай ты самого себя. Я знаю верное средство для похудения, – продолжала смеяться Даша. – Нужно несчастливо влюбиться – вот тогда и кушать, и спать не захочешь. За месяц килограммов пять сбросишь, обещаю. Неразделенная любовь – лучшее средство для похудения. Никакая голливудская диета не сравнится.

Денису повезло, что стояла ночь, иначе бы его друзья – влюбленная парочка – тут же бы заприметили, как он покраснел, и подняли бы на смех. А так Даша только хихикала, поглядывая на то, как Денис неловко балансирует на одной ноге, высыпая из резинового сапога попавший в него песок.

И тут из-за полуразрушенных домов поселка, из-за леска долетел протяжный вой, от которого тут же отпало всякое желание шутить и смеяться.

– Что это? – Даша повернула голову. – Вроде бы из-за леса.

– Не знаю, – Витя не хотел, чтобы подруга поняла – и ему стало страшно. – Может, волк, может, и собака. Их много здесь бездомных бегает. Людей-то выселили, а живность осталась.

– Они в стаи сбиваются и тогда совсем дикими становятся. Кого увидят – могут на куски разорвать.

– Так уж и на куски, – отозвалась Даша. – Если ты, Денис, боишься последним идти, то могу свое место в середине уступить.

– Не подзуживай его, – посоветовал Витя, – нечего панику поднимать. Мало ли собак по ночам воет. В поселке ты бы и внимания не обратила.

– Мы и так в поселке, – девочка повела рукой, показывая на оставленные жителями дома.

Вновь луч фонарика заплясал по разросшимся сорнякам. Виктор шел, старательно приминая их ногами, чтобы облегчить дорогу идущей за ним Даше.

– А помнишь, как раньше хорошо было? Ровная песчаная дорожка, а на берегу зонтики стоят, раздевалки… Я любила замки из песка строить, канал к ним от озера копала, чтобы вода шла. И мама мне помогала, она тогда еще жива была. А отец на мысу рыбу ловил.

Вскоре ребята вышли к озеру. С правой стороны чернел мыс, из-за которого поселок и носил название Никитина Грива. Слева виднелся все тот же бетонный забор, уходивший в невысокие волны. Он растянулся на мелководье чуть ли не на километр, отрезая поселок от привычных для его жителей мест.

– Ну, вот и пришли. Зря только сапоги надевали, не будет сегодня дождя, – Даша села и принялась стаскивать сапоги, закатала до колена джинсы. – Чудно-то как. Люблю ходить босиком, особенно по мокрому.

Она стояла по щиколотку в воде – запрокинув голову и счастливо улыбаясь, смотрела в затянутое облаками черное небо. Витя обнимал ее за плечи.

– Ну, вот опять, – зло проговорил Денис. – Надо было вам вдвоем на рыбалку отправляться. Не понимаю, что я тут с вами делаю? – бурчал он, разбирая снасти.

Вскоре на берегу уже горел рыбацкий фонарь. Его свет неровным пятном расплывался по мелким волнам Ладожского озера, высвечивая песчаное дно и редкие валуны, торчащие над водой. Для Дашиного китайского фонаря пришлось сооружать специальную подставку из песка, чем и занялась влюбленная парочка.

Мальчишка с девчонкой, прямо как маленькие дети, нагребали песок ладонями и, думая, что Денис не замечает, то и дело переплетали в нем свои пальцы.

– Ну, вы, строители песчаных замков, пора и делом заняться! – раздраженно крикнул им Денис.

– Да тише ты, – шикнула на него Даша. – А то эти услышат, – она отрясла ладони и кивнула в сторону далекого зарева стройки за лесом.

– Раскричался тут… Если помочь надо – так и скажи. Никто от работы не отлынивает.

И парни принялись распутывать жгуты спортивных резинок на «закидухах». Снасть была, как водится, самодельной. К резинкам через равные промежутки были привязаны поводки с крючками и грузилами. Парни сноровисто нацепляли наживку, а Даша тем временем забрасывала удочки с маленькими колокольчиками и укрепляла их на подставках-рогатках. Витя уже раскручивал над головой «закидуху». Вот он разжал пальцы, и растянутая метров на пятьдесят резинка шлепнулась в воду. Девчонка зажгла фонари. Любопытная рыба должна была приплыть на свет. Витя занялся второй «закидухой», а Денис осторожно принялся вытаскивать уже закинутую.

Не прошло и получаса, как ребята уже набросали в пластиковое ведерко больше десятка рыбин. Окуньки попались не гиганты, но и не маленькие – с ладонь величиной. Была и пара мелких щук. Подростков уже охватил азарт. Они не обращали внимания на повторяющийся за лесом вой, словно и не слышали его. Даша осторожно ступала по кромке воды, переходя от одной удочки к другой. Колокольчики то и дело отзывались серебряным звоном.

– Неправильная ты какая-то девчонка, – качал головой Денис, глядя на Дашу. – Обычно они в рыбалке ни черта не смыслят, а ты другая.

Витя недовольно прислушивался к разговору друзей. И тут он различил негромкий гул, идущий из-за мыса. Темный край откоса внезапно обозначился на фоне неба. Из-за него проникал свет прожектора.

– А вот я другая. Меня отец приучил рыбачить, – кокетливо говорила Даша.

– Гаси фонари, – прошипел Витя и бросился к ближайшему от него китайскому фонарику, но запутался в положениях переключателя.

Гаснуть фонарь не хотел – стал мигать. Тогда мальчишка, не раздумывая и не тратя попусту время, спрятал мигающий фонарь под куртку, подбежал к Даше и, повалив ее на песок, замер.

– Гаси фонарь, идиот!

Наконец-то Денис сообразил, в чем дело, – подхватил свой хваленый рыбацкий фонарь с радиоприемником, погасил его и тоже затаился рядом с кучей сухих водорослей. Снасти ребята так и не успели убрать. Подрагивала резиной «закидуха», позванивали серебряным звоном колокольчики.

– Сапоги не успела убрать, – щекотно прошептал на самое ухо Даше Витя. – Торчат, как столбы посреди поля, не дай бог, заметят.

Цветастые Дашины сапоги высились у кромки прибоя.

Гул двигателя проявился явственнее. Блеснул прожектор, и из-за мыса выплыла моторная лодка: большая, дюралевая, с брезентовым тентом, поблескивало лобовое стекло. Два подвесных двигателя на корме работали ровно и мощно, оставляя за плавсредством белопенный след.

– Это они, – прошептал Витя. – Мы их в прошлый раз видели, когда вместе с Деней на рыбалку ходили. Они еще весь берег в бинокль осматривали. Днем это было. Мы в кустах отсиделись вместе со снастями. А теперь, не дай бог, наши удочки или сапоги заметят.

– Не заметят. Не думай об этом, – Даша доверчиво прижалась к плечу парня, и они вместе замерли – вслушивались в частое дыхание друг друга, боялись признаться себе в том, что очень счастливы в этот момент, и даже забыли об опасности, надвигавшейся со стороны озера.

Моторка сперва шла, не меняя курса – минуя бухту. Но затем ход замедлился, и лодка свернула к побережью, пошла вдоль него. Луч прожектора скользил по прибрежным зарослям, освещал каменистый пляж.

– Сейчас заметят. Не поднимай головы, – Витя положил ладонь на волосы Даши.

– Ну, и пусть себе заметят. Мы тогда убежим. Темно, нас не догонят.

– А снасти?

– Черт с ними.

Моторка чуть ускорила ход. Она шла совсем близко от берега. Прожектор шарил неподалеку от подростков. Он то задерживался на куче водорослей, то на кусте, а затем рывком переходил дальше. Теперь уже можно было рассмотреть троих мужчин, находившихся в лодке. Один стоял за штурвалом, двое других располагались на корме.

– Смотри, что делают. Может, рыбнадзор? – прошептал Витя, глядя на то, как один из кормовых шарит в кустах длинным багром, а второй держит наготове что-то вроде небольшого якоря с тремя загнутыми концами и моток капронового шнура.

– Сети ищут, – прошептала Даша. – Тут их наш сосед ставит.

Багор вытащил край сети. Мужчины даже не стали затаскивать ее в лодку, не стали выбирать попавшуюся туда рыбу – просто порезали сеть ножом и выбросили в воду. Мужчина на корме забросил якорь в воду, и лодка неторопливо двинулась вдоль берега.

– Сейчас наши снасти зацепит, – дернулась Даша.

– Лежи, уже ничего не сделаешь.

Ребята вжались в песок. Луч прожектора скользнул по ним, вернулся и замер. Они боялись пошевелиться, боялись вздохнуть. Секунды ожидания показались им часами. Затем прожектор осветил стоявшие у кромки воды сапоги. Затарахтел мотор, волна плеснула в берег, и лодка пошла дальше.

Ребята увидели, как вздрогнули удочки, соскочили с подставок и исчезли в воде.

– Блин, может, хоть «закидуха» уцелела, – прошептал Витя, провожая удаляющуюся моторку взглядом.

Когда стало ясно, что «они» не вернутся, ребята поднялись.

– Сволочи, – с чувством проговорил Витя, оглядывая опустевшие подставки-рогатки.

– Специально же якорем по дну протащили, чтобы снасти уволочь, – Денис держал в руках остатки «закидухи».

– Пропала наша рыбалка, – подытожила Даша. – Выживут они нас отсюда. Из-за них ни покупаться, ни рыбы половить. Лучшие места отгородили, людей выселили.

– Не расстраивайся. Почти целое ведерко наловили, – попытался найти хоть что-то хорошее в сегодняшнем дне Витя.

– А сколько еще поймать могли? – не унималась Даша.

Витя присел на кучу сухих водорослей, запустил руку в полотняный мешок.

– У меня еще две запасные «закидухи» есть, – признался он, – и поводки к ним с крючками.

– Это неплохо, – улыбнулась Даша. – Времени-то до утра хватит еще пару ведерец наловить.

Витя развел руками:

– Ничего не получится. Грузиков у меня нет, последние к «закидухе» прицепил. Она же совсем новая была, первый раз в деле опробовали.

– Тоже мне мужики. Ничего предусмотреть не можете, – с легким призрением произнесла Даша. – Я, как дура, рискуя свободой, из дому ночью на рыбалку с вами убежала… Ведь мой отец, если узнает, меня на неделю дома запрет. Эх, вы…

Витя поднялся, хотел обнять Дашу, но та зло сбросила его руку с плеча.

– Толку от вас никакого. Не лезь. Собираемся и возвращаемся домой. Хоть высплюсь, а то завтра перед папашей придется разыгрывать, будто у меня глаза не от бессонницы красные, а пылью надуло.

Денис с видом превосходства посмотрел на Витю, ведь у него появилось и созрело вполне реальное решение проблемы.

– Снастей, конечно, жалко, но дело поправимое. Помните, как мы в прошлый четверг в лес ходили костер жечь?

– Картошку пекли, неподалеку от ворот в этом дурацком заборе. Было дело, – припомнил Витя.

А вот Даша припомнила другое:

– Мы тогда с тобой еще поругались. Ты у меня прощения на коленях просил.

– Эх, вы, – покачал головой Денис. – Голубки, ничего вокруг себя не замечаете. А тогда в ворота два большущих грузовика с во-от такими катушками кабеля заехали.

– И это было. Почему это я не помню? – даже обиделась Даша. – У меня глаз острый. Отец ведь участковый, все замечать и запоминать учит. Говорит, в жизни любая информация пригодиться может.

– Вот тогда и вспомни, какой там был кабель.

– Какой-какой… Вроде обыкновенный, толстый такой, в руку толщиной, – девчонка одернула рукав и несколько игриво продемонстрировала тонкое запястье, – серый и неприглядный, а внутри много проводков разноцветных.

– Серый, неприглядный, – передразнил ее Денис. – Баба, она даже если в рыбалке разбирается, бабой и остается.

– Ты не очень-то, – напомнил о себе Витя, – язык не распускай.

– А что я такого сказал? Мы мужики, она баба. Все правильно. Факт, а не реклама. Кабель-то в свинцовой оболочке. А грузила из чего делают, бабская твоя башка?

– Из свинца, – произнесла Даша, на этот раз не обидевшись на «бабскую башку». – Конечно, траншею выкопали? Выкопали! Значит, собираются в нее кабель укладывать. По траншее к катушкам и выйдем. Свинца наберем, на десять лет вперед хватит грузики из него делать. Голова ты, Денис, хоть и мужицкая. Можно я его в щеку поцелую за это? – кокетливо спросила девчонка у своего парня.

Вите это, конечно же, было неприятно, но и отказать в такой ситуации он не мог. Затягивая время, он достал из-под полы мигающий фонарик и протянул Даше.

– Держи. Да и вообще, чего ты спрашиваешь? Чмокни его в щеку, если хочешь, – и он демонстративно отвернулся.

Даша подразнила не только Витю, но и Дениса. Она лишь сделала вид, что поцеловала его в щеку. Девчонка даже не чмокнула, а просто приблизилась и, даже не коснувшись щеки губами, отпрянула.

– Пошли, – она первой зашагала, подсвечивая себе китайским фонариком.

Сочные стебли разросшихся сорняков хрустели у нее под ногами. Вскоре ребята оказались на краю траншеи – она практически ровной линией пересекала небольшое поле, а затем через рощицу уходила к огням стройки.

– Слушайтесь меня, я лучший в мире следопыт, – сказала Даша. – Где траншея, там и кабель. Где кабель, там и свинец.

Шли по отвалу из песка.

– А может, это и не траншея никакая? Кто видел, как ее копали? – произнес идущий за друзьями Денис.

– Как это не траншея? Вот и следы от лопаты – подравнивали, – отозвался Витя.

– От лопаты, – передразнил его Денис. – Это от зубов следы.

– Ты совсем спятил? – бросила через плечо Даша, но тем не менее посветила в траншею фонариком. – Натуральные следы от лопаты.

– А если это резцы, как у кроликов, только широкие-широкие? Думаете, почему это место огородили и никого не пускают? Потому что здесь завелись гигантские земляные черви, – заговорщицким шепотом вымолвил Денис. – Про них в одной передаче по телевизору показывали. В монгольской пустыне Гоби живут, норы под землей прогрызают, скот жрут, овечек, коров, коней, но больше всего любят под юрту закопаться и ночью людей сожрать.

– Брось ты, какие на Ладоге монгольские черви?

– А что? Сейчас чего только не бывает. Помните, прошлым летом мужик один приезжий на озере пиранью поймал? Даже ученые приезжали смотреть. Сказали, что кто-то из аквариумистов ради прикола в Ладогу выпустил. А у нее, у пираньи, природных врагов в наших водах нет, сама кого хочешь сожрет. Вот и вымахала с полметра длиной. Таких даже в Амазонке не найти. Или, бывает, по приколу какому-нибудь богатею друзья по бизнесу крокодильчика маленького подарят. Сперва весело, а потом крокодильчик подрастать начинает – и цоп хозяйского ребенка за палец или котенка загрызет. Ну, его тогда в унитаз и спустят, а он через канализацию в озеро. Там и живет – ему что, хладнокровный… Зимой, как лягушка, дрыхнет.

– Ты особо не заливай, – попросила Даша, – а то я скоро купаться забоюсь.

– Я не пугаю, я предупреждаю. Вот точно так же какой-нибудь придурок мог яйца этих монгольских червей из пустыни Гоби в наши края привезти. Вылупились под землей и людей жрать стали. Всю зараженную территорию забором обгородили, бетоном на метров десять вглубь по периметру залили, чтобы они никуда больше не выбрались. Теперь ловят. Траншею выкопали, чтобы их норы отследить, – разошелся в своих фантазиях Денис.

Если бы весь этот его бред был произнесен хоть и ночью, но дома, при свете в безопасной обстановке, то друзья просто бы покрутили пальцами у висков. Но в темноте на таинственной «зоне», о которой в поселке рассказывали черт знает что, подобные бредни порождали нехорошие ассоциации: вспоминались всякие голливудские ужастики вместе с детскими страшилками.

Витя взял Дашу за руку, сжал ее ладонь. Та не сопротивлялась.

– А знаете, мне страшно. Кажется, чувствую, как земля вибрирует и под ней кто-то ползет.

– Вибрирует, вибрирует… Сейчас выкопает под тобой нору, ты и провалишься.

– Дурак, сейчас же скажи, что ты все это придумал.

– Конечно же, придумал. Точно, ребята, придумал. Ничего такого нет. Какие в наших краях черви? Только дождевые – те, которых мы на крючки цепляем. Других и нет.

– Поумнее ничего не мог придумать?

Луч фонарика вновь заплясал по песчаному валу, но то и дело соскальзывал в траншею.

Когда ребята вышли из рощи, Даша посчитала за лучшее погасить фонарик. Сюда уже доставали прожектора стройки.

– Ничего себе, даже ночью работают, – приложил ладонь ко лбу Денис.

Вдалеке можно было различить сполохи сварки, силуэты рабочих, монтировавших строительные конструкции.

– Пусть себе работают, нам-то что? – Витя указал рукой на сложенные на земле огромные деревянные катушки с кабелем: – Лишь бы сюда не совались.

– Погодите, ребята. Я же все-таки следопыт, – прошептала Даша. – Может, сторож здесь есть? Надо проверить.

– Какой сторож? Сюда они никого не пускают, – возразил было Денис, но все же стал осматриваться. – Бытовки нет, света тоже. Можно свинец обрывать. Жаль только, кусачек не взяли, руки порезать можно.

– А это что? – Даша указала на расположенное неподалеку какое-то приземистое бетонное строение с зализанными углами. – А если там? Пошли, проверим.

Ребята подошли к сооружению. Оно оказалось странным. Железобетонный монолит с небольшими окнами-амбразурами, почти вросший в землю, возвышался над ней на метр, не больше. К крепкой стальной двери вели выкопанные в земле ступеньки.

– Не ходи туда, – предупредил Витя. – Дай лучше я первым, – он взял фонарик и стал спускаться.

Ребята оказались в подземном бункере. Свет фонаря прошелся по свежим бетонным сводам, на которых еще читались следы от досок опалубки.

– В амбразуру не свети, увидят, – Даша схватила Витю за руку и опустила фонарик к полу. – На дот похоже, какие во время войны строили. Мы с отцом ездили, там, где линия обороны проходила, много таких, – девчонка показала на черные провалы амбразур.

– Какая тебе война? Видишь, бетон совсем свежий, недавно строили.

– Не нравится мне здесь, – покрутил головой Денис. – Надо свинца надрать и сваливать отсюда.

– А вниз спуститься не хочешь? – Даша посветила фонариком в проем узкой винтовой лестницы, ведущей вниз.

Но свет выхватил лишь кусок бетонной стены и тонкие лепестки сварных металлических ступеней.

– Ну его к черту. Мне тут все не нравится, – тут же отказался от предложения Денис.

Скрипнула металлическая дверь, подростки выбрались из странного бункера, непонятно с какой целью возведенного на краю рощи.

Мягкий свинец отрывался довольно легко – пластинками. Денис распихивал их по карманам, Даша собирала в пакет, куда их бросал Витя. Работа была в полном разгаре. Азарт вновь овладел ребятами – хотелось набрать побольше. И тут Даша обернулась. Почему она это сделала, и сама не смогла бы толком ответить. Просто показалось, что кто-то пристально смотрит ей в спину. Обернулась и замерла.

Наверху гигантской катушки с кабелем горело два огромных глаза. На фоне неба читался мохнатый силуэт. Очередной кусок свинцовой оболочки кабеля упал в пакет. Даша вскрикнула:

– Там!.. Там!..

Раздалось утробное рычание. Непонятное существо оскалило клыкастую пасть и прыгнуло. Денис еще не успел понять, что происходит, а оно уже прижимало его лапами к земле, тянулось зубами к шее.

Все произошло так быстро, что Дашу еще не успела охватить паника. Она просто испугалась, а потому взмахнула пакетом со свинцовыми пластинками и ударила существо в голову. Послышалось что-то похожее на протяжный вздох. Адское существо с горящими глазами отпрыгнуло и исчезло за катушкой с кабелем.

Денис вскочил, принялся лихорадочно оглядываться.

– Что? Что это было?!

– Не знаю, – тихо произнесла Даша и тут же приложила палец к губам.

Из-за ряда катушек уже светились глаза другого существа. Оно явно было помельче, но настроено куда более агрессивно. Его рычание, казалось, отдается даже в земле.

– Дай сюда, – Витя потянул на себя мешок и встал между существом и Дашей. – Ну, подойди, подойди, ублюдок. Получишь!

Существо медленно приближалось. Его огромные фосфоресцирующие глаза горели на полголовы. Светились и клыки.

– Ты с ума сошел. Бежим, – прошептала Даша. – Их здесь несколько, – и она затравленно посмотрела на пару глаз неподалеку.

Теперь уже рычали с нескольких сторон. А в Витю словно бес вселился. Он уже крутил мешком и кричал:

– Подходи, гад, убью!

Последовал прыжок. Зубы полоснули по запястью Вити и сорвались. Но все же он успел перехватить мешок и ударил существо. То отскочило и изготовилось к очередному прыжку, явно намереваясь схватить парня за горло.

Денис крикнул так, что от его крика у Вити с Дашей похолодело внутри. А затем обломок кирпича просвистел в воздухе и угодил в тварь. Та заскулила, исчезла в темноте. Но со всех сторон на ребят уже неслись горящие пары глаз, слышалось рычание.

– Бежим! – завизжала Даша, первой сообразив, где можно искать спасение.

Витя бежал за ней, прижимая к животу раненую руку.

Ребята сбежали по вырезанным в земле ступенькам, заскочили внутрь бункера.

– Получай, – гаркнул Денис, бросая один за другим два обломка кирпича в горящую пару глаз, показавшихся наверху.

Он даже не понял – попал или нет, а что было силы потянул на себя тяжелую неподатливую стальную дверь. Та взвизгнула ржавыми петлями, заскрипела и нехотя закрылась. И тут же послышалось, как в сталь ударило что-то мягкое, по металлу заскребли когти.

– Боже мой, боже мой… – запричитала Даша, выпуская из рук фонарик – тот упал на бетонный пол, раскололось стеклышко, лампочка замигала.

Денису показалось, что кто-то тянет дверь на себя, и он принялся лихорадочно вращать маховик запора. Стальные стержни медленно разошлись, раздвинулись и зашли в гнезда по сторонам двери.

– Все-все, теперь они не войдут сюда, – прошептал Денис и опасливо покосился на стальную дверь, в которую раз за разом ударялось что-то мягкое и скребли то ли когти, то ли зубы.

И тут истошный визг Даши прокатился под бетонными сводами бункера. В одну из амбразур просунулась страшная морда с горящими глазами. Мигающий свет фонарика бился в тесном помещении, раз за разом высвечивая оскаленные клыки.

– Пошел вон! – Витя подхватил фонарик и, что было силы, бросил его в голову существу.

Брызгами разлетелись остатки стекла. Развалившийся фонарик рухнул на пол. С недовольным урчанием существо исчезло. Бункер погрузился в полную темноту. Лишь слабо угадывались узкие прямоугольники амбразур.

Ребята замерли, вслушивались. Снаружи чувствовалось какое-то движение: вроде кто-то ходил, шуршала трава, изредка хрустели сухие ветки. А потом все затихло.

Подростки минут десять сидели молча. Первой отозвалась Даша:

– Ушли, кажется.

– А кто это был? – тихим-тихим шепотом спросил Денис.

– Откуда я знаю? Ребята, зажгите лучше свет.

Вспыхнул рыбацкий фонарик, залив тесное помещение неярким светом. На свежем бетоне возле амбразуры и на полу явственно просматривались крупные капли крови.

Витя выругался, несмотря на то что рядом была девушка.

– Это его кровь, – проговорил он. – А у кого есть кровь, тот не призрак. Значит, его можно убить.

– Ты кого убивать вздумал? Лучше покажи, что с рукой, – Даша бережно взяла руку своего парня.

Из рваной раны на запястье густо сочилась кровь и, срываясь, падала на бетонный пол.

– Промыть надо, продезинфицировать, – Даша глянула на Дениса.

– А у нас ничего такого нет. Ни йода, ни перекиси.

– Что, у нас совсем ничего нет?

– Только рыба, – Денис показал на пластиковое ведерко, которое от испугу просто не выпустил из рук, когда бежал сюда.

– Потерпи, потерпи. Я тебя перевяжу, – Даша вытащила из кармана носовой платок и обмотала его вокруг раны.

Денис стоял, припав ухом к стальной двери.

– Ушли, точно ушли, никого рядом нет. Тишина полная.

– Может, затаились? – предположила Даша.

Она поднялась и, привстав на цыпочки, выглянула в амбразуру – увидела далекую стройку и сполохи сварки.

– Выбираться отсюда надо.

– Может, лучше дождаться утра? – спросил Денис.

– А что утром изменится? Эти чупакабры, что, только по ночам бегают?

– Утром рабочие придут, начнут кабель разматывать.

– Да ни хрена они не придут, – рассердилась Даша, – ни завтра, ни послезавтра… может, они вообще через месяц этот кабель укладывать начнут. А нам здесь что, подыхать? Утром меня отец хватится. Он с дежурства вернется. Мне домой надо.

– Ребята, давайте рассвета дождемся, тогда и уйдем, рано-рано, – стал уговаривать Денис.

Даша подошла к двери, оттолкнула его, взялась за ручку маховика.

– Я пока выходить не буду, только приоткрою и гляну.

– Не делай этого, – Денис хотел остановить Дашу, но та вновь оттолкнула его.

– Ты понимаешь, что Витьку рану промыть надо. А то заражение крови начнется, – и она принялась отчаянно крутить ручку маховика.

Стальные стержни вышли из пазов, и девчонка толкнула металлическую дверь. Но та лишь вздрогнула, приоткрылась на тоненькую-тоненькую щелочку и во что-то уперлась – дальше ни в какую.

– Денис, помоги.

Но ни вдвоем, ни даже втроем ребята так и не смогли сдвинуть дверь дальше. Она словно бы упиралась в какую-то стену по ту сторону бункера.

– И что с нами теперь будет? – обессиленная, Даша опустилась на пол, обхватила колени руками и, уронив на них голову, тихо заплакала.

Глава 3

Обычно сотрудники ГИБДД выискивают на дорогах такие места, чтобы их патрульная машина не бросалась в глаза водителям, чтобы они замечали ее в самый последний момент, когда уже ничего невозможно сделать, только остановиться, повинуясь взмаху волшебной полосатой палочки – жезла.

Но на этот раз в окрестностях поселка Никитина Грива появился какой-то неправильный дорожный инспектор. Широкая лента недавно возведенной асфальтовой трассы уходила к лесу. Там в двух километрах после поворота дорога упиралась в контрольно-пропускной пункт с массивными железными воротами и вооруженной охраной.

Патрульная машина с бортовым номером и мигалками на крыше была видна еще издалека – стояла на обочине, доступная всеобщему обозрению. Ларин, одетый в форму капитана ГИБДД, сидел за рулем, на заднем сиденье располагались двое крепко сложенных мужчин в камуфляже – члены тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, присланные Дугиным в помощь Андрею.

Мимо патрульной машины с ревом пролетел огромный, груженный золотистым песком четырехосный самосвал.

– Десятый уже, – проговорил Ларин. – Идут через равные промежутки времени. Как вы думаете, мужики, на хрена там потребовалось столько мелкого сеяного песочка?

Белобрысый гигант, о котором Андрею было известно лишь то, что зовут его Василием, пожал плечами:

– Кладочный раствор замесить или же штукатурный.

– Не думаю, – отозвался коренастый напарник Василия – Дмитрий. – На такие стройки обычно готовый раствор возят. В такой самосвал пятнадцать кубов влезает. Тут что-то другое. Столько штукатурки и кладочного раствора – это безумие какое-то.

Ларин улыбнулся.

– Кажется, я понял. Там пляж отсыпают. Вот почему и возят такие объемы. Задача перед вами, мужики, не слишком сложная, но ответственная – зафиксировать все, что только удастся: сами здания, технику, рабочих… Я вам помогу туда пробраться, – Андрей махнул рукой в сторону КПП, – а позже и сам к вам присоединюсь.

– Сделаем, – пообещал Василий.

Еще один самосвал пронесся рядом с патрульной машиной. Поток воздуха был таким сильным, что автомобиль даже качнуло.

– Никакого уважения к представителю власти, – ухмыльнулся Ларин. – На самосвале сзади значок «70» висит, а валит под все девяносто.

– Значит, силу за собой чувствует, – проговорил Дмитрий.

И тут на шоссе показался мотоцикл. Андрей прищурился, глядя на него в зеркальце заднего вида. Ведь до этого по шоссе, ведущего к воротам, проезжала исключительно строительная техника.

Мотоциклистом оказался полицейский с погонами старшего лейтенанта. Он затормозил и торопливо направился к Ларину, коротко отдал честь.

– Здравия желаю, товарищ капитан. Вы давно здесь?

– Уже третий час, – Андрей видел, что мужчина сильно взволнован.

– Я участковый, старший лейтенант Прохоров. Трое подростков в поселке пропали. Может, вы их видели? – И старлей, распахнув папку, показал Ларину фотографии.

– Это ваша дочь? – Андрей показал на фото Даши.

Удивление проявилось на лице старлея.

– Да, – растерянно проговорил он.

– Я вчера вечером, вернее, уже ночью их видел. Они на рыбалку собирались.

– Куда, не знаете?

– Насколько я понял, туда – за забор.

– Вот же черт, – проговорил Прохоров. – Спасибо за помощь, капитан!

Он бегом вернулся к мотоциклу. Затарахтел мотор, и участковый помчался в сторону КПП.

– Странно все это, – проговорил Андрей, выбираясь из машины.

Он встал на обочине, сжимая в руке полосатый жезл. Вскоре послышалось гудение мощной машины, и очередной самосвал выскочил из-за поворота на полной скорости. Ларин махнул жезлом, показывая водителю, что нужно остановиться.

Четырехосная громадина сбавила скорость и съехала на обочину.

– Капитан Решетников, – представился Ларин.

Водитель смотрел на него с удивлением – так, словно не понимал, по какому праву его остановил офицер.

– Почему нарушаете скоростной режим? Вы что, за перекрестком знака «60» не видели?

– Так дорога ж пустая.

– Берите документы, и пройдем ко мне в машину, – приказал Андрей.

Водитель что-то хотел сказать, но Ларин уже шагал к своему автомобилю. Зажав под мышкой папку с бумагами, водитель неохотно забрался в автомобиль к Андрею. Дмитрия и Василия на заднем сиденье уже не наблюдалось.

– Так, права, техталон, техосмотр, путевка… – перебирал Ларин в руках документы.

Делал он это неторопливо, сличая фотографию на правах с лицом их обладателя.

– Так почему скоростной режим нарушаем?

– У меня спецнаряд, – с вызовом проговорил водитель.

– Это дела не меняет. Правила дорожного движения для всех одинаковы.

Чувствовалось, что у водителя еще что-то припасено, но он не хочет «открывать карты». Однако пришлось – нехотя он запустил руку в карман и вытащил удостоверение ФСО.

– Я при исполнении. Еще вопросы есть, капитан?

Естественно, вопросов у Ларина хватало. И первым из них был – какого черта сотрудник ФСО возит песок на стройку? Но задавать его Андрей не стал, а поступил так, как поступил бы на его месте настоящий гаишник.

– Вопросов нет. Счастливой дороги, – напутствовал он водителя.

– Слышь, капитан, если не хочешь неприятностей, не стой больше здесь, а то нарвешься. Тебя, что, не предупреждали?

Конечно же, Ларин не просто так останавливал самосвал, и не нарушение скоростного режима его беспокоило. Пока он беседовал с водителем в патрульной машине, Дмитрий с Василием делали свое дело. Они забрались в кузов самосвала и, вырыв углубление в песке, затаились.

Водитель сел за руль. Из выхлопной трубы пыхнуло гарью, и четырехосный карьерный самосвал помчался по ровному асфальту.

Андрей не стал искушать судьбу, понимая, что вскоре сюда могут нагрянуть коллеги водителя грузовика. Он развернул машину и поехал к поселку.

По дороге пришлось остановиться. Ларин снял со столба собственноручно повешенный им знак ограничения скорости до шестидесяти километров в час и положил его в багажник.

Самосвал затормозил перед железными воротами. Охранник придирчиво осмотрел кабину, даже заглянул под машину. Василий и Дмитрий лежали, не поднимая голов. До их слуха донесся обрывок разговора на повышенных тонах. Старлей Прохоров настаивал на том, что его должны пропустить. Охранник же, теряя терпение, втолковывал ему, что поиском пропавших детей займется служба охраны объекта.

– …мы сразу же сообщим вам.

Чем окончился разговор, помощники Ларина так и не узнали. Хлопнула дверца, и самосвал въехал в ворота. Дмитрий осторожно выглянул из кузова.

Самосвал катил по дороге, проложенной сквозь лес. В перспективе виднелась озерная гладь.

– Хоть бы остановился, – пробурчал Дмитрий, – а то как-то не хочется выпрыгивать на скорости.

Но автомобиль не сбавлял ход – мчался по дороге. Пару раз навстречу попались уже порожние самосвалы, и тогда Василий с Дмитрием вновь вжимались в песок.

– А ведь точно, к самому побережью едем, – проговорил Дмитрий, когда машина вырулила к озеру.

– Может, сейчас рискнем? – сказал Василий.

– Мы тут как на ладони, не получится.

Самосвал уже ехал, переваливаясь по глубокой колее, продавленной в свежеотсыпанном песке. Неподалеку тарахтел мощный бульдозер, ползал грейдер. Весь берег до ближайшего мыса покрывали кучи песка: мелкого, желтенького, отчего ладожское побережье походило на пустыню, усеянную барханами.

Самосвал, подрагивая, развернулся и сдал задом. Задний борт уперся в кучу песка, загудела гидравлика, кузов стал подниматься. Песок хлынул в щели.

– Руку давай, – зашипел Василий, когда Дмитрия чуть не унесло потоком.

Мужчинам чудом удалось не оказаться погребенными заживо. Они перемахнули через борт и скатились по влажному сырому песку в ложбину, замерли. Самосвал уехал. Василий отплевался.

– Черт, полный рот песка набилось.

Дмитрий дернул «молнию» сумки.

– Главное, что камера жива.

Лазутчики прислушались. Где-то совсем рядом натужно завывал турбонаддувом дизель бульдозера.

– Давай выбираться отсюда, а то засыплет на хрен.

– Ну да, и никто не узнает, где могилка твоя, – отозвался Василий.

И они по-пластунски поползли меж куч песка.

Отсыпка упиралась в кусты. Захрустели ветки, и наконец-то Дмитрий с Василием смогли перевести дыхание.

– Размах впечатляет, – Василий достал камеру и принялся снимать стройплощадку. – Точно, пляж насыпают. Кому-то природного мало. Это ж сколько денег вбухать надо?..

– Ты лучше туда посмотри, – и Дмитрий указал на высокий обрывистый берег.

– Вот это да. Никогда раньше такого не видел.

Вдоль обрыва поблескивала никелированными перилами лестница-серпантин. Ее прикрывал от непогоды прозрачный пластиковый навес.

– Это чтоб дождик не намочил. Кто-то очень сильно о своем комфорте заботится.

– О своем и своих гостей. Не сильно похоже на дом-интернат для детей-инвалидов, – Василий тщательно фиксировал на камеру чудо-лестницу и возводимую рядом с ней башню с лифтом.

– Получается, что двигаться нам надо в том направлении, – Дмитрий зашелестел картой.

Мужчины стали взбираться на береговой откос. Вскоре они уже оказались на краю леса, за которым расстилалась строительная площадка. От старого детского дома не осталось и следа. Теперь на его месте высилось шикарное строение в современном стиле хай-тек. Отделочные работы еще не были завершены, но даже в таком виде здание поражало роскошью.

За террасой второго этажа, за раздвижной стеклянной стеной вовсю трудились рабочие в одинаковых синих комбинезонах – устанавливали в зале отлитые из цветного хрусталя колонны.

– А работяги какие-то нерусские, – прищурился Василий.

– Азербайджанцы, что ли?

– Не похоже.

Дмитрий достал бинокль и всмотрелся в надпись с логотипом строительной фирмы на спине одного из работяг.

– Турки строят. Та же фирма, что и Кремль реставрировала. Заказчик-то наверняка крутой…

– Круче не бывает.

– А вот и лицо славянской национальности, – Дмитрий рассматривал в бинокль длинноволосого мужчину в стильном белом костюме, который что-то эмоционально объяснял туркам. – На художника похож, сразу видно – творческая натура.

– Тут вообще хрен знает что делается. Видишь, крытые теннисные корты на две площадки и бассейн с раздвижной стеклянной крышей? А вот это вообще улет – оранжерея с пальмами. Теперь ясно, зачем такая громадная котельная.

Солнце уже клонилось к западу, рабочие начали сворачиваться. Длинноволосый мужчина в стильном светлом костюме спустился к оранжерее, где его уже поджидала легковая машина. Вскоре он уехал. А вот рабочие потянулись к городку из поблескивающих оцинкованной жестью вагончиков.

– Теперь понятно, почему их в городе не видно. Здесь и живут. Секретность. Построят и уедут к себе на родину.

– Странное дело. Их поселок, смотри, как огорожен, – Василий покручивал ручку трансфлокатора на камере, чтобы получше снять высокий сетчатый забор вокруг поселка строителей. – Может, они боятся, что турки разбегутся? Смотри, смотри, в поселок все зашли, за ними и ворота на замок закрыли.

– Когда стемнеет, мы в этот дворец и заберемся – интерьеры поснимаем. По плану здания и по отделке многое можно понять.

– Должно получиться. Кажется, они дом совсем не охраняют.

– А зачем, если по периметру все у них под контролем и турки взаперти сидят?

Вскоре стемнело. Вспыхнули прожектора, залив площадку неестественно желтым светом. От штабелей стройматериалов легли четко очерченные тени. Василий с Дмитрием, крадучись, двинулись к недостроенному дворцу. Пробирались умело, используя как укрытие контейнеры, штабеля кирпича и облицовочного камня.

– Нехило, – Василий заглянул в ящик. – По-моему, зеленый мрамор только в Италии добывают, – он включил фонарик, тонкий луч скользнул по этикетке. – Точно, из Италии.

На всякий случай засняли на видео и это. Еще пара перебежек, и лазутчики оказались внутри здания. Двигались вдоль стен, чтобы не попасть в полосу света прожекторов.

– Так, а здесь у нас что? – Василий приподнял крышку одного из ящиков. – Панели из мореного дуба?

– Похоже. Немного еще здесь походим и обнаружим унитазы из чистого золота, инкрустированные бриллиантами, – прошептал Дмитрий, заворачивая за угол.

Завернул – и тут же остановился. Прямо перед ним стоял охранник с пистолетом в руке. В его взгляде не было ни торжества, ни ненависти. Во рту у него торчал поблескивающий никелем свисток, тесемка от свистка охватывала шею. Охранник, как показалось Дмитрию, подул в свисток, но звука так и не прозвучало.

Затем мужчина в униформе выплюнул блестящую трубочку с расширением, и она закачалась на тесемке.

– Руки подними, только осторожно, – тихо проговорил он.

Дмитрию пришлось повиноваться. Охранник отступил на шаг и достал рацию, но нажать кнопку не успел. У него за спиной полыхнул электрический разряд, на мгновение залив помещение мертвенным синим светом.

Василий опустил руку с электрошокером и успел подхватить обмякшего охранника.

– Блин, нарвались… И откуда его нелегкая принесла?

– Засветились. Ни свистнуть не успел, ни рацией воспользоваться.

– Нет худа без добра. Наверняка ему известно больше, чем нам. Оттащим в лес, там и допросим.

– Давай поторапливаться. А то очухается – крик подымет.

– Не подымет.

Василий старательно затолкал охраннику кляп в рот и принялся деловито связывать его веревкой.

Дмитрий на всякий случай заснял помещение. Оно было небольшим, скорее всего, что-то вроде санузла, в котором еще не успели провести отделку. По центру виднелось объемное углубление – типа неоконченного бассейна.

– Уходим. Скоро Андрей должен появиться. Нужно выйти в контрольную точку. Не хочется еще на кого-нибудь нарваться, – Дмитрий достал GPS-навигатор, включил его. – До места встречи с Лариным чуть больше километра. Успеем выйти в контрольную точку, и еще время останется.

Василий повертел в руках странный свисток, протер его о рукав и тихонечко подул. Звука не последовало.

– Странная штука. Может, ты разберешься?

Дмитрий рассматривал трубочку с тремя отверстиями недолго, запихнул ее в карманчик чехла камеры и поторопил напарника.

– Поднимаем и тащим.

– Тяжелый, зараза…

Василий с Дмитрием потащили бесчувственного охранника к выходу. На этот раз до леса добрались без приключений. На стройке не было ни души, и только от поселка рабочих доносилась негромкая музыка.

– А вокруг все словно вымерло, – удивился Василий.

Охранник уже пришел в себя – дергался, извивался, мычал сквозь кляп. Но помощники Ларина упрямо тащили его дальше в лес. Наконец Дмитрий определил по навигатору, что они в условленной точке.

– Все, можно и передохнуть.

Охранника уложили на землю. Дмитрий вытер вспотевший лоб рукавом.

– Чего-то сказать хочет, – покосился на мычавшего охранника Василий.

– Ага, хочет. Да кто ж ему разрешит? Только вытяни кляп – он сразу крик поднимет.

Охранник дернулся, перестал мычать и умоляюще посмотрел на Василия. В глазах читался смертельный страх.

– Да не будет тебя никто убивать. Пока не будет… Просто зададим тебе несколько вопросов, и ты на них нам ответишь. А вот уже от ответов будет зависеть, что делать с тобой дальше – в лесу закопать или на волю отпустить.

Дмитрий включил камеру, направил объектив на пленника. Василий ощутил – происходит что-то странное, и охранник боится не их, а чего-то еще, и силится предупредить об опасности.

– Значит, так, мужик, – хрипло проговорил Дмитрий, усаживая связанного охранника под деревом. – Мы сейчас кляп вынем, но не вздумай кричать. Договорились?

Охранник часто-часто закивал. Василий, на всякий случай, поднес к его груди электрошокер и выдернул кляп. Пленник слово сдержал – крик не поднял.

– Где свисток?.. Они уже рядом… они выходят с темнотой… надо убегать, иначе всем нам смерть, – запричитал он. – Свисток где?!

– Кто они? – не понял Дмитрий. – Ты нам про свисток не втюхивай…

И тут пленник испустил тихий крик ужаса. В его округленных глазах отразился зеленоватый свет, мелкая дрожь прошла по всему телу. Он смотрел куда-то за Дмитрия и за Василия.

– Поздно, – прохрипел он.

Василий обернулся, но ничего подозрительного не увидел – темный лес, а за ним огни стройки.

– Он что, нас разыгрывает? – Дмитрий покрутил головой, вслушиваясь в звуки ночного леса.

– Не думаю.

И в этот момент совсем рядом раздалось утробное рычание. Охранник закричал, но его крик тут же захлебнулся. Странное мохнатое существо с огромными огненными глазами уже сидело на нем, терзая клыками шею и разрывая когтями грудь.

– Дима, сзади!.. – отчаянно крикнул Василий.

Мохнатая тень промелькнула в воздухе.

* * *

Бетонный забор с колючкой остался позади. В небе горели редкие звезды, проплывали темные облака, ветер гнал их от озера. Ларин пробирался огородами заброшенных домов. В руке он держал то, что в народе называется «котовозкой», – пластиковый короб с дырочками для вентиляции и дверцей. Но внутри «котовозки» никто не мурлыкал, зато оттуда доносился тихий голубиный клекот.

Ларин остановился под стеной бревенчатого дома и заглянул внутрь клетки. Видно было немного. За пластиковой решеткой ворковали, раздувая зобы и распушая перья, три голубя – два белоснежных и один сизый.

– Ну и придумал же Дугин мне работенку, – пробурчал Андрей. – По идее, ночью птицы должны спать, а эти и не думают. Им клювы, что ли, скотчем замотать? Спалят они меня.

Ларин достал навигатор, определил направление к точке встречи с Василием и Дмитрием. Груз, который он прихватил с собой, только на первый взгляд был более чем странным – три почтовых голубя. Но в тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, возглавляемой Дугиным, ничего не делалось зря. Павел Игнатьевич умел обеспечить конспирацию, беречь силы и средства. Его технари предварительно пару раз засекли в районе «зоны» действие радиоглушилок, исключающих работу всех без исключения радиоустройств. Наверняка в районе стройки мониторилась и любая попытка передачи информации, телефонные разговоры и переговоры по рации прослушивались, электронная почта перехватывалась. А по выходу в эфир несложно вычислить и местонахождение абонента. Поэтому Дугин и запретил Ларину электронную передачу кадров, снятых Дмитрием и Василием. Не согласился он и с предложением Андрея тупо вынести с собой из «зоны» носители информации. Если бы кто-то из троих агентов попал в руки к фэсэошникам с таким подарком, это неминуемо засветило бы тайную организацию.

Предложение Дугина оказалось, как всегда, неожиданным и эффектным. Флеш-карты с материалами съемок будут переправлены с почтовыми голубями. Их никакой электроникой не перехватишь. Камеру просто закопают в лесу, а выходить будут по одному – с пустыми руками. В случае, если попадутся охране, всегда несложно попытаться разыграть просто любопытного туриста, грибника, любителя рыбалки. Неприятности тоже гарантированы, но провала организации можно избежать. Правда, теперь, после пропажи детей, отправившихся на ночную рыбалку, Ларин понимал, что не все здесь так просто, и одним профилактическим разговором с охраной «зоны» вряд ли обойдется.

Заброшенная часть поселка кончилась. Андрей решил избегать дорог, тропинок, линий электропередач, просек, предпочитая идти прямиком через лес. Так было меньше шансов столкнуться с охраной. К тому же нельзя было исключать, что местами на проторенных путях может вестись скрытое видеонаблюдение.

Прохладная и влажная ночь полнилась таинственными звуками. Было слышно, как кто-то копошится в кустах; в кроне коротко вскрикнула пичужка, ее крик резко оборвался. Скорее всего, ее настиг какой-нибудь ночной хищник. Может, куница, а может, и одичавший кот. Ведь люди, выехавшие из домов, необязательно забирали с собой домашнюю живность, бросали и котов, и собак.

Ларин сверился с навигатором. В темном лесу даже его натренированное чувство ориентации в пространстве могло не сработать. Отклонение было минимальным, он поспевал выйти в заданную точку в намеченное время.

Прошелестел ветер в кронах деревьев. Где-то за лесом послышался протяжный вой. По спине, помимо воли, пробежал холодок. И тут забеспокоились голуби в «котовозке», захлопали крыльями, застучали клювами в стенки, словно рвались на волю, предчувствуя беду.

– Тихо, тихо… – принялся шептать им Ларин, хотя и понимал, что птицы человеческого языка не понимают.

И тут тревога передалась ему самому. Она пришла не из сознания, просто липкий страх проник в тело откуда-то извне. Проник – и сам собой стал стремительно разрастаться. Голуби в клетке уже бились в истерике. Андрея охватило непреодолимое желание бросить «котовозку» и бежать куда глаза глядят. Казалось, тревога разлита в пространстве, и Андрей вдыхает ее вместе с воздухом, впитывает в каждую клеточку тела. Не помогало и самоубеждение. Ларин уже ничего не мог с собой поделать. Кто-то иной – чужой, начинал за него думать и решать. Это и мыслями-то назвать было нельзя. Все его существо охватила беспричинная паника.

Андрей отбросил «котовозку» с беснующимися голубями и помчался сквозь лес. Ветки хлестали по плечам, царапали лицо. Ларин уже не понимал, куда мчится и зачем. Под ногами хлюпнула вода, набралась в ботинки. Андрей не удержался на увязших в илистое дно болотного окна ногах и упал. Брызнула вода. Он катался в ней, пытаясь избавиться от ощущения, взявшего над ним верх. А животный страх шилом колол в мозг, разрывал сердце, терзал душу ожиданием подступающего ужаса. Ему казалось, что сейчас что-то инфернальное обрушится на него то ли с неба, то ли выйдет из-под земли. Ларин захлебывался болотной водой, отплевывался и инстинктивно зажмурился, обхватив голову руками, зажал ладонями уши. Помогло, но ненамного. Андрей просто сжался в позе эмбриона и замер, боясь упустить это малое облегчение. Он даже боялся вздохнуть. Его голова медленно погрузилась в воду, собравшуюся в болотистой низине.

И в этот момент внезапно страх ушел, будто его и не было. Мысли сделались прозрачными. Ларин вспомнил, что следует дышать. Он резко сел, и сразу же страх обрушился на него с прежней силой. Но появилась хоть какая-то ясность, за которую он и уцепился. Если зажать уши и погрузиться в воду – наваждение исчезает. Он вновь плюхнулся, буквально вжал голову в дно неглубокого лесного болотца, и вновь липкий страх исчез, растворился в несколько мгновений, как рафинад в кипятке.

«Никакой мистики не существует, ее не бывает по определению, и все со временем находит свое объяснение», – подумал Андрей, осторожно приподнял голову над водой, ожидая наката очередной волны отчаяния и страха, но… ровным счетом ничего не случилось.

Он мокрый сидел в болотной луже, перепачканный илом, и вслушивался в ночные звуки. Теперь они стали иными, чем раньше. Лес всполошился. В кронах деревьев беспорядочно порхали вспугнутые птицы. И это было как из сюрреалистического кинофильма – ночь и мечущиеся пернатые, которые должны спать.

В кустах зашуршало, и, абсолютно не обращая внимания на Ларина, мимо него пробежал тревожно фыркающий еж.

«Бред какой-то. Ну, чего я так испугался? У меня же нервы железные».

Андрей понимал, что причина кроется не в его сознании. Ведь животный страх охватил и жителей леса. А значит, он имеет внешнее происхождение.

Ларин перевел дыхание. Черпая воду ладонью, он немного отмыл одежду от болотной грязи, осмотрелся, не сразу сообразив, куда нужно идти. Ведь бежал Андрей, ничего не понимая, не помня себя. Но трезвый рассудок уже возвратился к нему. Примятая трава показывала след.

Тяжело вздохнув, Ларин двинулся назад. Вскоре он отыскал и брошенную «котовозку» с почтовыми голубями. Она лежала возле кустов на боку. Слава богу, дверца при броске не открылась, птицы уже немного успокоились – тревожно ворковали и жались друг к другу, взъерошив перья. Если бы на месте Андрея был человек более робкого десятка, он бы не стал продолжать намеченный путь, а, десять раз перекрестившись, бросился бы убегать из этой богом проклятой «зоны», где происходит черт знает что.

Это не преувеличение – у Ларина и в самом деле были железные нервы, и урок Дугина, преподанный ему на старом кладбище, не прошел даром. Он твердо знал – бояться нужно только людей. Все остальное от лукавого, которого не существует. И пусть у него еще не было готового объяснения случившемуся, оно непременно появится – не сегодня, так завтра. И ради этого стоило продолжать путь.

К счастью, навигатор оказался водонепроницаемым, как и отключенный мобильник. Голуби никак не хотели успокоиться – ворковали и ворковали. Двигаться дальше с таким «говорящим ящиком» было бы слишком опасно. Вблизи стройки можно нарваться на охрану. Сам-то затаишься, а вот голуби выдадут.

Андрей сжал ручку «котовозки», осмотрелся. Лес здесь был негустым. Стройные березки тянулись в небо, каждому деревцу хотелось побыстрее пробиться к солнцу, чтобы опередить своих соседей.

Ларин отыскал раздвоенную березу, на которую было легче забраться, привязал «котовозку» с голубями к поясу и вскарабкался как можно повыше. Стройный тонкий ствол раскачивался так, что на нем было трудно удержаться. Но все же Андрей сумел привязать пластиковую «котовозку» к одной из веток. Он осторожно приоткрыл дверцу, включил бесхитростную автоматическую поилку с водой, проверил – не высыпался ли птичий корм. Теперь голуби могли прожить взаперти не меньше недели, а большего и не требовалось. На клетку Ларин набросил кусок маскировочной сетки и спустился с дерева.

Слабо засветился экранчик навигатора. Он показывал, что Андрей уже находится неподалеку от условленной точки. Полкилометра – не расстояние, если идти быстро. Но Ларин, уже столкнувшийся с сюрпризами «зоны», не спешил. Он решил зайти не с той стороны, откуда его ожидали. Мало ли что?

И вот уже почти то самое место. Затаившиеся напарники, по идее, должны были его уже заметить. И тут что-то блеснуло в траве и сразу же погасло. Андрей присел, пошарил. В его ладони оказались наручные часы с расстегнутым металлическим браслетом. Он моментально узнал их – вспомнил, как Дмитрий глядел на них, отдернув манжет. Командирские, циферблат с подсветкой. Ларин сузил глаза. На стекле виднелось два маленьких пятнышка еще не до конца запекшейся крови. Могло быть, что Дмитрий просто зацепился за сухую обломанную ветку, поранил кожу и потерял часы. А могло быть и…

Андрей достал фонарик и посветил вперед. В тонком луче света он успел рассмотреть смятую окровавленную траву, обрывки одежды – опять же в пятнах крови. Неподалеку в темноте раздался характерный звук – кто-то демонстративно звучно передернул затвор автомата.

– Оставаться на месте, руки поднять, мордой в землю, – прозвучал приказ.

И тут уже с другой стороны тоже раздался лязг затвора.

– Я все понял, – внятно проговорил Андрей, медленно поднимая руки и распрямляя колени.

Оружия при нем не было, а даже если бы и имелось, он не успел бы его достать. Ведь как минимум два автомата целились в него из темноты. А он стоял с включенным фонариком в руке. Скорее всего, только его светящееся пятно и видел противник.

– Первый, Первый, – послышалось, как кто-то докладывает в рацию, – это Третий. Объект появился, мы его держим на прицеле.

В динамике рации сухо затрещало, и Ларин понял, что это его шанс. Ведь нельзя одновременно говорить в рацию и при этом прицельно выстрелить.

Андрей выключил фонарик и прыгнул, сделав обратное сальто, прямо в кусты. Затрещали ветки. Почти одновременно раздались и выстрелы, но очень тихие, смазанные. Наверняка автоматы были оснащены глушителями, ведь и вспышек выстрелов почти не было видно.

Ларин рассчитал все правильно. Противники были уверены, что после того, как погас фонарик, Андрей метнется в сторону, постарается уйти с линии, которая находится под прицелом. А потому пули и секли по кустам слева и справа от того места, где оказался Ларин. Он не стал рисковать – просто отполз по-пластунски, вжимаясь в землю, и только оказавшись на более-менее ровном пространстве, позволил себе подняться и побежал, петляя между стволами.

За спиной уже слышался топот. Преследовали его как минимум трое. Замелькали лучи мощных фонарей.

– Вон он! – Лучи фонарей сошлись на убегающем Ларине.

Андрей упал на землю, перекувырнулся – и сделал это вовремя. Березовый ствол над его головой расщепили пули. Ларин по полной использовал эту короткую фору – еще раз перекувырнувшись, исчез за кустами и побежал что было сил. Противник на время потерял его из виду. Сзади топали, матерились, пару раз выстрелили совсем не в ту сторону, куда помчался Андрей.

Ларин присел, прижался к стволу старого дерева и прислушался. Вроде бы погоня уходила стороной. Но, как оказалось, радоваться было рано. Вновь кто-то докладывал и просил в рацию подмоги:

– Первый, Первый, мы можем его потерять. Высылайте подкрепление и кинологов.

«А вот собаки – это уже совсем плохо. Их обмануть куда труднее, чем человека».

Конечно, для обмана ищеек существуют спецсредства: аэрозоли, порошки… на худой конец, просто раскрошенный сухой табак, который отбивает им нюх. Но ничего этого с собой у Андрея не было. Ведь установка Дугина была: «уходить только с пустыми руками», чтобы ничего подозрительнее GPS-навигатора при Ларине не оказалось. Оставалось лишь одно проверенное еще с древних времен средство – уходить по воде. Андрей припомнил, как ему пришлось перебираться через небольшую речушку. Рельеф местности позволял сориентироваться, где она может протекать. Ведь чем раньше выйдешь к воде, тем больше шансы на спасение.

В стороне мелькали фонари, слышались голоса растерявшихся, ожидавших подмоги преследователей. Ларин, стараясь не выдать себя ни единым звуком, спускался по откосу холма, поросшего тонкими молодыми елями. Ноги утопали в глубоком мху. По мере продвижения воздух становился все более влажным. Вскоре уже послышалось и журчание речушки. Ларин зашел в воду, замер и прислушался. Вдалеке уже различался лай собак.

«Надо спешить».

Андрей, как мог быстро, стал пробираться по колено в ледяной проточной воде. Течение было быстрым. С одной стороны, это благо – дно не заплыло илом, идти приходилось по окатанным камешкам. С другой – вода буквально сбивала с ног. Пару раз Ларин падал, отфыркивался и брел дальше. Наконец он решил, что пройдено достаточно, и вновь вышел на тот самый берег, с которого спускался. Ведь, скорее всего, преследователи решат, что он пошел в другую сторону.

На этот раз Андрей выбрал тропинку как путь отхода, иначе его следы на покрытой росой траве сразу бы заметили. Он бежал быстро, пружинисто, тревожно всматриваясь в темноту перед собой. За любым деревом, кустом могла подстерегать опасность. На несколько секунд Ларин остановился, вслушиваясь. Скорее всего, погоня остановилась и рассыпалась у речушки. Негромко лаяли собаки, слышались неразборчивые команды.

«Минут пять-десять я на этом выиграл. Можно успеть добраться до забора раньше них», – Андрей вновь заспешил вперед.

Тропинка вывела его к заброшенному полю, посередине которого высился бесхозный коровник: крыша местами провалена, побелку с кирпичных стен полосами смыли дожди. Андрей отчетливо вспомнил это место, виденное им на топографической карте. После коровника, за леском, метрах в семистах, должен пролегать забор.

И тут Ларин заприметил впереди то, чего больше всего опасался. В леске мелькнул фонарь, мощный, какой может быть только у охраны. Никому из пробравшихся на «зону» не придет в голову так демаскировать себя. Противник попался серьезный. Помощь выслали не только преследователям, но и отправили группу на перехват, чтобы отрезать путь к отступлению. А сзади уже слышался собачий лай, звучали голоса.

Шансов у Андрея оставалось немного – попытаться спрятаться в коровнике. Это хоть что-то, ведь на поле он станет легкой добычей, собаки вмиг отыщут человека, прячущегося в траве.

Ларин, путаясь в разросшейся лебеде и лопухах, бежал по мягкой земле поля. Он уже не прятался. Ведь свет фонарей еще мелькал в лесу, и надо было успеть добежать, пока преследователи не вышли из-за деревьев, не заметили его. Тяжело дыша, Андрей забежал в коровник. Недовольно забурчали под крышей вспугнутые им голуби. Пахло соломой и подсохшим перепревшим навозом.

Ларин запрокинул голову. Вверху проходили широкие балки стропил. Вполне можно было попытаться забраться на одну из них и затаиться вверху, распластавшись, – снизу могли и не заметить.

Андрей подошел к стене, нащупал пальцами щели в выветрившемся растворе и только собрался лезть по неровно выложенным кирпичам к балке, как почувствовал чье-то присутствие. Кто-то пристально смотрел ему в спину. Подобное чувство никогда не подводило Андрея. Ларин медленно и очень осторожно обернулся.

В проеме ворот коровника он увидел силуэт мужчины, одетого в форму – вроде полицейскую, а может, и военную. Во всяком случае, на фоне неба Андрей точно видел просветы под погонами. Но это было не самым плохим. В руке мужчина держал пистолет. Несколько секунд молчали. Затем коротко вспыхнул фонарик в руке у незнакомца, свет больно резанул по глазам. Ларин прикрылся рукой.

От входа долетело тихое и удивленное:

– Ты, капитан?

Всего на секунду Ларин задумался:

«Почему он называет меня капитаном?» – но тут же пришло и понимание происходящего.

Дугин всегда заботился о том, чтобы поддерживать своих агентов в форме. Бесчисленные тренировки на умение водить транспорт абсолютно всех видов, исключая разве что трамвай. Боевые виды искусств, стрельба, а также память: зрительная и слуховая. Было произнесено всего два слова, но Андрей безошибочно узнал говорившего. Ведь этот голос он слышал достаточно недавно, и он не успел еще стереться в памяти.

– Старлей Прохоров? Участковый? – удивился Ларин подобной встрече.

– Он самый, – подтвердил офицер. – Так это они за тобой гоняются?

– Похоже, что так. Ты дочку с ребятами нашел?

– Ищу. Но из-за тебя и сам под замес попал. Не вздумай здесь прятаться, на балке найдут. У меня лучшее место на примете. Пошли, пока не поздно, – Прохоров выглянул за ворота.

Огни фонарей маячили уже на опушке. Лаяли рвавшиеся с поводков собаки.

– Похоже, уже опоздали, – процедил Ларин сквозь зубы.

– Не факт. Меня уже один раз здесь обложили, а я отсиделся. Пошли.

Андрей чувствовал, что старлею можно доверять. Человек, который ищет свою пропавшую дочь, предавать того, кто видел ее последним, не станет.

Мужчины скользнули вдоль длинной кирпичной стены коровника и вскоре оказались у покосившегося деревянного навеса. Под ним огромной горкой, похожей на соломенную скирду, пластами лежал сухой коровий навоз.

– Не самое чисто место в мире, но самое надежное, – объяснил Прохоров.

– Да, пахнет не «Шанелью № 5».

– Но главное – не воняет. Коровы в отличие от людей и свиней всякую дрянь не едят, только траву. Так что полезли, капитан, – старлей сунул «табель» в кобуру и двумя руками вытащил огромный пласт сухого коровьего навоза, перемешанного с соломой, за которым просматривалось что-то вроде норы. – А ты, капитан, что тут делаешь? – наконец-то задал вопрос по существу Прохоров.

– Есть проблема, потом объясню.

Ларин забрался в лаз, следом за ним старлей. Пласт сухого коровьего навоза занял свое место.

Внутри оказалось довольно просторно. Во всяком случае, двое мужчин умещались вполне свободно, достаточно было поджать под себя ноги. Андрей нащупал над головой шершавые доски, исполнявшие роль импровизированных балок. Негустой ночной свет угадывался в щелях между пластами. Можно было даже рассмотреть кое-что из творившегося на улице.

– Так как ты тут оказался, капитан?

Ларин поднес палец к губам – мол, потом поговорим, а сейчас надо сидеть тихо.

Собаки лаяли совсем близко. Вскоре мелькнул и луч первого фонаря.

– В коровнике ищут, – почти беззвучно прошептал Андрей, припав глазами к щели.

Он увидел, как свет фонарей пробился сквозь трещины в шифере крыши. Значит, искали старательно, даже на балках. Так что Прохоров был прав – там бы его нашли.

Ларин уже не видел, а только слышал, как двое псов пробежали мимо навеса. Они негромко рычали, дышали учащенно, но даже не задержались возле норы.

«Потеряли след, – подумал он. – Молодец, старлей. Честно говоря, я бы сам до этого не додумался».

В отдалении щелкнула зажигалка, зарделся уголек сигареты. Андрей увидел высокого, чуть сгорбленного мужчину с непропорционально широкими плечами. Рядом с ним стоял мужчина пониже, в униформе и с собакой на поводке.

– Роман Петрович, псы след потеряли.

– Что значит – потеряли? Не на небо же он отсюда вознесся. Лучше искать надо.

– Все уже обыскали. Я же говорю – собаки след потеряли. Большего мои люди сделать не могут.

Тот широкоплечий, кого уважительно называли Романом Петровичем, сделал пару нервных затяжек и щелчком отправил сигарету в сторону коровника. Та, ударившись о кирпичную стену, разлетелась огненными брызгами.

– Уроды долбаные, – в сердцах проговорил он, обращаясь уже не к собеседнику, а к кому-то, кто находился сейчас вдалеке от него. – Взяли же его уже – и упустили… – Широкоплечий поднес к уху рацию: – Второй, Второй, это Первый. Что там у вас?

Ответ Второго Ларин не расслышал.

– Продолжать усиленное несение… – принялся отдавать распоряжения Роман Петрович. – Перекрыть весь периметр. Некуда ему отсюда деться… Задержать и доставить ко мне.

Чувствовалось, что поиски в районе коровника сворачиваются, хотя ради приличия они еще продолжались. Но и люди уже действовали спустя рукава, и в собаках азарт пропал. Минут через двадцать наступила тишина.

Прохоров осторожно вытащил пласт сухого коровьего навоза, закрывавший лаз, и выглянул наружу.

– Уходят, капитан. Наверное, ты счастливый – во всяком случае, сегодняшней ночью.

– И тебе, старлей, счастья не занимать.

Мужчины выбрались наружу. После сидения в норе дышалось легко и свободно. Но больше всего радовало то, что огни фонарей и голоса охранников удаляются к лесу.

Прохоров вытер ладонями вспотевшее лицо, а затем придирчиво осмотрел Ларина.

– И где это, капитан, ты такую грязь нашел? С ног до головы в болоте.

– Свинья грязь всегда и везде найдет, – усмехнулся Андрей. – Было дело.

– Странный ты, – продолжал разглядывать Ларина Прохоров. – Когда первый раз тебя увидел, ты мне тоже странным показался. На той дороге сотрудникам ГИБДД делать нечего, просто не бывает их там. А тут, смотрю, все чин-чинарем, машина с мигалками, с бортовым номером, капитан при погонах и жезле… Ты что, и сюда, в лес, нарушителей ПДД ловить забрался?

– Всего объяснить не могу, – честно признался Андрей. – Но я тут вроде тоже как при исполнении.

– В меня-то они не стреляли, просто гнались. Из ФСБ ты, что ли? – подозрительно скривился Прохоров, но тут же сам отказался от этого предположения: – Нет, ты из другого теста. Чекисты на ментов свысока глядят. Ты вроде как наш, из МВД. Вроде как и странный, но правильный. Я это нутром чую – служба научила.

– И ты из правильных, – криво улыбнулся Ларин. – Тогда и поближе познакомиться можно, – он протянул руку и назвался: – Андрей.

– Игорь, – представился Прохоров.

– Что о дочке с ребятами узнал?

– Считай, ничего. Кроме того, что они где-то здесь. И то только от тебя это и услышал. Там такие чмо на КПП стоят; сказали, что сами поиски организуют и чтобы я не лез не в свое дело. Я чуть не сорвался, за «табель» схватился, а потом остыл, понял – бесполезно. К ним не подступишься, Федеральная служба охраны. Для них ментовские погоны ничего не значат. Вот и пришлось самому поисками заняться. Ведь официально, пока три дня не пройдет, человека в розыск объявить нельзя. А по их мордам я сразу понял – что-то они о детях да знают, только молчат как рыба об лед.

– Да, дела… Но все будет хорошо, старлей. Скорее всего, задержали они твою дочку и ребят. Может, увидели что-то не то или нашли. Вот и обрабатывают их, профилактическую беседу проводят, чтобы обо всем «забыли». Попугают и отпустят. Не с детьми же им воевать.

Ларин говорил, хотя понимал, что все может быть и хуже. Но не скажешь же об этом отцу пропавшей дочки!

– Тут дела странные творятся, – глядя куда-то вдаль, проговорил Прохоров. – Не первый раз тут люди пропадают. А те, кто на «зону» пробирался, всякие чудеса рассказывают – будто тут какие-то чупакабры с огненными глазами по ночам шастают.

– И я кое-что слышал. Но все будет путем, старлей. Ты не сомневайся.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза. И только после этого Андрей решился задать вопросы, которые хотел задать с самого начала:

– Ты уже сколько часов как на «зону» пробрался?

– Еще солнце не село, я уже тут был.

– Значит, часа два-три назад ты уже тут находился. Если не секрет, то где?

– Секрета нет, – Прохоров указал рукой на лес. – Я тебя заприметил, когда ты по реке уходил. Решил проследить… – Старлей сказал и напряженно замолчал – ему явно тоже хотелось спросить о чем-то Андрея, но он не решался.

– Ничего странного до этого с тобой не происходило? – прищурился Ларин.

– Даже не знаю, что это было, – неохотно проговорил Прохоров. – Но было точно.

– Тогда я тебе скажу – беспричинный страх тебя охватил, животный. Такой, наверное, первобытный человек испытывал, когда у него над головой молния сверкала и гром гремел. Ничего с собой поделать не можешь – бежишь, как испуганный ребенок.

– Значит, и с тобой это случилось, – в свою очередь, прищурился старлей. – А я думал, что это у меня просто нервы сдали и крыша поехала. Неужели тут и в самом деле гиблое место?

– Ты же мент и в мистику по долгу службы верить не должен. Про нее в протоколе ни строчки не напишешь.

– Я-то умом понимаю, но как вспомню…

– Ладно, старлей. Раньше или позже все выяснится. Я тебе обещаю, если живы, конечно, останемся. Я бы тебе в поисках детей помог прямо сейчас, но, извини, и у самого дела неотложные есть. У меня тоже кое-кто пропал. Выяснить обстоятельства надо. Так что спасибо за помощь, и разбегаемся. Удачи тебе, старший лейтенант, и до встречи, – Андрей протянул руку.

Прохоров не спешил пожимать ладонь. Он смотрел и смотрел на Ларина.

– У меня, что, непристойное слово на лбу, как на заборе, написано? – делано усмехнулся Андрей.

– Понимаю, что не скажешь, но спросить должен. Ты не из этой, ну, как ее… говорят, есть такая тайная организация, с коррупционерами борется. В ней еще честные офицеры-силовики объединены, они всяких негодяев-чиновников карают.

Ларин засмеялся.

– Была б такая организация, я б в нее вступил. Но только нет ее в природе. Сплетни все. Люди всякое рассказывают – хочется им верить, что кто-то за справедливость вместо них борется. Ну, и чиновники-казнокрады напуганы. У страха глаза велики… Ладно, старлей Прохоров, время не ждет, дела, – Андрей произнес это так, словно просто опаздывал на службу.

Мужчины обменялись рукопожатием.

– Удачи.

– И тебе удачи, капитан.

Глава 4

Ровно гудели трубки ламп дневного освещения под серым бетонным потолком. Их неживой свет лился на три обнаженных трупа, лежавших на сдвинутых дощатых столах, покрытых пятнами краски и бетона. Зрелище было не для слабонервных. Не каждый из знавших этих людей при жизни признал бы в них напарников Ларина, Дмитрия с Василием, и охранника ФСО, попавшегося им на пути. Перегрызенные до позвонков шеи, изодранные в клочья когтями лица. У Дмитрия рука соединялась с плечом лишь лоскутом кожи, из раны торчал острый край раскрошенной кости. Рядом с каждым из мертвецов лежали остатки их одежды и вещи, найденные при них.

Небольшое бетонное помещение находилось, скорее всего, под землей. Об этом свидетельствовали прохлада, царившая в нем, и почти полная тишина, нарушаемая гудением ламп под потолком и негромкими голосами трех мужчин, стоявших возле стола.

Высокий, немного сутулившийся Роман Петрович Иноземцев смотрел на изувеченные тела без тени отвращения или страха, скорее с нездоровым любопытством. Двое его подчиненных в странной униформе с написанным на спине одним-единственным словом «Охрана» молчали, ожидая, что скажет их начальник.

– Ну, и кто, по-вашему, эти двое мудил? – наконец-то низким хрипловатым голосом поинтересовался Иноземцев.

– Товарищ полковник, судя по найденным при них паспортам и служебным удостоверениям…

– Покажи, – оборвал доклад Роман Петрович и властно протянул руку, принялся листать страницы. – И ты мне хочешь сказать, что эти двое приехали сюда из Новосибирска, один из них работает экскаваторщиком в ПМК-34, а второй – строительным мастером той же передвижной механизированной колонны?

– Так по документам выходит. Пробивали уже. Такие граждане проживают в Новосибирске и в штате ПМК числятся. Сейчас находятся в отпуске. По базе данных железной дороги, приобрели билеты до Питера…

– В отпуске, говоришь? Они сейчас здесь находятся, – Иноземцев небрежно бросил документы на дощатый стол рядом с изувеченной головой Дмитрия. – Может, ты мне еще скажешь, что это их настоящие фамилии и имена?

Подчиненный в униформе ответил уклончиво:

– Никак нет, товарищ полковник, сейчас не скажу. Постараемся выяснить. Но ничего подозрительного при них не обнаружено: ни носителей информации, ни оружия, только выключенные мобильные телефоны и еще электрошокер.

– И в записных книжках телефонов, конечно же, только безобидные номера: жена, дети, теща, мама…

– Именно так. Но обещаю – разберемся. Время только нужно.

– Чего уж тут разбираться? Получается, они просто погулять сюда забрались, а потом ни с того ни с сего нашего прапора шокером завалили, по рукам и ногам связали, кляп в рот засунули… А теперь его и родная жена не узнает. Полморды чупакабры обгрызли. Кстати, почему он свистком не воспользовался?

– Возможно, потерял, товарищ полковник. Свистка мы так и не обнаружили. Как получил при выходе на дежурство, так и вышел с ним.

Иноземцев нервно почесал щеку.

– Ты не знаешь, почему, когда нервничаешь, щетина быстро растет?

– У меня тоже так. А вот почему, не знаю. Процессы, наверное, в организме химические быстрее протекают… Да, товарищ полковник, и с детьми надо что-то решать.

– Успеется. Есть дела поважнее. Пока выпускать их нельзя. Только выпусти – журналюги о них сразу писать начнут, съемочная группа из новостей приедет… Тебе это надо, майор? Вот то-то, и мне это не надо.

Второй мужчина в униформе с надписью «Охрана» на спине старался держаться так, чтобы не попадаться на глаза Роману Петровичу, – стоял в полушаге за ним, молчал и только теребил в руках рацию.

– Чего молчишь? – не оборачиваясь, произнес Иноземцев. – Спрашивай, если вопросы имеются. Тебя-то самого мне спрашивать без толку, ничего хорошего, раз рация твоя молчит.

– Третьего, которого мои люди упустили, обязательно возьмем. Никуда он не денется. Весь периметр перекрыт. Лес прочесывается.

– Это я и без тебя знаю, – широкоплечий Роман Петрович повернулся к подчиненному лицом, недобро сверкнул глазами из-под выпирающих надбровных дуг. – Хочешь спросить, что с этими тремя делать? Боишься на себя ответственность взять?

– Кое-какие соображения имеются, товарищ полковник, но боюсь ошибиться.

– А ты не бойся, тогда и ошибаться перестанешь.

– Нашего прапора в вольер к служебным собакам положить. Оформить все так, будто он по своей халатности зашел туда, ну, а псы его и потрепали. А этих двоих закопать на стройке, пусть лежат себе до второго пришествия. Не было их здесь никогда.

– Что ж, верное решение, – согласился Иноземцев. – А тебя пришлось за язык тянуть… Вот у кого учиться надо, так это у турок. Никаких с ними проблем, работают, как муравьи. А с нашими-то, славянами, на каждом шагу затык случается. Не привыкли ответственность на себя брать, все начальству в рот заглядывают.

Рация в руках мужчины в униформе ожила.

– Извините, – он вышел с ней за дверь.

– Боится. Не хочет, чтобы я услышал плохую новость, – криво усмехнулся Иноземцев.

Вскоре обладатель рации вернулся. На лице его была некая растерянность.

– Нашли третьего?

– Пока еще нет. Но обнаружили кое-что интересное.

– Интересного и здесь хватает, – кивнул на стол с тремя растерзанными трупами Роман Петрович. – Ты толком-то доложить можешь?

– Странная находка. Лучше сами посмотрите.

Начальник охраны объекта нехотя подался за дверь. Мужчины поднялись по крутой бетонной лестнице, прошли недостроенной коробкой котельной. У выхода их поджидал командирский «УАЗ». Задняя дверца была открыта.

– Вот, товарищ полковник. На березе неподалеку от того места, где мы третьего типа засекли, почти у самой вершины на березе было привязано, – мужчина в униформе с выражением растерянности на лице продемонстрировал Иноземцеву «котовозку», жестом фокусника снял с нее кусок маскировочной сетки.

Внутри встревоженно бурчали голуби, ударяли клювами в стенки.

– Что за хрень? – задумался Иноземцев. – У меня в такой пластмассовой клетке дочка кота на дачу возит. А тут голуби…

– Породистые, кажется.

Роман Петрович опустился на сиденье «УАЗа» и задумался.

– Так, говоришь, при тех уродах, кроме мобильника и электрошокера, ничего не нашли, никаких флешек, дисков с записями?

– Абсолютно ничего подозрительного, товарищ полковник.

– Вот это-то и подозрительно, что ничего, – криво ухмыльнулся Иноземцев. – А тут еще и голуби, и третий где-то бегает… Все в один клубок увязать надо.

* * *

Уже светало, когда Ларин выбрался на край леса. Дальше шла вырубка. Местами виднелись свежеспиленные пни, выкорчеванные же в большие кучи сгребал мощный бульдозер. Пни огромными замороженными осьминогами топорщили во все стороны свои щупальцы-корни. Несколько куч уже пылали, возле них виднелись рабочие.

– Рано они работу начинают, – наблюдал за происходящим Андрей.

Строители-турки уже тянулись от рабочего поселка к возводимому дворцу в стиле хай-тек. Ларин намеренно ждал того момента, когда начнется работа. Ведь охрана наверняка тогда уберет собак в вольеры, и можно будет осмотреться вблизи, понять, что же случилось с его напарниками Дмитрием и Василием. Иллюзий на счастливый исход Андрей не строил – понимал, что те или захвачены, или же погибли. Иначе бы нашли способ дать о себе знать.

Вскоре на стройке заполыхали огни сварки, застучали молотки, завизжали «болгарки», загромыхал перфоратор. Ларин чисто машинально отметил, что перфоратор пришелся бы кстати, если бы у него имелось оружие. Звук выстрела наверняка потонул бы в шуме. Стало даже обидно, что он согласился с этим – ведь идея Дугина о том, что Андрей должен действовать без оружия и электронных средств связи, работала теперь против Ларина.

Андрей не сразу подобрался к тому месту, где видел вчера кровь на траве и обнаружил оброненные часы одного из своих напарников. Предварительно он обследовал местность неподалеку и, наконец убедившись, что засады нет, рискнул подойти ближе. Трава еще хранила след, по которому протащили, как понял Ларин, два тела. Кровавая дорожка вела к краю вырубки, а там, скорее всего, их загрузили в машину. Андрею удалось найти и автоматные гильзы. Но понять, стреляли ли в его напарников, было невозможно. В конце концов, это могли быть и гильзы, оставленные его вчерашними преследователями. Крови было много, и выжить после такой потери вряд ли кто-то смог.

Андрей пытался восстановить картину трагедии. Сперва ему показалось, что Дмитрий и Василий погибли практически в одном месте, ведь больших пятен запекшейся крови на траве было два, имелись следы борьбы – вероятнее всего, скоротечной. Но затем он увидел и малоприметные брызги крови, ведущие прочь от этого страшного места. Получалось, что кто-то один убегал.

«Выходит, людей было трое», – задумался Ларин.

Он присматривался к стволам деревьев, к траве и шел по кровавому следу.

«Здесь я нашел часы, – остановился Андрей, – но след ведет дальше». – В душе появилась надежда, что хоть кто-то один да уцелел.

Но радость была недолгой. Метров через двадцать Ларин обнаружил еще одну запекшуюся кровавую лужу и след, по которому третье тело утащили к вырубке. По большому счету, Андрею следовало как можно быстрее уходить отсюда, но что-то все еще удерживало его. Он не сомневался в профессионализме людей, приданных ему Дугиным. Если бы у них была хоть малейшая возможность перед гибелью чем-то намекнуть ему об опасности, они бы это сделали.

«Записка? Знак, нарисованный кровью на стволе? Может, и часы не просто так были обронены?» Ларин вытащил их из кармана и еще раз внимательно осмотрел, прикидывая, как бы он попытался при их помощи предупредить своих товарищей по тайной организации.

Если было бы совсем мало времени, он хотя бы вытащил головку и тем самым остановил бы стрелки, дав тем самым понять, в какое именно время все и произошло. Но стрелки шли. Андрей перевернул корпус, глянул на крышку. На ней ничего не было нацарапано, лишь стоял заводской номер.

«Не там ты ищешь, не про то думаешь. Кровотечение было сильным, а капель по пути оставлено не так уж много. Почему? Да потому, что он быстро бежал, кто-то гнался за ним, преследовал». Ларин представил себя бегущим по лесу, возможно, смертельно раненного, знающего, что скоро все будет кончено, и счет идет на секунды.

Нет, не зря Андрей не покинул это место – через десять минут поисков он обнаружил в зарослях малины зеленоватый футляр от видеокамеры, забрызганный кровью. Рядом нашлась и сама видеокамера. Это и было посланием, сделанным напарником перед самой гибелью. Он успел выбросить то, что должен был передать Ларину, да выбросил так, что охрана «зоны» камеру не нашла.

«Не знаю, кто из вас это сделал – Василий или Дмитрий, – но все равно спасибо».

Андрей отошел в глубь леса, нашел укромное место и, устроившись на мягком изумрудно-зеленом мху, принялся осматривать находку. Аккумулятор оказался посаженным до нуля. Ларин вжикнул «молнией» кармашка футляра, однако обнаружил в нем не только запасной аккумулятор, но и странной конструкции никелированный свисток с крепкой цепочкой. Такой ему приходилось видеть впервые: длинноватый, чем-то напоминающий короткую дудочку с тремя дырочками. Андрей повертел его. Вещь, скорее всего, была не серийная, а сделанная по спецзаказу небольшой партией. Имелся даже номер – «035», что могло свидетельствовать: подобных свистков изготовлено не больше тысячи, а, скорее всего, и значительно меньше. Находка была странной, но ничего не объясняла. Вряд ли она принадлежала кому-то из напарников Ларина.

Андрей сменил аккумулятор. Камера хоть и была еще влажной от росы, но заработала. Кадр за кадром Ларин просматривал запись – интерьеры возводимого здания. За кадром звучали комментарии то голосом Дмитрия, то Василия: «хрустальные колонны», «мореный дуб», «итальянский мрамор». Наконец Андрей дошел и до того места, когда объектив запечатлел связанного охранника под деревом с выпученными от страха глазами.

«Где свисток?.. Они уже рядом… они выходят с темнотой… надо убегать, иначе всем нам смерть. Свисток где?!» – прозвучал голос охранника.

Дальнейшее ничего не объясняло. Свисток, о котором шла речь, скорее всего, был тот самый. Теперь его Ларин держал в руке. Но зачем он понадобился охраннику? Чем он мог всех спасти?

Снимавший уже не думал о камере. Изображение дергалось, в кадре мелькали то ночное небо, то трава под ногами, слышались крики отчаяния, какое-то утробное рычание. Тот, кто снимал, вступил с кем-то невидимым в короткую схватку, коротко вскрикнул, а затем высвободился и побежал.

«Вроде бы припадает на правую ногу. Возможно, ранен. Что-то выстрелов охранников «зоны» не слышно, но у них же автоматы с глушителем».

А затем, судя по изображению, камера описала дугу в воздухе и шлепнулась на землю. Картинка замерла. Перед экранчиком виднелась размытая травинка на фоне густых кустов.

«Теперь понятно, почему аккумулятор сел – камера продолжала работать всю ночь, пока не разрядилась окончательно».

На видео Ларин уже не надеялся. Раз камера долежала до утра, ничего толкового снять она не могла – все те же кусты и размытая травинка. А вот микрофон продолжал работать. Однако насчет видео Андрей ошибся. Он проматывал изображение в ускоренном режиме, хотя при этом казалось, что в кадре ничего не происходит. И вдруг что-то блеснуло, а затем изображение сменилось. Объектив стал смотреть повыше. Значит, камеру кто-то сдвинул. Но кто?

– Стоп, стоп, – Ларин промотал изображение назад.

На экране вновь возникла травинка и кусты.

– Кажется, здесь, – поглядел Андрей на таймер.

На экранчике камеры появилась тень в расфокусе, но абсолютно четко было видно, что это живое существо. Оно двигалось почти бесшумно, микрофон фиксировал лишь его хриплое дыхание. Два огромных, как плошки, зеленоватых глаза светились в темноте. Существо приблизилось к камере, принюхалось к ней, толкнуло и вновь растворилось в темноте.

«Чертовщина какая-то, – подумал Ларин. – Ничего, технари Дугина смогут восстановить качественную картинку и по такому изображению».

Он промотал запись до конца. Да, микрофон зафиксировал то, как утаскивали тело, переговоры по рации. Но все это происходило далеко – вне зоны видимости. Разобрать что-то с точностью Андрей не мог. Он лишь идентифицировал некоторые слова: «Роман Петрович», «товарищ полковник» и «чупакабра»…

«Все-таки ночная вылазка была сделана не зря».

На этот раз Ларин решил нарушить инструкцию, данную Дугиным, – в ней уже не было смысла. Ведь его проникновение в «зону» не осталось незамеченным. Он скопировал все записанное камерой на флеш-карту своего айфона. После ночных происшествий Андрей уже никак не мог сойти в глазах охраны «зоны» за просто любопытного или настырного грибника, забравшегося за забор с колючкой. А информацию, как знал по собственному опыту Ларин, всегда лучше копировать – так надежнее. Чем больше копий, тем больше шансов, что она сохранится. Да и самому не терпелось просмотреть запись не на маленьком экранчике камеры, а на большом компьютерном мониторе, и чтобы звуки долетали не из маломощного динамика, безбожно искажающего их, а из хороших колонок. Вот тогда и можно будет понять больше.

Теперь же оставалось выполнить уже оговоренное с Дугиным – переправить ему оригинал записи. А там попробовать выбраться из «зоны» самостоятельно.

«Голуби не люди, они не подведут».

Андрей спешил, понимая, что с каждой минутой ситуация может осложниться. Вряд ли охрана оставила поиски.

Вскоре он уже стоял под раздвоенной молодой березой, глядя на подвешенную в высоте «котовозку» с голубями, замотанную маскировочной сеткой. Ларин зажал флеш-карту в зубах и стал взбираться на дерево. Почтовые голуби встретили его появление мирным воркованием.

«Все-таки, наверное, ночью поспали…» Андрей обхватил тонкий ствол локтем, приоткрыл дверку клетки и наугад словил одного из голубей.

Птица нервно дергалась в руке человека. Флеш-карту Ларин затолкал в кармашек загодя надетой на птицу уздечки и подбросил белоснежного голубя. Тонкий ствол молодой березы сильно раскачивался на ветру. Голубь затрепетал крыльями, обрел в воздухе опору и взмыл к небу, растворяясь в блеске утреннего солнца. Андрей проводил его взглядом. «Все-таки Дугин голова. Конечно, получится немного медленнее, чем электронной почтой, но даже на автомобиле так быстро информацию не доставишь». И только Ларин собрался спускаться, как ощутил в ближайших зарослях легкое движение.

Еще пара секунд, и он увидел двух автоматчиков в черной униформе. Стволы автоматов с накрученными на них глушителями смотрели прямо на Андрея.

– Не вздумай прикасаться к карманам. Слезай! – прозвучал приказ.

– Ну, что, добегался? – с чувством превосходства произнес второй автоматчик.

Ларин не спешил подчиниться. В конце концов, если бы его хотели просто убить – стреляли бы сразу. Он покосился в другую сторону и увидел там еще двух охранников. Один из них тоже целился в Андрея. Второй стоял с опущенным к земле автоматом.

– Слезай, игра окончена, – напомнили Ларину о безвыходной ситуации.

Андрей прикинул свои шансы – практически они равнялись нулю. Один, безоружный, на дереве; внизу – четверо вооруженных профессионалов. Вряд ли после ночных приключений они рискнут просто вести его под конвоем. Скорее всего, изобьют так, чтобы идти не смог, нацепят наручники и потащат волоком. Стройка-то недалеко. Однако и выбора не оставалось. Приходилось надеяться на удачу и на какую-нибудь оплошность со стороны противника.

– Я не сопротивляюсь. Оружия при мне нет! – крикнул Ларин. – Сейчас спущусь.

Но он не успел даже перехватить руку на тонком стволе раскачивающейся молодой березы. Со стороны зарослей раздался выстрел – и не автоматный, а из «макарова», к тому же без глушителя. Андрей четко умел отличать на слух разные марки оружия. Автоматчик, только что призывавший Ларину слезть, выронил автомат и схватился за простреленное плечо. Трое других среагировали мгновенно. Они уже поливали очередями заросли, откуда раздался выстрел.

«Макаров» отозвался еще раз – уже в стороне. На этот раз пуля не достигла цели. Скорее всего, стрелявший перекатился по земле, меняя позицию, и сразу же нажал на спуск. Раздумывать, кто стреляет – друг или враг, и вообще, почему здесь оказался представитель какой-то третьей стороны, у Андрея не было времени. Внимание охраны отвлечено – появился шанс, небольшой, но все же.

Ларин что было силы качнул тонкий ствол березы. Тот пружинисто стал сгибаться. Андрея несло к земле, прямо на двух охранников, поливавших свинцом заросли из автоматов. Но они еще не заметили этого. Тонкий ствол березы предательски хрустнул, Ларин разжал руки и буквально с неба свалился на голову автоматчику. Если бы Андрей сразу столкнулся с землей, он непременно что-нибудь сломал бы себе. Но он услышал только хруст чужих ребер. Действовать приходилось так быстро, что Ларин даже не представлял себе, что именно сделает в следующий момент – работал на интуиции и по стремительно меняющейся ситуации.

Он вырвал автомат из рук корчившегося от боли охранника, перекатился и тут же выстрелил в его напарника. Охранник в черной униформе вздрогнул, схватился за грудь и рухнул лицом в траву. Единственный из охраны, оставшийся невредимым, бросился убегать вслед за своим раненным в плечо товарищем. Ларин на всякий случай дал им короткую очередь вслед, после чего тревожно осмотрелся.

За короткое время наделано было немало: один труп и вздрагивающий в конвульсиях мужик с переломанными ребрами, от которого добиться толку было невозможно – горлом шла кровь. Андрей направил ствол автомата в сторону зарослей.

– Не стреляй, это я, – донесся оттуда знакомый голос.

Зашелестели-захрустели ветки, и из них выбрался старлей Прохоров с «табелем» в руке.

– Однако, – только и сказал он, глядя на убитого мужика в черном, лежавшего, уткнувшись лицом в траву. – Ты что, просто ранить его не мог?

– Как-то не подумал об этом, – ответил Ларин, поднимаясь с земли. – Может, еще предложишь ему «Скорую помощь» вызвать? Когда кого-то – и особенно когда меня – хотят убить, я не церемонюсь.

– Странные рассуждения для скромного капитана ГИБДД, – отстраненно произнес старлей Прохоров.

Чувствовалось, что в его службе вряд ли случался подобный кровавый замес. Андрей почувствовал это и, желая вывести Игоря Прохорова из ступора, похлопал участкового по плечу.

– Я понимаю – все как-то больше бытовуха: муж жену избил, плеер из автомобиля свистнули, ну, может, еще пьяная поножовщина… Если не был готов к такому, то зачем помогать взялся? Я тебя, старлей, об этом не просил. Хотя спасибо тебе большое.

Прохоров все еще смотрел на мертвое тело. В его голове явно всплывала и всплывала чисто ментовская формулировка, объясняющая случившееся; та, которую он бы сам и записал в протоколе – «превышение допустимой степени самообороны…».

– Они двух моих напарников убили, – жестко произнес Андрей. – А такие вещи прощать нельзя.

– Кто ты такой?

– Неважно. Но уж точно не капитан ГИБДД. Хотя капитанские погоны в свое время носил, опером служил, – ушел от прямого ответа Ларин. – Последнее дело обирать мертвецов, но придется. Возьми автомат, а то с твоим «табелем» далеко не уйдем, – Андрей забрал у мертвого охранника автомат, отыскал запасные рожки и поровну поделил боеприпасы с Прохоровым. – Ты же видишь, они как дикие звери. С ними по-другому нельзя. Но без надобности не стреляй, – он задрал голову вверх. На сломанной березе качалась раскрытая «котовозка». – Голуби разлетелись…

– Какие голуби? Зачем? – не понял старлей.

– Это не самое странное, что здесь происходит. У меня уже самого голова кругом… О дочке что-нибудь узнал?

– Пока ничего.

– Все будет хорошо. Но только сейчас нам надо подумать, как отсюда выбраться. Потом я найду способ тебе помочь. Есть у меня нужные люди, есть рычаги, – Ларин прислушался.

Со стороны стройки явно ощущалось какое-то тревожное движение.

– Я уже тоже подумывал, чтобы выбраться отсюда, и сразу в ФСБ, в Питер. Но они весь периметр перекрыли, лес прочесывают, – сообщил старлей.

– Насчет того, чтобы тупо переться в ФСБ, – идея гнилая, сразу тебе скажу. Но ничего, и мы с тобой не с пустыми руками – прорвемся, – Андрей отщелкнул начатый рожок и прикрепил наполненный под завязку. – И тебе советую так сделать.

Глава 5

В последнее время странные вещи случались не только в районе поселка Никитина Грива. С началом весны непонятным образом возобновилась жизнь практически заброшенной базы бывшей Ладожской флотилии, расположенной в двадцати километрах к северу от поселка. Сама база ВМФ СССР существовала здесь недолго – практически со времен советско-финской войны и до конца Великой Отечественной. Оно и неудивительно, ведь Ладога – внутреннее российское озеро, и держать на нем полноценную флотилию с тральщиками, торпедными катерами, миноносцами имеет смысл только во время войны. Но от нее осталась неплохая инфраструктура: железобетонные причалы, несколько небольших ремонтных доков…

В здания командного состава, оставшиеся после ликвидации базы, еще в пятидесятые годы перебрались местные жители. Жило их там до недавнего времени немного – с полтысячи. Имелись даже свои магазин, фельдшерский пункт – население в основном старики – и почта. Кто промышлял рыбной ловлей, кто кормился с огородов, но с началом весны этому благоденствию пришел конец. Всех выселили, и не в Питер, что было бы для некоторых пределом мечтаний, а в самые неперспективные места Ленинградской области. Вроде бы и буква закона была соблюдена – людей переселяли в пределах того же самого территориального образования. Но одно дело – жить на берегу чистейшего Ладожского озера, и совсем другое – оказаться отрезанным от мира в болотах на краю области…

Лишь только дома опустели, у занесенных песком и илом причалов появился земснаряд, и пошло углубление акватории бывшей военной базы. Зачем это делается, ради чего – никто и не собирался объяснять. В окрестных деревнях ходили слухи, будто сооружения бывшей базы за копейки продали каким-то иностранцам, и те собираются тут устроить яхт-клуб. Другие сомневались в этом и утверждали, что просто принято решение о восстановлении Ладожской военной флотилии. Однако ошибались и те, и другие. И выселение жителей, и расчистка донных наносов проводились с одной-единственной целью…

На десять дней и ночей автомобильное движение между Питером и бывшей базой Ладожской флотилии оказалось парализовано. По дорогам полз угрожающих размеров «караван». Впереди него двигались две машины ГИБДД с включенными мигалками, следом за ними шли «УАЗы» военной автоинспекции и устрашающих размеров колесный тягач, предназначенный для транспортировки межконтинентальных ракет, – он тянул за собой приземистый, шириной чуть ли не во все дорожное полотно, трейлер, на котором высилось нечто загадочное, зачехленное брезентом, более тридцати метров длиною. Замыкали колонну машины МЧС, «Скорой помощи» и снова машины дорожной полиции и ВАИ. Колонна продвигалась с черепашьей скоростью – не быстрее, чем пешеход. Ради того чтобы пропустить негабаритный груз к Ладожскому озеру, приходилось отключать линии электропередач, связи, снимать провода; усиливались старые мосты, с путепроводов временно демонтировались пролеты… Короче говоря, проблем для местных жителей, да и для всей области, было создано немало. В поселки и деревни не могли проехать ни машины с продуктами, ни «Скорая помощь», ни пожарные. Населенные пункты на несколько дней оставались без электричества, а значит, и без водоснабжения. В коровниках приходилось доить буренок вручную, не работали сепараторы, а молоко бездарно прокисало в теплых холодильных камерах.

При этом перевозка странного груза была окружена тайной. Сотрудники ВАИ и люди в штатском нагло запрещали журналистам снимать передвижение колонны, причем делалось это без особых объяснений, с туманной ссылкой на некую государственную тайну.

Естественно, такая ситуация породила массу слухов. Основным из них – и, скорее всего, специально запущенным – был следующий. Мол, российской оборонной промышленностью создано очередное супероружие – сверхсекретная мини-субмарина, которую и перевозят для испытаний в Ладожское озеро, чтобы не светить ее вблизи стран НАТО.

Наконец «сумасшедший дом» на дорогах закончился. Колонна вползла на территорию обезлюдевшей бывшей военной базы. Колесный тягач отцепили от трейлера, и странный груз лебедками затащили в сухой док.

К вечеру в док запустили воду, и вскоре плавсредство уже возвышалось над его бетонными стенами, но не во всей своей красе. Его по-прежнему закрывал чехол, словно памятник готовили к открытию…

Но, сколько ни старайся, тайное всегда станет хотя бы отчасти явным. Не просто же так почти на две недели парализовали жизнь региона, для каких-то целей это делалось? Не оккупанты же пришли на эту землю, чтобы исключительно из подлости портить жизнь простым людям…

Моросил мелкий дождь. Солнце в туманном гало чуть угадывалось над озерным горизонтом. Ветер гнал мелкие рваные волны к берегу, и они разлетались крохотными брызгами, ударяясь в бетон причала.

В километре от бывшей военной базы Ладожской флотилии – там, где лес подходил к самому берегу, под прикрытием огромных валунов затаился небольшой «дамский» джип гламурного вида. Верхний люк был открыт; молодая женщина стояла, высунувшись в него, и подкручивала резкость большого артиллерийского бинокля, на объективы которого были надеты антибликовые бленды. Светлые волосы роковой красотки трепал озерный ветер, раздувал на ее спине блузку, приклеивал ее к в меру пышной груди.

– Лора, я же говорил тебе – кое-что начинает проясняться, – произнес сидевший на переднем сиденье Павел Игнатьевич Дугин.

– Чехол снимают. Красавица.

– И, ясное дело, это не секретная мини-подлодка.

– Да уж – ясный пень, Павел Игнатьевич. Как вы и предполагали, яхта. Хотите лично взглянуть? Могу уступить свое место, – Лора опустила руку с биноклем.

– Да я уж по-стариковски отсюда посмотрю, мне как-то и не солидно в люк свою лысую голову высовывать, – улыбнулся Павел Игнатьевич, беря в руки бинокль.

Он щелкнул рычажком управления стеклоочистителями; силиконовые щетки дворников несколько раз прошлись, сбросили капли, сделав лобовое стекло чистым и прозрачным.

– Вот за что люблю настоящие джипы – у них лобовые стекла всегда плоские, никаких оптических искажений, – приговаривал Дугин, покручивая колесико настройки. – Ну вот теперь и я вижу. Яхта, новенькая, с иголочки, моторная. Не удивлюсь, если у нее корпус бронированный и стекла пуленепробиваемые.

Лора села и закрыла люк, спасаясь от моросящего дождя.

– Только прическу себе испортила, – принялась она прихорашиваться, повернув к себе зеркальце заднего вида, укрепленное над лобовым стеклом.

– Лора, у тебя непростительное поведение для агента. Это зеркальце сделано для того, чтобы видеть, кто к тебе сзади подкрадывается, а не для того, чтобы красоту наводить.

– Моя красота – это тоже оружие, Павел Игнатьевич. И для некоторых наших клиентов – фатальное, а то и смертельное. Любой спецназовец свой автомат холит и лелеет, каждый день чистит. Так что и мне вы не запрещайте.

– Лора, Лора, – покачал головой Павел Игнатьевич, продолжая рассматривать новенькую, с иголочки, яхту в артиллерийский бинокль. – Такую себе не каждый миллиардер может позволить. Подобные строят только арабские шейхи и российские олигархи. У других хватает ума не светить свое богатство так нагло.

– Вы еще о наших чиновниках забыли. Вот эти уже всякий стыд потеряли. Вы левей, левей посмотрите, Павел Игнатьевич. Вот и гости пожаловали. Солидный у них кортеж. Внушает.

Дугин перевел бинокль туда, куда указывала Лора.

Из-за леса к причалу катил небольшой кортеж. Небольшой, но внушительный: лимузин в сопровождении двух угловатых «Гелендвагенов». Все машины были черные, как на подбор, сверкали лаком, как дорогие гробы теперешних нуворишей.

– Вот мы сейчас и увидим, кто сюда пожаловал. Если на одном побережье параллельно случаются странные вещи, то они между собой как-то связаны. Ты согласна, Лора?

– Ага. Погодите, Павел Игнатьевич, я сейчас снайпером поработаю.

– А, тихая охота…

– Я многое умею, – женщина уже припала глазом к окуляру фотокамеры с мощным объективом-телевиком и принялась щелкать затвором, делая снимки.

Дугин недовольно крякнул.

– Черт, ничего толком понять мы сейчас не сможем, – произнес он, глядя на то, как два «Гелендвагена» синхронно, как на параде, разворачиваются, пропуская прямо на причал лимузин.

Тот, мягко раскачиваясь на рессорах, проехал в самый конец причала и исчез за цветастым полотняным навесом, установленным для того, чтобы высокопоставленный пассажир мог выйти и не попасть под моросящий дождь.

– Придумали, однако, – скривился Павел Игнатьевич, все еще надеясь что-нибудь увидеть в бинокль. – Даже президенту, и тому не навес полагается, а только холуй-телохранитель с зонтиком.

– Откуда вы знаете, может, этот тип покруче президента или премьера будет, – усмехнулась Лора.

Она тоже на всякий случай не опускала фотоаппарат и держала палец на кнопке.

Дугин положил бинокль между сиденьями, раскрыл на коленях ноутбук, защелкал клавишами.

– Прав я оказался. Яхту они везли, и не зря я поручил собрать информацию о всех недавно построенных суднах высокого класса… Ага, вот и она, вот и она… – Павел Игнатьевич бегло глянул на яхту, возвышавшуюся над стенами дока, и сравнил ее с силуэтом судна на мониторе. – Заложена в прошлом году на норвежских верфях, окончена полтора месяца тому назад, прошла испытания. Стоимость благоразумно не указывается, имя заказчика судостроительная фирма держит в секрете. Но есть с чем сравнить. Вот, Лора, аналогичное судно, и за него новому владельцу пришлось выложить…

– Павел Игнатьевич, мы не одни, у нас гости, – женщина покосилась в зеркальце заднего вида, когда и как она успела вернуть его в правильное положение, Дугин и не заметил.

К машине приближался молоденький инспектор ВАИ, почему-то с десантным автоматом без приклада.

– Вот же черт, – пробурчал Павел Игнатьевич, заталкивая компьютер и бинокль в тесный перчаточный ящик машины. – Сейчас объясняться придется. Круто у них тут с охраной поставлено, сам черт ногу сломает. То ФСО, то ФСБ, то полиция с ВАИ… Не сразу и поймешь, кто заправляет таким «зоопарком».

– Не суетитесь, Павел Игнатьевич, – мягко улыбнулась Лора. – Говорить с ним буду я, все-таки я водитель машины. А вы просто расслабьтесь.

Женщина вышла, оставив дверцу открытой. Она спокойно поджидала инспектора: стояла, стройные ноги на ширине плеч, ветер трепал волосы и раздувал блузку, расстегнутую чуть больше, чем это позволяют приличия – не на одну, а сразу на три пуговицы.

– Какие-то проблемы, инспектор? – улыбнулась Лора и уставилась на молодого мужчину бесстыжими изумрудными глазами. – Признаю, мы на зеленую зону заехали. Готова заплатить штраф. Вот только не знаю, как это с ВАИ происходит. И вообще я предпочла бы рассчитаться наличными, а то эти квитанции, банки… только время теряешь.

Молодой инспектор выдержал-таки взгляд бесстыжих зеленых глаз прожженной стервы.

– Как вы здесь оказались? Кто пропустил?

Лора пожала плечами:

– Странный вопрос. Приехали.

– Дорога же перекрыта. Вы что, со вчерашнего дня здесь?

– Как это перекрыта? – Брови Лоры картинно взметнулись вверх. – Мы проселком через лес приехали, там и знака никакого не стоит.

– Что вы тут делаете? – подозрительно присматривался к пожилому пассажиру джипа, который даже не считал нужным обернуться, инспектор ВАИ.

– Неужели вы такой недогадливый? – покачала головой Лора и принялась застегивать маленькую перламутровую пуговичку на уровни груди – она почему-то все время выскальзывала у нее из пальцев, никак не хотела задерживаться в петельке. – У него жена, как вы понимаете, не очень молодая, – женщина вздохнула. – Остальное, думаю, объяснять не надо.

– Ладно, – смягчился инспектор, – мы сами недосмотрели, что проселок не перекрыли. Здесь режимная зона, уезжайте. Побережье большое, место для себя найдете.

– Спасибо вам огромное, – сказала Лора и тут же сложила чувственные губы бантиком, словно бы посылала инспектору воздушный поцелуй.

Молодой мужчина стоял, глядя на то, как миниатюрный джипчик, ловко петляя меж прибрежных сосен, исчезает в лесу.

– Какой бабец, – вздохнул он. – Но чтобы такую рядом держать, это ж сколько денег надо иметь? – И он машинально покосился на далекий причал, возле которого застыла суперсовременная моторная яхта.

Два угловатых «Гелендвагена» перекрывали въезд. На причале под колышущимся полотняным навесом застыл лимузин. Двигатель то ли был заглушен, то ли работал так тихо, что его вообще не было слышно. Шофер торопливо выбрался из-за руля, обежал машину и распахнул заднюю дверку. Делал он это очень естественно и привычно.

С заднего сиденья неспешно выбрался не старый еще мужчина. В нем странным образом сочетались и худоба, и какая-то легкая обрюзглость. С первого взгляда он воспринимался лысым, хотя на самом деле его вытянутую голову покрывали редкие тонкие волосы – вроде бы протри их жестким полотенцем, и этот пушок сам собой исчезнет.

Под навесом были и встречающие: капитан яхты в белоснежном кителе и фуражке с замысловатой кокардой, майор ФСО и еще несколько холуев.

– Добро пожаловать, Владислав Святославович, – с легким придыханием, какие можно услышать только в рекламе или связавшись по одному из номеров «секс по телефону», проговорил майор.

– Добро, добро… – с добрым чекистским прищуром произнес Владислав Святославович Угрюмов, и это прозвучало многозначительно: то ли просто здоровался, то ли задумался, а не отправить ли в будущем майора на расстрел?

Водитель мягко закрыл дверцу. Угрюмов прошелся по причалу, разглядывая яхту немного выцветшими, стального цвета глазами. Выглядел председатель недавно созданного Комитета государственного экономического контроля не очень похожим на свое телевизионное изображение. Такое случается. Операторы умеют подать картинку. Если надо, из гиганта сделают карлика, из пышущего здоровьем человека – угрюмого мертвеца. С председателем КГЭК Угрюмовым все было иначе. В жизни он был где-то на пятую часть ниже своего кажущегося телевизионного роста, и если на экранах иногда проскальзывало подобие человеческой улыбки, то теперь чиновник не улыбался вовсе – ни губами, ни глазами.

– Вот, Владислав Святославович, красавица!

– Красавица красавицей, спору нет.

Почему-то все избегали говорить, что новенькая, с иголочки, яхта принадлежит самому Угрюмову. Конечно же, по бумагам имелся и подставной владелец, но на самом деле – и все присутствующие об этом знали – яхта строилась именно под Угрюмова, чтобы учесть все его капризы.

– Иноземцев где? – коротко поинтересовался Угрюмов, при этом его тонкие, почти бескровные губы практически не двигались.

– Не смог прибыть, – вновь с придыханием доложил майор. – Но присоединится к вам позже, уже на воде.

В глазах Угрюмова мелькнуло сомнение – уж не случилось ли что-то серьезное? Ведь не приехать встретить его лично – для этого нужно иметь очень веские основания.

– Разберемся, – и взгляд стальных глаз переместился на капитана.

Тот собрался было докладывать о готовности яхты, но Угрюмов махнул рукой:

– Знаю, знаю, я все знаю, – и он шагнул на трап, переброшенный к борту яхты.

Трап слегка качнуло, и Угрюмов инстинктивно схватился за поручни, но тут же отдернул руку, как бы с непониманием посмотрел на ладонь, будто видел там ожог, грязь или копошащихся микробов, вытащил из кармана влажную салфетку и старательно протер ладонь. Салфетка упала на настил трапа. Угрюмов проследовал дальше.

– Не беспокойтесь, Владислав Святославович, – догнал его капитан. – Все пластиковые поверхности на яхте – в антибактериальном исполнении, на это есть отдельный сертификат.

Угрюмов смерил капитана пронзительным взглядом – мол, о таких вещах говорить не принято. Один из холуев тут же подхватил использованную салфетку и сунул ее себе в карман.

Вышколенная команда втянула трап на борт. Вода за кормой вспенилась, и яхта изящно выскользнула из бетонных стен дока на просторы озера.

Майор на причале носовым платком промокнул вспотевшее лицо, шумно выдохнул:

– Уф-ф… я-то боялся – хуже будет.

Никто не стал с ним спорить. Все присутствующие прекрасно знали странный нрав и заморочки Угрюмова – одного из самых влиятельных людей сегодняшней России.

Владислав Святославович лишь полминуты полюбовался пейзажами, открывающимися с палубы. Чувствовалось, что открытый простор и свежий ветер угнетают его. Лицо сделалось еще более серым, в глазах появилось раздражение. Угрюмов покосился на мелькавших над судном чаек, словно боялся, что они сейчас непременно нагадят ему на голову. Он ненадолго задержался перед дверью, ведущей в кают-компанию, а затем, невнятно выматерившись на недогадливость капитана, выхватил из кармана очередную влажную салфетку и, обернув ее вокруг золоченой ручки, вошел внутрь.

– Могли бы и сами открыть, – прошипел в спину капитана один из холуев. – Владислав Святославович очень любит чистоту, – и он подхватил упавшую на пихтовые доски палубы очередную салфетку.

Капитан чуть изменился в лице, поняв, что не сумел предугадать желание хозяина. Его предупреждали о некоторых странностях Угрюмова – мол, здоровается за руку только с президентом и премьером, остальные рукопожатия игнорирует. Но чтобы вот так бояться прикоснуться к дверной ручке открытой кожей…

– Вот, пожалуйста, Владислав Святославович, – капитан положил на стол в кают-компании прозрачный футляр с ключами. – Это от вашей личной каюты и вашего личного гальюна. Он здесь в кают-компании, за перегородкой.

– Я знаком с планом яхты, – подобие улыбки появилось на губах Угрюмова.

– Ключи существуют только в двух экземплярах: для вас и для обслуги. Больше никто в них не попадет. Помещения оснащены кварцевыми лампами, в системе слива используется антисептик.

– Понятно, капитан. Когда появится Иноземцев, доложите мне. А сейчас я собираюсь побыть один.

Капитан чуть заметно склонил голову и покинул кают-компанию.

Оставшись в одиночестве, Угрюмов отдернул штору на широком, во всю стену окне и сел на широкий кожаный диван, раскинул руки на спинке. За толстым зеленоватым триплексом расстилалась озерная гладь. На далеком берегу белела церквушка. Вибрация мощного двигателя яхты почти не ощущалась. Пол кают-компании поддерживался специальными пневматическими амортизаторами. При желании здесь даже можно было бы играть в бильярд при небольшом волнении.

Яхта нагло миновала бакены, извещавшие, что судоходство за ними запрещено, и пошла вдоль побережья. Насчет того, что судно сядет на мель или врежется в подводный камень, Угрюмов не беспокоился. Плавсредство было оснащено навигационным оборудованием по последнему слову техники. Человеку нужно было только задать курсы, проложить маршрут – все остальное делала электроника, оставалось лишь присматривать за ней.

Из-за мыса выплыла песчаная полоса еще не до конца отсыпанного пляжа, сверкали органическим стеклом навесы над лестницами. Угрюмов криво ухмылялся. Ведь еще совсем недавно здесь был почти дикий берег, а с высокого откоса к каменистому пляжу спускались протоптанные местными жителями тропинки.

Со стороны берега нарисовался небольшой катер. Он лихо мчал наперерез яхте, оставляя за собой белопенный след.

– Иноземцев спешит, – отметил Угрюмов.

Вскоре его догадку подтвердил капитан, доложив о прибытии начальника охраны «зоны».

Лишь только Роман Петрович появился на пороге, как Угрюмов тревожно уставился на пластиковую «котовозку» в его руке.

– Что это такое? Кот? У меня аллергия на кошачью шерсть.

– Здесь голуби, Владислав Святославович.

– Ты с ума сошел, еще лучше! Клещи, перья, птичий грипп, гадят где придется, – прозвучало зловеще. – Оставь за дверью и срочно продезинфицируй руки.

Холуй, состоявший при Угрюмове для подбирания использованных влажных салфеток, с готовностью достал из кармана зеленую бутылку антисептика и тщательным образом проследил за тем, как Иноземцев моет кисти, выставив руки за поручни борта.

– Теперь можете входить, – негромко разрешил он.

Угрюмов сидел в торце длинного стола, но предложил Иноземцеву занять место не рядом с собой, а напротив – в другом торце.

– Я в Питере ненадолго. Докладывай, что случилось. Я знаю, у тебя проблемы. И будет хорошо, если они останутся только твоими проблемами.

Роман Петрович, хоть и обдумал весь свой доклад загодя, однако от волнения все же сбивался. Но ему хватило пары минут, чтобы поставить Угрюмова в известность о том, что на тщательно охраняемую территорию проникли двое неизвестных и связали охранника, а третий их сообщник сумел уйти, и его сейчас ловят на территории «зоны».

– Жаль, что их порвали чупакабры. Жаль в том смысле, что ты не успел их допросить, – прищурившись, проговорил Угрюмов.

– Поймаем третьего, от него все и узнаем.

– А по моей информации, твои люди не за одним, а за двумя гоняются.

– Информация правильная, – с каменным лицом подтвердил Иноземцев. – Но дело в том, что этот второй, скорее всего, случайный человек, просто попавший на «зону». Вот они в стаю и сбились. Но и его возьмем.

– Случайный? Ты уверен? – искренне удивился Владислав Святославович. – Ему-то что там делать?

– В поселке трое подростков пропали. Пошли на рыбалку, увидели лишнее, ну, и пришлось их изолировать.

Угрюмов хмыкнул.

– В любом большом деле случаются проколы. И твоя задача – находить из них достойный выход. Запомни, твои проблемы должны разруливаться или оставаться только твоими. Голуби-то здесь при чем? На хрена ты их приволок ко мне?

– Голуби не простые, а почтовые, – с чувством произнес Иноземцев.

– Ты, значит, весь эфир мониторишь, а они таким дедовским способом с территории «зоны» информацию переправляют? Даже я не могу запретить голубям полеты. Если бы только знать, что они переправить успели или собирались переправить… Однако хитры. И кто ж это под меня копать осмелился? – Он вопросительно посмотрел на Романа Петровича.

Тот понял, что настал час его локального триумфа.

– Вот это хотели переправить, – Иноземцев достал флеш-карту и гордо продемонстрировал ее Угрюмову.

– Ты что, почтового голубя подстрелил? – позволил себе улыбнуться Владислав Святославович.

– Мои люди спрятанную клетку с почтовыми голубями обнаружили в лесу раньше, чем эти уроды успели ими воспользоваться. Ну, я и придумал подменить голубей своими, чтобы они потом в нашу голубятню информацию принесли. Так и случилось. Не заметил третий сообщник подмены, к нашему голубю флешку прицепил и выпустил; думал, он своим занесет, а вот она – информация, у меня в руках!

– И что же на этой флеш-карте? – прищурился Угрюмов.

– Все вам смотреть необязательно. Мои специалисты отмонтировали нужное. Позвольте продемонстрировать?

– Валяй, – добродушно предложил Угрюмов.

Вскоре засветился большой жидкокристаллический экран на стене каюты. Владислав Святославович смотрел внимательно. В конце записи, сделанной Дмитрием и Василием, имелись и кадры, заснятые уже людьми Иноземцева: три обнаженных изувеченных трупа, разложенные рядком на сдвинутых столах из грубых досок.

– Резиденция моя их заинтересовала, – Угрюмов жестко посмотрел на Иноземцева и тихо произнес: – Вижу-вижу, и ты о том самом, что и я, думаешь. Это не ФСБ, не МВД, а заточились на меня люди из той самой тайной организации, о которой только ленивый не говорит. Как ее в народе называют? «Белая стрела», что ли? Типа, они с коррупцией в высших эшелонах власти борются… Бандиты они самые настоящие. Но высоко замахнулись.

– Так точно, именно об этом я и думаю, – признался Роман Петрович.

– Уроды. Но ведь это шанс, – от волнения Угрюмов принялся расхаживать по кают-компании. – Не рядовые же члены на такое отважились. Только их руководство могло на подобное санкцию дать. На самом верху решение было принято. Значит, и информация должна была туда уйти. Они же всю страну баламутят… Хорошо ли, плохо, но все в России устоялось. Стабильность в державе появилась, а им это мешает, – в выцветших глазах Владислава Святославовича заскакали адские язычки пламени. – Теперь же, если постараться, их на корню искоренить можно. Змеючую головку отрезал – и все, нет организации. Она же у них на «тройки» и «пятерки» разбита ради конспирации. Рядовые члены друг друга, считай, и не знают. Потому и не могли мы их до этого целиком накрыть… Иноземцев, это твой шанс.

– Я потому голубей к вам и привез. Это те самые, настоящие почтовые голуби. Они-то дорогу знают, куда флеш-карту нужно было нести. Навесим одному из них «обманку» с радиомаячком – и проследим, к кому он прилетел. Там на месте и накроем.

– Лихо, – признался Угрюмов. – Спецслужбы с ног сбились, аналитические отделы ночами не спят, высчитывают, кто руководит этой сраной организацией… А тут один тупой голубь нам дорогу покажет.

– Я думал, вы захотите лично флешку к голубю прикрепить.

– Нет-нет, уволь. Птицы – это зараза. Сам все сделай. Только не тяни.

– Я уже и фальшивку заготовил с радиомаячком, – Иноземцев достал из кармана дубликат флеш-карты, на ней даже серийный номер совпадал с оригиналом.

– Действуй.

Капитан и холуи наблюдали удивительную картину на борту яхты. Широкоплечий ссутулившийся Иноземцев занимался каким-то странным делом. Понятно, если мальчик, девчонка или чувствительная барышня выпускают птицу из клетки на волю. Но чтобы таким занимался полковник ФСО…

Иноземцев подрагивающей рукой вытащил белоснежного голубя из клетки – держал бережно, боясь придушить раньше времени. Флеш-карта исчезла в кармашке, прикрепленном к птице специальной уздечкой. Мизинцем Роман Петрович слегка придавил липучку-застежку.

– Теперь не вывалится. Ну, что, птичка, лети, – и он высоко подбросил голубя.

Тот затрепетал крыльями и полетел над водой.

* * *

В бетонном бункере было сыро и холодно. Ребята, угодившие в него, как в ловушку, жались друг к другу у стены, подложив под себя свои нехитрые пожитки.

Бессонная ночь вымотала подростков. А как тут заснешь, если вокруг творится только непонятное и страшное? Но под утро, когда уже стало светать, все-таки сон сморил молодых людей, организм брал свое, требовал отдыха.

Даша открыла глаза. За амбразурой виднелся лес и клочки неба, затянутого облаками. Сколько времени сейчас, она не знала, да и не хотелось знать. Здесь, в невольном заточении, оно тянулось чрезвычайно долго. Казалось, что она с друзьями вот уже целую вечность обитает в бункере. Родной дом виделся далеким и недостижимым. А предельно строгий отец, в одиночку воспитывавший Дашу после смерти матери, казался теперь самым милым и душевным человеком, первым, кого бы она хотела увидеть, обнять и заплакать у него на груди.

Витек дрых, положив голову на колени Даши. Он вздрагивал во сне, тихонько вскрикивал, но не просыпался. Денис скрутился клубком под самой стеной. Даша заметила, что он тоже не спит, а лишь делает вид. Дочка участкового тихо позвала его:

– Не притворяйся, я только что видела – у тебя глаза были открыты.

– Да не притворяюсь я, просто лежу себе, отдыхаю, – неохотно отозвался подросток, сел возле стены и потянулся.

– Нашел место и время отдыхать…

– А что? Каникулы. В школу не надо, выйти отсюда не получается, делать ровным счетом нечего.

Девочка облизала пересохшие губы.

– У меня они до сих пор в глазах стоят. Помнишь, как ночью их пять штук возле нашего бункера остановилось и пялятся на нас, глазища зеленые и горят, огромные – вполголовы? Даже теперь дрожь пробирает. Интересно, где они днем прячутся?

– Это не просто твари, это чупакабры какие-то. Я в газете читал. Они что-то вроде кенгуру из Латинской Америки. Кто-то их к нам завез, теперь по ночам шастают, кровь из других животных высасывают, и из людей тоже.

– И я читала. Но это не чупакабры. Чупакабра все же животное, хоть и не известное науке, ни одну еще не поймали. А это – инфернальные твари.

– Какие-какие? – переспросил Денис.

– Ну, адские, значит, с того света, вроде как вампиры.

– Вампиры и призраки сквозь стены ходят, по воздуху летают, а эти по земле бегают… Вон твоему Витьку руку разорвали, – Денис посмотрел на окровавленную повязку на руке приятеля.

Тот тоже успел проснуться – лежал и смотрел снизу на лицо своей девушки, немного блаженно улыбаясь.

– Ну, ты, Витек, и разлегся у меня на коленях, будто я тебе мамочка, а ты маленький сыночек…

Витя сел и принялся ощупывать повязку.

– Болит? – с сочувствием спросила Даша. – Это же ты меня защищал.

– Побаливает, но больше ноет.

– Может, повязку тебе сменить?

– Не стоит. Эта хоть присохла, приросла; отдерем – кровь пойдет, а продезинфицировать нечем. Как выберемся отсюда, так и сменю.

– Выберемся, – передразнил Денис. – Ни хрена мы отсюда не выберемся, я уже чувствую.

– Не паникуй. Нас уже вовсю ищут.

– Кто ищет? Где? Мы кому-нибудь сказали, куда идем? С тем же успехом нас на Луне искать могут, – не унимался Денис. – Конспираторы чертовы… Надо было хоть записку оставить. Вернулись бы, порвали и выбросили. Всех делов.

– Не забывай – мой отец участковый, – напомнила Даша.

– Ну да, шериф на Диком Западе с двумя «кольтами», – усмехнулся Денис.

– А почему бы и нет? Он быстро поймет, куда мы пошли. Раз снасти взяли – значит, на рыбалку, – принялась рассуждать за отца девчонка. – А наше любимое место он вспомнит.

– Вот и будут искать нас на берегу. Найдут оборванные снасти, решат, что мы ночью за ними полезли да утонули.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал Витька. – Нас найдут обязательно, я это чувствую, надо только терпение иметь. Умение ждать тоже не каждому дано.

– Ну да, надеяться до последнего – это хорошо, – Денис заглянул в ведерко. – Вот рыба наша тоже, наверное, ждала, когда ее назад в Ладогу выпустят, да не дождалась, снулая вся, скоро завоняет. Мухи уже летают. А мы тут от жажды и голода сдохнем. Сколько человек без воды прожить может? Дня три, кажется. А эту дрянь, в которой рыба плавает, я пить не стану.

– Вода у нас еще есть. Витя, достань, – попросила Даша.

Витек вытащил из рюкзака полуторалитровую бутылку лимонада, в которой еще оставалось на треть.

– Каждому по глотку. Сейчас, в обед и вечером, – предупредила Даша.

– Ну и дрянь, – Денис рассматривал ядовито-малиновую жидкость абсолютно несъедобного цвета. – Как вы ее только пьете? Сладкая и выдохлась, даже пузырьков нет.

– Не хочешь – не пей. А сахар – это, между прочим, калории.

Денис глотнул. Его не по годам выпирающий кадык дернулся, и он протянул бутылку Даше:

– Теперь ты.

Девчонка тоже глотнула и отдала лимонад своему парню. Тот приложился к горлышку, шумно вздохнул и принялся заворачивать пробку.

– А ну-ка дай сюда, – попросила Даша.

– Чего ты? Мы же договаривались по одному глотку, – тут же напомнил слегка покрасневший Витек.

– Именно поэтому я и говорю: дай мне бутылку, – как-то уж совсем по-взрослому распорядилась Даша.

– Как хочешь.

Девчонка посмотрела на жидкость в бутылке.

– Витек, Витек, ну как тебе не стыдно? Ты же совсем ничего не выпил, только вид сделал.

– Хотел, чтобы тебе больше досталось.

– Значит, не веришь, что мы быстро отсюда выберемся. А ну, пей!

Подростку пришлось подчиниться.

– Я вам не дам тут окочуриться. При кораблекрушениях первыми погибают не самые слабые – гибнут даже здоровяки, если паниковать начинают, на плохое настраиваются.

– При чем здесь кораблекрушение? – проговорил Денис.

– А притом, – вспылила Даша. – В океане, хоть и много воды, да вся соленая. Пить ее нельзя. Люди в первую очередь от жажды и гибнут. Но сообразительные рыбу ловят, ей и спасаются. В ней тоже вода есть – пресная. И мы рыбы наловили.

– Я сырую рыбу есть не стану, – предупредил Денис. – Может, если только еще дня три-четыре пройдет, когда совсем уж плохо станет. Но к тому времени она уже так завоняет, что сюда все эти чертовы чупакабры сбегутся на запах.

– Рыба – это и влага, и еда. Надо что-то придумать. Ты же, Витя, запасливый.

Подросток вздохнул.

– Думал я уже, искал, дров здесь нет. Можно удочку бамбуковую поломать, но она быстро сгорит, да и жалко, еще пригодится. У меня спирт сухой есть. Думал, костер разведем, а после дождя без сухого спирта этого легко не сделаешь, – Витек достал из бокового кармашка рюкзака пластиковый цилиндрик с большими белыми таблетками.

Наконец-то у ребят появилось хоть какое-то занятие. Они оживились. Каждый предлагал свое решение проблемы.

– Это ничего, что у нас ведерко пластиковое, можно и в нем вскипятить. Вода же при ста градусах кипит, пластмасса не расплавится, – принялась вспоминать школьный курс физики Даша.

– Ни хрена, расплавится. Я как-то пробовал вскипятить. Вода внутри и не нагрелась, а ведерко гореть начало, – возражал Денис. – Да и не хватит нам этих таблеток ведро воды вскипятить.

Наконец способ был найден. Рыбу почистили, разрезали пополам вдоль хребта и небольшими кусочками надели, как шашлык, на тонкий конец бамбуковой удочки. От горевшей таблетки сухого спирта в бункере распространялся малосъедобный запах, но его перебивал аромат запеченной рыбы.

Ребята ели жадно, руками. Даша прожевала очередной кусок и подняла ладонь.

– Все, хватит. Печеная рыба долго сохраняется. Мы ее и завтра съесть сможем. Надо экономить.

Предложение было принято. Запасливость Витька помогла и в дальнейшем.

– Я тебе, Даша, шоколадку купил. Только из-за всей нашей беготни забыл отдать. Теперь для нас всех пригодится, – достал он из рюкзака большую, размером с ладонь, шоколадку.

– Раз это для меня, – произнесла Даша, шелестя фольговой оберткой, – то я и буду делить.

Она поломала плитку на дольки, дала ребятам по квадратику, один забросила себе в рот, а остальные завернула в бумагу.

– Это на завтра. А в фольгу надо рыбу завернуть, пока горячая. Потом в фольге можно ее и разогреть. Фольгу, кстати, не кто-нибудь, а сам Томас Эдисон изобрел, чтобы шоколадные конфеты дольше не портились.

После того как выбросили за амбразуру рыбьи потроха, вновь стало нечего делать. Время, было двинувшееся вперед, опять остановилось.

Денис для порядка попытался открыть железную дверь, ведущую наружу, но все было, как и вчера. Она лишь немножко подрагивала, упираясь во что-то массивное и твердое. Подросток пару раз наклонился, помахал руками, разминая затекшие за ночь суставы и мышцы, затем сел под стеной, вытащил мобильник, включил его и принялся во что-то играть, ожесточенно нажимая на клавиши.

Даша и Витя сидели, обнявшись, под самой амбразурой, листали журнал – тут было светлее.

– Ты бы аккумулятор поберег, – обратилась к Денису Даша. – Посадишь, а зарядить здесь негде.

– Ну и что, если даже посажу? – продолжая жать клавиши, ответил Денис. – Все равно в этом бункере сетки нет, сама знаешь.

– Была бы сетка, мы бы здесь не сидели, дали бы о себе знать, – вздохнул Витек.

– А я свой аккумулятор поберегу, – сказала Даша. – Ты во что там играешь?

– В тетрис, – неохотно отозвался Денис и почему-то сел так, чтобы друзья не могли видеть экранчик мобильника.

– На моем мобильнике ни одной игры нет, – произнесла девчонка. – Отец запрещает – все стер. Говорит, мобильник не игрушка, а средство связи. А иногда так хочется поиграть… Дай хоть посмотрю, я свой журнал еще вчера на память выучила, – она пружинисто поднялась и подошла к Денису.

Тот тут же закрыл экранчик ладонью.

– Не смотри – сглазишь, и проиграю.

– Ничего не сглажу. Давай сюда, или жалко? – Даша ловко выхватила мобильник из рук Дениса – тот даже не успел помешать ей. – Однако и тетрис у тебя, – впечатлилась девчонка.

Заинтригованный Витек уже смотрел через ее плечо на экран мобильника. Там и в самом деле был установлен тетрис, но не обычный. Фигурки обнаженных мужчин и женщин в замысловатых позах сыпались сверху, слипаясь внизу в общую малопристойную массу.

– Групповуха какая-то… Гадость. И не стыдно тебе? Вижу, давно играешь. Результат-то у тебя высокий, настрополился…

– Отстаньте от меня! Достали, голубок с голубкой… Смотреть на вас тошно, когда любезничаете.

– Что-то ты нервный сделался, – Даша вернула мобильник. – Держи свою игрушку с «веселыми картинками», щелкай дальше.

– Пошел бы я ко всем чертям от вас, да дверь снаружи закрыта.

– Тебе что, настоящих девчонок мало? Ты же у нас крутой, все время рассказываешь, как тебе та, и другая, и третья в любви признавались…

Денис зло положил мобильник рядом с собой.

– Это я врал все. Никто мне в любви никогда не признавался. Я, если хочешь знать, даже не целовался еще ни разу. Могу я хоть перед самым концом жизни в секс-тетрис поиграть? А то, считай, прожил зря…

– Фью! – присвистнула Даша. – Вот так дела! В самом деле, говорят – чтобы человека хорошо узнать, нужно попасть с ним в безвыходную ситуацию, вот тогда все и открывается. Ты не злись на нас с Витькой, мы же не только для того, чтобы неприятно тебе сделать, любезничаем. Нам тоже не по себе, вот и тянет друг к другу.

– Я вас понимаю, – проговорил Денис, – потому и злюсь. Я-то один. А вам повезло.

– Нельзя нам сейчас ругаться, – вставил немногословный Витек. – Надо думать, как отсюда выбраться.

– А что думать? Ждать надо, только и всего. Рано или поздно найдут.

Даша уже вертела в руках свой мобильник, морщила лоб.

– Перекачать себе секс-тетрис решила? – вполне серьезно поинтересовался Денис.

– Не сейчас, может, как-нибудь в другой раз. Игра в самом деле прикольная, – рассеянно проговорила девчонка. – Я вот все вспомнить не могу. Там на берегу озера связь была?

– Была, – уверенно произнес Витька. – Я еще время на экранчике смотрел, три полоски трубка тянула.

– А здесь, поближе к бункеру?

– Вот этого я не скажу. Должен быть, расстояние-то небольшое. Это все из-за железобетона у нас над головой. Только арматура сигнал экранирует.

Даша села на пол, по-турецки сложив ноги, и серьезно глянула на ребят.

– Мне отец один раз показывал на рыбалке… Там тоже сети не было. А он научил – чем место выше, тем лучше связь, и чтобы SMS-сообщение отправить, он его набрал на трубке, а потом высоко вверх подбросил. Пока мобильник летел, SMS и ушла. Главное, потом трубку суметь поймать, чтобы не разбилась.

Витя ухмыльнулся.

– Хитро. Вот только как ты тут мобильник вверх подбросишь, когда над нами метра полтора железобетона? Атомной бомбой не пробьешь.

– А нам и не надо вверх подбрасывать, – глаза Даши уже светились. – За амбразурой сеть наверняка есть.

– Предлагаешь SMS набрать и телефон в амбразуру выбросить? – поинтересовался Витя. – Откуда мы потом узнаем, ушло сообщение или нет?

– Если тебе твоей трубки не жалко – можешь выбрасывать. А я по-другому сделаю, – Даша засуетилась, составляя секции бамбуковой удочки, на которой только что пекли рыбу. – Леску давай.

Денис проникся идеей. Вскоре Дашин мобильник уже был привязанным к концу длинной удочки. Текст послания обдумывали все вместе. Спорили, ведь и сами не знали толком, где находятся. Наконец телефонное письмо было набрано: «Папа. Мы в каком-то бункере возле стройки на «зоне». Не можем выбраться. Помоги. Твоя Даша».

Витя стоял с удочкой в руках. Мобильник с набранным SMS-сообщением покачивался перед узкой и длинной амбразурой. Даша нажала кнопку с изображением зеленой трубочки и тут же отпрянула. Витек быстро выставил на всю длину удочку в амбразуру. Ребята, затаив дыхание, смотрели на то, как поблескивает снаружи мобильник. Им казалось, что они даже видят радиоволны, уходящие в пространство. Наконец подростки переглянулись.

– Если сетка есть, должно было «уйти». Тащи назад, – распорядилась Даша.

Она же первой и схватила трубку, глянула на экран, после чего запрыгала от радости.

– Видите, видите, ребята, написано, что «сообщение отправлено», – и, расчувствовавшись, обняла мальчишек за плечи, поцеловала в щеку сперва Витю, а затем, немного подумав, и Дениса.

– Ну, теперь живем. Хоть что-то, – стесняясь, проговорил Денис. – Ну, как, переписать вам игру?

– Дурак ты, дурак, – Даша не спешила отвязывать мобильник от конца удочки. – Теперь нужно его высунуть и ждать, пока мы ответ от моего папы получим.

Глава 6

Белоснежный голубь летел над озерной гладью. Меняя высоту, он умело выискивал попутные воздушные потоки, чтобы не тратить зря силы. На груди у него в специальном кармашке с клапаном на липучке лежала флешка с радиомаячком.

– Первый, Первый, я Третий. Объект ведем, – неслось в эфире.

Неподалеку от стройки на обочине застыл массивный угловатый джип. Огромный капот свидетельствовал, что под ним спрятан не один «табун» лошадей. На крыше джипа виднелась небольшая антенна пеленгатора, в салоне сидели двое фэсэошников: худощавый с загорелым лицом держал руки на руле, а его коренастый напарник пялился в экран ноутбука на коленях. По экрану передвигалась пульсирующая точка.

– Летит, голубчик, – любовно проговорил коренастый. – Точно по прямой чешет, нигде не сворачивает.

– У почтового голубя в голове, говорят, карта местности есть. Он над землей летит и на ориентиры смотрит, – сказал худощавый охранник.

– И ни хрена у него в голове топографической карты нет, – оскалил зубы коренастый. – Кто ему эту карту показывал? Его даже в незнакомом месте выпусти, он дорогу в родную голубятню найдет.

– По солнцу, что ли, ориентируется?

– Какое, на хрен, солнце? По магнитным линиям чешет. У него компас в голове стоит.

– И это неправильно. Раньше можно было по электромагнитным линиям ориентироваться. А теперь повсюду линии ЛЭП, мачты мобильной связи… Всю землю электромагнитным излучением засрали. От того люди раком и болеют. А птицы все равно дорогу находят. Так что ничего здесь твоя наука не докажет, – худощавый охранник покосился на ноутбук, стоявший на коленях его напарника.

– Подлетает уже, близко, – затаив дыхание, молвил коренастый. – Запускай движок. Бак хоть полный залил? Нам еще только заглохнуть на полдороге не хватало. Иноземцев голову открутит.

– Не боись. – Худощавый поднес к уху рацию. – Первый, Первый, я Третий. Объект движется на юго-восток. Скорость шестьдесят—семьдесят километров в час. Выдвигаемся.

– Третий, Третий, – донесся из рации голос довольного развитием событий Иноземцева. – Я Первый, вас понял. Группа захвата будет держаться в визуальной близости от вас. Тоже начинаем движение. Конец связи.

– Над нами пролетает, – проговорил худощавый, выставив в открытое окно джипа загорелое лицо, но ничего так и не смог рассмотреть в небе.

– Параллельно дороге летит, фартит.

– Кому – ему или нам фартит? – усмехнулся худощавый, плавно трогая машину с места.

Джип ехал непривычно медленно. Обычно охранник гонял за сотню, невзирая на качество дороги. Точка на экране ноутбука продолжала пульсировать.

Вскоре к джипу присоединился и микроавтобус с тонированными стеклами, пристроился в хвост и тоже тупо потащился по дороге.

– Группа захвата, – улыбнулся худощавый. – Все чин-чинарем идет.

Машины медленно катились по асфальту. Мимо них пару раз со свистом пронеслись большегрузные самосвалы с золотистым песком. Еще один самосвал – пустой оказался сзади них. Водитель, не понимая, почему впереди идущие машины движутся так медленно, высунулся в окно и посигналил. Тогда Иноземцев махнул ему рукой из микроавтобуса – мол, обгоняй.

Вскоре джип притормозил у железных ворот. Те открылись незамедлительно. Роман Петрович все держал на контроле по рации.

– Мы едем, едем, едем… – напевал худощавый, постукивая в такт пальцами по оплетенному натуральной кожей рулю.

– Все четко, сам к «гнезду» выведет. Голова наш Петрович… – И тут коренастый напрягся, вглядываясь в экран.

Происходило что-то не то. Точка на мониторе, обозначающая голубя, метнулась вправо, потом влево, а затем и вовсе повернула назад. Да и скорость заметно увеличилась.

– Мля, да что ж это он творит? – резко вдавил тормоз худощавый. – Удрать от нас хочет?

– А я откуда знаю, какая моча в его куриные мозги ударила! Назад летит. Разворачивай.

Джип, натужно ревя мотором, разворачивался на узкой дороге. Худощавый щурился в небо.

– Вот сука! Коршун, по-моему, появился, – разглядел он черный крест распростертых крыльев. – Не дай бог, нашего голубка заклюет… Вот и мечется, бедный. Из «калаша» б его полоснуть, чтоб перья полетели!

Джип помчался в обратную сторону. Более длинный микроавтобус съехал передними колесами с откоса; теперь он буксовал и никак не мог выбраться на асфальт. Иноземцев матерился и кричал в рацию:

– …какого хрена? Что происходит?

Джип успел проехать не больше километра, как вновь запищали тормоза. На этот раз худощавый не стал тратить время на разворот – тормознул так, что джип просто занесло и поставило на дороге в нужном направлении.

– К поселку уходит, – бормотал коренастый. – И мечется, мечется… Туда по прямой десять, а нам по дороге все двадцать километров будет, хрен успеем.

– Успеем, – пообещал худощавый, втапливая педаль газа.

Шипованные колеса буквально вгрызлись в асфальт, из-под них повалил дым. Коренастого вжало в спинку сиденья. Замелькал, понесся навстречу дорожный пейзаж.

Джип пролетел мимо буксующего микроавтобуса, даже не останавливаясь, обдав его волной воздуха.

– И без нас выберутся, – бросил худощавый, косясь на спидометр, стрелка которого уже переваливала за сотню.

– Там поворот крутой, не забудь.

– Проскочим.

Белоснежный голубь метался в небе. Коршун черным крестом парил над ним. В одно мгновение крылья сложились, и хищник камнем полетел вниз. Почтовый голубь нырнул, расправил крылья и чудом разминулся с ним. Пара белых перышек закачалась в вышине, а затем, вращаясь, они полетели к земле…

На плоской крыше пятиэтажки, в цоколе которой располагался самый большой в Никитиной Гриве гастроном, булькала расплавленной смолой битумоварка. Почерневшее от дыма кустарное сооружение, сваренное из стальных листов, чем-то напоминало древний паровоз. Из высокой трубы тянулся дым, в топке, расположенной снизу, красным отливали уголья.

Половина крыши уже была отремонтирована – покрыта новым рубероидом, швы тщательно замазаны черной смолой. Другая же еще ждала своего часа.

Перед битумоваркой в позе лотоса сидел неопределенного вида мужчина с всклокоченной бородой и длинными сальными волосами; голову его венчал островерхий колпак, на плечах не по погоде был наброшен потертый черный плащ. Под самым невысоким парапетом виднелись старый пружинный матрас, застланный тряпьем, кусок полиэтилена на случай, если пойдет дождь, и древняя фанерная тумбочка, выкрашенная голубой масляной краской.

Мужчина подбросил в топку пару поленьев, пошевелил кочергой, из-за чего из трубы битумоварки вырвался сноп искр, и нетерпеливо покосился на невысокую надстройку, прикрывавшую люк, ведущий с крыши в подъезд. Однако тот, кого поджидал неопрятный бородач, появился не из надстройки. Бывший десантник в дырявой, словно пулями простреленной, тельняшке и помятом берете перемахнул на крышу с наружной пожарной лестницы.

– Что, Батюшка? – нетрезво осклабился парень. – Десантура всегда появляется там, где никто ее не ждет. Мы, «сошедшие с небес» прямо на голову, – и он поставил перед бомжем пакет, в котором приятно звякнули бутылки. – Во, Батюшка, отоварился я.

– Какой я тебе батюшка? Батюшка – это поп, он в церкви служит. А я бывший интеллигентный человек.

– Да ладно. Тебя Батюшкой все наши «пингвины» под гастрономом называют. Это ты ловко придумал: плащ черный надел, вроде как ряса, борода, патлы длинные, шапка колпаком… Вот мент, прежде чем тебя повинтить, и задумается – может, монах, может, паломник. Пока он думать будет, ты уже ноги в руки, и поминай как звали. Меня, батя, держись, плохому не научу. Место у нас теперь козырное. Менты по крышам не шастают, а мы в центре поселка сидим, культурно отдыхаем.

– Даже не отдыхаем, а работаем почти законным образом, – усмехнулся в косматую бороду бомж, – огонь в выходной день под битумоваркой поддерживаем, пока работяги отдыхают. Зато в понедельник сразу к работе приступят. Ну, и что ты на наши трудовые рубли прикупил?

– Только водяру. А все остальное из дому принес, на кухне взял, пока сеструха не видела… – Десантник выложил половину буханки хлеба и с десяток картофелин.

– Готового ничего не мог прихватить? – сказал бомж. – Колбасы какой…

– Картошка-то у нас своя, я сеструхе ее копать помогал, мешки на горбу таскал. Правда, это еще до армии было. А вот колбасу она за деньги в магазине купила. Не воровать же мне у сестренки.

– Ты что, сварить картошку не мог? – лениво прищурился бомж.

– Ты, Батюшка, хоть и дожил до седых волос, но ни хрена в жизни не смыслишь, а я, – бывший десантник гордо ткнул себя большим пальцем в грудь, – специальный курс выживания прошел, нигде не пропаду – ни в пустыне, ни в горах, ни в тундре. Картошка готовится так, – без лишних слов парень подцепил поленом крышку битумоварки и одну за другой бросил туда картофелины. Они исчезли в черном расплавленном битуме.

– Ты что творишь? – изумился бомж. – Они ж утонули!

– Не ссы, батя, когда всплывут, значит, готовы будут. Выловим их и схаваем. Вкуснятина. Вот только корочку есть не советую – смола к зубам липнет.

Бомж поморгал.

– Ты же обещал, что и мясо у нас на закусь будет.

– Будет тебе и мясо.

– Так ты ж не купил!

– А на хрена покупать? Мяса в природе повсюду навалом. Тот же курс выживания. На болоте жаб лови. Голову откусил, за лапы встряхнул, кишки вылетели, все остальное жрать можно. Кости у них тонкие. Я и змей ел, и суп из майских жуков варил. А саранча сушеная, ее подсолишь, никакая вобла не сравнится.

Бомж явно не горел желанием варить суп из насекомых и есть сырых жаб.

– Мы же не на болоте с тобой, а на крыше. Мух – и тех ветром сдувает.

– Мясо, батя, повсюду есть. Под землей червяки с личинками, в воде жабы с рыбами, а в воздухе птицы, – десантник пьяновато повел рукой, широко очерчивая воображаемую вселенную.

Над крышей как раз пролетела стая ворон.

– Птицы, – недоверчиво прищурился бомж, провожая ворон взглядом. – Их еще поймать надо.

– Курс выживания в любых условиях действует, как таблица умножения. Солдат без мыла моется, солдаты шилом бреются, – нараспев продекламировал десантник поговорку «времен Очакова и покоренья Крыма» и осмотрелся. – Подручные средства? – Его взгляд зацепился за фанерную тумбочку. – Веревка найдется?

Вскоре импровизированная ловушка была готова. Тумбочку поставили на бок, открытую дверцу подперли поленом, к которому привязали веревку. Десантник накрошил внутрь тумбочки хлеба, заглянул в битумоварку.

– Не всплыла еще картошка, минут пять подождать надо. Ты на контроле держи, а я мясо добуду.

Бывший десантник сел у парапета; веревку, привязанную к полену, держал в руке, для надежности намотав на палец.

Бомж, похожий то ли на монаха, то ли на паломника, стал сомневаться в успехе:

– Ну, и поймаем мы какую ворону. А готовить ее как?

– Голову сразу скручиваешь, чтоб не мучилась. Глиной обмазываешь, и в горячий битум – бульк, как картошку. Минут через двадцать вылавливаешь, бросаешь со всего размаху об крышу – тресь! Глина вместе с перьями и отлетает. Остается только готовая тушка. Ты что, никогда так не делал?

– Нет, – признался бомж. – А глину где возьмем?

– Цементом обмажем, дурья твоя голова. У работяг два мешка под пленкой лежит. Смекалку проявить не можешь…

– Сила – твоя программа выживания.

– Тихо, Батюшка, – зашипел десантник, глядя на то, как ворона садится на крышу.

Осторожная птица боком-боком подскакала к открытой тумбочке, но залезать в нее не спешила.

– Хитрая бестия, – прошептал десантник, готовый в любой момент дернуть за веревку.

Ворона резко выхватила корку хлеба из недр тумбочки и тут же взмыла в небо. Десантник хотел запустить ей вслед поленом, но передумал.

– Ворона не только хитрая, – прокомментировал он, – но и жесткая, воняет. Даже битумом запах не отобьешь.

– Картошка всплыла, – заглянул в битумоварку бородатый бомжара.

– Ты ее руками не хватай, это еще уметь надо. Обожжешься, – предупредил десантник и тут же зашипел: – Тихо ты…

На крышу пятиэтажки спланировал белоснежный голубь. Выглядел он потрепанным и уставшим, людей не боялся. Красные лапки застучали по свежеуложенному рубероиду, и голубь проследовал внутрь тумбочки, как к себе домой. Он лишь успел схватить кусок хлеба, как десантник с победным криком дернул за веревку. Полено вылетело, дверца тумбочки захлопнулась под собственным весом.

– Как говорится, тамбу-лямбу, и спекся папуас, – расхохотался подвыпивший парень в тельняшке. – За удачную охоту и выпить можно… – Он потянулся к пакету.

Глухо звякнула полная бутылка. Но на этот звук наложился еще один, и доносился он снизу – взвизгнули тормоза. Десантник перегнулся через парапет, глянул на улицу.

Из угловатого джипа выбегали двое мужчин в штатском. Один на ходу выхватывал из подмышечной кобуры пистолет, второй нервно сообщал в рацию:

– Товарищ полковник, он здесь. Видимо, будем брать сами.

Десантник отшатнулся от парапета. На его молодом лбу появились морщины.

– Чего там? – забеспокоился бомжара, пытаясь двумя поленьями выловить из битумоварки спекшуюся картошку. – Я смотрел, нет цемента под пленкой. Пропили, наверно, его работяги. А глиной-то мы не запаслись.

– Какая глина, на хрен? Тут менты. Удирать надо, – десантник бросился к надстройке, приложил ладонь к уху и прошептал: – Бегут, падлы, по мою душу.

– Думаешь, сюда?

– Вчера напился, ни хрена не помню. Просыпаюсь утром – ментовский погон в кулаке зажат, у меня бывает такое. Вот и принесло.

…Худощавый с загорелым лицом первым поднялся из подъезда в надстройку, пистолет держал по всем правилам – на изготовку, нервно поводя им из стороны в сторону. За проемом он видел лишь синюю фанерную тумбочку, лежащую на боку, носом ощущал едкий запах кипящего битума. Коренастый уже дышал ему в спину.

– Пошли.

Но только худощавый сделал шаг вперед, как тут же по вытянутой руке с пистолетом резко ударили увесистым поленом. Оружие выпало на крышу. Десантник, ухватившись двумя руками за косяки, ударил ногами худощавого в грудь. Тот, падая, сбил с ног своего напарника, и оба покатились по крутой металлической лестнице на площадку подъезда.

– Получи, мля! Не возьмешь! – выкрикнул десантник, поглубже натянул мятый берет и побежал по крыше, набирая скорость.

Оторопевшему бомжу показалось, что парень решил покончить с собой, спрыгнув с крыши, и он закрыл глаза. Но десантник не думал не только умирать, но даже сдаваться. Одним прыжком он оказался на наружной пожарной лестнице и стал торопливо спускаться.

К торцу дома вылетел и, завизжав тормозами, остановился микроавтобус с тонированными стеклами. Из него посыпались бойцы в полной экипировке: в касках, бронежилетах, с автоматами.

– Стой! – крикнул Иноземцев.

Парень в драной тельняшке юркнул между кустов, перепрыгнул через песочницу с играющими детьми и, закладывая зигзаги, бросился к мусорным контейнерам. Естественно, его догнали. Он еще попытался отмахиваться ремнем с тяжелой пряжкой, но был повержен и прижат к асфальту.

– На кого работаешь? – Иноземцев продемонстрировал пистолет и приставил ствол к затылку.

– Нигде постоянно не работаю, не устроился еще. Дембельнулся я.

– Чего?.. Голубь где, сука? Там? На крыше? Он там? – Ствол пистолета сильнее вдавился в затылок.

От этих вопросов у десантника вообще дым пошел из головы.

– Менты поганые, – только и прохрипел он.

А на крыше тем временем пытались добиться толку от бомжары, напоминающего монаха или паломника. Ему еще повезло – его не воспринимали всерьез как агента тайной организации, лишь как случайного свидетеля. Но от страха бомжара почти не мог говорить. Он только твердил, глядя в ствол автомата:

– Батюшка я, Батюшка…

– Что с голубем? Где он? – выкрикнул худощавый, тряся пистолетом перед самым лицом бомжа.

– Мы его того, в глину хотели закатать, ну, как положено по программе выживания…

Коренастый, матерясь, пытался оживить вырубившийся при падении на лестничную площадку ноутбук. Экран мигал, то и дело сворачиваясь в полоску.

– Твою мать, ну, давай, родимый, не подведи, – шептал коренастый, понимая, что с секунды на секунду информацию от него затребует Иноземцев, и вот тогда худо придется.

Ведь нутром он уже чувствовал – случилась какая-то гнусная подлянка. Наконец экран вспыхнул ровным светом, вновь загрузилась прежняя программа, замигала точка, обозначающая если не самого голубя, то хотя бы маячок.

– Есть! – выкрикнул он. – Здесь спрятали. – На цыпочках он подошел к голубой тумбочке и с обмиранием сердца приоткрыл дверцу, ожидая увидеть один только радиомаяк.

Но птица была жива. Лишь только свет попал внутрь, голубь принялся жадно клевать хлеб, не обращая никакого внимания на наблюдателя.

Вскоре на крыше появился и сам Иноземцев, уже немного въехавший в ситуацию. Осмотрел голубя и ласково произнес:

– Проголодался… Ну, ничего, надеюсь, лететь тебе недолго осталось.

Худощавый с напарником уже мчались по лестнице в подъезде, прыгая через ступеньки. Только голубь взмыл в небо, они тут же рванули за ним на джипе.

Иноземцев спустился к микроавтобусу, посмотрел на лежащего на полике, скованного наручниками десантника.

– А что с этим теперь делать, товарищ полковник? С собой заберем?

– Да выброси его на х… только наручники сними.

Ничего не понимающего десантника освободили и выбросили из микроавтобуса на асфальт. Хлопнула дверца, блеснули тонированные стекла.

Первым делом парень в тельняшке машинально глянул в небо. Там на фоне облаков белым перышком исчезал почтовый голубь. А в эфир вновь понеслось:

– Первый, Первый, я Третий, веду объект…

* * *

Трещали выстрелы, свистели пули, врезаясь в ствол старой поваленной ели. Ларин с участковым лежали, вжавшись в мягкий изумрудный мох.

– Грамотно, падлы, действуют, хоть и тупо, – в сердцах проговорил Андрей, обращаясь к Прохорову во время очередного обстрела.

– Когда есть превосходство в силах и средствах, тогда и действуешь тупо, но надежно, – согласился старлей. – Людей у них много, боеприпасов до хрена и больше. Зачем им спешить и рисковать?

На какую-то секунду обстрел прекратился, а затем автоматы застрекотали с прежней плотностью, но уже ближе.

– Сперва одна половина нас огнем к земле прижимает, а другая подползает. Потом стреляют эти, ползут те. Вот и вся незатейливая тактика, она же и стратегия, – Ларин даже сплюнул от досады.

– Да, от забора нас отрезали надежно – не прорваться. К озеру вытесняют, там и рассчитывают взять живьем. Я-то вряд ли их интересую, – прищурился Прохоров на Андрея.

– Один хрен, от этого не слаще. Куда есть возможность отходить, туда и отходим, а там видно будет, – Ларин дал короткую очередь по кустам и стал отползать.

Участковый его прикрывал. Они вновь встретились уже на высоком берегу озера. От спуска их отделяла лишь полоска кустов и высокой травы. Солнце уходило за горизонт. Вскоре должно было стемнеть.

– Одна надежда на темноту.

– Я бы на нее не рассчитывал, – отозвался Ларин. – С темнотой тут вообще странные вещи начинаются.

– Смотри, капитан, там лодка, – позвал участковый, выглядывая сквозь раздвинутые ветви кустов.

Выглянул и Андрей. Внизу простирались барханы свежеотсыпанного пляжа. Лениво ползал бульдозер, ровняя кучи, сталкивая песок в воду. Разворачивался четырехосный самосвал, только что вываливший свой груз.

– Ближе к мысу смотри, – указал рукой Прохоров.

Теперь и Ларин разглядел самую обыкновенную рыбацкую лодку.

– Когда стемнеет, можно попробовать на ней уйти. На веслах, без шума, – предложил участковый. – Главное, продержаться.

– А ты, старлей, не подумал, почему это вдруг в лодке весла оказались? Хороший хозяин их всегда домой забирает, чтобы плавсредство не украли. Выглядит, как чистой воды подстава. На то и рассчитано. Мы на лодке отплывем или вплавь, без разницы, прожектора на столбах недолго в сторону воды развернуть, а там из-за мыса и пара катеров выскочит. Нас баграми к себе затащат. Плохое у тебя предложение, Игорь.

– А ведь ты прав, Андрей.

Невдалеке вновь раздалась автоматная очередь. Правда, стреляли пока в стороне.

– Скоро они разберутся, что мы финт ушами сделали, – скривился Ларин. – Быстрее вниз, пока до нас не добрались.

Поскольку другого плана у Прохорова не было, он все же скользнул вслед за Андреем с откоса. Они оскальзывались, скатывались по песку, натыкались на кусты. Наконец Ларин сел и отряхнулся, вытряс набившийся в автомат песок.

– Ну, вот и последний рубеж, – подполз к нему участковый. – За отсыпкой озеро. А они сверху появятся, будем, как на ладони.

– Если что, ты меня прикрой, а я пополз. Когда крикну – беги ко мне. – Больше ничего не объясняя, Андрей пополз меж высоких куч золотистого песка.

Тяжелогруженый самосвал медленно разворачивался, колеса увязали в мелком песке, а затем стал сдавать задом. Задний борт уперся в кучу, высыпанную предыдущей машиной, водитель дернул рычаг подъема кузова, натужно заревел мотор. Машина вздрогнула, блестящий шток гидроцилиндра стал неторопливо приподнимать многотонный груз. И тут водитель услышал доносящийся из-за кабины монотонный металлический стук.

– Новая же машина, – на всякий случай водитель сбавил газ.

Задний борт еще не успел открыться. Гидронасос работал уже практически вхолостую, лишь удерживая кузов в приподнятом положении. Но стук от этого не прекратился – стал реже, а заодно и громче.

– Гидронасос застучал? – Водитель отключил рычаг подъема.

Постукивание тут же смолкло. Поднял рычаг – возобновилось.

– Точно, гидронасос накрывается.

Водитель открыл дверцу, спустился на землю и только собрался заглянуть, что же творится с гидравликой, как получил резкий удар из-за кабины. Били кулаком в челюсть. Водитель упал на песок, но успел сгруппироваться и вскочил на ноги.

На него смотрел спокойно улыбающийся Ларин – словно и не он только что нанес ему в челюсть удар кулаком. От этой улыбки водитель на какие-то доли секунды растерялся. Андрею их хватило, чтобы нанести второй удар – на этот раз прямо в переносицу.

Водитель самосвала рухнул навзничь.

– Кажется, вырубился.

И тут до Ларина долетел звук, ставший за сегодняшний день для него уже привычным – автоматные выстрелы, смазанные глушителем. Били одновременно ствола четыре. Три с верха откоса, и один снизу – это отстреливался Прохоров.

– Успели-таки, сволочи. Совсем немного опередили.

Андрей вскарабкался по лесенке в кабину и двинул машину вперед, крикнув в открытое окно:

– Старлей, сюда, к машине! – и тут же посигналил.

Участковый приподнял голову, все понял, но вынужден был вновь нырнуть в ложбину меж куч. К трем стволам на верху откоса присоединилось еще два.

Ларин немного отъехал, а затем дал задний ход, набирая скорость. Тяжелый самосвал, срезав задним бортом верх одной из куч, немного приблизился к Прохорову.

– Ближе не могу! – крикнул Андрей и вновь посигналил.

Прохоров вскочил и побежал, увязая в рыхлом песке. Рядом с ним врезались пули, поднимая фонтанчики.

– Цел, Игорь? – Ларин буквально втянул его в кабину и тут же вновь запрыгнул за руль.

– Кажется, цел.

Тяжелый самосвал грузно разворачивался. Андрей подставлял под автоматные очереди задний борт. Прохоров инстинктивно вжал голову в плечи, когда пули застучали прямо над головой.

– Пока ничего страшного, – подбодрил участкового Андрей. – Кабину не прострелят, над ней еще защитный козырек кузова. А он не то что пулю, а удар груженого ковша экскаватора выдерживает.

– Дорогу хоть знаешь?

– Пока колею вижу, а из нее не очень-то и выскочишь, сама ведет.

Четырехосный, так и не разгрузившийся самосвал раскачивало в неровной, как штормовое море, колее.

– Ты бы песок высыпал.

– Некогда, – бросил Ларин, поглядывая в боковое зеркальце на то, как пули высекают искры из борта. – Пока у нас есть фора.

Наконец самосвал выбрался из мягкого песка, протекторы зацепились за асфальт, и машина стала набирать скорость. Вдоль дороги замелькали стволы деревьев. Навстречу пронесся еще один самосвал, его водитель даже вскинул руку в приветствии. Ларин ответил тем же.

– А этот еще не знает, что произошло, – усмехнулся он Прохорову, чтобы приободрить того.

Участковый сидел у открытого окошка, нервно сжимая в руках автомат.

Дорога сделала поворот, за которым нарисовался перегораживающий путь микроавтобус. Но тот, кто его поставил, и сам уже понял, что это плохая идея.

Длинная неприцельная очередь, пущенная по грузовику, лишь покрыла лобовое стекло сетью трещин, будто сразу несколько пауков сплели на нем паутину. Стрелявший вместе с оружием спрыгнул в кювет. Груженый самосвал смел микроавтобус, почти не почувствовав его.

Андрей чуть сбавил скорость и попросил Прохорова:

– Выдави стекло, ни хрена не видно.

Посыпались мелкие кубики стекла, загнулась пленка, в кабину ворвался резкий ветер.

– Асфальт куда-нибудь да выведет, – Ларин крутил руль. – А темнеет быстро. Еще немного, и фары придется включить.

Сзади машины донесся гул. От выстрела боковое зеркало со стороны Андрея разлетелось осколками.

– Игорь, глянь, кого там еще несет?

Прохоров осторожно выглянул в окно и тут же нырнул назад, потому что и с его стороны зеркало покрылось трещинами.

– Такой же самосвал, как у нас. Ловко ты с ним управляешься…

– Пока получается, – Ларин настороженно вслушивался в нарастающее гудение сзади.

Когда машина, преследующая его, попыталась пойти на обгон, он принял влево – не видел, что произошло, но лишь почувствовал удар.

– У нас масса больше, они пустые идут. Так что обогнать нас у них не получится – в кювет столкну.

Но, как оказалось, радоваться было рано. За очередным поворотом к дороге примыкала стоянка, на которой одиноко белел автобус. Гудение усилилось, и самосвал преследователей пошел на обгон. Вновь зазвучали выстрелы. Кабина над головой у Андрея покрылась пунктиром пулевых отверстий.

– Там автоматчики в кузове засели. Берегись! – крикнул Прохоров.

Ларин еле успел пригнуться и вывернуть руль влево. Машины притерлись одна к другой и шли бок о бок, словно срослись и не могли разорваться. Андрей понимал, что нельзя позволить противнику вырваться вперед – тогда конец. Его самосвал шел груженым, и стоило машинам разойтись хоть на пару сантиметров, он тут же бы проиграл в скорости. А потому, что было силы, Ларин выворачивал руль влево, прижимая свой грузовик.

Водитель соседней машины поднял автомат и направил его на Андрея. Но Прохоров опередил его, первым нажал на спуск. Что именно произошло, Ларин даже не успел заметить. Брызнуло стекло, и соседний самосвал пошел в кювет – снес несколько молодых сосен и замер. Из-под кабины повалил пар.

– Ну, все, теперь, думаю, путь свободен до самых ворот, – прикинул уже преодоленное расстояние Прохоров.

– Может, оно и так, – щурясь от бьющего в лицо ветра, проговорил Андрей, а затем вдавил тормоз.

– У тебя новый план? – удивился участковый.

– План старый, но как-то не хочется, чтобы еще кто-нибудь повис до ворот у нас на хвосте, – Ларин дернул рычаг подъема кузова и вдавил газ.

Теперь гидравлика новой машины работала безупречно – никакого стука. А как же еще? Ведь в прошлый раз на отсыпке стучал не гидронасос, а сам Андрей – по гидроцилиндру автоматом.

Кузов пошел вверх, громыхнул задний борт, и песок высыпался, перекрыв шоссе огромным барханом, словно выползшим на дорогу из пустыни. Внезапно песок вздыбился у самой верхушки, и на асфальт скатился охранник в камуфляже, потеряв по дороге автомат. Он тут же вскочил, испуганно заметался, тер запорошенные песком глаза.

– Черт с ним, – ответил на вопросительный взгляд Прохорова Ларин. – Пусть бегает, раз ничего не видит. Не хрен было к нам в кузов перепрыгивать.

Полегчавший самосвал стремительно набирал скорость. Впереди замаячили железные ворота и КПП.

– А вот теперь советую пригнуться, – предупредил Андрей.

Когда от строений полыхнули вспышки выстрелов, Ларин и Прохоров уже не видели их – прятались за приборной панелью. Андрей лишь слегка, полагаясь на интуицию, память и на фрагмент пейзажа за разбитым боковым окошком, подруливал одной рукой.

Хлопнуло и застучало по асфальту простреленное переднее колесо, машину повело в сторону. Ларин рискнул выглянуть, подвернул руль, и самосвал, точно вписавшись в железные ворота, снес их вместе со стойками. Андрей вновь оказался на водительском сиденье. Грузовик пару раз подбросило, и он, хлопая простреленным колесом, понесся по шоссе. Бетонный забор остался сзади.

– За нами «УАЗ» и джип, – предупредил Прохоров, выставив в окно ствол автомата.

– Не страшно, можешь не стрелять. Они недолго продержатся, – Андрей сбавил скорость и съехал на поле.

Теперь, когда скорость стала меньшей, простреленное колесо почти не мешало. У четырехосной машины хватало и остальных, чтобы иметь надежное сцепление.

Грузовик, почти не заметив неширокой мелиоративной канавы, перемахнул ее и покатил к белевшему в сгущавшихся сумерках березовому леску.

Джип и «УАЗ» преследователей замерли на краю канавы. Наконец самосвал остановился, чуть не упершись бампером в стволы берез.

– Ну, вот, старлей, мы и приехали, – проговорил Ларин.

Участковый спрыгнул на землю и, отойдя немного в лес, достал мобильник. Экранчик засветился синим светом.

– Я понимаю, что они и так сейчас знают, где мы. Так что включил – и выключил. Мне хвоста не надо.

– Мне на одну минутку, – Прохоров ввел пин-код, затем принялся жать клавиши.

Андрей не стал спрашивать, кому звонит, понимал, что участковый набирает номер дочери.

– По-прежнему вне зоны доступа.

Но не успел Прохоров выключить телефон, как трубка коротко пискнула, извещая, что получено SMS-сообщение.

– Это от нее. Еще в одиннадцать тридцать отправлено.

Ларин заглянул на экран.

– Вот видишь, я же говорил – все будет хорошо! Мы ее обязательно вытянем.

Глава 7

В небольшом железнодорожном поселке под Питером с незамысловатым названием Комсомольский Михаила Пивоварова знали многие. Знали в лицо, но практически никто из местных жителей не имел ни малейшего представления о предыдущей биографии этого немногословного, не очень старого еще мужчины, жившего в одиночестве и страстно любившего голубей. Никаких особых подвигов за ним, конечно, не числилось, хоть и был он раньше человеком военным.

Отставной подполковник, служивший в Забайкалье, вылетел со службы вскоре после того, как по своей наивности решил предать гласности аферу своего начальства с распределением жилья для офицеров. Его сперва предупредили, чтобы не лез куда не надо, а когда Пивоваров встал в позу, то почему-то сразу выяснилось, что во вверенном ему подразделении якобы процветает дедовщина, и вместо того, чтобы через два года спокойно выйти в отставку, ему самому пришлось беседовать со следователем. Все шло к тому, что честный подполковник предстанет перед судом и получит как минимум три года усиленного режима. Процесс обещал стать показательным, чтобы другим неповадно было выводить продажных генералов на чистую воду.

Михаил Пивоваров, как человек обстоятельный, даже приготовился к этому заранее – накупил сухарей, чеснока, сала, теплого белья и собрал себе сумку, с которой собирался идти в суд. Но в жизни все-таки случаются чудеса, и справедливость изредка, но торжествует, даже в современной России. Правда, в случае с Пивоваровым это произошло довольно странным образом.

Как-то вечером безо всякого предупреждения и приглашения к нему домой заявился товарищ по учебе в военном училище, о котором он и думать давно забыл и даже не знал, чем тот занимался все последние годы. А вот товарищ почему-то был в курсе не только последних перипетий в карьере Пивоварова, но знал и такие подробности личной жизни Михаила, о которых вряд ли подозревал особист части, в которой служил подполковник. Конечно, приятель по училищу пришел не с пустыми руками. В его портфеле весело позвякивали две бутылки неплохого коньяка. За вечер потихоньку, наливая без фанатизма, выпили одну из них, вспоминая курсантские будни и общих знакомых. А уже ночью, раскупорив другую, чернявый и вертлявый приятель, чем-то похожий на черта, предложил странную сделку, к которой Михаил всерьез не отнесся – подумал, что это просто пьяные бредни. Подполковнику было предложено следующее: срок на суде ему дадут условный, взамен же предлагалось бросить заниматься правдоискательством и переехать жить под Питер, где заняться своим любимым делом – разведением голубей, параллельно устроившись на непыльную работенку с графиком через сутки на двое, типа вохровца. Не прозвучало никаких имен, никаких гарантий. Вроде бы приятель просто фантазировал – мол, неплохо бы, если бы так случилось.

Допили коньяк. Приятель почему-то наотрез отказался ночевать в доме Пивоварова и ушел в ночь. Озадаченный подполковник посмотрел тогда в окно и, к своему удивлению, увидел, что чернявого и вертлявого, непонятно каким образом всплывшего в его жизни, забрало не такси и не попутка, а черная «Волга» с милицейскими номерами.

Странным образом, но все случилось именно так, как говорил приятель. Прокурор требовал три года усиленного режима, но судья, никогда до этого не отличавшийся мягкостью, почему-то назначил этот срок с отсрочкой, и подполковник остался на свободе. А прямо назавтра после суда на улице к Михаилу подошел абсолютно не знакомый ему мужчина и поинтересовался, не хочет ли он за символическую плату приобрести у него дом в Ленинградской области в поселке Комсомольский? Пивоваров не знал от удивления, что и сказать. Происходившее казалось ему бредом. И тогда незнакомец с легкой улыбкой добавил, что в доме есть гараж, а над ним возведена голубятня. Причем по глазам говорившего Пивоваров безошибочно понял – ему все известно о ночном разговоре за бутылкой коньяка с приятелем по военному училищу. Вот так и стал подполковник в отставке жителем железнодорожного поселка Комсомольский.

Первые полгода Пивоварову никто не напоминал о том, что за освобождение и доставшийся ему почти бесплатно дом следует как-то расплачиваться. Он завел голубей, ходил на дежурства, но постоянно чувствовал, что к нему просто присматриваются. А затем началось.

Раз в месяц, а иногда и чаще, к нему стали заглядывать разные люди, не жившие в поселке и не имевшие к нему никакого отношения. Цель визита была всегда одна и та же – «одолжить» пару-тройку почтовых голубей, а потом, когда они вернутся в голубятню самостоятельно, снять с них груз: флешку, капсулу с запиской, и передать адресату, только и всего. Естественно, он никогда не отказывал и аккуратно выполнял просьбу, которую не мог проигнорировать.

Михаил подозревал, что втянут в какое-то странное дело, но откуда ему было знать, что он поневоле стал одним из участников тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти? Павел Игнатьевич Дугин, если это было только возможно, старался использовать людей втемную.

Особенно Пивоварову запомнился немолодой мужчина с красноватым мясистым лицом. Именно он появился две недели тому назад и забрал с собой трех почтовых голубей. Посадил их почему-то не в обычную клетку, а в пластиковую «котовозку», и предупредил, что «за грузом приедет лично, больше никому отдавать его нельзя». С того дня Пивоваров не видел ни его самого, ни голубей…

Вечерело. Пивоваров, как всегда, посмотрел выпуск теленовостей, а затем отправился закрывать голубятню на ночь.

– И сегодня ни один из тех трех не вернулся, – вздохнул Михаил.

Своих голубей он любил. Ведь это были единственные живые существа, с которыми он общался подолгу. Он закрыл сетчатую дверцу и повесил на нее замок. Пивоваров уже подходил к крыльцу дома, как вдруг услышал за спиной свист крыльев. Обернулся – и прямо с небес к нему в руки скользнул белоснежный голубь. Птица была потрепана, не хватало пары перьев в хвосте.

– Аргон, Аргон, – признал и погладил Пивоваров почтового голубя по взъерошенной головке. – Вернулся.

Аргон доверчиво жался к хозяину, пытаясь отыскать клювом угощение.

– Проголодался? Пошли. Что там у тебя?

Уже в доме Пивоваров открыл кармашек уздечки и вытащил флеш-карту. Аргон деловито расхаживал по столу в комнате, самостоятельно выискивая, чем можно угоститься. Птица даже пару раз клюнула кактус на подоконнике.

– Сейчас, сейчас… – Сжимая флеш-карту в кулаке, подполковник в отставке высыпал на блюдце из пакетика смесь семян, а затем, вспомнив о гастрономических предпочтениях Аргона, раскрошил на них комок арахисовой халвы, в другое блюдце плеснул воды. – Ешь, ешь, пей, поработал, устал.

Голубь тут же принялся клевать – делал это жадно и торопливо, наверстывая упущенное. А Пивоваров тем временем уже включил старый компьютер. Призрачно засветился громоздкий монитор.

Михаил защелкал мышкой, подключаясь к Интернету, по памяти набрал название сайта, посвященного рыбалке, и отщелкал на форуме сообщение, о котором заранее было договорено с пожилым мужчиной, «одолжившим» у него голубей: «Продаю самодельную серебряную блесну из тунисского динара, оставьте свои координаты». Клацнула клавиша мышки, и сообщение ушло. Теперь оставалось только дождаться, когда придет ответ. Должен был свалиться е-мейл, известный получателю, вот и все. Что означало бы: сообщение принято, и за флешкой приедут в ближайшее время.

Пивоваров привык к тому, что живет тихо. Дом его стоял на отшибе, обособленно. Неширокий грунтовый подъезд, ведущий от дороги, кончался прямо у его дома, поэтому случайных машин здесь не появлялось.

Михаил вскинул голову, посмотрел в окно. Визжа покрышками на повороте, угловатый джип свернул с улицы, подлетел к дому. Из машины выбежали двое мужчин – один худощавый, второй коренастый. Их намерения были очевидны – на ходу они доставали оружие. Пивоваров иногда догадывался, что услуги его «голубиной почты» когда-нибудь примут подобный разворот. А потому он успел сделать две вещи: выдернул шнур компьютера из розетки и бросил флеш-карту в аквариум с рыбками.

На стук в дверь прибывшие не стали тратить время – коренастый ударом ноги выбил замок. На Пивоварова смотрел ствол пистолета. Худощавый присматривался к всполошенному голубю, который нарезал по большой комнате круг за кругом.

– Руки подними, – прозвучал приказ.

Пивоваров спорить не стал, поднял руки. Обыскали его быстро и профессионально.

– Чистый, – проговорил худощавый и мгновенно врезал голубятнику-любителю в солнечное сплетение.

Тот захрипел и согнулся пополам, отдышавшись, спросил:

– Кто вы такие?

– Спрашивать буду я, – худощавый сунул пистолет в подмышечную кобуру и глянул на Пивоварова с добрым чекистским прищуром. – Кому ты флеш-карту отдать должен?

– Не понимаю, о чем… – Пивоваров не договорил, худощавый ударил еще раз.

Коренастый сдернул со стола тяжелую скатерть. Сделал он это так стремительно, что два блюдца с кормом и водой остались стоять на месте, а затем махнул скатертью, сбив голубя в полете, схватил его, ковырнул клапан на уздечке.

– Вытащил уже, гад… – Он осмотрел выключенный компьютер, но картридера не обнаружил, к единственному USB-порту ничего не было подсоединено. – Кому ты карту передать должен?

Не получив мгновенного ответа, худощавый резким движением свернул голову птице и бросил еще трепыхающееся тельце о стену. Коренастый, заломив руки Пивоварову, подтолкнул его к аквариуму и засунул в него головой. Голубятник рвался, но держали его уже вдвоем. Оставалось только пускать пузыри. Он уже задыхался от нехватки воздуха, когда его вытащили и вновь задали тот самый вопрос.

– Не понимаю… – на шумном вдохе выкрикнул Пивоваров.

– Сейчас поймешь.

Голову снова сунули в воду.

Пивоваров дергался, глаза его оставались открыты, он видел на дне среди морских камешков флеш-карту. Две ладони давили ему на голову, все ближе прижимая лицо ко дну. В груди кололо, в мозгу плыл колокольный звон. Голубятник рванулся вперед, головой проломил стекло, на пол широким потоком хлынула вода вместе с рыбками. Он сумел перевалиться за аквариумный столик, схватил его и швырнул в коренастого. Тот от неожиданности пропустил удар и вместе со столиком врезался в стену. С окровавленной головой Пивоваров бросился на худощавого; они сцепились, покатились по полу, на котором трепыхались вылившиеся вместе с водой рыбки. Голубятник видел перед собой выпученные глаза противника и пистолет в сжатой ладони; ствол медленно разворачивался в его сторону, палец подрагивал на спусковом крючке.

Пивоваров даже не заметил, как в доме появились новые персонажи. Понял это, лишь когда получил пару сильных ударов ногами. Пальцы его сами собой разжались, и он скатился с худощавого. Лежал на полу и смотрел на высокого сутулящегося мужчину, за спиной у которого стояли люди в черной униформе без знаков различия.

Иноземцев пристально всмотрелся в Пивоварова, встретился с ним взглядом. Проницательный Роман Петрович сразу же понял, что голубятник не знает, кому именно предназначается посылка. Он всего лишь передаточное звено – диспетчер, но и этого было достаточно.

– Еще не успел признаться, кому отдать должен, – прокомментировал ситуацию коренастый; он стоял и держался за ушибленное столиком плечо.

– Скажет, – нейтрально произнес Иноземцев. – Ведь скажешь?

– Я ничего не знаю. Кто вы такие?

Роман Петрович и на этот раз проявил наблюдательность. Голубятник настойчиво не смотрел в сторону компьютера, а потому легко было предположить, что это неспроста. Иноземцев помотал в руках вытащенную вилку силового кабеля, воткнул ее в розетку. Кулер тут же завертелся, замигал огоньком процессор, вспыхнул монитор. Компьютер восстанавливал последнюю сессию. Один из охранников предупредительно отодвинул стул, чтобы Иноземцев мог присесть. Несколько несложных операций, и на мониторе уже вновь была картинка форума рыболовного сайта. Сообщений прибавилось. Роман Петрович пробежался по ним глазами.

– О серебряном динаре ты писал? Можешь сразу сказать, мне айпишник вычислить несложно будет. Так, по глазам вижу, что ты писал и что никакой блесны из тунисского динара у тебя в помине нет. Просто пароль такой. Можешь и не отвечать. А флеш ты зря прятал, – Иноземцев указал взглядом на флеш-карту, лежавшую среди камешков. – Мы ее подменить успели и голубя выследили. Мне одно у тебя узнать надо: кому ты ее передать должен?

Голубятник молчал.

– Молчишь, – прокомментировал очевидное Иноземцев. – Что ж, твое право. Каждый сам кузнец своего счастья.

Он осмотрелся, кивнул одному из своих людей. Тот понимающе кивнул в ответ и вытащил из кармана прозрачный пластиковый пакет. Двое других охранников уже крепко держали Пивоварова за руки. Зашелестел пластик, прочный пакет натянули на голову сопротивляющемуся голубятнику. Он пытался втянуть его ртом, прогрызть, но действовали умело, наверняка практиковались в этом способе удушения и раньше. Охранник сжимал пакет на шее, обтягивал его. Вскоре пластик покрылся изнутри испариной. Пивоваров дергался, жилы у основания шеи набухли. Все ждали только команды Иноземцева. Когда тело стало слабеть, пакет сдернули.

Голубятник часто дышал, не мог надышаться, глаза у него были навыкате.

– Итак, тебе надо будет завезти флешку, или за ней приедут?

– Я не знаю… – косился на пакет в руках своего палача Пивоваров.

– Врешь, – Роман Петрович пожал плечами. – На этот раз пакет никто снимать не будет. Надевайте.

И не успел голубятник слова сказать, как на его голову вновь натянули пакет. Иноземцев сидел и смотрел в монитор, прислушиваясь к невнятным звукам, доносившимся из-за спины. Пивоваров ощущал, как заканчивается воздух в легких, как удушье подступает к мозгу, темнеет в глазах. Он судорожно вдыхал и выдыхал, но облегчения это не приносило – те крохи кислорода, которые еще оставались в мешке, уже ничего не решали. Ему хотелось крикнуть, но уже только невразумительный хрип вылетал из горла. А затем дневной свет стал меркнуть по краям и свернулся в слепящую точку. Пивоваров понял, что это конец. Точка исчезла, превратившись в полную темноту, погасли и звуки.

Иноземцев созерцал обмякшее тело.

– Да он же дуба дал, – с дрожью в голосе проговорил худощавый, прикладывая пальцы к сонной артерии. – Жмуром перекинулся.

– Все правильно, – улыбнулся Иноземцев, поднимаясь со стула. – Снимайте мешок.

Зашуршал пластик. Лицо Пивоварова было землисто-серого цвета, губы посинели. Остановившиеся глаза стеклянно пялились в никуда.

Роман Петрович резко ударил голубятника в ребра. От этого выверенного удара остановившееся сердце вновь запустилось. Пивоваров судорожно хватанул воздуха, его тело рывком изогнулось. На лице проступили признаки жизни. Через несколько секунд он уже, мигая, смотрел на Иноземцева.

– Ты уже был мертв. И ты это помнишь – умирать от удушья страшно, – улыбнулся Роман Петрович. – Я оживил тебя, запустил сердце. Если не скажешь, процедуру повторим. Раза три я тебя еще сумею оживить. Дальше – не знаю. Однажды у меня получилось, причем пять раз. Но ты в возрасте.

Зашуршал пластик мешка. Голубятник содрогнулся, он уже был сломлен. Не каждому приходится умирать, а потом воскресать, и это не может остаться для психики без последствий.

– Я все скажу, пустите к компьютеру.

Иноземцев кивнул, мол, подведите, а сам предусмотрительно поставил клавиатуру тыльной стороной, прислонив к монитору.

– Ответ пришел, – ткнул голубятник пальцем в строчку с ответом – е-мейлом на свое сообщение. – За флеш-картой приедет человек; кто он такой, я не знаю. На этот раз говорю правду, – вымолвил Пивоваров. – Но он брал у меня голубей. Может приехать и через час, может и завтра, – сказав это, он опустился на стул и закрыл лицо руками.

– Теперь я вижу, ты не врешь, – отозвался Иноземцев и повернулся к своим людям: – Машины убрать, устроим засаду. Брать только живьем.

* * *

Уже миновало несколько часов с того времени, как Ларин распрощался с участковым Прохоровым. Тот все же решил обратиться в ФСБ за помощью в поисках пропавших детей. Теперь Ларин шел по окраинной улице поселка Никитина Грива. Ноги гудели от усталости, хотелось тупо отдохнуть несколько часов. Свое дело он совершил. Информация была отправлена Дугину с голубиной почтой. Гибель напарников сверлила мозг. Хотя Андрей и понимал, что его вины в этом нет, а прошлого все равно не переделаешь, даже если очень захочешь отдать свою жизнь за их жизни.

Андрей шел за компанией молодых людей метрах в пятидесяти от них, даже не вслушиваясь в разговор. Лишь ловил слухом отдельные слова да обрывки фраз. Обсуждалась какая-то ерунда, типа, завтрашнего похода «на пиво».

– …а я предлагаю взять сразу по три «баллона» на рыло…

– …сколько пива ни бери, все равно мало будет…

– …чтобы два раза не бегать…

Андрей слушал эту житейскую чушь, продвигался к центру и одновременно наблюдал за обстановкой в городе. Один раз ему уже попалась странная парочка. Двое мужчин с внешностью спецслужбистов снимали друг друга на видеокамеру. При этом никаких красот рядом не просматривалось. Снимали так, чтобы в кадр попадались случайные прохожие. Ларин отметил в уме, что, скорее всего, ищут его самого и участкового. В том, что его лицо запомнил кто-нибудь из охранников «зоны», Андрей сильно сомневался. Практически все произошло ночью и ранним утром, близкого контакта не было, но все же…

Вот и теперь впереди по курсу нарисовались двое мужчин со «служилыми» лицами. Человека по выражению глаз распознать легко – на службе он сейчас или на отдыхе. Они и остановили компанию молодых людей, сделали это корректно и под благовидным предлогом. Мол, приехали в поселок, разыскивают знакомого, который прибыл на пару дней раньше них. Не знают ли ребята кого-нибудь подходящего по описанию? Фотографию или хотя бы фоторобот, исполненный под любительский рисунок, не показывали – значит, лица никто толком на «зоне» так и не рассмотрел. А потому Андрей не стал сворачивать в боковую улочку, как планировал, а спокойно проследовал мимо любопытных, даже не взглянув в их сторону. Его останавливать не стали, лишь смерили немного подозрительным взглядом, после чего один из спецслужбистов тут же поднес к уху не то мобильник, не то миниатюрную рацию.

«Значит, у них и в других местах города есть свои люди, – решил Ларин. – Не лучшая это была затея – возвращаться в Никитину Гриву, но нужно же мне забрать свои вещи».

Сворачивая за угол, Андрей обернулся – никто его пока не преследовал. И он направился к центру. Мимо Ларина, грохоча моторами, прокатили три байкерских мотоцикла.

Тем временем в центре поселка прямо у кафе «Ариадна» происходило необычное для обычно полусонного поселения действо. На стоянку перед кафе лихо вырулил микроавтобус с броской надписью по борту «Параллельные миры» и логотипом одного из центральных телеканалов. Дверца отъехала, и первой на приладожскую землю ступила жгучая брюнетка с египетской прической – прямые и черные как смоль волосы спускались до плеч, ровно подстриженная челка упиралась в искусно подведенные брови, глаза прикрывали узкие солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. Дамочка, на груди которой покачивался бейдж с логотипом телеканала, чем-то напоминала вампиршу из голливудских фильмов.

В зеркальных очках отразились вывеска кафе, растрескавшийся асфальт под ногами, а затем и площадь, на которой виднелись двое мужчин с типично спецслужбистской внешностью и выправкой.

– Вот, мля, – прошептал один из них – лысый, глядя на то, как из микроавтобуса выгружают телеаппаратуру.

– Надо бы убрать их отсюда, – согласился с напарником скуластый спецслужбист.

– Поздно. Надо было их на подходе к поселку перехватить.

– Коллеги недосмотрели, а нам теперь отдувайся.

– Я сейчас Иноземцеву доложу, пусть он и решает, что с ними делать.

Оператор уже подыскал подходящий ракурс, поймал в объектив камеры террасу кафе – так, чтобы на заднем плане просматривался и бетонный забор, окружающий «зону». Журналистка с внешностью вампирши прикрепила к воротнику блузки микрофон и встала напротив оператора.

– Можно начинать? – спросила она немного хриплым голосом и тут же откашлялась.

– Баланс по цвету выставить надо, – не отрывая взгляда от окуляра камеры, проговорил оператор.

Брюнетка с готовностью вытащила из папки белоснежный лист бумаги формата А-4 и подняла его на уровень груди, держа четырьмя пальцами. Оператор подкорректировал изображение по цвету, ориентируясь на белый лист, после чего с готовностью доложил:

– Можем работать.

Появление в Никитиной Гриве съемочной группы популярной телепередачи «Параллельные миры» оказалось для жителей поселка неожиданностью, хотя и вполне предсказуемой. Ведь передача была знаменита тем, что рассказывала о всяких паранормальных явлениях: «барабашках», полтергейсте, оживших мертвецах, вампирах, живущих среди нас, пришельцах и прочей таинственной хрени. Передача пользовалась огромной популярностью, а потому и могла позволить себе неплохой бюджет, высылая съемочные группы хоть на Северный полюс. Рекламные деньги это позволяли.

Брюнетка вскинула голову, обнажила в улыбке идеально ровные хищные зубы и с чувством произнесла на камеру:

– С вами вновь передача «Параллельные миры» и одна из ее ведущих Леонарда Макарова. На этот раз мы приехали в небольшой поселок Никитина Грива, чтобы рассказать вам о захватывающих дух страшных происшествиях, которые творятся здесь с недавнего времени – во всяком случае, творятся по слухам. А ваша покорная слуга здесь, чтобы эти слухи подтвердить или опровергнуть. В любом случае обещаю вам, что равнодушными вы не останетесь. Поселок по-живому, как берлинская стена, рассекает бетонный забор, – телеведущая повернулась на высоких каблуках-шпильках и указала рукой на то самое сооружение. – Если верить паспорту объекта, то за этой стеной, поглотившей часть поселка, ведется реконструкция детского дома. Может, так оно и есть, но, по слухам, здесь бесследно исчезают люди. Даже птицы, рискнувшие пролететь над огороженной территорией, падают замертво. А по ночам из-за забора раздается леденящий душу вой и… впрочем, не будем заниматься домыслами, лучше обратимся к свидетельствам очевидцев.

Улыбка исчезла с лица телеведущей. Она выдержала паузу, после чего буднично произнесла, обращаясь к оператору:

– Все, преамбула снята.

На террасе кафе уже стали скапливаться зеваки. Не каждый день и даже не каждый год в глухую провинцию приезжает столичное телевидение.

– Итак, дамы и господа… – обратилась телеведущая к разношерстной публике, собравшейся неподалеку, чем тут же вызвала легкий смешок.

Оно и понятно – ведь подобное обращение в здешних краях почти не практиковалось. В лучшем случае «мужчина», «женщина», «девушка» и «молодой человек».

– Итак, дамы и господа… – вновь обворожительно улыбнулась жгучая брюнетка с египетской прической и в черных очках. – О Никитиной Гриве и ужасах, которые творятся за этим забором, пошла молва даже в Белокаменной. Может быть, это только слухи и ничего подобного здесь на самом деле не происходит. Ну-ка, поделитесь впечатлениями, ведь я же по глазам вижу – многие смотрят нашу телепередачу. Ваши душераздирающие признания увидит и услышит вся страна.

Публика явно не торопилась подступать к микрофону. В глазах некоторых читался испуг. А другие, возможно, просто стеснялись.

– И что, мы зря ехали в такую даль? Да быть этого не может, – дожимала местных жителей брюнетка.

На боковой улице послышался рокот моторов, и на площадь выкатились байкерские мотоциклы. Оператор, не растерявшись, успел снять живописный план с блестящими мощными мотоциклами и их наездниками.

– Так всегда бывает, – продолжала вещать брюнетка, выцеливая взглядом наиболее колоритных персонажей из любопытных. – Сперва рот боятся открыть, а потом от микрофона не оттянешь.

Двое спецслужбистов неодобрительно косились на байкеров и проклинали судьбу за то, что именно им приказали стоять на центральной площади поселка – как раз там, куда нелегкая принесла столичных телевизионщиков. С Иноземцевым связались, доложили, но четких указаний не последовало. Роман Петрович стандартно посоветовал «действовать по обстановке» и «не светиться».

– Да ссут они все, – неожиданно выступил из толпы любопытных бывший десантник в рваной тельняшке.

Объектив камеры мгновенно нацелился на него.

– Вы хотите сказать, что люди боятся говорить? – уточнила ведущая.

– Конечно, ссут, чего тут неясного? – повторился десантник. – У нас в поселке стремно о таком говорить. Один вот рассказывал-рассказывал, а потом им заинтересовались, и пропал человек. Вроде как и не было его.

– Странные вещи вы рассказываете, – телеведущая уже стояла рядом с десантником и смотрела ему прямо в глаза. – Можно уточнить, как пропал, кто и каким образом им заинтересовался? Органы?

– Да неважно уже это. Нет человека. Я того кента, считай, и не знал. Один раз только выпивали вместе.

– Но вы сами сталкивались с чем-то необычным?

– Еще сколько раз. Вот намедни, к примеру, сидели мы с корешем на крыше, – десантник заскорузлым пальцем указал на пятиэтажку с гастрономом. – Сидели, культурно выпить собрались, и тут голубь прилетает. Я глядь, а он с рюкзачком. Только рюкзак тот у него задом наперед надет. И тут же следом на крышу спецназ вламывается с автоматами, голубя того ловить. Ну, и меня, конечно же, загребли, а потом выпустили.

Телеведущая прищурилась.

– Конечно, такие вещи не каждый день случаются, но ничего паранормального я в вашем рассказе пока не вижу. Все может быть объяснено, и такое могло случиться в любом другом месте. Вам самим приходилось бывать по ту сторону забора?.. – почему-то решила уйти от темы голубя с рюкзаком теледива.

Ларин уже стоял на площади – присматривался к толпе, собравшейся возле тележурналистов. Однако присматривались и к нему. Двух спецслужбистов он определил взглядом безошибочно. Возможно, именно с ними и говорили по телефону или рации те, кто встретился ему на улице.

– …там, за забором, твари бегают с огненными глазами, – эмоционально рассказывал десантник, при этом подносил к своим глазам кулаки, – кровожадные. Я с бомжиком одним ночью через забор перелез, так его эти твари в клочья порвали у меня на глазах в брошенном доме. Я в полицию, а мне там не верят – говорят, пьяный я.

– Может, вам все-таки показалось?

– Какое, на хрен, показалось? У меня весь хмель из головы выветрился. Они по ночам на охоту выходят, чупакабры эти. Менты все не верили, а вот как у нашего участкового дочка с двумя одноклассниками пропала, так уже и сами меня расспрашивать стали. Только поздно уже, до сих пор ребят не нашли. А людей так запугали, что одни съехали, к чертовой матери, из поселка, а другие рот боятся открыть. Только я не боюсь, так как мне терять нечего. Десантура, одним словом.

– Ваш рассказ потрясает. Что, прямо-таки бегают твари с огненными глазами? Инфернальные создания? Выходцы из ада? На кого они похожи?

– Может, на волка, – задумался десантник, – а может, и на собак.

– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? Кто-нибудь еще видел этих существ? – поинтересовалась журналистка.

– Так я ж говорю – бомжика того в клочья порвали. Он уже не подтвердит… – И тут взгляд десантника остановился на Ларине, заскорузлый палец указал в сторону Андрея. – Вон мужик, он подтвердить может. Я сам видел, как он ночью через забор на «зону» лазал. Не мог он их не видеть, они ночью всегда выходят.

Тележурналистка почему-то не сразу ухватилась за возможность расспросить Ларина о чупакабрах с горящими глазами. А вот спецслужбисты тут же заинтересовались Андреем. Лысый и скуластый уже недвусмысленно направлялись к нему. Ларин в мыслях выругался на самого себя – не надо было так близко подходить к любопытствующим, вот и спалился за здорово живешь. Теперь следовало срочно что-то предпринять, ведь на него смотрели десятки глаз. А лысый со скуластым были уже совсем рядом. И Ларину пришлось сделать то, чего наверняка не одобрил бы Дугин – ведь не стоит агенту тайной организации по борьбе с коррупцией рисоваться перед объективами телекамер. Однако другого выхода не просматривалось.

Андрей широко улыбнулся и шагнул к жгучей брюнетке. Оператор тут же нацелил на него объектив.

– Да, я подтверждаю слова этого человека. Мне уже дважды приходилось бывать на «зоне», и я тоже видел странных существ с горящими глазами, но у них, по-моему, не инфернальное, а внеземное происхождение. У них не реальные тела, а астральные.

– А вы бы не могли представиться? – попросила телеведущая.

Лысый со скуластым маячили неподалеку – боялись попасть в поле зрения телекамеры – и перешептывались.

– Зовут меня Андрей Мелованов, – назвался в соответствии с документами, лежавшими у него в кармане, Ларин. – Я из Риги. Член клуба уфологов «Северная ветвь», – на ходу придумывал он, понимая, что спецслужбисты прислушиваются очень внимательно.

В общем-то, Андрей и говорил большей частью для них, пытаясь создать себе легенду, которая бы объяснила его интерес к «зоне». Ведь если нельзя спрятаться, скрыться, раствориться в толпе, то лучше всего стать объектом всеобщего внимания и создать безопасный для противника образ, чем Ларин сейчас и занялся.

– Как интересно, – воодушевилась брюнетка и даже нетерпеливо цокнула подкованным сталью каблучком-шпилькой. – Так что же вас привело в здешние края, господин Мелованов?

– Наш клуб занимается изучением пирамид, – с самым серьезным видом проговорил Андрей.

– И теперь вы ищете пирамиды на Русском Севере? – недоверчиво возразила телеведущая.

– Пирамида – это сакральная конструкция, – принялся вспоминать когда-то прочитанное в газетах, увиденное в документальных фильмах Ларин. – Официальная наука ошибочно считает, что пирамиды возводили только древние египтяне, а вслед за ними и индейцы Южной Америки. Но на самом деле их строили еще задолго до последнего ледникового периода.

– И кто же их возводил в те доисторические времена? Атланты?

– Этот вопрос пока остается открытым для дискуссий, – предупредил Андрей. – Кроме Атландиты, была еще и Лемурия. Египтяне же лишь бездумно переняли архитектурные формы более развитых цивилизаций, они превратили пирамиды в огромные мавзолеи, чтобы обеспечить своим фараонам вечную загробную жизнь.

– Погодите, при чем же все-таки здесь Русский Север? – не удержалась жгучая брюнетка.

– Дело в том, что пирамиды, возведенные в доисторические времена, теперь находятся под землей и являются пунктами, через которые принимается вселенская энергия. Они служат для поддержания гармонии в земном мире. Вершина пирамиды, как громоотвод, принимает энергию, затем она растекается по ширящимся граням. Всего таких подземных пирамид насчитывается двенадцать, но нельзя исключать, что их больше, просто некоторые еще не обнаружены…

Охранники косились на рассуждавшего о высоких материях Ларина и, кажется, уже поверили, что он самый настоящий уфолог, а потому и теряли к его личности жгучий интерес. Ну, не может же полусумасшедший псевдоученый угонять самосвал, стрелять, передавать информацию при помощи голубиной почты и, главное, профессионально уходить от погони. И уж тем более диверсант не станет лезть в объектив телекамеры.

– …одна из таких подземных пирамид находится здесь – в районе Никитиной Гривы, – гордо заявил Андрей.

Толпа, собравшаяся возле телегруппы, внимательно слушала, никто и не подозревал, что их поселок – место в мировом масштабе уникальное.

И тут один из байкеров сбросил шлем и протиснулся сквозь толпу.

– Разрешите мне вас перебить, – попросил он, и его вежливый тон никак не вязался с грозным видом: длинные волосы, недельная небритость, одежда из черной кожи и заклепок.

– Пожалуйста, – охотно согласился Ларин, так как и сам понимал, что рассуждает о теме, в которой мало что знает.

– Я и мои приятели – тоже уфологи-любители. Правда, о вашем рижском клубе мы ничего не слышали. Но это обычное явление, многие поисковые группы разобщены. А вот подземные пирамиды тоже входят в круг наших интересов. Лично я считаю, что этот забор поставлен именно потому, что обнаружена подземная пирамида, и власти начали работы, чтобы до нее добраться.

– А зачем это властям нужно? – искренне изумилась брюнетка-телеведущая. – В России фараоны не водятся.

– Как это зачем? Неужели вы не понимаете? Если добраться до пирамиды – а она является приемником вселенского излучения, – можно получить неиссякаемый источник энергии. То, о чем мечтает любое государство в мире.

– И как вы считаете, удастся ли это сделать?

Байкер-уфолог покачал головой:

– Не так все просто. Ведь подземная пирамида – это не материальный объект, а астральный. В Крыму, в районе Казантипа, уже пытались откопать вершину подземной пирамиды. Приборы четко фиксировали ее местонахождение, грунт выбрали на глубину пятнадцати метров, но пирамида словно исчезла. Она спряталась, на время ушла в другое измерение. То же произойдет и здесь. Древние зодчие предусмотрели систему защиты от проникновения.

– А чем вы можете объяснить рассказ вот этого молодого человека? – Телеведущая указала на бывшего десантника.

– Чупакабры тоже нематериальны. Это астральные тела, как и всякие НЛО и пришельцы. Все это – порождение астральных пирамид. Ведь астральные тела не подчиняются законам физики, этим и объясняются огромные скорости, которые развивают НЛО, и все такое прочее.

– Какой, на хрен, астрал? – возмутился десантник. – Они у меня на глазах бомжика порвали, кровищи было…

И тут Ларин увидел, как по площади проезжает уже знакомая ему машина. За рулем он увидел Павла Игнатьевича. Дугин даже не посмотрел в сторону съемочной группы. Андрей хотел рвануть следом, ведь надо было предупредить Павла Игнатьевича о том, что творится на «зоне». Он даже сделал шаг назад, чтобы выбраться из толпы. Но телеведущая тут же тронула его за руку.

– Погодите, я хотела, чтобы вы участвовали в дискуссии и дальше. Человек в машине – ваш знакомый?

– Нет-нет, что вы… – отказался от затеи догонять машину Ларин.

Нельзя было на глазах охраны выдавать свою связь с Дугиным.

* * *

Дом на окраине Комсомольского казался вымершим. В раскрытых окнах ветер шевелил занавески. Мирно ворковали голуби в огромной клетке, установленной над гаражом. Но это – только если смотреть со стороны дороги. На самом же деле за забором в торце участка стояли и легковая машина, и микроавтобус. А Иноземцев и его люди устроили засаду во дворе.

Роман Петрович наблюдал за дорогой, ведущей к дому. Вот уже несколько часов люди из ФСО томились в ожидании – когда же прибудет курьер за флеш-картой, принесенной голубем? Ставка была высока – разоблачение тайной организации по борьбе с коррупцией. На кону стояло то, чем вот уже несколько лет безуспешно занимались спецслужбы и МВД.

На дороге показался одинокий велосипедист: немолодой мужчина в кепке и поношенном костюме; брючины, чтобы не затянуло в цепь, сжимали две бельевые прищепки. На плече у мужчины покачивалась увесистая объемная сумка. Иноземцев присмотрелся. Выглядел мужчина неброско, как и подобает местному жителю. Но он уже знал об умении членов тайной организации маскироваться и конспирироваться. Любая внешность могла оказаться обманчивой.

Велосипедист, лениво покручивая педали, свернул к дому.

– Неужели он? – прошептал Иноземцев и отдал тихую команду: – Брать, как только войдет во двор, в сумке может быть оружие.

– А если не войдет? – задал вполне логичный вопрос коренастый охранник, доставая пистолет и снимая его с предохранителя.

– Если он тот, кого мы ждем, – значит, войдет.

Старенький велосипед уже поскрипывал у самой калитки. Немолодой мужчина с сумкой не стал стучать, не воспользовался кнопкой звонка. Он привычно толкнул калитку и шагнул к дому. Мужчина почти ничего не успел заметить. Кто-то возник у него за спиной, заломил руки и ткнул лицом в дощатый забор. К затылку прижалось что-то холодное и твердое, а возле самого уха послышался натужный шепот:

– Ты правильно понял – это ствол пистолета, и если дернешься – стреляю. Сумку.

Пожилой мужчина мелко затрясся и не стал возражать против того, чтобы расстаться с сумкой.

– Там пенсии, в боковом отделении. Я никого из вас не видел.

Худощавый тем временем уже копошился в сумке, выбрасывая из нее стопки газет и тонкую пачку писем с открытками, затем вытянул прозрачный полиэтиленовый мешок с деньгами и продемонстрировал его Иноземцеву.

Роман Петрович уже понял свою ошибку, а потому спросил:

– Ты кто?

– Почтальон я, сегодня пенсии развожу. Деньги можете забрать, только не убивайте. У меня жена, дети, внуки…

Иноземцев показал жестом, чтобы почтальона увели в дом. Худощавый забросил в сумку деньги, газеты с письмами. Немолодому мужчине натянули на голову пиджак – так, чтобы он никого не видел, – и завели в дом. Велосипед вкатили во двор. И вновь потянулось ожидание. Правда, теперь люди Иноземцева старались не улыбаться, понимая, что их начальник зол и может сорваться.

Во рту у Иноземцева пересохло. А пить успевшую стать теплой минералку не хотелось. Пару раз по дороге проехали грузовые машины с местными номерами. Но ни одна из них возле съезда к дому даже не притормозила.

«Неужели придется оставлять засаду на ночь? – с досадой подумал Иноземцев. – А может, этот голубятник каким-то образом дал курьеру сигнал об опасности? – Но Роман Петрович тут же отбросил эту мысль: у Пивоварова просто не было на это времени. – Ладно, еще полчаса побуду здесь, а потом оставлю ребят, хотя неплохо было бы первым лично допросить того, кто приедет за посылкой».

Вдалеке послышался звук автомобильного двигателя. И вскоре уже светлая легковая машина свернула с дороги, подъехала к дому. Все напряглись.

Мужчина, сидевший за рулем, неторопливо надел солнцезащитные очки и вышел из автомобиля – дверцу даже не стал закрывать на ключ. Иноземцев вглядывался в мясистое лицо Дугина, и оно показалось ему немного знакомым. Где-то раньше они уже виделись, но где именно, Иноземцев не мог припомнить. Скорее всего, на каком-то совместном совещании силовых ведомств, что могло значить одно – этот человек, принадлежащий к тайной организации по борьбе с коррупцией, имеет высокую должность и, скорее всего, является одним из руководителей организации, доставившей много хлопот коррупционерам и продажным генералам.

Дугин, сжимая в руке кожаную папку, подошел к высоким воротам дома и трижды кулаком звонко ударил в стальную калитку. Худощавый с коренастым уже стояли по обе стороны от входа, готовые в любой момент схватить вошедшего. Иноземцев даже затаил дыхание, предчувствуя близкий успех.

Однако тут случилось то, чего он и в страшном сне не мог предвидеть. Все произошло так быстро, что Роман Петрович успел заметить только то, как между сараем и домом мелькнула какая-то тень, затем что-то шлепнулось в траву неподалеку от него, а потом громыхнуло, и яркая вспышка резанула по глазам.

Полицейский спецназ действовал быстро и уверенно. Ни Иноземцев, ни его люди еще не успели прийти в себя после взрыва светошумовой гранаты, как их уже побросали лицами на землю и сковали руки браслетами за спинами.

– Лежать, суки! Мордой в землю! По сторонам не смотреть!

Только после того, как прозвучали эти классические фразы, Павел Игнатьевич открыл стальную калитку, вошел во двор и снял солнцезащитные очки.

– Молодцы, мужики, сработали четко. Никто не ушел?

– Никто.

– Спасибо, капитан. Ну, и что тут у нас?

Командир спецназа продемонстрировал то, что успели изъять у Иноземцева и его людей.

– Значит, огнестрельное оружие, – разглядывая пистолеты, проговорил Дугин.

И тут голос вернулся к Роману Петровичу:

– Да вы понимаете, на кого руку подняли? Погон лишитесь, это как минимум.

– Молчать! – рявкнул на него командир спецназа и для убедительности ударил в голову.

– Удостоверение ФСО, – хмыкнул Павел Игнатьевич. – Естественно, фальшивое. Они и не такое подделать могут… На экспертизу!

– Я полковник Федеральной службы охраны. Приказываю вам освободить меня и моих людей, – крикнул Иноземцев.

Капитан спецназа хотел снова ударить его, но Дугин остановил.

– Вот как высоко некоторые из ваших забрались… Но ничего, и с этим разберемся. В машину их всех.

Скованным наручниками Иноземцеву и его людям спецназовцы натянули на головы черные полотняные мешки и погнали к микроавтобусу. Иноземцев не видел, но чувствовал, что самый главный – мужчина с мясистым лицом – остался во дворе. А потому он пытался воздействовать на психику капитана, командовавшего спецназом.

– Капитан, у тебя есть еще шанс спасти свою задницу. Или ты не понимаешь, что такое ФСО? – хрипел сквозь полотняный мешок Иноземцев, никогда до этого его не унижали подобным способом.

– Заткнись!

Роман Петрович получил удар в спину, споткнулся о невысокую подножку микроавтобуса и рухнул лицом в рифленый резиновый коврик. Чьи-то сильные руки схватили его за шиворот и поволокли в глубь машины. Ну, а потом он почувствовал на своей спине чьи-то жесткие подошвы.

– Все, всех загрузили, можно ехать.

Хлопнула дверца, заурчал мотор.

Иноземцев пытался считать левые и правые повороты, примерно прикидывал время и скорость, с которой едут. Но скоро сбился, потерял ориентацию. Вот тогда микроавтобус и остановился.

Иноземцева и его людей вновь куда-то погнали. Скорее всего, в подвал. Воздух стал влажным и прохладным, а звуки гулко отражались от близких стен.

– Этого я допрошу первым, – услышал Иноземцев, узнав уже знакомый ему голос мужчины с мясистым лицом. – А этих заприте в подвале. Ими займемся позже.

…Роман Петрович сидел на жестком табурете, наручники стягивали его запястья за спиной. В лицо била слепящая настольная лампа, установленная на самом краю письменного стола. Ее свет выхватывал разложенные рядком пистолет, мобильный телефон и пачку сигарет с зажигалкой. Ненавистный голос мужчины с мясистым лицом, скрывавшегося в темноте, вот уже битый час сверлил мозг Иноземцева.

– …конечно же, в конце концов, вы признаетесь, другого выхода у вас нет, но при этом станете уверять, будто заняты благородным делом, будто вы этакий санитар природы, боретесь с так называемой коррупцией. Но на самом деле все ваши незаконные методы правильно будет квалифицировать как терроризм, заказные убийства, бандитизм, самовольное присвоение служебных полномочий, превышение власти. Все, вы попались. И единственное, что может облегчить вашу участь, – это сотрудничество со следствием.

Павел Игнатьевич обвинял Иноземцева в том, что можно было инкриминировать ему самому. Дугин просто перевернул ситуацию с головы на ноги – будто бы это он занимается поимкой тех, кто создал тайную организацию по борьбе с преступностью в высших эшелонах власти.

– Я уже сто раз говорил вам – я полковник ФСО.

– Это ничего не меняет. Вы можете занимать любую должность и при этом состоять в тайной организации. Она же распустила свои щупальца по всем силовым структурам, и не мне вам об этом рассказывать.

Дверь в затемненный кабинет открылась, и Роман Петрович услышал у себя за спиной голос капитана спецназа:

– Разрешите доложить, удостоверения у них настоящие. Теперь пробиваем служебные списки, но с этим есть сложности.

– Я же говорил, – вставил Иноземцев.

Но Дугина было тяжело чем-то пронять.

– И это ничего не меняет – даже, наоборот, усугубляет. Находясь на высокой должности…

И тут завибрировал, засиял экранчиком мобильник Романа Петровича, лежавший на столе. Иноземцев инстинктивно дернулся, но тут же полицейская дубинка сжала его шею.

– Не дергайся, гнида, – Павел Игнатьевич глянул на экранчик. – Ну, конечно же, номер не определяется. Но с моими полномочиями эта задача разрешимая. Капитан, пробейте номер, с которого звонят, кому он принадлежит. И можете отпустить его шею, никуда он отсюда уже не денется.

Капитан отсутствовал недолго – скоро вернулся и доложил:

– Номер определен, но согласно спискам оператора сотовой связи такого номера не существует.

– Ого, такое даже нам не всегда под силу, – проворчал Павел Игнатьевич и перевел взгляд на Иноземцева: – Так кто же вам звонил?

И тут мобильник в руках у капитана вновь ожил.

– Снова номер не определен. Но это тот же самый звонок. Третий раз уже звонит, – прокомментировал командир спецназа.

– Наверное, вы хотели бы ответить, – посмотрел Дугин на Иноземцева.

Тот сдержал в себе злость, на опыте убедившись, что она в сегодняшней ситуации плохой ему помощник.

– Естественно, хотел бы. И думаю, после моего ответа все бы и прояснилось.

– Снять с него наручники? – спросил капитан.

– Ни в коем случае, – распорядился Дугин и поднес трубку к голове Романа Петровича, нажал кнопку ответа.

– Иноземцев, ты? Какого хера не отвечаешь? – раздался в трубке голос Угрюмова.

– Да, Владислав Святославович, Иноземцев слушает. А не отвечаю потому…

– Вы этих козлов, которые голубя забрать должны были, взяли?

– Тут такое дело…

Роману Петровичу пришлось кратко пересказать Угрюмову то, что произошло, и в чем его и его людей подозревают. Естественно, Владислав Святославович желал в этот момент придушить Иноземцева, размазать его, но понимал, что разговор прослушивается, а потому повел себя довольно сдержанно.

– Дай-ка трубочку тому, кто тебя допрашивает.

Роман Петрович вопросительно посмотрел на Дугина. Тот охотно поднес мобильник к уху.

– Представьтесь, – прозвучало из наушника.

– Сначала вы представьтесь, – довольно равнодушно произнес Павел Игнатьевич.

– Вы что, не поняли, кто я такой?

– Понял, но по телефону можно назваться кем угодно. Хотя голос у вас похож, должен это признать.

Наступила пауза секунд на пять. У Угрюмова наверняка дыхание перехватило от подобной наглости.

– Хорошо. Тогда я перезвоню со своего служебного федерального номера, который есть в справочнике. Это вас устроит?

– Вполне, – согласился с таким предложением Дугин. – У меня есть закрытый справочник, о котором вы говорите, не сомневайтесь, – Павел Игнатьевич отключил трубку.

Иноземцев чувствовал себя уже более уверенно и даже заулыбался, когда мобильник вновь затрезвонил. На этот раз номер определился.

– Теперь вы убедились? – донеслось из трубки.

– Убедился окончательно и бесповоротно. Вы председатель Комитета государственного экономического контроля Угрюмов Владислав Святославович.

– А вы кто? – с чувством превосходства поинтересовался абонент.

– К сожалению, не имею права назваться даже вам. Режим секретности. Инструкция не позволяет.

Угрюмов скрежетнул зубами, понимая, что человек, беседующий с ним, прав. Все группы, работающие по раскрытию тайной организации, действовали в режиме строжайшей секретности, чтобы не допустить утечки информации.

– Я, как государственный чиновник и руководитель Комитета, заявляю вам со всей ответственностью – полковник Иноземцев и его подчиненные работают по той же программе, что и вы, и столкновение с ними произошло у вас из-за отсутствия координации действий. Потому лучше будет, если вы прямо сейчас вернете им оружие и документы, извинитесь перед ними и освободите всех до единого. Добиться этого от вас я могу и официальным путем, но для вас же лучше, если произойдет это прямо сейчас на добровольной основе.

– В общих чертах согласен. Правда, насчет процедуры освобождения случайных людей у меня тоже есть четкая инструкция, – Дугин выключил трубку и сделал вид, что хочет передать ее Иноземцеву.

Тот смотрел почти весело – не спрашивая разрешения, поднялся с табурета, повел плечами, показывая, что пора бы и наручники снять.

Павел Игнатьевич взял пачку сигарет и зажигалку, сунул их в карман Иноземцеву, а вот оружие отодвинул подальше.

– Сигареты можете взять. А табельное оружие получите чуть позже. Так что извините нас за недоразумение. В другой раз мы сами можем оказаться на вашем месте. С наручниками подождем, вы же слышали – у меня инструкции.

И тут капитан вновь натянул Роману Петровичу полотняный мешок на голову.

– Что вы делаете? – рванулся Иноземцев.

– Для вашей же безопасности.

Романа Петровича и его людей заставили сесть в микроавтобус, полотняные мешки не снимали, наручники тоже. Вновь транспорт петлял, сворачивал, катил по асфальту, по проселкам. Наконец он замер. Дверь открылась.

– Выходите, – послышался голос капитана спецназа.

– Мешок сними, – рявкнул Иноземцев.

– Выходите, – нейтрально повторил капитан.

Пришлось повиноваться.

– А теперь держите это, – командир спецназа опустил к ногам Романа Петровича звякнувший мешок. – Тут ваше оружие, удостоверения, мобильники. И смотрите, не потеряйте ключ от наручников, он очень маленький.

Дверца захлопнулась, заурчал мотор.

Когда Иноземцеву удалось сбросить полотняный мешок с головы, он увидел только удаляющийся микроавтобус без регистрационных номеров.

Глава 8

Жители российской провинции не хуже и не лучше своих столичных сограждан, вот только немного более зажатые, потому первое время и боялись подступиться к телекамере. Ну, а потом желающие сделать признание о странных вещах, творящихся за бетонным забором, пошли косяком. Жгучая брюнетка даже устала и передала бразды правления своей юной помощнице – практикантке, а сама удалилась с Лариным к террасе кафе «Ариадна».

Андрей сидел, попивал свой любимый морковный сок, телеведущая – апельсиновый. Зеркальные солнцезащитные очки лежали на столике.

– Неужели ты не сразу меня узнал? – улыбалась Лора. – Ты же знаешь, что я люблю появляться эффектно и с размахом – так, чтобы никто меня и не заподозрил в истинных намерениях.

– Ты даже мне мозги умеешь запудрить, – улыбался Ларин. – Должен честно признаться – не сразу рассмотрел в тебе одну из моих напарниц.

– По глазам вижу, ты не слишком рад видеть меня. Не любишь ты стерв, а я стерва прожженная, тем и знаменита. Меня, между прочим, Дугин к тебе приставил в помощь. Женщине внешность изменить легко: парик, новый макияж, пара цветных контактных линз…

– Ты даже походку изменить успела, и голос у тебя с хрипотцой, чего раньше не замечал. И стала ты похожа на чертовку, выскочившую прямо из ада.

– Работа у меня теперь такая – паранормальщина. Лучшее прикрытие. Ты только посмотри, как эти охранники возле нас бегают, не знают, что делать. С одной стороны, все у них в здешних местах схвачено. Но, с другой стороны, пресса, особенно телевидение, даже у нас в России силу имеет и на умы влияет, и тронуть журналиста боятся.

Ларин отхлебнул прохладного морковного сока.

– Чтобы вашу съемочную группу отсюда убрать, одного звонка хватит.

– Ну, так и отлично. Позвонить генеральному продюсеру канала, чтобы выставить нашу группу отсюда, может только очень высокопоставленный человек. И если такой звонок будет сделан, мы сразу поймем, кто за всем этим стоит. Так что, Андрей, все рассчитано, ни одного лишнего движения я не делаю.

– По-моему, в прошлый раз глаза у тебя были голубые.

– Так то в прошлый раз, – засмеялась Лора. – Были у меня и коричневые, и серые, а сегодня вот зеленые, как у кошки. Теперь хорошие контактные линзы делают.

– А я-то боялся, что не успею Дугина предупредить.

– Я тебя опередила. Так что все у него получилось.

К беседующим Лоре и Андрею подошел байкер-уфолог, протянул Ларину визитку.

– Мы экспедицию в «зону» планируем. Не желаете присоединиться? – предложил он.

– Это можно, но только там охрана серьезная.

– Найдем способ, – пообещал уфолог. – Мне с нашими ребятами и на военные полигоны пробираться приходилось, и на режимные объекты, так что опыт имеется. А мы здесь уже не первый день. Присматриваемся, слабые места ищем.

– Что ж, спасибо за соблазнительное предложение, подумаю.

Лора взглядом показала байкеру, что хотела бы поговорить с Лариным наедине. Тот из мужской солидарности тут же изобразил, что у него есть срочное дело, и ретировался.

– Ну, вот, теперь у тебя есть хорошее прикрытие – полусумасшедший уфолог. Иноземцев со всей его охраной, даже если и поймает тебя, не поймет, кто ты такой на самом деле. Кстати, а вот и он, смотри-ка. Небывалое дело, пешком, морда разбитая, – Лора на всякий случай подняла и вновь надела зеркальные очки.

– Думаю, это последствия встречи с Дугиным.

– Похоже на то.

Иноземцев оставил своих людей в сторонке и решительно направился к охранникам в штатском, дежурившим на площади.

– Это что за хрень тут творится? – негромко поинтересовался он, кивнув на съемочную группу, снимавшую местных жителей на фоне бетонного забора.

Обитатели Никитиной Гривы, уже осмелев, высказывали на камеру все, что думают по поводу «зоны», сожравшей часть поселка и оставившей без жилья несколько сот жителей.

– Телевидение работает, Роман Петрович.

– Из новостей, что ли? По горячей линии приехали? Какая сука им позвонила?

Скуластый охранник, как мог, попытался успокоить взбешенного Иноземцева – мол, теленовости здесь ни при чем, это рейтинговая передача «Параллельные миры», обо всякой паранормальной хрени сюжеты клепают. Роман Петрович поморщился. Все, что случалось без его ведома, его напрягало. Самостоятельно удалить телевизионщиков из Никитиной Гривы он не мог – хоть и ФСО, но должность не того калибра. Только сам Угрюмов был способен на такое. Пришлось с ним связаться.

Иноземцев отошел в сторонку и очень неохотно, сомневаясь, набрал номер своего патрона. Он был одним из тех немногих, кто мог обратиться к Угрюмову напрямую.

– Опять ты, – раздался из наушника раздраженный голос Владислава Святославовича.

– Все уже в порядке, но тут такое дело… Телевидение в поселке объявилось… – Иноземцев описал ситуацию. – Даже не знаю, что с ними делать. Ведь нам лишняя огласка не нужна.

– Погоди, Роман, – задумался Угрюмов.

Что-что, а соображал председатель недавно созданного Комитета государственного экономического контроля быстро; потому и вскарабкался на самый верх, что умел любые опасности и неудобства оборачивать себе на пользу. Это как в рукопашном бою – выигрывает тот, кто умеет использовать силу противника против него же.

– Пусть себе журналисты работают, не мешаем, – донеслось из трубки. – Можешь даже немного им подсобить.

– Не понял.

– Соображаешь туговато. Нам что требуется? Чтобы за забор все боялись сунуться. Вот пусть и снимают обо всяких небылицах, которые по ту сторону творятся.

– Так они и о чупакабрах людей расспрашивают.

– Вот и отлично. Ты еще сам постарайся всякие панические слухи в народ запустить; ну, и подыграть, конечно же, кое в чем можешь. Главное – страх в людях посеять, и страх необъяснимый. А человека, связанного с этой тайной организацией, ты кровь из носа должен взять. Если понял, то действуй.

– Понял, действую, – отозвался Роман Петрович, выключая мобильник.

Теперь он смотрел на съемочную группу совсем другими глазами, понимая, что Угрюмов прав и убойную силу «голубого экрана» можно перенаправить в нужное русло.

«Одна проблема отпала. Но вот дети… дети, – усиленно думал Иноземцев. – Что же мне с этими заблудившимися детьми делать? Может, выпустить, и пусть себе о чупакабрах рассказывают? Тоже неплохо».

Но шестое чувство подсказывало начальнику охраны, что первое решение не самое правильное. Точно так же первым решением было удалить съемочную группу «Параллельных миров». А вот, поди ж ты, стоило умному человеку поразмыслить, как нашлось более элегантное решение проблемы. И тут Иноземцев тихо про себя выругался.

С боковой улочки прямо к работающей камере решительно шагал участковый – старлей Прохоров. Он уже успел доставить Роману Петровичу немало неприятностей. А ведь Иноземцев еще не знал, что это именно Прохоров вместе с «человеком тайной организации» поставил на уши охрану всей «зоны». Только сегодня удалось замять последствия того, что участковый сунулся в местную ФСБ, и вот снова – явно направляется с тем, чтобы сделать на телекамеру заявление.

– Быстро взять его, тихо и незаметно, – шепнул Иноземцев лысому и скуластому…

Ларин и Лора сидели так, что не могли видеть приближающегося к оператору Прохорова, к тому же их внимание отвлек десантник. Подвыпивший, он подошел к столику и категорически потребовал:

– Я тебе, милая, столько всего наговорил, а ты мне даже не налила.

Лора удивленно вскинула брови. Обычно мужчины с подобными просьбами к ней не обращались. Но парня абсолютно не трогала ни ее красота, ни демонический облик.

– Слушай, парниша, – холодно произнесла Лора. – Если мне понадобятся еще раз твои услуги, так и быть, налью за свой счет. Но перед интервью мы с тобой о подобном не договаривались. Так что катись ты…

Однако Андрей неожиданно заступился за десантника:

– Человек старался. Думаю, он сегодня еще что-нибудь интересное тебе расскажет. Так что смотри, служивый, – Ларин достал две сторублевые купюры, помахал ими перед носом у десантника и передал их Лоре. – Отдашь ему тогда, когда он еще что-нибудь интересное тебе расскажет, а пока пусть для начала протрезвеет.

Андрей скосил глаза и увидел малоприглядную сцену. Лысый со скуластым набросились на Прохорова, подло подкравшись к нему сзади, заломили руки и потащили в боковую улицу. При этом скуластый зажимал участковому рот, чтобы он не мог позвать на помощь.

– Погоди, я сейчас, – бросил Андрей Лоре и побежал.

Скуластый не сразу сообразил, что происходит. Ларин ударил без предупреждения, без окрика – просто врезал кулаком в челюсть. Охранник от неожиданности разжал пальцы и выпустил участкового. Лысому повезло больше – он догадался отпустить Прохорова, правда, предварительно ударил его под дых, чтобы иметь перед собой всего одного противника, а затем сразу же принял боевую стойку. Соперником он оказался сложным. В восточных единоборствах Андрей не был силен, а вот охранник отдавал предпочтение им: пружинисто уклонялся от ударов, ловил момент, чтобы достать Ларина. Прохоров хрипло дышал, согнувшись пополам. Андрей обернулся. К ним уже спешили люди Иноземцева.

«Один, два… четыре, итого с этим «ниндзя» пять. Пять против одного. Явно погорячился».

Краем глаза Ларин отметил, что оператор принял очень правильное решение – развернул камеру на дерущихся. И тут помощь пришла с неожиданной стороны.

Десантник с боевым кличем сорвал с себя ремень с увесистой пряжкой и, размахивая им, набросился на лысого. Разношенный кожаный ремень легко обвился вокруг запястья лысого. Десантник, не успевший до конца пропить свою боевую выучку, тут же дернул за ремень и подставил падающему лысому колено. Что-то в носу охранника хрустнуло, брызнула кровь.

– Спина к спине становись! – крикнул десантник – у него явно имелась своя тактика уличного боя.

Ларин не стал спорить, ведь люди Иноземцева в штатском уже обступили их со всех сторон. Правда, оружие никто из них доставать не рисковал – не хотел расшифровываться под прицелом телекамеры.

– Держись, братан, – обратился к Андрею через плечо десантник и, совершив невероятный прыжок, ударил одного из противников ногой в грудь.

– Беги! – крикнул Прохорову Ларин.

Но участковый уже разогнулся. Он даже не помышлял о бегстве и через мгновение уже сам ввязался в драку.

Наносились удары. Дравшиеся отплевывались, харкали кровью. Изумленная публика таращилась на них, и никто не рисковал разнять дерущихся. Однако симпатии были явно на стороне местных: Прохорова и десантника – ну и, естественно, Ларина.

Иноземцев вновь тихо выругался – не хотелось светиться самому, но другого выхода у него не осталось. Ведь еще неизвестно, кто бы кого победил. А потому Роман Петрович решительно подошел и, вскинув руку с удостоверением, грозно крикнул:

– Это ФСО! Сейчас же прекратить! – В другой руке он сжимал пистолет.

Его собственные люди повиновались мгновенно, Андрей с Прохоровым – секундой позже. А вот десантник еще попытался заехать скуластому пряжкой по шее. Но Ларин придержал его.

– Надо быть законопослушным, – посоветовал он.

– Мы из ФСО. У нас есть вопросы к этому человеку, – и Роман Петрович указал на участкового.

– Тогда и у меня есть один вопрос, – спокойно произнес Андрей. – Неужели я должен объяснять вашим людям, что сперва нужно представиться и показать удостоверения, а уж потом кого-то задерживать? Честно говоря, я подумал, что это отмороженные бандиты напали на прохожего в самом центре поселка.

Естественно, объясняться Иноземцев не стал. К тому же из боковой улочки на полной скорости выехал микроавтобус. Участкового тут же затолкали в салон. Роман Петрович забрался в машину последним, напоследок зло зыркнув на Ларина глазами – мол, я твою рожу «сфотографировал», лучше на глаза мне не попадайся.

– Круто получилось, – наконец-то выдохнул десантник. – Никогда бы не подумал, что ты такой безбашенный. А с виду – интеллигент…

– Вообще-то мы на брудершафт не пили, – напомнил Андрей. – Но ты молодец, что не струхнул и ввязался в драку.

– Десантура, ёпть, – развел руками парень. – Я и подумать не успел, как уже ремень в руках держал. А пряжечка-то у меня, между прочим, по краям напильничком заточена, бриться можно. А вот участкового, хоть он и мент, все равно жалко. Мало того что дочка пропала, так тут еще эти долбаки замели.

– Ладно, в нашей жалости смысла нет. Надо будет подумать, как участкового вытащить.

– Думаешь, надолго его замели? – почесал затылок десантник.

– Если не постараться, то надолго.

– Как придумаешь чего или узнаешь о нем, только свистни. Меня тут каждый день найти можно.

– Не сомневаюсь… Хорошо, пошли, налью тебе «наркомовские сто грамм» за храбрость.

– Сто грамм как-то маловато будет, – насторожился десантник. – Стресс снять надо. А это минимум двести, и то…

– Насчет ста грамм я фигурально выражаюсь. Пузырь за мной. Только мне разговор с дамой окончить надо.

– Это не вопрос, земеля, подожду. Сам мужик и понимаю, что краля знатная. Только не мой размер. Пузырь вместе раскатаем?

– Не сегодня, мне еще за руль садиться, – уклонился от предложения Андрей.

Десантник отошел к завсегдатаям, ошивавшимся у стойки, надеясь, что кто-нибудь нальет ему в счет будущего угощения. В том, что Ларин сдержит слово и проставится, он нисколько не сомневался.

Лора поморщилась, снимая под столом туфли на высоких каблуках.

– Как я не люблю носить шпильки, ты бы только знал! По мне, самая лучшая обувь – это хорошие кроссовки. А из одежды – джинсы и ковбойка. Ну, а о макияже я уже и не говорю. Пойду в отпуск – стану серой и незаметной, как лабораторная мышь.

– Однако теперь положение обязывает быть фурией, – напомнил Лоре Андрей.

– Ты о том, чтобы вытащить участкового, не для красного словца сказал?

– Я Прохорову по жизни должен. Если б не он, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

– Проще на жизнь смотри, – посоветовала молодая женщина. – Учись у восточных философов-суфистов. Кстати, самым знаменитым из них был легендарный Ходжа Насреддин. Ну, так вот, суфии утверждают, что если тебе кто-то сделал доброе дело, то ты уже заслужил это своей предыдущей жизнью, а потому благодарить благодетеля не надо.

– Типа, если я тебе одолжу тысячу баксов, то ты можешь мне их не отдавать? – прищурился Ларин.

– Типа того… Ладно, шучу. Участкового надо постараться вытащить. И про его пропавшую дочь разузнать.

И тут Лора напряглась, стала спешно надевать ненавистные туфли на шпильках.

– Ты чего? – забеспокоился Ларин, перехватив ее взгляд.

К воротам шикарного особняка, стоявшего на краю площади, подрулила легковая машина. Из нее выбрался видный мужчина в светлом костюме, из-под широкополой плетеной шляпы на плечи ниспадали длинные волосы. С первого взгляда было понятно, что это человек творческой профессии. Также было понятно, что привез его один из охранников Иноземцева – на лице любого спецслужбиста работа тоже ставит свою печать. Водитель предупредительно открыл багажник и вручил богемного вида мужчине небольшое лукошко, прикрытое сверху полотенцем.

Лора рванулась из-за столика.

– Ты куда? – только и успел спросить Ларин.

– Ты что, его не узнал?

– Нет.

– Потом все объясню, – загадочно бросила Лора через плечо.

Машина отъехала. Мужчина в светлом костюме уже подносил магнитную карточку к электронному замку в калитке, как рядом с ним оказалась Лора.

– Артур Клинов? – прожурчал ее ангельский голос.

Мужчина в глубоко натянутой широкополой шляпе обернулся.

– Мы знакомы? – не стал сразу признаваться в том, что его узнали, мужчина.

– Кто же не знает Артура Клинова – самого дорогого дизайнера интерьеров в России, – обворожительно улыбнулась молодая женщина. – А меня зовут Лора Метлевская. Узнаете?

– Не припомню, хотя где-то я слышал вашу фамилию, – Артур присматривался к женщине, понимая, что она явно не местная, а приехала из столицы. – Отдыхаете здесь?

– Работаю. Передачу «Параллельные миры» изредка смотрите?

– Ах, вот в чем дело, – рассмеялся Артур Клинов. – Извините, но телевизор я не смотрю принципиально, потому и телеведущих в лицо не узнаю.

– А вы здесь отдыхаете или работаете? – улыбнулась Лора одной из самых своих обворожительных улыбок.

При этом она прекрасно знала ответ на свой вопрос. Самый дорогой дизайнер по интерьерам никогда не стал бы здесь отдыхать. Единственной причиной, по которой он оказался в Никитиной Гриве, может быть приглашение поработать над интерьером.

– Я всегда думаю о работе, даже на отдыхе, – вновь уклонился от прямого ответа Артур Клинов.

– Грибы собираете, – проворковала Лора, и не успел дизайнер возразить, как она уже приоткрыла полотенце на лукошке.

Под льняной тканью оказались крепенькие ярко-красные мухоморы. Артур недовольно крякнул.

– О! – восхитилась Лора. – Вы знаете толк в грибах. Я сама иногда балуюсь мухоморами. В этом году в здешних краях уродились знатные мухоморы. Лучшего галлюциногена в мире не отыскать. В этом отлично разбирались наши предки и викинги, кстати, тоже. Творческому человеку иногда надо и расслабиться. Не пить же водку или вискарь… о наркотиках я вообще не говорю. А ядовитый гриб в смысле Уголовного кодекса – явление абсолютно безобидное. Могу поделиться некоторыми своими рецептами чая из мухоморов.

Артур понял, что встретил родственную душу, тоже знающую толк в употреблении мухоморов как галлюциногенов.

– Если вы не против, то я приглашаю вас к себе в дом. Вернее, в особняк, который для меня арендуют, – сделал предложение модный дизайнер.

Лора для вида задумалась.

– А это удобно?

– Почему бы и нет. Поговорим о грибах.

– Отлично, вот только съемочную группу предупрежу.

Лора направилась к Ларину. Артур Клинов, стоя в ожидании возле калитки, провожал ее настороженным взглядом.

– Андрей, ты не представляешь, как нам повезло! Я предвидела, что всех, кто работает на стройке, не могут держать круглыми сутками за забором. Артур Клинов – знаменитый дизайнер, его, как я понимаю, возят на работу из поселка. Он в курсе того, что происходит.

– Ты снова запустила в действие свои женские чары? – с улыбкой спросил Ларин.

– Вы, мужчины, всегда мыслите примитивно. Думаешь, ему баб не хватает?

– Таких, как ты, – нет.

– Именно таких, как я. Я же не в постель его собралась затащить. Он из тех, у кого эрогенная зона – мозг. Ему нужен брат или сестра по разуму. И не морщись так недовольно, а лучше пожелай мне удачи.

Лора демонстративно чмокнула Ларина в щеку и заспешила к Артуру. Тот уже успел открыть калитку.

– Проходите. Ваш знакомый не ревнивый? – поинтересовался он.

– Все мужчины страшные собственники, – пожала плечами Лора. – Даже очень умные и талантливые. Но мой знакомый – исключение из правил. Он доверяет мне абсолютно. Ему хватает ума понять, что для тележурналистики жизненно необходимо общаться с людьми из всех слоев общества. Вы же не станете ко мне приставать?

– Даже если вы об этом попросите, – рассмеялся дизайнер.

Просторный особняк встретил Лору прохладой. Интерьер был дорогим, но достаточно безвкусным, а потому Клинов тут же извинился.

– Не я его оформлял. Просто этот особняк – самое пристойное, что есть в поселке. Потому его для меня и арендовали.

Лора специально не стала уточнять, кто арендовал и зачем. К чему настораживать лишними вопросами? Сперва следует убедить собеседника в том, что тебя интересуют совсем другие вещи, что ты не разведчик, не агент, собирающийся вербануть, а самый настоящий брат или сестра по разуму.

– Раз уж мы заговорили о флирте, – произнесла Лора, – то следует расставить все точки над «i». Я никогда не путаю флирт с работой или дружбой. А потому у меня, Артур, к вам исключительно шкурный интерес.

– Звучит довольно двусмысленно, – улыбнулся известный дизайнер интерьеров.

– Я хотела бы раскрутить вас на интервью для нашей передачи. И, заметьте, абсолютно бесплатно.

– Предложение заманчивое, – сказал Клинов. – Обычно телевизионщики считают, что я зарабатываю миллионы и могу выложить за косвенную рекламу десятки тысяч «зеленых».

– Значит, вы согласны? – Лора внимательно смотрела на Артура.

Но тому пришлось развести руками:

– А о чем передача? Вы, как я понял, занимаетесь паранормальными явлениями.

– Вы правильно поняли. Передача будет о странных вещах, творящихся в Никитиной Гриве.

– К сожалению, ничего не получится. Здесь я вам не смогу дать интервью. Только в Москве, и уж абсолютно точно – Никитина Грива не должна упоминаться никаким боком.

И опять Лора не стала настаивать на том, чтобы Клинов признался, почему это вдруг странности Никитиной Гривы – запрещенная тема. Молодая женщина только и произнесла:

– Ну что ж, нет так нет. В конце концов, я не последнюю передачу снимаю, будут в ней и московские темы. Просто хотелось сделать доброе дело хорошему человеку… – Она осмотрелась в холле. – Значит, не вы оформляли дом?

– Дорого, но безвкусно. Поэтому не старайтесь определить мой характер по дому, в котором я вынужденно обитаю.

– Характер всегда можно вычислить по мелким деталям. Может, проведете меня на кухню?

Артур Клинов удивленно посмотрел на гостью.

– Почему именно кухня?

– Ну, должны же вы что-то сделать со своими мухоморами. Если оставить их в холле, они просто испортятся. Кстати, и в холодильник их ставить тоже не советую. Эти грибы очень капризные в смысле хранения. Я лично сушу их по особой технологии.

– Я тоже, – Артур открыл дверь и впустил гостью в просторную кухню, служившую одновременно и столовой.

На подоконнике перед прикрытыми планками жалюзи на листах белой рыхлой бумаги лежали мухоморы. Грибы уже успели немного подсохнуть, красные шляпки скорчились.

– Ну кто же так сушит? – возмутилась Лора. – Их же приходится по пять раз на день переворачивать. А вы, как я понимаю, возвращаетесь только к вечеру.

– Но и так неплохо выходит.

– Вы лишаете себя части удовольствия, – принялась рассуждать о том, как правильно сушить мухоморы, Лора. – Гриб должен просто висеть в воздухе – это идеальное для него положение, особенно если вы предпочитаете красные мухоморы, а не зеленые.

– Вы сушите их на нитках?

– Случается, что и так. Но если вы используете бумагу как поглотитель влаги, то я бы поступила следующим образом. У вас найдутся зубочистки?

– Где-то были, – дизайнер захлопал дверцами навесных шкафчиков.

Наконец он отыскал то, что было нужно, и подал Лоре пластиковый цилиндрик с зубочистками.

– Бамбуковые, – определила на взгляд молодая женщина. – Главное, что не пластиковые. Теперь смотрите. Сооружаем из зубочисток и гриба что-то типа козлов для распиливания дров или противотанковых «ежей».

Подсушенный мухомор, проткнутый зубочистками, обрел «ножки», теперь он и в самом деле висел в воздухе. Между ним и рыхлой бумагой было расстояние в несколько сантиметров. Артур оценил прием, и вдвоем с Лорой они занялись установкой других мухоморов на деревянные «ножки». Когда закончились зубочистки, в ход пошли спички.

– Артур, не забывайте отламывать головки, если не хотите, чтобы ваши грибы потом пахли дьявольской серой.

– Это уж само собой. – Дизайнер даже не отламывал головки, а отрезал их большими кухонными ножницами.

Когда с лукошком мухоморов было покончено, Клинов отошел полюбоваться получившейся картиной. Весь подоконник был уставлен трехногими, четвероногими и пятиногими грибами.

– Великолепная инсталляция, всегда так буду делать. Спасибо за совет, – проговорил Артур Клинов. – А теперь, если вы не против и если не побрезгуете, угоститесь моими старыми запасами. – Дизайнер бережно достал из кухонного шкафчика высокий стеклянный цилиндр, почти до самого верха засыпанный сушеными мухоморами.

Лора вела себя, как истинный дегустатор. Она не просто нюхала предложенный ей продукт, а втягивала в ноздри приятный аромат, помахивая над ним ладонью.

– Неплохо. Здешние мухоморы – лучшие в России. С ними могут сравниться разве что прибайкальские, но для меня они слишком брутальные – не женское питье. Раньше я всегда собирала их на Ладоге в Никитиной Гриве. Но теперь этот дурацкий бетонный забор… Вы не будете против, если я приготовлю «чай» сама? У вас найдется не электрический, а обыкновенный чайник или даже просто чистая кастрюлька?

– Выбирайте все, что видите.

Лора перебрала посуду, остановила свой выбор на литровой кастрюльке из нержавейки с толстым дном – чиркнула спичкой, зажгла конфорку и поставила ее на огонь.

– Главное, чтобы вода была хорошего качества, – приговаривала она, отмеряя стаканом воду из большой офисной бутыли с питьевой водой. – Вот так, семьсот граммов воды, пусть себе пока греются. А теперь следует приготовить заварку. Артур, никогда не слушайте тех, кто говорит вам, будто сушеные грибы лучше всего измельчать в кофемолке. Идеально настригать их ножницами – так, чтобы получались тонкие полоски, – говоря это, Лора ловко орудовала ножницами, превращая шляпки грибов в некое подобие лапши. – И еще. Никогда не доводите воду до кипения. Высокая температура разрушает активные вещества. Идеально нагреть воду до девяноста градусов. Вот видите, она уже начинает шипеть, становится белой, как молоко, так называемый «белый ключ», – молодая женщина выключила конфорку. – Вот это и есть девяносто градусов, – она высыпала резаные грибы с тарелки в кастрюлю и закрыла ее крышкой, настаивая чудодейственный галлюциногенный напиток строго по технологии и поглядывая на часы. – Готово.

Артур держал сеточку, Лора медленно наливала грибной отвар густо-коричневого цвета.

– Чувствуете, как пахнет? Лесом, болотом… – Молодая женщина подала кружку своему новому знакомому и уже как хозяйка предложила: – Устраивайтесь поудобнее. Думаю, будет не лишним напомнить, что пить следует не спеша, мелкими глотками, как хороший коньяк или глинтвейн.

Мужчина и женщина сидели в глубоких плетеных ротанговых креслах, не спеша потягивали отвар, то и дело молча обмениваясь взглядами, словно спрашивали – ну как, уже торкнуло?

Артур блаженно прикрыл глаза и запрокинул голову. Его длинные волосы рассыпались по плечам.

– Начинает вставлять, – признался он. – А как у вас?

– Тоже кайф пошел. Но вы зря закрыли глаза. Я вас научу одной игре.

Артур посмотрел на Лору затуманенными глазами.

– Я готов.

– Смотрите на стену перед собой, – молодая женщина указала пальцем с длинным ногтем, покрытым черным лаком, на стену кухни, выложенную плиткой, имитирующей сталь и кирпич. – Смотрите в одну точку, Артур, а точнее, на один из кирпичей – так долго, пока не перестанете замечать соседних и будете видеть только его.

Заинтригованный Клинов скрестил на груди руки и стал смотреть в плитку-кирпич.

– Не скрещивайте руки. Этим самым вы блокируетесь от внешней энергии. Расслабьтесь и положите их на колени, и у вас обязательно получится.

Артур не спорил – подчинился. Прошло минуты две, и он отозвался:

– Получается. Только один кирпич я и вижу.

– А теперь представьте себе, что это не кирпич, а выдвижной ящичек, типа, как в старых библиотечных картотеках или в письменном столе. Теперь мысленно его выдвигайте.

– Вижу, выдвигается, – возбужденно проговорил знаменитый дизайнер.

– А что в нем внутри?

– По-моему, какая-то птица. Белоснежный голубь? Нет-нет, не говорите, я сам пойму.

– Я и не могу вам подсказать, – произнесла Лора протяжно. – Это же ваш глюк, а не мой.

– Ах да, это же мой глюк, а не ваш, – прыснул смехом Артур. – Да это же кукла, ангел в белом одеянии и крылья с перьями. Что это должно значить?

– А вы подумайте.

– Наверное, это вы трансформировались в моем сознании, – признался Клинов. – С виду чертовка, а на самом деле ангел.

– Вот видите, как все просто. Это как во сне идет переосмысливание действительности.

– Одно перышко отрывается и летит-летит… – Клинов следил взглядом за невидимым для Лоры перышком.

Свой-то настой она не пила, лишь делала вид, что потихоньку отхлебывает.

– Признайтесь, Артур, такие галлюцинации куда лучше, чем ночь, проведенная в постели, и значат для сближения куда больше.

– Перышко маленькое, беленькое, покачивается в воздухе и не падает, – мечтательно шептал дизайнер интерьеров, нанятый Угрюмовым для того, чтобы спроектировать убранство его нового дворца.

* * *

Косые лучи заходящего солнца попали в бойницу бункера, и на бетонной стене прорисовался яркий световой прямоугольник. Даша потянулась, приложила к нему ладонь.

– Солнце, боже мой, как же я по нему соскучилась! Никогда не думала, что можно ему так радоваться. Ведь раньше мы могли ходить по улицам, дышать воздухом, купаться…

– Воздух и тут есть, и даже солнце иногда заглядывает, – произнес Витя, сидевший рядом со своей подружкой у самой стены.

Денис расположился напротив них.

– Какое здесь солнце, какой здесь воздух? Все лучшее осталось за бетонными стенами. И, боюсь, нам отсюда не выбраться.

– Мы же отослали SMS. Отец все сделает, чтобы спасти нас.

– Почему тогда его до сих пор нет? – задал резонный вопрос Денис.

– Значит, у него не получается, – серьезно ответила Даша.

Ребята замолчали, понимая, что стоит продолжить разговор, и это только усилит неопределенность, царившую в их душах.

– Всего каких-то пара метров бетона отделяет нас от воли, – процедил сквозь зубы Денис. – Или несколько сантиметров стальной двери. На кой ляд им потребовалось строить здесь бункер с бойницами для пулеметов?

– Не знаю, – резко ответила Даша. – Лучше помолчи. Мы даже не знаем, почему дверь не открывается. И вообще давайте не будем об этом, надо просто научиться ждать.

– Длинноватый урок получается, – проговорил Витя.

Даша сделала вид, будто не расслышала. Она покопалась в своем рюкзаке и вытащила косметичку, открыла пудреницу с небольшим круглым зеркальцем, внимательно всмотрелась в свое отражение.

– Ну и видок у меня… Вы что, мальчишки, не могли мне подсказать, что у меня волосы взъерошены?

– Ты бы обиделась, – вздохнул Витя. – Ты и так красивая.

– Быть красивой – это одно. А вот опрятной – совсем другое. Папа даже не подозревает, что я иногда подкрашиваю глаза, а еще участковый, – Даша принялась приводить себя в порядок.

Она чувствовала себя гордой и совсем не стеснялась мальчишек. Ведь для большинства девочек пользоваться косметикой – это примерно то же в плане самоуважения, что для их ровесников-мальчишек курить.

Не спеша Даша тоненькой щеточкой красила ресницы, и ее глаза становились более выразительными – так картина преображается, попав в хорошую раму.

– Вот только глаза отекают.

– Не глаза, а веки, – поправил Витя.

– А мы и это сейчас исправим, – подушечкой Даша принялась наносить пудру на припухшие веки, а затем стала ворочать зеркальцем, чтобы получше рассмотреть эффект своей работы. – Какое маленькое, даже лица целиком не увидеть. Витя, подержи, а я чуть отойду.

Девочка пружинисто поднялась и встала напротив своего друга. Зеркальце плясало в его руках.

– Ровней держи, – и тут Даша вновь наморщила лоб. – Ребята, а у меня идея.

Денис с Витей переглянулись. Им показалось, что девчонка придумала способ, как отсюда выбраться.

– И что за идея? – осторожно поинтересовался Денис.

– Мы не знаем, почему дверь не открывается, – произнесла она негромко.

– А если бы знали, то, возможно, смогли бы ее открыть, – проговорил Денис.

– Вот именно, – Даша подняла указательный палец. – Мы не знаем, что их там держит. Но взглянуть на нее с той стороны нам поможет мое волшебное зеркальце, – она подбежала и выхватила пудреницу из рук Вити. – Давайте, ребята, удочку. Повесим на ее конец зеркальце, высунем в амбразуру и посмотрим, что творится за дверью.

– Не зря у тебя папа следователь, – сказал Денис.

– Не следователь, а участковый, – поправила Даша.

Денис уже расшнуровывал кроссовку, вытаскивал шнурок. При его помощи и привязали зеркальце к концу удочки. Но сразу же стало понятно, что затея оказалась неудачной. Пудреница вращалась, раскачивалась, и ничего рассмотреть было невозможно.

– Прокол получился, – раздосадованно произнес Денис.

– Значит, зеркальце надо чем-то приклеить к концу удочки, чтобы оно сидело там как влитое, – предложила Даша.

Перепробовали несколько вариантов, но зеркальце не хотелось держаться.

– У нас же свинец есть, – спохватился Витя.

Вот тут дело и пошло. Свинцовой пластинкой сумели прикрепить зеркальце к концу удочки так, что оно не раскачивалось и не поворачивалось.

– Давай высовывай. Только осторожно, не оброни, – Даша передала удочку Денису.

Мальчишка стал осторожно просовывать удилище в амбразуру. Даша, стоя возле стены, придерживала его рукой, чтобы не так раскачивалось, и давала советы:

– Чуть подальше… так, теперь верни сантиметров на пять… отойди влево… чуть поверни… все, замер, я вижу дверь, – прошептала девчонка.

Она буквально вжалась головой в амбразуру – щурясь, смотрела в подрагивающее зеркальце, а затем спрыгнула на пол.

– Ну, что там? – в один голос спросили друзья Даши.

– И никто нас там специально не запирал, – сказала девочка. – Просто дверь подперло упавшей сухой елкой. Верхушка обломилась, и ствол упирается точно в дверь.

– Дела… – произнес Денис. – Если бы нас кто-то специально закрыл, была бы надежда, что отопрут. А так, получается, никто не знает, где мы и что случилось.

– Кроме моего отца, но у него почему-то не получается прийти к нам на помощь. А может, он и наш бункер найти не может, территория-то тут огромная… Ребята, давайте думать – что нам дает наше открытие?

– Если хорошенько навалиться на дверь, можно эту елку сдвинуть, – предложил Денис.

– Там елка о-го-го, – развела руками Даша. – Она сломанной вершиной в нашу дверь упирается, а там еще ствол и корни вывернутые. Нам втроем ее не осилить.

– Верхушкой упирается? – переспросил Витя.

– Ну да, верхушкой. Сухая елка, упала, сломалась. Сама верхушка с ветвями прямо под дверью лежит. Отсюда мы ее ничем зацепить не можем. Даже если б веревка была и мы ее на ствол закинули – сил бы не хватило. Никак мы ее не уберем.

– Если дерево нельзя убрать, то его можно сжечь, – прищурился Витек.

– А вот это уже ближе. Только мы туда не выберемся, чтобы костер развести, – напомнила Даша.

– У меня бензина немного есть, – усмехнулся Витя, – из отцовской канистры отлил. Думал, пригодится костер на берегу озера развести, если дождь пойдет. Если этим бензином ту елку облить, сухие ветки должны загореться. Будет огонь, сгорит и вершина, тогда дверь и откроется. Хотя вряд ли у нас это получится, – засомневался мальчишка. – Вдруг дерево сырое.

– Даже если не получится сжечь эту чертову елку, – с надеждой произнесла Даша, – мы все равно дадим о себе знать. Будет огонь, дым, кто-нибудь да увидит, придут на помощь. Ведь уже все должны знать, что мы пропали. Значит, на любой сигнал отзовутся.

Решение пришло быстро. Полулитровую бутылку с бензином вылили на свитер.

– Давайте быстрей, ребята, – торопила Даша. – Бензин, он быстро испаряется.

Теперь подростки задействовали сразу две удочки. На одной выставили зеркальце, на другой – свитер, облитый бензином.

– Сейчас главное не промахнуться, – Даша вытянула руку, щелкнула зажигалкой, вскрикнула и тут же прижала к себе обожженную кисть. Бензин вспыхнул ярко и горячо.

– Покажи, что там у тебя.

Витя хотел было броситься к своей подруге, но та зло крикнула:

– Быстрей, сейчас удочка перегореть может. Бросайте свитер на елку. Чуть влево отойди. Так, а теперь толкай.

Даша дула на обожженную руку и смотрела в зеркальце.

– Ну, что там? – шептал за ее спиной Витя.

Денису же приходилось стоять неподвижно, чтобы девчонка могла рассматривать происходящее в зеркальце.

– Работает система, работает! Сухие ветки занялись… Горит! Можешь пока зеркальце убрать, а то от жара треснет или свинец расплавится.

Удочку втянули в амбразуру. Денис приложил руки к стальной двери и тут же отдернул.

– Ребята, греется! Еще как греется…

– И без тебя слышим, как огонь трещит, – на губах Даши играла радостная улыбка. – Вот так всегда – кажется, что выхода нет, а потом все так просто, само собой получается.

За дверью гудело пламя, потрескивали горящие ветви. В щели тянулись струйки дыма. Подростки, не сговариваясь, бросились обнимать друг друга, радостно прыгали.

– Наверное, огонь такой, что его за километр видно, – кричала Даша.

– Значит, нас найдут, – не мог поверить Денис.

– Конечно же, найдут! Теперь недолго ждать осталось, – обнимал приятеля Витя.

– Мальчишки, какая отличная штука жизнь. Подсадите-ка меня.

Даша оперлась руками о край амбразуры, выглянула наружу. Из-за угла бункера валил густой смолистый дым. В нем вспыхивали и гасли искры. Над бетоном взметнулось пламя. И тут у Даши даже дыхание перехватило от радости. Она увидела невдалеке четырех мужчин в черном, которые бежали к бункеру с лопатами в руках.

– Мы здесь, здесь! – звонко закричала Даша и чуть не охрипла от собственного крика.

Мужчины, продолжая бежать, повернули головы и прибавили скорость.

– Мы здесь! Здесь! – кричали уже все вместе: Даша, Денис и Витя.

Мужчины в черном были уже совсем близко. Даша даже рассмотрела, что они вооружены – за их спинами висели короткие автоматы без прикладов. Но почему-то прибывшие спасители теперь уже не смотрели в ее сторону, отводили взгляды.

– Спасите нас, спасите! – закричала девочка.

Мужчины, один за другим, исчезли за углом бункера, и стало слышно, как лезвия лопат врезаются в землю, сыплется песок.

– Что они делают? – изумился Денис.

– Ну, как что? Надо же им сперва огонь погасить. Вот землей его и засыпают, – сказала Даша.

– А почему тогда они молчат? Почему даже не подошли к нам? – произнес Витя.

– Не знаю, – насторожилась Даша.

Она уже и сама чувствовала – происходит что-то неладное. Ведь кто-то один из мужчин должен был подойти к амбразуре, спросить, что случилось, сколько их оказалось в заточении, как они себя чувствуют, предложить воду, еду…

– Давайте кричать, – предложил Витя.

– По-моему, этого делать не стоит, – тихо произнесла Даша, прислушиваясь к тому, как стихает потрескивание огня, как сыплется и сыплется песок.

– Не нравится мне все это, – Денис неотрывно смотрел на стальную дверь.

– У них еще автоматы с собой были, – почти беззвучно произнесла Даша.

– Зачем им автоматы?

Шорох песка за стальной дверью прекратился, а затем раздались невнятные голоса:

– Что со щенками делать будем?

– Командир скажет.

– Надо хоть взглянуть на них.

Даша прикрыла ладонью рот, а затем дрожащей рукой указала на амбразуру и прошептала:

– Они перестрелять нас могут. Ребята, быстро под стены!

Денис и Витя тут же встали рядом с Дашей, прижались спинами к стене. Свет заходящего солнца закрыла чья-то тень, а потом дневное светило вновь появилось.

– Попрятались гаденыши. Вроде трое их там… Три рюкзака лежат. Ладно, пошли, – прозвучало за амбразурой.

Захрустели ветки, зашелестела трава. Шаги удалялись.

– Давай посмотрим, – предложил Денис.

– Не надо, а вдруг кто-нибудь из них остался… Я боюсь, ребята, – прошептала Даша и опустилась на бетонный пол.

Недавний прилив радости сменился полным отчаянием. Девочка закрыла лицо руками и заплакала:

– Папа, ну когда же ты придешь?..

Глава 9

На небе проступали первые звезды. Со стороны Ладожского озера наплывали низкие тяжелые облака, и уже чувствовалось дыхание близкого дождя. Но все еще было тепло, и только резкие порывы ветра раскачивали верхушки молодых елей.

На берегу речушки стоял старый джип «Гранд Чероки», и серебрился большущий жилой трейлер. У самой воды весело горел костер, булькала вода в подвешенном на треноге почерневшем котелке, а на бревнах возле него сидели Ларин с Лорой.

Напарница Андрея наконец-то исполнила свою мечту: обулась в новенькие кроссовки, надела джинсы, свитер, смыла всю косметику, а волосы скромно заплела в две косички. Теперь она уже не казалась прожженной стервой, хотя в ее зеленых глазах то и дело вспыхивали искорки адского пламени – или костер так отражался, или наружу проступало состояние ее души.

Павел Игнатьевич Дугин, тоже одетый по-походному, прохаживался за спинами у Андрея с Лорой.

– Итак, друзья мои, – его голос звучал тихо, – уже нет ни малейших сомнений, что на самом деле за бетонным забором идет строительство частной резиденции Владислава Святославовича Угрюмова, председателя недавно созданного Комитета государственного экономического контроля.

– Нехило он возводится. И все за государственные деньги? – спросил Ларин.

– Не совсем так. Государственные деньги используются лишь в размере, предусмотренном реальной сметой на реконструкцию детского дома. Все остальное поступает из разных источников.

– Каким именно образом? – поинтересовалась Лора.

Павел Игнатьевич улыбнулся.

– У Комитета госконтроля полномочия огромные, не меньше, чем у КРУ в советские времена. И боятся его не меньше. При желании Угрюмов может разорить любой бизнес, создав непреодолимые препятствия. Знаете, как работают его контролеры?

– К счастью, сталкиваться не приходилось, но догадываюсь, – отозвался Андрей.

– И лучше тебе с ними не сталкиваться, – продолжил Павел Игнатьевич. – Сама идея создания КГЭК, в общем-то, благородная…

– Все начинания благородны, – подхватил Ларин. – КГЭК создавался для борьбы с коррупцией. Но это на словах. А на самом деле создали еще одну бюрократическую структуру с правом ведения следствия и чудовищными полномочиями.

– Угрюмов из тех, кто не беспокоит высшее руководство страны лишними вопросами. Ему нужно назвать лишь цель, а средство он изобретает сам. Ему доводят план в денежном выражении по штрафным санкциям, которые следует наложить на бизнесменов, и он поступает следующим образом. Скажем, в префектуре или региональном отделении КГЭК пять контролеров. И вот список всех фирм делится между ними по алфавиту – каждому по шесть букв. А потом контролеры тупо заявляются, сверяясь со списком, на фирмы и говорят, сколько какой бизнесмен должен заплатить штрафа. А на вопрос, почему разговор идет именно о штрафе, ведь проверка не началась – отвечают следующее: лучше платите сразу, все равно что-нибудь да найдем; лучше сами вспомните какое-нибудь из своих нарушений, не отягощенное статьей Уголовного кодекса. Заплатите – и будете спать спокойно. А не хотите платить, проверками парализуем всю деятельность, дороже обойдется. Естественно, бизнесмены предпочитают добровольно расстаться с деньгами. В итоге довольны и высшее начальство, и бизнес, и Угрюмов. Нынешний председатель КГЭК – это как раз тот случай, когда структура создавалась и наделялась полномочиями под определенного человека.

– Для чего же он потребовался? – поинтересовалась Лора.

– Перераспределение крупного бизнеса. Приходят молодые и голодные и вырывают доходные места у тех, кто успел разбогатеть и расслабиться. Кончится перераспределение – отпадет необходимость и в Угрюмове. КГЭК продолжит свое существование, но уже с меньшими полномочиями, станет одной из рядовых структур. Самое страшное то, что Угрюмов порочит саму идею честного ведения бизнеса, своими методами отпугивает инвесторов.

– Выходит, был бы на его месте другой человек, ситуация немного исправилась бы? – спросил Андрей.

– Несомненно. Владислав Святославович даже взяток в классическом понимании не берет. Он просто требует у тех, кто от него зависит, определенных услуг. Скажем, поставить и оплатить на стройку в Никитиной Гриве турецких рабочих, технику, завезти песок для пляжа, отлить и установить в особняке колонны из цветного хрусталя. Откуда возьмутся деньги, из каких проектов и инвестиций их выдернут, его это не интересует…

Павел Игнатьевич замолчал, но продолжал нарезать круги вокруг пылающего костра. Лора и Ларин следили за ним, поворачивая головы. Наконец Дугин остановился у кромки воды и произнес:

– Классические схемы, по которым мы работали раньше, к Угрюмову применить невозможно. Он слишком высоко забрался, чтобы использовать физическое устранение. А собирать на него компромат и выкладывать в Сети бесполезно – ведь он государственный контролер, а эту породу людей не любят по определению. Поэтому в народе любой компромат на него будет воспринят просто как месть, как фальшивка. Но тем не менее его надо остановить. Строительство частной резиденции, из-за которой пострадала половина поселка и десяток деревень, – это только начало, как и приобретение супердорогой яхты, во время перевозки которой была парализована жизнедеятельность всего региона. Угрюмов достаточно крепок и амбициозен, чтобы пробиться потом в большую политику. Вот тогда его уже будет не сковырнуть. Он умеет поворачивать проигрышные ситуации себе на пользу. Угрюмов для виду согласится стать договорной фигурой, но потом сумеет подмять под себя тех, кто его поставил. Этим он понемногу сейчас и занимается – так сказать, первые звоночки. А потому его надо вывести из игры тихо и незаметно – так, чтобы он утратил желание двигаться наверх.

– Подойти к нему и дружески посоветовать, – ухмыльнулся Ларин, – мол, остановись, мужик, и погрозить пальчиком – ай-ай-ай.

– Андрей, я говорю о серьезных вещах. Над способом подумаем вместе, и он обязательно отыщется. Теперь же перейдем к строительству и странным делам, которые возле него творятся. Эксперты отсмотрели и проанализировали видеосъемку, которую сделали двое твоих погибших напарников.

– А свисток? – спросил Ларин. – Что это за штука и почему погибший охранник так беспокоился о нем, когда он пропал?

– Свисток, – проговорил Дугин, – он еще и ключ к объяснению чупакабар с огненными глазами. Это ультразвуковой свисток, издает звуки очень высокой частоты, которая не воспринимается человеческим ухом. Тебя родители в детстве в цирк водили?

– Не часто, но случалось, – ответил Андрей.

– А я цирк любила, даже мечтала стать укротительницей крупных хищников, – рассмеялась Лора. – В чем-то мои мечты сбылись.

– Вот тогда ты и должна знать, для чего дрессировщики в цирках используют ультразвуковые свистки.

– Элементарно, Ватсон, – Лора повернулась к Ларину: – Теперь все ясно. Помнишь эффектный фокус с дрессированной собачкой? Перед ней выкладывают табличку, на которой написано «2+2». «Скажи-ка, песик, сколько это будет?» – спрашивает дрессировщик. А умный песик лает в ответ четыре раза. Ты никогда не думал, почему ответ правильный?

Ларин пожал плечами:

– Даже самой умной собаке школьная арифметика не под силу. Она же не человек.

– Правильно, – хлопнула в ладоши Лора. – Собака – не человек. Именно поэтому она слышит ультразвук. Вот ассистент дрессировщика из-за кулис и свистит в ультразвуковой свисток четыре раза, а пес за ним повторяет. Так что чупакабры на «зоне» – это собаки, которых выпускают на ночь. А управляет ими охрана с помощью тех самых ультразвуковых свистков. Псы приучены к командам. Скажем, два коротких свистка – это фас. А один длинный – отойти, не трогать.

– А может, наоборот? – спросил Андрей.

– Может, и наоборот, – согласилась Лора. – Мы не знаем, как конкретно их натренировали.

– Так что ультразвуковой свисток тебе вряд ли поможет при следующем визите на «зону». И все же возвращаю его тебе, – Дугин подал Ларину свисток, вложенный в прозрачный пакетик. – Поэкспериментируешь, только сильно не рискуй. А почему про огненные глаза не спрашиваешь? – прищурился Павел Игнатьевич. – Или, по-твоему, у всех собак в ночи глаза и пасти зеленым огнем горят?

– Не зря Лора доктора Ватсона вспомнила. «Собака Баскервилей» Конан Дойля. Там тоже псу-волкодаву фосфоресцирующей мазью вокруг глаз и пасть намазывали. Вот так и бегал по болоту… Не удивлюсь, если Угрюмов – большой почитатель Шерлока Холмса.

Дугин нагнулся, пошевелил палкой поленья в костре.

– Угрюмов вообще странный человек. У него есть одна слабость, правда, пока еще не знаю, как ей воспользоваться. Даже забыл, как эта болезнь называется, хоть мне аналитики и докладывали. Он страшно боится подхватить какую-нибудь заразу, даже за дверные ручки берется стерильной салфеткой. Его кабинет, помещение, где он живет, постоянно кварцуют, как в операционной. Его невозможно заставить погладить кошку или собаку. Все вокруг него дезинфицируют, моют по десять раз за день.

– Интересная черта характера, – согласился Ларин.

– Это на грани умопомешательства, – кивнула Лора. – Штука типа мании преследования.

– Помнишь, Андрей, помещение в самом конце съемок, когда появляется охранник? – спросил Дугин.

– Там еще что-то вроде небольшого бассейна.

– Вот именно. Когда по материалам съемок составили план здания, то получилось, что это помещение – личная баня Угрюмова, как и положено, с бассейном. Она примыкает к спальне. Туда ни один человек, кроме него самого, доступа иметь не будет. Он же на стерильности помешан.

– Что, и девочек туда водить не станет?

– Думаю, да.

– И как мы этим можем воспользоваться? – поинтересовалась Лора.

– Пока еще точно не знаю, но какая-то зацепка в этом есть, – Дугин присел на бревно напротив Андрея и Лоры. – Ты меня просил насчет участкового Прохорова узнать. Есть информация. Официально получается, что его никто не задерживал.

– Где же он сейчас?

– Иноземцев хитро поступил: нейтрализовал участкового на время. Завез его в райотдел и приказал начальнику держать Прохорова под замком до особого распоряжения. Вроде бы ФСО начальнику райотдела приказывать не может, но на деле, как ты понимаешь, Иноземцева на хрен не пошлешь; приходится повиноваться, даже если все оформлено в виде устной просьбы.

– Кажется, у меня есть план, – ухмыльнулась Лора.

– Насчет того, как вытащить Прохорова? – тут же с надеждой спросил Андрей.

– Мелко мыслишь. Насчет Прохорова я тебе совет уже давала. Кажется, я знаю, как нам без лишних шума и пыли со временем вывести Угрюмова из игры.

– Меня пока больше Прохоров волнует. Я ему по жизни обязан, а у него дочка на «зоне» пропала вместе с двумя одноклассниками… Вы, Павел Игнатьевич, тот микроавтобус с аппаратурой, который призраков на кладбище запускал, из Никитиной Гривы еще не отослали?

– Пока еще нет, тут держу на всякий случай.

– И случай этот настал. Дадите мне возможность им воспользоваться?

– Если с толком, то почему бы и нет, – пожал плечами Дугин.

– Толк будет, я вам обещаю. И от тебя, Лора, помощь потребуется. Раздобудь мне литр твоего отвара из мухоморов.

– Какой такой отвар? – насторожился Дугин. – Ты кого-то отравить решил?

– Про грибной отвар я вам потом расскажу, Павел Игнатьевич. Я тут с известным дизайнером познакомилась – Артуром Клиновым, он на оформлении резиденции Угрюмова работает…

– Погодите, ребята, давайте все по порядку, а-то загадками какими-то говорите…

* * *

Районное отделение полиции – такое учреждение, которое обязано функционировать даже в ночное время. Ведь общественный порядок должен поддерживаться в любое время суток. Конечно же, практически все сотрудники в это время отдыхают, но существуют патрули, а за пультом в райотделе остается дежурный. Сидеть в холле за стеклянной перегородкой, когда город спит, занятие не такое уж и пыльное. Это вам не на выезды отправляться и не преступников задерживать. Принял вызов, зафиксировал его в журнале и передал информацию по эстафете, вот и всех делов.

Этой ночью, когда с Ладоги наползали низкие дождевые облака, по графику выпало дежурить сержанту Жукову. Пожилой, с седыми усами, он сидел за помигивающим лампочками пультом; фуражка с блестящей золотистой кокардой лежала на подоконнике у приоткрытого окна, словно была не головным убором, а тарелкой с супом, которую выставили на сквозняк, чтобы побыстрее остыла.

В последнее время сержант Жуков старался по службе. И немудрено, ведь до пенсии ему оставался всего один год. Зачем идти на конфликт с начальством, даже если знаешь, что оно не право? Вылетишь из органов, не получишь заслуженной пенсии. Но полицейский – человек подневольный. Как ни старайся держаться в тени и соблюдать противоречивые инструкции, можешь попасть под раздачу.

И надо же было такому случиться, чтобы именно накануне ночного дежурства сержанта Жукова начальник управления майор Бобров доставил вместе с каким-то крупным бугром из ФСО участкового старлея Прохорова! Никаких документов, только устный приказ: «Содержать под стражей до особого распоряжения». Вообще-то полиция напрямую ФСО не подчиняется, и если следовать букве закона, то начальник райотдела мог послать Иноземцева ко всем чертям или хотя бы потребовать соблюдения формальностей. Но в сегодняшней России далеко не все решает закон. Важно то, сколько ты «весишь» в этом государстве. И потому майор Бобров взял под козырек. Впрочем, для порядка поинтересовался: «А что, собственно, вменяется Прохорову?» Но ответа так и не дождался и, встретившись с колючим взглядом Иноземцева, решил больше не задавать вопросов. Правда, начальнику райотдела нельзя было отказать в человечности. Он не стал помещать одного из лучших участковых в обезьянник, не стал запирать в подвале. Старлею Прохорову отвели кабинет, в котором раньше располагалась касса райотдела. Вот уже пару лет, как денежное довольствие и премиальные перечислялись сотрудникам на электронные карточки. А небольшая комната на первом этаже, с умывальником, с зарешеченным окном и с обитой жестью дверью, в которой было прорезано окошечко, сохранилась.

Сержант Жуков взглянул на часы, висевшие за стеклянной перегородкой в холле, и ему показалось, что секундная стрелка дергается, переходя от одной черточки к другой, слишком медленно. Время ночью, если бодрствуешь в одиночестве, всегда растягивается.

– Эх, казалось, уже полночи прошло, а всего только два часа, – вздохнул дежурный по райотделу. – Дождь, наверное, сегодня будет, а может, и град. Все яблоки с деревьев в саду собьет, разве что за сараем целенькие останутся…

Пик, когда мог прозвучать срочный вызов или сообщение о преступлении, уже минул, и оставшаяся часть дежурства представлялась Жукову полной спокойствия. Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабил ремень и потянулся к портфелю – вытащил завернутую в газету «ссобойку»: пять бутербродов с копченой колбасой, пару огурцов со своих грядок, огромный помидор и несколько пучков зеленого лука. Все это он аккуратно развернул прямо на пульте и только собрался не спеша перекусить, как тут в душе пожилого сержанта возникли угрызения совести.

«Эх, Прохоров, Прохоров, и что ты такое натворил, о чем даже вслух сказать нельзя? Мало того что дочка-школьница у тебя пропала, так еще под замок, как преступника, посадили, и даже никто не подумал, что тебе есть надо… Хорошо, хоть умывальник в кассе остался, попить можешь. А ведь мы с тобой, – обращался Жуков в мыслях к участковому, – можно сказать, люди не чужие: не одного преступника вместе задерживали, не один пузырь водки раскатали…»

Сержант крякнул, сложил два бутерброда колбасой в середину, выбрал огурец побольше, присоединил к нему пару перьев зеленого лука и даже отсыпал соли в спичечный коробок. После чего, покосившись на пульт, поднялся и неторопливо зашагал по длинному гулкому коридору, вдоль которого тянулись ряды одинаковых дверей кабинетов, а под потолком тускло мерцали лампочки дежурного освещения.

В самом конце коридора Жуков остановился перед обитой жестью дверью и постучал в окошко.

– Эй, товарищ старший лейтенант, откройте, это я, Жуков.

– Да пошел ты, – донеслось из-за двери. – Только спать прилег.

– Откройте.

По ту сторону двери послышались шаркающие шаги, окошко кассы отворилось – в нем возникло бледное лицо Прохорова. По глазам нетрудно было догадаться, что участковый врал: спать он и не ложился.

– Чего тебе, сержант?

– Я вам поесть принес. Что называется, чем богаты, тем и рады. Вот, – и Жуков положил на полочку перед окошком бутерброды с огурцом и луком, коробок с солью даже приоткрыл.

Сержант искренне надеялся услышать слова благодарности, но вместо них участковый недобро прищурился.

– Мне твоя жратва в горло не полезет. На каком основании ты меня здесь держишь? Протокол о задержании составляли? Нет. Так что иди ты со своим угощением подальше.

– Так ведь у меня приказ от майора – держать вас под замком до особого распоряжения. Мне же год до пенсии остался.

– Преступные приказы можно и не исполнять, – напомнил участковый и зло захлопнул окошечко кассы, задвинул шпингалет.

– Я ж как лучше хотел… Мы же все люди, – бурчал сержант, поднимая с пола свалившиеся с полочки бутерброды, огурец и лук. – Вот и соль рассыпалась, товарищ старший лейтенант, а это не к добру, это к ссоре.

Прохоров не отвечал. Он сел на разболтанный стул с порванным сиденьем и закурил. Дым тонкой струйкой уносило в приоткрытую фрамугу зарешеченного окна. На душе было гнусно. Мало того что он не может помочь своей дочери, так еще свои же коллеги под замком держат.

Ночь стояла темная. Дул ветер. За деревьями дворика райотдела угадывались редкие ночные огоньки в окнах спящих домов. Прохоров курил не спеша, растягивал время – понимал, что как минимум до утра его судьба не решится ни в какую сторону. До этого он и не помышлял о еде. А вот, поди ты, стоило появиться туповатому сержанту со своим угощением, как голод дал о себе знать.

– Может, зря я его послал? – засомневался старлей.

За окном что-то зашуршало, колыхнулись ветки кустов. От неожиданности Прохоров даже вздрогнул.

На освещенный пятачок перед окном вышел Ларин и тут же подмигнул райотделовскому сидельцу.

– «Доброй ночи» прозвучит не к месту, а потому просто здравствуй.

– Ну, здравствуй и ты, если не шутишь, – ответил участковый. – Ты-то что здесь делаешь? Хочешь, чтобы и тебя замели?

– Вытащить я тебя пришел, – уверенно произнес Андрей.

– И каким же это образом? – хмыкнул Прохоров. – Тут у нас решетка из арматурной стали сварена, незатейливо, но надежно. Ее ножовкой целые сутки пилить придется. Или ты «болгарку» притащил? Так от нее шума больше, чем пользы.

– Ни то и ни другое, – перешел на шепот Ларин. – Тебя тут хоть кормят?

– Не отказался бы.

Андрей вытащил из кармана рекламную визитку и протянул ее участковому. Тот, прищурившись, прочитал:

– Доставка пиццы на дом и в офис в любое время суток. Быстро и дешево… – Далее шел телефонный номер, по которому эту самую пиццу можно было заказать.

– Деньги у тебя есть? – поинтересовался Ларин.

– Имеются, их хоть не отобрали.

– Ну, так попроси дежурного, чтобы заказал тебе пиццу прямо в офис по этому телефону. И о нем не забудь. Ему тоже пицца положена. Только ты, старлей, смотри, чайку, который с этой пиццей сюда доставят, не пей.

– А это еще почему?

– Долго объяснять, Игорь. Не пей, и все, так лучше будет. Скоро ты на свободе окажешься, и ничему не удивляйся, – сказав это, Андрей отступил в темноту.

Прохоров сидел в растерянности, разглядывая рекламную визитку. Раньше он никогда пиццы с доставкой не заказывал, хотя и знал о такой услуге. Ею в Никитиной Гриве все больше молодежь баловалась да всякий офисный планктон, типа, круто – позвонил, и в течение получаса тебе горяченькую пиццу в картонной коробке привезли, а если надо, то даже с выпивкой.

Немного посомневавшись, Прохоров подошел к двери, открыл окошко кассы, удивительно напоминавшее ему «кормушку» тюремной камеры, и крикнул:

– Сержант, дело есть! – Крик гулким эхом разнесся по коридору.

Задремавший было за пультом дежурный по райотделу вскинул голову, прислушался, думая, что ему померещилось. Но крик повторился:

– Сержант, ты что, заснул там или помер?

Жуков чертыхнулся. После того как старлей отверг его бутерброды, тащиться в конец коридора не сильно-то и хотелось. Но все же сержант не был лишен совести.

– Да не кричите так, иду я, иду.

Дежурный, пригнувшись, заглянул в окошечко кассы.

– Я вот чего подумал. Нехорошо у нас с тобой получилось. Поужинать все-таки надо, силы мне еще понадобятся.

– Да я уже все бутерброды съел. А те два, которые вы на пол сбросили, кошкам бездомным на крыльцо вынес, они всегда здесь крутятся. Если не побрезгуете, могу сходить посмотреть. Только, наверное, котяры их уже стащили, голодные же, жалко животных.

– Отставить бутерброды, сержант! Грех бездомных котов объедать. Я вот что подумал – можно пиццу прямо в райотдел заказать с доставкой, – и Прохоров положил на полочку перед «кормушкой» рекламную визитку. – Быстро, вкусно и дешево. На́ тебе деньги. Закажешь пиццу мне и себе.

– Да неудобно мне за ваш счет, товарищ старший лейтенант…

– Это приказ старшего по званию, сержант.

– Ну, разве что так… – Скуповатый Жуков не стал спорить – взял рекламку и деньги.

Дозвониться в пиццерию оказалось проще простого. Жукову ответил приятный женский голос. Диспетчер уточнила адрес, ничуть не удивившись, что пиццу следует доставить именно в райотдел.

– Минут через пятнадцать встречайте курьера.

Жуков повесил трубку и приободрился. Ему показалось, что жизнь налаживается. Все-таки свою невольную вину перед участковым ему удалось искупить, даже не потратившись на это.

Стоянка перед райотделом просматривалась великолепно, ведь стену холла занимало одно сплошное окно со стеклянной дверью.

Блеснули фары, и какой-то микроавтобус зарулил на стоянку. Фары погасли, но свет в салоне так и не зажегся.

– Пиццу, что ли, привезли? – Но Жуков тут же сообразил, что вряд ли – не станут же гонять из-за копеечных заказов целый микроавтобус, бензина больше сожгут, чем прибыли получат.

Водитель, так и не выбравшийся из-за руля, ничего не нарушал – поставил автобус хоть и напротив райотдела, но на общедоступной стоянке, а не на служебной.

Вскоре послышалось журчание маломощного двигателя, и прямо к крыльцу подкатил скутер. Мужчина в шлеме и мотоциклетных очках снял с багажника коробки и, ловко придерживая их одной рукой, постучал костяшками пальцев в стеклянную дверь.

– Пиццу заказывали?

Жуков открыл замок, но не стал пускать курьера пиццерии в холл.

– Сколько с меня?

– Чек лежит на коробке, – ответил курьер, в котором, несмотря на шлем и мотоциклетные очки, и Лора, и Дугин без труда узнали бы Ларина.

Сержант расплатился и хотел уже было закрыть дверь, как жестом фокусника курьер подал ему два больших пенопластовых стакана, плотно закрытые крышками.

– И бонус от нашей пиццерии – к каждой порции по стакану горячего чая. – Сказав это, Ларин пожелал спокойной ночи, сел на скутер и укатил в темноту.

Жуков закрыл дверь на защелку.

Пицца была горячей и пахла аппетитно даже сквозь картонную коробку. Сержант оставил свою порцию на пульте дежурного и заспешил в конец коридора.

– Товарищ старший лейтенант, привезли, и даже чаек бесплатно доставили. Вот и сдача, – Жуков высыпал на полочку пригоршню мелочи и пару смятых купюр.

Прохоров принял чай, поставил его на пол, а вот пицца в широкой коробке никак не хотела пролезать в узкое окошечко «кормушки». Пришлось открыть картонку, чтобы сложить пиццу вдвое.

– Сервис-то какой, – разглядывая вложенные внутрь коробки пластмассовые нож с вилкой и несколько салфеток, проговорил Жуков. – Словно специально для арестованных привозят. Колюще-режущие из пластмассы, что допускается инструкцией.

– Ну вот, жизнь понемногу налаживается даже в заключении, – проговорил Прохоров. – Чаек горячий – это хорошо. Спасибо тебе, сержант, уважил.

– Это вам спасибо, товарищ старший лейтенант. Можно было б спиртное на дежурстве позволить, я бы непременно за ваше здоровье выпил, чтоб только все хорошо у вас было.

– Ладно, сержант, свободен. Не люблю есть, когда на меня смотрят. Да и твой чай, смотри, остынет.

Окошечко «кормушки» даже не захлопнулось. Участковый сел у окна и принялся резать пиццу пластмассовым ножом.

Сержант Жуков тактично удалился, и вскоре, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, с ослабленным ремнем, сидел за пультом и уплетал пиццу, политую ярко-красным кетчупом.

– Надо будет жене сказать, чтобы научилась пиццу готовить, а то вечно с собой бутерброды дает… Ей что, тут недалеко. Спекла – и на дежурство мне принесла. Эх, соус ядреный, даже во рту печет, – сержант, приоткрыв рот, несколько раз шумно выдохнул, пытаясь остудить язык. – Чайком запить надо, полегчает. – Жуков содрал крышку с пенопластового стакана. – Вот же придумали – из пенопласта стаканы делать. Надо будет сохранить, в нем чай долго не стынет, – дежурный хлебнул напитка. – Ароматизированный, что ли?

Чай хоть и был вкусным, крепким, но в нем чувствовалась и легкая горечь, а к аромату почему-то примешивались запахи леса и болота – так, если бы к чаинкам по ошибке примешался сушеный гриб. Однако дареному коню в зубы не смотрят.

Жуков доел халявную пиццу, даже капли кетчупа собрал корочкой с промасленной бумаги и допил бонусный чай, после чего откинулся на спинку кресла. Чувство сытости приятной волной разливалось по телу. Обычно после еды сержанта неумолимо клонило в сон. А тут почему-то даже спать расхотелось. Может, чай был слишком крепким? А может…

Сержант внезапно повеселел, даже глупо хихикнул. Почему? И сам не знал, просто стало смешно и весело, а голова слегка закружилась. Затем веселость сменилась каким-то странным спокойствием, словно бы Жуков вышел в астрал, отделившись от своего земного тела, оставив в прошлом все заботы и проблемы. Он тупо уставился в одну точку – смотрел на стену холла райотдела, облицованную керамической плиткой под кирпич. И тут случилось странное.

Одна из плиток выдвинулась, как выдвигается ящичек в старой библиотечной картотеке, а прямо из него, как черт из табакерки, выскочила кукла, как две капли воды похожая на телеведущую, объявившуюся в Никитиной Гриве со съемочной группой передачи «Параллельные миры». Почему-то сержант совсем не удивился этому явлению. А чего тут странного? Несколько часов он топтался возле телеоператора с другими любопытными, присматривался к эффектной брюнетке, вот и запала ему в память.

Расслабившись, сержант созерцал восставшую из выдвинутого ящика куклу. И ему казалось, что чертовка улыбается и даже подмигивает ему.

– Э нет, девонька, – произнес вслух Жуков. – Староват я для тебя. Вот в молодые бы годы…

– Что ты там мелешь, сержант? – внезапно услышал голос начальника райотдела дежурный.

Служивый человек, который носит форму, даже на самом расслабоне неизменно адекватно реагирует на голос командира.

Жуков мгновенно подхватился с кресла, выпятил грудь, нацепил фуражку, отдал честь и принялся докладывать:

– Товарищ майор…

– Не тарахти, сержант, – оборвал его майор Бобров. – С кем это ты тут разговаривал?

Сержант и сам задумался. Сказать, что разговаривал с куклой-чертовкой, выскочившей из ящичка, было уж совсем глупо. Да и майор выглядел как-то странно, словно светился изнутри призрачным светом. Да и как он мог оказаться в холле, когда стеклянная дверь изнутри на защелку закрыта? И тени начальник райотдела не отбрасывал, словно вампир какой-то.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове сержанта. Но любой правоохранитель должен быть человеком трезвомыслящим, ни в какую чертовщину не верить. Да и вопрос майор задал конкретный: «С кем это ты тут разговаривал?»

– Привиделось мне, товарищ майор, – честно признался Жуков.

– Смотри мне, сержант, – погрозил дежурному пальцем начальник райотдела и почему-то не пошел, а поплыл по холлу, не перебирая ногами, а спустя какое-то мгновение, не оборачиваясь, бросил: – Как там участковый?

– Сидит под замком, как и положено. Никаких нарушений.

– Значит, пиццу эту ты сам себе заказывал? – прозвучал вопрос.

– Ну… и ему заказал, товарищ майор. Даже зэков, и тех на зоне кормят, а его вон когда привезли.

Жуков чувствовал, как у него страшно кружится голова, вспомнил и о ящичке с куклой-чертовкой. Стараясь не выдавать волнения, он покосился на стену и с облегчением понял, что ящичек уже задвинулся, вновь стал одной из керамических плиток.

«Хорошо, что майор ее не видел, – обмирая, подумал дежурный. – Ведь мне один год до пенсии».

– Ладно, сержант, с тобой потом разберемся. Давай выпускай участкового.

– Совсем выпускать? – озадачился сержант.

– А чего ему у нас сидеть? Пусть домой идет. Ведь и протокола-то никто не составлял.

– Не составлял, и то правда, товарищ майор, – растерялся сержант.

– Ну, так бери ключи, веди его сюда. Это тебе мой приказ. Понял?

– Есть выпускать участкового, – гаркнул Жуков, поправил фуражку и, прихватив связку ключей с пульта, бодро зашагал по коридору.

Майор Бобров за ним почему-то не последовал – остался ждать в холле. По-прежнему светящийся изнутри, не отбрасывающий тени, он покачивался в нескольких сантиметрах над полом.

Вновь проплывали мимо сержанта одинаковые двери кабинетов, вновь одна тусклая дежурная лампочка над головой сменяла другую. Вот и дверь бывшей кассы. Жуков, не колеблясь, открыл ее ключом, распахнул.

Прохоров лежал на сдвинутых стульях, смотрел в потолок. На подоконнике виднелась пустая коробка из-под пиццы и закрытый крышкой пенопластовый стакан с чаем.

– Чего тебе еще, сержант? – неохотно заворочался Прохоров. – Если тебе не спится, дай хоть мне поспать. Завтра небось на допрос потянут.

– Бери шинель, – почему-то сказал Жуков.

– Какую такую шинель? Лето сейчас, – удивился участковый.

– Это как в песне поется: «Бери шинель, пошли домой». Выпускают тебя, а почему, и не знаю.

Озадаченный Прохоров тут же сел, покосился на зарешеченное окно, через которое еще недавно разговаривал с Лариным. Получалось, что каким-то чудесным образом его обещание реализовалось – пришел сержант, открыл дверь и предлагает идти домой.

И Прохоров сделал то, что на его месте сделал бы любой другой – поднялся и зашагал вслед за Жуковым. Сержант шел, опустив голову, что-то бормотал. Войдя в холл, развернул грудь и доложил:

– Старший лейтенант Прохоров доставлен.

– Отлично. Теперь можете продолжать нести дежурство, – каким-то потусторонним голосом проговорил майор Бобров.

Участковый смотрел на начальника райотдела и еле подавлял в себе желание подойти к нему и потрогать руками – уж слишком призрачным выглядел майор. И Прохорову казалось: протяни руки – пальцы пройдут сквозь светящееся изнутри тело. Затем участковый повнимательнее присмотрелся и к Жукову. Тот, хоть и был из плоти и крови, но вел себя явно неадекватно – временами он глупо подхихикивал и украдкой косился на облицованную керамической плиткой стенку, словно видел на ней каких-то чертиков.

– Пошли, старлей, – начальник райотдела поплыл к стеклянной двери, словно собирался просочиться сквозь нее, но остановился в полуметре – и даже не сделал попытки прикоснуться к защелке, а затем позвал: – Сержант, дверь-то открой. Мы ж с участковым не призраки, через стены ходить не умеем.

– Сейчас-сейчас, товарищ майор, – засуетился сержант и распахнул дверь райотдела, как это сделал бы вышколенный швейцар.

Бобров, не оборачиваясь, выплыл на улицу, за ним вышел и Прохоров.

Жуков тут же вернулся к пульту и с деловым видом занял свое место в кресле дежурного.

Прохоров на улице огляделся – нигде не увидел машины начальника райотдела. Не пешком же он пришел.

– Товарищ майор, – позвал участковый.

Не отзываясь ни звуком, начальник райотдела, продолжая светиться изнутри, проплыл к кабине микроавтобуса, припаркованного на стоянке общего пользования. Проплыл – и буквально растворился в воздухе, испарился, исчез, его просто не стало.

Окончательно ошарашенный Прохоров обернулся. За стеклом холла райотдела в прозрачной кабинке за пультом сидел сержант Жуков. И хоть звука не было слышно, но было понятно – дежурный тупо хихикает.

– Бери шинель, иди домой, – как заклинание проговорил участковый.

Дверца микроавтобуса приоткрылась. За ней не столько был виден, как угадывался Ларин.

– Игорь, – окликнул он Прохорова. – Игорь, садись в кабину. Нам тебя спрятать надо. Потом как-нибудь все объясню.

– А я думал, ничего не получится…

– Если я обещаю – все получается, – заверил его Андрей и закрыл дверцу.

Прохоров сел на пассажирское сиденье в кабину. Ее от салона отделяла глухая перегородка. Водитель лишь кивнул на приветствие и тут же запустил двигатель. Машина тронулась с места.

Андрей включил свет в салоне. Яркие галогенки вспыхнули под потолком. Павел Игнатьевич Дугин сидел в привинченном к полу кресле перед компьютером. На экране все еще витало виртуальное трехмерное изображение майора Боброва.

– Андрей, ты уверен, что участковый – тот человек, который нужен нашей организации?

– На все сто процентов.

– Ну что ж, тогда под твою ответственность.

– Как будто это обстоятельство что-то решает.

– Как ты думаешь на этот раз пробраться в «зону»?

– Теперь попытаюсь сделать это с уфологами. У них есть неплохой план.

– Что ж, дай-то бог им и тебе удачи. Ведь пока Лора не сможет тебе помочь. У нее дельное предложение насчет того, как незаметно нейтрализовать Угрюмова, пока он не наделал новых бед. Но самое сложное, Андрей, в том, что глава Комитета госконтроля должен будет сам одобрить ее решение. Вот над этим она теперь и работает.

Дугин прошелся пальцами по клавишам компьютера, экран погас. Он подкрутил регулятор и уменьшил освещение в салоне. Микроавтобус уносился в ночь.

…Сержант Жуков чувствовал себя на подъеме. Ночной мир райотдела казался ему светлым и радостным. Он сидел за пультом сытый и довольный собой, пялился на стену, но почему-то, как ни старался, керамические плитки больше не выдвигались, подобно ящичкам картотечного шкафчика. У сержанта не было и тени сомнения насчет своих сегодняшних действий: к пленнику проявил человечность, накормил его; правда, и сам поел за его деньги. Ну а потом от майора поступил конкретный приказ: «участкового выпустить», что и было сделано. И совесть чиста, и перед начальством не провинился. В общем, еще одно дежурство приблизило Жукова на маленький шажок к долгожданной пенсии. Можно было сидеть и мечтать о том, чем он займется, уйдя со службы. Частный дом есть, огород, сад, банька, работы невпроворот. Но все же какое-то беспокойство глодало душу пожилого сержанта. Что-то неправильно произошло, а вот что именно, понять он не мог…

И тут за окном мелькнули фары. На площадку перед райотделом, как всегда, нагло выехала машина начальника и замерла у самого крыльца.

– Опять его принесло, – сержант торопливо застегнул пуговицы на рубашке, напялил фуражку и бросился открывать дверь.

Майор Бобров приехал не один. С пассажирского места выбрался и полковник Иноземцев. Какую именно должность в ФСО занимает Роман Петрович, сержант не знал, но понимал, что не маленькую. Ведь даже начальник ходит перед ним на цыпочках.

– Товарищ майор… – второй раз за эту ночь принялся бодро докладывать дежурный.

– Не тарахти, сержант, времени нет, – благодушно ответил Бобров. – Сидельца нашего забирают. Тебе проблем меньше будет. Иди, открывай дверь в кассу.

– Зачем открывать? Открыто там, – удивился Жуков.

– Как это открыто? – вырвалось у начальника райотдела.

Иноземцев напрягся и вопросительно посмотрел на майора.

– А зачем закрывать, если там никого нет? – уже поняв, что влип в историю, принялся оправдываться сержант.

– Как это нет? Где старлей Прохоров? – Глаза майора медленно наливались гневом.

– Вы же сами полчаса тому назад приезжали, приказали его выпустить. Вот я дверь и открыл. Говорю участковому – бери шинель, пошли домой.

– Что здесь происходит? – Иноземцев даже не снизошел до того, чтобы глянуть на сержанта.

Вопрос был адресован начальнику райотдела.

– Да бред какой-то. Сейчас все выяснится. Пошли.

Майор широко шагал по гулкому коридору. Иноземцев шел с ним плечо в плечо. Невысокий Жуков еле поспевал за ними, в его руке нервно позвякивала связка ключей. Все трое застыли у раскрытой двери кассы.

Созерцать тут долго было нечего. Сдвинутые для спанья три стула, пустая коробка от пиццы на подоконнике, рядом с ней жестянка из-под растворимого кофе. На пенопластовый стаканчик с крышкой, стоявший под стеной у самой двери, никто даже не обратил внимания.

– Значит, точно нет, – упавшим голосом проговорил Бобров.

Сержант подошел к окну, выглянул на улицу, а потом зачем-то посмотрел в банку из-под растворимого кофе, на дне которой белел одинокий окурок.

Нижняя челюсть у начальника райотдела задрожала.

– Так, значит, это ты его выпустил? – Он прижал тяжелым взглядом сержанта к стене.

– Вы, товарищ майор, приехали, мне приказали выпустить, я и исполнил.

– Да какое приехал? Я с женой в постели спал, идиот! Да ты, Жуков, пьян, – майор схватил дежурного за грудки, пару раз встряхнул, притянул к себе, но так и не почувствовал запаха спиртного.

На него смотрела пара испуганных глаз.

– Обкурился, что ли? Я тебя сейчас на экспертизу отвезу.

– Какая, на хрен, экспертиза? – Иноземцев сузил глаза. – Если за сутки мне участкового не отыщешь и в зубах не притащишь – не только погонами, головой ответишь, майор.

– Я все сделаю, весь личный состав на ноги подыму, – бойко ответил начальник райотдела, но он и сам слабо верил в это обещание.

Внутренний голос ему подсказывал, что началась полоса неудач и он попал в дурной переплет. Сержанта Жукова он знал не первый год. Ну, не мог тот просто так отпустить участкового, да еще сочинять при этом полный бред про то, будто сам Бобров приказал того отпустить, причем сделал это не по телефону, а приехав лично. Фантазии бы просто не хватило. Ведь ему всего год до пенсии, и склад ума предельно практичный. Таким людям даже сны снятся исключительно реалистичные: весной – посевная, а осенью – уборочная, и никоим образом не наоборот.

Глава 10

Утреннее солнце медленно, словно нехотя, поднялось над лесом. Его лучи осветили стройку, засеребрились в прозрачных навесах над лестницами, уходящими к желтому, свежеотсыпанному из мелкого песка пляжу, засверкали в гребешках ладожских волн. Всего несколько лучиков пробилось в полумрак бетонного бункера через амбразуру и упало на спящую Дашу.

Девчонке показалось, что кто-то ласково тронул ее щеку теплой ладонью. Она улыбнулась во сне и пробормотала:

– Папа, прости меня, – и повернулась на бок.

Теперь солнечный луч светил ей в лицо.

– Витя, дай поспать, – уже просыпаясь, произнесла она, открыла глаза и, зажмурившись, села.

Вокруг было прохладно и сыро, мрачный бетон окружал со всех сторон. И только несколько амбразур источали солнечный свет. Витя уже не спал, он лежал и смотрел на свою подругу.

– А ты во сне говорила.

– Что именно? – приглаживая растрепавшиеся за ночь волосы, несколько настороженно спросила девчонка.

– Вроде отца звала. Понять сложно. Ну, и обо мне немного вспомнила.

– Насчет отца верю, а вот про себя ты врешь.

Денис заворочался, сел, глянул на друзей немного осоловевшими глазами.

– Вот черт. Теперь и сон кончился. А ведь было так хорошо… Снилось мне, как мы с родителями на Балтику поехали.

– Привыкай к реальности, – посоветовала Даша.

– А в ней ничего хорошего нет. Все, что мы могли сделать, уже сделали. SMS-сообщение отослали, огонь разожгли. А теперь у нас бензина не осталось и аккумуляторы в мобильниках сели. Полная задница, – Денис потер виски. – Почему они нас тут держат, не хотят выпускать и даже в нашу сторону не посмотрели?

– Потому что, я думаю, эта сухая ель не просто так упала и нашу дверь придавила. Они сами ее повалили, чтобы мы отсюда не выбрались, – принялась рассуждать Даша.

– А зачем, смысл-то им какой в этом? – отозвался Денис. – Что мы плохого им сделали?

– Этого и я не знаю. И вообще хватит ныть, и так на душе муторно. С самого утра настроение портишь.

– Это не я порчу, – попытался улыбнуться Денис. – Просто положение у нас безвыходное.

– Из каждого положения бывает выход, – назидательно произнесла Даша, – так папа меня учил.

– Вот видишь, и ты уже говоришь в прошедшем времени – «учил», будто смирилась с тем, что мы здесь навсегда останемся.

– Ничего я не смирилась. Главное – не паниковать и поддерживать себя в форме. Вот вы зарядку не делаете. Нельзя опускать руки, – Даша достала пудреницу и принялась старательно причесываться.

Особо она не спешила. Куда спешить в ее положении?

Солнечный луч упал на зеркальце и, отразившись «зайчиком», заскакал по мрачным бетонным сводам бункера. Даша улыбнулась и направила «зайчик» в лицо Денису.

– Да отцепись ты, – тот прикрылся руками. – Глаза к полумраку привыкли, а ты светишь…

– Да это же солнце, о котором ты так мечтаешь. Вот тебе его маленький кусочек, радоваться надо, а не закрываться, – смеялась Даша, перенаправляя «зайчик» на Витю.

Тот закрываться не стал, а пружинисто поднялся на ноги, стал раскачиваться, подпрыгивать, чтобы Даша не могла его слепить.

– Все равно не уйдешь, – смеялась девчонка, продолжая игру.

Витя пригнулся, метнулся возле стены, вслед за ним метнулся и «зайчик».

– Вот тебе и зарядка, хоть побегаешь немного…

И тут отраженный солнечный лоскуток скользнул в амбразуру. Даша задержала руку, задумалась и вмиг стала серьезной. Затем она с зеркальцем подошла к самой бойнице и всмотрелась вдаль.

– Ребята, у меня снова есть идея.

– И что у тебя на этот раз? – без всякого энтузиазма поинтересовался Денис.

– Раньше как сигналы передавали?

– Это когда еще Интернета, радио и телеграфа не было? – произнес Витя. – Вроде костры зажигали на высоких местах. Столб дыма и был сигналом.

Даша повернулась к ребятам лицом:

– Не только огнем и дымом, как мы уже пробовали. Зеркальцем сигнал передавали в солнечные дни. Кто из вас азбуку Морзе знает?

– Знаю, что такая азбука есть, читал о ней, но ни одной буквы не помню, – признался Витя. Там вроде «точки» и «тире». Теперь уже ей никто не пользуется.

– И я не помню, – отозвался Денис.

– Эх вы, грамотеи… Есть такой международный сигнал бедствия «SOS», что значит «спасите наши души». Только никак вспомнить не могу: это «три точки», «три тире», «три точки» или же наоборот – «три тире», «три точки» и «три тире». Но один из этих вариантов наверняка правильный. Отсюда из амбразуры поселок виден, кто-нибудь да заметит, поймет. – Даша приподнялась на цыпочки, направила зеркальце на солнце, а затем повела солнечным «зайчиком» по кустам, стволам деревьев.

Яркий световой лоскуток исчез, а затем слабо вспыхнул вдалеке.

– Вроде поймала. Мой «зайчик» в каком-то окне пятиэтажки отразился, – и девчонка принялась посылать сигналы, прикрывая зеркальце ладонью.

– Так что ты посылаешь? – шепотом спросил Витя, стоя у нее за спиной. – «SOS» или «OSO»?

– И то и другое. Кто знает азбуку Морзе, тот догадается. Все же возле Ладоги живем, а моряки азбуку Морзе должны знать. – Даша торопливо посылала сигналы, ведь вскоре солнце должно было подняться выше, и его лучи ушли бы из амбразуры…

…Солнце поднималось над далеким лесом. С крыши пятиэтажки, в которой располагался гастроном, открывались величественные пейзажи: озеро, лес, домики Никитиной Гривы – и всю эту красоту безжалостно пересекала бездушная бетонная стена.

Бомж уже свернул матрас, подбросил последние поленья в топку битумоварки, из трубы которой весело валил дым, будто из идущего на всех парах паровоза. А затем бездомный принялся деловито колоть топором увесистый цилиндр битума. Отколовшиеся куски он бросал в битумоварку.

– Как думаешь, ремонтники нас на деньги не кинут и сегодня расплатятся? – спросил бомж у бывшего десантника.

Тот сидел прямо на плоской крыше, сложив ноги по-турецки; в отдалении от него лежала на боку выкрашенная голубой масляной краской тумбочка. От палочки, которой была подперта дверца, к десантнику тянулась веревочка.

– Куда они, на хрен, денутся? – отозвался парень, глядя вдаль. – Уж лучше нам заплатить, чем с восходом солнца подниматься. Придут, а битум уже горяченький, заливай и рубероид приклеивай… Что-то голуби не летят. Наверное, их эта вонь битумная отпугивает. А нам штук пять наловить до прихода работяг надо, чтобы хавчик был.

– Бацилла, в смысле? – переспросил бомж.

– Эх ты, зэковское отродье… Это по-вашему, по-тюремному, еда – бацилла, а по-нашему, по-десантному, – хавчик, – на мгновение десантник прикрыл веки.

Странная вспышка из леса полоснула ему по глазам.

– Ты чего там пялишься? Голуби, что ли, летят? – Бомж покосился на замершего в позе медитирующего Будды десантника.

– Цыц, – произнес тот и указал пальцем на лес, видневшийся за бетонной стеной. – Видишь?

Бомж всмотрелся в пейзаж и наконец заметил ритмично пульсирующий солнечный «зайчик».

– Чего это там?

– Темнота! Это ж морзянка. Сигнал «SOS» передают. Значит, беда случилась.

– Ну, и что из этого?

– Спасать людей надо. Может, это школьники пропавшие… – Десантник вскочил на ноги и побежал к пожарной лестнице.

– Эй, ты куда? Голубей наловить надо. Голодные останемся.

– Да ну их к черту!

Бывший десантник быстро принялся спускаться по наружной пожарной лестнице, ловко перебирая стальные поперечины.

Бомж приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся в пейзаж. Несколько минут солнечный «зайчик» еще вспыхивал, а затем погас.

…Ларин и уфолог в кожаной куртке, усыпанной заклепками, сидели на террасе кафе «Ариадна» и завтракали сандвичами и кофе. Между ними лежала топографическая карта и стоял раскрытый нетбук.

Десантник выбежал на центральную площадь поселка, пробежал мимо массивного мотоцикла «Харлей» с висевшим на руле шлемом, осмотрелся и, узнав Андрея, заспешил к столику. Ларин торопливо свернул карту, после чего миролюбиво обратился к запыхавшемуся десантнику:

– Значит, так. Пузырь я тебе уже проставил, второго от меня не получишь. К тому же я принципиально не поддерживаю питье спиртного по утрам. Понял?

– Да какое спиртное, мужик? Какой пузырь?! Тут дело вот какое. Кто-то из-за бетонного забора зеркальцем сигнал «SOS» морзянкой передает. Может, это дети пропавшие?

– Ты уверен? Тебе не померещилось с перепоя?

Десантник отрицательно покрутил головой.

– Сам видел с крыши. Мы там с бомжиком одним битум варим.

– Тогда садись, – Ларин ногой отодвинул третий стул. – Откуда именно передают? По карте показать сможешь? – Андрей отставил в сторону нетбук и развернул топографическую карту.

– Я ж десантура, нам без карты никак, – немного поколебавшись, десантник отыскал точку и ткнул в нее пальцем. – Вот отсюда. Что делать будем?

– Как понимаю, и ты уже сообразил, что к ментам соваться бесполезно, и в ФСБ тоже, потому и бросился меня искать.

– Резонно, мужик.

Уфолог с десантником переглянулись, ведь этим ранним утром на террасе кафе они обсуждали план проникновения на «зону». Десантник перешел на шепот:

– Говорят, что участковый сбежал из райотдела. Не знаешь, где он прячется? Ведь ему в первую очередь сказать надо.

– Понятия не имею. А как сбежал? – поинтересовался Ларин.

– Говорят, что гипнотизер какой-то объявился, внушил дежурному, что он начальник райотдела. Тот участкового и выпустил. А теперь сержанта в «дурку» повезли, у него крыша съехала.

– Бредни, – решительно заявил Андрей. – Может, и отыщу к вечеру участкового. Только ты язык за зубами держи, а то болтаешь много…

– Я молчать умею. А вы что, на «зону» собрались? Тогда и меня с собой возьмите, я там каждую дорожку знаю. Вырос ведь тут.

– Надо подумать, – прищурился Ларин. – Если до вечера трезвым будешь, тогда возьмем, – Андрей повернулся к уфологу: – Нам толковый проводник не помешает.

Байкер согласно кивнул.

– Не сомневайтесь, до вечера не напьюсь, ни грамма в рот не возьму. Это же как на спецоперацию идти, – пообещал десантник. – Вот когда вернемся, я уж оттянусь…

* * *

Полуденное солнце мягко пробивалось сквозь жалюзи кухонных окон, а потому казалось, что на улице ранний вечер. Негромко играла классическая музыка – она лилась прозрачным потоком из высоких акустических колонок. На кухонном столе высился стеклянный цилиндр с сушеными мухоморами. На плите стояла кастрюлька из нержавейки с отваром. Пахло лесом, немного болотом и грибами.

Лора и Артур Клинов сидели в глубоких ротанговых креслах. Глаза у мужчины и женщины были прикрыты.

– …можете не верить мне, Артур, но это факт. Под воздействием галлюциногенов у меня приоткрываются телепатические способности.

– Не преувеличивайте, вам это только кажется, – отвечал разомлевший дизайнер интерьеров.

– Это можно проверить, – сказала Лора, открывая глаза.

– Хотите доказать опытным путем?

– Почему бы и нет? – слегка обиженно произнесла черноволосая красотка.

– Честно говоря, у меня нет для этого желания. Не очень-то приятно, если кто-то копается в ваших мыслях, – возразил Клинов и немного поводил головой из стороны в сторону, чтобы размять затекшую шею.

– Не желания нет, а времени, – томно произнесла Лора, закрывая глаза и изображая транс.

– В каком смысле? – поинтересовался дизайнер.

– Сперва обойдусь без телепатии, – улыбнулась Лора. – Сегодня вы не поехали на объект, значит, работаете мысленно, творите. Поэтому вам и потребовался галлюциноген, ведь он пробуждает фантазию.

– Пока один – ноль в вашу пользу. Но все равно во всякую чертовщину, типа телекинеза, полтергейста и телепатии, я не верю.

– Хотите, я проникну в ваши мысли?

– Попытайтесь, – усмехнулся дизайнер. – Постараюсь думать только о приличном.

– Мыслями управлять невозможно, – проворковала чертовка. – Они накатывают сами. Вот, например, я попрошу вас не думать о голубой обезьяне. Вы о ней никогда в жизни и не думали, ведь таких не существует в природе, но теперь эта самая голубая обезьяна засела у вас в голове. Я права?

– Отчасти.

– Теперь давайте немного помолчим, – предложила Лора, – а вы продолжайте работать.

Мужчина и женщина замолчали. Тихо лилась музыка, пронизывая полумрак кухни. Лора вновь заговорила, но теперь голос ее звучал тихо, словно она вела репортаж из какого-то другого мира:

– …я вижу пустое, с неоконченной отделкой помещение. Стены, водопроводные трубы. Посередине небольшой бассейн… Да-да, бассейн, ведь внизу отверстия для стока. Это что-то вроде небольшой бани… Боже, что тут делает голубая обезьяна? Ну да, я же сама подбросила в сознание этот образ, теперь вам от него не отделаться.

Артур Клинов сидел расслабившись, глаза не открывал.

– Удивительно, но вы проникли в мои мысли. Именно отделку этого помещения я и обдумываю. Да, это баня, и вы запустили в нее эту чертову голубую обезьяну.

Артур поднес ко рту кружку и хлебнул грибного отвара. Лора продолжила:

– Ваш заказчик человек со странностями, но я не вижу его, только чувствую незримое присутствие. У него какая-то мания. Возможно, мания преследования. Возможно, мания чистоты и стерильности…

– Не развивайте эту мысль, – предупредил Артур. – Вы сами не понимаете, в какую сферу вторгаетесь. Даже я стараюсь об этом не думать, а думаю над интерьером.

– Хорошо, не буду останавливаться на личности заказчика – ведь это человек, который платит вам деньги, и деньги немалые. Забудем о том, кто он. Интерьер должен быть уникальным и очень интимным, ведь баня эта личная, где человек будет пребывать в одиночестве… Я вижу, как в ваших мыслях сменяются варианты облицовки стен, бассейна. Вот их покрыла золотистая смальта. И краны сделались серебристыми. Но вам не нравится этот вариант. И вы уже поняли почему. Смальта вызывает ассоциации с мозаиками в византийских и старорусских храмах. А это не соответствует настроению голого человека. Здесь скорее подойдет ощущение открытого моря, океанической лазури, бесконечной глубины…

– Лазури… – не открывая глаз, произнес Артур Клинов. – Вам удалось не только пробраться в мои мысли, но и дать ключевое слово «лазурь». Это не синий, не голубой, а именно лазурный цвет. И со смальтой вы правы – она слишком торжественна для того, чтобы созерцать ее в одиночестве.

– О… – чувственно прошептала Лора. – Я вижу, как стенки бассейна покрывает каменная плитка – лазурная, в тонких белесых прожилках, словно по ней плеснули молоко. А вот стены помещения – зеленоватый мрамор с тонкой полоской золотистой смальты. Я права? Именно такой вы видите будущую отделку?

– Именно такой, – проговорил Артур и вновь отхлебнул отвар. – Я уже верю в ваши телепатические способности, чувствую, как вы проникли в мои мысли.

– Но вы пока даже в мыслях не произнесли названия камня, которым собираетесь облицевать бассейн. Бирюза?

– Нет, не бирюза, – задумчиво произносил слова Клинов. – Он и называется лазуритом из-за своего уникального цвета. Дорогое удовольствие, но в средствах заказчиком я не ограничен – лишь одной своей фантазией. Добывают лазурит только на Новой Земле, и по разовым заказам. Странный камень, лишь десятая часть добытого годится для облицовки бассейнов. Даже в одной жиле девять десятых частей камня будет содержать растворимое в теплой воде соединение на основе сурьмы. А оно действует подобно мышьяку, не выводится из организма, накапливается в нем и постепенно разрушает его. Такой камень можно спокойно использовать для внешней отделки – флорентийской мозаики. И только десятая часть годится для отделки бассейнов. Но вам это, должно быть, неинтересно?

– Я мало что понимаю в этом, – проговорила Лора отстраненно.

– Вы подсказали мне гениальную идею. Это будет уникальный интерьер. Бассейн с дорогущим лазуритом, стены зеленого мрамора…

– Можете не рассказывать, я вижу это в ваших мыслях. Вижу в деталях. Давайте помолчим, – серебряным ручейком прожурчал вкрадчивый голос прожженной стервы.

Глава 11

Невысокие озерные волны тихо плескали в борта ультрасовременной моторной яхты, стоявшей у временного причала. Никого из членов команды на борту не было видно.

Со стороны суши к свежеотсыпанному пляжу подъехал угловатый джип. Внедорожник попытался пробраться через мелкий золотистый песок, но тут же увяз.

– Я же говорил, Роман Петрович, песок еще не осел. Вот и забуксовали, – извиняющимся тоном проговорил водитель.

– Теперь сам выбирайся как знаешь. – Иноземцев чертыхнулся, хлопнул дверцей и зашагал, увязая туфлями из страусиной кожи в рыхлом песке. Зайдя на трап, он остановился, снял туфли и постучал ими, ударяя подошву о подошву – вытряхнул набившийся песок.

– Вот же черт, ни пройти ни проехать.

Когда Иноземцев ступил на палубу яхты, то перед ним сразу же возник холуй из команды – тот самый, который следил за идеальным соблюдением чистоты.

– Прошу, Роман Петрович, – и он проводил Иноземцева до гальюна.

Роман Петрович, продолжая чертыхаться, долго мыл руки с жидким мылом, затем сушил их под электрическим феном. Прежде чем выйти, он глянул на свое отражение в зеркале. Напряжение последних дней сказывалось на внешнем виде. Веки отекли – так, словно бы начальник охраны «зоны» пил несколько дней подряд.

Роман Петрович приветливо улыбнулся себе в зеркале, репетируя улыбку, с которой войдет к своему хозяину.

И вновь навязчивый холуй побежал впереди Романа Петровича. Он даже не дал ему прикоснуться к начищенной латунной ручке двери – сам распахнул полотно и вновь произнес:

– Прошу.

Дверь тут же закрылась за Иноземцевым.

Мягко гудел кондиционер. Чувствовалось, что воздух в кают-компании ионизирован. Угрюмов сидел на кожаном диване, любуясь сквозь стеклянную стенку расстилавшимся перед ним пляжем и лестницей, ведущей к нему с обрыва.

– Садись, Роман, – проговорил Владислав Святославович, указывая рукой на кожаное кресло напротив себя.

Он не любил, когда кто-то сидит рядом с ним – мало ли какая зараза перекинется.

– Спасибо, – отозвался Иноземцев и присел на краешек кресла.

Руками к подлокотникам полковник ФСО не прикасался, а сложил их на коленях.

– Значит, участкового ты упустил, – покачал головой Угрюмов. – А ведь это была ниточка, ведущая к тайной организации, как они сами выражаются, по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти.

– Очень странное это дело было, прямо-таки мистика, – неуверенно произнес Иноземцев.

– Мистики не существует, – проворчал Угрюмов. – Знаю, что ты мне сейчас скажешь – работаем, ищем… а мне результат нужен.

– Найдем, обязательной найдем, Владислав Святославович.

– В твоих же интересах найти, – покачал головой Угрюмов. – Что там телевизионщики? Работают?

– Вовсю. Мои люди в поселке усиленно распускают слухи. Народ их подхватил. А их журналисточка с удовольствием записывает на камеру свидетельства очевидцев.

– Ну, и что за слухи? – прищурился Угрюмов.

– Тут, где для вас резиденцию строят, во время войны концлагерь был. Сперва наших красноармейцев немцы держали, потом мы – их пленных. Все весной видели, как мы в отвал черепа с костями вывозили. Вот и запустили мы слух, что призраки эсэсовцов на «зоне» объявились.

– И в это верят? – усмехнулся Угрюмов.

– И в чупакабар, и в эсэсовцов, и в пришельцев. У меня еще одна идейка появилась. Помните, я вам говорил о школьниках, которые на «зону» пробрались? Мы их в бункере закрыли.

– Припоминаю, – кивнул Угрюмов. – Выпустить их наконец решил, чтобы о чупакабрах рассказали?

– Это будет слишком просто. О чупакабрах с огненными глазами есть кому в поселке рассказывать, это уже не сенсация. Я другое придумал. Есть у меня в арсенале недавно созданный газ, разработка для борьбы с террористами. Запускаешь – человек отрубается почти мгновенно. Через десять минут наступает смерть. А еще через полчаса смертельное вещество в организме распадается, никаких следов, ни одна экспертиза не определит.

– Через десять минут смерть? – призадумался Угрюмов. – Почему не мгновенная?

– Это разработчики постарались. Как в гранате взрыв с задержкой. Если в течение десяти минут антидот ввести – человек спасен. Это чтобы заложников можно было откачать. Но в нашем случае это излишне. Запустим газ в бункер, а потом тела школьников в разные места «зоны» отнесем. Девчонку можно будет на дерево посадить. Вроде убегала от кого-то, спасалась, на дерево залезла и от страха умерла. С мальчишками что-нибудь другое придумаем. Короче, все должно выглядеть абсолютно непонятно и таинственно, беспричинная смерть, и никаких следов. Телевизионщики за такой сюжет мигом ухватятся, и народ всполошится.

– А ведь это ты не сам придумал, – криво ухмыльнулся Угрюмов. – Про такой случай в одной «желтой» газетенке писали. Вроде в семидесятые годы где-то на Алтае такое случилось.

– Все по аналогии делается, – признался Иноземцев.

– Хорошо, даю «добро». В той истории с туристами еще один маленький, но убедительный эпизодик был. Девка, которую на дереве нашли мертвой, была голой, в одних ботинках. Правда, Роман, всегда в деталях. Именно такие детали народ потом один другому пересказывает.

– Понятно, спасибо за подсказку. Именно так и сделаем, – Иноземцев покрутил головой. – Теперь насчет уфологов. Они сегодня ночью проникновение на «зону» готовят. Мои люди у стены обнаружили припрятанную лестницу. Ничего не трогали, все так и оставили. Мои люди их по другую сторону забора встретят и возьмут без лишнего шума и пыли. Подержим с недельку в том же бункере, а потом сделаем, как со школьниками.

– Что ж, и это толково. Одобряю.

– Вот, в общем-то, и все, – Иноземцев поднялся. – Разрешите идти?

Угрюмов недолго поколебался, а затем произнес:

– Наш дизайнер Артур Клинов толковую идею подбросил. Хочет бассейн в резиденции лазуритом облицевать, редкий камень. Ты уж проследи, чтобы его по всем параметрам проверили.

– Клинова, что ли? Так он уже сто раз проверен.

– Да не Клинова, а камень, лазурит этот. Ну, там уровень токсичности, радиационного излучения… все, как положено.

– А, это сделаем, конечно, – пообещал Иноземцев и вышел из кают-компании.

Пока он шагал по рыхлому песку пляжа к джипу, маячившему у леска, холуй, следящий на яхте за стерильностью, успел протереть ручку влажной салфеткой и осторожно прикрыл дверь кают-компании.

Вскоре яхта отвалила от причала и гордо поплыла по озеру.

* * *

Участковый Прохоров нетерпеливо мерил шагами вытоптанный ковер в большой комнате квартиры-полуторки панельного дома, расположенного на окраине поселка. За окном открывался вид на поле и озеро. Кто жил в этой квартире до него, участковый не знал. Никаких вещей или документов, свидетельствующих о прежних хозяевах, он не обнаружил. Даже книг не было – только мебель и заполненный едой холодильник на кухне.

Именно в эту квартиру, расположенную на третьем этаже пятиэтажки, привез его Ларин после похищения из райотдела. Привез и сказал, чтобы Прохоров ждал его возвращения и открывал лишь на условленный стук: три коротких удара и три разнесенных во времени. После всего случившегося участковый всецело доверял Андрею. Ведь тот не только пообещал ему сегодня ночью пробраться на «зону», чтобы отыскать пропавшую дочь, но и намекнул, что тайная организация по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти существует на самом деле и он – один из ее членов. Также Ларин туманно пообещал, что переговорит с руководством и, возможно, в тайную организацию примут и самого Прохорова, ведь он честный офицер. Вот и изнывал сейчас участковый в ожидании. С одной стороны, хотелось выйти, броситься искать дочь. Но он уже знал, что если будет действовать на эмоциях и в одиночку, то его вновь схватят. А вот Андрей, как член могущественной организации, сможет обеспечить поддержку.

Солнце уже клонилось к западу, терпение у Прохорова кончалось. А потому, когда в дверь постучали тем самым условным стуком, он тут же бросился открывать.

Старлей распахнул дверь и замер. На пороге стояли двое мордоворотов в полевой полицейской форме. Он даже не успел отступить в прихожую, не успел захлопнуть замок. Резкий удар в солнечное сплетение переломил участкового пополам. Его тут же повалили на пол, сковали руки наручниками за спиной, а затем поволокли по лестнице.

Полицейский «УАЗ» был подогнан к самому крыльцу, и Прохорова с размаху забросили в салон. Дверца захлопнулась. Он оказался в зарешеченном отсеке. Стекла густо покрывала краска. Заревел мотор, и «УАЗ» куда-то помчался.

Немного попетляв по поселку, машина еще несколько километров проехала ровной дорогой, а затем начался проселок. Куда его везут, куда подевался Ларин, откуда пришедшие узнали об условленном стуке – эти вопросы терзали Прохорова всю дорогу. Если бы его схватили люди Иноземцева, все было бы понятно, а так полная неопределенность. Участковый понимал лишь одно – его дела плохи.

Машина замерла, заглох двигатель. Дверца распахнулась. Участковый попытался ударить мордоворота в полицейской форме головой в живот, но тот успел сделать шаг в сторону, и Прохоров вывалился из «УАЗа» на землю. Его вновь подхватили и поволокли.

Гулко отдавались шаги в подвальном коридоре. Прохорова втолкнули в какое-то затемненное помещение, силой усадили на жесткий табурет, а затем вспыхнула настольная лампа. Яркий свет ударил участковому в лицо.

Прохоров осмотрелся. Двое мордоворотов в форме стояли у него за спиной. На портупеях дубинки со стальными сердечниками, баллончики с перечным газом, по паре наручников – все, как положено. По мордам видно, что готовы выполнить в отношении него любой приказ. За яркой лампой, стоявшей на письменном столе, угадывался еще один человек, куда более тщедушного телосложения.

«Следак или дознаватель», – догадался участковый.

Помещение напоминало кабинет следователя. Вот только почему-то расположен он был в подвале, об этом свидетельствовали сырость и отсутствие окон…

… Допрос длился уже более часа, хотя самому Прохорову казалось, что он растянулся в вечность. Следак ему попался умелый и напористый. Если бы Прохоров и сам не был ментом, наверняка раскололся бы. Его пытались убедить, что его подельник Андрей уже не только арестован, но и дал на него все признательные показания, и что именно он сообщил об условном стуке, благодаря которому участкового и взяли.

Следак припоминал мелкие подробности похода на «зону» и побега из райотдела. Причем такие подробности, о которых мог знать только Андрей и сам участковый. Прохорова склоняли к сотрудничеству – мол, никому не известно о его задержании. Если он согласен сотрудничать, его даже повысят в звании. А потом, когда его примут в тайную организацию, он должен будет сливать информацию о ее членах и планах.

– …за хорошие деньги, естественно, – обещал следователь.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая организация? – пытался все отрицать Прохоров.

– На вашем месте я бы не стал упорствовать. Вы изобличены, и у вас есть только два пути: или сотрудничество с нами, или путь на зону. А я уж позабочусь, чтобы статья была самой позорной. Изнасилование пятилетней девочки вам по душе?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. И не обязан давать показания, которые могут навредить мне и моим близким.

– Неужели и со своими подопечными вы так разговариваете? С бытовыми хулиганами, алкоголиками… вы же тоже выбиваете из них нужные показания, – и только следователь произнес эти слова, как один из мордоворотов ударом в плечо бросил Прохорова на пол.

Участкового стали бить ногами. Через пару минут следак бросил:

– Хватит, поднимите его.

Прохорова встряхнули, усадили на табурет. Он сплюнул на бетонный пол кровью. Удивительно, но все ребра и зубы были целы. Лишь губа немного разбита.

– Итак, вы согласны сотрудничать?

И вновь Прохоров все отрицал, от всего отказывался. Наконец, поняв, что в покое его не оставят, он просто ушел в молчанку – сидел и смотрел в пол.

– Вы же понимаете, это только начало, и физическое воздействие к вам применяли далеко не в полную силу. Есть много способов развязать человеку язык. Некоторые называют это пытками, но я предпочитаю называть физическим воздействием. А ведь есть еще воздействие психологическое. Всего одна инъекция – и вы уже не контролируете свою речь, выкладываете все, что знаете. Но до этого, надеюсь, не дойдет. Вы когда-нибудь слышали о таком – ваш член засовывают в патрон от лампочки и провод включают в розетку?

– Ублюдок, – с чувством произнес Прохоров.

– Вы сами виноваты в своих страданиях, – проговорил следак. – Не считайте меня таким уж бездушным. Я не хочу зря приносить вам вред, мне нужно только ваше согласие. Вы упрямый человек, и я это уважаю. Патрон и воздействие электротоком вы выдержите, потому и не станем тратить на это время, мы же не садисты…

Следак замолчал; стало слышно, как он ходит в темноте по ту сторону письменного стола. Затем прозвучало некое подобие вздоха сожаления:

– Ваша дочь находится в наших руках. И от вашего решения зависит, вернется она к нормальной жизни или с ней случится непоправимое. Итак, я жду вашего ответа. У вас есть десять секунд, – и следак принялся монотонно, как капли, срывающиеся с неплотно завинченного крана, отсчитывать: – Десять, девять, восемь…

Прохоров скрежетал зубами, понимая, что это испытание ему не по силам, а потому поступил так, как считал нужным. Не успел следак досчитать и до четырех, как участковый со скованными за спиной руками рванулся к нему. В движении он плечом подцепил край письменного стола и опрокинул его. Настольная лампа брызнула осколками и погасла. Следака, наверное, придавило. Он отчаянно матерился и кричал. Двое мордоворотов шарили в темноте.

– Зажигалку давай!

– Тут он где-то!

В темноте кабинета щелкнула зажигалка, вспыхнул неяркий огонек. Прохоров с разгону ударил здоровяка головой в живот. Зажигалка вылетела из пальцев и погасла. Но участковому не дали уйти. Его повалили. Прохоров, как мог, отбивался: ногами, кусался, хрипел, готовясь подороже продать свою жизнь.

И тут под потолком помещения вспыхнул яркий свет ламп дневного света. Дверь отворилась.

– Прекратить!

На пороге стоял Ларин.

Следак, держась за ушибленный бок, наконец-то выбрался из-за опрокинутого стола. Почему-то мордовороты в полицейской форме мгновенно послушались Андрея и отпустили Прохорова. Один из них даже помог участковому встать на ноги.

– Чего ждете? Наручники снимайте.

– Извини, старлей, так было надо, – мордоворот с погонами прапорщика даже попытался дружески улыбнуться и снял с запястьев Прохорова наручники.

Участковый стоял, растирал затекшие запястья и ничего не понимал. Ларин подошел к нему, похлопал по плечу.

– Извини, Игорь, но у нас так заведено. Это была проверка на лояльность. Ты не сдал нашу организацию. А потому тебя в нее примут.

– Так все это инсценировка? – хрипло произнес участковый и сплюнул на пол кровью.

– И мне приходилось испытать подобное. По-другому нельзя, иначе нас раскроют.

Участковый пристально посмотрел на мордоворотов.

– И они из организации?

– Да, потому и старались.

Прохоров нанес резкий удар прапорщику в живот. Тот крякнул, согнулся и прохрипел:

– За что?

– А за то, что слишком старался, – Прохоров развернулся и двинулся на следователя.

Ларин крепко взял его за руку.

– Остановись. Сказать про дочку – это я ему посоветовал.

– Так она у вас? Это вы ее похитили? – ужаснулся старлей.

– Ну как ты мог такое подумать? – покачал головой Ларин. – Она и в самом деле пропала. Сегодня ночью я постараюсь ее вытащить – с твоей помощью, естественно.

Глава 12

Редкие звезды отражались в ночной воде. Ущербная луна чуть угадывалась на горизонте. Озерные волны били в навал из больших валунов, сделанный для предотвращения размыва высокого песчаного берега.

На траве у самого проселка застыли две легковые машины. Тихо работал автомобильный компрессор. Под его напором медленно разворачивалась надувная лодка. Вторая, такая же, уже покачивалась на воде. Сосредоточенный байкер-уфолог прилаживал к ней навесной электрический мотор. На этот раз он не стал нацеплять кожаную куртку с заклепками – одет был в джинсы, свитер и ветровку, длинные волосы на затылке стянуты в хвост.

Двое его коллег по увлечению паранормальными явлениями – тридцатилетний мужчина с наголо бритой головой и девушка с короткой стрижкой – проверяли дорогостоящее оборудование, сложенное во вместительный водонепроницаемый кофр.

Ларин остановил компрессор, отсоединил его от лодки и заткнул отверстие.

Десантник и участковый стояли поодаль. Они курили, как на войне, спрятав огоньки сигарет в кулаки.

– Все будет нормально, – произнес байкер. – Мы ребятам по клубу свои байки дали. Они пару раз возле того места у забора, где мы лестницу спрятали, неторопливо проехались. Наживка сработала. Охрана лестницу обнаружила, а трогать не стала. Теперь они нас на той стороне поджидают в засаде, а мы со стороны озера зайдем. – Сказав это, байкер с сомнением покосился на участкового и десантника – не такими он себе представлял любителей-уфологов.

Ларин опередил вопрос:

– Меня и моих приятелей не только подземные пирамиды интересуют. У нас еще пара дел в «зоне» есть, о которых не хотелось бы распространяться.

Байкер пожал плечами.

– Спускайте лодку на воду. До высадки на берег лучше держаться вместе.

– Сейчас, – отозвался Андрей.

Ларин открыл багажник машины и вручил десантнику с участковым по «АКМ». Себе же взял небольшой охотничий арбалет, плоскую коробку, похожую на колчан, и забросил себе за спину. На вопросительный взгляд участкового коротко ответил:

– У меня свои пристрастия в оружии, – и добавил: – Без моего приказа не стрелять.

– Круто, – десантник отсоединил рожок, заглянул в него: – Полный. А запасные есть?

Андрей кивнул и вручил десантнику подсумок.

Байкер и его приятели сделали вид, что ничего необычного не заметили.

Две лодки с почти бесшумно работающими электромоторами поплыли в темноту. Когда отошли от берега, качка стала больше. В темноте вспыхивали и гасли белые бурунчики волн.

Десантник сидел на носу лодки и деловито сматывал два автоматных рожка изоляционной лентой. А затем со счастливой улыбкой прищелкнул их к автомату.

– А ведь я за сегодняшний день ни капли не выпил, представляешь, мужик, – похвалился он Ларину. – Первый раз за два месяца такое случилось. Говорят, главное – три дня продержаться.

– Если б ты выпил, с нами сейчас не плыл бы, – лицо Ларина оставалось напряженным.

Надувные лодки шли борт о борт. Байкер ориентировался по компасу.

– Идем вдоль берега, – сообщил он Андрею, управлявшему электрическим мотором, – а потом сворачиваем.

Не прошло и полчаса, как надувные лодки с бесшумными электромоторами ткнулись носами в песок пляжа. Их тут же вытянули на берег, затащили между еще не разровненных куч песка, наскоро замаскировали. Затем все шестеро гуськом поднялись на крутой берег к лесу. Девушка с короткой стрижкой открыла кофр, вытащила две проволочные рамки, какие используют лозоходцы, и подняла их в вытянутых руках. Согнутые буквой «Г», проволочки немного повращались, а затем успокоились, указывая в глубь леса.

– Там, – сказала девушка шепотом.

– Что там? – уточнил Ларин.

– Аномальная зона.

Байкер извлек прибор ночного видения и приложил его к глазам.

– Мы модернизировали тепловизор, теперь через него можно рассмотреть призраков, – пояснил Андрею бритый наголо уфолог. – Видно что-нибудь?

– Сам посмотри, – передал прибор байкер.

Приятель припал к окулярам.

– Излучение слабое, только контуры видны. Надо идти.

– Осторожней, ребята. Чупакабры – это не плод воображения, я их сам видел. У вас оружия нет, поэтому лучше держитесь с нами.

– А вы какой сектор исследовать собираетесь? – поинтересовалась девушка.

– Для начала мы пропавших детей отыскать должны. А подземными пирамидами займемся позже, – с серьезным видом сообщил Ларин.

Уфологи переглянулись, ведь предварительно договаривались немного о другом – о совместных исследованиях.

– Что ж, – наконец согласился длинноволосый байкер, – можно и вместе держаться, но по дороге мы будем делать измерения. Много времени это не займет. Потом данными поделимся, вам тоже будет интересно.

– Идет, – согласился Андрей.

Десантник уже шелестел картой, прикладывал к ней компас.

– На северо-запад, – определил он направление. – Километра два отсюда, не больше.

Шестеро людей, проникших в «зону», двинулись в лес. В верхушках деревьев шумел ветер, ночь отзывалась таинственными звуками. За лесом виднелось легкое зарево освещенной стройки. Оттуда доносилась тихая восточная музыка.

– У них турки на стройке работают, – пояснил Ларин, когда байкер уже достал цифровой диктофон и направил его на источник звука.

– Тогда и записывать не стоит. Я уж думал, потусторонняя музыка.

Бывший десантник проникся ответственностью. Именно он вел всех к той точке, где сегодняшним утром заметил, как кто-то зеркальцем подавал сигналы бедствия.

– Тихо, – прошептал он и подал знак, чтобы все замерли, а затем качнул рукой, показывая, чтобы залегли.

Все повиновались. Байкер, стараясь не шуметь, вытащил прибор ночного видения, глянул в него.

– Ну и глазастый твой приятель, – шепнул он Ларину, – я только в прибор рассмотрел, что там люди. И вроде собаки с ними.

– Дай-ка глянуть, – взял тепловизор Андрей. – Охрана «зоны», лучше с ними не встречаться, они вооружены и стреляют на «три-пятнадцать». А вот что собаки с ними, это хреново. Это те самые чупакабры, – Ларин засунул руку в карман и, вытащив ультразвуковой свисток, сжал его в кулаке. – Удаляются, можно идти.

Группа поднялась и вновь двинулась по компасу, пробираясь сквозь лес.

По дороге девушка настраивала висевший у нее на шее какой-то приборчик.

– Я электромагнитное излучение меряю и температуру.

– Зачем? – спросил Ларин.

– Вы что, не знаете? Призраки имеют сильное электромагнитное излучение, и воздух в тех местах, где они находятся, обычно градуса на три холоднее, чем окружающий. Вот еще один пролетел, – девица говорила это так обыденно, будто бы на людном проспекте встретилась со случайным прохожим.

Андрей не стал возражать – лишь бы только не останавливалась.

И тут впереди, метрах в пятистах, все увидели, как трижды коротко вспыхнул огонек, затем последовали три продолжительные вспышки и снова три коротких.

– Опять морзянка, – проговорил десантник, – сигнал бедствия.

– Понял уже, – отозвался Ларин. – Похоже на зажигалку.

…Так оно и было. Даша не теряла надежды дать о себе знать. Ребята ее подсадили, она высунула в окно руку с зажигалкой и чиркала колесиком. Сигналы не всегда получались удачными, ветер задувал огонек. Наконец колесико несколько раз провернулось, высекая лишь искры.

– Все, газ закончился, – вздохнула она. – Ну что ж, мы сделали все, что могли, – и тут же насторожилась. – Тихо, кто-то идет. Может, это они возвращаются?

Хоть огонек и исчез, но Ларин точно запомнил место, где он появлялся. Он первым добрался до малоприметного, вросшего в землю бетонного бункера.

– Это здесь вспыхивало? – тихо спросил байкер, а девица уже раскрывала кофр, вновь доставая рамки лозоходца.

Андрей не рисковал пользоваться фонариком – осматривался, стоя на бетонном перекрытии бункера. Ведь вполне могло оказаться, что их просто заманивали в ловушку. Если кто-то и был внутри, то почему-то затаился, не отзывался, хотя наверняка слышал, что рядом появились люди. Согнутые буквой «Г», медные проволочки вновь повернулись.

– Теперь они туда показывают, откуда мы пришли, – тихо произнесла девушка-уфолог.

Ларин соскользнул с бункера, пробрался вдоль стены до амбразуры – выставил руку с фонариком и посветил внутрь. Никакой реакции.

Если бы внутри был противник, наверняка выстрелил бы на свет.

И Андрей рискнул – заглянул внутрь. Он увидел сжавшихся у стены в испуге девчонку и двух подростков, закрывавшихся руками от света.

– Даша, – позвал он.

Девочка вскинула голову.

– Мы друзья. Мы вызволить вас пришли. С нами твой отец.

– Папа здесь? Где он?

Возле Ларина уже стоял Прохоров.

– Здесь я, здесь.

– Папа, – бросилась к амбразуре Даша. – Там с той стороны дверь железная, она упавшим деревом подперта. Только осторожней, тут какие-то люди ходят и чудовища бегают.

– Сейчас-сейчас, доченька.

Среди всего бесполезного теперь оборудования уфологов оказалась всего одна пилка – раскладная, походная. Ею и принялись пилить обгоревшую ель, подпиравшую дверь в бункер. Мелкие зубцы неохотно вгрызались в дерево.

Мужчины пилили по очереди. Крохотные опилки падали на песок.

– Быстрей, быстрей, – торопил Ларин.

Девушка, пользуясь моментом, вела измерения, что-то говорила о призраках, об аномальных зонах и возможном полтергейсте, благодаря которому ель и упала так неудачно. Андрей не слушал ее и не спорил. Он вглядывался в темноту, и не зря. Вскоре из леса донеслось глухое утробное урчание, послышался шорох. Эти звуки уже были знакомы Ларину.

– Осторожно, назад к нам, – поторопил он девушку-уфолога.

Та обернулась, не понимая, к чему такая спешка.

Меж стволов блеснули огненные глаза, рычание стало громче. Девица вскрикнула и от испуга замерла на месте, увидев летящую к ней в прыжке чупакабру. Андрей вскинул арбалет и нажал спуск. Тяжелый стальной дротик пронзил зверя в полете. Но чупакабра, хоть уже и бездыханная, все же достигла цели – рухнула на застывшую девушку. Та завизжала, из перевернутого кофра посыпались приборы и хитрые приспособления.

Ларин бросился к девице.

– Это всего только собака, овчарка, – держа за холку мертвого пса, шептал он в ухо бьющейся в истерике исследовательнице паранормального.

А между деревьев вспыхнули еще несколько пар глаз. Клацнул затвор автомата в руках у десантника. Пила продолжала вгрызаться в дерево, сыпались ручейки опилок.

– Пока не стрелять! – крикнул Андрей, поднося к губам ультразвуковой свисток.

Он не знал, сколько и каких нужно дать сигналов, на что именно надрессированы собаки, чьи морды вымазаны фосфоресцирующей мазью. Урчание приближалось. Возможно, псов немного сдерживало то, что они чувствовали гибель одного из своих собратьев, запах его крови.

– Готово! – выкрикнул Прохоров, когда подпиленная ель поддалась, хрустнула и развалилась.

Он отбросил увесистый кусок ствола в сторону и принялся лихорадочно выгребать насыпанный руками под низом двери песок. Ему вовсю помогал бритый наголо байкер.

Ларин поднес свисток к губам и коротко дунул один раз, полагая, что именно такой должна быть команда «свой», что именно так охрана «зоны» страхует себя от нападения псов. Но это оказалось плохой идеей. Команда не подействовала.

Из леса с рычанием выпрыгнули двое псов. Не дожидаясь приказа, десантник выпустил очередь. Послышался жалобный предсмертный скулеж.

– Держись, суки! – Бывший десантник, выпрямившись в полный рост, поливал кусты из автомата.

Затвор лязгнул, патроны в рожке закончились. Десантник только успел отщелкнуть смотанные изолирующей лентой рожки, чтобы вставить другой стороной, как пес набросился на него сзади – и мгновенно повалил, пытаясь сомкнуть челюсти на шее жертвы…

Байкеры вдвоем уже открыли дверь в бункер.

– Быстрей, выходите!

Но Даша, Денис и Витя даже не успели выбраться наружу. Теперь бункер обстреливали из леса – подоспела охрана «зоны».

Ларин, прижав к себе девушку-уфолога, скатился с бункера и, упав на землю, осмотрелся. Позиция была неудачной, а бункер грамотно окружен. Стреляли со всех сторон, даже головы не поднять.

– Все за дверь, в бункер! – крикнул Андрей, подталкивая девушку ко входу.

Прохоров дал несколько очередей.

– Я вас прикрою.

Уфологи уже исчезли за стальной дверью.

– Быстрей, я после тебя! – крикнул Ларин участковому и вдруг осекся. – А где десантник?

– Не видел, – продолжая стрелять, бросил Прохоров. – Быстрее заходи, а я после тебя.

– Вот же черт, – выругался Андрей понимая, что, скорее всего, десантника уже нет в живых.

Когда и Прохоров вкатился в бункер, Ларин тут же захлопнул дверь и повернул колесо запора.

– Снаружи сюда никто не войдет. Во всяком случае, пока, – отплевываясь от набившегося в рот песка, проговорил Ларин.

Прохоров нечаянно дотронулся до ствола автомата и тут же отдернул руку.

– Горячий.

По железной двери снаружи прозвенела автоматная очередь. Все дернулись.

– Спокойно, – сказал Ларин. – Очередь она выдержит.

И тут в одной из амбразур полыхнул огонь. Пули, ударяясь, фыркая, рикошетом уходили от бетонных стен. Бритый наголо уфолог схватился за простреленную грудь и упал замертво. Ларин вскинул арбалет, нажал спуск. По ту сторону толстой бетонной стены раздался вскрик, и автоматчик стих.

– Быстро к амбразурам под стены, – крикнул Андрей, толкая в укрытие подростков.

Теперь все в бункере оказались в «мертвой зоне», недоступной для обстрела. Еще пара очередей прозвучали из амбразур, но потом осаждавшие поняли, что от этого не будет толка.

Снаружи слышались невнятные голоса, к бункеру что-то подтаскивали.

– Они что-то задумали, – проговорил Прохоров, – и ни за что нас отсюда не выпустят.

– Добровольно – нет, – ответил Андрей. – А вот как нам отсюда вырваться, подумать стоит.

В двух амбразурах послышалось какое-то шипение. Ларин вскинул голову и увидел свисающий шланг, из которого вырывался немного белесый газ.

– Вот же черт, отравить нас решили, – Ларин мгновенно сбросил куртку, прикрыл ей амбразуру и отвернул голову, стараясь дышать как можно реже.

Прохоров тут же сообразил, в чем дело – прикрыл соседнюю амбразуру, из которой свисал шланг. Длинноволосый байкер помогал ему. Девушка и подростки жались к стене.

– Всем тихо. Полная тишина, – прошипел Андрей.

Четверо мужчин в черном с надписями «ОХРАНА» на спинах закрутили краны на баллонах, выдернули шланги из амбразур. Прислушались. Внутри царила полная тишина.

– Готово, – сказал старший группы и, посветив фонариком, осторожно заглянул внутрь.

Луч света скользнул по телам, распростертым на полу.

– Быстрей срезайте дверь, у нас есть десять минут.

Брызнули искры из-под диска «болгарки», врезавшейся в стальную дверь. Не прошло и пяти минут, как запоры были срезаны. Дверь поддалась.

Забросив автоматы с глушителями за спины, охранники «зоны» вошли в бункер.

– Антидот ввести тому, который с арбалетом, и участковому, – распорядился старший группы.

Один из его подручных склонился над Лариным, держа в руках пластиковый шприц.

И тут лежавший до этого неподвижно Андрей резко воткнул ему в горло дротик от арбалета. Прохоров дал очередь, которой сразил трех остальных охранников. Никто из них даже не успел взять оружие в руки.

– А теперь уходим. Быстро, – поторопил всех Ларин.

– Там эти твари с огненными глазами, – испуганно прошептала девушка-уфолог, – уж лучше здесь остаться.

– Они им наверняка сигнал дали. Ведь иначе бы и их самих эти твари на части разорвали, – резонно заметил Андрей, хотя еще и не был уверен в этом до конца…

– …Четвертый, Четвертый, я Первый, почему молчите? – уже который раз тревожно произнес в рацию Иноземцев.

Но рация по-прежнему не отвечала.

– Что, у них там ответить некому? – Роман Петрович наморщил лоб, и его лицо стало мрачным.

Он щелкнул кнопкой на пульте, вызывая оператора радара.

– Доложите обстановку в прибрежной акватории.

– Все чисто.

– Никаких плавсредств? – недоверчиво спросил Иноземцев.

– Только яхта.

– Ты уверен? Ничего необычного не замечаешь?

– Есть одно пятнышко, но очень слабое, размытое. Может быть, дерево вывернутое волнами к Никитиной Гриве сносит.

– А надувной лодкой это быть не может? Давай сюда координаты и будь на связи.

Иноземцев выскочил на улицу, рванул на себя дверцу джипа. Заспанный шофер тут же вскинул голову от руля.

– Не дрыхни! Быстро к пирсу жми!

Джип сорвался с места, выбросив из-под колес гравий.

Иноземцев даже не стал тратить время на то, чтобы искать рулевого. Он сам спрыгнул с пирса в катер, запустил мощный двигатель. Выйдя на глиссирование, плавсредство помчалось вдоль берега, оставляя за собой в ночи белопенный след. Прожектор рыскал по волнам, а Роман Петрович уточнял координаты у оператора радара.

– Есть, – вырвалось из груди полковника ФСО, когда луч прожектора выхватил из темноты и пригвоздил к волнам тихоходную надувную лодку. – Заутюжу, мля!

И Иноземцев рванул рычаг сектора газа. Нос глиссирующего катера поднялся еще выше и стремительно стал приближаться к надувной моторке.

Прохоров вскинул автомат, дал очередь. Пули, высекая искры, скользнули по днищу.

– Он что, бронированный? – выдохнул участковый, когда автомат смолк.

– Вполне может быть, – относительно спокойно ответил Ларин, вставляя в арбалет дротик с чем-то вроде небольшой гранаты на конце. – Уверенней руль держи, старлей.

Андрей поднял арбалет, прицелился и нажал спуск. Дротик мелькнул в луче прожектора и ударил в днище грозного катера.

В ночи полыхнул взрыв. Обшивку разворотило, вспыхнул бензин. Развалившийся пополам пылающий катер быстро погружался в Ладогу.

– А это что было?

– Что-то типа миниатюрного фаустпатрона, – пояснил Андрей. – Удобная вещь.

* * *

Неподалеку от Никитиной Гривы, у самой кромки прибоя, Ларина поджидал микроавтобус.

– Попрощайся со своим другом так, как если бы ты его больше никогда не увидела, – шепнул Даше Андрей.

– А разве так будет?

– Вполне может случиться.

Даша подошла к Вите, обняла и поцеловала его в губы.

– Я люблю тебя, и когда-нибудь мы обязательно встретимся.

– Ты о чем? Я тоже тебя люблю, – растерялся парень.

– Пока, прощай, – девчонка вырвалась и подбежала к микроавтобусу.

– Садись в кабину, – Ларин помог Даше забраться в машину, где за рулем сидел молчаливый шофер, а салон прикрывала сплошная перегородка. – Ну а ты, старлей, садись со мной, – Андрей сдвинул дверцу.

Микроавтобус мчался по ночному шоссе, наматывая километры все дальше и дальше от Никитиной Гривы.

– Сменим тебе фамилию, может, понадобится и пластическая операция… – перечислял Ларин. – Россия большая, тебя устроят на новую должность, и начнется у тебя, старлей, новая жизнь. Не думай, что она будет легкой, это я тебе не понаслышке говорю.

– И что, вы так все на полдороге бросите? Ведь за Иноземцевым еще кто-то стоит.

– И с ним разберемся, но это уже моя забота. Поверь: безнаказанным никто не останется…

Глава 13

В Архангельском порту у стенки стоял небольшой пароходик, прибывший с Новой Земли. Груза на нем было совсем ничего – несколько тонн. Доставил на Новую Землю продукты, топливо, а назад возвращался, считай, порожняком. Но легковесный груз стоил не меньше, чем если бы в Архангельском порту объявился огромный сухогруз с сотнями контейнеров, заполненных электроникой.

Лазурит – камень дорогой. Две партии добытого и обработанного под заказ камня сопровождал сам начальник лаборатории холдинга, занимавшегося добычей.

К портовой рампе подъехал фургон, из-за руля выбрался немолодой водитель в комбинезоне с мясистым красноватым лицом. Бывает такая порода людей – по внешности сразу и не определишь, кто он такой: может быть, водила-дальнобойщик, а может, и генерал. Павел Игнатьевич Дугин умел маскироваться – знал, что спецодежда меняет людей до неузнаваемости.

Начальник лаборатории, сопровождавший две партии лазурита, немного удивился, что ценный груз забирает всего лишь обыкновенный водитель-экспедитор. Но все документы на получение были в порядке, оплата произведена, и последние сомнения отпали. Начальник лаборатории подробно пересказал содержание сертификата качества, в котором отдельной строкой жирным шрифтом было прописано, что данная партия лазурита по химическому составу пригодна лишь для внешней отделки и внутренней, не связанной с высокими температурами и повышенной влажностью, поскольку содержит в себе растворимое в теплой воде соединение опасной для человеческого здоровья сурьмы.

– Лазурит мало кто заказывает. Если не секрет, куда пойдет эта партия? – поинтересовался начальник лаборатории.

– В общем-то, большого секрета нет, хотя всего сказать не могу. Руководитель одной из среднеазиатских республик очередной президентский дворец себе возводит. А мусульмане любят лазурный цвет в отделке. Цитата из Корана из этого лазурита будет вырезана.

– Тогда понятно. Среднеазиатские руководители – люди богатые, на пышную отделку денег не жалеют.

Партию лазурита, содержащего соединение сурьмы, бережно перегрузили в фургон, и он уехал в неизвестном направлении.

За другой партией лазурита, равной предыдущей по объему, но превосходящей ее по цене в четыре раза, прибыли люди с удостоверениями ФСО. Они тщательнейшим образом проверили сертификат, долго расспрашивали начальника лаборатории о параметрах, по каким был проверен камень, и, только убедившись, что редкий минерал не представляет никакой опасности для человеческого здоровья, дали «добро» на загрузку партии лазурита в железнодорожный состав.

Они сопроводили груз до самого вагона. В их присутствии начальник смены поставил пломбу. Спецслужбисты дождались того момента, когда поезд отправится.

– Теперь не беспокойтесь. В целости и сохранности до самого Питера доедет, – пообещал им начальник смены сортировочной станции.

Сотрудники ФСО с облегчением вздохнули, сели в машину и отправились в ведомственную гостиницу, чтобы немного расслабиться, снять напряжение.

А вот с начальником смены в конце рабочего дня случилась незадача. Кто-то, когда он уже направлялся к раздевалке, стукнул его сзади по голове чем-то мягким, но тяжелым. Оглушил, короче. Обычное ограбление – вытащили у него кошелек с парой тысяч рублей, ключи от квартиры и щипцы-пломбир. Правда, щипцы нашлись при тщательном осмотре на следующий день – утром, в том самом месте, где и произошло ограбление. Потому впоследствии начальник смены переписал заявление в транспортную полицию, и документально пропажа пломбира как бы вовсе и не произошла.

* * *

Только Ларин и Дугин знали, в каком именно месте между Архангельском и Питером произошла подмена партий лазурита, перевозимых в железнодорожном вагоне, при этом сопроводительные документы, естественно, остались прежними, включая сертификат качества, за подлинность которого могли поручиться головой сотрудники ФСО. При возможностях Павла Игнатьевича и при наличии оригинального пломбира сделать это было несложно. Тормознули состав на одном из полустанков, подогнали к нужному вагону фургон… Ну а потом все было делом техники. Так или иначе, лазуритом, предназначенным исключительно для декоративных работ в средах, не соприкасающихся с теплой влажной атмосферой, благополучно облицевали бассейн в личной бане председателя КГЭК. А в своей новой резиденции Угрюмов после окончания строительства проводил каждые выходные…

…Ровно через год после описываемых событий Лора и Ларин сидели на террасе кафе «Ариадна» в Никитиной Гриве. Никто из жителей не мог бы признать в миловидной блондинке брюнетку-чертовку – ведущую передачи «Параллельные миры». Андрей же ограничился тем, что натянул по самые глаза ковбойскую шляпу и напялил солнцезащитные очки.

– Однако же и сдал Угрюмов, – усмехнулась Лора. – Ты видел его последний раз по телевидению?

– Видал – полгода тому назад вместе с президентом в массовке, еле на ногах стоял, на палочку опирался. Соединения сурьмы – страшная для здоровья вещь, из организма не выводятся, накапливаются. – Ларин разлил по бокалам красное вино. – Выглядел Угрюмов ужасно. Ну а через два месяца в официальной прессе напечатали небольшое объявление, мол, по состоянию здоровья он покидает свою должность.

– Ему недолго жить осталось, – Лора покосилась на подъемный кран, который демонтировал одну из секций бетонной стены. – Если ты не в курсе, то резиденцию Угрюмова так и не успели перевести из статуса детского дома в частные владения. Владиславу Святославовичу теперь не до этого, ему о вечном думать приходится. Скоро сюда дети заедут; вот станут удивляться, обнаружив в одном из помещений бассейн, облицованный лазуритом. С этим, Андрей, что-то надо делать, детей жалко.

– Лора, тебе станет легче, если я сообщу, что перед тем, как охрана из ФСО передала надзор за объектом местным властям, какая-то сволочь ночью подогнала бетономешалку к главному корпусу и залила этот самый лазуритовый бассейн бетоном марки «500»?

– А бетон нельзя выбить отбойными молотками? Детей жалко.

– Бетон можно, но эта сволочь постаралась на славу – в бетон оказались заброшены обрезки железнодорожных рельсов. Их теперь и «болгаркой» не осилишь…

– Можешь не продолжать. Я уже догадываюсь, какая сволочь совершила подобное.

– Бетонным миксером управлять несложно даже ночью, – не стал скрывать своего участия Ларин. – А теперь выпьем с тобой за то… – он замолчал, покосившись на девушку и парня, целовавшихся под фонарем неподалеку от крана, демонтировавшего бетонную стену. – Кто позволил ей приехать сюда? Она же отца подставить может и всю нашу организацию!

– Ты о Даше? – прищурилась Лора. – Пусть себе приехала, пусть целуется со своим Витей. Тебе мало наших искалеченных судеб? Ей жить в той стране, которую мы передадим следующему поколению, немного почистив ее от всякой мрази. Остальное от них зависит. Поддерживаю твой тост: «Чтоб он сдох!» Я имею в виду Угрюмова.

– Угадала мои мысли, – ухмыльнулся Ларин. – Но за покойников, даже потенциальных, пьют, не чокаясь. Короче говоря: «ШОС»!

– Почему ты сократил все до аббревиатуры «ШОС»? – возмутилась Лора. – Должно быть «ЧОС»: «Чтоб Он Сдох».

– Ты говоришь с московским акцентом, а не на правильном литературном языке питерцев. Всякий москвич произносит вместо «что» – «што», вместо «чтоб», «штоб». Вот потому я и предлагаю выпить за столичное «ШОС», а не за питерское «ЧОС», пьем, не чокаясь.

– Черт с тобой, согласна. Выпьем за столичное «ШОС». Главное – результат, и его недолго ждать осталось, – Лора приподняла бокал с вином и, не чокаясь, выпила.

И тут Ларин прищурился, не веря своим глазам.

– Что такое? – напряглась Лора, оборачиваясь на взгляд напарника.

По улице, не замечая сидящих в кафе Андрея и его спутницу, бодрой походкой шел десантник. Его было не узнать: здорового цвета кожа, чисто выбрит, никаких мешков под глазами, движения четкие и выверенные. Даже местная «синева», группирующаяся у магазина, не смотрела в сторону изменившего свой облик десантника.

– Так ты же говорил, что его того… ну, эти чупакабры... – недоумевала Лора.

– Иногда, Лорочка, они возвращаются, – губы Ларина расплывались в улыбке. – Десантура же.

– Может, ты его еще к нам за стол пригласишь? – насторожилась женщина, не желая, чтобы их идиллию с Андреем нарушил третий лишний.

Но Ларин лишь пожал плечами, так и оставив этот вопрос без ответа. А через какое-то мгновение его лицо уже было полностью серьезным.

– Слово свое он сдержал – пить бросил. Надо будет с Павлом Игнатьевичем поговорить, – загадочно проговорил Андрей.

– По поводу?

– По поводу его приема в нашу организацию. Не на ведущие роли, разумеется. Есть работенка и «на подхвате», когда человек даже не подозревает, что его используют в благих целях.

– Чем больше тебя знаю, тем больше тебе удивляюсь, – вздохнула Лора.

Тем временем десантник, купив в магазине коробку конфет и бутылку шампанского, направился к ожидавшей его на скамейке девушке. Не прошло и пяти минут, как галантный кавалер в голубом берете со своей спутницей уже прогуливались в обнимочку по аллее скверика. А к их ногам, золотясь в лучах заходящего солнца, падали и падали пожелтевшие листья.

– А вот от тебя такого не дождешься, – уколола Ларина Лора.

– В нашей работе лирике места нет, – ухмыльнулся Андрей.

– Ну вот, опять за старое…

– Зато всегда есть место исключению, – подмигнул Андрей.

Content

Кирилл Казанцев
Кладбище для олигарха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13