Кирилл Казанцев

В негодяя стрелять приятно

Глава 1

Серый милицейский «жигуль» вынырнул из темного переулка и затормозил в нескольких шагах от эффектной блондинки, стоявшей на тротуаре. Стекла в машине были опущены. Красный отблеск светофора давал возможность хорошо различить лица сидевших в салоне двух сотрудников правоохранительных органов. Девушка нервно осмотрелась по сторонам, шагнула к машине и склонилась к окну. Водитель, угреватый сержант, с бесстыжим любопытством оценил блондинку.

– Это вы только что звонили в дежурную часть? – поинтересовался он.

– Да, я. – Девушка сжимала в руке мобильник. – Меня преследует какой-то мужчина.

Напарник водителя, одутловатый прапорщик, рано налитый жирком, лениво уточнил:

– Кто это вас преследует?

– Не знаю, кто он, но этот тип увязался за мной прямо от моей работы. – Блондинка нервно поправила сумочку.

– А где вы работаете? – вежливо поинтересовался водитель.

– В краевой прокуратуре.

Милиционеры переглянулись. Отказать в помощи работнице прокуратуры они никак не могли.

– Следаком, что ли?

– Сисадмином, – уточнила девушка и тут же пояснила: – Системным администратором сайта.

– А-а-а… понятно, – протянул сержант, хотя, судя по его выражению лица, было видно – он вряд ли знал, кто такой «системный администратор сайта».

– Это типа хакера? – уточнил более продвинутый прапорщик.

– Скорее наоборот, – поправила девушка чуть смущенно.

– И где же этот мужик, который вас преследует? – Сержант продолжал весьма откровенно рассматривать собеседницу.

Улица выглядела на удивление тихой: ровные светлячки фонарей, редкие освещенные окна, сонный шелест тополиной листвы… В двух кварталах уютно светилась неоновая вывеска «Кафе «Весна». Ничто не внушало тревоги, однако девушка по-прежнему боязливо ежилась.

– На ваши документы можно взглянуть? – поинтересовался сержант.

Девушка открыла сумочку, протянула служебное удостоверение.

– Вот.

– Так где этот мужик? – повторил прапорщик.

– Наверное, спрятался во дворах, заметив вашу машину, – ответила девушка неуверенно. – Он следовал за мной от самого здания прокуратуры. Я в магазин заскочила – он сразу на другую сторону перешел и за дерево спрятался. Я во двор – он за угол юркнул и стоял, пока я не вышла.

– Как он хоть выглядел? – Сержант внимательно просмотрел документы и вернул их владелице.

– Рост средний, телосложение плотное. Одет в синие джинсы, светло-зеленую куртку с замком-молнией желтого металла, длинный клетчатый шарф, – весьма грамотно описала приметы мужчины девушка.

– У нас тут полгорода в джинсах и куртках, – зевнул сержант. – Так что – всех задерживать?

– Наверное, вам просто померещилось, – хмыкнул прапорщик. – Переутомились на работе. Идите домой, отоспитесь…

Милицейский «жигуль», газанув едким выхлопом, неторопливо поехал по улице, унося в ночь морковного цвета огоньки габаритов.

Девушка напряженно осмотрелась вокруг. Ничего подозрительного вроде не наблюдалось. Несколько успокоившись, она зацокала каблуками по тротуару. До ее дома оставалось не более полукилометра. Однако теперь, брошенная на произвол судьбы, она была готова шарахаться даже от собственной тени.

Блеклые фонари ровно подсвечивали выщербленный тротуар, темные клумбы, влажную металлочерепицу крыш и припаркованные у обочины машины. Во дворе пронзительно взвизгнула автомобильная сирена, и этот звук заставил блондинку вздрогнуть. На ветке, над самой головой, пронзительно вскрикнула какая-то птица, зашуршала листва, раздался ритмичный посвист крыльев.

Теперь девушка шла, поминутно оглядываясь, словно ожидала внезапного удара в спину. Впереди прорисовывался темный сквер, в своей угрожающей черноте напоминающий заброшенное кладбище. В какой-то момент ей показалось, что в сквере мелькнули зеленая куртка и клетчатый шарф преследователя, и она ускорила шаг.

Неоновая реклама «Кафе «Весна» горела прямо над витриной, подкрашенной тусклым светом. Поравнявшись с кафе, блондинка под стук собственного сердца остановилась и, подумав, решительно толкнула стеклянную дверь.

В полутемном зале было малолюдно: влюбленная пара, небольшая компания молодежи… Приветливо улыбался молоденький бармен за стойкой. Ненавязчиво звучала музыка, едва слышно журчал маленький фонтанчик в искусственном гроте в центре зала, и приглушенный свет создавал ощущение покоя и защищенности.

– Чашку горячего чая без сахара, – попросила посетительница, нервно озираясь.

– Какого именно? Зеленого, черного…

– Какого угодно, на ваш вкус.

Усевшись за стойку, девушка тут же расплатилась, пригубила напиток, прикидывая, что делать дальше. Звонить сослуживцам по краевой прокуратуре и просить их помочь ей не хотелось – она не так давно поступила на службу, друзей ни на работе, ни в этом чужом для нее городе у нее не было. Осторожно обернувшись, она скосила взгляд на улицу сквозь стекло…

И вздрогнула.

Неизвестный в зеленой куртке и клетчатом шарфе стоял у входа, нахально рассматривая зал сквозь витрину. На этот раз преследователь вел себя иначе, чем по дороге к кафе: зафиксировав взгляд на девушке, он демонстративно встал у двери.

О том, чтобы бежать из кафе, не могло быть и речи. На улице не виднелось ни единого прохожего, которого можно было бы попросить о помощи. По асфальту пробренчал запоздалый троллейбус. На противоположной стороне улицы то и дело загадочно и непристойно вспыхивала неоновая вывеска – «…херская». Неизвестный в зеленой куртке по-прежнему маячил у входа, засунув руки в карманы. Правда, оставалось неясным, почему он караулил жертву столь открыто.

– Извините. – Теперь голос девушки зазвучал на удивление ровно. – У вас тут запасной выход есть?

– Конечно, – кивнул бармен. – У вас какие-то проблемы?

Блондинка глазами указала на преследователя, маячившего за стеклом.

– Понимаете, мой «бывший» меня достал, везде за мной ходит, а я его видеть больше не хочу. Помогите, пожалуйста, очень прошу! – с этими словами она положила на стойку крупную купюру.

Бармен понимающе заулыбался.

– Вот оно что… Видите служебный вход за портьерой? Налево туалет, направо кухня и продуктовый склад. Пройдете по длинному коридору, в самом конце дверь. Выйдете наружу, а там через новостройку как раз на проспект и попадете. А вашего бывшего ухажера я попытаюсь задержать, если он за вами пойдет…

Не допив чай, девушка поднялась из-за стойки и исчезла за дверью. Спустя несколько минут она уже выходила из двери служебного входа, торопливо застегивая на ходу сумочку.

Первое, что она увидела, – тот самый потертый милицейский «жигуль», с экипажем которого она недавно беседовала. Угреватый сержант по-прежнему сидел за рулем, а одутловатый прапорщик стоял рядом с машиной, отрывисто переговариваясь по рации. Заметив блондинку, он отложил рацию. На его широком лице неожиданно появилось доброжелательное и даже сочувственное выражение.

– Только что наше начальство распорядилось вам помочь, – пояснил он с кривоватой улыбкой. – Тем более что вы – почти коллега, краевая прокуратура… Приказано посадить вас в машину и доставить до самого подъезда.

Девушка инстинктивно шагнула вперед, но тут же остановилась. Откуда милиционеры узнали, что она будет выходить из кафе через черный вход? Почему они сразу не прошли в зал с улицы? Зачем надо было петлять по дворам, чтобы припарковать милицейскую машину именно тут? А главное – почему даже не попытались задержать преследователя?

Испуганно отступив, блондинка прислонилась спиной к холодной оцинкованной двери. Прапорщик прищурился – теперь уже недобро. И решительно шагнул навстречу.

– В машину сами сядете или помочь? – поинтересовался он со скрытой угрозой в голосе. – Я бы все-таки посоветовал самостоятельно… Целее будете.

Мент, хищно щурясь, шел прямо на девушку. Автомат на его плече поблескивал в свете фонаря. Угреватый сержант, выйдя из-за руля, демонстративно встал слева-сбоку, блокируя путь в соседний жилой подъезд.

Сзади, за оцинкованной дверью, уже слышались торопливые шаги – видимо, бармену так и не удалось сдержать напора преследователя в зеленой куртке. Казалось, убегать было некуда – западня с треском захлопнулась…

И тут девушка с неожиданной прытью выхватила из сумочки баллончик с горчичным газом и брызнула в лицо прапорщика. Тот прикрыл физиономию ладонями и болезненно закашлялся. Резкий удар ноги в босоножке в промежность сержанта заставил того согнуться и раскрыть рот. А блондинка, быстренько скинув босоножки с острыми каблуками, вскочила на капот милицейского автомобиля, затем на его крышу и с необычайной ловкостью перепрыгнула на металлический гараж, а оттуда – на косую крышу сарая. Затрещал шифер, по стене дома метнулась ломкая тень…

Первым пришел в себя прапорщик. Прикрывая лицо рукой, он крикнул, задыхаясь от болезненного кашля:

– Держи, уйдет!.. Нам же за нее… головы оторвут!

Сержант, немного придя в себя, попытался было повторить трюк блондинки, однако рифленая подошва обуви соскользнула с капота, и милиционер свалился перед бампером «жигуля», матерясь и ойкая.

В это время оцинкованная дверь черного входа с треском распахнулась, и во двор вылетел невысокий плотный мужчина в зеленой болоньевой куртке, перевязанной клетчатым шарфом. Быстро оценив обстановку, он бросился за девушкой. Блондинка, пробалансировав по наклонной крыше сарая, благополучно спрыгнула на другой стороне. Зашуршала трава, хрустнуло стекло.

– Быстро, уроды, гараж обходите! – крикнул ментам обладатель зеленой куртки, а сам подбежал к сараю.

Он в мгновение ока вскарабкался на его крышу – шифер треснул, завибрировал под тяжестью тела. Спустя несколько секунд преследователь пружинисто спрыгнул наземь с противоположной стороны сарая и помчался за девушкой.

Полная луна освещала перекопанный пустырь со штабелями кирпичей, груды неструганых досок, торчащую арматуру и длинный бетонный забор, конец которого терялся в темноте. Впереди маячила темная недостроенная высотка. Блондинка, хоть и бежала босиком, уходила от мужчины в зеленой куртке с удивительной легкостью. До высотки оставалось не более двадцати метров, когда с противоположной стороны пустыря пронзительно завыла сирена, и у единственного подъезда остановились серые милицейские «Жигули». Из машины выскочил прапорщик, он судорожно вскинул автомат и диким голосом крикнул:

– Мордой наземь, сука! Кому сказано!

Преследуемая, однако, не растерялась. Она мгновенно выхватила из сумочки некий продолговатый предмет и решительно вознесла его над головой. В лунном свете угрожающе блеснул металл.

– Граната, – с агрессивным придыханием крикнула она и, недолго думая, бросила продолговатый предмет прямо в прапорщика.

Тот панически свалился наземь, прикрывая коротко стриженный затылок ладонями. Все произошло так быстро, что сидевший за рулем сержант даже не успел отреагировать… А блондинка, ловко перескочив через лежащего мента, юркнула в черный проем подъезда.

Мужчина в зеленой куртке добежал до ступенек, пригнулся, поднял с земли то, чем девушка запустила в прапорщика. Это был газовый баллончик – тот самый…

– Ну, дебилы… – выдохнул преследователь и помчался следом за девушкой.

Из глубины здания донеслись гулкие торопливые шаги, и спустя несколько минут вечернюю тишину разорвал пронзительный женский крик…

* * *

Блондинка пришла в себя не скоро. Она лежала на холодном цементном полу, в крошеве битого кирпича. Острые осколки безжалостно впивались в спину, в икры, в затылок… Во рту ощущался мерзкий солоноватый привкус крови. Над головой серел зигзаг лестницы без поручней. Видимо, в темноте девушка оступилась и свалилась с двухметровой высоты на бетон…

Вытерев с разбитого лица кровь, она попробовала подняться, но тут же почувствовала, как сильные руки подняли ее за плечи и усадили в угол.

– Ну что – добегалась? – Мужчина в зеленой куртке тщательно потрошил ее сумочку.

– Я – Полина Гольцева, сотрудница краевой прокуратуры. – Блондинка попыталась придать голосу солидные интонации.

– Знаю уже, какая ты сотрудница… Шпионка ты, а не сотрудница. – Допотрошив сумочку, мужчина раздраженно отбросил ее в сторону. – Так. Где то, что ты из прокуратуры унесла?

Девушка наконец разлепила набухшие кровью веки и внимательно взглянула на собеседника. В густых фиолетовых сумерках он казался неестественно огромным. Позади, у лестничного пролета, улыбался одутловатый прапорщик – тот самый.

– Вы об этом пожалеете, – пообещала Гольцева без особой уверенности.

Мужчина в зеленой куртке присел на корточки, двумя пальцами взял девушку за подбородок.

– Значит, так, Полина. – Теперь мужчина говорил отрывисто. – Нам про тебя все известно. Во-первых, мы уже знаем, чем ты на самом деле занималась в краевой прокуратуре. Во-вторых, уже догадываемся, какие именно материалы и видеозаписи оттуда унесла. Ведь это ты в кабинете следователя установила? – Говоривший извлек из внутреннего кармана куртки микроскопическую видеокамеру с обрывками разноцветных проводков. – В-третьих, мы уже выяснили, какими именно уголовными делами ты конкретно интересовалась. Всем, что связано с Юрой Жадобиным… Правильно? Но нам пока неизвестно, кто ты на самом деле и на кого работаешь… А также куда ты успела спрятать видеозаписи, материалы прослушки и все остальные материалы. Или ты рассказываешь об этом сама, или тебе будет очень плохо и больно. Минуту на размышление не даю. Ну?

Вырвав подбородок из рук говорившего, девушка смачно плюнула ему в лицо. Мужчина инстинктивно отпрянул, медленно вытер лицо. Глаза его зажглись лютой злобой…

– Ну, сучка… Пожалеешь. Алло, прапорщик. – С этими словами он кивнул милицейскому прапорщику. – Тебе, кажется, эта телка сразу понравилась? Так давай, покажи, какой ты мужик…

Мент, похотливо улыбнувшись, подошел к девушке и принялся демонстративно расстегивать гульфик форменных брюк. Девушка вскрикнула и инстинктивно вжалась спиной в бетонную стену…

* * *

– Вы что, по-хорошему не могли с ней договориться? – Генерал милиции Кулешов отложил фотографии судебно-медицинской экспертизы и судорожно промокнул салфеткой потный лоб. – Зачем нам очередной жмур? Да еще и изнасилование перед убийством… И так вон по всем московским телеканалам склоняют: мол, Южный федеральный округ – сплошь криминальная зона, среди бела дня на улицах из автоматов палят, дальнобойщиков на больших дорогах грабят, бандиты с ментами окончательно спелись… А наш край – так вообще Чикаго тридцатых годов. Мне не сегодня-завтра из московского главка позвонят и объяснений по поводу этой девки потребуют – что тогда? Почему не могли по-другому проблемку решить? Да и ты, Вова, совсем как пацан себя ведешь… Куртку хоть застирай! Или выкинь…

Стоя у огромного дубового стола, майор Владимир Кожевников внимательно слушал начальника краевой милиции. Требование «застирать куртку» заставило его тщательно осмотреть свою одежду. И действительно, на зеленой болоньевой ткани темнело небольшое бурое пятно засохшей крови.

– Спасибо за напоминание. – Кожевников послюнил палец и принялся оттирать пятно. – А по-другому, Анатолий Нилович, никак нельзя было.

– Тогда излагай, – кивнул Кулешов, несколько успокоившись. – Присаживайся и рассказывай: так, мол, и так, товарищ генерал, преследовали мы эту Гольцеву, догнали, ничего у нее не нашли и потому решили для собственного удовольствия трахнуть, а потом из окна выбросить. Правильно я тебя понял?

Яркое солнце на несколько секунд промелькнуло в щели между тяжелыми портьерами начальственного кабинета и, осветив вспотевшее лицо Кулешова тусклым бутылочным бликом, спряталось за непроницаемой тканью.

Кожевников выпрямил спину.

– Не совсем, Анатолий Нилович. Если можно, я буду говорить по порядку.

– Именно по порядку и нужно, – подтвердил генерал. – Слушаю.

– Гольцева эта в краевой прокуратуре вольнонаемная. Работает уже полтора года. Занимается системным администрированием их сайта, а также нашего и еще разных, из районных прокуратур. По службе имеет допуск к самой конфиденциальной информации. Результаты ее спецпроверки были признаны удовлетворительными. К тому же ходатайствовал за нее один фраер из Генпрокуратуры, не принять было нельзя. Уж не знаю, кем московскому фраеру эта бикса приходится: любовницей, родственницей…

– Ты можешь хотя бы со мной человеческим языком изъясняться? – с неудовольствием перебил Кулешов. – Я ведь тебе не Юра Жадобин… С ним будешь по фене ботать…

– Извините. – На лице Кожевникова появилось виноватое выражение. – Забылся… Да, так по Гольцевой, значит. В прокуратуре – почти все наши люди, и с ними никогда никаких проблем не возникало. Вот они и заметили некоторые странности… м-м-м… технического свойства. Решили пробить, один следак мне позвонил. Я – к нему, проверил спецаппаратурой; оказалось, и его кабинет, и соседние нашпигованы подслушивающими и подсматривающими устройствами. Просчитали – кроме этой Гольцевой, поставить это оборудование и некому. Решили аккуратненько отследить – оказалось, она. А сука эта, видимо, профессионалкой была: сразу слежку почуяла… Сняла со своего компьютера жесткий диск и решила с ним удрать. А чтобы все, типа, по закону было, по мобиле позвонила в дежурную часть: мол, если что, мой вызов на пульте по-любому будет зафиксирован. Ну, отказывать бабе из краевой прокуратуры как-то неудобно, вот они и свистнули ближайшему патрульному экипажу ППС, который поближе к ней был – мол, разберитесь. Дебилы из ППС подъехали, поговорили и отстали. А я ее по-прежнему вел. Но когда она меня расколола, смысла шифроваться не было, потому и вел ее демонстративно. Связался через наших с теми самыми пэпээсниками, им было сказано, что это опасная преступница. Бикса эта… то есть, извините, Полина Гольцева, попыталась бежать. Я встал у входа в кафе, чтобы не удрала, пэпээсников отправил к черному входу. Остальное вы, Анатолий Нилович, и сами знаете…

– Диск с информацией нашли? – сумрачно осведомился начальник краевой милиции.

– Нет.

– Куда же она его дела?

– Тут два варианта: или по дороге выбросила, или где-нибудь в кафе спрятала. Она когда с черного входа выбегала, сумочку на ходу застегивала, пэпээсники подтвердили. Значит, спрятала диск где-нибудь в кафе. Сейчас по этому делу плотно работают.

– А трахать ее зачем понадобилось? А, товарищ майор милиции?

Кожевников состроил виноватое выражение лица.

– А по-другому, товарищ генерал, никак было нельзя. Бабы – они ведь такие: больше всего боятся быть изнасилованными. Помню, когда я еще в «розыске» работал, только этим и ломали телок, которые в несознанку уходили. Мол, или подписывай, или сейчас тебя через весь наш отдел пропустим… Я ведь и этой Гольцевой по-хорошему предложил: колись, кто тебе всю информацию на нас заказал, и отдавай диск – тогда отпустим. Или будем трахать до полусмерти, пока не отдашь. Так ее этот дурак-прапорщик отымел, а она, дура, сразу в окно сиганула. С четвертого этажа на торчащую арматуру…

Генерал Кулешов с задумчивым видом молчал, переваривая услышанное. Информация о компьютерном жестком диске, куда сливалось абсолютно все, что фиксировали подслушивающие и подсматривающие устройства, сильно беспокоила его. Пока никто не мог сказать – где начало этой странной истории, кто заказал сбор компромата на силовиков края и во что все это может вылиться. Да и сотрудник краевой прокуратуры, пусть даже вольнонаемный, – это не какая-нибудь торговка с колхозного рынка. В любом случае положено провести служебное расследование…

– Ладно. – Анатолий Нилович с трудом подавил глубокий вздох. – Что ты обо всем этом думаешь?

– О чем?

– Ну… обо всех этих прослушках.

– Даже и не знаю, что сказать, товарищ генерал, – заметно помрачнел Кожевников. – Хотя есть у меня тут одно соображение…

– Излагай.

С видом заговорщика майор проговорил:

– Я как-то слышал, что в Москве вроде бы какая-то тайная организация появилась. Ну, типа как по борьбе с правоохранительными органами. Или с «оборотнями в погонах», как теперь принято выражаться. Принципы якобы у них какие-то: офицерское достоинство, честь флага и тому подобное. Это, конечно, нигде не афишируется, но в Москве и в Питере сейчас многие серьезные люди в большом напряжении.

Кулешов раздраженно отмахнулся:

– Да какая еще, на хрен, тайная организация? Ты что – недопил или переработал? В наше время людей интересуют только три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. А остальное – красивые фразы для торжественных речей с высоких трибун, в которые уже давно никто не верит.

Неожиданно в кожаной папке Кожевникова зазвонил телефон: зуммер наигрывал «Владимирский централ». Едва взглянув на дисплей, майор шепотом промолвил:

– Юра Жадобин… Можно ответить?

– Отвечай, – разрешил генерал.

Разговор вышел кратким: Кожевников отвечал исключительно односложными фразами – «да», «нет», «буду», «перетрем».

– Спасибо за приглашение, обязательно буду. Дома, за городом? Принято. Я на связи, – попрощался майор и, обращаясь к Кулешову, добавил: – Вам, Анатолий Нилович, от Юры привет… На день рождения к себе приглашает.

– Много работы, не смогу… Мы уже с ним об этом говорили. Потом с Юрой отдельно встретимся и отметим, – вздохнул Кулешов, и майору стало понятно, что генерал просто не хочет светиться в компании Жадобина. – Ладно, Володя. Теперь слушай вводную. Первое: диск этот, который Гольцева спрятала, необходимо срочно найти. Там ведь тако-о-е может быть… Ну, сам понимаешь. Всем нам не поздоровится. Пусть твои орлы прощупают тех людишек, которые в кафе были. Официантов, бармена, кухарок, поварих… Второе. Убийство сотрудницы краевой прокуратуры, пусть даже и вольнонаемной, должно быть раскрыто в самое ближайшее время. Дело-то резонансное, у руководства могут возникнуть неприятные вопросы.

– Банда? – осторожно прикинул Кожевников и тут же пояснил: – Организованная преступная группировка третировала честную и принципиальную сотрудницу прокуратуры Полину Гольцеву, требовала сливать конфиденциальную служебную информацию, та не согласилась, вот ее в отместку и порешили?

– Окстись! – окрысился генерал. – Какая еще в нашем крае банда? Мы ведь о ее закрытии еще два месяца назад отчитались. А кое-кто даже награды за ее ликвидацию получил… Ты что, Вова, сам не знаешь, как такие дела закрывают? По глазам вижу, что знаешь. Вот и займись. Третье. Надо обязательно пробить все связи погибшей: ну, распечатку звонков с ее мобильного за последние месяцы, подруги, мужчины, связи, социальные сети… родственники, одноклассники и так далее. Заодно и того московского фраера. По полной программе, но очень аккуратно – слышишь? По полной! Вполне возможно, что этот компромат ей заказал кто-нибудь из недругов Юры Жадобина. Ну, такие же бандиты, как и он сам. Так что работай…

– Слушаюсь, – серьезно проговорил Кожевников и поднялся. – Я могу идти?

– Иди, иди… – Анатолий Нилович потянулся к мобильнику.

Он набрал номер лишь после того, как за подчиненным закрылась дверь.

– Алло, Петушок? Чем занимаешься?

Пятнадцатилетний Петя Кулешов, генеральский сын, всю свою недолгую жизнь отзывался на странное и двусмысленное прозвище. Петушок уже не писается. Петушок обозвал бабушку старой сукой. Петушок крадет из карманов одноклассников мелочь. Петушку нашли репетитора. Петушка надо отправить на учебу в Англию.

Выслушав отчет сына о полученных в школе отметках и пропущенных уроках, Кулешов по-отечески пожурил его и даже в шутку пообещал отстегать ремнем по филейным частям. Положил трубку, откинулся на высокую спинку кресла. Долго и печально смотрел на российский триколор, стоящий в углу кабинета. И с неожиданной ненавистью процедил, явно передразнивая Кожевникова:

– Честь фла-а-ага… Офицерское досто-о-оинство… Какая еще, на хрен, тайная организация может быть в наше время?..

* * *

Дело об убийстве сотрудницы краевой прокуратуры Полины Евгеньевны Гольцевой было раскрыто за несколько дней. И убийство, и предшествующее ему изнасилование было повешено на пожилого зачуханного бомжа, ранее неоднократно судимого. Бомж этот обитал в заброшенном строительном вагончике неподалеку от стройки, в момент убийства его видели неподалеку, и это решило дело. Впрочем, сам бомж особо и не отрицал свою вину и почти сразу стал давать признательные показания: перспектива пожить десять лет в теплом помещении с гарантированной пайкой, казенными одеждой-обувью по сезону и в обществе друзей по несчастью показалась ему куда лучше голодного прозябания.

А вот поиски жесткого диска ни к чему не привели, хотя милиционеры и перевернули в кафе «Весна» все вверх дном. Они тщательно, сантиметр за сантиметром, исследовали коридор, кухню и продуктовый склад: выпотрошили холодильники, исследовали кастрюли и даже раскурочили сливной бачок унитаза. Бармена, который разговаривал с Гольцевой последним, на всякий случай сунули в ИВЗ. По мнению сотрудников правоохранительных органов, он вполне мог спрятать диск, вынесенный погибшей из краевой прокуратуры.

Сам же генерал Кулешов, наведя в Москве справки о «тайной организации честных офицеров, которые борются с коррупцией неконституционными методами», получил отрицательный ответ: мол, все это бредни, распускаемые теми, кому по долгу службы и вменено с этой самой коррупцией бороться. И, естественно, вздохнул с облегчением: ведь у Анатолия Ниловича были все основания бояться такой тайной организации – существуй она на самом деле…

Глава 2

– За помин ее души! – Немолодой мужчина с крупным мясистым лицом наполнил рюмку и пристально взглянул на окаймленную траурной рамкой фотографию молоденькой блондинки. – Давай, Андрей, помянем…

– Земля ей пухом, Павел Игнатьевич! – сумрачно отозвался жилистый сероглазый мужчина и, помолчав, выпил.

На столе горела свеча, и ее трепещущий оранжевый язычок отражался в стеклах книжного шкафа, в полировке мебели, в глянцевой фотографии Полины Гольцевой.

– Ты ведь, кажется, с ней работал?

– Полгода назад, в Питере, меня подстраховывала, – ответил Андрей. – Близко ее не знал, но мне показалось, что она очень доброжелательный человек и хороший профессионал.

– Да уж… – Павел Игнатьевич подумал и налил еще по одной. – Видимо, мы все-таки недооценили противника. Эти скоты оказались хитрей и изворотливей нас. Если формально – даже не подкопаешься.

– Я уже читал официальное заключение об ее убийстве. Шито белыми нитками – это я утверждаю со всей ответственностью, как бывший оперативник. – Андрей печально взглянул на портрет убитой. – Бомж-киллер – это дежурная отмазка для любого райотдела, когда реального преступника не могут взять. Неужели и в прокуратуре, и в милиции не нашлось ни единого человека, который бы заметил вопиющие несостыковки? О суде я уже не говорю…

– Понимаешь, Андрей… Мы все живем в сумасшедшем доме. И уже привыкли к этому. Сумасшедший дом – это когда офицеры наркоконтроля умирают от передозировки дурью в ведомственных саунах. Когда пьяные гаишники давят на служебных джипах детей. Когда страна продает за границу чудовищные объемы газа, а огромное количество деревень в России даже не газифицировано. Но во всем этом есть своя логика. Ее надо понимать, учитывать, использовать, действовать в согласии с ней. Другой логики у нас просто нету… – заключил Павел Игнатьевич. – Ладно, давай выпьем. Ты со всеми документами ознакомился, что я тебе давал?

– Сегодня утром дочитал.

Свеча перед портретом догорала. Расплавленный воск закапал на полировку стола. Фитилек изогнулся и закоптил.

– Я сейчас. – Павел Игнатьевич бесшумно вышел из комнаты.

Андрей подошел к окну, отдернул тяжелую штору. Хмурое утро серело за стеклами. Клочковатый туман пластался на влажных булыжниках. На противоположной стороне улицы прорисовывались угловатые контуры джипа. Однако причин для беспокойства не было: Андрей Ларин прекрасно знал, что это – машина внешней охраны конспиративной квартиры. А таких квартир в российской столице у Дугина только в пределах Садового кольца было около десятка…

…Павел Игнатьевич Дугин возглавлял ни много ни мало самую тайную мощнейшую и отлично законспирированную структуру Российской Федерации. В отличие от большинства подобных организаций, эта структура не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом преимущественно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о старомодных понятиях: «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни.

Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в Главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее надежных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще…

Заговор необязательно подразумевает одеяла на окнах, зашитую в подкладку шифровку, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Очищаться от скверны законными методами оказалось нереально: та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, низменные, шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее разложившихся коррупционеров. Точечные удары вызывали у разложенцев естественный страх; количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти смерти далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим карающим фактором, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему из нее не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного и профессионального опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях, а природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Несомненно, все эти качества Ларину предстояло продемонстрировать в самом ближайшем будущем. Он уже и не сомневался, что теперь Дугин наверняка направит его в Южный федеральный округ, притом расследование смерти Полины Гольцевой станет лишь частью будущего задания…

…Скрипнула дверь. Ларин обернулся.

– Вот, еще посмотришь. – Павел Игнатьевич положил на стол пухлую канцелярскую папку-скоросшиватель с торчащими листами. – Очень любопытно. Даже я, человек, которого очень тяжело чем-нибудь удивить, не сразу поверил в реальность подобного… Хотя, если вдуматься, все это в формате нашего привычного сумасшедшего дома.

– Новые материалы по Южному федеральному округу?

– Точней, по их краевой столице. Кстати, что ты скажешь о тех материалах, с которыми уже ознакомился? Любопытно бы узнать мнение профессионала.

Ларин хмыкнул:

– Впечатляет. Менты дают бандитам наводку на будущих жертв. Бандиты дербанят людей и откатывают половину ментам. Выгодный бизнес при полном соблюдении обоюдных коммерческих интересов. Плюс стрельба из автоматов в центре города, взрывы автомобилей, вооруженные налеты среди бела дня. Зато раз в полгода местное УВД отправляет в Москву отчет о полной ликвидации очередной бандитской группировки и получает правительственные награды. Такое впечатление, что лихие девяностые незаметно возвращаются.

– Они и не заканчивались, если разобраться, – справедливо вставил Дугин.

– Но ведь на Южном федеральном округе – огромное количество разнообразных контролеров из Москвы. Вертикаль государственной власти, – осторожно напомнил Андрей. – Уже не говоря о целой армии ментов, «фейсов», прокурорских работников…

– Если государство превращается в мафию, то все его подразделения, включая МВД, спецслужбы и прокуратуру – точно такие же подразделения мафии… – Павел Игнатьевич извлек из кармана пачку сигарет, но, вспомнив, что собеседник не переносит табачного дыма, тут же ее спрятал. – Я так думаю, Полина что-то очень серьезное нарыла в краевой прокуратуре. Иначе бы они ее не убили.

– То есть мне предстоит отправиться туда и отыскать винчестер с информацией?

– Не только. И генералом Кулешовым, и его лучшим дружком бандитом Жадобиным надо заняться всерьез и по полной, – определил задачу Павел Игнатьевич. – А также и всеми остальными.

– Легендирование? – деликатно напомнил Андрей, опуская очевидные логические построения и подходя к предмету с противоположной стороны.

– Отправлять тебя туда под видом очередного московского контролера бесперспективно и даже глупо, – ответил Дугин. – Для начала тебе покажут центнер бумаг – мол, с оргпреступностью и коррупцией у нас все в порядке… В смысле, что борьба с этими явлениями на должной высоте. Потом напоят, накормят, нахарят, сунут в карман конверт и посадят на самолет. Так что реальной картины ты не узнаешь. Прикомандировывать под видом лихого московского опера, выполняющего специальное задание Главка, опасно. Вон, многоопытную Полину, у которой шесть подобных внедрений, они и то довольно быстро раскололи. Есть у меня один вариант твоего легендирования, но он очень рискованный. Тут надо хорошенько подумать. Ладно, завтра поедем с тобой в одно замечательное место, недалеко от Москвы. Ты во Владимире никогда не был?

– Хороший город. – Ларин наморщил лоб. – Древние храмы, Золотые ворота, отличный исторический музей…

– А еще – знаменитая тюрьма.

* * *

Владимирский централ, канонизированный блатной лирикой, находится в тихом городском районе, между роддомом и кладбищем, что придает тюрьме своеобразную метафоричность: мол, по пути от места рождения до места упокоения каждый должен побывать и в местах лишения свободы.

При этом легендарная «крытка» внешне не выглядит тем страшным и беспредельным местом, какой представляют ее поклонники «русского шансона». Административный корпус, трехэтажное здание грязно-абрикосового цвета, напоминает скорее провинциальную контору БТИ. С самого раннего утра по двору стелется аппетитный запах свежеиспеченного хлеба: на первом этаже централа находится тюрьма для малолеток-легкосрочников, которые выпекают хлеб и для себя, и для прожженных рецидивистов, отдельно сидящих «на крытке», и даже для свободной продажи в городе.

Впрочем, картинка эта обманчива: Владимирский централ всегда славился жестким режимом, вымуштрованными контролерами и суровой оперчастью. Именно потому там сидели – и сидят – и знаменитые уголовные авторитеты, и влиятельнейшие воры в законе, и серийные убийцы, а в советские времена – еще и известные государственные преступники: от Василия Сталина до американского летчика-шпиона Пауэрса…

…Подъехав к административному корпусу, скромная малолитражка с тонированными стеклами остановилась. Из здания тут же выскочил дежурный офицер и хотел было отогнать машину, но, узнав Дугина, тут же изменился в лице и заулыбался – мол, я уже в курсе, сейчас все устрою.

– Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно, днем и ночью часовые стерегут мое окно… – Ларин внимательно рассматривал тюремный фасад и высокую стену, белевшую за административным корпусом.

– Ты не вейся, черный ворон, над моею головой, – в тон ему ответствовал Павел Игнатьевич. – Споем, жиган, нам не гулять по бану. Дождик капал на рыло и на дуло нагана. Андрей, а ты вообще никогда не думал, что едва ли не вся русская литература построена на конфликте тюрьмы и воли? Большинство наших литературных героев – сплошь греховодники и душегубы: тати в беличьих тулупчиках, неврастеники-студенты с топорами, циничные профессора со скальпелями… Да тот же фольклор! Даже любимый с детства Иван-царевич – и тот был фартовым гоп-стопником. Вместе со своим кентухой Серым Волком наехал на тридесятое царство, где держал масть один борзый пахан с погонялом Кощей Бессмертный. Поставив пахана на понятия, пацаны отмели у него жар-птицу, которую этот отморозок по беспределу засадил за золотые «решки»…

– Вообще выражение «От тюрьмы да от сумы не зарекайся» могло появиться только у нас, – соглашаясь, кивнул Ларин. – А к какому борзому пахану мы приехали сюда в гости?

Дугин извлек из сумки ноутбук, поставил себе на колени, раскрыл, щелкнул кнопкой.

– Смотри. Сиваков Юрий Леонтьевич. Уголовная кличка Сивый. В своем роде замечательная личность, широко известная в некоторых узких кругах. Родился… учился… Так, это неинтересно. Три судимости. Первая – тысяча девятьсот девяностый, кража со взломом, вышел по амнистии. Вторая – тысяча девятьсот девяносто четвертый, организация преступного сообщества, разбой, вымогательства, покушение на убийство. Отсидел от звонка до звонка. Третья – две тысячи шестой. Организация преступного сообщества, вымогательства, заказные убийства, разбой, хищения в особо крупных размерах, похищение людей. Получил восемнадцать лет плюс за попытку побега из автозака – еще три года. Вот его фотографии… Что скажешь?

Андрей взглянул на монитор ноутбука. С экрана на него смотрел заматеревший на «хатах», пересылках и зонах уголовник. Напряженный взгляд, мелкие морщины вокруг глаз, бритая голова в бесформенных шрамах, несколько зоновских татуировок на груди и предплечье… И телосложением, и лицом, и даже прищуром глаз этот уголовник неуловимо напоминал самого Ларина, и тот сразу понял, куда клонит собеседник.

– Бывают же такие совпадения! – оценил Павел Игнатьевич. – Редко, конечно, один раз на сто тысяч… но бывают. Сам не поверил, пока этого татуированного субъекта собственными глазами не увидел. Догадываешься, о чем я? Грамотная корректировка лица, силикон и ботокс сделают тебя почти что его двойником. Ну и временные татуировки, само собой. Правда, это лишь уголовная форма, а вот над криминальным содержанием нам с тобой придется очень серьезно поработать.

– Ну, это уже какие-то «Джентльмены удачи», – напряженно улыбнулся Андрей. – Пасть порву, моргалы выколю. Редиска – нехороший человек. Петух гамбургский…

– Если мы все поступим умно и дальновидно, то через несколько месяцев сможем со спокойной совестью сказать и генералу Кулешову, и большей части милицейского и прокурорского начальства: «А не кажется ли вам, что ваше место – возле параши?» – улыбнулся в ответ Дугин.

– То есть? – не понял Ларин.

– Все очень просто. Юрий Жадобин, один из теневых хозяев Южного федерального округа, – старый знакомый Сивого. В свое время Жадоба прошел нелегкий путь от рядового уличного гоп-стопника до очень серьезного криминального авторитета. В тысяча девятьсот девяносто третьем входил в «бригаду» Сивого рядовым «быком». Наезды на коммерсов, стрелки, терки, разборки… Ну, как обычно в те времена. Близко они, как ты понимаешь, не дружили – слишком разные калибры: Сиваков был лидером ОПГ, Жадобин – обычным исполнителем. Но при упоминании одной лишь фамилии своего бывшего босса Жадоба наверняка должен вздрагивать: у Сивого уже тогда была репутация жестокого беспредельщика, способного на все. Сиваков уже год сидит в одиночке, склонен к побегу, никто из татуированных завсегдатаев его давно в глаза не видел. Даже не знают, жив он или мертв. Никаких «маляв», никаких «коней», никаких мобильников – тут за этим очень строго следят. Вот я и подумал: а если бы Сивакова, например, за огромную взятку в Федеральной службе исполнения наказаний выпустили бы из этой «крытки»… почему бы ему не уехать к своему давешнему товарищу, чтобы поправить здоровье, выправить новые документы и на какое-то время залечь на дно? Правда, Жадобин его с девяносто четвертого года не видел… Но ведь и отказать по всем уголовным понятиям будет неудобно – братва не поймет.

Тем временем к машине подошел тюремный офицер – тот самый.

– Пропуск на вас уже оформлен, прошу, – сообщил он.

…Лязг замков, бесконечные тюремные «шлюзы», длинные ступенчатые коридоры, уходящие вверх, массивные решетки на окнах, камуфлированная форма тюремных контролеров. Тяжелый спертый воздух и смрад, какой бывает лишь в российских тюрьмах.

– Сиваков сейчас в своей одиночке, – произнес тюремный офицер. – Хотите на него взглянуть?

– Было бы неплохо, – промолвил Дугин.

Тюремщик подошел к решетчатому шлюзу, разделяющему коридор, извлек из нагрудного кармана черную коробочку рации. Ларин проводил его взглядом, склонился к уху Павла Игнатьевича.

– А как это вам удалось найти контакт с начальством этой тюрьмы? – не выдержав, спросил он.

– Как надо! – рассердился Павел Игнатьевич, и по его тону Андрей еще раз понял, насколько серьезную, влиятельную и мощную конспиративную организацию возглавляет его старший товарищ.

* * *

Утренний ветерок стрясал с парковых кустов капли росы. Едва заметно покачивали кронами старые липы, золотились высокие сосны. Кора на их желтоватых стволах шелушилась, распространяя едва различимый аромат смолы. Луч восходящего солнца, перескользнув через облачный скос, окрасил край неба в цвета фруктового салата.

Жилистый мужчина, одетый в шорты, кроссовки и майку, трусцой бежал по желтым парковым аллейкам. Лицо его, суровое и неулыбчивое, наводило на мысль о том, что он склонен к жестокости и обладает сильной волей. Фиолетовая татуировка на предплечье, изображающая тигровый оскал в переплетении колючей проволоки, свидетельствовала и о пройденных мужчиной тюремных университетах, и о высоком месте в криминальной иерархии.

Несомненно, утренняя пробежка по этому парку была для татуированного не впервой: обежав зеленый массив по периметру, он остановился, восстановил дыхание, сделал несколько приседаний и, приняв упор лежа, принялся отжиматься на кулаках.

Совсем рядом зашуршала трава, послышались шаги. Татуированный, продолжая пружинисто отжиматься, скосил глаза в сторону. Метрах в трех стояли трое молодых людей, по виду обычных гопников: развязные манеры, бритые затылки, тупые лица двоечников из плохой школы…

– Алло, мужик, закурить есть? – нарочито нагло спросил один – белобрысый верзила в куртке из кожзаменителя.

– Не курю. – Татуированный спокойно продолжал отжиматься.

– А на пиво? – подал голос коротышка в потертых джинсах и стоптанных кедах.

– Что на пиво? – Мужчина поднялся, отряхнул шорты и с нехорошим прищуром взглянул на коротышку.

– На пиво нам децл отсыпь, а? – нахально потребовал третий – длинноволосый хмырь с брезентовой сумкой через плечо. – Тут пацаны с района на дембель вернулись, прикинь! Надо отметить.

– Сегодня среда, а я по средам не подаю, – отрезал любитель утренних пробежек.

Коротышка вопросительно взглянул на белобрысого верзилу:

– Слышь, Серый, мне кажется, что эта татуированная лошара явно нарывается на неприятности.

– Кто тут лошара? – недобро спросил мужчина.

– Да ты, козел, не понял, что это, типа, наш район? – Белобрысый верзила извлек из кармана куртки нож-«бабочку», эффектным движением раскрыл его, выставляя перед собой. – Бабло и мобилу по-хорошему сливай и сваливай на хрен, пока цел!

В парке рассвело окончательно. Солнечный лучик угрожающе прокатился по тонкому лезвию, и его отблеск на мгновение ослепил татуированного. Но вовсе не испугал…

– Убери перо, бычара, – угрожающе промолвил он.

Белобрысый занес руку для удара, но тут же упал на асфальт, повергнутый мощным ударом в переносицу. Нож с коротким звяканьем отлетел на асфальт, из носа белобрысого потекла тонкая струйка крови. Длинноволосый хмырь попробовал было вступиться: подскочил к татуированному и попытался его ударить. Но сделать этого не смог: несостоявшаяся жертва мгновенно заломила ему руку за спину и приставила к горлу гопника нечто холодное и острое. Каким образом у татуированного оказалось опасное бритвенное лезвие, никто заметить не успел.

Мужчина, прижимая острие бритвы к горлу хмыря, процедил сквозь зубы:

– Что ты, параша, рыпаешься? Спокойней, спокойней… Только дернись, и будешь вдыхать воздух сантиметров на двадцать ниже. Конь ты педальный! Да таких «марамоек» на моей зоне петухи заставляли парашу жрать! Ты, сявка, – татуированный кивнул коротышке, – сейчас поднимаешь перо и выбрасываешь его далеко-далеко, во-он туда! Ну?

Белобрысый хмырь, которого еще минуту назад распирало от наглости, теперь униженно прохрипел:

– Пацаны, сделайте, как он просит! Он же меня сейчас в натуре зарежет…

Когда распоряжение было выполнено, татуированный мужчина оторвал лезвие бритвы от шеи жертвы и со всей силы дал ему пинка – тот со всего размаху опрокинулся на парковую дорожку.

– Впредь будешь помнить, что на блатных мазу тянуть накладно, и тебе не под силу, нифель вонючий… – Поигрывая бритвой, страшный мужик полоснул гопников таким пронзительным взглядом, что те тотчас же отвели глаза. – А теперь – вон отсюда, дешевки.

Молодые люди посчитали за лучшее ретироваться. А татуированный, спрятав опасную бритву в карман шортов, как ни в чем не бывало продолжил утреннюю пробежку….

Вот уже целый месяц Андрей Ларин жил во Владимире, постепенно вживаясь в образ уголовного авторитета Сивого. Павел Игнатьевич Дугин подошел к вопросу перевоплощения предельно вдумчиво. Досконально скопированные татуировки, грамотная коррекция лица придавали Ларину почти полное внешнее сходство со знатным уголовником. Андрей пересмотрел гигабайты видеозаписей блатного, скрытно сделанные и в его одиночке, и немногим раньше, в общей камере; тщательно копировал ритмику движений, манеру разговора, любимые словечки и речевые обороты, даже мельчайшие интонации. Каждый вечер с ним занимался специалист по судебной психологии – прорабатывал типовые поведенческие модели Сивакова. Что же касается биографии, связей, друзей, судимостей и даже финансов Сивого, то иногда Андрею казалось, что все эти моменты он знает куда лучше даже прожженного уркагана, по-прежнему сидящего в одиночной камере Владимирской «крытки». И уж наверняка не хуже, чем даже свою собственную биографию.

Ларин готовился к внедрению тщательно и грамотно. Ведь в случае провала его, вероятно, ждала судьба Полины Гольцевой…

Наконец, спустя немногим больше месяца, назначенный день настал. Просидев с Лариным полтора часа на конспиративной квартире, Павел Игнатьевич проэкзаменовал его и, вероятно, остался доволен. В своей новой ипостаси Андрей выглядел на редкость органично и убедительно. В его теперешних манерах не было ничего напускного: попади Ларин на серьезную «черную» зону – спустя несколько недель он наверняка сразу бы оказался в авторитете даже у видавших виды зэков.

– Похож, похож, – не без уважения проговорил Дугин. – Некоторые несоответствия с оригиналом, конечно, присутствуют, но их вполне можно списать на время, проведенное Сивым за колючей проволокой. Думаю, многие законопослушные граждане ни за что не сели бы с тобой теперешним в один лифт. А не слишком законопослушные сто раз подумали бы, прежде чем к тебе обращаться с неуважением!

– Разогнать в парке микрорайонных жлобов – не такое уже и геройство, – мягко улыбнулся Андрей. – Ведь и Жадобин, и Кулешов наверняка в тысячу раз пострашней уличной гопоты…

– По своей сути это – те же гопники, которые хотят казаться нормальными людьми.

– Читал, знаю… По сути, вся наша власть процентов на девяносто состоит из таких, как они.

– Ни секунды в этом не сомневался… Завтра отправляешься во Владимир. Дело в том, что именно завтра твой двойник совершит побег из централа. Учти, все будет реалистично и очень опасно.

– Слушаю вас, Павел Игнатьевич.

Глава 3

Сиваков лежал после отбоя на дощатой шконке в своей одиночной камере. Под потолком тускло горела лампочка, ее не выключали ни днем ни ночью. А потому ночное небо лишь угадывалось в узкой щели жестяного «намордника» на небольшом зарешеченном окне. Криминальный авторитет дремал. Его уже давно не тревожили, и он смирился с мыслью, что этот каменный мешок может оказаться для него пристанищем до последних дней его жизни.

Брякнула заслонка. На мгновение в дверном волчке блеснул свет, лившийся из коридора, а затем его закрыл глаз охранника. Загремела открываемая «кормушка».

– Подойти к двери!

Сивый неохотно повиновался.

– Руки!

Уголовный авторитет неторопливо повернулся спиной к двери и выставил в «кормушку» руки. На его запястьях защелкнулись наручники. Спрашивать о том, почему на ночь глядя понадобилось его куда-то вести, не было смысла. Конвоир и сам мог не знать, что именно произошло. Он лишь выполнял приказ начальства.

Сивый шел по тюремному коридору. Лязгали, открываясь и закрываясь, тюремные «шлюзы». Постоянно звучали команды: «стой», «лицом к стене», «пошел».

Вскоре Сивый оказался во внутреннем дворе. Под стеной корпуса виднелся автозак. Уголовник расправил плечи, глянул на звездное небо, а затем с вызовом посмотрел на молодого офицера, стоявшего у распахнутой дверцы кабины. Будь сейчас на месте Сивого Андрей Ларин, он бы сразу узнал в офицере того самого дежурного, который встретил и организовал ему вместе с Дугиным экскурсию по Владимирскому централу.

Конвоиры, двое молодых братьев-контрактников, не особо церемонясь, помогли Сивому оказаться в будке автозака, после чего захлопнули и закрыли дверцу.

– Ключ, – протянул руку офицер.

Автозак катил по улицам засыпающего города. Братья-конвоиры и без того были похожи друг на друга, а форма делала их вообще неотличимыми. Если верить бумагам, Сивакова понадобилось срочно этапировать в Москву по следующей причине: всплыли новые обстоятельства зависшего было уголовного дела о разбойном ограблении с убийством. Из свидетельских показаний следовало, что Сиваков тоже приложил к нему свою руку. Вот столичная прокуратура по запросу следователя и выдала разрешение на участие Сивакова в проводимом следственном эксперименте.

Город быстро остался позади. Дорога была почти пустынной. Лишь изредка за стеклами машины проплывали тусклые огоньки деревень. Впереди показался сельский магазин – одноэтажное строение, сложенное из силикатного кирпича. Братья-конвоиры оживились.

– Знаю-знаю, – проговорил офицер. – Мать ваша в этой деревне живет.

– Так точно, товарищ капитан. Вон в том доме. Еще не спит, телевизор смотрит.

За окном деревенского дома на тюлевых занавесках виднелись цветные сполохи.

– Давно не виделись? – как бы между прочим спросил капитан.

– На Восьмое марта последний раз в гости приезжали. Дырки в крыше сарая залатали. Старенькая она у нас.

– Значит, давно. – Капитан взглянул на часы. – А мы-то график опережаем. Если нигде не останавливаться, за полчаса до назначенного времени на станцию прибудем. Значит, так. У вас есть пятнадцать минут, чтобы сбегать к матери. – Капитан подрулил к магазину и остановил машину.

Братья-конвоиры переглянулись.

– Ну, чего ждете? Время-то пошло, – усмехнулся капитан, закуривая.

– А как же этот?

– Куда он из будки денется?

– Спасибо, товарищ капитан.

И оба конвоира побежали по улице.

Послышался звук заводимого двигателя. Из-за магазина выехала «Волга». Всего на какую-то секунду в салоне вспыхнул свет и тут же погас. Но капитан успел рассмотреть того, кто сидел за рулем. Он открыл будку автозака и негромко приказал:

– На выход!

Внутри горел свет. Сивый, щурясь в темноту улицы, двинулся к выходу. В руке капитана полыхнул молнией мощный электрошокер. Парализованный уголовник чуть не вывалился из автозака, но капитан успел подхватить тело. Ему на помощь уже спешили Дугин с Андреем Лариным.

Парализованного Сивакова забросили в багажник машины и захлопнули крышку. Ларин заложил руки за спину. Капитан тут же защелкнул на них наручники и вложил в пальцы Андрею маленький ключик, после чего, не удержавшись, произнес:

– Вот же, если б не знал, что тот урод в багажнике, сам бы обознался.

Дугин был не намерен выслушивать комплименты в адрес своих специалистов, превративших Ларина в Сивого.

– Поспеши, капитан, – только и сказал Павел Игнатьевич.

«Волга» развернулась и с погашенными фарами исчезла на ночной дороге. Капитан помог Андрею забраться в автозак, быстро закрыл дверцу и провернул ключ в замке.

Дисциплинированные конвоиры вернулись ровно через пятнадцать минут, как и обещали своему командиру.

– Вот, мама просила вам передать.

Капитан заглянул в пакет – там были термос и пирожки.

– Сами хоть перекусить успели?

– По дороге перекусим.

Через десять километров дорога стала спускаться вниз. Вскоре возник знак объезда. Мост впереди реконструировали, и поэтому свежеотсыпанная насыпь спускалась к узкому мосту на понтонах. В лунном свете серебром отливало широкое русло реки. Понтоны «вздыхали», покачивались под проезжавшей машиной. И тут на другой стороне моста вспыхнули фары, ослепив водителя.

Тяжелый трактор «К-700», набирая скорость, двинулся навстречу автозаку.

– Черт, куда прешь? – принялся сигналить водитель, но, поняв, что тракторист и не думает останавливаться, вдавил тормоз.

Протекторы заскользили по мокрой стали понтона. Передние колеса перевалили через отбойник. Включить заднюю скорость водитель не успел. Тяжелый «К-700» толкнул машину мощным бампером. Автозак наклонился и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. А трактор, даже не притормозив, покатил к берегу.

Первым возле медленно погружавшейся в холодную речную воду машины вынырнул капитан. Метрах в двадцати от него одна за другой над поверхностью показались головы конвоиров.

– Товарищ капитан, как вы?

– В порядке. К берегу быстрей давайте. Течение тут сильное.

– А как же вы?

– Не тонуть же ему с машиной.

Капитан, торопясь, стал оплывать погружающийся в воду автозак.

– Опасно же, товарищ капитан.

– К берегу. Это приказ. На нем наручники.

Боясь выронить ключ, офицер шарил руками под водой. Пузыри стремительно вырывались из щелей будки. Наконец ключ провернулся. Но открыть дверцу капитан не смог – ее прижимала вода. А будка тем временем уже почти целиком скрылась в реке. Машину разворачивало течением, несло прочь от моста. Конвоиры, наплевав на приказ, уже гребли к своему капитану.

– Вот же, б… – воскликнул один из братьев, увидев, как рядом с офицером забурлила вода.

Капитан взмахнул руками, полетели брызги, завязалась борьба.

Один из братьев поддерживал на воде потерявшего сознание капитана. С рассеченного лба текла кровь. Второй брат осматривался.

– Где же он? Где?

Но вокруг была только серебристая гладь реки в оспинах-водоворотах…

…«Волга» стояла на заливном лугу. Дугин нервно прохаживался возле машины, поглядывая на часы. Когда в прибрежных кустах послышался плеск воды и треск веток, Павел Игнатьевич коротко посветил туда фонариком.

– Наконец-то, я уж волноваться начал. Как ты? – спросил он.

Ларин уже стоял на берегу, стягивая с себя мокрую одежду.

– Процедура не из приятных. В самом деле, надо что-то в инструкциях по оборудованию автозаков придумать. Дверь-то только снаружи открывается. Сегодня мы инсценировали падение машины в воду, а ведь такое может случиться и в реальности.

Дугин бросил Андрею сухую одежду.

– Это не наша забота. Искать тебя будут недолго. Завтра утром на берегу обнаружат несколько частей тела, изрубленного на куски корабельными винтами. Барж по реке ходит много, так что все будет выглядеть вполне естественно. В итоге тебя, то есть Сивакова, признают погибшим, так что поиски прекратятся сами собой. А ты, живой и невредимый, всплывешь в Южном федеральном округе, – подытожил Дугин. – Деньги, документы и все остальное получишь на месте. Канал связи – как обычно. Со связью вообще будь очень осторожен – многие проваливаются из-за невнимательности. В городе будет наш человек.

– Помню, вы уже говорили, что отыскать его можно будет в массажном салоне, и я его знаю.

– Все верно. Экстренная связь через этого человека. Сценарий внедрения вроде бы безукоризненный, просчитано абсолютно все. И будь осторожен: ведь ты теперь – уголовный авторитет, находящийся на полулегальном положении. А, значит, твои враги – и те честные менты, на которых ты можешь невзначай нарваться.

– Неужели у нас в России еще остались честные менты? – недоверчиво уточнил Ларин.

– Очень хочется в это верить… Ну, все, успехов тебе. – Дугин с чувством пожал руку Андрею.

– Спасибо, Павел Игнатьевич, – проговорил Ларин и растворился в темноте.

* * *

Семейные праздники серьезных уголовных авторитетов обычно проходят вовсе не так загульно, как многие представляют себе по телесериалам о бандитах. Праздничные салюты, шумные застолья, дождь из стодолларовых купюр и приглашение московских эстрадных певичек или блатных бардов безвозвратно канули в прошлое. И действительно: зачем привлекать к себе лишнее внимание? К чему приглашать толпы народа, которые вполне могут растрезвонить об увиденном в социальных сетях Интернета да еще повесить там компрометирующее видео? Да и ненужные траты уважаемому человеку сегодня вовсе не к лицу… Сейчас в моде серьезность, обстоятельность и солидность.

Юрий Жадобин, криминальный авторитет федерального масштаба, давно уже относил себя не к уголовникам, а к серьезным, обстоятельным и солидным бизнесменам, несмотря на две судимости по «бандитским» статьям и устойчивую репутацию «крестного отца» всего края. А потому собственный день рождения отмечал спокойно и тихо, без излишней помпы…

В просторном столовом зале загородного дома Жадобина, возведенного в родной станице, струился ровный приглушенный свет. Дубовые балки, стальной проблеск старинных доспехов, высокая резная мебель, сумрачно-красные вспышки камина – все это создавало иллюзию средневековой рыцарской трапезной. Именинник – в безукоризненном костюме, с пробором в струнку, сидел во главе стола, вполне доброжелательно глядя на гостей, которых собралось чуть более двух десятков. Люди, приглашенные на день рождения хозяина, были тщательно отфильтрованы на предмет нужности и полезности – случайных людей тут быть не могло. Первый заместитель губернатора края и его жена, второй заместитель со «стационарной» любовницей, мэр города с очередным любовником – молоденьким вертлявым мальчиком модельной внешности, несколько деловых партнеров по бизнесу без женщин… В отличие от многих предыдущих застолий, тут не было ни одного типа с прочифиренными зубами и лагерными татуировками: хотя у криминального авторитета и было немало таких знакомых, он никогда не посадил бы их за один стол с хозяевами края.

Правда, Жадобин немного расстроился из-за отсутствия генерала милиции Кулешова, однако в глубине души прекрасно его понимал: сверхосторожный Анатолий Нилович явно не хотел светить на публике дружбу с «крестным отцом»… Но вместо себя Кулешов разрешил появиться на дне рождения своему доверенному лицу – майору Кожевникову.

– Ну, что, друзья, – улыбнулся Жадобин. – Спасибо всем, что пришли. Спасибо, что не забываете меня. Спасибо, как говорится, за все. Так что первый тост позвольте выпить за вас!

Мгновенно возникли два официанта с кухонными тележками, заставленными сотейниками, супницами и блюдами с самыми невероятными деликатесами. Витой аромат жареного, пареного и тушеного приятно защекотал ноздри, провоцируя у присутствующих повышенное слюноотделение. Метрдотель, нанятый в самом дорогом сочинском ресторане специально для праздника, торжественно нес в растопыренных пальцах дюжину бутылок, ненавязчиво развернутых этикетками к столам.

– Что господа будут пить? – любезно осведомился он, демонстрируя спиртное. – Рекомендую «Сан-Сир», шабли две тысячи восьмого года, монтрашо две тысячи пятого, виноград с южных отрогов руанских холмов… К севрюге отлично подойдет вино сотерн. Гусиная печень «фуа-гра» прекрасно сочетается с молодым божоле от Жоржа де Бёфа…

Владимир Кожевников, одетый в мешковатый серый костюм, сидел справа от Жадобина. Тут, среди публики в смокингах и фраках, майор милиции ощущал себя несколько неуютно.

– Прошу, Володя. – Жадобин любезно положил в тарелку Кожевникова кусок парной севрюги, кивком указал на соус и кивнул метрдотелю – в руках у того мгновенно появилась запотевшая бутылка водки. – Очень рад тебя тут видеть. Очень дорожу дружбой с тобой. Нет, серьезно…

– Твое здоровье, Жадоба… То есть Юра, – поспешно поправился Кожевников, благодарно кивнул, и по этому кивку хозяин дома безошибочно определил, что собеседник уже принял на грудь как минимум триста граммов. – Я тоже очень рад.

В зале стоял негромкий гул: гости выпивали, закусывали, переговаривались. Атмосфера была непринужденной и даже умеренно дружеской – как того и хотел именинник. И хотя многие гости, как наверняка знал Жадобин, не переваривали друг друга на дух, в присутствии хозяина они никак не демонстрировали своих антипатий. Даже заклятые враги и то выглядели доброжелательными, вежливыми и предупредительными друг к другу.

Правда, Кожевников после трех рюмок почему-то стал насупленным и серьезным. Даже теперь, за праздничным столом, его почему-то тянуло говорить о делах…

– Давай, Юра, за наш с тобой совместный бизнес выпьем, – предложил он, повернувшись к хозяину.

– С удовольствием! – вежливо поддержал Жадобин – в пальцах со сведенными зоновскими татуировками блеснул хрусталь, и метрдотель мгновенно наполнил бокал вином. – Я вполне всем доволен. Кстати, по грузоперевозкам там ничего интересного не намечается?

– Работаем, как обычно. – Кожевников поднял рюмку и немедленно выпил. – Механизм отлажен, как в швейцарских часах. Два экипажа на федеральной трассе, один на терминале в аэропорту, один на железнодорожных складах.

– Не гаевые, надеюсь?

– Да ты чего! Мент гаишнику не брат, – ответил майор старой милицейской поговоркой. – Экипажи – наши люди, проверенные, сами с работы честный процент имеют… Фуры – только транзитные, свои не трогаем. Главное, что ты нас никогда еще не обманул и не обманешь.

– Ваш процент вы получаете честно, до последней копейки, – подтвердил хозяин. – Можешь сам посчитать, у тебя таких возможностей по службе предостаточно.

– Слушай, я же тебе подарок на именины принес, а до сих пор не отдал, как-то неудобно при всех! – Кожевников выставил на колени кейс, мельком осмотрелся по сторонам и отщелкнул замочки. – Ты попросил наши архивы почистить, все, что с тобой связано. Держи – это все, что у нас на тебя есть. То есть было… Остальное, как ты понимаешь, в Москве. А там у нас серьезных концов уже не осталось.

Майор протянул Жадобину объемную канцелярскую папку с веревочными тесемками и надписью «Уголовное дело». Именинник положил папку на колени, раскрыл, просмотрел несколько страниц… На лице его появилось выражение, какое обычно бывает у зрелых людей, рассматривающих свои давно забытые школьные дневники с двойками.

– Ты смотри, – прочувственно хмыкнул именинник. – Я уже и сам обо всем этом позабыл… Так-так-так… Девяносто третий год, устойчивая оргпреступная группировка. Сиваков Юрий Леонтьевич, он же Сивый… Хороший был человек, жестокий, правда. Но многому меня по жизни научил. Можно сказать, даже сформировал меня как личность. Сколько же лет с ним не виделся? Наверное, встретились бы на улице – не узнали бы друг друга.

– Не встретитесь, – убежденно ответил Кожевников. – По крайней мере, в ближайшие лет двадцать. Он вроде где-то в Центральном округе сидит – то ли на «особняке», то ли на «крытке». Могу узнать, если надо…

– Да не надо. Не встретимся с ним – и ладно. – Жадобин извлек из серебряного футлярчика сигару «Партагас эминенте», аккуратно обрезал ее ножом, благодарно кивнул метрдотелю, щелкнувшему зажигалкой. – У каждого своя судьба.

– Это уж точно.

– Ладно, по грузоперевозкам все понятно, работаем дальше. А вообще, Володя, на правах именинника, очень тебя прошу: давай больше сегодня не вспоминать о делах. Для дел у нас офис и рабочее время. Договорились?

* * *

Поздним утром в кафе «Весна» как всегда было пусто – только бармен скучал за прилавком. Первая волна посетителей схлынула очень быстро. Всех их «жрец стойки» знал в лицо – всякий «офисный планктон», мнящий себя крутыми менеджерами. Эти молодые мужчины в костюмах и при галстуках, девицы, соблюдающие корпоративный дресс-код, – все считали своим долгом для поддержания имиджа завтракать не дома, а в кафе. Чашка чая или кофе, сэндвич – вот и все, что они заказывали. Изредка кто-нибудь позволял себе втихаря выпить бутылочку пивка, чтобы освежить голову после вчерашнего. А потом все, обменявшись новостями, разбегались по своим офисам. Следующий наплыв посетителей ожидался лишь к обеду.

Вот бармен старательно и выводил мелом на черной рекламной доске меню бизнес-ланча. Он уже дописывал последнюю фразу: «…и абсолютно бесплатно пончик из печеного банана», когда мелодично блямкнул колокольчик на входной двери, и в кафе появилась удивительная для здешних мест чрезвычайно пестрая компания из четырех человек. Бармен даже мел отложил и уставился на них. Больше всего его внимание привлекала старуха в национальной эвенкийской одежде и в меховых унтах, явно не по погоде. В одной руке она держала шаманский бубен, а в другой – череп северного оленя с ветвистыми рогами. Следом за колоритной старухой шел мужчина средних лет и нес в руке профессиональную телекамеру. Ассистент оператора тащил треногу. Завершала шествие стройная брюнетка в облегающем свитере и джинсах, густо накрашенная, отчего напоминала ожившую куклу Барби. Ее сине-черные волосы были подстрижены аккуратным каре – челка буквально нависала над узкими очками со стеклами-хамелеон.

Брюнетка, процокав каблучками, с видом хозяйки подошла к стойке и взгромоздилась на табурет. Ее колоритные спутники, не спрашивая разрешения, сложили аппаратуру и реквизит на один из столиков.

– Что будете заказывать? – растерянно поинтересовался бармен.

– Четыре кофе и четыре эклера, – произнесла брюнетка. – Но с этим можно не спешить. Мы на съемках. – И она ткнула пальцем в бейджик с фотографией, висевшей на ее груди.

– О! Столичное телевидение. Из Москвы, что ли, приехали? – с уважением спросил бармен, заряжая кофейный аппарат.

– Шоу «Сражение экстрасенсов». Проводим кастинг в вашем городе.

– Так она это, типа ясновидящая?

– Эвенкийская шаманка в пятом поколении, – веско произнесла брюнетка. – Подбираем объект для конкурса. Ясновидящая должна расследовать убийство.

Бармен оживился:

– Это, что ли, недавний случай, когда молодую женщину изнасиловали, и она в окно выпрыгнула? Так убийцу вроде нашли. Чего тут расследовать?

– Ни о какой женщине не знаю. Мы убийство бармена расследовать будем.

«Жрец стойки» вздрогнул и часто заморгал.

– Как это бармена?

Брюнетка усмехнулась:

– За свою жизнь вы не переживайте. Нам в УГРО подборку по старым преступлениям сделали. В семьдесят пятом году в вашем кафе самые первые хиппи российского юга собирались. В феврале месяце хулиганы с ними тут драку затеяли, поножовщина случилась. Бармен за кассу испугался, выручку прихватил и через черный ход на улицу выскочил. Его потом на пустыре зарезанным нашли. И выручка исчезла. А убийцу так и не отыскали.

Бармен пожал плечами.

– Не знаю, я такого не слышал.

– Неудивительно, – произнесла брюнетка. – Вы небось сами в году этак восьмидесятом родились. А про то дело в советских газетах, как вы понимаете, не писали.

– В восемьдесят первом, – уточнил «жрец стойки», выставляя четыре чашки свежесваренного кофе.

Брюнетка положила купюру и продемонстрировала разрешение на съемки, подписанное владельцем сети кафе.

Съемочная группа перекусила и тут же приступила к работе. Потомственная шаманка завывала, била в бубен, обходя помещение кафе. Закатывала глаза к потолку так, что оставались видны только белки.

– Вижу, вижу… – причитала она, – острие, все девушки, девушки… нет, почему я бороду вижу?.. да это молодые люди с длинными волосами… одежда порвана, кровь…

Со стороны улицы возле витрины кафе собирались любопытные, наблюдая за священнодействием. Оператор с камерой крутился возле ясновидящей.

– Бумажки хрустят… звон, звон слышу… это монеты, деньги… вон туда… – И шаманка двинулась по служебному коридору. – Свет, свет вижу…

Съемочная группа втянулась за ней в узкий коридор, вспыхнула лампа подсветки на камере. Брюнетка с барменом шли следом. Молодая женщина тщательно осматривалась.

– Темновато у вас здесь. Если объект для шоу подойдет, придется освещение добавлять.

– Первый раз вижу так близко, как телевизионщики работают, – отозвался бармен.

– А вы согласитесь участвовать в шоу? Сыграете своего предшественника в реконструкции событий.

– А можно?

– Конечно. Если главному продюсеру сюжет покажется интересным. Мы же пока предварительное обследование объекта проводим и кастинг. А там все генпродюсер решает. Ключ от служебного выхода дайте, пожалуйста, – распорядилась брюнетка, когда шаманка остановилась возле закрытой двери, ведущей во двор.

Пока бармен искал ключ, брюнетка открывала двери подсобок, заглядывала туда, светила фонариком во все потайные уголки, водила портативным металлоискателем.

– Черт, и здесь нету, – шептала она.

Съемочная группа оказалась на пустыре, туда же перекочевали и любопытные, слышалось перешептывание:

– Шоу снимают.

– Потом на столичном телевидении покажут.

– Пусти, я так встану, чтобы в кадр попасть…

Неподалеку от пустыря остановилась милицейская машина. Майор Кожевников, приспустив стекло, подозрительно рассматривал телевизионщиков.

– Какого хера эти клоуны тут объявились? И чукчу еще какую-то притащили… Прапор, сходи в разведку. Это ж твой участок.

Одутловатый прапорщик выбрался из-за руля. Нахмурив брови, направился к телевизионщикам. Подойдя к брюнетке, отдал честь. Кожевников издалека напряженно следил за их разговором, нетерпеливо крутя в руках милицейскую фуражку. Наконец, одутловатый прапор вновь забрался в машину.

– Ложная тревога, товарищ майор, – доложил он с широкой улыбкой дебила. – «Сражение экстрасенсов» снимают. Кастинг. Ясновидящая параллельное расследование проводит.

– Понятно. Ты чего лыбишься? А если они из-за той самой бабы приехали? И их чукча с бубном в своей голове увидит, к примеру, как ты ее трахаешь, а?

– Не-а, товарищ майор. Та баба прокурорская – админ тут ни при чем. Они по другому делу. Тут в семьдесят пятом на пустыре бармена грохнули и выручку забрали. А грабителя не нашли. Вот шаманку и привезли. Мне еще предложили потом в шоу сняться. Ну, в реконструкции событий. Та бабенция, она у них администратор, сказала, что форму советскую выдадут. Мол, я киногеничный, и лицо у меня характерное, типичный милиционер. Так что можно ехать. Я ж говорю, ложная тревога.

– Семьдесят пятый… – задумался Кожевников. – Хрен с ними. Я тогда еще в школу ходил.

– Так можно ехать, товарищ майор?

– Погоди. Пробить надо. Если они со «Сражения экстрасенсов», то должны были с нашим краевым телеканалом связаться насчет организации съемок. – Кожевников поднял трубку рации. – Дежурный?.. Майор Кожевников на связи… Номерок телецентра нашего надиктуй… Ну, да, приемную председателя, дальше я сам…

Ясновидящая эвенкийка тем временем уже приблизилась к недостроенной девятиэтажке, остановилась. Бубен смолк.

– Здесь, здесь это было. Кровь вижу, – уверенно произнесла она.

Шаманка пропустила в кольцо, закрепленное на макушке черепа северного оленя, шнур и подняла его перед собой двумя руками. Череп медленно стал вращаться – то в одну, то в другую сторону. Любопытные затаили дыхание. Эвенкийка принялась шептать что-то на своем языке: тревожно и абсолютно непонятно. Череп еще вращался влево-вправо, но амплитуда становилась все меньше. Наконец, он замер, указав рогами на вход в недостроенный дом.

– Теперь вижу… Туман, туман… и парень в кепке с ножом над мужчиной склонился… Деньги шелестят, звенят… Лица не вижу. – Шаманка опустила череп, вытащила из-за пояса длинную самодельную трубку, закурила. – Не пускает меня дальше тот, кто здесь ходит, дух его не упокоен, – уже довольно буднично произнесла она. – Дым его отгонит, две трубки с таежным мхом выкурить надо.

Публика была несколько разочарована – глядя по сторонам, пытаясь рассмотреть блуждающий на пустыре неупокоенный дух убитого в семьдесят пятом бармена.

Оператор опустил камеру и обратился к брюнетке-администратору:

– Дым из трубки я уже снял. Три плана на выбор. Сколько ждать еще придется?

Ясновидящая подошла к брюнетке.

– Курить медленно надо, чтобы дым духа отогнал далеко-далеко.

– Перерыв, короче, – хлопнула в ладоши администратор. – Призрак мы по-любому не снимем.

Эвенкийка затянулась, выпустила клуб дыма, склонилась к уху брюнетки:

– То, что ищешь, – там, куда рога оленя показали.

– В недостроенном доме? Точно? – шепотом же спросила брюнетка.

– Там, милая, там. – Шаманка кивнула. – Тридцать шагов пройди. Вижу я, что под землей лежит твоя коробочка, во что-то черное завернута.

– Под землей, вы уверены?

– Под землей, но свет на нее падает. Косой такой лучик – сверху светит. Больше ничего сказать не могу.

Промолвив это, шаманка уселась на корточки и, пыхнув дымом, закрыла глаза.

– Стас, – обратилась брюнетка к оператору, – давай из дома пару верхних планов снимем, пока наша конкурсантка свою трубку курит. Для «перебивок» пригодится.

Оператор и брюнетка направились к дому. Никто не обращал на них внимания – все ждали, когда наконец заговорит шаманка.

– Стас, иди, делай свою работу, а я тут останусь, – распорядилась брюнетка, когда они оказались на нижнем этаже недостроенного дома – она про себя отсчитала, что сделала уже двадцать пять шагов.

Оператор двинулся по лестнице. Поднявшись на последний этаж, он высунулся из окна и стал вести съемку. План и в самом деле получался эффектным: небольшая толпа, собравшаяся в ожидании чего-то возле эвенкийки. Он не знал, кто такая брюнетка, просто в последний момент перед отправкой на кастинг генеральный продюсер канала навязал ее съемочной группе, как и ясновидящую. Но какая разница профессионалу, что и кого снимать? Ведь главное, чтобы деньги платили.

Брюнетка тем временем уже давно отсчитала оставшиеся пять шагов и теперь тщательно осматривалась. Конечно, шаг – величина непостоянная, у каждого он свой, так что метров на пять можно было и ошибиться. Все-таки экстрасенсорика и ясновидение – дело темное. Брюнетка присела на корточки, подняла темные очки на лоб.

– Так, под землей, – осматривалась она. – Но не копать же здесь каждый квадратный метр. Не могла Полина Гольцева тратить время на то, чтобы ямы рыть. Жесткий диск в сырую землю может только идиотка закопать. Да и было у нее всего пара минут. Она же специально от погони оторвалась, сюда бросилась. Думай, думай, думай…

Взгляд брюнетки упал на рулон черной строительной бумаги, пропитанной битумом. Было видно, что с краю у него впопыхах оторван кусок.

– В черное завернут, в черное – ведь так сказала ясновидящая, и я на правильном пути. Это Полина оторвала бумагу, чтобы хард в нее завернуть и тем самым спасти от сырости. Но еще она говорила про косой лучик света, который сверху пробивается… Дневной свет. – Брюнетка хлопнула себя ладонью по лбу. – Какая же я дура!

Она бросилась к лифтовой шахте. Перед женщиной была бетонированная яма, на дне которой виднелся строительный хлам: поломанные доски опалубки, обрывки мешков из-под цемента, расколотые кирпичи. В самом углу виднелась скомканная черная строительная бумага – та самая, оторванная от рулона. Женщина легла на землю, протянула руку, длинным ногтем сумела подкатить тяжеловатый сверток поближе, ухватила его двумя пальцами и, затаив дыхание, подняла из ямы. Тут же и развернула.

– Так и есть! – В ее руках оказалась коробочка хард-диска. – Спасибо тебе, Полина, – прошептала молодая женщина.

Скомканная строительная бумага упала на дно ямы, а диск исчез в кармане джинсов.

Вскоре оператор и брюнетка вышли из недостроенного дома. Ясновидящая докуривала вторую трубку. Любопытным не пришлось разочароваться. Под прицелом объектива телекамеры эвенкийская шаманка сообщила всем, что неупокоенный дух отправился далеко-далеко, и теперь она четко видит лицо убийцы.

Брюнетка пообещала, что опытный художник-криминалист по описанию экстрасенса позже сделает портрет того, кто забрал жизнь у бармена в семьдесят пятом году. А пока все, съемки окончены, все свободны, подробности смотрите на телеэкранах.

Съемочная группа загрузилась в автобус.

– За ними, прапор! – приказал майор Кожевников.

Одутловатый прапорщик плавно тронул машину с места, но все же возразил:

– Они ж по старому делу работают. Когда то было? Еще при Советском Союзе. Нам это зачем?

– Береженого бог бережет, прапор. Не забывай, что на нас «мокруха» с прокурорской админшей повисла.

Брюнетка, сидя рядом с водителем микроавтобуса, поглядывала в зеркальце заднего вида на маячившую за ними милицейскую машину.

– Сразу в гостиницу поезжайте, – спокойно сказала она водителю, ничем не выдавая своего волнения.

Через пять кварталов микроавтобус свернул с улицы и замер возле парадного входа в гостиницу. Съемочная группа принялась выгружать аппаратуру.

Брюнетка, цокая каблучками, прошла в холл. Только тогда Кожевников, наблюдавший за ней, позволил себе улыбнуться.

– Все совпадает, прапор. Номера у них были заранее заказаны. Я пробивал. Поехали.

Милицейская машина, даже не заехав на стоянку, двинулась дальше и исчезла за углом.

Брюнетка проследила этот маневр в зеркальце пудреницы, стоя в холле гостиницы спиной к огромному, во всю стену, окну. После чего, так и не поправив макияж, защелкнула пудреницу и исчезла за дверью туалета.

В кабинке она сорвала с себя парик, тут же преобразившись в блондинку. Стянула свитер, а потом влажными салфетками стерла вульгарный макияж. Весь свой реквизит она затолкала в сумочку. Теперь даже ясновидящая вряд ли бы узнала в ней навязанного съемочной группе с подачи генпродюсера администратора.

Лишь только каблучки цокали так же звонко, как раньше, когда преобразившаяся из брюнетки в блондинку молодая женщина входила в стеклянные двери недавно открывшегося в центре города массажного салона «У лисицы». Поприветствовав девушку за стойкой, изменившаяся до неузнаваемости брюнетка открыла своим ключом один из кабинетов. Даже не стала подходить к высокому массажному столу, не притронулась к кремам, стоявшим на полочках, а скрылась за передвижной ширмой, надежно отгораживавшей часть помещения от посторонних глаз.

Маникюрной пилочкой она открутила болтики и сняла боковину компьютера. Подключила найденный с такими трудностями жесткий диск Полины к разъему. Защелкав клавишей мышки, стала один за другим раскрывать файлы. Мелькавшие на мониторе копии документов краевой прокуратуры отражались в ее глазах.

Глава 4

Зеленое поле перечеркивалось прямым, как стрела, федеральным шоссе. Рыжее солнце плескалось в блестящих лужах на обочине. Его лучи отражались в жестяном дорожном указателе, обозначавшем границу краевой столицы. Милиционер с автоматом, облокотившись о молочного цвета «Опель», лениво смотрел, как по пленке жидкой грязи, покрывающей шоссе, неторопливо катят машины.

Показался огромный вольвовский фургон с транзитным номером. Милиционер поправил автомат, кивнул напарнику. Тот выскочил с полосатым жезлом и призывно вскинул руку. Фургон послушно вильнул к обочине, остановился. Из кабины вылез водила – типичный пролетарий в кепке, с прилипшей к губе плоской дешевой сигаретой.

Милиционер лениво подошел к шоферу и вскинул руку к козырьку.

– Водительское удостоверение и техпаспорт… что везем… откуда… накладные на груз… путевой лист…

Документы оказались в полном порядке, однако мент зачем-то захотел осмотреть груз.

– Да мне через два часа в Анапе надо быть, опаздываю, – принялся объяснять водитель. – Там ведь таможенная площадка, уже и деньги этим извергам заплачены, ждут!

– Покажите груз! – Милиционер был непреклонен.

Шофер с трудом подавил в себе желание выматериться. Дверь фургона с лязгом разъехалась на петлях: он был забит желтыми картонными коробками. От них потянуло чем-то копченым и очень аппетитным…

– Что это? – уточнил милиционер. – Надеюсь, не гексоген?

– Да что вы! Осетрина копченая, полторы тонны. Командир, да в порядке у меня все: и накладные, и путевой лист… И огнетушитель в машине имеется, и лекарства в аптечке не просрочены, и техосмотр пройден. Показать?

– Ты с напарником или один? – невесть для чего уточнил мент.

– Да один от самой Махачкалы эту телегу гоню! – устало вздохнул водила. – Если напарника брать – я же за рейс вполовину получу! А чем мне тогда семью кормить?

– А осетрина у тебя хоть вкусная? – прищурился сотрудник правоохранительных органов, осматривая коробки.

До водителя, наконец, дошло.

– Возьми, командир! – Шофер щедрым жестом извлек из коробки остромордого осетра – золотистого, налитого ароматным жиром. – Это не взятка, ты же не подумай! Чисто из уважения.

– Спасибо, – заметно повеселел мент. – Из уважения тоже дам тебе ценное указание. Тут через пять километров ремонт моста. Весь транспорт в обход пустили, а там наш начальник «кирпич» повесил и всех транзитников шерстит. Еще тот козел – меньше, чем за полтораста килограммов рыбы, он с тебя не слезет… Это не считая наличных. Так что совет тебе такой: через километр съезжай на проселок, там станица Хмызовская, указатель увидишь сам… Через нее проедешь, потом повернешь налево – и вновь на трассу выскочишь. Потеряешь какие-то полчаса, зато груз в целости и сохранности в свою Анапу доставишь. А главное, наш козел-начальник ни хрена не получит. Все усвоил?

– Спасибо, командир!

– Все, свободен…

Газанув серым выхлопом, вольвовский фургон тяжело покатил по трассе. А гаишник, подмигнув напарнику-автоматчику, потянулся к рации:

– Фургон из Махачкалы, синего цвета, дагестанский номер. Копченая осетрина, полторы тонны по документам. Один, без напарника. Да, типичный лох. Отправил в объезд через Хмызовскую, будет там минут через двадцать-тридцать….

* * *

Мирно синело небо, мелкие облачка тянулись по нему, как стадо кучерявых овец. Легкий ветер шелестел листвой старого яблоневого сада. На стволах местами еще виднелись следы от побелки, хотя сами яблони уже давно одичали – плоды были мелкие, покрытые черными крапинками. Сад вплотную примыкал к разъезженному поселку.

По другую сторону дороги тянулась кирпичная стена заброшенного коровника. Шифер давно растащили местные жители, и на фоне неба, словно ребра скелета гигантского доисторического чудовища, возвышались выбеленные солнцем и дождями стропила. За торцевой стеной коровника тарахтел древний «КрАЗ». Неподалеку от него в высокой траве под яблонями расположились двое мужчин: кавказец и русский. Кавказец, лет сорока, черноволосый, загорелый, с мужественным волевым лицом, неторопливо протирал полой рубашки сорванное с ветки яблоко. Черные точечки на нем никак не хотели исчезать.

– Колян, почему у вас в России даже яблоки какие-то неправильные растут? – Наконец кавказец, повертев яблоко, откусил от него, пожевал и тут же сплюнул в траву.

– Что, Хасан, неспелое? – Славянин был чуть моложе своего собеседника, жесткие соломенные волосы выбивались из-под опущенной по самые брови бейсболки. – И что ты вообще заладил – у вас в России… А ты сам где живешь? Паспорт у тебя какой?

– Российский, – пожал плечами кавказец.

– Значит, ты тоже россиянин, как и мы все.

– Нет, чечен я, – ухмыльнулся Хасан, – только паспорт у меня российский.

– Ну, так и сидел бы в своей Чечне. Ты же лицо кавказской национальности, – незлобно заметил Колян, правда, при этом немного напрягся, ожидая, что вспыльчивый Хасан может возмутиться.

Но тот так же беззлобно заметил:

– А ты тогда – морда русской национальности.

– Э, нет, – покачал пальцем Колян. – Если говорить языком ментовского протокола, то я лицо славянской внешности.

– Дурак ты, Колян, пусть и славянской внешности. Я бы и сидел у себя в Чечне, если бы там работа была. Вот у тебя кто в этой жизни есть? Мать-старушка, да и ту раз в год видишь. Ни женой, ни детьми не обзавелся. А у меня жена и двое детей. Кормить-то их надо. Дом сыну строить надо, скоро и он семьей обзаведется…

Дверца «КрАЗа» открылась, из кабины высунулся бритый наголо мужичок с бегающими глазками.

– Едет, – крикнул он.

Хасан с Коляном неторопливо поднялись с травы. Кавказец выбросил недогрызенное яблоко – оно прокатилось по песку и остановилось в колее. Хасан снял висевший на яблоне автомат и привычно передернул затвор. Колян вытащил из кармана пистолет и вбил в рукоять обойму.

– Пошли, – буднично произнес кавказец, словно они собирались на прогулку.

Вольвовский фургон с транзитными номерами неторопливо катил с горки; чувствовалось, что водила свою машину жалеет, не гонит по разбитому проселку. Да и груз в фургоне был деликатный, дорогой – помнешь, вид потеряет.

«Вольво» уже скатился с горочки и двинулся вдоль яблоневого сада. И тут, натужно урча двигателем, выбрасывая из выхлопной трубы клочья черного солярного дыма, наперерез ему двинулся ржавый «КрАЗ». Водитель фургона сбавил скорость, думая, что грузовик, собранный еще во времена СССР, просто разворачивается, а поскольку не вписался в один прием, то прокатится сейчас под самым садом и выедет на дорогу. Но этого, конечно же, не произошло. «КрАЗ» перекрыл путь и остановился. Пришлось вдавить тормоз и водителю «Вольво». Он высунулся из окошка и без особой злости выкрикнул:

– Чего встал? Давай или назад, или вперед. Движок-то у тебя работает. Освобождай «лыжню».

Мужичок, сидевший за рулем «КрАЗа», выбрался на дорогу, развел руками и, вспрыгнув на мощный передний бампер, поднял капот. Конечно же, водитель «Вольво» смотрел на мужичка, копошившегося во внутренностях грузовика. Ведь от того, как быстро тот управится, зависело, вовремя ли приедет в пункт назначения водитель «Вольво». А ведь он и так выбился из графика, объезжая перекрытый мост через поселок по подсказке «душевного» и словоохотливого мента. Вот потому водитель-дальнобойщик и не сразу заметил приближавшегося к нему мужчину в бейсболке, а тем более Хасана, притаившегося с автоматом за стволом старой яблони.

Колян шел неторопливо, широко улыбался, правую руку держал в кармане. Подобными сегодняшнему делами занимался он по указке Жадобина не первый год. Раньше бросался к машине, скроив страшное лицо, скалился, кричал. А потом понял: зачем раньше времени тревожить жертву? Лучше застать человека врасплох, когда он не ожидает ничего плохого.

– Эй, мужик, – Колян постучал в дверцу «Вольво», – дело у меня к тебе…

Что за дело у незнакомца, водила так и не узнал, поскольку открыл дверцу раньше, чем тот окончил фразу. Открыл и сразу же позабыл обо всем на свете – только видел перед собой черный зрачок пистолетного ствола, направленного прямо в него. Колян левой рукой схватил водилу за плечо и резко потянул на себя. Тот не удержался, вернее, даже не пытался удержаться на сиденье – словно манекен, упал на песок и замер, парализованный страхом.

– Что везешь?! Документы где? – крикнул ему почти в самое ухо Колян.

Он действовал нагло, напористо. Ведь от добряка-мента уже знал: водитель едет один, без напарника. А дорога здесь пустынная; хорошо, если десяток машин за день проедет. Тут только совхозный транспорт и катается, да и то в случае, если водитель либо механизатор выпил или украл что. Зачем трястись по пыли, когда рядом трасса с хорошим асфальтом?

Водитель совсем оторопел от страха – смотрел на Коляна широко открытыми глазами, и только губы его тряслись, выдавая что-то среднее между «бе-бе» и «ме-ме». Налетчик Колян был уверен, что дело уже сделано. Теперь оставалось только хорошенько тряхнуть водилу, привести его в чувство и доходчиво объяснить, что груз, который он везет из пункта «А» до пункта «Б», ну никак не доедет.

И тут до слуха Коляна донеслось очень четко промолвленное, но абсолютно неуместное в теперешней обстановке:

– Ку-ку.

Это точно была не птица, а именно человек. И оклик этот исходил из кабины – со спального места позади водительского сиденья. Колян медленно разогнул спину и вскинул пистолет. Но на лежанке никого не увидел: скомканное одеяло, подушка, большой картонный ящик.

Водитель, поняв, что о нем забыли, извиваясь ужом, попытался заползти за колесо. Но тут же вынужден был замереть, остановленный взглядом, брошенным на него мужичком из-под открытого капота «КрАЗа». Взгляд пристальный и недобрый. Вдобавок мужичок вместо гаечного ключа уже держал в руке старомодный «ТТ». Колян водил стволом пистолета и даже начал сомневаться – не почудилось ли ему это малопонятное «ку-ку».

– Волыну-то опусти, – вновь раздался голос с лежанки.

Но поскольку Колян замешкался, то и случилось то, что должно было случиться. Картонка отлетела в сторону, и тут же полыхнула вспышка выстрела. Пуля вошла Коляну в предплечье, и он, пригнувшись, подвывая от боли и обиды, бросился в яблоневый сад. Упал ничком в высокую траву, чуть позади Хасана.

– Чего там? – поинтересовался хладнокровный кавказец.

– Стреляй! Там, оказывается, какой-то темнила на спальном месте законурился… – Колян сузившимися от боли глазами смотрел на растекавшееся по предплечью кровавое пятно. – Кончай его. За стеклом он, за занавесочкой. Йод у нас в машине, в аптечке, есть?

Хасан выпустил короткую очередь на три патрона – стрелял, взяв выше кабины «Вольво». Над коровником взметнулась стая ворон. В ответ из кабины отозвался автомат, и тоже короткой очередью – на три патрона. Пули разнесли кору на толстом стволе яблони, за которой укрывался Хасан.

– Слушай, метко стреляет. – В голосе кавказца почувствовалось даже некое уважение к таинственному противнику.

Колян, лежавший в траве, наконец-то сообразил, что вооружен. В обмякшей правой кисти лежал тяжелый «макаров». Он перехватил пистолет в левую и прицелился, намереваясь высадить всю обойму в кабину «Вольво» и прикончить того, кто посмел его ранить.

– Умный очень, да? – проговорил Хасан, небрежно отводя ногой руку Коляна. – Зачем такую дорогую машину портить? Груз нежный – копченая осетрина. Рефрижератор сломаешь, все завоняется. Жадоба не похвалит.

– Так он же, гад, кровь мне пустил… – Колян все же не стал стрелять.

– Никуда он с подводной лодки не денется. – Хасан хищно оскалился и скосил глаза.

Мужичка, копавшегося до этого под капотом «КрАЗа», словно ветром сдуло. Он, пригнувшись, прижимая пистолет к груди, уже крался вдоль фургона, чтобы незаметно подобраться к кабине. Водитель «Вольво» заполз-таки под машину и теперь прятался, укрывшись за передним колесом.

Кавказец прищурился и понял, что сейчас должно произойти. Ведь тот, кто находился на лежанке за занавесочкой, видел приближающегося к кабине бандита в большом зеркале заднего вида, укрепленном возле дверцы.

– Ну, что ж, мы тебя тут и подкараулим. – Кавказец приподнял ствол автомата и нацелил его в зияющий дверной проем.

Убивать он никого не собирался – это лишнее. А вот ранить – это пожалуйста. Ведь следовало отомстить за Коляна. Но Хасан просчитался. Таинственный противник так и не возник в дверце. Вместо этого распахнулся люк на крыше кабины, буквально на секунду над ним появился силуэт с автоматом в руках. Громыхнула очередь. Пули подняли фонтанчики песка перед мужичком с «ТТ», как бы говоря: «Все, дальше не суйся – дальше смерть». Любитель антикварного бандитского оружия сразу все понял и метнулся в сад. Он спрятался за густо разросшейся яблоней и зашипел:

– Хасан, мочи его!

Кавказец вновь дал очередь чуть повыше кабины. Ответ не замедлил себя ждать. Из распахнутой дверки громыхнул автомат. На головы налетчикам посыпались рваные листья и незрелые яблоки.

– Сука! – внезапно выкрикнул мужичок с «ТТ» и выстрелил в боковое окно кабины.

Брызгами разлетелось стекло, качнулась, но удержалась простреленная занавеска.

– Дятел, не пори быка, – только и нашелся что сказать кавказец. – Машину зачем портишь?

И только успел Хасан произнести эту фразу, как из «Вольво» дважды выстрелили. Первой пулей разнесло лобовое стекло «КрАЗа». Вторая выбила тонкую стальную подпорку, и капот с грохотом опустился.

– Да не стреляй ты, – зло зашипел Хасан на мужичка. – Не видишь, что ли, он, если не захочет тебе шкуру портить, то по пуле в каждый глаз всадит.

– Надо срочно что-то замутить… – засуетился раненый Колян, – гранату, что ли, в кабину бросить? А то я тут весь кровью изойду.

– Царапнуло тебя, только и всего. Не видел ты, как людям минами руки-ноги отрывает… Кость целая, раз рукой шевелить можешь. Вот и не ной.

Хасан, закусив губу, думал, что бы предпринять. Не торчать же тут до вечера. Но и подставлять голову под пули ему не хотелось, как и звонить Жадобину, просить подкрепления. Жадоба еще на смех подымет: «Втроем и не справились».

Конечно, можно было перевести стрелки на ментов Кулешова, которые недосмотрели, что на спальном месте прячется какой-то хмырь с автоматом. Но менты ментами, что с них возьмешь? Нужно и свою голову на плечах иметь.

И тут случилось то, чего не ожидал ни один из нападавших. Из двери грузовика высунулась палка, на ней покачивалось белое вафельное полотенце.

– Это он что, сдается? – обрадовался мужичок с «ТТ».

– Не похоже на него, – процедил сквозь зубы Хасан. – Качели какие-то нам подсовывает, замутил, в натуре. Вы, пацаны, поосторожнее с ним, мало ли чего он задумал.

Колян, поскуливая, зажимал раненое предплечье ладонью.

Белый флаг покачался, а затем исчез в кабине.

– Сдаешься, что ли? – крикнул Хасан. – Тогда выходи! Только без канители. Чуть что – пристрелим.

– И не сомневайся, пристрелим с первого выстрела, зуб даю, – добавил мужичок с «ТТ».

Пауза затянулась. Хасан крикнул:

– Ты кто такой?

– А ты кто? – спросили из кабины.

– Кончай базар, вылезай.

Картонная коробка упала из открытой дверцы на землю. В дверном проеме показался крепко сложенный мужчина с коротко стриженной головой и бородкой-эспаньолкой. В руках он держал автомат, но так, чтобы сразу было понятно: использовать его по назначению больше не собирается – сжимал за ствол и приклад. Крепкие хорошо натренированные мускулы перекатывались под густо татуированной кожей голого торса – мужчина словно специально демонстрировал уголовные наколки.

– Эй, пацаны! Тут явно рамс вышел, непонятка какая-то. Вы, как я понимаю, из жадобинской кодлы? Зачем стрелять друг в друга, можно перетереть и развести рамсы краями. Если я неправ – забирайте все. Если вы косорезите, то извинитесь. – С этими словами он аккуратно положил автомат на землю и выпрямился.

В его голосе и поведении не было и намека на страх – лишь достоинство уголовника и искреннее желание развести те самые рамсы краями.

Хасан вышел из-за яблони, автомат уже висел у него за спиной стволом вниз. Следом за ним вышел и Колян. Последним поднялся из травы мужичонка, посмотрел на свой «ТТ», подумал… сунул оружие за пояс и прикрыл джинсовой курткой.

– Уважуха, – произнес кавказец, впечатленный хладнокровием неизвестного, задержал взгляд на татуировке – тигр, оскалившийся сквозь колючую проволоку.

Паутина синих тюремных татуировок резко выделялась на фоне белоснежной кожи. Такой белой не может быть кожа у обычного человека, да еще летом. Ни капли загара, словно ее обладатель несколько последних лет безвылазно провел в подвале.

– Срисовал мастюху? – спокойно произнес Андрей Ларин. – Если срисовал, то, значит, все и понял. – Он надел майку.

Хасан не решился задать справедливый вопрос: мол, за наколки отвечаешь? И так все было ясно. Перед ним стоял матерый уголовник, имевший не одну ходку за плечами. И не просто уголовник, а самый что ни на есть авторитет.

Сам-то кавказец ни дня не провел в зоне, но в блатных понятках разбирался и не собирался соваться в чужой монастырь со своим уставом, чуял за Лариным силу.

– Ну, так что, жадобинская кодла вы, или как? – с вызовом спросил Андрей. – Обозначалово ваше жду. Гильзы, кстати, соберите. Не хрен ментам лишние подсказки оставлять, стволы светить. Моих на земле нет – все в кабине.

Повел он себя достаточно нагло – для человека, сложившего оружие. Однако все уголовники, как звери, чуют превосходство сильного. А Ларин сумел доказать, что уважать его стоит. Да и татуировки о многом говорили.

* * *

Возле каждого крупного города найдется место, куда никому не придет в голову приезжать без крайней нужды. Дачи и квартиры поблизости от него будут стоить в два раза меньше, чем в другом равноудаленном от центра районе. И дело не в удобстве подъездных путей, не в пейзажах и не в наличии водоемов, а в запахе.

Городская свалка и в самом деле место малопривлекательное для большинства горожан. Чего уж в нем хорошего? С раннего утра до позднего вечера тянется к свалке от города вереница груженых мусоровозов. Круглые сутки тарахтят на городской свалке мощные бульдозеры, разравнивая, трамбуя гусеницами мусор. Прорезают мрак фары и сыплются, переваливаются отбросы, источающие зловоние.

Только человеку неосведомленному может показаться, что свалка – это стопроцентные убытки. В самом деле, ну какая от нее может быть финансовая польза? Если рынки и магазины – чрево города, то свалку приличным словом и не назовешь. Хотя все, что существует в этом мире, должно как-то называться.

По документам огромная мусорка возле краевой столицы гордо именовалась полигоном для хранения твердых бытовых отходов. Возник этот полигон стихийно еще в пятидесятые годы и с тех пор только ширился и рос в высоту. Несколько поколений городских жителей оставляли на нем память о своем существовании. У самой земли под многометровой толщей отложений догнивали газеты с портретами Сталина, обломки граммофонных пластинок на семьдесят восемь оборотов в минуту. Над ними покоилась память об эпохе правления Никиты Сергеевича Хрущева: журналы «Огонек» с портретами Юрия Гагарина, ржавые жестяные остовы детских колясок, исполненных в автомобильной стилистике, разбитые трубки ламп дневного света, полуразложившиеся батарейки от карманных фонариков и первых коротковолновых приемников, благодаря которым советское население сквозь треск глушилок слушало вражьи голоса: радиостанции «Свобода», «Голос Америки» и русскую службу Би-би-си. Еще выше, ближе к поверхности, находились залежи эпохи застоя… Однако первые три археологических слоя были довольно тощими. В те времена люди преимущественно пользовались многоразовой тарой, стеклянные бутылки и банки возвращались на заводы и фабрики через сеть приемных пунктов. Макулатуру собирали не только школьники. Ведь каждый собравший двадцать килограммов старых газет и журналов получал за это право приобрести дефицитную книгу, типа «Три мушкетера», «Женщина в белом» или один из томов «Анжелика – маркиза ангелов».

Большая часть объемов мусора на полигоне для хранения твердых бытовых отходов накопилась уже после распада Советского Союза. Ведь теперешнее время справедливо называют пластмассовым веком. Пластиковые бутылки, пластиковые упаковки для чипсов, молока и сметаны, столы, стулья, корпуса мониторов и телевизоров… Сейчас вечных вещей не изготавливают. Это раньше они служили десятилетиями. Теперь жизнь даже такой недешевой штуки, как мобильный телефон, измеряется несколькими годами. Люди меняют старую мебель на новую, переустанавливают двери, окна, сбивают плитку, и все выломанное, снятое, конечно же, оказывается на свалке. Коммунальные службы иногда даже вывозить не успевают.

Однако если рассудить здраво, то мусора в мире не существует. Есть только вещи, которые находятся там, где им не стоит находиться. Все выброшенное может приносить пользу. И первыми это поняли птицы. Городские чайки уже давно позабыли, что природой им предназначено ловить рыбу в водоемах и питаться ею. Зачем тратить лишние силы, если есть свалка, где жратвы навалом? Возможно, пройдет несколько тысячелетий, и некогда гордые птицы, воспетые поэтами, окончательно превратятся в разожравшихся наземных тварей и даже разучатся летать. Это сейчас чайки вперемешку с вороньем плотными стаями кружат над свалками, выискивая легкую добычу и оглашая окрестности страшным гамом. С ними делят мусорные ресурсы и двуногие обитатели свалок – бомжи. Ведь столько всего интересного и полезного свозят сюда. И в магазин ходить не надо. Вот привезли и вывалили партию просроченных продуктов с рынка. Вот – еще вполне пригодный для спанья диван. Из старых шкафов, окон, дверей, картонок, жестянок, ржавых бочек можно и халупу построить в ближайшем леске. А собранных стеклянных и пластиковых бутылок, макулатуры, металлолома, вырванных из старых телевизоров и компьютеров цветных металлов вполне хватает, чтобы, сдав их, получить деньги не только на пропитание, но и на дешевую выпивку.

Казалось бы, кому какое дело до опустившихся людишек, промышляющих на свалке? Ведь полигон для хранения твердых отходов в определенном смысле – государство в государстве. Здесь царят свои, отличные от мира нормальных людей отношения. Его гражданам не нужны документы, если только не собираешься покинуть территорию свалки. Здесь не платят налоги, не выбирают депутатов и не назначают правительство. Иерархия складывается сама собой, как в звериных стаях: правит тот, кто сильнее, и он обирает более слабых. Даже кладбища здесь не в почете. Умершего можно упокоить и в грудах мусора. Казалось бы, живут себе люди и живут. Кто может позариться на их незатейливый мир с его мелкими горестями, обидами и радостями? Кому могут понадобиться груды разлагающегося мусора? Разве что экологи забьют тревогу, увидев, что городская свалка вплотную подбирается к водоохранной зоне реки. Но и тогда есть выход – засыпать многометровую толщу мусора землей, высадить сверху лесок и оставить его на память потомкам. Может, со временем из мусора образуется нефть или же каменный уголь. А может, придут сюда когда-нибудь археологи и примутся изучать жизнь своих далеких пращуров. И появятся в научном обиходе новые исторические термины: эпоха ламповых телевизоров, период транзисторных радиоприемников, век стеклянных кинескопов…

Но не били экологи тревоги. Ведь местные власти столицы края строго следили за тем, чтобы в городе не плодились всевозможные общественные организации, пусть себе даже и безобидной экологической направленности. К чему чиновникам независимые общественные контролеры, не подконтрольные властным структурам журналисты? Все это головная боль. Вот бандюганы типа кодлы Жадобина – это социально близкий элемент. Они предсказуемы, управляемы, с ними всегда можно договориться. Ведь цель-то одна: тупо получать и разворовывать чужие деньги. Никакого тебе идеализма и абстрактного человеколюбия. Если понадобится, неугодных горожан и бизнесменов можно призвать к порядку при помощи банды. А потом разводить руками – мол, власти здесь и ни при чем.

Жадоба, хоть и не читал умных книжек, не изучал политэкономии, но тем не менее в своих преступных занятиях шаг за шагом повторял путь, уже не раз пройденный его предшественниками. Так, еще в семнадцатом столетии пираты Карибского моря, сколотившие огромные состояния на грабеже испанских галеонов, со временем приобретали себе дворянские титулы, покупали имения, становились легальными латифундистами. То же происходило и в двадцатые годы прошлого века с американскими мафиози. Бешеные кровавые деньги вкладывались потом в легальный бизнес. Зачем, почему? А потому, что мало кто из преступников умирает от старости в собственной постели. А жить-то всем хочется, и кто посообразительней, пытаются вовремя спрыгнуть с поезда, несущегося без тормозов с горки.

Жадоба уже не первый год подумывал о том, как бы легализовать свои деньги. Но для этого следовало расчистить место для будущего бизнеса – убрать конкурентов и просто недовольных. Особого сопротивления он не встречал. Кто против него попрет, если и власть, и милиция не только куплены им на корню, но в определенной мере являются частью его банды?

Идея прибрать к рукам городскую свалку, сделать ее для себя доходной «кормушкой», никогда бы не пришла в голову Жадобе. Ведь мусорка в его понимании твердо ассоциировалась лишь с тюремным словом «параша». А сказать уголовнику, что твое место возле параши, – это одно из самых страшных оскорблений. За такое можно и двух минут не прожить. Но важно не само предложение, а то, кто его делает и принесет ли это выгоду. Вот и Жадоба пошел против «понятий». Ведь в его уголовной душонке уже давно началось раздвоение личности на бандита и бизнесмена. Случилось это чуть больше года тому назад.

У края, принадлежавшего к Южному федеральному округу, имелась федеральная земля-побратим в Германии. Как всегда бывает в таких случаях, идет обмен делегациями, состоящими из представителей местных властей, правоохранителей, бизнесменов и деятелей искусства. Раньше эти мероприятия как-то проходили мимо Жадобина. Но вот однажды и он попал в «обойму». Отправился лишний раз мир посмотреть да и себя показать. К тому же собирался прикинуть, куда лучше на Западе вложить свои деньги. Ведь понемногу на родине ему становилось тесно. Вот там, в Германии, его и свела судьба с пожилым немцем – депутатом местного ландтага и владельцем небольшого завода Генрихом Штайнером. Немец тут же почуял в Жадобине родственную душу, понял, что найдет с ним общий язык. Бывший малолетний боец гитлерюгенда, проведший несколько лет в советском плену, неплохо знал русский язык, а потому даже переводчик ему не требовался.

Немец пригласил Жадобина в свой загородный особняк, бывшее дворянское имение восемнадцатого века, и за шнапсом на пальцах объяснил ему все выгоды будущего сотрудничества. Схема была несложной – даже Юрий Жадобин с ходу понял ее жизнеспособность и огромную выгоду. Завод, принадлежавший Генриху Штайнеру, вот уже тридцать лет как выпускал оборудование для мусоросжигательных заводов. Но в последнее десятилетие дела у него шли плохо. Огнедышащих монстров, сжигавших мусор с помощью природного газа и загрязняющих атмосферу, мэрии европейских городов покупать не хотели. В моду вошли экологически чистые мусороперерабатывающие заводы. Слишком уж много голосов на выборах получили представители партии зеленых. Вот и пришлось переориентироваться промышленнику и депутату ландтага в одном лице Генриху Штайнеру на страны третьего мира – гнать свое оборудование в Азию, в Африку… там, где за чистотой воздуха еще особо не следили.

Благодаря своим связям с депутатами европарламента от партии зеленых Штайнер пообещал добиться для российского края, побратима немецкой земли, выделения евросоюзовского гранта на ликвидацию разросшегося до безобразия полигона для хранения твердых бытовых отходов. Ну а в обязанности Жадобина входило получить от краевых властей добро на освоение десятимиллионного европейского гранта и закупить на полученные деньги оборудование мусоросжигательного завода у того самого депутата Штайнера. Короче, от схемы, предложенной немцем, выиграть должны были все. Фабрикант получал заказ, еврочиновники могли поставить галочку в своих природоохранительных программах да еще получить с Жадобина откат за грант. Сам же Жадоба практически бесплатно становился собственником мусоросжигательного завода. Ну, а что это дает в сегодняшних российских реалиях, да еще при коррумпированной местной власти, особо пояснять не надо. Утилизация мусора, накопившегося более чем за полвека, ложится на бюджет. Дербанить же бюджетные деньги – любимое занятие и чиновников, и сросшегося с ними криминала. К тому же точное количество мусора, находящегося на полигоне для хранения твердых бытовых отходов, никому не было известно. Минимальные и максимальные оценки объемов расходились раз в пять. Да и вывозимый ежедневно из города мусор – тоже величина, практически не поддающаяся точному исчислению. Простор для приписок огромный, куда больше, чем в строительстве. Сюда же, в прибыль, следовало добавить и «сэкономленный» природный газ, предназначенный для сжигания несуществующего мусора.

Надо ли уточнять, что Жадобин, осилив с бывшим бойцом гитлерюгенда пару бутылок шнапса, ухватился за подброшенную ему идею двумя руками? Так и началось освоение бандой городской «параши».

Бетонную коробку мусоросжигательного завода возводили не местные строители. Для этих целей Жадобин использовал бесправных молдаван, которых ему исправно поставлял по своим каналам милицейский генерал Анатолий Нилович Кулешов. Охоту на них развернули по всему Южному федеральному округу. Милиция отлавливала нелегалов-строителей, прибывших в южную Россию подзаработать на частных стройках. Если у человека не было паспорта, то его прямиком везли на стройку к Жадобину. Если же паспорт имелся, а регистрация была просрочена, то документы изымали без составления каких-либо протоколов. Вот так Жадоба и пополнял свои трудовые отряды молдавскими и приднестровскими рабами.

Стройка была закончена в рекордные сроки, и немецкие специалисты уже завершали установку оборудования. Но это совсем не значило, что рабам, трудившимся под присмотром цепных псов Жадобина, светила теперь свобода. Работа у хозяина всегда найдется…

Именно по поводу окончания монтажа и наладки оборудования мусоросжигательного завода в этот погожий летний день Жадобин и приехал на свалку. Сделал он это загодя, за пару часов до прибытия официальной делегации, состоящей из представителей городской власти и гостей германского города-побратима.

Несколько десятков молдаван были построены возле неприглядного дощатого барака, в котором и обитали. Само здание к приезду зарубежных гостей снаружи, правда, обшили самым дешевым сайдингом и даже покрасили шиферную крышу. Внутри оставили все, как было раньше. Трехъярусные нары, сколоченные из необрезных досок, старые засаленные матрасы, привезенные из закрытого пионерского лагеря, подушки и одеяла были поновее – списанные в одной из военных частей, дислоцированной на территории края.

Жадобин осмотрел строй своих рабов. Ради торжественного случая всем выдали рабочие комбинезоны с одинаковыми надписями на спинах: «Коммунальная служба». Одичавшим с виду рабам позволили помыться, побриться и подстричь волосы. Осмотром Жадоба остался вполне доволен. Если близко к ним не подходить и не заговаривать – вполне могли сойти за свободных людей, работающих здесь за деньги.

– Претензии какие-нибудь, просьбы, пожелания есть? – спросил Жадоба, прохаживаясь вдоль строя.

Он почему-то решил, что лучше всего будет сегодня взять тон проверяющего из прокуратуры, прибывшего на зону. Все-таки личный опыт наблюдателя за такими явлениями «Христа народу» у него имелся.

Охранники с типичной внешностью зоновских шестерок-бакланов внимательно скользили взглядами по строю. Незадолго до приезда главаря банды с рабами была проведена разъяснительная работа. И если бы сейчас кто-нибудь рискнул бы пожаловаться, то самое позднее, сегодняшним вечером его бы ждала суровая кара. И все же нашелся смельчак, решивший рискнуть. Сорокалетний чернявый мужчина вышел из строя, немного подумав, снял форменную кепку и принялся говорить, комкая ее в пальцах:

– Нам обещали, что, когда мы построим коробку завода, все, кто захочет, могут уехать домой, – напомнил он.

– Ну, и?.. – прищурился Жадоба.

– Я решил не оставаться.

Один из бакланов глянул на главаря и как бы пообещал взглядом – мол, когда вы уедете, мы его так отметелим, что будет кровью харкать.

– Вы сами обещали, – напомнил смельчак.

– Никто и не держит, – весело хохотнул Жадобин. – Решил возвращаться – иди на все четыре стороны. Мне такие работники не нужны. Даже на харчи себе заработать не в состоянии. Держать таких – себе в убыток.

Смельчак растерялся. Он ожидал чего угодно, но только не немедленного предоставления свободы.

– Так я пошел?

– Иди, – пожал плечами Жадобин.

Чернявый сделал несколько неуверенных шагов, а потом двинулся быстрее.

– Погоди, совет дам, – остановил его Жадобин. – Скажи, куда ты первым делом направишься?

– В город, – неуверенно ответил вольноотпущенник. – Куда же еще?

– Значит, без денег, без документов сразу на вокзал и сунешься. А теперь я тебе скажу, что с тобой дальше будет. В этом оранжевом комбинезоне со светоотражающими полосками и с надписью «Коммунальная служба» тебя за версту видно. Самое позднее, к вечеру в ментовке окажешься. А оттуда тебе путь один – на этот самый завод. Так что иди, если хочешь. И все, кто хочет, идите, если человеческого языка не понимаете.

Смельчак погрустнел и вернулся в строй.

– А теперь еще пара советов для тех, кто ничего не понял. Попробуете бежать, будете пойманы. А у наших ментов глухарей хватает, чтобы повесить парочку из них на рискнувшего покинуть завод. Так что выбирайте сами: или в тюрьму пойдете на пожизненное, или остаетесь работать… Значит, если больше жалоб и предложений нет, отправляйтесь вкалывать. Смотреть жизнерадостно, улыбаться. И чтобы пробный запуск прошел без сучка без задоринки. К иностранцам не подходить и, если сами не спросят, не разговаривать.

Жадоба остался доволен своим обращением к рабам-рабочим. Почувствовал: его боятся. А ведь это самое главное – постоянно держать в страхе тех, кто зависит от тебя. Тогда человек не задает лишних вопросов, не совершает необдуманных поступков. Ему не приходится объяснять элементарных вещей. Страх – великая сила. Он заставляет жертву контролировать свое поведение. Испуганный человек постоянно ведет внутренний диалог, просчитывает последствия любого своего шага. А это и надо рабовладельцу.

Над трубами мусоросжигательного завода подымался еле заметный дымок. Само здание, расположенное неподалеку от городской свалки, новенькое и чистенькое, выглядело так же нелепо, как фирменный металлокерамический зуб в прокуренной и изъеденной кариесом челюсти зоновского уркагана. Но еще более нелепо смотрелся кортеж, приближающийся к полигону для хранения твердых бытовых отходов.

При виде машин Жадоба расправил плечи и одернул рукава пиджака, чтобы не так бросались в глаза сведенные тюремные наколки. Колонна сплошь состояла из новеньких, поблескивающих заводским лаком легковых машин. Возглавлял ее милицейский автомобиль с включенными мигалками. Делегация уместилась в двух микроавтобусах. В одном ехали местные чиновники, в другом – немецкие гости из города-побратима. Замыкал кортеж автобусик краевого телеканала.

– Во, фашисты приехали, – растянул в улыбке рот один из бакланов-охранников.

– Ты только не вздумай так при них говорить – они инвесторы, – цыкнул на своего человека Жадобин и дал отмашку.

Работа на свалке закипела. Гидравлический экскаватор зачерпнул ковшом мусор и вывалил его в кузов новенького «КамАЗа». Тут же пахнуло сладковато-приторной вонью. С этим запахом Жадобин ничего не мог поделать – не поливать же свалку туалетной водой.

Кортеж сбавил скорость, объехал полигон и остановился на идеально ровной, выложенной плиткой-косточкой стоянке. Красная ковровая дорожка вела прямо к распахнутым воротам мусоросжигательного завода. Вход перегораживала атласная ленточка, возле которой застыли две девицы-прошмандовки в национальных платьях и дурацких кокошниках. Одна держала перед собой бархатную подушечку с огромными ножницами, другая – на вышитом крестиком полотенце – свежий каравай с хрустальной солонкой наверху. Тут же рядом, как черт из табакерки, возник телеоператор – единственный, кто в сегодняшней компании не придерживался дресс-кода: кроссовки, потертые джинсы и выцветшая майка. Все же остальные были одеты соответствующе торжественному моменту.

Прозвучала короткая речь главы городской власти. Прошмандовка в национальном платье преподнесла немецкой делегации хлеб-соль. Жадобе пришлось объяснять гостям, что следует отломить кусок хлеба, макнуть его в соль и съесть. Он даже и сам продемонстрировал это действо.

Генрих Штайнер, морщась от запаха, пропитавшего весь пейзаж, все-таки заставил себя прожевать кусочек, после чего многочисленные глубокие морщины на старческом лице не только проявились, но и намертво зафиксировались. Владелец завода по производству оборудования и Жадоба вместе перерезали атласную ленточку. Тут же в вышине бетонной коробки завода громыхнула радиомузыка, и делегация вошла внутрь.

Газовые печи уже гудели, в стеклянных окошечках-иллюминаторах билось синее пламя. Главарь банды и бывший боец гитлерюгенда положили свои ладони на блестящий гриб кнопки. Под залихватский марш они осуществили пуск завода. Загрохотал конвейер, и в бункер печи по резиновой ленте поехал мусор. Кто-то из коллег-депутатов Штайнера по ландтагу покосился на остатки синей паутины татуировок, украшавших руки Жадобина: мол, неужели человек, которому доверили освоение евросоюзовского гранта, уголовник? Пройдоха Штайнер тут же принялся втолковывать собрату по депутатскому корпусу, что еще сравнительно недавно в России имелись политические заключенные и Жадобин никакой не уголовник, а бывший диссидент.

Молдаване работали исправно – забрасывали на конвейер свалившийся мусор, сортировали его, тут же швабрами мыли пол. В помещении стало жарко, не помогали и раскрытые ворота. И Жадобин, чтобы не объясняться насчет не установленных, но предусмотренных проектом кондиционеров, поспешил вывести делегацию на улицу. По дороге он шепотом отдавал указания руководителю завода:

– Как только фашисты уедут, тут же останавливай блок очистки отработанных газов.

– Так по технологии же положено… – попытался возразить директор.

– А мне по хрену, что положено. Делай, если тебе говорят. Одна абсорбционная кассета на полштуки евро тянет. Не остановишь очистку – из своего оклада мне заплатишь.

Уже стоя в воротах, Жадоба наморщил лоб, словно что-то вспомнил, и обернулся. Задумчиво посмотрел на ревущую газовую печь, в которой сгорал, разлетался пеплом мусор. Улыбка появилась на лице уголовника – главаря местной банды.

– А это, – обратился он к Штайнеру, – ваши печи и кости сжечь могут?

Депутат ландтага закивал.

– Естественно, герр Жадобин. Это вы правильно заметили. Можно заключить контракт и с городским мясокомбинатом на уничтожение их отходов.

– Точно кости сгорят? И следа не останется?

– Можете не сомневаться, – ответил немец, взял собеседника за руку и тихо произнес: – Скажу вам по секрету то, о чем не написано в моем рекламном проспекте. Наш завод еще во время Второй мировой войны изготовлял лучшие печи в Германии. Мы поставляли их в Бухенвальд и Освенцим. И ни одной рекламации. Если вы не были в Бухенвальде, то как-нибудь загляните – на экскурсию. Наши печи и сейчас стоят там, как новенькие. Хоть сегодня в работу запускай. Наши традиции проверены временем… Но это не для прессы. Вы меня понимаете.

Откровенность Штайнера вызвала ответную искренность и у Жадобина.

– А, если это… трупак туда бросить? За сколько времени он сгорит? Так, чтобы и следа не осталось.

– Трупак? – наморщил лоб Генрих Штайнер. – Что такое «трупак»?

– Ну, это… я имею в виду, если тушу свиную туда забросить, килограммов этак на восемьдесят-сто. В прошлом году у нас на свиноферме от свиного гриппа сто голов сдохло, – экспромтом врал Жадобин, – их же лучше спалить, чем в землю закапывать. Огонь-то заразу убивает.

– Не знаю, – призадумался Штайнер. – Мы таких экспериментов не проводили. Но, думаю, минут за двадцать и следа от нее не останется.

– Это хорошо, – вздохнул Жадобин.

Ох, не зря задавал такие вопросы главарь банды! Ведь в его бизнесе обойтись без трупов было нелегко. А каждый труп – это головная боль для правоохранительных органов. Есть труп, значит, присутствует факт убийства. А если трупа нет, то в милицейских сводках можно обойтись и довольно безобидной записью: «Человек пропал».

Возле Жадобина уже пару минут в нерешительности топтался один из бакланов и все показывал пальцем на свой мобильник.

– Чего тебе? – подошел к нему Жадоба.

– Хасан звонил. У них косяк вышел. Без вас не разобраться. Сивый объявился.

– Сивый? Сиваков, что ли? Так он же во Владимирском централе чалится, – изумился Жадобин.

* * *

Хасан нервно вел внедорожник. Ларин сидел прямо за ним – между Коляном и мужичком в кепке, последний уважительно косился на покрытые татуировками пальцы Андрея. Колян постоянно трогал перебинтованное предплечье. За стеклами проплывали городские окраины.

– И долго мы круги нарезать будем? – спросил Ларин.

Хасан недовольно поморщился, ведь он старался возить невесть откуда объявившегося уголовника Сивого по разным улицам, чтобы не повторяться.

– Нормально едем, – проговорил Хасан.

– Ты только мне не втирай и мамой своей не клянись. Поездишь с мое в автозаках, научишься дорогу распознавать с закрытыми глазами.

– Звонка жду, – признался Хасан.

– Жадоба, значит, осторожничает. Пробивает. Так бы сразу мне и сказал. Так что не колеси, бензин зря не жги.

Хасан подрулил к бордюру, заглушил двигатель. Ларин прикрыл глаза и сделал вид, что задремал. Чем меньше говоришь, тем больше шансов, что тебя не раскроют.

«Не сразу поверил Жадобин, когда ему про меня доложили? И это плохо, – рассуждал Андрей. – Значит, через своих ментов справки наводит. Что ж, с этой стороны у меня все чисто. Дугин постарался».

Бандиты молча ждали, опасаясь потревожить сон авторитета. Они и сами плохо понимали, чего тянет Жадобин. Но его приказ выполняли предельно четко: на Сивого не наезжать, вести себя с ним корректно, но глаз с него не спускать.

На приборной панели замигал, заелозил мобильник Хасана.

– Да… понял… – Кавказец отключил телефон и обернулся: – Жадобин звонил.

– Я уж как-нибудь и сам догадался, – прищурился Ларин. – Темнит он что-то. Мог бы потребовать, чтобы ты мне трубку дал.

Хасан пожал плечами. Мол, я человек подневольный и обсуждать босса не стану. Хотя при этом было видно, что и он поведение Жадобина не одобряет.

– Едем, Жадоба ждет.

– Давно бы так, – отозвался Ларин.

Внедорожник миновал пару кварталов, свернул во двор и остановился напротив металлической двери, ведущей в полуподвальный этаж старого дома.

– Приехали. – Хасан подошел к двери, вдавил кнопку переговорного устройства. – Але, мы уже здесь, – произнес он в микрофон.

Коротко пискнул замок, дверь разблокировалась. Хасан отворил ее и отошел в сторону, пропуская вперед Ларина.

– Это что за нора? – всмотрелся в полумрак узкого коридора Ларин.

Пахло сыростью, табачным дымом, мужским потом и плохо убранным туалетом.

– Жадобин все объяснит. – В голосе Хасана почему-то послышались извиняющиеся нотки.

Андрей шагнул внутрь. Под ногами шуршал песком затертый, затоптанный линолеум, под стеной высилась стопка картонных папок-скоросшивателей, темнела урна с окурками. Вроде бы зашли в какое-то нищее учреждение с черного хода. Хасан с Коляном следовали за Андреем. Сбиться с пути тут было невозможно – коридор сам вел куда следует. Ларин миновал облезлую дверь с табличкой «СКЛАД», рядом на стене криво висел пожарный щит. И тут Андрей услышал, как за спиной у него скрипнула дверь. Он даже не стал оборачиваться, чтобы не выдать своих подозрений – с ходу ударил локтем того, кто оказался за ним. Локоть провалился в мягкий живот, раздался сдавленный стон. Ларин тут же прижался спиной к стене. На полу корчился и матерился, прижимая руки к животу, угреватый милицейский сержант. За ним в дверном проеме склада высился одутловатый прапорщик с резиновой дубинкой в руке. На его лице читалась растерянность, он явно не ожидал такого оборота дел.

Хасан с Коляном пятились к выходу. Прапорщик вышел из оцепенения, широко замахнулся дубинкой – собирался опустить ее Ларину на голову. Но удар остановил сорванный с пожарного щита огнетушитель. Андрей дождался, когда резиновая милицейская дубина отскочит и, вырвав чеку на затворе огнетушителя, придавил рукоятку. Густая пена клочьями полетела из раструба прямо в одутловатое лицо мента. Ослепленный пеной, прапорщик взвыл, бестолково замахал дубиной, споткнулся о сержанта и налетел на стену. Ларин отбросил опустевший огнетушитель и побежал к выходу. Однако Хасан с Коляном уже выскочили на улицу, дверь за ними закрылась, щелкнул замок. Андрей зашарил по двери, но замок можно было открыть лишь с помощью электронной «таблетки».

– Черт!

По коридору на Андрея уже надвигались угреватый сержант с одутловатым прапорщиком. Шли плечо к плечу, осторожно, с искаженными от обиды и злости лицами. Сержант волочил ногу, держал перед собой в вытянутой руке какой-то баллончик.

– Мордой в пол! Руки за спину, сука! – заревел перекошенным ртом прапорщик.

– Подойди, покоцаю. – Андрей сделал вид, что прячет в рукаве нож, хотя на самом деле оружия у него не было.

Прапорщик с сержантом переглянулись, никому из них не хотелось идти вперед. И тут одутловатый толкнул сержанта к Ларину. Перепуганный угреватый милиционер с отчаянным криком надавил на головку баллончика. Белесая аэрозоль густым облаком повисла в воздухе. Андрей не успел задержать дыхание. Мгновенно сдавило легкие, в глаза словно песком сыпанули. Ларин качнулся, он еще успел ударить мента по руке – баллончик покатился по полу. Закружилась голова, подогнулись колени, и Андрей осел на линолеум. Перед тем как потерять сознание, он увидел, как зажимает ладонями рот, крутится на месте прапорщик, как падает сержант. В тесном коридоре газа хватило на всех…

Андрей очнулся от того, что кто-то плеснул ему в лицо воду. Где-то рядом монотонно тикали настенные часы. В глазах все еще ощущалась резь, но все же Ларин сумел рассмотреть, что находится в просторной комнате. У стен располагались старые письменные столы, покосившиеся стеллажи с папками. Прямо напротив Андрея висел портрет Железного Феликса в простенькой деревянной рамочке. Того, кто стоял перед ним, Ларин различал пока еще смутно, но сомнений не оставалось – на этом ком-то была милицейская форма.

– Очухался? – прозвучал с издевкой голос, и еще один стакан воды был выплеснут Ларину в лицо.

На этот раз вода уже промыла глаза, картинка прояснилась. Андрей сидел на табурете, руки за спиной сковывали наручники. Вода текла по телу, холодила грудь, спину. Кто-то уже успел стащить майку.

Интерьер помещения, в котором не по своей воле оказался Ларин, однозначно свидетельствовал – здесь расположен милицейский «опорняк». Графики дежурств на стенах, столы с древними компьютерами, и даже покрытая пылью печатная машинка примостилась на тумбочке под окном. За давно не мытым стеклом виднелась кирпичная стена какого-то строения.

Андрей не оборачивался, но знал уже и то, что делается у него за спиной – в стекле книжного шкафа отражались приведшие себя немного в порядок угреватый сержант и одутловатый прапорщик. На этот раз оба вооружились резиновыми дубинками.

Майор Кожевников, не глядя, поставил стакан, из которого только что облил Ларина, и взял в руки паспорт. Полистал, несколько раз глянул на фотографию и оригинал, словно сравнивал: совпадает ли?

– Значит, Павловский Геннадий Викторович, – хитро прищурился он.

Андрей подтвердил:

– Именно так.

Владимир Кожевников зашелестел накладной, изъятой у водителя «Вольво».

– Следовательно, вы, гражданин Павловский, работаете экспедитором в фирме «Каспий-Виталюр». И сопровождаете груз ценный – полторы тонны осетра холодного копчения.

– Это в бумагах написано, – проговорил Ларин.

Его мозг щелкал, как компьютер, просчитывая незавидную ситуацию, в которой он оказался. Но с какой стороны ни посмотри, выходило одно и то же. Жадобин элементарно сдал своего криминального учителя с погонялом Сивый, за которого сейчас выдавал себя Андрей, ментам. И это было ох как плохо! Такой подлости от бандита Жадобы не мог ожидать даже Дугин. И главное: зачем ему это надо? Слить авторитета органам – это то же самое, что подписать себе смертный приговор. Конечно, сейчас наступили времена, когда на уголовные понятия многие перестали обращать внимание. Но действия «понятий» никто не отменял! Ситуация усложнялась и тем, что Ларин был фальшивым Сивым. И если им займутся плотно, то может выясниться – он заслан в стан врага тайной организацией по борьбе с коррупцией. А ведь и Жадобин, и Кулешов уже держались настороже. Удалось же им вычислить и ликвидировать предшественницу Андрея – Полину Гольцову.

Кожевников небрежно встряхнул паспорт в руках.

– А документы-то фальшивые. И никакой вы не Павловский. – И тут милицейский майор перешел на абсолютно развязный тон. – Ты наколки свои сам посмотри. Да на тебе же клейма ставить негде.

– Все это слова, командир, – спокойно произнес Ларин. – Ты меня на понт не бери. Вот когда заключение эксперта насчет моей ксивы покажешь – тогда и толковый базар пойдет. Не собираюсь я с тобой без протокола говорить. Обвинения мне предъявляй или отпускай на все четыре стороны.

Майор Кожевников широко улыбнулся и покачал пальцем.

– Будет тебе и обвинение. Вот только мы личность твою для начала установим… – Жестом фокусника он поднял со стола недавно отпечатанную на принтере фотографию, показал ее Андрею, держа в вытянутой руке. – Узнаешь? Недолго же ты побегал, гражданин Сиваков…

Ларин ничего не ответил. Смотрел на плохого качества фотографию своего уголовного двойника.

«Неужели все зря?» – подумал Андрей, но тут же вспомнил любимую фразу Павла Игнатьевича Дугина о том, что никогда не следует умирать раньше расстрела.

– Не вспомнил еще? – усмехнулся Кожевников. – А ведь все так ловко обставил… Думал, в твои фокусы поверят? Ни хрена у тебя не получилось.

Майор сделал малоприметный жест, и прапорщик тут же бросился к Ларину, сдавил его шею резиновой дубинкой.

– Кто тебе побег из «крытки» устроил? Отвечай!

Ларин чувствовал, что уже задыхается. Он ничего не мог сделать со скованными за спиной руками. К тому же браслеты ему специально затянули предельно туго, пережав запястья.

– Что ж, командир… На расстрел меня не отправят, а второй пожизненный срок ты мне не влепишь, как ни старайся. Хрен с тобой, твоя взяла. Будет тебе еще одна звезда на погонах, – прохрипел Андрей.

Прапорщик ослабил хватку. Кожевников воодушевился:

– Ну, вот и отлично. Глупо отпираться. Значит, признаешься, что ты Сиваков, что документы у тебя фальшивые. Теперь и протокол можно писать.

– Я сам все напишу, – заявил Ларин, – и оформим как явку с повинной. Иначе не согласен. Ты, командир, прикинь: если я упрусь, то дело из-под тебя выдернут. Другому звезда на погоны упадет.

Кожевников задумался, а затем отдал приказ сержанту:

– Сними с него наручники. Черт с ним, пусть сам пишет.

Щелкнул ключик, браслеты упали с запястий. Андрей пошевелил пальцами, разрабатывая их. Почувствовал, как кровь, покалывая, растекается по сосудам. Он специально вел себя спокойно, чтобы милиционеры расслабились.

– Писать за столом сподручнее, – произнес Андрей.

– Можно и за столом, – согласился Кожевников, доставая несколько листов из принтера. – Вот и ручка.

Прапорщик наконец-то отвел согнутую дугой дубину от шеи Ларина. Андрей поднялся.

– И не забудь написать, к кому в наши края ехал, у кого на дно собирался залечь. Небось на своего кореша Жадобина рассчитывал?

– Что напишу, то твое будет, командир, – вяло проговорил Ларин и даже обозначил движение к столу, на котором призывно белели чистые листы бумаги.

Прапорщик даже не успел сообразить, что произошло. Резиновая дубинка уже оказалась в руках Андрея, который нанес хлесткий удар по одутловатой шее. На ней тут же вспыхнула малиновая полоса. Прапорщик хватал ртом воздух и никак не мог вдохнуть. Второй удар пришелся по голове сержанту. Тот рухнул как подкошенный. Побледневший Кожевников трясущейся рукой стал вытаскивать пистолет из кобуры. Его бесцветные губы шептали:

– Вот сука…

Майор, пятясь, уходил за стол. Ствол «табеля» уже смотрел прямо на Андрея.

– Шустрый, однако, – выдавил из себя майор. – Только не на того нарвался. Брось дубинку и ложись мордой в пол. Иначе стреляю.

Ларин сделал вид, что повинуется, а затем резко присел, ухватил письменный стол за ножки и перевернул его на майора. Тот все же успел нажать на спусковой крючок. Пуля расколола столешницу. Но Кожевников не удержался на ногах – рухнул. Перевернутый письменный стол придавил ему ногу. Андрей от плеча врезал майору в челюсть, выхватил пистолет и приставил его к голове мента.

– Где ключ от входной двери? – прошипел он, вдавливая ствол в висок Кожевникову. – Ключ давай!

– Я сейчас все объясню, все… – взмолился майор.

И тут дверь открылась. На пороге стояли плечом к плечу Хасан с «АКМом» и Колян с пистолетом в левой руке.

– Отпусти его, – произнес кавказец, – и пушку отдай.

– Что-то я не пойму вас, пацаны, – покачал головой Андрей. – Вы что, с ментами заодно? – Он столкнул ногой стол, схватил Кожевникова за воротник и поднял милиционера. – Если кто сунется, я ему дырку в голове сделаю.

– Сивый, не дури! – Из-за спины Хасана и Коляна появился Жадобин в строгом деловом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, золотые запонки поблескивали на манжетах.

– А я-то к тебе ехал, – с укором произнес Андрей, – думал, пособишь… Ментам меня сдать решил?

Жадобин демонстративно приподнял руки, показывая пустые ладони.

– Слишком неожиданно ты, Сивый, нарисовался. Я думал, подстава. Проверить хотел. Ты уж зла на меня не держи. И не тычь пукалку майору в башку. Это я его попросил ситуацию с тобой провентилировать.

– Ну и что, проверил? – Ларин медленно отвел пистолет от головы Кожевникова. – Так что, мент – фуфлыжный?

– Самый настоящий, Сивый. Просто ты на воле долго не был… Многое уже поменялось. И я уже не такой, как прежде.

– Вижу, забурел вконец.

Кожевников, плохо скрывая злость, поднялся с пола, сунул «табель» в кобуру.

– Всякое в этом мире случается. Жизнь – она лучший режиссер, – сказал Жадобин. – Думал, уже никогда не свидимся, а вот пришлось… Поехали ко мне. У меня много вопросов к тебе появилось.

– И у меня.

Ларин шагнул вперед, и они с Жадобиным картинно обнялись.

«Кажется, дело сдвинулось. Однако и переволновался я», – подумал Ларин, после чего позволил себе вздохнуть с облегчением.

Глава 5

Солнце катилось к западу. Его прощальные лиловые лучи окрашивали стволы молодых сосен насыщенным медным цветом. У самой земли движение воздуха не чувствовалось, ветер посвистывал лишь в вышине. Деревья неторопливо качали верхушками, осыпались сухие иголки. Недавно возведенный загородный дом Жадобина располагался неподалеку от федеральной трассы, но с асфальта его видно не было. От глаз проезжающих строения скрывал сосновый лесок. Это было целое поместье, обнесенное высоким железобетонным забором. Трехэтажный жилой особняк. Во дворе под прозрачным навесом – бассейн с подсветкой. Лужайку пересекали вымощенные натуральным камнем дорожки. Над прудом раскинулся горбатый мостик. А в отдалении, за живописно разросшимися декоративными кустами, стояли хозяйственные строения и пара флигелей.

Сегодня во дворе вовсю горела иллюминация. Мигающие световые трубки спиралями обвивали столбы и опоры, тянулись вдоль карнизов. На лужайке стояли накрытые белыми скатертями столы, но официанты уже собирали с них посуду. Большинство гостей, приглашенных на банкет по поводу открытия мусоросжигательного завода, разъехались. Из всей немецкой делегации остался только Генрих Штайнер, но и он уже прощался с хозяином дома, жал ему руку:

– До завтра. Я рад, что судьба свела нас вместе. У меня есть еще много интересных предложений, – дежурно улыбаясь, говорил пожилой немец.

– Может, останетесь у меня? – хитро подмигнув, предложил Жадобин. – Весело время проведете. Вы женщин любите?

Депутат ландтага сразу понял, о чем идет речь, приложил руку к сердцу.

– Годы не позволяют, – проговорил он. – В гостиницу поеду, а завтра мы обязательно обсудим перспективы. Ваши девушки очень привлекательные, я знаю больших любителей славянской красоты…

Жадобин не стал уточнять, что девушки, которых он предлагал Штайнеру, были по большей части не славянками, а молдаванками.

– И я, и вы выпили, – продолжил немец. – А у меня железное правило – не смешивать алкоголь и бизнес.

Штайнер сел в микроавтобус и уехал. Жадоба еще постоял во дворе, наблюдая за тем, как собирают посуду официанты, как его шестерки заносят столы в гараж. Качнулся, икнул и сам себе сказал:

– Немчура чертова. Алкоголь он с бизнесом не смешивает… Да у нас без выпивки ни одно дело не решается.

Прихватил непочатую бутылку виски, повесил на горлышко два перевернутых стакана и вошел в дом. Придерживаясь за стену, поднялся на второй этаж. В небольшой комнате на два окна на широком кожаном диване сидел Ларин с раскрытым глянцевым журналом в руках. С обложки улыбалась обнаженная блондинка.

Жадобин покачал головой:

– О такой, Сивый, за колючкой мечтал?

– И о такой тоже, – отозвался Андрей и отложил журнал.

– Темновато уже. – Жадоба хотел включить свет.

Андрей его остановил:

– У меня на «хате» последние два года свет и днем и ночью не выключали.

При неверном вечернем свете Жадобин не мог толком разглядеть Ларина. Первое время он наверняка пристально приглядывался к пришельцу из прошлого. Десять лет, конечно, не виделись, но рисковать лишний раз Ларину не хотелось, хватило и допроса в «опорняке».

– Понял. – Жадоба плюхнулся на диван, неверной рукой поставил на столик бутылку, звякнули стаканы. – Ты, Сивый, и меня понять должен. Проверку ментами должен был пройти, без этого никак.

– Ладно, что было, то было, проехали.

– К гостям я тебя выпустить не мог. Разъехались они, теперь и побазарить можно… Я наше славное прошлое помню. Добра не забываю. Это хорошо, что мы свиделись. Вот только непоняток с тобой много, очень уж ловко у тебя все получилось. Тягу дал, а менты тебя не ищут… Вроде как мертвый ты по бумагам получился. Странно все это. Тут сомнения меня и взяли.

– Ты спрашивай, а я отвечу. За свои слова отвечу.

Жадобин плеснул в стаканы вискаря:

– Для начала выпьем за твое возвращение. Просто западло будет не выпить. А там и расскажешь мне, как тебе маза такая пошла. Всего, понимаю, не скажешь. Но я понять должен… – Хозяин был изрядно пьян, а потому излагал мысли довольно сбивчиво.

Ларин отпил из стакана:

– Неплохой вискарь, но беленькая, она лучше.

– Теперь водяру только лохи пьют. Ты только на свой счет не принимай, – ухмыльнулся Жадобин. – Времена уже другие. Ты многое пропустил.

– Одно пропустил, другое нашел.

– И как же ты на вольняшке оказался?

Ларин повертел в руках стакан, на дне которого плескалось виски. Он не любил этот напиток, которым почему-то в последние годы стали поголовно увлекаться те, кто выбился в России наверх.

– Честно говоря, и вспоминать не хочется, – проговорил Андрей. – Но придется. Ты вправе сомневаться. Вдруг менты меня подослали, а? Ведь ты так думаешь?

– Сивый, не от хорошей жизни я с ментами связался, если ты об этом. Но теперь без них никуда. Они все крышуют: и бизнес, и криминал. Давай лучше еще по одной.

И хоть у Андрея было еще не допито, Жадобин плеснул ему и себе. Главарь банды наверстывал упущенное. Пока в его доме были гости, он держался, пил понемногу, боясь сболтнуть лишнее. А вот теперь мог позволить себе и немного расслабиться.

– Еще до последней посадки открыл я номерной счет на Кипре. Поверь мне, немало там денег было. Как чувствовал, держал до последнего, даже когда совсем туго приходилось, никому не доверял. А потом загребли меня, ну, ты же помнишь.

– Много тогда об этом толков ходило, даже в газетах писали, – кивнув, припомнил Жадоба.

– Меня такая слава не интересует. Денег море, только далеко они – не дотянешься, а я за решеткой. Сколько меня ни прессовали, наседок на «хату» ни подсылали – никому не сказал про кипрский счет. Все случая ждал. Потому как случай мог быть только один. Ошибешься, гнилому человеку доверишься – и все. Даже не каждый авторитет, который при «понятиях», на большие деньги равнодушно смотреть может.

– Да, лавэ – вещь хорошая, да только людей сильно портит, – согласился Жадобин.

– И вот, наконец, откинулся один надежный пацан, которому я, как себе, верил. Смотался он в кипрский офшор и перевел бабло одной паскуде из ФСИНа. Ну, мне побег и устроили, не подвели. И у них все чисто оказалось. Ну, типа погиб я при побеге. Детали, если хочешь, можешь через своих ментов пробить. Только особо не усердствуй, потому как дело еще «живое», не надо лишний раз ворошить… Короче, признали меня по всем документам умершим, типа похоронили.

– Главное, что не ищут, – ухмыльнулся Жадобин. – А пробивать мне тебя без надобности. Не первый год знаю. Что захотел, то и рассказал, а остальное меня не касается.

– Пацана того, который мне пособил, менты еще до побега пристрелили.

– Точно менты? – Жадоба глотнул виски и поморщился.

– А кто же еще? Видимо, прикинули и решили – дешевле будет кончить его, чтоб концов не осталось. Жалко пацана.

– По-другому не случается, – вздохнул Жадобин. – Я теперь иногда самого себя в ментовской шкуре представляю. Дожил, называется… Правильно говорят – с кем поведешься, от того и наберешься. Боялись, что проверки начнутся, вот и подстраховались, концы загодя зачистили. А не думал, что пристрелят тебя самого? Они могут – лавэ возьмут и кинут.

– У меня веревочка на ту паскуду из ФСИНа имелась. Потянул бы, и кранты ему самому наступили бы. Короче, до того момента, когда я из реки в тюремной робе выполз, фартило мне, ой как фартило, Жадоба! А вот потом все пошло наперекосяк. Бабок нет, к братве не сунешься – вмиг спалиться можно. Я же в жмуриках числюсь. Перекантовался в деревне заброшенной, бороду отрастил. А потом рискнуть пришлось – сельский магазин выставил. Без хрусто́в никак. Хватило на то, чтобы документы себе поддельные выправить.

– Твои документы за версту липой пахнут. Для тупого мента из патрульно-постовой службы еще могут сойти. А так – лучше выкинуть, чем с собой носить.

– Я и сам понимаю, что серьезной проверки они не выдержат. Даже билет на поезд по ним брать не рискнул. На перекладных поехал к вору Чилиму Бакинскому. Вместе с ним на зоне чалились, он лет пять как откинулся. Теперь у него в Дагестане бизнес – браконьерской рыбой торгует. Ну, признал, приветил, сказал, что стремно у него отсидеться. Сам знаешь, сейчас на Кавказе беспредел творится. Со своими ментами ему на три-пятнадцать договориться можно, но там федералы лютуют. Вот и дал мне временное занятие: фуры сопровождать. Ну и про тебя рассказал. Вроде все у тебя в шоколаде. Кстати, та осетрина на твою фирму шла. Так что твои пацаны ошиблись, или ты обмишурился. Развернулся ты, наверное, очень круто, раз всего уже контролировать не можешь.

– Есть такое… – вздохнул Жадобин. – Говоришь, Чилим Бакинский тебе пособил?

– А ты пробей. Он тебе подтвердит.

– Да ты что, Сивый? Чтоб я тебе не верил? Зачем пробивать? – изобразил возмущение главарь местной банды.

Однако Андрей был уверен, что Жадоба обязательно пробьет. Он на это и рассчитывал, ведь Дугин сильно постарался с легендированием Ларина в здешних краях. А дагестанский вор Чилим Бакинский уже давно был завербован Павлом Игнатьевичем. Так что в этом вопросе Андрей не рисковал. Главное, что Жадобин признал его как Сивакова. А все остальное приложится.

– Короче, Жадоба, поможешь мне?

– Конечно, братан. – Бандит в строгом деловом костюме еще плеснул понемногу виски. – Такого человека, как ты, еще поискать надо. Точно не знаю, что тебе предложить, но подумаю. В самое ближайшее время будет тебе предложение, а пока отдыхай.

По глазам главаря банды Ларин понял: дело для Сивого тот уже придумал, но почему-то решил повременить. Может, осторожничал, может, приглядеться хотел.

Жадобин уже сильно опьянел, под глазами налились синеватые мешки, щеки отсвечивали лиловым.

– А пока отдыхай, отдыхай, – с чувством произнес он и подмигнул Ларину. – Небось по бабам соскучился. – Пухлые пальцы зашелестели страницами журнала. – За решеткой с этим туго…

Андрей чувствовал омерзение к тому, кто сидел сейчас рядом с ним, но нужно было играть свою роль до конца.

– За решеткой туго. Меня ж в одиночке держали.

Жадобин непристойно хохотнул.

– В одиночке, значит… На зоне – это еще куда ни шло. Там петухи-пидоры водятся. Некоторые из них лучше баб управляются. Самец знает, что другому самцу нравится.

Андрей насупил брови, показывая, что не разделяет веселья.

– Ладно-ладно, «крытка» – не курорт, понимаю. – Жадоба пьяно моргнул и похлопал Ларина по плечу: – Забывай понемногу. А мои девочки тебе в этом помогут. – Он поднялся и, прихватив недопитую бутылку, шагнул к выходу. – Тебе скольких: двух, трех? В бассейне с ними покувыркаешься.

– Для раскрутки с меня и одной хватит, – сухо ответил Андрей, – и бассейн подождет. Неохота купаться в той воде, где неизвестно кто до тебя трахался.

– Ну, что ж, мое дело предложить. А насчет бассейна не переживай. Там насос стоит, каждые четыре часа всю воду через фильтры прогоняет. Пошли.

Оказавшись на крыльце, Жадобин расстегнул пиджак, ослабил узел галстука, а затем приложился к горлышку и сделал пару глотков.

– Жить хорошо, и жизнь хороша. А, Сивый? Наверстывай упущенное. – И Жадобин, пританцовывая, двинулся по вымощенной дорожке вглубь участка.

Невысокие садовые фонарики выхватывали из темноты подстриженную сочную траву. В воздухе уже пахло ночной свежестью. За леском изредка проезжали по федеральной трассе поздние машины.

– Куда мы топаем? – спросил Ларин.

– Думал, нам ждать придется, пока телок из города привезут? – Пошатывающийся Жадоба изогнулся и снизу вверх поглядел в лицо Андрею. – У меня, как в Греции, все есть. И вискаря в подвале немерено, и шампусика, и даже бабы свои по полкам разложены. Бери, какую хочешь. Не веришь? Сейчас докажу.

– Притон свой организовал или публичный дом держишь?

– От жизни отстаешь, Сивый. Публичные дома другие держат, а я товар туда поставляю, – пьяно разоткровенничался Жадобин.

– С «мохнатого сейфа» живешь? – прищурился Ларин. – Западло это.

Жадоба вспылил:

– Сивый, ты, конечно, в авторитете, но теперь на воле все понятки – это ноль. Понимаешь, ноль. – Перед лицом Андрея замаячили сложенные ноликом указательный и большой пальцы. – Никто по ним больше не живет. Только бабки имеют смысл. И наколки твои с мастюхами тут уже никому не нужны. Поезд девяностых годов давно ушел, тю-тю. У кого больше бабла, тот и прав. Если хочешь на плаву остаться, пойми это и смирись. Так-то.

Жадобин распахнул расстегнутый пиджак, расправил полы, словно крылья, и криво, дурачась, зашагал по вымощенной камнем дорожке.

За густо разросшимися декоративными кустами оказался высокий сетчатый забор с калиткой. Похлопав себя по карманам, Жадоба отыскал ключ и открыл замок.

– Сивый, ты просто динозавр, которого по недосмотру разморозили. За что тебя и люблю. Сам я уже совсем другой.

– И я изменился, Жадоба. Не такой уж динозавр, как ты считаешь. Костюм с галстуком тоже носить умею, знаю, в какой руке нож и вилку держать.

Жадобин удивленно вскинул брови.

– Да ну! Тебя что, вертухаи этому в крытке учили?

– Еще на зоне научился. Сидел у нас один придурок, раньше метрдотелем в ресторане «Прага» работал. Забавный. Книжки умные читал. Он меня и научил премудростям. Время за колючкой, оно долго тянется, вот я его и коротал. Даже языкам меня выучил. По-английски теперь немного спикаю и по-немецки шпрехаю.

– Ни хера себе, Сивый! А я языков так и не осилил. Некогда…

Другая половина огромного участка, обнесенного бетонным забором, была уже не так ухожена. Жадобин, хихикая в кулак, шагал к двухэтажному строению рядом с гаражами. Покатая металлочерепичная крыша, ровные, без архитектурных излишеств плоскости стен, на окнах ажурные решетки. У входа ярко горел фонарь.

– Я сюда не каждого пускаю, – почему-то шепотом заговорил Жадоба, набирая код на входной двери. – Тут у меня лучшие из лучших. Пользуйся моментом – рабыни.

Оказавшись в полутемном коридоре, Жадобин негромко хлопнул в ладоши, и от этого хлопка загорелся свет. Бандюган радовался этому, как подросток.

Изнутри дом выглядел странно. Коридор вывел в холл – высокий, на два этажа. Поверху шла галерея, а вдоль нее одинаковые, как в гостинице, двери, только без номеров. На них белели таблички с женскими именами.

В холле стоял огромный, безвкусный огненно-красный диван, на котором одновременно могло расположиться человек пятнадцать. Жадобин сбросил пиджак и плюхнулся на мягкие красные подушки.

– Впечатляет? – Задрав голову, он посмотрел на переливающуюся подвесками хрустальную люстру.

– Почти как в метро.

Жадоба пошарил рукой, отыскал пульт и вдавил кнопку. На стене под галереей засветился большой жидкокристаллический экран.

– Ты меня сюда «сеансы» смотреть привел? – Ларин наблюдал на экране, как одна за другой на подиум с шестом выходят молодые женщины.

Несколько томных, непристойных движений, сброшенный лифчик, поворот на триста шестьдесят градусов…

– Любую выбирай, – предложил Жадоба. – Только трех последних здесь уже нет. Отправил за кордон. Надоели.

А выбрать было из чего – семь обнаженных тел на любой вкус. И худые с узкими бедрами, и задастые, блондинки и брюнетки, даже одна мулатка лет двадцати с остроконечными и большими, как шлемы средневековых витязей, сиськами. Делала она все то же, что и другие девушки: прогибалась, трясла бюстом, посылала воздушные поцелуи. Но Андрей видел не это, а только ее глаза: большие, карие, на дне которых таились одновременно тоска и ненависть.

– … шире на мир смотри. Теперь все это только бизнес и ничего личного… – вещал Жадобин. – Выбрал?

Ларин взял пульт, вернул запись на мулатку и выставил стоп-кадр. Цветное изображение подрагивало на экране.

– Вот эта.

– На экзотику потянуло? А по мне – худая, и задницы у нее совсем нет. Мне такую надо, чтобы подержаться было за что…

– А мне нравится.

Жадобин выдвинул ящичек, укрепленный под журнальным столиком, пошарил среди ключей с массивными брелками, наконец, вытащил нужный. На брелке чернело имя – «Вера».

– Иди, развлекайся. Или, может, все же в бассейне поплещемся?

Андрей взял ключ. С каким удовольствием он придушил бы Жадобу! Прямо здесь, собственными руками. Или хотя бы несколько раз врезал ему по морде. Но сейчас Ларин не принадлежал самому себе и должен был поступать так, как поступил бы настоящий Сивый.

Вдвоем они поднялись по крутой деревянной лестнице на галерею. Хрустальная люстра висела так близко, что до нее можно было дотянуться рукой. За некоторыми из дверей царила тишина, из-за других доносились тихие звуки работающих телевизора, радиоприемника. Жадобин подвел Андрея и ткнул потным пальцем в белую табличку: «Вера».

– Если чего-то делать не захочет, ты ей сразу в морду, – посоветовал он. – Девка с характером, еще не обломалась.

– Товар испортить не боишься? – прищурился Ларин.

– На ее черной морде все равно синяков не видно.

Сказав это, главарь банды сунул в руку Андрею початую бутылку виски и двинулся дальше. Шел неровно, то и дело хватался за перила. Остановившись на повороте галереи, открыл ключом дверь. Из комнаты тут же женский голос неискренне и развязно произнес:

– Вау! Пупсик пришел…

И тут же в галерею выбежала, в чем мать родила, пышнотелая блондинка и принялась расстегивать рубашку на груди у Жадобы. Тот похлопывал, пощипывал ее объемные ягодицы. Розоватое тело вздрагивало, словно студень на тарелке. Жадобин обернулся через плечо и подмигнул Ларину, а затем захрипел, захрюкал, принялся лапать пышногрудую блондинку. Та издала воинственный клич, повисла у него на шее и обхватила ногами.

– Дура, мля! – только и успел выкрикнуть Жадоба, не удержался на ногах, и сладкая парочка рухнула в распахнутую дверь.

Послышался женский визг и животный хохот главаря банды. Дверь так никто и не стал закрывать.

Андрей глубоко вздохнул, преодолевая отвращение. Ему казалось, что все в этом доме – сальное, липкое: перила, поблескивающие лаком, идеально отшлифованный пол… Но особенно мерзко ему было прикоснуться к дверной ручке, круглой и золоченой. В ней отражалось его собственное лицо, искаженное кривизной металла. Выпученные глаза, нос напоминал огромную картошину, а губы распухли, словно после сильного удара.

«Боже мой, – подумал Андрей, – всего несколько дней, а я уже превратился черт знает в кого. Лишь бы все было не зря».

Он вставил ключ в замочную скважину и провернул его. Дверь оказалась заперта на два оборота. Но даже после этого Ларин не сразу нашел в себе силы открыть ее и переступить порог. Он с омерзением ожидал услышать такой же животный возглас «Вау» и даже начинал жалеть, что выбрал именно мулатку.

Тихая радиомузыка за дверью смолкла. Послышался легкий шорох, шаги. Благодаря натренированному слуху Андрей сразу же понял – мулатка уже стоит напротив двери. Ларин знал, как бы повел себя на его месте настоящий Сиваков. Но иногда он всецело доверялся интуиции и поступал не так, как подсказывал ему разум. Андрей мог предположить, что бы сказал на его сомнения Павел Игнатьевич Дугин – мол, выбрось все глупости из головы, ты сейчас не «боевое копье» тайной организации по борьбе с преступностью в высших эшелонах власти, а актер, и все, что произойдет, – это всего лишь твоя роль. Но Ларин предвидел, как бы он возразил шефу: «Роль ролью, но чувства-то никуда не спрячешь. Ощущения, поступки – все они реальны. Самого себя не обманешь».

Он провернул золоченую ручку, и дверь, как показалось ему, сама собой открылась. Вера стояла между широкой двуспальной кроватью и порогом. Темная кожа мулатки резко контрастировала с белоснежным махровым халатом. В реальности она выглядела даже моложе, чем на видеосъемке: лет восемнадцать-двадцать. Черты лица почти европейские. Даже губы, и те не были пухлыми. Девушка смотрела на Андрея испуганно, как затравленный зверек, понимающий, что никуда ему от хищника не деться.

По галерее раскатился визг, хохот Жадобина, послышались шлепки по голому телу. От этих отвратительных звуков чужой жизни одновременно вздрогнули и мулатка, и Ларин. Девушка отступила на шаг, Андрей вошел и закрыл дверь на ключ.

– Музыку включи, – негромко произнес он.

Ларин уже не понимал – слышит ли визг и хохот в реальности или их отзвук просто стоит у него в ушах и давит на мозг?

Девушка, не сводя настороженного взгляда с Андрея, подошла к приемнику – старому японскому батону-двухкассетнику – и щелкнула тумблером. Зазвучал русский шансон – «Владимирский централ, ветер северный…»

– Другую станцию, – сухо, без всяких эмоций произнес Андрей, хотя на самом деле ему хотелось просто плюнуть себе под ноги: сыт он уже был и северным ветром, и блатной романтикой.

Тонкие пальцы мулатки провернули колесико, русский шансон сменился англоязычной попсой. В этой музыке Ларин особо не разбирался, даже не узнал исполнителя.

– Следующую.

Вращалось колесико, одна FM-станция сменяла другую. Но каждая новая мелодия еще больше раздражала Андрея. Ему хотелось схватить приемник, бросить на пол и растоптать ногами. Мулатка переспрашивала лишь взглядом. Теперь уже и Ларин отвечал ей глазами – нет, не то. Когда на шкале оставалось несколько сантиметров, внезапно из динамиков полился умиротворяющий джазовый блюз. Девушка приподняла руку над приемником, Андрей кивнул – мол, то, что можно слушать. И хоть музыка звучала не очень громко, но в ней потонули женский визг и хрюканье Жадобина, они словно перестали существовать.

– Меня зовут Вера, – произнесла мулатка неожиданно низким грудным голосом. – Я тоже иногда слушаю эту станцию. Но ты первый, кому она понравилась.

Ларин не ответил. Слово «первый» тут же врезалось ему в память – именно тем, что прозвучало оно в абсолютно неуместной ситуации. Андрей буквально кожей ощущал то, что творилось в этой комнате до него. Воображение рисовало всех тех уродов, которые прошли через эту огромную кровать и дышали этим спертым воздухом. Возможно, и девушка поняла, о чем думает сейчас Ларин. Она, продолжая смотреть ему в глаза, подошла к зарешеченному окну и приоткрыла фрамугу. А затем, склонив голову набок, прислушалась к музыке – стала чуть заметно покачиваться в такт блюзовой мелодии. Движения становились все более уверенными, переходя в неторопливый танец.

Мулатка выверенным движением дернула пояс – тот белоснежной змеей соскользнул на паркет к ее босым ногам – и распахнула полы халата.

«Это всего лишь моя роль, – принялся твердить себе в мыслях Ларин, – роль, которую я должен исполнить. И больше ничего. Никто не заставляет тебя испытывать какие-либо чувства. Ты просто смотришь пошлое кино. Вот и все».

Девушка вплотную приблизилась к Андрею. Ее бюст скользнул по его груди.

«Да делай же ты что-нибудь, – злился на себя Ларин. – В конце концов, это глупо – стоять, как столб». Но тем не менее он не мог ничего с собой поделать. Это был один из тех редких моментов, когда Андрей не сумел переступить через себя.

Энергичней звучала труба, ухали ударные, девушка стала шире раскачивать бедрами. Халат уже соскользнул с ее левого плеча. Мулатка, заглядывая в глаза Ларину, медленно приседала.

– Я многое умею, многое, – шептала Вера, – расслабься, позабавимся. Все, что хочешь, только скажи.

Она завладела бутылкой, пошло облизнула горлышко розовым язычком, глотнула, и ее рука скользнула к ремню джинсов. Андрей схватил ее за запястье, сжал пальцы. Мулатка тихо вскрикнула. Всего на какое-то мгновение ее взгляд стал удивленным, а затем она с притворной томностью заморгала. Удлиненные ресницы порхали, как крылья бабочки.

– Ты не хочешь так быстро? Мне еще потанцевать?

– Остановись и запахни халат, – злясь на самого себя, проговорил Андрей.

– Я тебе не нравлюсь?

– Я сказал – остановись и запахни халат.

Ларин уже взял себя в руки – мог воспринимать себя сегодняшнего со стороны. Конечно же, настоящий Сиваков вряд ли бы пережил и десятую долю тех эмоций, которые сейчас обуревали Андреем. Но все же уголовный авторитет – это не беспредельщик типа Жадобы. В криминальном мире тоже есть своя мораль – «понятия».

– Я делаю что-то не так? – Мулатка поднялась с колен и запахнула халат. – Я тебя не возбуждаю?

– Не задавай лишних вопросов. – Ларин подошел к приемнику и сделал музыку чуть громче. – Нравится? – спросил он.

– Что? – не поняла девушка.

– Музыка хорошая?

Вера часто закивала; было видно, как у нее подрагивают руки. Она явно ожидала от ночного гостя какого-то подвоха. Ведь появиться в ее комнате-тюрьме мужчина мог только с одной целью…

– Так я тебя не возбуждаю? – вновь повторила она, на сей раз почти по-детски наивно.

Андрей подошел к мулатке, поплотнее запахнул на ней халат и, подняв с пола пояс, затянул его. Затем, держа девушку за плечи, посмотрел ей в глаза.

– Ты красивая и вроде бы не дура. Но только ничего сегодня не будет.

– Почему?

– Потому что я так сказал, – отрубил Ларин.

Мулатка всхлипнула. По ее щеке сбежала слеза, затем другая, и она разревелась.

– Тише, еще услышат. – Андрей приобнял ее, подвел к окну.

За ажурной стальной решеткой виднелся высокий бетонный забор. Над ним на фоне звездного неба покачивали верхушками молодые сосны.

– Если ты скажешь хозяину, что я тебе не понравилась, меня накажут.

– О чем ты говоришь?

– Если клиенту не нравится или мы не хотим чего-нибудь делать, нас наказывают.

– Слушай, я похож на человека, который может ударить женщину?

Ларин отстранился от мулатки: уж слишком по-дружески он сейчас обходился с ней, и ведь совсем не факт, что на доброту ему ответят добротой. Вера хоть и не по своей воле, но могла рассказать Жадобину, что происходило между ними наедине. А тот наверняка поинтересуется.

– Не знаю, – ответ прозвучал искренне. – Все выглядят как люди, но потом… – Вера, закрыв лицо ладонями, продолжала смотреть на Андрея сквозь разведенные пальцы.

Ларин взял ее за плечи, легонько встряхнул, чтобы привести в себя.

– Запоминай. Я скажу Жадобе, что все было просто чудесно. И ты скажешь ему то же самое.

Андрей про себя выругался, он говорил сейчас, как нормальный мужчина. А ведь Жадобе безразлично, что могла думать о клиенте его рабыня. Ей не могло нравиться или не нравиться, она была просто обязана делать то, что от нее требовалось. Мулатка чуть шире развела пальцы, и между ними Ларин увидел темно-оливковый глаз, поблескивающий от слез. Огромный зрачок чуть заметно пульсировал от волнения.

– Короче, скажешь, что я всем остался доволен. Или как там у вас принято. Ведь он спросит тебя потом?

Уточнять, кто именно «он», не пришлось, Вера сразу сообразила, что речь идет о Жадобине, и несколько раз покорно кивнула.

– Так что, ты сейчас уйдешь? – спросила она.

Ларин задумался.

– Нет, останусь.

– Ты какой-то странный. – Мулатка хотела прикоснуться к плечу Андрея, но отдернула руку.

– Не твое дело.

Андрей поискал глазами, нашел выключатель и погасил свет. Теперь комнату освещала лишь ущербная луна, взошедшая над лесом. Яркие безвкусные краски померкли, весь интерьер стал словно кадр из черно-белого кино. Лишь цветными огоньками подмигивал аквалайзер приемника.

– Одеяло здесь одно? – Ларин уже передвинул одну из подушек поближе к краю.

– В шкафу есть запасное. – Девушка вскинула руку, останавливая Андрея. – Я сама постелю. Можно?

– Сделай одолжение. И поменьше болтай.

Ларин чувствовал, что в самом деле смертельно устал. Мулатка метнулась к шкафу – вытащила одеяло, принялась заправлять его в атласный пододеяльник.

– Музыка пусть играет. Все, спокойной ночи. – Андрей разделся и лег на самом краю широкой кровати.

Мулатка осторожно, чтобы не побеспокоить его, расправила одеяло и отошла к окну. Вспыхнул язычок зажигалки, зардел кончик сигареты.

«Ненавижу сигаретный дым», – подумал Ларин.

Но он понимал, что девушке нужно прийти в себя. Ведь у нее, наверное, голова идет кругом. Мулатка глубоко затягивалась, старалась выпускать дым в щелочку приоткрытой фрамуги. Пепел сбивала в ладонь.

Андрей лежал на спине и сквозь полуприкрытые веки смотрел на Веру. Девушка ловко отправила окурок щелчком за окно – тот на лету рассыпался фонтаном огненных брызг. Затем она тихо, на цыпочках приблизилась к бутылке и, сев на корточки, сделала несколько коротких, жадных глотков.

– Ты спишь? – тихим-тихим шепотом спросила она.

Ларин не ответил. Мулатка подобралась к кровати, выждала, глядя на Андрея, сбросила халат и нырнула под одеяло. Они лежали молча, не шевелясь, прислушиваясь друг к другу.

– Ты же не спишь? – проговорила девушка.

– Конечно, не сплю. Хотя и хочу спать, – тихо отозвался Ларин.

– Ты не такой, как все. Ты другой. Почему?

– Это тебе только кажется. Ты еще очень мало видела в жизни. Люди бывают разные.

– Я видела очень много, – тихо проговорила мулатка. – Почему ты так поступаешь со мной?

– Спи и не болтай. Мы обо всем уже договорились.

Странное чувство возникло у Ларина. С одной стороны, он понимал, что поступает абсолютно неправильно. Но с другой – иначе и не мог поступить.

Мулатка приподнялась на локте, посмотрела на Андрея. Тот больше не притворялся спящим. Девушка медленно протянула руку, коснулась его плеча.

– Мне почему-то так хорошо и спокойно с тобой. Можно я лягу ближе? – Не дожидаясь согласия, Вера скользнула под одеялом, прижалась к Андрею теплым боком и задышала ему в плечо.

– Какого черта? – пробурчал Ларин.

– Ты же не прогонишь меня? – Мулатка водила длинным ногтем, повторяя линии татуировки на груди Ларина. – Почему ты молчишь?

Андрей почувствовал, как губы девушки касаются его шеи.

– А вот этого не надо, – сказал он.

– Тебе противно?

– Не говори глупостей.

– Я знаю, что противно. Иногда я сама себя ненавижу за все, что случилось. – Девушка вздрогнула и отодвинулась в сторону.

– Не думай об этом. Просто засни и все.

Мулатка упрямо молчала, дышала глубоко и неровно.

– Вот же дернул меня черт, – проговорил Ларин, повернулся на бок и обнял девушку. – Просто лежи и не выдумывай басен.

– Хорошо, – сказав это, Вера устроилась поудобнее и тихо-тихо принялась говорить, словно обращалась не к Андрею, а рассказывала соснам за окном.

Ларин не хотел слушать ее рассказ, у него и своих проблем хватало. Но он понимал, что мулатке нужно выговориться.

Андрей узнал о том, как мать Веры забеременела от студента-африканца, когда поехала учиться в Киев. Как тот бросил ее, и она вернулась в родную деревню под Тирасполем… О том, как деревенские дети дразнили Веру. О том, как в седьмом классе ее насиловали мальчишки-старшеклассники, а она боялась рассказать об этом кому-нибудь…

– … я никому раньше об этом не говорила. Ты слушаешь меня?

– Конечно же, слушаю. – Андрей провел ладонью по непослушным кучерявым волосам девушки.

– … как я мечтала вырваться из глуши, из деревни… а потом был этот конкурс красоты, будь он проклят… Жадобин такое мне обещал… А что вышло?.. Забрали документы, били, посадили под замок… я целый месяц держалась, а потом сдалась… раздвинула ноги… ненавижу всех их… думала, и ты такой… ну, почему мне с тобой так спокойно?..

И тут в дверь несколько раз бесцеремонно ударили кулаком.

– Эй, почему тихо, как на кладбище? Она тебя, Сивый, что – до смерти затрахала? – раздался голос пьяного Жадобы.

Мулатка мгновенно напряглась, съежилась. Ларин выскользнул из-под одеяла, натянул джинсы и пошел открывать, потому что Жадобин и не думал останавливаться – молотил кулаками в дверь.

– Ну, чего тебе, братан? – спросил Андрей.

Жадоба стоял на галерее почти голый. Криво повязанное полотенце прикрывало лишь самый низ живота.

– Пластинку сменить не хочешь? – Главарь банды широко улыбался. – А то эту, черную, уже заездил небось.

– Пока все путем. Немного не вовремя ты, – улыбнулся в ответ Андрей.

Жадобин прищурился, привстал на цыпочки и заглянул в комнату. Увиденное поразило его до глубины души. Мулатка сидела на кровати и прикрывалась одеялом.

– Ёшкин кот, чего это с ней? – искренне удивился Жадоба. – Можно подумать, я ее наизнанку вывернутой не вертел.

– Это у нас игра такая – в невинную девочку, – усмехнулся Ларин. – Каждый развлекается, как умеет.

– Типа: «Девочка, девочка, хочешь конфетку?» – хохотнул Жадобин и погрозил Андрею пальцем. – Ничего, Сивый, на вольняшке пообчешешься, про детские игры забудешь. – И он, махнув рукой, двинулся по галерее, на ходу перебирая ключи от других комнат.

– Урод, – почти беззвучно проговорил ему вслед Ларин и закрыл дверь.

– Почему ты такой добрый? – спросила мулатка.

– Все, больше ни слова. Давай спать. Я чертовски устал.

* * *

Восходящее солнце позолотило верхушки сосен за окном. Прутья ажурной решетки казались трещинами на расколотой синеве неба.

Андрей осторожно вытащил руку из-под головы спящей девушки. Та лишь заворочалась, что-то замурлыкала во сне и абсолютно по-детски подложила под щеку сложенные вместе ладони. И тут прямо над самым ухом у Ларина раздался хриплый голос Жадобина:

– Подъем. Потехе час – делу время!

Только сейчас до Андрея дошло, что это не сам Жадоба черт знает каким способом оказался рядом с ним. Голосом главаря банды говорил старомодный селектор, стоявший рядом с кроватью на тумбочке.

– Прием! – донеслось из динамика.

Ларин вдавил кнопку «ответ» и жизнерадостно произнес:

– Здорово, братуха. Сейчас буду. Только зенки протру. Да и сполоснуться не помешает.

– Взопрел, значит, – донесся голос из динамика. – Внизу встретимся.

Вера уже успела одеться, когда Андрей вышел из душа. Она смотрела на него погрустневшим взглядом. Чувствовалось, ей невыносимо будет остаться одной. Она растопырила пальцы, прижала свою ладонь к ладони Ларина.

– Все будет хорошо. Я уже смирилась со всем. Девушки говорили, через месяц-два нас отправят за границу – в Германию или Турцию, не знаю. С тобой мне было слишком хорошо – сумасшествие какое-то. Именно потому, что ничего и не было. Все, иди, прощай. – Мулатка привстала на цыпочки, быстро поцеловала Андрея в щеку и тут же повернулась к окну, ее плечи вздрагивали.

Ларин даже не нашелся что сказать. Он понимал, что должен уйти как можно скорее. Иначе вновь нахлынет вчерашняя жалость к ней.

– Пока, – бросил он, вышел на галерею и закрыл ключом дверь на два оборота.

Жадобин уже сидел в холле, развалившись на красном диване. Он поприветствовал Андрея взмахом руки и предложил:

– Похмеляйся.

– Не буду.

– Тоже правильно – с утра пить последнее дело! – Тем не менее Жадоба налил себе граммов пятьдесят, жадно выпил и с облегчением выдохнул. – Ну, вот, теперь мозги на место встали. Я уже плохо помню, чего там вчера вытворял.

– Все нормалек, братуха. Надо же иногда и расслабиться.

– Пошли. Тут у меня на твой счет кое-какие соображения появились. Дело для тебя наклевывается, не пожалеешь.

Ларин с Жадобиным вышли во двор. Утренний воздух был чист и прозрачен, бодрил.

– Дело – это хорошо, – напомнил Андрей, поскольку Жадоба еще пьяновато крутил головой.

– Для начала мог бы ты и в моем доме пожить, но стремно. Лучше сними-ка ты себе квартирку где-нибудь на окраине. Денег я тебе на первое время дам, не переживай.

Андрей глянул на дом. За окном второго этажа он увидел мулатку. Вера прижалась в стеклу, расплющив о него нос, коротко махнула рукой и тут же исчезла.

– Куда ты там смотришь?

– Просто так я ни от кого не возьму. Даже от тебя. Ты меня, Жадоба, знаешь, – поспешил с ответом Ларин.

Жадобин так и не успел проследить его взгляд.

– Не вопрос, братуха. Отработаешь чисто по «понятиям». Я тебе и тачку предоставлю.

– У меня же документов нет.

– И ксиву тебе выправим, и права. Ты же сам видел: менты у меня прикормленные. Первое время можешь и без прав ездить. У меня и всех моих братков номера такие, что их все гаевые знают. Никто не остановит. Договорились?

Ларин еще раз бросил взгляд на окно с ажурной решеткой, наморщил лоб.

– Погоди, Жадоба. Я сейчас. Код на двери набери.

– Забыл чего-то у этой прошмандовки? Или кошелек она у тебя сперла?

– Нечего у меня тырить. Код набери.

Главарь банды все же не стал настаивать с расспросами, понял, братан спешит, ему не до объяснений. Андрей вбежал в холл, выхватил ключ из ящичка под журнальным столиком и, перескакивая через ступеньки, поднялся на галерею. Когда он ворвался в комнату Веры, там было пусто. Ларин рванул на себя дверь ванной комнаты, благо у Жадобы никто не догадался ставить защелки даже в туалете.

Мулатка стояла, прижавшись спиной к стене, прикрывала руки полотенцем. Струя, бившая из крана, смывала со дна ванной следы крови.

– Фу, черт, – выдохнул Ларин. – Я-то подумал, что ты повеситься собралась. А ты только вены порезала… – Он поднял с пола окровавленный осколок зеркала, промыл его водой.

– Зачем ты вернулся? – всхлипнула Вера.

– Ты еще спрашиваешь? Дура набитая. Кому и что ты этим докажешь?

– Я больше не хочу жить. Ты такой добрый…

– Если я такой добрый, то дам тебе добрый совет. Умереть хотела – надо было вешаться. Надежно, сердито и быстро. А вены резать – это полная ерунда. От этого еще никто не умирал.

– Правда? – удивилась мулатка. – А я в кино видела…

Девушка отняла полотенце, из перерезанных запястий текла кровь.

– В кино и не такое увидишь. Хорошо еще, что сухожилия не зацепила. Из вен кровь только сочится. Пока вся вытечет, рана десять раз закрыться успеет. Можно, правда, теплой воды в ванну напустить и руки туда сунуть. Но и это еще бабушка надвое сказала… Вот если артерию перерезать, тогда кровь уже хрен остановишь.

– Я же не знала… Я жить больше не хочу…

– Так, не реви, идиотка.

Андрей разорвал висевшую на сушилке простыню, замотал мулатке запястья.

– Давит, руки немеют.

– Так и должно быть. Крови-то немало вытекло. А теперь давай быстренько уберемся отсюда. Нельзя, чтобы Жадоба понял. – Ларин включил душ на полный напор и смыл из ванны остатки крови.

Мулатка, сидя на корточках, собирала в ладонь осколки зеркала.

– Боже, ну, почему оно так мелко разбилось, на такие маленькие кусочки?

– Ты форменная дура. Ладонь порежешь. Я же сказал: Жадоба ничего не должен понять.

Ларин пересыпал осколки зеркала в мусорное ведро под умывальником.

– Так, покажи свои запястья. Свитер есть?

Вера кивнула.

– Ну, так надевай и рукава пониже обтяни. Твои вещи в этой комнате есть?

– Тут все мое.

– Я имею в виду то, за что ты сама платила.

– С этим негусто. Вот разве что сережки и перстенек.

– Их и бери, остальное оставь.

– Куда ты меня тащишь?

– Какая тебе разница, если жить не желаешь.

– Ты объяснишь мне или нет? – Вера с испугом смотрела на Ларина.

И он почувствовал, что в глубине души девушка не хочет покидать эту комнату. Она уже смирилась со своим теперешним положением. И наивная попытка самоубийства была лишь одним из последних всплесков желания вырваться на свободу.

– Включи мозги и сама все поймешь. Времени нет.

Андрей, схватив мулатку за руку, потащил ее за собой по галерее.

– Ты хочешь забрать меня отсюда?

– Наконец-то дошло…

– Он не отпустит. Никого еще не отпускал. Меня потом накажут. Тебе-то ничего не будет. Ты один из них. А я рабыня. Он в меня деньги вложил.

– Рассуждаешь так, как рассуждает Жадоба. Значит, туда тебе и дорога. Режь вены, вешайся, обслуживай по двадцать клиентов за день…

Ларин намеренно давил на самолюбие девушки. Он сам, не желая того, почувствовал сегодняшней ночью ответственность за нее, за то, что приручил нехитрой лаской и человеческим отношением.

– Не оставляй меня, – попросила Вера.

– Тогда идем. Можешь даже для пущей убедительности слезу пустить. Но все, что от тебя сейчас требуется – просто соглашайся со мной. Ясно?

– Ясно.

Жадобин стоял на крыльце, почесывал живот и докуривал сигарету. Он с удивлением посмотрел на Ларина с Верой.

– Куда это ты лыжи навострила? – недобро прищурился он. – У меня, Сивый, тут правило – никто из них за порог не выходит, пока я не разрешу.

– Телка ни при чем. Она при мне как чемодан. Сказал ей идти, она и двинулась. Это я ее сюда притащил.

– Понравилась темнозадая? – расплылся в улыбке Жадоба.

– После «крытки» и доска с дыркой понравится, – сально ухмыльнулся Андрей. – Просто не люблю я с кем-то бабу делить. Что мое, то мое. И лучше, если она всегда под боком. А эта не хуже и не лучше других. На молоденькую потянуло. Она и бельишко простирнуть сгодится, и борщ сварить. Ведь не только чудеса на сексодроме показывать умеешь? – Андрей звонко хлопнул мулатку по ягодице.

– Я все умею, – опустив голову, произнесла девушка. – В деревне выросла.

– Ну, ты, Сивый, даешь… – Жадоба бросил окурок в траву. – Не успел объявиться, уже свои порядки устанавливаешь.

– Жилишь «черную мочалку» мне в пользование отдать? – Андрей вмиг вновь превратился в матерого уголовника. – Ты когда последний раз на общак отстегивал? Там братва за колючкой парится, грева ждет, а ты бассейн себе отгрохал… Ты не кривись, Жадоба. За бабу я тебе отработаю, сполна отдам, сам знаешь.

– Ну, и скажи, во сколько она мне обошлась? Теперь бабки не те, что раньше были.

– А сколько б ни стоила. Я на нее глаз положил, и все на этом.

Жадобин встретился с колючим взглядом Ларина и понял, что тот сильнее духом. Правда, истолковал конфликт в том смысле, что Сивому просто вожжа под хвост попала – решил поставить себя, доказать, что не в прихлебалы сюда прибыл, а рассчитывает на большее. Главарь банды сдался.

– Забирай. Такого добра я еще найду – отсюда до самой Москвы раком не выстроить.

– Ну, вот и строй других. А я добро, Жадоба, не забываю. Не пожалеешь.

– Пошли в дом. За будущее перетереть с тобой надо. А ты, – Жадобин глянул на мулатку, – во дворе подожди. И нос не задирай. Возомнишь о себе, так тут же и надоешь моему корешу, он тебя назад притарабанит. Так что комнату твою свободной подержу. Чую, не пройдешь ты у него испытательный срок…

* * *

Устрашающих размеров старый джип «Гранд Чероки» ехал улицами краевого центра. Ларин чувствовал себя, словно сидел в грузовике. Легковушки шарахались от его автомобиля.

– Точно, «козырная» тачила! – Андрей теперь воочию убеждался, что Жадоба был прав, когда говорил, будто в здешних краях ему и права на вождение не понадобятся.

В машине даже ремней безопасности не было. Пару раз рядом появлялись патрульные дорожной милиции, но джип не останавливали. Наверняка номер был им знаком. К браткам из банды тут относились с пониманием и уважением. Ларин даже рискнул проверить, насколько далеко это понимание заходит – нагло свернул под запрещающий знак в самом центре города. Офицер ГИБДД только взгляд отвел в сторону.

– Куда мы едем? – спросила Вера и потянулась за сигаретами на панели управления.

– Во-первых, если не хочешь возвращаться к Жадобе, то при мне не кури, – то ли всерьез, то ли в шутку сказал Ларин. – А во-вторых, все решаю я.

– Понятно, – вздохнула девушка.

Эйфория после чудесного избавления из рабства понемногу улеглась. Теперь девушка-рабыня смотрела на Андрея с подозрением. Уж очень разным ей пришлось его видеть. И попробуй пойми – когда он настоящий.

– Порезы болят, – пожаловалась она. – Перевязать надо.

– Говоришь так, будто я тебя заставлял вены резать… Покажи.

Вера подтянула рукав свитера. Сквозь полоски порванной простыни проступала кровь.

– Попозже перевяжем. Пусть сперва кровь остановится.

Андрей неторопливо ехал по улице, поглядывая на вывески. Наконец заметил нужную – массажный салон «У лисицы», о котором в свое время говорил ему Дугин. Он припарковал машину, въехав двумя колесами на тротуар, заглушил двигатель.

– Прибыли. Посидишь в машине, – сказал он мулатке. – Дверцы заблокируй и не выходи.

– Ты скоро вернешься? – спросила Вера.

– Не знаю. И не копайся в моих вещах.

– Я не такая.

– Я просто сказал, чтобы ты не копалась – ни сегодня, ни завтра, никогда. Сиди и сторожи. – Ларин на пару секунд открыл перчаточный ящик, в его глубине матово поблескивал пистолет. – Теперь понятно?

– Можно я пойду с тобой? – Девушка умоляюще смотрела на своего нового хозяина.

– Нельзя. Сиди и жди!

Андрей вышел, дождался, пока девушка заблокирует все дверцы и только потом направился к массажному салону. У стеклянной двери похлопал себя по карманам. Теперь там уже не было пусто: Жадоба снабдил его всем необходимым на первое время. Пачка денег, мобильник, запасная обойма. Кто его ждет в салоне и каким именно образом будет осуществляться связь с Дугиным, Андрей не знал. Павел Игнатьевич был просто помешан на конспирации. Иногда он придумывал очень сложные комбинации, но тем не менее они никогда не подводили.

В небольшом холе массажного салона пахло освежителем воздуха. На стенке, на экране телевизора, мельтешили кадры из видеоклипа. У автомата с питьевой водой релаксировали две дамы с наложенными на лица масками и с закрученными на головах полотенцами. Завидев Андрея, они примолкли. Девушка за стойкой приветливо улыбнулась:

– Спрашивайте. Что вас интересует?

– Я на массаж по записи, – произнес Ларин.

– Фамилия? – Девушка за стойкой развернула журнал.

– Для меня заказывали. Дайте-ка глянуть, – Ларин перегнулся и отчеркнул ногтем строчку.

– Отлично, проходите. – И девушка указала на дверь одного из кабинетов, над которым, как разрешающий сигнал светофора, горел зеленый глазок.

– Можно? – Андрей прикрыл за собой дверь и осмотрелся.

Самый обычный кабинет для массажа. Окно с вертикальными жалюзи выходило во двор. Массажный стол. На подставке стопка свежих простыней. На полочке выстроились склянки с кремами. Часть кабинета отгораживала ширма.

– Подождите секунду. – Из-за ширмы вышла немолодая массажистка в белом халате.

Память у Ларина была исключительная. Всех, с кем он сталкивался в жизни, с кем перебрасывался хоть парой слов, запоминал навсегда. Эту женщину он видел впервые.

– Раздевайтесь, ложитесь, – проговорила она буднично и без всякого скрытого подтекста.

Андрей повесил одежду на вешалку, прилег на прохладный массажный стол. Он видел только ноги в тапочках и полы белого халата. Пряно запахло кремом, массажистка принялась втирать его в спину и руки клиента. Уголовные татуировки не произвели на нее ровным счетом никакого впечатления. То ли подобные клиенты появлялись здесь часто, то ли массажистка строго придерживалась правила – не досаждать клиенту расспросами.

Сильные пальцы разминали мышцы, кровь расходилась по телу. Ларин ощущал приятную боль. Но при этом женщина не произнесла ни слова.

«Хорошее дело массаж, – подумал Андрей, – не стоит им пренебрегать. Однако не за этим я пришел сюда».

Массажистка разминала мышцы, оттягивала кожу, умело била ладонями – в общем, делала то, чего требовала от нее профессия. И Ларин даже стал сомневаться – туда ли он попал. Возможно, что-то не сработало в конспиративном плане Дугина, и массажный салон никакая не явка.

– Лежите так, не поднимайтесь. Я сейчас вернусь. – Массажистка заботливо прикрыла спину Андрея простыней и бесшумно исчезла за ширмой.

Ларин лежал, приятно расслабившись, прикидывая в уме, каким образом будет лучше связаться с Дугиным. Ведь следовало доложить, что первую часть задания он выполнил – успешно внедрился в преступную организацию и Жадобин не заподозрил подвоха.

Вновь в поле зрения Андрея показались те же самые тапочки и полы белого халата. Простыня сдвинулась с его спины, пальцы коснулись кожи. Но он сразу же почувствовал, что это уже другие пальцы: более тонкие, прохладные и не такие умелые. Но особо чувствовалось, что на них длинные ногти. А профессиональная массажистка никогда себе такого не позволит.

Ларин чуть повернул голову и понял, что не ошибся. Теперь над ним склонилась совсем другая женщина.

– Привет, Маша! – Андрей улыбнулся, ему было приятно видеть старую знакомую, напарницу по многим делам, которой он мог доверять, как самому себе. Правда, почему-то Павел Игнатьевич Дугин в последнее время избегал сводить их вместе – поручал разные задания.

– Не дергайся. Лежи, как лежал. – Маша не очень умело делала ему массаж. – Итак, чем можешь порадовать?

– Все в порядке. Внедрился лучше некуда. Признали, пригрели, накормили и даже больше. Теперь я Жадобе по жизни должен. И он не упустит шанса сделать так, чтобы я по полной отработал долг.

– Да, кажется, он тебе поверил. Хотя не с самого начала. Позвонил-таки Чилиму Бакинскому. Тот, конечно, все подтвердил – мол, ручается за тебя.

– Неудивительно. Дугин его круто в оборот взял.

Маша зачерпнула прохладный крем и размазала его по спине. Теперь ее пальцы легко скользили, подбираясь к затылку.

– Ну, а у тебя как дела? – спросил Ларин, блаженно постанывая.

– Полина все-таки успела спрятать хард, и я его нашла, – не без гордости сообщила Маша.

– Результат? – по-деловому поинтересовался Андрей.

– Информация на нем интересная и в чем-то даже убийственная как в отношении Жадобина, так и в отношении Кулешова. Над ней сейчас работают аналитики Дугина. Но запустить ее против мерзавцев можно будет позже.

– Поясни.

– Если они угодят под следствие из-за какого-нибудь вопиюще громкого преступления, когда будет общественный резонанс, тогда можно и ее запускать. Вот тогда ею и заинтересуются следователи.

– Ясное дело. Каждый ищет, как чужой работой воспользоваться. Значит, с использованием компромата, добытого Полиной, придется повременить. А жаль.

– Рад, что мы снова вместе?

– Некорректный вопрос. Честно говоря, я думал, что нам уже не придется работать вместе.

– Дугин очень осторожный, и, если видит, что между напарником и напарницей наклевывается нечто большее, чем служебные отношения, он их разводит подальше.

– Это ты о нас с тобой?

– Принцип у него такой. Вот и все, что я хотела сказать. А по твоей улыбке поняла – ты обрадовался встрече.

– Может быть. У меня небольшая проблема. Жадоба не хочет меня особо светить, и мне нужно снять квартиру где-нибудь на окраине. Есть предложения?

– Все уже решено. – Маша сунула руку в карман халата и положила перед Лариным записку с адресом. – Это дом в деревне, неподалеку от городской свалки. Место тихое. Если появится кто-то посторонний, ты его за версту увидишь. Всегда можно прийти и уйти незаметно.

– Отлично. Приятно знать, что кто-то о тебе заботится. Ты особо мне спину не царапай. Отрастила себе когти…

– Жены у тебя нет, ревновать некому, – тихо засмеялась Маша. – Не лишай меня маленьких женских радостей.

– Для связи мне снова сюда приезжать? – поинтересовался Андрей.

– Ошибаешься. Рядом с твоей халупой в станице стоит небольшой особняк – на соседнем участке. Вот я его и арендую уже второй месяц. Дугин давно к генералу Кулешову присматривается. Так что никто связи между мной и тобой не просечет.

Маша убрала записку.

– Городская свалка выбрана не случайно? Жадобин там недавно мусоросжигательный завод открывал, и немец возле него представительный, пожилой крутился.

– Конечно же, не случайно. Ну что, полегчало? – Маша салфеткой сняла излишки крема со спины Ларина. – Татуировки у тебя страшные, только детей ими пугать. Поедем отдельно, с разбежкой примерно в час. Так что до встречи.

Андрей сел.

– Погоди ехать, Маша. Я не один.

– Не поняла.

Ларин мучительно думал, как именно преподнести напарнице появление мулатки. И как ни крути, но первая фраза получалась неправильной.

– Девушка со мной. О ней позаботиться надо.

– Дугин ни о какой девушке мне не говорил… Опять самодеятельность?

– Так получилось, так надо. – Андрей взял руку Маши в свою. – Мне нужен был человек, который знает людей из окружения Жадобина, в курсе их привычек, пристрастий. Причем такой человек, который мне будет доверять.

– Кто она такая? – Маша неторопливо вызволила ладонь из пальцев Ларина.

– Бывшая проститутка.

– Бывших проституток не бывает, как не бывает бывших сотрудников спецслужб и бандитов. И ты это прекрасно знаешь.

– Бывает. Жадоба ее в рабстве держал под замком. И она его за это люто ненавидит. А это плюс в нашем деле.

– Неплохо ты начинаешь… Ладно, поверю. И что от меня требуется?

– Помочь ей. Она сегодня утром покончить с собой хотела – руки порезала. Перевяжи толком и отвези в халупу.

– И кем я ей представлюсь?

– Неважно. Будет расспрашивать, просто скажи – зазноба моя, чтобы не задавала лишних вопросов. Мол, я так сказал.

Маша понимающе смотрела на Ларина.

– Ну, не мог я ее там оставить. Потом не простил бы себе.

– Так и знала – самодеятельность. Жалость несовместима с тем, что мы должны с тобой сделать.

– Очень даже совместима, – возразил Андрей.

– Записался бы ты в общество охраны бродячих животных, подбирал бы собачек бездомных, кошечек…

Ларин, стоя у вешалки, уже одевался, тихо и мстительно говорил:

– Думаешь, я не понимаю, чего ты злишься? Можешь успокоиться. Не было у нас с ней ничего.

– Хочешь сказать, что вы даже не переспали? Нет, ты скажи, как есть. Я все пойму и не обижусь. Ты же должен был войти в доверие к Жадобе, как и он, поразвлечься с девочками. В этом нет ничего страшного. Но ты должен был поразвлечься – и оставить все, как есть. А то, что ты подставляешь всех нас и вытащил ее из сексуального рабства…

– Маша, я переспал с ней в том смысле, что мы ночь провели на одной кровати. Можешь мне верить или не верить – твое дело. Но при этом между нами ничего не было.

– Вот в это я как раз таки и могу поверить. На собственном опыте убедилась. Сколько авансов тебе ни делала… Все, хватит об этом. Что произошло, то произошло. Мы напарники, и я должна тебе доверять во всем. Как мне ее хоть называть?

– Верой ее зовут. – Ларин остановился, уже взявшись за ручку двери. – Да, и не удивляйся – она мулатка.

– Этого еще не хватало.

Андрей покинул комнату, даже не обернувшись.

Вера радостно заулыбалась, когда Ларин вышел из салона. Она прижала нос и ладони к стеклу джипа. Андрей сел за руль.

– Так, подруга, а теперь-ка собирайся и выходи из машины.

– Ты прогоняешь меня? – Девушка поджала губы.

– Тебе просто нужно сделать перевязку. Зайдешь в массажный салон, там тебя встретит молодая женщина в белом халате. Я обо всем договорился. Увидимся позже, у меня еще дела есть. Да собирайся же ты скорее. Времени нет.

– Кто она такая? – спросила мулатка, уже приоткрыв дверцу и спуская ногу на асфальт.

– Достала, – вырвалось у Ларина. – И смотри, куда лезешь, тут же машины ездят. Нам чуть дверцу не оторвали, ты могла под колесами оказаться… Все, пошла. И никаких вопросов. Если получится, вечером увидимся.

Вера хлопнула дверцей и, высоко держа голову, направилась к стеклянной двери. Она даже не обернулась.

– Чертовы бабы! – выругался Ларин, понимая, что не прав.

Он убедился, что Маша встретила мулатку, и, резко вывернув руль, выехал на улицу.

Вера сидела на стуле, положив перед собой на высокий массажный стол руки. Маша аккуратно разматывала полоски порванной простыни. Кровь уже успела засохнуть, и материя отрывалась с легким треском.

– Потерпи немножко. – Маша резко дернула и оторвала импровизированный бинт с изрезанного запястья, кровь выступила пунцовыми каплями-бусинками. – Сейчас мы тебе промоем, продезинфицируем, и все будет в порядке. До свадьбы заживет, – улыбнулась напарница Ларина.

Она чувствовала, как напряжена мулатка. Чувствовала, что страх до сих пор не покинул ее.

– Вы, наверное, его сестра, – сказала Вера.

– С чего ты взяла? – удивилась Маша, промывая рану антисептиком.

– Вы чем-то похожи. Я это сразу заметила. Вы тоже добрая.

– Можно сказать, и сестра. Только насчет доброты ты ошибаешься. Иногда он очень добрый, но иногда лучше его не злить… как, впрочем, и меня.

Глава 6

В каждом крупном городе обязательно найдется своя привилегированная школа, учиться в которую может попасть не каждый смертный. Оно и неудивительно. У начальства тоже есть дети, а все родители стремятся дать своим отпрыскам приличное образование.

В краевом центре таким учебным заведением являлась гимназия. В классных журналах можно было встретить известные всему городу фамилии. Так, в шестом гимназическом классе учились и сынок генерала милиции Петя-Петушкок Кулешов, и дочка жадобинского бандита Хасана – Мирка-Мириам Хасанова.

Гимназия выгодно отличалась от всех других школ города. Генералу Кулешову не стоило большого труда прессануть пару бизнесменов, и те в добровольно-принудительном порядке оборудовали учебное заведение по последнему слову техники. В спортзале появились фирменные спортивные снаряды и тренажеры. Вместо банального радиоузла работала своя телестудия. Детям даже не приходилось носить в школу учебники. Всем поголовно и абсолютно бесплатно выдали электронные планшеты, куда закачали учебные пособия и произведения из хрестоматии. Каждый стол в классе был оборудован компьютером, а вместо доски в классах висели огромные жидкокристаллические экраны.

По гимназическим интерьерам можно было составить каталог отделочных материалов лучших европейских фирм. Но не зря говорят в народе – заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет.

Двенадцатилетний Петя Кулешов прекрасно понимал, благодаря кому существуют в гимназии все эти чудеса техники. А поскольку понимали это и учителя во главе с директором, то генеральскому сынку сходили с рук и невыученные уроки, и хамское поведение, и прочие шалости. Единственное, что от него требовалось, – приходить на занятия. А уж хорошие оценки в классном журнале и дневнике появлялись сами собой, независимо от знаний.

Петушок облюбовал себе заднюю парту в классе. Во-первых, подальше от учителя. А во-вторых, никому не видно, чем он там занимался на своем компьютере.

Слушать преподавателя скучно, да и незачем. Отведенное для учебы время Петушок тратил с максимальной пользой. Отключив комп от классной сети, он забирался во Всемирную паутину, торчал в «В контакте», «Одноклассниках», лазил по порнографическим сайтам. Последними он увлекся так плотно, что даже решил завести порнографическую страничку в собственном аккаунте. А поскольку благодаря папаше был уверен в своей полной безнаказанности, то юному развратнику даже в голову не приходило прятаться под какими-нибудь никами и аватарами. Для пользователей Всемирной паутины он так и написал: «Петя Кулешов». Чтобы никто его не спутал с каким-нибудь другим Петей Кулешовым, вывесил и фотографию – Петушок вместе с отцом, который был в форме генерала милиции.

Первое время Петушок просто тупо перекачивал картинки с голыми девицами и размещал их на своей страничке. Но среди пользователей это особым успехом не пользовалось. Ведь каждый легко мог обратиться к оригинальному сайту, где подобные фотки измерялись десятками тысяч.

И вот тогда юный развратник, желающий прославиться, понял, что нужно вывешивать не безымянных моделей, проживающих за тысячи километров от родного города, а конкретных живых людей, обитающих по соседству с ним.

Всяких технических прибамбасов для наружного тайного наблюдения за «объектами» в доме Кулешова хватало. Папашка-генерал с маниакальным упорством тащил со службы домой все, что можно было украсть. В своем домашнем кабинете он установил мощную подзорную трубу на треноге, и сам по вечерам развлекался тем, что подглядывал за обитателями соседних домов.

Привычки отца перенял и сынок. Он вооружился фотоаппаратом с мощной оптикой – тоже, кстати, украденным Кулешовым-старшим со службы, – направлял объектив на окна спален в доме напротив и щелкал, щелкал… Вскоре он уже неплохо освоил профессию папарацци. Самые пикантные снимки Петушок вывесил на своей порнографической страничке, но и тут промахнулся с популярностью. Ведь его снимки были из другой возрастной категории. С дядьками и тетками, которые попали в объектив его цифровой фотокамеры, по жизни ни он, ни его сверстники практически не пересекались. И вот тогда юный развратник прихватил фотоаппарат в школу…

На первой перемене с милой улыбкой юный Кулешов выбежал к учительскому столу и сообщил своим одноклассницам, что собирается разместить на своей интернет-страничке портреты тех, кто учится вместе с ним.

Не предвидя подвоха, мальчишки и девчонки согласились позировать. Как всегда бывает в таких случаях – дурачились. Одни, сбросив пиджаки, демонстрировали «накачанные» мышцы. Другие изображали сценки из школьной жизни, инсценировали драку. Девчонки распускали волосы, принимали томные позы, изображая гламурных моделей. Некоторые так увлеклись, что даже по подсказке коварного Петушка повыше поднимали подолы школьных платьев, демонстрируя колени. И только Мириам Хасанова, как истинная дочь Кавказа, позволила Петушку сфотографировать себя в очень строгой манере – Мирка сидела за партой, сложив перед собой руки, как того требует школьный этикет. В общем, шестиклассники немного повеселились, порезвились.

За время следующего урока Петушок, сидя за последней партой, вышел в Интернет и разместил портреты одноклассников на одной из своих страничек, которую озаглавил «Школьные будни». И уже на следующей перемене все могли видеть на большом жидкокристаллическом экране, заменявшем в классе доску, ту самую страничку Пети Кулешова, уже висевшую в Инете. Выглядела она абсолютно невинно. Ребята и девчонки вместе стали придумывать смешные подписи к снимкам, добавляли свои комментарии. А Петушок тем временем потирал руки. Его коварный план реализовывался.

Перед следующей переменой он скривил лицо, взялся за живот и попросился выйти. Учительница не заметила, что вместе с курткой Кулешов прижимает к животу свой фотоаппарат с мощным объективом. Эта камера, украденная генералом со службы, была создана в расчете на то, чтобы оперативники могли снимать ею с большого расстояния незаконные операции типа передачи взятки в машине или же продажи наркотиков уличными распространителями.

Петушок оббежал здание гимназии, вытащил из кустов припасенные заранее пластиковые ящики, позаимствованные без спроса в соседнем магазине. Когда прозвенел звонок на перемену, он уже балансировал на пирамиде из ящиков перед окном женского туалета. Нижние стекла, как и положено, были матовыми – ничего через них не увидишь, как ни старайся, а вот верхние фрамуги стеклопакетов были обычными – прозрачными, ведь располагались они высоко от земли, не доберешься, не заглянешь. Однако Петушок и не собирался заглядывать в них невооруженным глазом. Спецтехника позволяла видеть недостижимое. Юный папарацци поднял камеру над головой и через откидной экранчик наблюдал запрещенное зрелище – то, что происходило в кабинках школьного туалета.

Гнусно хихикая, генеральский отпрыск щелкал затвором камеры и уже предвидел, как под фотками одноклассниц, воображающих себя гламурными моделями, разместит дополнение – «туалетные будни». Вот тогда он и прославится на всю школу, его станут бояться, о нем заговорят уже не только как о генеральском сынке!

Но тут Петушку не повезло. За школу вышли покурить старшеклассники. Старший сын бандюгана Хасана – семнадцатилетний Руслан уставился на Петю Кулешова и сперва не понял, чем тот занимается, а когда до него дошло, то без лишних слов просто выбил из-под того ящики, как выбивают табурет из-под приговоренного к виселице. Петушок взмахнул руками, истерично взвизгнул и рухнул с верхотуры.

– Извращенец, да? – Руслан схватил Петю, потряс, а затем немного потер лицом о кирпичную стену.

– Больно! – заверещал Петушок. – Только тронь! Я отцу скажу!

Старшеклассники обступили генеральского сынка.

– За такие дела у нас на Кавказе яйца кинжалом отрезают, – проговорил Руслан и несильно ударил коленом Петушка между ног.

– Да не связывайся ты с дерьмом, – посоветовал Руслану парень из параллельного класса. – Сейчас развоняется.

Петя захныкал, когда Руслан взял фотоаппарат и стал искать, как вытащить из него флеш-карту. Но ментовская техника была сделана не так, как гражданская, без специального ключика до флешки не доберешься. Сын Хасана собрался было решить проблему радикально – разбить фотоаппарат о кирпичную стену. Однако в этот момент из окна второго этажа выглянула завуч.

– Мальчики, что вы делаете?! – крикнула она.

Старшеклассники тут же спрятали за спины дымящиеся сигареты. Петушок мгновенно наябедничал:

– Они, Мария Петровна, у меня фотоаппарат забрали. Я птичек на дереве снимал.

– Руслан, сейчас же отдай Пете камеру и извинись перед ним. – В голосе завуча послышался неподдельный испуг, ведь она ни на секунду не забывала, чей он сынок.

– Слышал? Отдай. – Петушок вырвал фотоаппарат из рук Руслана и тут же показал ему язык.

Руслан, как истинный сын бандита, считал, что решать конфликты с помощью учителей – западло, а потому и промолчал, решив разобраться с юным извращенцем в другое время.

– Не птичек он снимал, Мария Петровна, а фоткал девчонок в туалете, – заложил юного развратника один из старшеклассников – сын мэра. – Туда, кстати, и учительницы ходят.

Мария Петровна тут же поняла, что это правда. Стоило только посмотреть на разбросанные ящики и покрасневшего Петушка.

– Петя, прямо сейчас поднимись ко мне с твоим фотоаппаратом, – распорядилась она.

– Повезло тебе, урод, – пробурчал Руслан.

– Пошел ты. – Петя Кулешов задрал нос и зашагал к крыльцу.

Мария Петровна встретила Петушка на пороге своего кабинета.

– Звали? – нагло спросил Кулешов.

– Заходи. – Завуч впустила подростка и тут же закрыла дверь на ключ. – Садись. Зачем ты снимал девочек?

– Я птичек снимал.

– Обманывать нехорошо. Ведь я могу и отцу твоему позвонить. Лучше сам во всем признайся. Зачем уважаемого человека расстраивать?

– А мы с папой все равно помиримся, – заявил мальчишка. – А у вас потом проблемы возникнут. Вы же не хотите вылететь с работы?

Мария Петровна вздохнула. Ей и в самом деле не хотелось терять работу в престижной гимназии, но и ронять авторитет было нельзя.

– Давай, Петя, сделаем так. Я не стану звонить твоему отцу. Он ничего не узнает. Я же понимаю, ты растешь, тебе интересно, как все у девочек устроено. Но делать, как ты поступил, нельзя. Ты при мне сейчас сотрешь все снимки в фотоаппарате. И мы больше не будем к этому возвращаться.

– Договорились.

Петушок поставил фотоаппарат на стол, включил его. На экранчике возникло изображение кабинки, в которую входила девочка. Марья Петровна стыдливо отвела взгляд.

– Раз, два, три… – щелкал кнопкой Петушок. – Вот и готово. Я все стер, Мария Петровна.

– Честное слово?

– Честное-пречестное. Можете сами посмотреть.

– Не надо, я тебе верю.

– Только вы со мной до класса дойдите, а то этот Хасанов, ну брат нашей Мирки, меня побить грозился. Вы с ним поговорите.

Мария Петровна довела Петушка до дверей класса. Кулешов вошел, когда учительница рисовала электронной указкой на доске-экране.

– Я у завуча был, – заявил Петушок. Он направился к своей парте, плюхнулся на стул и зевнул.

Мириам Хасанова обернулась к нему, зло посмотрела в глаза и прошептала:

– Чтобы мои фотографии со своей странички сегодня же убрал, онанист.

До Петушка дошло, что старший брат все разболтал Мирке, а та уже успела рассказать всем в классе про его похождения. Кровь прилила к щекам мальчишки.

– Твой папа бандит! А мой – генерал. Если захочет, он его в тюрьму посадит!

– А мой папа, если захочет, твоего пристрелит! – заявила Хасанова.

Учительница обернулась и сделала вид, что не слышала, о чем именно идет спор.

– Дети, не шумите. Неужели вам не интересно, о чем я рассказываю?

– Онанист, – почти не шевеля губами, произнесла Мирка. – Я всем рассказала. С тобой больше ни одна девочка дружить не будет.

Петушок засопел, глаза его налились кровью. Ему так хотелось отомстить Мирке и за обидное слово, и за то, что она разболтала о нем всему классу. Можно было, конечно, просто дернуть ее за косички. Но такая месть казалась генеральскому отпрыску слишком простой. Он задумался, наморщил лоб, а затем, что-то вспомнив, коварно улыбнулся.

«Ты еще пожалеешь, что своим грязным языком это сказала», – злорадно подумал он.

* * *

Хибара, которую Маша сняла для Ларина, оказалась вполне пригодной для жизни, в ней даже имелся электрический бойлер и душ. Участок, на котором стоял дом, примыкал к лесу, так что в случае чего можно было незаметно приходить и уходить. Вот только запах от городской свалки проникал повсюду, от него не помогали и дезодоранты. А еще птицы – расплодившиеся на помойке чайки, грязные и нахальные. Они привыкли, что в халупе никто уже давно не жил, а потому облюбовали ее крышу, гадили где придется и нагло разгуливали по двору, совсем не боясь людей. Даже хищно присматривались к Ларину, шипели, демонстрируя свои острые крепкие клювы. Андрей их с ходу прозвал мозгоклюями. Ведь при желании они и в самом деле могли пробить человеку череп одним ударом клюва и высосать мозги.

Особняк, который снимала напарница Ларина, Маша, располагался рядом, через забор. Доски в одном месте не были прибиты, и это давало еще один путь отхода, о котором никто, кроме самой Маши и Андрея, не знал.

В халупе уже имелось все необходимое для жизни: чистое белье, полотенца, кое-что из одежды, обуви, новая посуда, холодильник, забитый едой под завязку. Правда, все это изобилие было рассчитано на одинокого мужчину. Ведь то, что в доме появится девушка, предвидеть никто не мог. Так что и кровать в доме имелась всего одна. Андрей великодушно уступил ее Вере. Ему же пришлось довольствоваться коротким продавленным диваном.

– Обед уже готов, – позвала Вера, лишь после этого постучала в дверь и заглянула в боковую комнату. – Не разбудила?

– Я не спал, – Андрей потянулся.

«Все-таки хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться», – подумал он.

По дороге на кухню Ларин зашел в ванную сполоснуть руки.

– Вера, я тебе запрещаю стирать мое белье. Ты слышишь?

– Я же как лучше хотела. Почему нельзя?

– Это не обсуждается.

На кухне царил полный порядок. Запылившуюся посуду Вера успела перемыть, на окнах белели свежие, аккуратно выглаженные занавески.

– Садись. Я сама суп налью. – С гордым видом девушка поставила на стол объемную кастрюлю и налила черпаком полную тарелку густого борща, в котором плавала мозговая косточка.

– Ты слишком буквально поняла то, что я говорил Жадобе, – улыбнулся Ларин. – Но борщ и в самом деле не помешает. Давненько я его не ел… А ты чего ждешь? Садись есть вместе.

С улицы послышалось гудение мотора, скрипнули тормоза. Андрей отвел занавеску, выглянул на улицу. Напротив ворот остановился серый внедорожник. Хасан уже спешил к дому, даже калитку за собой не закрыл.

– Кыш, – крикнул кавказец и наподдал ногой наглой чайке, которая что-то клевала прямо на дорожке, ведущей к дому.

Хасан вытаращился, когда дверь ему открыла мулатка.

– А ты, Верка, что здесь делаешь? – удивился он и не удержался – ущипнул ее за ляжку. Правда, когда увидел в коридоре Ларина, тут же повел себя приличней. – Жадоба меня прислал. Дело есть.

– Так и знал, что долго отдыхать не придется…

Ларин пригласил Хасана в дом.

– Ну, ты даешь. – Бандит поглядывал на мулатку. – Жадоба ее тебе в лизинг предоставил? – И кавказец хохотнул своей шутке.

– Можно и так сказать.

– Вы есть будете? Я борщ сварила, – предложила Вера.

– Сама свой борщ ешь. Свинину не употребляю. – Но тут же Хасан спохватился, что такой фразой может обидеть Ларина, свинину как раз употреблявшего. – Ты, Сивый, на меня внимания не обращай. Ешь. Перетереть надо. – Он указал взглядом на Веру, та все хоть и поняла, но уходить не спешила.

– Иди отсюда, – сказал Андрей и махнул рукой.

Только после этого Вера ушла. Было слышно, как она закрыла дверь в комнату.

– Слишком много ты ей позволяешь, – проговорил Хасан. – Такие бабы, как она, должны чем-то вроде мебели в доме быть. Подай, прибери, ноги раздвинь, пошла вон. За то, что ты ее из веселого дома вытащил, она тебе по гроб жизни должна быть благодарна. Будь я на твоем месте, заставил бы ее нагишом на высоких каблуках по этой халабуде ходить. Хотя нет, лучше в трусах кружевных и с поясом для чулок…

Ларин слушал эту чушь, неторопливо доедая борщ.

– Короче, Хасан. В чем ей ходить – это я сам решаю. По делу давай.

– Есть у нас в городе один фраер – Виктор Попов. У него сеть кафе быстрого питания, восемь точек в козырных местах. Он еще в девяностые начинал. А теперь с Жадобой заелся. Тот на эти точки глаз положил, решил к рукам прибрать. Предложил Попову за полцены всю сеть выкупить. А тот уперся, не хочет.

– В чем вопрос?

– Ценник по городу сбивает. Жадоба ему уже втолковывал, чтобы не мешался. А Попов не понимает. Заладил: свободный рынок, конкуренция… Будто еще не понял, в какой стране живет.

– Он что, совсем дурак или притворяется? – спросил Ларин. – Вы пугнуть его хорошо не можете?

– Не так уж он прост. У него подвязки в Москве, вот на них и рассчитывает. А Жадобе его точки позарез нужны. Мой фейс и других пацанов из бригады весь город знает. Тут свежий человек требуется, вроде тебя. Кошмарить-то мы его кошмарили, но не доходит. Вот Жадоба и хочет, чтобы ты к нему в офис наведался. Просто напомни ему, что срок истек. Если не продаст свою сеть, потом пусть не обижается.

Андрей пожал плечами:

– Это можно.

– Ну что, тогда едем. – Хасан поднялся. – Не боишься Верку одну оставлять? Сбежит еще.

– Сбежит – из-под земли достану. Не к трубе же ее привязывать.

Вскоре Ларин с Хасаном уже катили на сером внедорожнике к городу.

Кавказец оказался разговорчивым. То ли прощупывал Андрея по заданию Жадобы, то ли говорил искренне. Ларин сразу этого и не понял.

– … вот ты, Сивый, пацан конкретный – в авторитете. Я это сразу понял, еще тогда, на дороге, когда ты в кабине «Вольво» сидел. Все чисто по «понятиям» развел. Предъяву нам сделал, я согласился, миром разошлись. Подобных авторитетов, как ты, теперь уже редко встретишь. Можно сказать, таких сейчас и не делают. Я понимаю, у тебя невыкрутка случилась, потому к Жадобе и подался. Не знаю, может, и он раньше нормальным пацаном был, но сейчас – гнилой внутри. Это я тебе точно скажу.

– Может, ты, Хасан, и прав, – осторожно заметил Андрей. – Мы с ним последний раз лет десять тому виделись.

– Ты не думай, я зря не наговариваю. И не Жадоба меня просил тебя на вшивость проверить. Я человек прямой и открытый, что думаю, то и говорю. Надо – самому Жадобе в глаза скажу. Ведь мы все братва, вместе держаться должны. А он пацанов делит.

– Это как?

– В бригаде у нас и русские, и кавказцы, и татары. Полный интернационал. А Жадоба нас на своих и чужих делит. Типа, если ты Аллаху молишься, то уже и не совсем человек. А ведь мы братва – братья, значит. Вот я недавно дочке своей книжку с картинками купил про пиратов. У них тоже понятки были – ну, типа, как у пацанов. Там на корабле неважно, кто ты: негр, китаец или дворянин испанский – все равны. Смотрят только на то, как ты с абордажным крюком, саблей или пистолетом управляться можешь. Не мое, конечно, дело, но смотри, чтобы Жадоба тебя не подставил. Он это может.

– Не боишься, что я про твой разговор ему передать могу?

– Хасан ничего не боится. Я правду в глаза любому скажу. Думаешь, он негритянку эту просто так тебе отдал?

– Давай не будем об этом говорить… Ты вот о дочке вспомнил. Ее как зовут? – Ларин перевел разговор в другое русло, хотя в душе был согласен с Хасаном.

Кавказец оживился. Чувствовалось, что свою дочь он любит, души в ней не чает. Так часто случается с жестокими людьми. Нужно же иметь в жизни хоть какую-нибудь отдушину – опору. Нужно, чтобы ты хоть кого-то любил и кто-то любил тебя. Хасан запустил руку в карман и подал Андрею раскрытый бумажник. В окошечке под прозрачным пластиком виднелась цветная фотография. С нее на Ларина смотрела черноволосая девочка-школьница.

– Красавица, да? Мириам ее зовут, Мария по-вашему. Вся в мать, когда та молодой была. Умница, книжки какие читает! Даже по-английски умеет. Я ее в лучшую гимназию устроил, где дети начальства учатся. Жадоба меня щемить начал, чтобы я дочку оттуда забрал. Мол, зачем светишься, ходила бы в обычную школу. А я его на место поставил.

– Хорошая девчонка, и глаза у нее умные. Дай бог ей счастья в этой жизни.

– Счастье я ей дам, а все остальное купить можно… – Хасан немного помедлил, прежде чем закрыть бумажник, затем бросил его на приборную панель, подрулил к бордюру и вдавил тормоз. – Значит, смотри сюда, Сивый. Вон офис этого фраера. – Он указал на дом, стоявший на противоположной стороне улицы. – Сидит он на втором этаже. Просто напомни о том, что срок кончился. Если согласится, везем его к Жадобе документы подписывать, а нет – пусть сам на себя пеняет. Жадоба еще сказал, чтобы ты ему о семье напомнил. Мол, знаем, какой дорогой его дочка в школу ходит. Но это ты уже сам решай. Я бы таких гнилых слов не говорил. У взрослых мужиков свои дела, и семьи в это втягивать – последнее дело. Короче, тут я тебя жду.

Ларин положил пистолет на сиденье.

– Пусть здесь побудет, – проговорил он и хлопнул дверцей.

Офис даже не охранялся. За стеклом в будочке виднелась старушка. Она даже на Андрея не посмотрела – продолжала вязать свитер. Ларин неторопливо поднялся на второй этаж, отыскал дверь с надписью «Приемная».

– Вы куда? Виктор Петрович занят, – попыталась остановить Андрея молоденькая секретарша.

Она вскочила из-за стола, но тут же сникла, встретившись с Лариным взглядом.

– Сиди тихо и не дергайся. А звонить вздумаешь – руку отрежу, – тихо произнес он и рванул на себя дверь кабинета с блестящей латунной табличкой, на которой вычурными прописными буквами было выгравировано: «Попов В.П.».

Попов оказался не один. За приставным столом сидел посетитель: дорогой костюм, идеальная стрижка. Хозяин кабинета и гость обсуждали какие-то проблемы, попивая кофе. Уже по запаху Андрей сообразил, что пьют не лишь бы что, а напиток, сваренный из дорогих зерен.

«Вроде кенийский кофе», – автоматически определил Ларин.

– Вы что себе позволяете? Не видите, я занят.

По взгляду Попова было ясно – он уже сообразил, по какому поводу к нему наведались, и лишь не хотел терять лица в присутствии гостя, с которым обсуждал какую-то важную финансовую проблему.

– Занят? Сейчас освободишься, – сухо проговорил Андрей, подсаживаясь к приставному столу напротив посетителя. – Дядя, выйди отсюда. Я тебя пока по-хорошему прошу.

Взгляд бизнесмена упал на густо татуированные пальцы.

– Ты что, дядя, не понял или оглох? Вали отсюда.

Гордость не позволила бизнесмену безропотно подчиниться, хоть руки его и подрагивали от испуга, но он крепился, продолжал сидеть. И тогда Ларин абсолютно неожиданно смел рукой со стола все, что на нем находилось. На пол полетели чашки с кофе, ваза с печеньем, бумаги и мобильный телефон вместе с подставкой.

– Вон пошел!

На этот раз подействовало. Посетитель, прижимая к груди борсетку, попятился к двери. При этом он смотрел на Попова, словно вымаливал у него прощение, что должен оставить партнера наедине с бандитом.

– Ты не мог ему сам сказать, чтобы он вышел? – недобро прищурился Андрей, продолжая играть свою роль.

Чем-то Попов ему был даже симпатичен. Наверное, тем, что у него были глаза умного человека. Ум в людях Ларин ценил превыше всего, даже больше, чем порядочность.

– Вас Жадобин прислал? – немного заикаясь, произнес Попов.

– Забыл, какой день сегодня? Срок-то твой вышел. – Андрей отбросил ногой в сторону валявшийся на ковре забрызганный кофе перекидной календарь. – Ответ пора давать. Ты не звонишь, шлангом прикинулся… Вот пришлось и наведаться.

– Не буду я ничего продавать, – после нескольких секунд молчания нашел в себе силы произнести Попов. – И если меня не оставят в покое, я найду управу. Так и передай своему…

Владелец сети кафе явно хотел сказать «бандюгану», но все-таки не стал рисковать, просто оставил фразу незавершенной.

– Хорошо подумал?

– Лучше некуда.

– Что ж, хозяин – барин. Только теперь ничему не удивляйся, даже когда совсем худо станет.

Ларин поднялся, фарфоровая чашка хрустнула под его ботинком, дверь кабинета так сильно ударилась, что чуть не сорвалась с петель. Секретарша буквально вжалась в кресло и смотрела на Андрея широко открытыми, полными ужаса глазами.

– Никому не звонила?

Девушка отрицательно замотала головой.

– Правильно сделала. И не звони, даже если этот попросит. – Он указал рукой на дверь кабинета и вышел в коридор.

На улице Андрей обернулся – увидел, как шарахнулся от окна Попов, только планки жалюзи качнулись. Ларин пересек улицу, сел к Хасану, сунул пистолет в карман. Внедорожник тут же отъехал от тротуара.

– Как я понял, Попов не согласился, – вздохнул кавказец.

– Сказал, что ничего продавать не будет и найдет на всех управу.

– Дурак он, – покачал головой Хасан. – На свои связи рассчитывает. Про семью ему напоминал?

– Западло.

Кавказец махнул рукой.

– И это не помогло бы. Насколько я его знаю, фраер упертый… Думал вечер с семьей провести, а вот теперь придется нам с тобой поздней ночью поработать. – Хасан глянул на часы на приборной панели. – Ну, да ладно. Есть время дочку из школы забрать. Не против со мной покататься? Дело-то у нас такое, что раньше полуночи и не сунешься.

– Можно и покататься. Город заодно посмотрю.

Чем ближе подъезжали к гимназии, тем мягче становилось суровое лицо Хасана.

– Ты только это, братан, – не в обиду, конечно, – базар при ребенке фильтруй. Я ее от всех своих дел оберегаю. Она хоть и знает, чем я занимаюсь, но лишний раз напоминать ей об этом не хочу.

Дети уже выходили из школы. Мириам, лишь только увидела отцовскую машину, тут же бросилась к ней. Хасан подхватил дочку на руки, и та сразу же застеснялась.

– Папа, я уже не маленькая.

Кавказец поставил дочь на асфальт, и девочка поздоровалась с Лариным.

– Это мой приятель, работаем вместе, – туманно представил Андрея Хасан.

– Как учеба? – поинтересовался Ларин.

– Контрольную писали, но оценки только завтра узнаем. – Мирка забралась на заднее сиденье машины.

Теперь Хасан вел машину очень аккуратно, правил не нарушал.

– Тебя никто не обижает? – спросил Хасан. – Ты только скажи, вмиг успокою.

Мириам замялась, не торопилась с ответом. Отец тут же почувствовал это. Но сколько Хасан ни пытался ее разговорить, Мирка отвечала уклончиво: мол, ей стыдно, и пусть, если хочет, расспросит старшего сына Руслана, тот все знает.

Дома Хасан был, естественно, непререкаемым авторитетом. Жена лишь подала кофе и тут же исчезла. Все, что слышал от нее Ларин, – это было «Здравствуйте». Дом у кавказца был не особо шикарный, но большой, выстроенный в кавказских традициях, за высокой кирпичной стеной со стальными воротами. Находившемуся во внутреннем дворике чудилось, будто он в Чечне или Дагестане. Виноградные лозы вились по конструкциям из труб, зелень укрывала сверху весь двор, словно военная маскировочная сетка.

– Ты тут посиди один, Сивый. Мне с сыном поговорить надо. Скоро вернусь, – пообещал Хасан и зашел в дом вслед за вернувшимся из гимназии Русланом.

Говорили громко и эмоционально, как все южане. Правда, Ларин ничего не понял, ведь отец с сыном общались на своем родном языке. Наконец, разгоряченный и гневный Хасан возвратился в уютную беседку во дворе, тут же налил себе кофе из медного кофейника и скрежетнул зубами.

– Что-то серьезное? – поинтересовался Андрей. – Или так, детские разборки?

– Детишки, блин, называются… Совсем оборзел этот кулешовский выродок.

– Кулешов? – изобразил удивление Андрей. – Что-то знакомая фамилия.

– Главмент наш – генерал Кулешов. Сам скотина конченая, так и сынок у него такой же. В одном классе с моей Миркой учится. И как только земля таких носит? Чтоб у него руки отсохли и язык отвалился… Мой Руслан правильно сказал, что таким, как он, яйца отрезают. Еле уговорил его не трогать этого малолетнего выродка, хоть и у самого руки чешутся… Да ладно, братан, не бери в голову. Это мои проблемы.

Андрей почувствовал, что Хасану не хочется развивать тему. И он не стал настаивать. В конце концов, в интригах школьников не могло быть полезной для Ларина информации.

– Ну, так какое дело нас ждет? – поинтересовался Андрей. – Или Жадоба сказал тебе раньше времени мне не говорить?

– Никаких секретов нет. На хрена мне темнить? Дело у нас с тобой проще некуда…

Глава 7

Серый внедорожник стоял на неширокой улице в старой части города. Редкие фонари покачивались на тросах, натянутых между домами. А потому чернильно-черные тени казались ожившими – они скользили по стенам домов, по асфальту. Отблески играли в неглубоких лужах. Моросил дождь.

Хасан широко зевнул и зашелестел газетой.

– Вот, блин, всю до последней строчки прочитал, даже фамилию главного редактора и то, что редакция не несет ответственности за содержание рекламных объявлений.

– Они что, собрались там всю ночь сидеть? – отозвался Ларин.

За ветровым стеклом, покрытым мелкими каплями, виднелось единственное светлое пятно на всей улице – витрина сетевого кафе быстрого питания, одного из принадлежащих предпринимателю Попову.

Было уже далеко за полночь. А внутри за двумя сдвинутыми столиками все еще гуляла небольшая компания молодых людей: два парня и три девушки. Не торопясь, пили пиво, жевали картошку фри, лежащую перед ними высокой горкой в огромной тарелке.

– Как рыбки в аквариуме плавают, дуралеи, – произнес Хасан, с ненавистью глядя на то, как официантка подносит молодым людям очередной поднос с пивными бокалами. – Правильно Жадоба решил прикрыть этого Попова. А то развел манеру в своих забегаловках… Прямо так в рекламном объявлении и написано: «Работаем до последнего посетителя». – Кавказец зло скомкал газету и бросил ее на заднее сиденье.

– Что, Хасан, дома уже давно бы спать лег?

– Если б не эти идиоты молодые… Нет, чтобы пива набрать и где-нибудь во дворике посидеть, деньги сэкономить. Шикануть перед девками решили – в кафе повели. А нам здесь сиди, пока они не уберутся.

– Сделать доброе дело? – спросил Андрей.

– И не думай. Засветишься, а нам проблемы не нужны. Жадоба сказал все чисто сделать.

– Дай-ка сюда свою кепку.

И не успел Хасан что-либо сказать, как Ларин уже натягивал на голову матерчатую кепку кавказца. После чего поднял воротник и вышел из машины.

Хасан выругался, но догонять Андрея не стал – смотрел, как тот входит в кафе, приближается к молодым людям. Разговор получился коротким. Девушки первыми поднялись из-за стола; парни еще пытались возражать, но подруги буквально тащили их к выходу. В дело вмешалась официантка, но и для нее у Ларина нашлась пара убедительных слов. Наконец конфликт был исчерпан. Парни торопливо рассчитались за выпитое и съеденное, покинули кафе. Официантка спеша собирала посуду со стола, а Андрей уже выходил на улицу.

– Ну, вот, и все. Ждать недолго осталось. – Ларин сел рядом с Хасаном, вернул ему кепку.

– Чего ты им такого сказал?

– Ничего особенного. Главное – не что говоришь, а с каким выражением. – Андрей разглядывал татуированные костяшки своих пальцев.

Официантка тем временем замкнула кафе изнутри и унесла поднос с грязной посудой в подсобку.

– Там служебный выход есть. Так что можем начинать. И потом со спокойным сердцем меня завезешь и домой к себе отправишься.

– Зря ты там светился. – Хасан уже выбрался из машины и поднял дверцу багажного отсека.

– Мой фейс в городе еще не примелькался. Особо долго я здесь задерживаться не собираюсь. Отработаю у Жадобы то, что ему должен, и дальше двину. Россия – она большая.

– Держи.

Хасан отбросил мятое тряпье и подал Ларину две бутылки, выдернул из них пробки, а затем принялся заталкивать внутрь скрученные матерчатые жгуты.

Вскоре четыре готовые к использованию бутылки с «коктейлем Молотова» уже рядком стояли на асфальте. Пахло бензином. Хасан достал сигарету, картинно закурил. Язычок пламени бензиновой зажигалки подрагивал на ветру, но не гас. Ларин с интересом рассматривал раритет в руке кавказца. Зажигалка явно была старинная, сделанная из гильзы оружейного патрона.

– Дедовская еще, – с чувством произнес Хасан, поглаживая пальцем потемневшую латунь. – Он, когда нашу семью в Северный Казахстан выслали, на жизнь этим зарабатывал, зажигалки делал. Правда, колесико пришлось заменить – стерлось… Ну, давай, Сивый!

Андрей поднял бутылку, язычок пламени коснулся жгута. Бензин весело вспыхнул синим пламенем. Хасан поджигал фитили на трех оставшихся бутылках.

– Ну, первый пошел. – Кавказец, широко размахнувшись, запустил бутылку в витрину.

Звонко разлетелось стекло. «Коктейль Молотова» упал на столик, но так и не разбился. Бутылка завертелась волчком.

– Второй пошел, – скомандовал Хасан, и уже Ларин запустил бутылку.

На этот раз сработало. Пылающий бензин брызнул на барную стойку. Засверкали отблесками бутылки со спиртным.

– Третий, четвертый…

Пожар разрастался. Огонь карабкался по обшивке стен. Чернели, прогорали дырки в пластиковом потолке. Хасан отряхнул ладони, прислушался. В подсобке верещала официантка.

– Там точно служебный выход есть? – забеспокоился кавказец.

– Она сама так мне сказала. Может, во двор пойти посмотреть?

Визг стих. Мужчины переглянулись. Но, оказалось, беспокоились они зря. Официантка пулей вылетела из подворотни и, не обращая внимания на лужи, побежала к видневшейся в далекой перспективе площади.

– Думаю, рассиживаться нам здесь нечего, – поторопил Ларин неспешно курившего Хасана.

Тот взглянул на часы.

– Менты не раньше чем через пятнадцать минут приедут. Мы с ними договорились. Люблю, когда горит… На огонь, горный ручей и голую женщину можно бесконечно смотреть.

Андрей обернулся. Под фонарем стоял плюгавый мужичонка в заношенном плаще и пялился на разрастающийся пожар.

– А с ним что делать? – дернул за рукав Хасана Ларин. – Свидетель все-таки. Может, оглушим, да за город вывезем?

– Это ты правильно сказал – свидетель. Только у нас все в городе крепко схвачено, привыкай. Наш свидетель стоит, заранее проплаченный. Менты приедут, он им и распишет в картинках все, как было. Марку машины, номер припомнит и мужика опишет, который бутылки с бензином в витрину швырял. Менты, как положено, того мужика отыщут, и окажется, что это сам Попов свою забегаловку ночью и поджег, чтобы охерительную страховку за нее получить. Под суд фраер попадет. Зону топтать пойдет. Так что зря Попов не согласился за половину цены свой бизнес Жадобе слить. Теперь все задаром отдаст. Ладно, поехали, время-то позднее.

Мужичонка под фонарем неуверенно махнул рукой, как бы прощаясь с бандитами и обещая им, что все сделает, как было договорено.

Через пару кварталов навстречу серому внедорожнику промчалась пожарная машина с полыхающими мигалками, следом за ней – патрульная милицейская. Ларин даже сперва подумал, что ему померещилось – офицер, сидевший за рулем, приветственно вскинул руку. Но когда и Хасан поздоровался этим же жестом, последние сомнения отпали.

– Да, крепко тут у Жадобы все схвачено.

– И не говори, Сивый. Иногда и сам удивляюсь – насколько.

* * *

Мир – материя сложная. Все в нем взаимосвязано. Казалось бы, происходят абсолютно разные события, которые никак друг на друга влиять не могут. Скажем, девочка Мириам Хасанова выучила уроки на завтра, чтобы перед учительницей и перед классом стыдно не было, и спать легла. А в это время ее отец кафе поджег. За городом в родной станице главарь банды Жадобин уже руки потирает. Знает, что бизнесмен Попов, когда его за решетку упекут, все отдаст, чтобы только на воле оказаться. Покрывающий жадобинскую банду генерал милиции все, что может, со службы крадет, даже мелочью не брезгует. Бывший боец гитлерюгенда Генрих Штайнер грант евросоюзовский на мусоросжигательный завод выбил, с выгодой для себя его реализовал и подумывает, как бы еще подняться… Но нет, есть связь между этими кусочками мозаики, рано или поздно она сложится в целую картину…

Ларин вернулся в свою халупу поздно, но мулатка ждала его, тут же поставила разогревать остывший ужин. Андрей ел, почти не обращал на Веру внимания. А та сидела и преданно, как домашняя собачка, смотрела на него.

– Все, спать, – сказал Ларин. – Посуду завтра помоешь. Не надо греметь.

Он дождался, когда мулатка устроится на ночь, и лег в боковой комнатке на продавленный диван. В особняке за забором горело одинокое окно – знак, что Маша не спит и ждет его.

Вскоре послышалось скрипение половиц, приоткрылась дверь, и в комнатку проскользнула Вера. Она приблизилась к дивану, стала и смотрела на Ларина. Ее большие глаза поблескивали в полумраке, отражая лампочку в окне. Девушка приподняла край одеяла и скользнула к Андрею. Лежала на самом краешке, боялась его разбудить, затем, осмелев, осторожно коснулась плеча пальцами.

– Об этом и не думай, – произнес Ларин. – Собирайся и иди к себе.

– Ты не хочешь быть со мной потому, что я проститутка?

– Не выдумывай. Я просто хочу, чтобы ты сейчас ушла к себе. Поднимайся.

Вера двинулась к двери, обернулась.

– Хорошо. Не сегодня, но потом… – начала она.

– Мне только твоих фантазий не хватало. Сейчас ты идешь, спишь и больше не подходишь к моей двери. Ясно? Обещаешь? Иначе верну Жадобину.

– Обещаю. – В голосе мулатки послышались даже некоторые благодарственные нотки. Ведь ей не приказывали, не требовали, а предлагали выбор.

Андрей выждал минут двадцать, оделся и вышел из дому, отодвинул неприбитые доски забора и оказался на соседнем участке. Вскоре они с Машей уже сидели в гостиной.

– Я думала сама к тебе идти. Я даже твой любимый морковный сок из холодильника достала. Нагреться успел… – Маша подмигнула Андрею. – С боевым крещением.

– Если ты имеешь в виду поджог кафе, то знаешь, я начинаю сам себя бояться. Есть что-то завораживающее в огне. Я почувствовал драйв поджигателя. Психологи перестарались, закладывая в меня матрицу матерого уголовника.

– В каждом мужчине заложены основы и героя, и бандита. Теперь самое время обсудить планы на будущее, – напомнила Маша Ларину. – Жадобин купился на нашу легенду, признал тебя, взял в банду и даже поручил ответственное задание, с которым ты успешно справился. Проверку на бандюгана с большой дороги прошел, с чем тебя и поздравляю.

– Не с чем поздравлять. – Ларин свернул крышечку с бутылки и отпил сок.

– Почему же? Ты, судя по всему, сделаешь головокружительную карьеру. Жадобин начинает использовать тебя по полной. Ты человек в здешних краях новый, без связей. Заговора с твоей стороны он не ожидает. Ну а потом, когда ты завалишь пару его конкурентов, он спокойно избавится от тебя руками своих ментов. Мол, погиб при попытке задержания. Кулешов снова сможет написать в отчете, что ликвидирована банда гастролеров, которую организовал бежавший из мест заключения криминальный авторитет по кличке Сивый.

– А за членов банды Кулешов выдаст нескольких молдавских рабов с мусоросжигательного завода, – подсказал Андрей. – Я это тоже предвижу. Потому и не собираюсь заходить так далеко. К тому же, даже из самых благих намерений, я не буду заваливать коммерсантов, которые не захотели договариваться с Жадобой по-хорошему. У меня есть принципы. Я должен выйти из игры раньше.

– Каким образом и на какой стадии? – поинтересовалась Маша.

– Прикинь. Два паука – Жадобин и Кулешов – в одной банке не могут существовать долго и мирно. По определению. Рано или поздно возникнет конфликт. Один захочет пробросить другого, подмять под себя. Не знаю еще, что именно это будет. Но случится – точно.

– Согласна.

– Жадоба двинет меня на самое важное – на то, что не решится доверить другим, на то, о чем не должен знать Кулешов. Вот тут я и воспользуюсь своим положением, «переведу стрелки», завалю задание и на время исчезну, желательно, прихватив с собой бабки, может, «погибну». Генерал заподозрит Жадобина, бандит зарядит ответку, начнутся разборки.

– Можешь не продолжать, – остановила Ларина Маша. – Павел Игнатьевич такого же мнения. В разгар разборок ты и похитишь генеральского порученца майора Кожевникова. – Маша выложила на стол фотографию. – Майор будет уверен, что сделано это по заказу Жадобина. Хороший прессинг – и он выложит все, что знает о темных делах своего патрона. Далее запустим уже отработанную схему. Видеопризнания Кожевникова выложим в Ю-тубе, раскрутим кампанию в Интернете. В Москве среагируют адекватно. Генерал Кулешов, конечно же, для многих в МВД и прокуратуре свой в доску – брат по разуму и стилю жизни, но он будет засвечен. А от таких предпочитают избавиться. В моем особняке, кстати, надежный подвал, туда и посадим пленника.

– Должно сработать. Есть еще вариант – взять в оборот немца, Генриха Штайнера. Кажется, они с Жадобиным замышляют новую аферу, связанную с работорговлей и проституцией.

– Так мы зацепим только Жадобу. Кулешов останется практически в стороне. Пусть будет и немец, но только как запасной вариант. Жизнь всегда преподносит сюрпризы. – Маша выглянула за окно в узкую щель между занавесками. – А твоя мулатка не спит.

– Я могу поручится, что она не зайдет в мою комнату.

– Ты слишком доверяешь людям.

– Возможно, – согласился Ларин. – Но если никому не доверять, то и жить расхочется.

* * *

Как известно, немцы народ пунктуальный, даже если это касается преступных схем. Седовласый депутат ландтага приехал к Жадобину с самого утра. Новости у него были хорошие. Штайнер успел пообщаться со своими компаньонами, промышляющими организацией секс-развлечений по всему миру. Можно было организовать совместный бизнес.

– Просто продавать девушек на Запад или Восток, как делаете вы, это несерьезно, это жалкие копейки, – втолковывал Штайнер Юрию Жадобину. – Вам платят только один раз. Основную прибыль снимают те, у кого женщины работают.

– Пробовал уже. В наших краях на «мочалках» много не заработаешь. Богатых мужиков не так и много, да и те предпочитают гульнуть в каком-нибудь долбаном Таиланде. А с обычного мужика много не слупишь. На хрен ему платить, если он за бутылку и закусь может прошмандовку у вокзального туалета снять и в кустах трахнуть? Я свой веселый пересыльный дом больше для друганов своих и для нужных людей держу. Больших бабок на нем не срубишь.

Немец легко понял значения некоторых жаргонных слов, вложенные в них Жадобиным, и покачал головой.

– Ошибаетесь. Есть такое понятие, как секс-туризм. Многие мужчины любят не просто секс, а приключения. Вот, посмотрите. – Штайнер раскрыл ноутбук, на экране развернулась страничка веб-сайта с фотографиями девушек. – Этих красоток вы продали совсем недавно, а на них уже сыплются заказы. Люди готовы ехать тысячи километров, чтобы развлечься с ними. Принимающей стороне достанутся деньги не только за секс; есть еще и гостиничный бизнес, трансфер, обслуживание… Основная прибыль – и заметьте, абсолютно законная – кроется именно там. Скажем, официально вы регистрируете несколько усадеб по экотуризму, рыбалке, охоте, там и происходят интимные встречи. Обслугу набираете так же, как набрали рабочих на мусоросжигательный завод. Нужен комплексный подход. Поддержку сайта, его безопасность и приток секс-туристов организую я. При ваших связях с сотрудниками правоохранительных органов можно очень сильно развернуться.

Жадобин поскреб подбородок, идея ему нравилась. Из приезжих иностранцев можно было нехило тянуть бабки.

– Инвесторов и гранты для организации сельских усадьб я найду, – дожимал Штайнер. – На Западе экологическая тема очень популярна.

– Надо подумать, – пытался загодя набить себе цену Жадобин. – С ментами и прокурорскими перетереть. Они, конечно, за надежную крышу в долю упасть захотят. Быстро только кошки родятся, герр Штайнер.

– Вы относительно молодой, у вас есть время не спешить, а я уже старик, спешу делать бизнес. Поэтому можно начать с беспроигрышного варианта. На рынке секс-услуг самый дорогой товар – девственницы.

– Это где ж сейчас целку найти можно? – искренне удивился Жадоба. – В детском саде, что ли?

– Не преувеличивайте, – мило улыбнулся депутат ландтага. – Статистика свидетельствует, что «это» происходит у современных девушек от двенадцати до шестнадцати лет. Вы же спокойно можете поставлять мне и такой контингент. Подобный товар требует особого маркетингового подхода. – Штайнер защелкал клавишами ноутбука. – Вот, тринадцатилетняя мексиканочка-девственница на прошлой неделе была выставлена на интернет-аукционе. В результате ее цена подскочила со стартовых десяти тысяч евро до сорока пяти. Есть состоятельные любители очень молоденьких и непорочных.

– Так это ж малолетки, ссыкухи… – Даже такой конченый человек, как Жадобин, засомневался в законности подобного бизнеса.

– Это предрассудки. В Средние века в их возрасте уже спокойно выходили замуж, рожали детей…

Жадоба слушал спокойно журчащий голос Штайнера и терял нить разговора. Все же в его душе остались какие-то запреты, пусть себе и на уровне тюремных предрассудков.

– Это уж совсем не по «понятиям», – только и успел пробормотать он.

Зазвонил мобильник. Штайнер деликатно замолчал. В другое время Жадоба и не ответил бы, но на дисплее высветился номер Кулешова. Генерал в очень редких случаях звонил сам.

– Слушаю, Анатолий Нилович. Как здоровье? – почему-то тут же спросил Жадоба.

– Не жалуюсь, Юра. А вот головная боль появилась… Тут такой косяк образовался, что дальше некуда. Кожевников к тебе уже подъезжает, он все и расскажет, помощь твоя нужна.

– Вот же хрень. – Лицо Жадобы вытянулось, когда он отложил выключенную трубку.

– Ну, так как с моим предложением? – напомнил о себе Штайнер.

– Подумаю, только насчет малолеток не знаю. Стремно, да и западло это, – задумчиво отозвался главарь банды. – Пацаны не поймут.

Депутат ландтага понял – случилось что-то непредвиденное и малоприятное. Юрию Жадобину сейчас не до него. Немец тактично кашлянул и поднялся.

– Я понимаю, есть дела, кроме общих со мной…

Жадоба закивал.

– Тут один человек ко мне подъедет, перетереть… в смысле переговорить с ним надо, дело срочное.

– Понимаю. Потому и не буду мешать. – Штайнер сунул хозяину дома сухую старческую ладонь, тот торопливо пожал ее. – Не надо провожать, я сам.

Поджарый старик неторопливо спустился во двор. В ворота уже въезжал Кожевников, причем не на своей, а на милицейской машине. Даже мигалки не успел выключить, что было делом неслыханным. Обычно Кулешов с Жадобиным в своих контактах старались соблюдать хоть минимум конспирации.

Майор в форме выскочил из-за руля и побежал к дому. Штайнер, прищурившись, проводил его взглядом и махнул рукой «шестеркам» из охраны Жадобина – мол, не спешите закрывать ворота. Автомобиль немца плавно тронулся и медленно выкатился на дорогу.

Жадоба встретил Кожевникова настороженно:

– Какого хрена ты ко мне на патрульной машине приперся, да еще в форме?

Майор снял с головы фуражку, рукавом вытер вспотевший лоб.

– Херня полная, Юра, получается, – вымолвил он, тяжело садясь на стул. – Кулешов меня чуть не придушил. Попов пропал.

– Как это пропал? Люди просто так не пропадают, – удивленно приподнял брови Жадобин.

– Все в полном ажуре было. Кафе сгорело, свидетель у нас был. Ну, мы и поехали с утреца брать этого чертового Попова. А его нет, испарился. Я еще в понедельник недоброе заподозрил, когда он жену с дочкой на курорт отправил. Кулешову доложил. А тот, мол, ерунда, коммерс просто испугался, когда на него твои пацаны наехали. – Кожевников посмотрел в глаза Жадобе. – А он, сука, оказывается, свою сеть кафешек в банке под кредит заложил и деньги налом взял. Сдернул, гад.

Жадобин почесал затылок.

– Косяк крутой нарисовался. Теперь, значит, его кафешки банк за невозвращенный кредит себе заберет. Хреново, конечно, но и с банкирами договориться можно. Жаль сил и времени.

– Это если с твоей стороны, Юра, посмотреть. А Кулешов-то теперь с коммерса ни хрена не поимеет. Мы же его закрыть планировали. В камеру на шконуку бросить, мобилу в зубы сунуть – и звонил бы всем своим компаньонам-приятелям, чтобы бабки собирали под его освобождение. А эта сука со всем налом дернула…

– И много нала? – осторожно спросил Жадоба.

– Пол-лимона евриками.

Жадобин присвистнул.

– Нехило. Что ж вы его так хреново пасли? Мои пацаны свою часть работы сделали… Ладно, не переживай, командир. В любом деле проколы случаются. Будет и на нашей улице праздник.

– Ну, не мог он никуда уехать, – разволновался Кожевников. – Мы его уже три дня как караулим. Аэропорт под контролем, вокзал, все машины проверяем… Я как чувствовал, что он сдернет.

– Мог Попов внутри фуры проехать или в мусоровозе? Мог. Твои ж менты ленивые. Какой им интерес во все дырки лезть, а?

– Мне генерал голову оторвет. Ногами топал, с кулаками бросался. Вы ж как договаривались – недвижимость тебе отходит, а бабки Кулешову…

– Всех баб не перетрахаешь, всего бабла не срубишь, – примирительно произнес Жадобин. – Сами виноваты, обвел нас коммерс вокруг пальца. Со временем все устаканится.

– Думаешь, все-таки уехал, удрал с баблом, паскуда чертова? И мы все, значит, зря жилы рвали?

– Ты, майор, успокойся. Мобилу его пробивали?

– А то как же! Я же говорю, хитрый. Когда мы в его хату вломились, мобильник там лежал включенный. Мы потому до утра и не дергались.

– Ладно, скажу пацанам, пошустрят. Ну, и ты не спи. Однако нутром чую – свалил-таки Попов. Он хоть и фраер, но хитрый. Давно к этому готовился. Понял, что не прокатят московские связи. Его жалобу в Генпрокуратуру куда на проверку завернули? Правильно, к нашим. Вот он и сообразил. Покричит Кулешов и успокоится. Я сам с ним переговорю, чтобы на тебя лишний раз не наезжал. Дело-то общее.

Майор убедился, что Жадоба в душе уже смирился с потерей и особо усердствовать в поисках сбежавшего коммерса не станет. Приходилось рассчитывать только на себя и своих людей.

– Если что, командир, я тебе сразу звон сделаю. – Жадобин постучал ногтем по мобильному телефону. – Но шансов мало.

Кожевников уехал. На этот раз мигалку не включал.

Жадоба хитро ухмыльнулся и потер руки. Он-то знал одну вещь, о которой не сказал ни Кулешову, ни Кожевникову. Братки из банды до вчерашнего вечера плотно пасли Попова. Месяц тому назад богатенький коммерсант сделал странное капиталовложение – купил за городом дом на отшибе, без удобств, без хорошего ремонта. Покупку не афишировал, появился там всего один раз. Так что Жадоба был практически уверен – Попов от него с наличкой никуда не денется. Просто решил отсидеться там, а уж потом, когда кипеж поуляжется, рванет из здешних мест вместе с деньгами.

Главарь банды набрал номер, поднес трубку к уху.

– Сивый, на ногах уже?.. Это хорошо… дело новое есть и прибыльное… не пожалеешь… конечно, не по телефону… ты только поразмысли, кого с собой возьмешь… Хасана?.. что ж, правильно говоришь… если пацану под сорок и у него за плечами семья, глупостей не наделает… жду…

…Милицейская машина мчалась от станицы к городу. Кожевников тихо ругался матом, поминая нехорошими словами и «хитрозадого» Попова, и Жадобу с его братками, и, конечно же, генерала Кулешова. Бабки, как ни крути, на кону стояли большие, но предназначались-то они не Кожевникову, а его начальнику. Сам бы майор в лучшем случае поимел бы тысяч десять да премию по службе.

За поворотом Кожевников увидел знакомую легковую машину. На капоте поблескивал серебристый ноутбук. Возле автомобиля стоял подтянутый старикашка – тот самый немец-депутат, с которым майор разминулся во дворе у Жадобина. Генрих Штайнер сделал шаг вперед. Нет, он не вскинул руку, чтобы остановить машину, а просто приподнял пятерню и поманил старческим скрюченным пальцем. Кожевников поколебался, но все же надавил на тормоз. Уж очень хитро щурил глаз пожилой немец.

Глава 8

Петушок собирался в гимназию. Водитель, нанятый генералом-отцом для того, чтобы возить сынка на занятия, терпеливо дожидался на кухне и поглядывал на часы. Кулешов-младший шебуршал в отцовском кабинете, закрыв дверь.

– Петр Анатольевич, – водитель всегда называл генеральского отпрыска по имени-отчеству, как того требовал от него родитель Петушка, – в школу опоздаем.

– Я сейчас. Ручку ищу, в моей стержень кончился, – крикнул из-за двери Петушок.

На самом деле никакую ручку он не искал. Петушок стоял на коленях возле стеллажа и держал в руках хитроумное приспособление – одно из многих, украденных отцом со службы. Легкая графито-пластиковая раздвижная трубка, на конце которой укреплена чувствительная миниатюрная веб-камера. Проводок от нее был присоединен к ударопрочному нетбуку. Штуковина предназначалась для оперативной работы. С ее помощью, по замыслу разработчиков, сотрудники правоохранительных органов могли осматривать днища машин, заглядывать сквозь небольшие отверстия в труднодоступные полости. Камера позволяла видеть все в мельчайших подробностях даже при слабом освещении. Но уникальное оборудование, предназначенное облегчить жизнь сыщикам, пылилось в шкафу Кулешова. А милиционеры по старинке пользовались штангами с зеркальцами, в которых, по большому счету, хрен что увидишь.

Петушок сунул камеру под диван, пощелкал клавишами нетбука, укрупняя изображение. На экране четко прорисовалась пыль, скопившаяся под диваном, и винтовая пробка из-под вискаря. Еще пара щелчков – пошло укрупнение, теперь можно было четко прочитать надпись на пробке, сделанную мелким шрифтом.

– Работает, – ухмыльнулся двенадцатилетний развратник, захлопнул крышку компьютера, сложил раздвижную штангу и засунул спецоборудование в школьный ранец. После чего с невинным выражением на лице вышел в коридор и поторопил водителя: – Покатили, Паша. А то на занятия опоздаем…

… Звонок на урок прозвенел уже давно. Петушок сидел за последним столом и посматривал по сторонам, совсем не слушая учительницу географии. Ребята в классе еще до занятий решали, стоит ли объявлять ему бойкот за съемку в женском туалете или же лучше устроить «темную». Был бы он простым учеником – а рядовыми тут считались даже дети богатых родителей, – без сомнения, сошлись бы на «темной». Но папашка-генерал не оставил бы такого наказания для своего отпрыска без отмщения. Пара синяков и подбитый глаз Петушка могли бы сильно подпортить бизнес взрослых. Поэтому пока ученики окончательно не решили вопрос с санкциями против любителя подглядывать. На всякий случай никто с ним пока не разговаривал. Но делалось это не демонстративно.

Учительница окончила свой рассказ по теме урока и посмотрела на класс, затем перевела взгляд в журнал. У Кулешова, хоть четверть и подходила к концу, отметок по географии пока еще не было. Но стоило учительнице глянуть на его лицо, вызывать оболтуса ей расхотелось. Материал он явно не слушал, а «ворон в небе считал».

«Не хватало мне неприятностей, – подумала мудрая учительница. – Вряд ли он способен показать на карте даже Америку с Африкой. Дети начнут смеяться, уж лучше я на следующем уроке проведу письменную контрольную. Вот тогда и на чистом листке можно будет поставить ему «отлично».

– А теперь, – она обвела взглядом класс, почувствовала напряжение среди учеников и вновь решила поступить мудро. – Кто хочет дополнить мой рассказ? Вдруг я что-то упустила?

Отличница Мириам тут же потянула руку.

– Хорошо, Хасанова, слушаем тебя.

Девочка поднялась со стула и принялась бойко рассказывать. Она всегда готовилась к урокам, даже читала тот параграф, который учительнице еще предстояло рассказать. Географичка, соглашаясь, кивала, наперед зная, что ерунды Хасанова не скажет, и уже выводила в журнале оценку.

Другие дети, поняв, что их «пронесло», перезагружали свои планшеты. Кто-то списывал у соседа задание следующего урока, кто-то просматривал закачанные в память электронных учебников комиксы. Ведь до конца урока оставалось пять минут, и вызвать кого-нибудь, кроме Мириам, у географички просто не оставалось времени. Петушок тем временем раскрыл на своих коленях нетбук и раздвинул телескопическую ручку. Веб-камера медленно продвигалась по полу вперед. Юный развратник сопел от усердия, боясь коснуться ноги Хасановой. Наконец камера оказалась точно под платьем. Продолжая сопеть и пускать слюну, Петушок стал укрупнять изображение…

Мирка, хоть и знала тему отлично, но, как всегда, волновалась, выступая перед классом: она подалась вперед, оперлась руками о край стола. Платье чуть отвисло, и в поле зрения ко всему прочему попала не по годам развитая грудь. Петушок чуть слюной не захлебнулся. Тихо щелкала клавиша мышки: снимки один за одним записывались на флешку.

– Молодец, Хасанова. Отлично, – похвалила географичка. – Можешь сесть. А теперь, дети, запишите задание. Завтра у нас контрольная. Будете письменно отвечать на вопросы. Ты, Кулешов, тоже записывай темы… Что ты там делаешь?

– Ручку уронил. – Покрасневший Петушок, сопя, выполз из-под стола.

Прозвенел звонок на перемену. Дети спешили в спортзал на урок физкультуры. Учительница остановила проходившего мимо нее Кулешова.

– Петя, подожди, – шепотом произнесла она и осмотрелась.

– Что такое? – забеспокоился Петушок, подозревая, что училка его все же засекла.

– Держи. – Она сунула ему картонную карточку. – Это ответы, которые ты перепишешь своей рукой и сдашь мне после контрольной. Понял? Ты же не хочешь огорчить родителей и получить плохую оценку по географии?

– Понял. – Генеральский сынок сунул картонку в рюкзак.

– Ну все, догоняй своих. На физкультуру опоздаешь.

– У меня освобождение от физкультуры, – пробурчал Петушок, выходя в коридор. – Тоже мне, сама на листок переписать не могла, – добавил он, уже оказавшись за дверью.

Никакого освобождения от физкультуры у Петушка, конечно же, не было. Но с учителем физкультуры все уже было договорено, оценки за четверть и за год были гарантированы.

Вместо спортзала Кулешов-младший отправился в гимназическую библиотеку. Школьный книгохранитель удивленно посмотрела на мальчика, впервые пришедшего сюда. Тем не менее она прекрасно знала, кто он такой и как его зовут. Директор требовал от всех учителей и даже от технических сотрудников знать детей влиятельных родителей в лицо. Местом своим он дорожил и не хотел лишних неприятностей. Чем выше стояли родители во властной структуре, тем наглее вели себя их отпрыски с педагогами. А уж техничек со шваброй они вообще в грош не ставили.

– Здравствуй, мальчик, – расплылась библиотекарша в улыбке. – Книжку решил почитать? Я тебе помогу найти.

– Мне не книжка нужна. – Петушок даже не глянул на стеллажи с литературой, а сразу направился к столам с компьютерами. – Мы настенную газету готовим. Мне нужно фотоснимки распечатать. У вас бумага хорошая? Глянцевая? – Кулешов-младший придирчиво перебирал листы, заправленные в лазерный принтер.

– Я тебе сейчас дам хорошую. – Женщина вытащила из тумбочки стола с десяток листов матово поблескивающей бумаги формата А4.

Генеральский отпрыск недовольно поморщился.

– А побольше у вас нет? Ну, вот таких. – И он развел руки, показывая, что ему нужен вдвое больше формат.

Пришлось библиотекарше лезть в загашник и расстаться с последними листами большего формата.

– Тебе помочь, мальчик?

– Я сам умею. Не надо. Принтер у вас хороший? Полос не оставляет?

Библиотекарша почувствовала, что Кулешов-младший не хочет, чтобы она видела, как он печатает снимки в настенную газету. И потому тут же принялась готовить себе кофе.

Петушок воровато огляделся, подсоединил флешку, вывел на экран непристойные снимки. Выбрав из них самый эффектный и убийственный, он озаглавил его, набрав короткий текст самыми большими буквами, которые позволял формат бумаги: «СИСЬКИ И ПИСЬКИ МИРКИ ХАСАНОВОЙ». Загудел, прогреваясь, лазерный принтер. Механизм подачи плавно втянул лист бумаги. Петушок пугливо оглянулся на библиотекаршу и закрыл от нее печатное устройство полами расстегнутого пиджачка. Свернув три распечатанных экземпляра в трубочку, Петушок выдернул флешку и выключил компьютер.

– Спасибо вам большое, – с притворной вежливостью поблагодарил он библиотекаршу.

– Не стоит, мальчик. Надо будет еще что-нибудь распечатать – ты приходи. Я специально для тебя большой формат бумаги у завхоза попрошу. Пусть пачка про запас лежит.

– Обязательно зайду, – пообещал юный развратник.

* * *

Уже смеркалось. Цикады во всю стрекотали в густой траве. Серый обтекаемый внедорожник Хасана был надежно замаскирован в лесопосадке. Ехать дальше опытный бандюган не решился. Он вместе с Лариным лежал на пригорке. Мужчины передавали друг другу бинокль, рассматривая в него неприметный дом, стоявший на отшибе от станицы.

– Не ошибся Жадоба, – произнес Хасан. – Тут наш коммерс и решил на дно залечь. И бабки при нем. Вот как стемнеет, мы им и займемся. А пока светло еще, стремно соваться – спалимся.

Андрей приложил к глазам бинокль. Покачивались занавески в открытом окне.

– Не высовывается. Боится. И правильно делает, – произнес Ларин. – И как он отсюда уйти собирается?

– Я уже все разнюхал. Квадроцикл у него в сарайчике, он его три недели тому назад прикупил. Я только сегодня днем пробил. Так что один рвать вздумал. Собрался пару деньков тут перекантоваться, а потом ночью с выключенными фарами темными тропинками и рванет вместе с баблом. Никакие ментовские посты его не остановят. Хитрый фраер.

Андрей рассматривал дом и лихорадочно прикидывал, что он может предпринять в сложившейся ситуации. Жадоба поставил задачу конкретно и жестко: коммерса убить, бабки забрать, труп завезти на мусоросжигательный завод и уничтожить так, чтобы никаких следов не осталось. Расчет главаря банды был прост и примитивен. Пусть Кулешов думает, что Попов удрал вместе с деньгами. Пусть ищет беглеца. Нет трупа – нет и убийства. А бабками с генералом можно и не делиться. Пол-лимона евриков – сумма солидная. Гонорар исполнителям, Хасану с Сивым, Жадоба пообещал щедрый для его скупости – по десять тысяч на рыло каждому. Так и сказал – быстрые и хорошие бабки. По большому счету, и возразить нечего. Конечно, если исходить из логики настоящего Сивого, а не Андрея Ларина. Ему-то совсем не улыбалась роль безжалостного убийцы ни в чем не виноватого коммерса. Вот и щелкал у Андрея мозг в поисках выхода из ситуации.

Хасана в напарники Ларин выбрал себе неслучайно. В этом кавказском горце сочетались одновременно и жестокость, и справедливость. Можно было рискнуть.

– Жадоба мне выбрать предложил, – проговорил Ларин, опуская бинокль, – мол, с кем на дело пойду. Я тебя назвал.

Хасан вздохнул:

– А что теперь сделаешь? Мокруха на нас повиснет. Ты-то здесь месяц-второй покрутишься и свалишь, а мне тут жить… Когда-нибудь да всплывет. Одно дело – кафешку дымом по ветру пустить, другое – коммерса завалить. Не нравится мне то, что Жадоба задумал.

– Слушай, Хасан, и мне не нравится.

– Но мы уже подписались. Назад дороги у нас нет, – напомнил кавказец.

– У меня на совести всякого хватает, – прищурился Андрей. – Вроде бы одним больше, другим меньше… Но не зря мне сегодня всякая дрянь снилась. Не к добру это.

Хасан, как всякий малообразованный тип, тут же заинтересовался мистикой:

– А что снилось, Сивый?

– Отец мой покойный приснился. Будто стою я на берегу озера, и пес, огромный, черный, из тумана на меня выбегает – лег у ног, смотрит. Ничего понять не могу. И тут из тумана отец мой выходит – такой, каким я его еще пацаненком запомнил, когда последний раз перед смертью в больнице видел. Капельницу на штативе рядом с собой катит, как в больничке было, только лежал он тогда на койке. А теперь стоит, и в чистой белой рубашке. Его в такой в гроб положили.

– И что? – Кавказец вертел в руках бинокль.

– А ничего. Просто посмотрел он мне в глаза, пальцем погрозил, и снова в туман вместе с капельницей. И пес за ним побежал. Я стою, зову батю, а в ответ тишина, только туман клочьями накрывает.

– Хреновый сон. Если родственник снится, он говорить с тобой должен. Тогда это к перемене погоды. – Бандит посмотрел в стремительно темнеющее небо. – А если молчит, может беда случиться.

Стрекотали цикады, сгущались сумерки. В окне дома на отшибе зажегся свет. Неяркая лампочка просвечивала сквозь дешевые ситцевые занавески. На них нарисовалась тень Попова. Мужчина выглянул на улицу и тут же отошел от окна.

– Да, дела, – вздохнул Хасан. – Бабки забрать – святое дело. Ведь его предупреждали по-хорошему. Но у меня душа не лежит жизни его лишать. Может, ты один его кончишь? Я тебе половину гонорара отдам.

Ларин ухмыльнулся:

– Не пойдет так, Хасан. Батя с того света не просто так ко мне приходил. Думаю, коммерса надо с миром отпустить. А бабки забрать. Так оно будет по справедливости.

– А если Жадоба узнает?

– Попов – мужик хитрый. Спрятаться сумеет. У него же семья. Он не дурак, чтобы потом всплыть.

– И чего это ты такой со мной откровенный? – нахмурился кавказец.

– Я пацан прямой, что думаю, то и говорю. Может, потому еще и жив, и на свободе… Короче, Хасан, пойду я сейчас к нему один.

– А вдруг с ним еще кто-то есть?

– Как будет, так будет. Если косяк случится, ты будь наготове.

Хасан сомневался недолго – вытащил пистолет, передернул затвор, досылая патрон в патронник.

– Рисковый ты, Сивый. И было бы из-за чего…

Ларин подмигнул кавказцу, поднялся и зашагал к дому – руку держал в кармане куртки, нащупывая рифленую рукоять тяжелого пистолета.

Сумерки уже сгустились настолько, что на горизонте небо сливалось с землей. Единственными цветными пятнышками во всем пейзаже были далекие фонари станицы. Ларин шагал по густой траве, присматриваясь к приближающемуся квадрату окна дома на отшибе.

Виктор Попов сидел на кухне перед чашкой остывшего кофе, вертел в руках мобильник. Карточку коммерсант купил загодя на базаре, так что она была чистой, и он не опасался, что его по ней могут вычислить. Но сам позвонить жене Попов не мог, ведь ее номер мог быть известен тем уродам, которые решили прибрать его бизнес к рукам. И вот коммерсант терпеливо ждал, когда жена сама позвонит ему с уличного таксофона.

Засветился экран. Попов торопливо выхватил взглядом на дисплее код Испании и тут же вдавил кнопку.

– Да, – вырвалось у него.

– Витя, я просто с ума схожу.

– Не волнуйся, дорогая. Скоро все кончится, и я к вам приеду. Дочка как?

– Я ее спать в гостинице положила. Она все о тебе спрашивает, когда приедешь. Я ей, как могу, объясняю, что у папы дела, он деньги для нас зарабатывает.

– Деньги… – вздохнул Попов.

– А она же все чувствует, понимает, что я ей вру. Она же видит, как я места себе не нахожу.

– Потерпи немного. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

– Витя, я тебя люблю…

И тут коммерсант увидел, как качнулись занавески на окне, подхваченные сквозняком. Чуть приоткрылась дверь, ведущая в соседнюю комнату. Он явственно чувствовал потянувший сквозь дом ветерок, и тут же вспомнил, как закрывал окно.

– Подожди, дорогая. Потом поговорим, – произнес он тревожно и отключил связь.

Потянулся к охотничьей двустволке, лежавшей на табурете под столом. Осторожно ступая, поводя стволами, приблизился к приоткрытой двери, толкнул ее плечом. В комнате было пусто. В раскрытом окне покачивались от сквозняка занавески.

– Ветром открыло, – попытался сам себя успокоить Попов и сделал шаг вперед.

Но тут что-то твердое ткнулось ему в спину.

– Не дергайся и не делай глупостей, – раздался вкрадчивый шепот. – А теперь аккуратно переломи стволы и положи ружье на пол.

Коммерсант стоял, руки его дрожали. Он даже не нашел в себе силы обернуться.

– У меня пистолет, – все так же шепотом проговорил человек.

– Я это уже понял, – выдавил из себя Попов.

– Ну, так чего ждешь?

Коммерсант повиновался. Он оттянул планку и переломил стволы охотничьего ружья. Держа оружие за ремень, положил его на пол и поднял руки.

– А теперь пошли на кухню. Разговор есть.

Только сев на табурет, Попов увидел, кто навестил его. Перед ним стоял с пистолетом в руке тот самый татуированный тип, наведавшийся на днях к нему в офис.

– Нашли, значит, – упавшим голосом произнес Попов.

– А ты сомневался? Где бабки?

Коммерсант молчал, понимая, что жив еще только потому, что «гость» не знает, где именно лежит наличность. Как только пол-лимона евро окажутся у недруга в руках, тут и наступит конец.

– Можешь не говорить, я уже знаю. Тебя твой взгляд выдал.

Попов даже в безвыходном положении нашел в себе силы удивиться. Ведь он строго-настрого запрещал себе бросать хоть мимолетный взгляд на шкаф, в котором под кучей барахла лежала сумка с деньгами.

– У тебя глаза, как у кролика, бегают. Но ты ни разу не посмотрел на шкаф, – убежденно произнес Ларин, распахнул дверцу и, выбросив тряпье на пол, вытащил сумку.

Взвизгнула молния.

– Ну, что я говорил? – Одной рукой Андрей вытащил пару тугих банковских пачек евро.

И тут тихий до этого Попов внезапно бросился на Ларина. Это произошло настолько неожиданно, что Андрей даже не сразу среагировал. Коммерсант вцепился в горло мертвой хваткой, табурет перевернулся, и мужчины покатились по полу. Это произошло буквально за пару секунд. Ларин видел перед собой искаженное напряжением и ненавистью лицо коммерсанта. Ребрами ладоней он резко ударил Попова по шее и, схватив за запястья, сорвал руки вниз.

Попов хрипел, ползал на четвереньках по полу.

– Гады, гады… Ну, стреляй же, стреляй!

Ларин схватил коммерсанта за шиворот, встряхнул и усадил на табурет. Тот уже не сопротивлялся – смирился, что придется расстаться с жизнью и с деньгами.

– Так, а теперь слушай сюда. – Андрей старался говорить, как можно спокойнее. – Вот двадцать тысяч евро. – Он запихнул две пачки в карманы Попову. – Этого хватит, чтобы добраться к жене и дочери. Мужик ты сообразительный, деловой. Сумеешь снова развернуться, деньги заработаешь. Да и припрятал небось кое-что, уже перевел на Запад… Не пропадешь. Сделаем вот как. Я ухожу с этой сумкой. – Ларин застегнул молнию, набросил лямку на плечо. – А ты через час или два садишься на свой квадроцикл и валишь отсюда как можно дальше и как можно быстрее. А потом шифруешься изо всех сил, чтоб ни одна тварь о тебе не знала. Сделаешь по-другому, попробуешь дружков своих московских подключить – я тебя повсюду достану. Понял?

Попов явно не до конца понимал, что происходит. Хотел поверить, но не мог. Ему дарили жизнь и свободу.

– Так понял или нет? – повторил Ларин. – Ты же хочешь счастья своей жене и дочери.

Попов не успел ответить. За окном негромко скрипнули тормоза. Андрей метнулся к простенку, выглянул в окно сквозь щель в занавесках. У забора замер микроавтобус. По участку уже грамотно рассредоточивались пятеро мужчин в черном – в спецназовской милицейской экипировке, вооруженные автоматами. Наверняка кто-то из них заметил движение в освещенном окне, потому что тут же раздался надрывный, почти истерический крик:

– Выйти из дома! Руки за головой, суки!

Ларин успел еще отметить, что «подача» явно ментовская, и прошептал Попову:

– Свет гаси.

Но коммерсант не успел коснуться выключателя. Из темноты полыхнула очередь, посыпалось разбитое стекло.

– Я сказал – выйти!

– Пригнись, – зашипел Андрей, когда Попов попытался дотянуться до выключателя.

Сам Ларин сидел под окном на полу и с удивлением смотрел на вспоротую выстрелами распотрошенную сумку с деньгами. Если бы не тугие банковские пачки, одна из пуль уже точно сидела бы в его груди. Поняв, что коммерсант вошел в ступор, Андрей подхватил табурет и бросил его в лампочку, свисавшую с потока. Брызнули электрические искры, свет погас. В разбитое окно ворвалась парочка очередей. С потолка посыпалась отколотая штукатурка.

«Пятеро автоматов против одного пистолета, коммерс не в счет, – подумал Андрей. – Расклад не в мою пользу. Вот и вляпался… Правильно говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями. Гуманист херов».

Ларин наугад выпустил несколько пуль в окно.

– Еще один выход в доме есть? – прошептал он, обращаясь к Попову.

– Нет, – прохрипел тот.

– Это плохо. Тебя что, зацепило?

Попов не ответил. На улице вспыхнул мощный фонарь – луч света ударил в окно. Андрей выстрелил.

«Долго не продержаться. В кармане только одна запасная обойма. Черт же вас принес на мою голову!»

Под окном послышался шорох. Один из нападавших явно намеревался начать атаку. Ларин выстрелил, подняв пистолет у себя над головой – стрелял не на поражение, а лишь затем, чтобы напугать противника. Но оказалось, что зря он не брал в расчет коммерсанта. Попов быстро вышел из ступора.

Виктор схватил лежавшее на полу охотничье ружье, щелкнул стволами и подбежал к окну. Громыхнул дуплет. В ответ тут же раздалась автоматная очередь. Выронив двустволку, Попов взмахнул руками и рухнул на пол. Ларин склонился над ним.

– Будьте вы… – успел проговорить коммерсант и захлебнулся кровью, грудь его была прострелена в трех местах.

В дверь ударило что-то тяжелое. Андрей выстрелил. Филенка разлетелась, ощерилась острыми желтыми щепками. На улице заматерились.

– Гранату давай, гранату, – донесся невнятный голос из-под окна.

В проеме возник черный силуэт. Ларин выстрелил в него, держа пистолет двумя руками. Желающий бросить в дом светошумовую гранату тут же исчез. И тут входная дверь слетела с петель. Андрей резко развернулся и нажал на спусковой крючок.

«Черт, на нем бронежилет», – сообразил Ларин по глухому звуку пули, попавшей в цель.

Он успел еще раз выстрелить и с ужасом заметил, что затворная рама так и не вернулась в исходное положение – застряла отведенной.

Патроны кончились. Запасная обойма лежала в кармане, но дотянуться до нее Андрей так и не успел. На Ларина надвигался с нацеленным на него автоматом здоровяк в черном. Нажимать на спуск не спешил, явно хотел насладиться своим преимуществом. Андрей медленно пятился в соседнюю комнату.

– Мордой на пол! Не понял, сука?

Ларин почувствовал, как уперся спиной в стену рядом с открытым окном.

«Чуть-чуть промахнулся. Потерян последний шанс. Не успею выпрыгнуть. Достанет».

Гнусная ухмылка появилась на губах мужика в черном. По взгляду, по манерам это был типичный местный мент. Ларин уже не сомневался в этом. Да и сам налет выглядел исключительно как милицейская операция. Даже жадобинские головорезы не позволили бы себе действовать так нагло.

– Я ж тебя, падлу, пристрелю.

Мент действовал вполне грамотно. Близко к Андрею не подходил, справедливо полагая, что из рукопашной схватки не сможет выйти победителем. За его спиной нарисовалось еще двое вооруженных мужчин.

«Теперь уже, кажется, все. Дальше некуда», – обреченно подумал Ларин и все же оказался не прав.

Из открытого окна рядом с ним полыхнул выстрел. Пуля была послана метко – вошла точно между подбородком и бронежилетом. Мужчина схватился за горло, из-под пальцев брызнул фонтан крови. Хасан схватил Андрея за плечо и буквально вытащил его через окно.

– Рвем когти! – крикнул кавказец очевидное, продолжая стрелять в окно.

Пригнувшись, они с Лариным бросились в темноту. Сзади матерились, стреляли. Луч фонаря шарил по полю. Андрей выщелкнул отстреленную обойму, вогнал в рукоять новую, передернул затвор.

Преследователи уже маячили на фоне фонарей станицы. Ларин выстрелил, толкнул Хасана на траву, упал и сам. Над головами у них просвистели пули.

– К машине надо, – прошептал кавказец. – Мы со своими пукалками против их «АКМов» ни хрена не сделаем.

– Нельзя им дать приблизиться, ползем.

Шурша в густой траве, Хасан с Лариным поползли. Лучи фонарей рыскали над ними.

– Подходят, гады, – шипел кавказец, оборачиваясь через плечо. – Заметят же. Если б не трава, мы тут как на ладони…

– Сейчас отстанут.

Андрей выстрелил дважды, и они с Хасаном, не сговариваясь, перекатились. В тот же момент автоматные очереди вспороли дерн на том месте, которое они только что покинули.

– Вот, черт, – выдохнул кавказец, щурясь. – Поотстали немного. У тебя патроны еще есть?

– Шесть штук. А в запасе – голяк полный.

– И я сдуру с собой не прихватил. В машине остались. Как заслышал стрельбу, сразу к дому и бросился. Вовремя успел. Так мы с тобой до лесополосы и не доползем. Возьмут нас голыми руками.

– Побежали.

Ларин с Хасаном, петляя, промчались метров десять и вновь упали на землю, ожидая очередных выстрелов.

– Совсем худо. – Кавказец выщелкнул обойму и сосчитал патроны. – Не зря тебе батя сегодня снился с больничной капельницей.

– Что? – не понял Андрей.

– И белая рубашка на нем не к добру была, – шептал Хасан, пытаясь поймать в прорезь прицела мужчину в черном.

– А, ты об этом…

И тут невдалеке послышалось пощелкивание, хрипение рации. Затем последовал короткий невнятный разговор. Мужчины в черном почему-то, как один, заспешили к дому, бросив «добычу» на произвол судьбы.

– Что они замыслили? – прохрипел Хасан, вглядываясь в темноту.

– А хрен их, ментов, знает. Может, подкрепление вызвали?

– Не похоже. Давай к машине, и сваливаем, пока они не вернулись.

– Погоди, Хасан. Что-то не то творится.

Возле дома еще пару раз мелькнули фонари, прозвучали короткие команды. Микроавтобус заурчал двигателем, вспыхнули фары. Минуты через полторы они еще один раз мелькнули на подъезде к станице, и машина покатила к шоссе.

– Ты что-нибудь понял, Сивый? Ерунда какая-то, полная непонятка.

– А я, кажется, начинаю соображать. – Ларин поднялся, отряхнул одежду. – Пошли в дом.

Хасану передалась уверенность Андрея. Он даже не стал настаивать на том, чтобы вернуться к внедорожнику за патронами.

Дом на отшибе встретил их полной тишиной. Сорванная с петель дверь, разбитые окна. На полу два окровавленных трупа. Первым делом кавказец оглядел того, кого уложил выстрелом из окна.

– Точно, мент. Я его пару раз в городе видел. Вроде прапор… Ты там смотри, чтоб они не вернулись.

– Не вернутся. Бабки-то они с собой прихватили. Те в сумке лежали. Если б не лавэ, отправился бы я уже на тот свет. А так – сумкой прикрылся и пулю поймал.

– Это тебя батя-покойник с того света охраняет…

Ларин присмотрелся и заметил простреленную пулей пачку евробанкнот под столом, и сунул ее себе в карман, как сувенир, спасший ему жизнь.

Хасан щелкнул зажигалкой и посветил над Поповым.

– Жмур конкретный. Значит, судьба ему была сегодня умереть. И мы с тобой зря старались. Что теперь делать? Что мы Жадобе скажем?

– Как было, так и скажем, а он пусть решает. Откуда мы знать могли, что менты нагрянут?

– Наверное, и Жадоба не знал… – Хасан прищурился, вновь щелкнул зажигалкой. – А у жмура-то в кармане бабки! Успел себе засунуть, на тот свет взять хотел. – Кавказец вытащил две пачки евро, взвесил в руке. – Вот их Жадобе и отдадим. Хоть что-то.

– Оставлять, как есть, нельзя. Мент мертвый валяется, кровищи полно… Зачистить тут все надо.

Послышалось неясное гудение. В полумраке засветился дисплей мобильника, лежащего на кухонном столе.

Андрей бросил взгляд – высветился код Испании.

– Жена ему при мне звонила. И вот снова, – пояснил Ларин, отвечая на вопросительный взгляд Хасана.

Кавказец взял трубку, повертел ее, затем вдавил кнопку. Из динамика долетел далекий взволнованный голос:

– Витя, что случилось?.. Витя, почему ты молчишь?.. Витя!..

Хасан со злостью выключил мобильник.

– Витя, Витя… Нет больше твоего Вити, и не будет.

Мертвые тела закрутили в ковер. Кавказец выгнал из сарая новенький квадроцикл. Сопя и отдуваясь, мужчины перекинули завернутые трупы через сиденье. Вернулись в дом.

Хасан комкал газеты, Андрей носил дрова от печки. Щелкнула зажигалка. Огонек лизнул бумагу. Пламя весело поползло вверх. Кавказец отсоединил газовый баллон от плиты и положил на разгорающийся костер.

– Сваливаем, Сивый. Огонь все за нас доделает.

Урчал двигатель. Квадроцикл неторопливо полз по густой траве на пониженной передаче. Хасан шел рядом и подруливал.

– Может, надо было ей сказать? А то ведь будет надеяться, что жив… Хотя нет. Она все равно дочке не скажет. – Кавказец явно примерял судьбу Попова к своей собственной. – Детям рано о смерти знать. Пусть лучше хоть какая надежда, да останется. Пусть даже думает, что он их бросил… Тпру, приехали.

Мертвые тела забросили в багажный отсек внедорожника. Хасан вновь воткнул пониженную передачу. Квадроцикл, переваливаясь на неровностях местности, покатил в темноту. Вскоре послышался всплеск.

– Берег тут высокий, течение сильное. Река его хрен знает куда унесет. Поехали…

Всю дорогу до свалки молчали. Хасан каждый раз настораживался, когда на встречной полосе шоссе показывались фары. Но обошлось – никто не останавливал.

– Ну и воняет, – произнес наконец кавказец.

Приходилось постоянно крутить баранку, чтобы лавировать на узкой дороге между громадных куч мусора.

– Ты бы кондиционер включил, – посоветовал Ларин.

– Не поможет.

Внедорожник въехал на горку. За стеклами проплыл гидравлический экскаватор и самосвал, стоящий под погрузкой.

– И днем, и ночью работают, – ухмыльнулся Хасан, глядя на широкие промышленные окна мусоросжигательного завода.

Из трубы валил густой дым, закручивался спиралью, уходил в звездное небо. Остановившись перед воротами, посигналили. Тут же к машине вышел один из жадобинских «шестерок», охранявший рабочих.

– Выгоняй всех на хрен. Не пустые мы, а с «грузом», – заявил Хасан.

«Шестерка» понимающе кивнул и мгновенно выгнал рабов на улицу. Внедорожник, пыхнув дымком, въехал в цех.

Гремел конвейер, засыпая в бункер городские отбросы. За круглым иллюминатором гудело пламя газовых горелок. Тут было жарко, как в преисподней.

– Раз-два, взяли.

Раскачав завернутые в ковер трупы, Ларин с Хасаном забросили их на конвейер. Лента дернулась, на пару секунд замедлив бег, но мощный электромотор вытянул. Вскоре послышалось, как тяжесть падает в бункер.

– Жмуры – они горят плохо. Им температура высокая нужна, – с видом знатока сообщил Хасан. – Мясо-жир в пепел превратятся, а вот костяк может и не рассыпаться. Дровишек надо подкинуть.

Кавказец по-деловому стал катать к транспортеру и забрасывать на него старые протекторы от легковых машин, которые рабочие собирали на свалке как вторсырье. Пришлось заняться этой работой и Андрею. Все-таки сегодня Хасан был его напарником и учителем.

– От скатов такой жар пойдет, что любая кость рассыплется. Это я тебе точно, Сивый, говорю. Мы с пацанами пару раз так уже делали. Еще этого помоечного завода и в помине не было. Десять скатов в костер забросишь, сверху жмура положишь – через час только пепел ветер разносит, ни одной косточки… Ну, все, дело сделано. Теперь придется Жадобе докладывать, и лучше сделать это прямо сейчас.

И вновь Хасан крутил руль, ведя внедорожник по серпантину, проложенному между гор мусора. Щека его чуть заметно дергалась, кавказец нервничал. Ведь реакцию Жадобина на то, что бабки исчезли в неизвестном направлении, было трудно предсказать.

– Он не спит, это точно. Что-то Жадоба замутил с немцем. Прямо сегодня агроусадьбу прикупил на берегу реки. Теперь отмечает.

– На хрена ему агроусадьба? Он что, и туризм под себя подмять решил? – поинтересовался Ларин и наконец-то смог опустить стекло – свалка кончилась, дышать стало легче.

– Мутка одна. Я и знать не хочу, что они затеяли.

Внедорожник выкатился на асфальт и поехал веселее. Огни мусоросжигательного завода остались позади. Лишь за пригорком виднелась труба, из которой время от времени вырывались искры.

Промчались километров десять, свернули с шоссе. Проселок перегораживал шлагбаум, сооруженный из ствола пирамидального тополя, наспех покрашенный в белые и красные полосы. Тут же из лесополосы возник Колян, присмотрелся к машине, узнал и сунул Хасану ладонь в приоткрытую дверку.

– Жадоба еще там? – поинтересовался кавказец.

– Гуляют, – обнажил в ухмылке прокуренные зубы бандит. – А мне тут торчать приходится… – Колян присел, взвалил на плечо самодельный шлагбаум и отвалил его в сторону. – Проезжай.

Машину оставили на гостевой стоянке. Крутых тачек тут хватало. Погулять приехала и братва, и некоторые чиновники. Ближе к поблескивающей в ночи речке виднелась прикупленная Жадобиным агроусадьба: домики, стилизованные под казацкие мазанки, плетни с частоколами, стога сена – в общем, полная сельская идиллия. Ярко горел огромный костер. По окрестностям разносился запах шашлыков. На импровизированной сцене с микрофоном в руках хрипел заезжий певец в спортивном костюме, услаждая слух публики русским шансоном. Лужайку, засыпанную недавно скошенными тростником и аиром, ярко освещали прожектора, прикрученные к столбу линии электропередач. В помощь им горели и фары на двух джипах, подогнанных к самой реке.

Андрей и Хасан остановились на границе света и тьмы. Наконец, Жадоба заметив их, покинул гостей.

– Ну? – спросил он, уже поняв по лицам, что новости плохие, пьяно качнулся и, допив вискарь, плескавшийся на дне стакана, сплюнул на траву подтаявший ледяной кубик.

– Полная засада, – сообщил кавказец.

Жадобин выслушал историю ночных событий довольно спокойно, словно был готов и к такому исходу.

– Значит, менты, – задумчиво произнес он.

– Больше некому, – подтвердил Хасан. – Я того прапора в городе пару раз видел в форме.

Жадоба почесал затылок, прикрыл глаза.

– Если менты, то дело решаемое… Ладно, это теперь мои проблемы. Хорошо хоть сами целы остались и на свободе. – Главарь банды неожиданно хохотнул и так же неожиданно посерьезнел.

Хасан вытащил две тугие банковские пачки и подал Жадобину.

– Это в карманах у Попова было. Все, что осталось. А сумку с баблом менты с собой утащили.

– Значит, пол-лимона евриков того – тю-тю, – скривил рот Жадоба.

Ларин не стал возражать против суммы. Раз думает, что было пол-лимона, а не больше – пусть так и считает. В конце концов, разница небольшая, все равно бабок нет. Немного подумав, Жадобин отсчитал из пачки по десять новеньких хрустящих стоевровых банкнот, вручил Хасану и Андрею.

– Не зря же вы под пули головы совали… Ладно, праздник у меня сегодня. Идите к столу, братва уж вас заждалась. – Подгулявший главарь банды приобнял Ларина за плечо. – А для тебя, Сивый, у меня сюрприз есть. Паша-Стоматолог на вольняшку откинулся.

Андрей напрягся. Он не сразу понял, о ком идет речь.

– Да ты не рад, что ли? – удивился и насторожился Жадоба.

Ларин мгновенно прокрутил в голове все, что ему было известно об уголовной биографии настоящего Сивого. Вспомнил и скупую информацию по старому вору в законе Пашке-Стоматологу. Был такой. Сиваков являлся кем-то вроде крестника законного. Именно он рекомендовал его в авторитеты.

– Так он же вроде в новгородской «крытке» чалится, – озвучил известную ему от Дугина информацию Ларин.

– Не чалится, а чалился, – многозначительно поднял указательный палец пьяный Жадоба. – На УДО он вышел по состоянию здоровья. Тюрьма – не курорт, братуха.

Андрею сделалось не по себе. Одно дело – выдавать себя за Сивого перед Жадобиным, который последний раз видел авторитета лет десять тому назад. И другое дело с Пашей-Стоматологом. С ним тюремная судьба свела настоящего Сивого плотно. Два года в одном бараке на соседних шконках парились и расстались относительно недавно, года не прошло. Так что вор в законе старой закалки знал Сивого как облупленного. И втереть ему, что Ларин – это его «крестник», было практически невозможно.

– С тобой встретиться захотел. Он теперь по бывшему Союзу колесит. Слаб, говорит, совсем стал. Решил всех корешей перед смертью повидать. Вот сегодня и ко мне пожаловал. Сказал, что спать не ляжет, пока тебя не обнимет.

– Так что, Стоматолог сейчас у тебя? Прямо здесь? – У Ларина внутри все похолодело, ведь он даже не знал, как выглядит этот самый вор в законе.

Андрей представлял себе только его возраст – далеко за восемьдесят. Он обвел взглядом гостей. Единственным древним стариком был немец Штайнер. И если бы Ларин не знал, что это депутат ландтага, наверняка бы решил – он и есть законный.

Рука инстинктивно опустилась в карман, нащупала ручку пистолета. Андрей понял, что пропал, сейчас его разоблачат. И уже точно знал, что его ждет в конце пути – топка мусоросжигательного завода. Но только до этого из него попытаются вытянуть, кто он на самом деле и почему пытался выдавать себя за криминального авторитета Сивого. Лучшим выходом было бы всадить пулю Жадобе в лоб и броситься в темноту. Но тут Ларин вспомнил фразу, которую не раз говорил ему Дугин: «Никогда не умирай до расстрела».

«Нажать на спусковой крючок всегда успеется». – Андрей сжал зубы и почувствовал, как согревается оружие в его ладони.

Жадобин хитро смотрел на Ларина.

– Да вот же он. – Главарь банды указал на террасу. – Закемарил старик с дороги.

Только сейчас Андрей заметил, что над спинкой плетенного из ротанга кресла-качалки возвышается блестящая, словно густо лакированная, лысина.

– Сейчас, погоди, порадую законного… – Жадоба, пошатываясь, направился к террасе.

Ларин чувствовал, что к нему в этот момент приковано внимание гостей. Наверняка за столом Паша-Стоматолог уже вспоминал о нем. И теперь братва ожидала трогательную встречу в стиле передачи «Жди меня». Не к месту вспомнилось и то, за какие заслуги законный получил погоняло Стоматолог. Он всегда абсолютно буквально требовал выполнения неосторожно данного ему обещания: «Зуб даю». Проштрафившемуся собственноручно выламывал плоскогубцами зуб, а если везло, то даже с осколком челюсти.

Хасан с умилением смотрел на то, как Жадоба подходит к стоящему на террасе мазанки креслу-качалке. Ларин напрягся, готовый в любой момент выстрелить через куртку, даже не доставая пистолет. Он уже прикинул для себя и путь отхода – к реке. А там, нырнув в воду, можно попытаться скрыться в темноте.

Жадобин помог подняться Паше-Стоматологу из кресла-качалки. Худощавый старик был одет в белоснежный костюм; тощую шею с острым выдающимся кадыком картинно стягивала алая бабочка. Матово отсвечивали остроносые лакированные туфли. На абсолютно лысой голове поблескивали золотой оправой несколько неуместные в ночное время солнцезащитные очки. В руках законный сжимал элегантный бамбуковый стек с серебряным набалдашником. Этот тип словно появился из далекого прошлого – из начала пятидесятых годов, когда слова «вор в законе» еще имели свой полновесный смысл.

Поддерживая старика под локоть, Жадоба вел его к Ларину. Законный хищно улыбался, сверкая золотыми зубами. Пальцы, сжимавшие бамбуковый стек, густо покрывала паутина татуировок.

Андрей осторожно перевел предохранитель в боевое положение. Паша-Стоматолог приближался. Отблески костра двоились, отражаясь в стеклах очков, вспыхивали адскими искорками на золотых коронках. Законный продолжал улыбаться каким-то своим мыслям. Жадоба не довел его до Ларина всего каких-то полтора метра – остановился, разжал пальцы. Законный поводил головой, осматриваясь, а затем тихим шелестящим голосом спросил:

– А ты говорил, Сивый приехал… Где же он?

Гости замолчали. Было слышно, как потрескивают дрова в костре да звонко разлетаются уголья. Ларин почувствовал, как кровь отливает с его лица. Но тут законный принюхался, сделал шаг вперед и, вытянув руку, коснулся лба Андрея. Затем чуткие пальцы виртуоза-щипача прошлись по глазным впадинам, щекам, подбородку.

– Сивый? – после короткого колебания прочувственно произнес Стоматолог, а затем обнял Ларина. – Ослеп я, совсем ослеп, потому на УДО и откинулся. Так и сформулировали – мол, больше не представляю опасности для общества… – Законный резко отстранился от Андрея, в руках у него был бумажник Ларина. – Представляешь, так и написали, что, мол, не представляю опасности. Глаза уже не те, а вот пальцы слушаются. Держи! – И Стоматолог вручил портмоне его владельцу.

– А ты, Стоматолог, все такой же. Выглядишь, как народный артист! – От Андрея не укрылось, что вместе с шелковым платком из нагрудного кармана белоснежного пиджака выглядывают и миниатюрные плоскогубцы.

Законный наклонил голову и произнес:

– Морщин у тебя больше стало, и в голосе хрипотцы добавилось. Пошли к столу. Уважь старика.

Андрей осторожно вздохнул, попытался взять Стоматолога за локоть.

– Не надо, я сам. – И законный, постукивая перед собой стеком, уверенно направился к столам, за которыми его уже ожидала братва.

Пацаны стояли растроганные, торопливо разливали спиртное в рюмки. Ларин опустил руку в карман и поставил пистолет на предохранитель.

* * *

В то самое время, когда братва пила за здоровье Паши-Стоматолога, в пятнадцати километрах от агроусадьбы пожарники в свете прожекторов разгребали баграми залитые из брандспойтов обугленные остатки дома, в котором встретил свою смерть коммерсант Виктор Попов. Неподалеку в генеральской «Волге» сидели Кулешов и майор Кожевников.

– Значит, точно не было бабок? – недоверчиво щурился на своего порученца генерал.

– Мамой клянусь. Жадобинские бандюганы унесли. Их человек пять было, не меньше, – убежденно врал Кожевников. – Когда я со своими пацанами прибыл, они Попова уже порешили.

– Фильтруй базар, майор. Не с пацанами, а с группой захвата ты прибыл.

– Ну да, товарищ генерал. Значит, Попова они порешили. Я же не знал, что они в доме. Вы мне про это ничего не сказали. Вот когда прапор сунулся, они его и завалили.

– Так вы ж с автоматами, в полной экипировке…

– Неожиданно все получилось. Они с нашими бабками через окно и рванули. У них тоже автоматы. Мы их преследовали. Вот если бы приборы ночного видения у нас имелись, мы б их, подлецов, взяли. Ушли они, товарищ генерал. Мы с паца… с группой захвата вернулись, а дом уже горит.

– Думаешь, бригада Жадобы?

– Больше некому.

– Ладно, попробую разрулить. Бабки все равно всплывут, Попов их новыми банковскими пачками получал. Все сотки – со сквозными номерами. Пробьем через обменники.

Старший пожарного расчета приблизился к машине.

– Человеческих останков не обнаружено, товарищ генерал.

– Оружие?

– Нету. Хлам один: кастрюли, сковородки…

– Спасибо, товарищ капитан. Значит, и дела возбуждать не будем.

– Обычная бытовуха. – Капитан МЧС козырнул и вернулся к пожарным.

Кулешов пристально смотрел на Кожевникова.

– Ты слышал? От трупов кости должны были остаться, а их нет.

– Сгорели, товарищ генерал.

– Ты мне, майор, не втюхивай. Чтобы кости в пепел рассыпались – знаешь, какая температура нужна? Да черт с ней, с температурой, бронежилет от прапора остаться должен. Ты это понимаешь?

– Не могу знать, товарищ генерал. Темное дело…

– Куда уж темнее, майор… Как нашего прапора, которого они завалили, теперь оформлять, ты подумал?

– Уже подумал, – с готовностью отозвался Кожевников. – Помните, два месяца тому назад заявление на него накатали, что он взятку вымогал?

– Припоминаю, было такое, – наморщил лоб Кулешов.

– Ну, вы еще распорядились делу хода не давать. Под сукно заяву положили. Так можно же задним числом заявление в ход пустить? Ну, типа того, испугался прапор, что его посадят, и дернул из города, в бега подался…

* * *

Руслан Хасанов зашел в гимназический туалет, держа наготове в кулаке сигарету и зажигалку. Его русский одноклассник, сидевший на подоконнике с зажженной сигаретой в зубах, нервно дернулся, тут же скомкал какой-то цветной плакат, который до этого держал в руках, и бросил его в мусорное ведро.

– Это я, Олег. Можешь курить спокойно. – Не заподозрив ничего плохого, Руслан поставил рюкзак на подоконник и сел рядом.

Олег глубоко затянулся и пустил дым в потолок.

Ребята прогуливали последний урок – ждали, когда освободятся девчонки, чтобы пойти с ними в кино.

– Во, дожили… Мало того, что по школе коммивояжеры ходят, всякую дрянь продают, так теперь и в туалете свою рекламу клеить стали, – принялся объяснять Олег историю со скомканным плакатом, хотя никто его и не просил об этом.

Прозвенел звонок.

– Давай, пошли девчонок встретим, – предложил Олег, как-то странно поглядывая на одноклассника. – Только с черного входа выйдем. Не хочется на директора нарываться. От нас-то табачищем пахнет.

– Не беда, жвачкой зажуем.

Парни вышли в вестибюль и только собрались нырнуть на лестницу, ведущую к черному входу, как Руслан остановился, прислушался. Со стороны парадного крыльца слышались возбужденные голоса малышни. Кто-то смеялся, кто-то кричал, но сквозь эти звуки уверенно пробивался надрывный плач.

– Что там такое? – насторожился Руслан.

– Пошли скорее. Зачем тебе туда ходить? Тебе это надо? – Олег попытался увлечь одноклассника за собой.

– Да, надо, – решительно ответил Руслан и зашагал к парадному выходу.

– Вот же черт, – пробормотал Олег, бросаясь вслед за ним.

На крыльце толпились ученики младших классов. Сестра Руслана, Мириам, ревела, растирала слезы рукавом по лицу, подпрыгивала, но никак не могла дотянуться, чтобы сорвать со стены приклеенную скотчем плакат-фотографию – ту самую, которую изготовил на библиотечном принтере Петя Кулешов.

– Сиськи-письки, сиськи-письки, – звонко закричал кто-то из детей, но тут же смолк, увидев появившегося на крыльце Руслана.

Прекратился и смех. Мириам, глянув на брата, закрыла лицо руками и опрометью бросилась прочь. Руслан с горящими адским огнем глазами сорвал фотографию со стены и принялся раздирать ее на мелкие клочки.

– Это Петька Кулешов повесил. Я видела, – тут же наябедничала одна из девчонок-пятиклассниц.

– Убью гада! – пообещал Руслан и хотел было броситься назад в школу, но Олег схватил его.

Подростки сцепились.

– Не надо, остановись!

– Пусти! Убью!

Испуганная малышня бросилась врассыпную.

– Ты что, забыл, кто его папаша?.. Они сейчас директора приведут… давай, уходим…

За стеклом парадной двери замаячило строгое лицо директора гимназии. Руслан сгреб обрывки, сжал их в кулаках, тяжело засопел. Олег уже тащил его за угол.

На заднем дворе подростки присели на лавочку.

– Я его зарежу, – твердил Руслан, щелкая выкидным ножом.

– Это не метод, – уговаривал его Олег.

– Он мою сестру опозорил. Ты даже не понимаешь, что это значит на Кавказе… Зарежу!

– Слушай, мы в России. А его папаша – милицейский генерал. И потом, Петька совсем сопляк, ребенок еще.

– Ребенок… – скривился Руслан. – Дети в песочнице играют, а не такие картинки по стенкам вешают.

– Остынь, я, кажется, знаю, что надо делать, – произнес Олег. – Ты можешь своих земляков собрать?

– Только свистну – сбегутся. Мы один за другого горой стоим. Никого в обиду не даем.

– Я потому и спрашиваю…

* * *

Петушок запрыгнул на заднее сиденье машины. Генеральский отпрыск счастливо улыбался. За тем, как Мирка Хасанова прыгала, пытаясь сорвать плакат, он наблюдал из кустов. Кулешов-младший даже побежал за ней, но догнать так и не сумел.

– Домой, Петр Анатольевич? – поинтересовался водитель.

– Давай жми, Паша, – важно распорядился мальчишка, вытащил из рюкзака последний неиспользованный плакат, развернул его и принялся обдумывать, куда и каким образом лучше всего будет приклеить его завтра.

«Теперь я его клеем приклею, а не скотчем. Хрен они его отодрать смогут», – мстительно подумал Петушок.

Машина неторопливо катила узкой улицей, идущей параллельно главному проспекту, на котором располагалась генеральская квартира. Тут, конечно, особо не разгонишься – асфальт неровный. Но все равно быстрее, чем торчать на светофорах.

Водитель только успел заметить, как из-за угла дома под колеса машины полетела доска, утыканная гвоздями. Мгновенно вдавил тормоз, но было уже поздно. Пробитые ведущие передние колеса зашипели, сдавленные покрышки захлопали по асфальту.

– Ну, уроды, я вам сейчас, – разъяренный водила выскочил из-за руля, но мгновенно остыл.

К машине уже сбежалась группа кавказских подростков. Паша даже сосчитать их не успел. Человек десять-двенадцать. Паша, хоть и был мужиком крепким, но что сделаешь, когда на тебя сразу набрасываются пятеро? Его повалили, связали и запихнули под машину.

Перепуганный Петушок, тем не менее, успел заблокировать дверцы автомобиля. И теперь испуганно вертел головой, глядя на молодых кавказцев, обступивших машину. Он лихорадочно пытался набрать на мобильнике отцовский номер, но руки тряслись и пальцы не попадали в клавиши. Трубка выскользнула, упала на пол.

У бокового стекла возникло лицо разъяренного Руслана.

– Выходи, ублюдок!

– Я все отцу расскажу. Он вас, чернозадых, всех посадит, – заверещал Петушок.

Руслан вскочил на багажник и ногой высадил заднее стекло. Через секунду Петушок уже во всю кукарекал и махал ручонками. К своему несчастью он не догадался выпустить из пальцев самодельный плакат. Несколько пар рук подхватили его и опустили на асфальт. Перед лицом блеснуло лезвие выкидного ножа.

– Выбирай, ублюдок, одно из трех, – проговорил Руслан, показывая на плакат, – или ты его сейчас сожрешь, или я его тебе в задницу засуну, или за три приема яйца отрежу.

Петя затрясся, как осиновый лист, криво раскрыл рот и заканючил:

– Дядечка, не надо… Я больше не буду…

– Значит, яйца резать?

Петушок трясущимися руками сунул в рот край плаката, отпечатанного на плотной мелованной бумаге, и принялся жевать, пуская слюни. Но даже до половины обгрызть не сумел. Его вывернуло наизнанку от страха. Он стоял облеванный, с недогрызенной фотографией, и часто-часто моргал, с ужасом глядя на покачивающееся лезвие.

Кавказцы стояли вокруг него плотным кольцом. Петушок попробовал еще раз куснуть мелованную бумагу и заканючил:

– Не могу больше, тошнит… Но я съем, съем!

– Засранец. Раздевайся. Все снимай, все! – рявкнул Руслан.

Генеральский сынок принялся раздеваться. Грязная одежда падала на асфальт.

– И трусы снимай.

Петушок вцепился в трусы мертвой хваткой и стал затравленно озираться. Руслан нажал на кнопку – лезвие исчезло в рукоятке.

– Снимай, я сказал.

Петушок нерешительно стянул трусы, оставшись, в чем мать родила, и тут же прикрылся ладонями.

– Руки за спину.

Пришлось повиноваться.

– А теперь пошли. Только не забывай, что я сзади тебя иду и нож у меня в кармане. Если побежишь или прикрываться станешь – вмиг догоню и все, что можно, отрежу. И ни с кем не заговаривать.

Петушок засеменил по пыльному асфальту, боясь обернуться. Острые камни кололи изнеженные пятки. За собой Кулешов-младший слышал дыхание разгневанного молодого кавказца.

– А теперь налево сворачивай, в переулок – по проспекту пойдем.

Голый Петушок оказался на людной улице. До дома оставались всего каких-то четыре квартала. Но они ему казались бесконечными.

– Мальчик, мальчик, как тебе не стыдно? – ужаснулась немолодая женщина и попыталась приблизиться к Кулешову-младшему, но тот, помня о Руслане, идущем следом, шарахнулся от нее, ткнулся головой в живот пузатому дядьке.

– Извращенец, – тут же среагировал тот и попытался схватить Петю за чуб.

Отбиваясь, Кулешов-младший замахал руками. Проезжавшие машины сигналили, вокруг собиралась толпа.

Вскоре Петушку некуда было деваться. Он метался, как затравленный, но почему-то постоянно натыкался в толпе на взгляд Руслана или на взгляд кого-нибудь из его приятелей-кавказцев и тут же, взвизгнув, отскакивал. Какой-то сердобольный пенсионер снял пиджак и попытался набросить его на обезумевшего голого мальчишку.

– Не советую, – тронул за плечо доброжелателя Руслан. – У него с головой не все в порядке. Может и зубами за палец тяпнуть.

Пенсионер не стал рисковать.

– У меня папа генерал, – заверещал Петушок. – Он вас всех пересажает, расстреляет!..

– Ой, – ужаснулась немолодая женщина. – Точно спятил. Надо психушку вызывать.

– Генерал, генерал, – надрывал Петя осипшее горло и размазывал по лицу слезы, сопли и слюни.

Вблизи взвыла милицейская сирена. Двое сотрудников правоохранительных органов уже проталкивались сквозь толпу. Грузный сержант вертел головой:

– Ну, где тут этот юный онанист?

– Эксгибиционист, – сдержанно поправил его моложавый лейтенант.

Петушок бросился к милиционерам, как к родным. Сержант брезгливо схватил его за руку и поволок к машине.

– Я тебе покажу, как голой задницей на проспекте светить!

Руслан и его соплеменники тихо выскользнули из толпы и исчезли в переулке.

Скандальные новости в современном мире разносятся очень быстро. Не прошло и часа, как городские любители поснимать всякую мерзость на камеры мобильных телефонов уже вывешивали в своих блогах видео разгуливающего нагишом по главному проспекту краевой столицы несовершеннолетнего эксгибициониста. Тут же нашлись комментаторы, опознавшие в нем сынка милицейского генерала.

А уже ближе к вечеру на окраине городского парка культуры и отдыха на расположившегося там в беседке с двумя приятеля Руслана Хасанова налетела милиция. Молодого кавказца били долго и с удовольствием. Сперва дубинками по голове, а когда он, окровавленный, упал на траву, били тяжелыми берцами. Выдохшись, схватили бесчувственного Руслана и поволокли его за ноги к милицейскому автобусу.

До позднего вечера милиционеры отлавливали по городу всех молодых людей кавказской внешности. Руководил задержаниями лично майор Кожевников и тут же докладывал об успехах по рации генералу Кулешову.

Глава 9

Вера сидела на полу в комнате Ларина и смотрела перед собой. Перед ней чернел вытянутый прямоугольник провала в полу – в углу за диваном. Снятый обрезок половой доски лежал рядом. Андрея уже не было дома больше суток. Сегодня вечером девушка решила убраться в доме: вымести весь мусор, вымыть всю грязь. И вот когда она принялась оттирать натоптанное пятно с крашеного дощатого пола в комнате Андрея, заметила, что доска как-то странно подрагивает. Подцепила ее ножом и обнаружила там целый арсенал: пару автоматов, несколько пистолетов, патроны к ним, в подсумке с десяток гранат.

Конечно, она знала, что ее новый хозяин не в ладах с законом… Вера аккуратно поставила доску на место, окончила уборку в доме, а потом все равно вернулась в комнату, куда Ларин запретил ей заходить. Сидела до поздней ночи и размышляла: признаться ей в том, что она видела под полом, или же промолчать? Проще всего было сделать последнее. Но девушка знала: она не сможет больше открыто смотреть в глаза Андрею. В душе она понимала: он не тот, за кого себя выдает.

Шли часы, а Ларин почему-то не возвращался. И вот наконец за окном показались и погасли фары машины. Мулатка испуганно напряглась. Человек в минуты страха всегда думает о худшем. Вот и Вере, девушке, не видевшей в жизни ничего хорошего, подумалось, что с ее хозяином случилась беда. И теперь приехали, чтобы забрать ее обратно.

Ее рука скользнула под пол, она сжала пистолет и подбежала к окну. С облегчением вздохнула и улыбнулась. По дорожке к дому шел тот, кого она ждала. Страх отступил. Девушке стало спокойно. Ей хотелось выбежать навстречу и обнять мужчину. Она, забыв обо всем от радости, босая, выбежала в коридор и стала возле входной двери. Вера уже слышала, как Андрей подымается на крыльцо, и тут опомнилась – пистолет все еще находился в ее руках.

По ту сторону двери звякнул ключ. Девушка на цыпочках быстро добежала до своей комнаты и нырнула под одеяло, пистолет сунула под подушку и притворилась спящей.

Мулатка прислушивалась – Ларин торопливо переодевается – и молила, чтобы он не увидел открытого тайника. Но мужчина спешил. А затем стало тихо. Дверь в комнату Веры приоткрылась, Андрей подошел к постели. Мулатка сделала вид, будто только проснулась.

– Ну вот, ты хорошая девочка. Выбросила все глупости из головы. Я просто хотел убедиться, что ты никуда не ушла. Извини, что больше, чем на сутки, не предупредив, оставил тебя одну. Дела были. Спи. Я скоро вернусь.

Мулатка даже не нашлась что ответить. Когда за Лариным закрылась входная дверь, она подбежала к окну и, присев на корточки, выглянула во двор. Андрей пробрался вдоль забора и исчез в кустах. В соседнем особняке одиноко горело окно на втором этаже. Вера тут же выскользнула из комнаты, положила пистолет в тайник и опустила доску, пообещав себе, что больше никогда ее не поднимет и никогда не скажет Ларину про то, что притрагивалась к его оружию.

* * *

За плотно сдвинутыми шторами горела настольная лампа. Андрей сидел в кресле, устало положив голову на спинку. Маша уже выслушала его рассказ и теперь вертела в руках пачку банкнот по сто евро, которую почти насквозь пробила пуля.

– Никогда не думал, что жизнь такому человеку, как я, когда-нибудь спасут деньги, – усмехнулся Ларин. – Поучительный сувенир я прихватил с места событий.

– Ты абсолютно уверен, что налетом руководил Кожевников?

– Больше некому. Только он с Кулешовым да Жадобин знали, что Попов собирался удрать с наличкой. Жадоба нас с Хасаном и послал. А уж как генерал узнал, где коммерсант отсидеться решил, я не в курсе.

– Агентуры у него хватает. Вот и подсуетился, – вздохнула Маша и зашелестела простреленными купюрами, затем ногтем взрезала банковскую полоску и принялась раскладывать банкноты на столе – посередине каждой виднелись рваные, чуть обугленные по краям дырки от пули.

– Ты что делаешь? Такой сувенир испортила! Я думал, эти евро вместе с пулей под стекло и в рамочку – да на стену повешу. Все-таки память о бандитском прошлом.

– К сожалению, не о прошлом, а о настоящем. И зачем же сразу в рамочку? Деньги-то настоящие, не фальшивые. И номера в пачке сквозные. Их еще вполне можно через банк поменять на целенькие. Все-таки десять тысяч – сумма немаленькая.

– Ты к чему клонишь, Машка? – Андрей передвигал пальцами купюры на столе.

– Откуда Кулешов мог узнать, что Попов деньги снял, счета обнулил? – И сама себе ответила: – Свои люди у него в банках, вот информацию и слили. А поскольку пачки со сквозными номерами, то и список купюр у них должен был остаться. Процедура у них такая стандартная, при первом вводе дензнаков в оборот. Это я тебе как знающий человек говорю. Систему изнутри изучала.

– Ну, и что из этого? – удивился Ларин. – Я же не собираюсь простреленные деньги где-то светить.

Маша улыбнулась:

– Конечно. Ты, как все мужчины, слишком прост для этого. А вот у меня появилась отличная идея. Ты мне пятьсот дырявых евро не подаришь? Правда, вернуть их тебе я уже не смогу. Но еще один раз спасти тебе жизнь они сумеют, надеюсь.

Андрей глядел на Машу и не понимал, что она задумала.

– Вы, женщины, хитрый народ. Иногда я вас не понимаю, хотя и люблю.

– Не только хитрый, но и коварный. – Маша по одной взяла пять пробитых пулями денежных знаков Евросоюза, сунула их в карман халата. – Устала я, Андрей, если честно признаться. И по тебе соскучилась.

Ларин положил руку на ее ладонь.

– Когда-нибудь потом, Маша, когда все кончится. Ведь мне теперь, когда в зеркало смотрюсь, самого себя арестовать хочется. Одни наколки чего стоят…

Маша, села на подлокотник кресла, прислонилась к Андрею, положила голову ему на плечо.

– Мне почему-то с тобой так надежно и спокойно… Давай посидим так хоть десять минуток.

* * *

Не спалось в эту ночь и Жадобину. Облавы в городе, устроенные Кулешовым, не предвещали ничего хорошего. Все братки-кавказцы из бригады Жадобы сегодняшним вечером исчезли. Ни до кого из них главарь банды не мог дозвониться. Хотя это были взрослые мужики, на которых милиция не охотилась. Жадобин задницей чувствовал, что дело плохо. Не любил он конфликтов в городе, особенно на межэтнической почве. Криминалу лучше всего действовать в спокойной обстановке. Не знал он и где сейчас искать Хасана. А ведь ему был знаком взрывной нрав этого бандюгана. Такого тронь – себе дороже.

Жадоба попытался поговорить с Кулешовым по телефону. Но генерал и слушать не стал. Обозвал подельника мудаком и обещал при случае повесить за одно место, после чего бросил трубку.

Вот и попробуй усни. Жадоба сидел на террасе в компании Паши-Стоматолога и наливался вискарем. Однако алкоголь не брал. Голова оставалась светлой.

Стоматолог в своем неизменном белоснежном костюме покачивался в кресле-качалке, отталкиваясь от стены бамбуковым стеком с серебряным набалдашником. Цедил сквозь золотые фиксы виски и вместо того, чтобы чем-то помочь, выговаривал Жадобину за то, что тот связался с ментами.

– Хороших ментов не бывает. Бывают только справедливые и суки позорные. И ты с позорными суками дела решил воротить. Рано или поздно все это плохо кончится.

Жадоба понимал: по большому счету законный прав. И если жить по понятиям, то с такими суками позорными, как генерал Кулешов, на одном поле даже садиться… нельзя – западло.

Негромко прозвучал звонок у ворот. Охранник выглянул в окошечко, открыл калитку. Что-то попытался объяснять, но отлетел в сторону. К террасе, широко шагая, двинулся Хасан: расстегнутая на груди рубашка, зверски горящие глаза. Он взошел на террасу и лишь из уважения к законному сдерживал себя, чтобы не взорваться. А потому молчал, лишь тяжело сопел.

– Да знаю я, все знаю. – Жадобин плеснул виски, придвинул стакан к Хасану. – На хрена было его свиненка трогать? С этого все и началось.

– Не передергивай, Жадоба, – зло проговорил кавказец. – Сам знаешь, что свиненка кулешовского утопить мало. Все равно человек из него не получится. И я его пальцем не тронул.

– Не ты, так Руслан твой.

– И он все по справедливости сделал. Короче, так, Жадоба, меня не только братва прислала. Зря они кавказцев зацепили. У каждого из наших по нескольку братьев, отцы, сыновья взрослые и стволы найдутся. С огнем главмент играет. Я еле отговорил, чтобы наши не пошли штурмом их чертов городской приемник-распределитель брать, куда менты наших детей закрыли. Если завтра Кулешов всех не отпустит – будет война в городе. Звони ему и предупреди. При мне. – Хасан так и не притронулся к спиртному.

– Думаешь, не понимаю? Звонил я уже.

– И что сказал?

– Повторять не хочется… Я тебе, Хасан, никогда бы таких слов не сказал. Вот и Стоматолог подтвердит. При нем я набирал Кулешова.

– Значит, не будешь звонить?

– Сейчас нет, – тихо ответил главарь банды. – Завтра у Кулеша мозги на место встанут. Ты только своих горцев попридержи немного. А то знаю я вас, отмороженных хватает. Мозгов хватит машину взрывчаткой начинить и рвануть ее у ментовки.

– Если не отпустит никого, случится и такое, – пообещал Хасан. – Так и передай Кулешову – не отпустит пацанов, война начнется.

– Ты хоть телефон не выключай, – даже не приказал, а попросил Жадобин.

– Обойдешься.

Хасан демонстративно попрощался кивком только с законным, повернулся и, грузно ступая, двинулся к воротам.

* * *

Утром генерал Кулешов не пустил Петушка в гимназию. Теперь водитель Паша исполнял роль тюремщика – караулил генеральского отпрыска в квартире, даже к окнам близко подходить не позволял.

За ночь Кулешов немного одумался, понял, что перегнул палку. И уже хотел было немного дать задний ход, как позвонил Кожевников. То, что услышал генерал, было самым хреновым, что только могло случиться…

Кулешов с бледным, как мелованная бумага, лицом молча шагал с Кожевниковым по гулкому коридору городского приемника-распределителя. Тюремная обстановка никогда прежде не угнетала. Ведь генерал воспринимал решетки, стальные двери, надежные запоры лишь применительно к тем, кто сидел в камерах или по недоразумению все еще находился на свободе. Сегодня же знакомые тюремные интерьеры угнетали даже милицейского генерала.

Провожавший главмента конвойный зазвенел ключами, отворил дверь камеры, отступил в сторону и негромко произнес:

– Это здесь, товарищ генерал.

Кулешов шагнул внутрь, почувствовал, как испуганно дышит за его спиной Кожевников, и бросил конвойному, не оборачиваясь:

– Дверь, сержант, прикрой и отойди. Мы тут сами.

Посередине камеры, рассчитанной на десять человек, возвышался так называемый «танцпол» – помост, сколоченный из грубых досок, на котором в лучшие времена спали задержанные «административники». Но теперь в камере был всего один обитатель. Именно «был» – во всех смыслах этого слова.

На «танцполе» виднелось прикрытое серой тюремной простыней неподвижное тело. Кулешов подошел и приподнял край простыни.

– Таким его только в закрытом гробу родственникам отдавать можно, – произнес он, глядя на изувеченную голову Руслана Хасанова – в волосах запеклась кровь, половина лица была иссиня-черная.

Естественно, генерал уже был в курсе того, что задержанный скончался сегодня на рассвете. Вертухай, совершавший обход, обнаружил его мертвым на полу камеры, возле самой двери, до которой подросток хотел доползти. Но до этого момента Кулешову казалось: это какой-то бред, все еще можно вернуть назад. Потому и поперся в приемник-распределитель. Теперь уже и душой он понял, что вернуть назад ничего нельзя.

– Ты, сука, – зашипел генерал на Кожевникова, – как такое допустил?! Кто тебе права дал? Ты же сам задержанием руководил и мне докладывал…

– Так вы же, товарищ генерал… – принялся заикаться от испуга майор, – сами сказали, чтобы жесточайшим образом… пацаны наши из группы задержания… как всегда действовали… ну, может, перестарались чуть-чуть… вы же сами…

– Да я тебя сейчас головой в парашу суну!.. – Генерал, брызгая слюной, схватил майора и потащил к грязному унитазу.

Самое странное, что Кожевников даже не упирался, не защищался и не пытался что-либо сказать в свое оправдание. Лишь, словно тибетский лама, мантру повторял:

– Виноват, товарищ генерал, виноват… исправлюсь…

– Горбатого могила исправит!

Возможно, Кулешов и сунул бы своего порученца головой в тюремный унитаз. Но тут затрещали нитки. Генерал тупо посмотрел на оказавшийся в его ладони оторванный погон майора. Он разжал пальцы.

– Твою мать, – произнес генерал. – Этого еще не хватало.

Кожевников трясущейся рукой подхватил погон с бетонного пола и сунул себе за пазуху. Майор ожидал новой вспышки гнева и втягивал голову в плечи. Но генерал обмяк, тяжело опустился на «танцпол» и отстраненно произнес, будто обращался к кому-то, кто находился от него далеко-далеко:

– А я же собирался Петушку своему проститутку привести, чтобы показала, как у нее там, где и что, научила бы уму-разуму… а жена-дура заладила – пусть еще подрастет, через годик и привезешь… вот и имеем, что имеем… надо было на своем настоять… – Генерал прикрыл лицо мертвого Руслана простыней, а затем поднял голову: – Значит так, майор. Вляпались мы с тобой по самые помидоры. Чтобы через час всех этих кавказцев несовершеннолетних на волю выпустили, к родителям по домам развезли. Протоколы о задержаниях уничтожить. Мне джихад в городе ни к чему. И тебе тоже.

– Так мы никаких протоколов и не составляли. Выпустим и развезем, – с готовностью проговорил Кожевников, поняв, что самое страшное для него позади.

Где-то в соседней камере спустили воду, и параша отозвалась бульканьем.

– Про Руслана кто-нибудь знает? Или только охрана? – спросил Кулешов.

– К сожалению, накладка получилась. – Лицо майора из белого стало серым. – Вертухай, как камеру открыл, ему показалось, вроде жив еще Руслан. А может, и не показалось. Врача у нас здесь нет, только фельдшер. Вот он испугался, «Скорую помощь» и вызвал.

– Вот же черт, – огорчился генерал. – Врач хоть русский был?

Кожевников расстегнул папку, зашелестел бумагами.

– В заключении о смерти не слишком разборчиво написано… ага… вот личная печать врача… Халимулин вроде бы… или Хадимулин…

– Какая теперь на хрен разница, – махнул рукой генерал. – С русским мы бы еще договорились. А этот своим «мусликам» растрендит, если уже не растрендел. Думай, майор, думай, что с ним делать будем.

– Заключение о смерти выбросить можно. Прямо сейчас в парашу и спустим. А лепилу прессанем, чтобы не вякал. Они все в больнице «Скорой помощи» взятки берут. Тело куда-нибудь на окраину отвезем и выбросим. Ну, типа отпустили мы его из распределителя на рассвете живого, здорового, а он шел, споткнулся и головой о бордюр стукнулся. Вот и перекинулся. Не первый раз так делаем.

– Ты или дурак полный, или прикидываешься, майор! В твою сказку только прокурорские и поверят. А ты ее диким горцам попробуй рассказать… Ладно, разруливай, как умеешь. Креатива от тебя не дождешься. Да и я придумать ничего не могу. К Жадобе поеду. Надо, чтобы он своих абреков попридержал. – Генерал поднялся и, сгорбившись, вышел из камеры.

Гулко захлопнулась стальная дверь. Кожевникову даже показалось, что он слышит, как щелкает засов. Бросился к выходу, толкнул, но дверь оказалась открыта.

…Генеральская машина мчалась по загородному шоссе. Кулешов неуютно чувствовал себя даже за тонированными стеклами. Он сидел на заднем сиденье, нахохлившись, и нервно грыз ногти.

Еще совсем недавно генерал чувствовал себя всемогущим. Знал, что практически любое преступление сойдет ему с рук. Ну, конечно, если не трогать тех, кто находится выше его в вертикали власти. С ними нельзя ссориться. Казалось бы, не нарушай заведенный порядок, исправно давай откаты, делись добытым – и все будет хорошо. Но вот система дала сбой, причем из-за чего? Из-за каких-то школьных проделок сынка, воспитывать которого просто не оставалось времени…

Впервые после службы в армии генерал почувствовал, что живет неправильно. Нет, он не раскаивался из-за погубленных жизней и поломанных судеб, его не мучила совесть из-за того, что торговал людьми, как рабами, что практически стал таким же бандитом, как и Жадоба. Просто спокойное течение жизни внезапно превратилось в бурный поток, и его понесло в неизвестность.

– Ничего, прорвемся, – успокаивал себя генерал, унимая дрожь в руках.

Впереди его машины мчался автомобиль сопровождения. Жизнерадостно полыхали сине-красным мигалки, то и дело из громкоговорителя, установленного на крыше, раздавались команды:

– Принять вправо!.. Стоять!.. Пропустить!.. Прижаться к обочине!..

Все другие участники дорожного движения послушно «принимали», «стояли», «пропускали» и «прижимались». И это понемногу вселяло в Кулешова уверенность, что он по-прежнему твердо держит власть в руках, способен управлять течением жизни.

До станицы, возле которой Жадоба отгрохал свой особняк-имение, оставалось уже недалеко. Разговор, конечно, предстоял непростой. Но генерал не сомневался, он и на этот раз найдет с главарем банды общий язык. В конце концов, их официальный бизнес уже сросся так, что не расцепить. А деньги, они любую проблему решат. Да и бунт выходцев с Кавказа можно повернуть себе на пользу – ослабить их влияние в городе.

И тут краем глаза генерал заметил, как из лесополосы на шоссе вылетел серый внедорожник. Из динамика на машине сопровождения прозвучало предупреждение:

– Стой! Ослеп? Пропустить колонну!

Но водитель внедорожника и не собирался останавливаться. Когда кортеж поравнялся с ним, он только прибавил газу. Над опущенным стеклом показался ствол автомата. Хасан держал его в вытянутой правой руке, левой рулил.

Прогремела очередь. Посыпалось тонированное стекло. Кулешов вовремя успел упасть на пол машины – уткнулся лицом в засыпанный песком коврик.

Водитель генерала, матерясь, вдавил тормоз. Автомобиль завертело волчком, передние колеса соскользнули с откоса, и машина, нырнув в кювет, замерла. Это на время и спасло Кулешову жизнь. Выпущенный Хасаном из подствольного гранатомета заряд разминулся с целью, громыхнул уже в поле.

Вырвавшаяся вперед машина сопровождения, сверкая мигалками и завывая сиреной, резко развернулась посреди дороги и помчалась на подмогу к Кулешову.

Хасан сдал назад, распахнул дверцу и разрядил остатки рожка прямо в торчащий над бровкой багажник генеральской машины. Брызнула эмаль краски, из пробоин полился бензин. Водитель Кулешова выстрелил, высунувшись из дверки. Кавказец схватился за простреленное плечо, но оружие из рук не выпустил.

Машина сопровождения остановилась. Прячась за ней, милиционеры открыли стрельбу. Разлетелись фары внедорожника. Лобовое стекло покрылось густой сеткой трещин. Хасан еще раз выстрелил из гранатомета. Заряд угодил в капот милицейской машины. Полыхнуло пламя. Мигалки вместе с динамиком сорвало с крыши и отбросило на асфальт.

Кулешов уже чувствовал запах бензина. Понимал, что хватит одной искры, чтобы все загорелось. Он выскользнул из салона и, извиваясь ужом, пополз к зеленевшим неподалеку тростникам, каждую секунду ожидая выстрела в спину.

Генерал с хрустом нырнул в сочную зелень и, лихорадочно работая локтями, пополз вперед. Вот уж воистину кому суждено быть повешенным, тот не утонет! Застоявшаяся вода брызгала в глаза, под грузным телом хлюпала грязь. Кулешов обернулся, увидел сомкнувшуюся за ним болотную зелень и замер, боясь пошевелиться. Совсем неподалеку гремели выстрелы.

Машина Хасана уже превратилась в решето. Из пробитого радиатора валил пар, но двигатель все еще работал. Внедорожник дал задний ход, и когда проезжал мимо генеральского автомобиля, последовал еще один выстрел из подствольника. На этот раз удачный. Яркая вспышка, грохот взрыва. Загорелся вытекающий из бака бензин. Машину объяло пламя.

Внедорожник, продолжая двигаться задом, съехал с шоссе. Зашелестели кусты, и автомобиль исчез в лесополосе.

– Твою мать, – только и прошептал чудом уцелевший водитель Кулешова, глядя на пылающую машину.

До прибытия подкрепления милиционеры боялись сунуться в лесопосадку – оттуда то и дело огрызался автоматными очередями Хасан. В наступление пошли, лишь когда из города приехало спецподразделение. Но кавказца так и не нашли. Обнаружили только застрявший в лесопосадке изувеченный внедорожник. Передние сиденья были густо политы спекшейся кровью.

Грязный, вытащенный из болота Кулешов стоял возле машины, вытирая лицо носовым платком.

– Искать, искать! Не мог же он сквозь землю провалиться.

Поиски продолжались до самой ночи, но Хасана так и не нашли. Кровавый след обрывался метрах в пятидесяти от машины.

* * *

В тот самый день, когда Кулешов чуть не расстался с жизнью, в краевом центре произошло вроде бы малозначительное событие. В отделение сбербанка, расположенное неподалеку от дома, где жил майор Кожевников, зашли двое: мужчина и женщина. Это банковское отделение давно уже собирались закрыть. Здание, где оно располагалось, являлось аварийным, и потому никаких современных прибамбасов, типа камер наблюдения, в сберкассе не устанавливали. Ограничились лишь сигнализацией.

Если бы эту парочку увидел Ларин, он бы с трудом, но все же узнал в женщине Машу. На ней вновь был парик брюнетки, очки-хамелеон. А вот мужчину, пришедшего вместе с ней, вполне могли бы опознать члены съемочной группы «Сражение экстрасенсов». Только теперь оператор был без камеры и одет немного странно: байка с капюшоном и надвинутая на глаза бейсболка с длинным козырьком, из-за чего разглядеть его лицо было сложно.

Мужчина и женщина уединились возле стойки с образцами заполнения бланков.

– Стас, – шепотом проговорила Маша, – главное, не волнуйся и сделай все, как я просила.

– С чего ты взяла, что я волнуюсь? У телеоператоров нервы железные. Я даже на авианосце снимал то, как садятся самолеты. Прямо на палубе стоял.

– Значит, справишься. – Маша вынула из сумки новенький паспорт, из книжечки торчали хвосты пяти банкнот по сто евро.

– Ты уверена, что мы не делаем ничего противозаконного? – все еще колебался Стас.

– Ты что, забыл? Меня сам генпродюсер за ручку в вашу группу привел.

– Против такой рекомендации все аргументы бессильны, – сдался оператор, взял паспорт с валютой и подошел к окошечку обменника.

Он стоял, наклонившись так, чтобы козырек закрывал верхнюю часть лица.

– Девушка, мне пятьсот евро сдать надо. – Стас выложил в окошечке рядком пять простреленных купюр.

– Так они ж у вас дырявые, – изумилась кассирша.

– Деньги бывают только двух видов, – тут же отреагировал сдатчик валюты, – фальшивые и настоящие. Поверьте, не я их рисовал.

Девушка улыбнулась, взяла купюры, проверила их на аппарате. Тот исправно пищал. Водяные знаки оказались на месте. Защита отсвечивала в ультрафиолете, как положено.

Пока происходила проверка купюр, Стас разоткровенничался:

– По пьяни все получилось. Поспорили мы с приятелем на эти самые пятьсот евро. Он говорил, что бумагу для них теперь такую используют, которая в огне не горит. Вот и прожгли купюры по дурости сигарой. Перед девчонками выделывались. Короче, выиграл их я. Теперь потратить хочу.

Девушка заулыбалась. История показалась ей забавной.

– Что ж, деньги настоящие, новенькие, из одной пачки, даже номера подряд идут. Но мы их можем только на комиссию взять. Проверят их в центральном отделении банка и в Европу обменять перешлют. С вас небольшой процент удержат. Только нужно заявление заполнить. – Она подала оператору бланк. – Там все написано. Почитайте. С процентом комиссионных согласны?

– Согласен. Выхода-то у меня нет… Только почерк у меня такой, что я сам не могу прочитать то, что написал. Вы уж заполните. – И Стас, положив на бланк паспорт, сунул его в окошко девушке.

Та раскрыла книжечку.

– Значит, так, уважаемый Владимир Кожевников. Сможете прийти за российскими рублями не раньше чем через неделю. Получите их в нашем отделении. Проверка столько занимает. – Кассирша говорила и заполняла бланк аккуратным дамским почерком.

– Ну, вот и познакомились – я Владимир, а вы Юля, – присмотрелся к бейджу служащей сбербанка Стас.

– А теперь распишитесь.

Телеоператор поставил закорючку и забрал паспорт.

– Ну, все, до встречи, – проговорил он и вышел из банка.

На улице его ждала Маша.

– Держи свой паспорт, аферистка, – засмеялся Стас, снимая бейсболку.

Да, в тайной организации, возглавляемой Павлом Игнатьевичем Дугиным, имелись специалисты на все руки. И изготовить паспорт с тем же номером из той же серии, каким пользовался майор Владимир Кожевников, не составило большого труда.

Вечером инкассаторы, как и положено, забрали из зачуханного отделения выручку. Простреленные купюры уехали на экспертизу в центральное отделение.

Глава 10

На просторной террасе загородного дома сидели трое: Жадоба с Лариным за столиком в одном углу, в другом – дремал в ротанговом кресле-качалке, опираясь на трость, Паша-Стоматолог. Солнце отражалось в его полированной лысине.

– … думал, уже все путем пошло. Знал бы ты, чего мне это стоило, – негромко говорил Жадобин. – Кулеш с утра всех этих нерусских отпустил. Хасан кавказскую братву успокоил: сказал, что все остальное – его личная разборка с Кулешовым. Ну а потом, как узнал, что его сына менты до смерти забили, тут ему крышу и сорвало. Хотя Хасана я понимаю. Тут любой рвать и метать станет… Короче, Сивый, больше мне не к кому обратиться. Убрать Хасана надо.

Андрей покосился на дремавшего невдалеке Пашу-Стоматолога. Тот даже похрапывал, оскалив золотые фиксы.

– Не меньжуйся, Сивый. Он не только слепой, но и почти ни хрена не слышит. Кича – не курорт. Да и возраст у законного почтенный.

– Хасана завалить предлагаешь? – переспросил Ларин. – Не по «понятиям» как-то.

– А в главмента из гранатомета палить – по «понятиям»? Нельзя мне с Кулешом ссориться. Хасан не в своем уме. Пока генерала не прикончит, не остановится. И ты это, Сивый, сам понимаешь. Выхода другого нет. Тут как в фильме этом американском – «остаться должен только один».

– «Горец», – подсказал Андрей.

– Ага, горец кавказский, – скривился Жадоба. – Я все понимаю, Сивый, и найти Хасана будет сложно. Он теперь глухо на дно залег, никто его больше не видел. Но прежде, чем он до Кулешова снова доберется, завалить его надо.

– А почему я? – спросил Ларин. – У тебя же братков хватает.

– Они все подумать должны, будто Хасан сдернул, в бега подался. Ты его, как кончишь, на мусоросжигательный вези. Только так, чтоб его никто не видел. Я отблагодарю.

– О бабках потом поговорим. – На лице Андрея не дрогнул ни один мускул, хотя ему хотелось размазать Жадобу по шершавому кафелю террасы. – Скажи Кулешову, чтобы пока нигде не появлялся.

– Да он это, Сивый, и сам понимает.

* * *

Неподалеку от городской мечети под раскидистым деревом, на длинной старой парковой скамейке сидела Мириам Хасанова: черное платье, черная косынка, черные лакированные туфельки.

Девочка слушала сидевшего рядом с ней муллу. Пожилой кавказец с редкой седой бородкой, одетый в белый балахон, что-то вкрадчиво говорил ей. Мириам не отвечала, только кивала. Ведь даже самые добрые и правильные слова не могли ей вернуть старшего брата.

Ларин перешел улицу и сел на ту же самую скамейку, хоть рядом хватало и свободных. Мулла вопросительно посмотрел сперва на него, а затем на Мириам.

– Это друг отца, – пояснила девочка.

Священник понимающе кивнул.

– Я скоро вернусь. – Он поднялся и направился к мечети.

– Я все знаю, – как мог, мягко произнес Андрей. – Мне очень жаль. Но ты сильная, все выдержишь. Ты почему одна?

– Мама в милицию пошла. Нам Руслана не отдают. Вас папа прислал? – В глазах Мириам зажглась надежда.

– Не совсем. Я сам его ищу. – Ларин не смог смотреть девочке в глаза и отвел взгляд.

– Я теперь в школу не хожу. Папа сказал, что мы скоро уедем отсюда. Он должен был ночью прийти. Но так и не пришел. Я боюсь за него. Мама ничего не говорит. Но я-то понимаю, что его милиционеры ищут.

– Я должен найти его раньше, чем они.

Мириам смотрела на закругленные носки своих лакированных туфелек и молчала. Андрей чувствовал: она знает, где может скрываться Хасан.

– Мирка, это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

– Вы же не сделаете ему ничего плохого? Ведь вы его друг.

У Ларина даже дыхание перехватило, не осталось сил сказать одно-единственное слово: «Обещаю».

– У вас глаза добрые. Я знаю, где он может быть. Но если пойду к нему сама, он будет злиться. Ведь он не сказал мне, я случайно увидела, – сбивчиво говорила девочка.

На другой стороне улицы уже маячил мулла в белых одеждах, возле него крутились двое каких-то кавказцев уголовной внешности, показывали на Ларина; мулла пока еще удерживал их возле себя.

– Мы на пикник два года тому назад ездили в лесопосадки. Возле старого ипподрома. Расположились, мангал разожгли. А соль с собой взять забыли. Папа сказал, что сейчас принесет. Мол, знает, на каком дереве соль растет. Мне интересно стало, я за ним тихонечко пошла…

Кавказцы уже перебегали дорогу, петляя между машинами, явно направлялись к Ларину.

– У него схрон там – на заброшенном конезаводе. Мне страшно стало, что отец меня увидит и разозлится – ведь я за ним, получается, следила. Убежала, он потом целую пачку соли принес. Вы к нему пойдете? Не говорите только, что это я вам сказала. Хорошо?

– Хорошо, Мириам, держись. Но и ты никому не говори, ладно?

Ларин поднялся и быстро зашагал по аллейке. Кавказцы подбежали к девочке, принялись о чем-то расспрашивать. Андрей запрыгнул в машину, вырулил со стоянки, проехал мимо мечети. Один из кавказцев подбежал к бордюру. Ларин сбросил скорость, опустил стекло.

– Спросить хочешь? – крикнул он на ходу. – Остановиться?

– Все нормально, брат. Она сказала, что ты свой. Счастливой дороги.

* * *

Свой страшный джип «Гранд Чероки» Ларин загнал в лесопосадку. На поляне виднелось заросшее травой кострище. Наверняка именно это место облюбовала для пикника семья Хасана. Андрей зашелестел подробной картой местности. Строения бывшего ипподрома находились неподалеку.

– Так, а это, должно быть, и есть заброшенный конезавод… – Ларин вытащил из бардачка пистолет, передернул затвор, оружие исчезло в рукаве.

Под ногами шуршала сухая трава, потрескивала ветки.

– Солнце за спиной – это хорошо, – пробормотал Андрей, обходя кучу мусора, вываленную прямо на краю леса; пластиковые бутылки сверкали в закатных лучах, словно колотый лед.

В ложбине, перед самым полем, тянулось приземистое здание из красного кирпича. Кое-где на крыше все еще держались листы потрескавшегося шифера, в маленьких окнах, напоминавших бойницы, виднелись остатки стекол. Покосившиеся ворота старой конюшни были слегка приоткрыты, словно приглашали войти. Ларин прислушался, внутри мирно бурчали голуби. Сухая трава чуть примята, по ней совсем недавно кто-то прошел. Андрей прижался спиной к почерневшим от времени доскам, достал пистолет, перевел предохранитель в боевое положение.

Он хотел войти, но так и застыл с занесенной ногой. Если б не низкое, заходящее солнце, Ларин ни за что бы не заметил натянутой сразу за воротами тонкой лески.

«Растяжка! Значит, я на правильном пути… Возможно, здесь расставлена еще не одна ловушка для непрошеных гостей».

Андрей осторожно переступил через леску и вошел в конюшню. Вдоль одной стены тянулся неширокий проход, засыпанный подгнившей соломой, вдоль другой – отсеки для коней, отгороженные друг от друга неплотно подогнанными досками. Ларин медленно ступал вдоль них, держа пистолет наготове. Пусто, пусто, пусто… Внезапно из соседнего отсека донесся тихий шорох. Андрей, приподняв пистолет, заглянул внутрь. Под кирпичной стеной на соломе лежал человек, с головой укрывшись одеялом. Одеяло чуть заметно и мерно приподнималось. Осторожно ступая, Ларин приблизился, присел, нацелил ствол в голову спящего. Одеяло приподнялось еще раз и замерло. И тут за спиной у Андрея раздался хриплый голос Хасана.

– Пушку положи, Сивый… Так, аккуратно сядь. Руки перед собой держи. Теперь можешь обернуться.

Ларин, сидя на земле, повернулся. В широкой щели между досками перегородки он увидел поблескивающие глаза Хасана. Виднелся и ствол пистолета, нацеленного на него.

– Ты с куклой на соломе поосторожнее, – сипло посоветовал Хасан, – заминирована. Я ее дощечкой приподнимаю, вот ты и купился, подумал, что дышит. У меня здесь все солидно оборудовано, живым не дамся.

Кавказец за дощатой перегородкой закашлялся, отходил долго, отплевывался. Но ствол пистолета в щели между досками по-прежнему смотрел на Ларина.

– Ну, и что дальше? – спросил Андрей.

– А это уже мне решать, – прохрипел Хасан. – Тебя Жадоба послал меня грохнуть?

– Допустим.

– Не допустим, а точно прислал. Ведь прислал же. Откуда про схрон мой знаешь?

– Не переживай, Хасан. «Хвост» не привел, и никто, кроме меня, дорогу сюда не знает.

– Убить меня решил… А ты осторожный, Сивый. Не каждый бы растяжку заметил.

– Есть такое. Ты бы ствол убрал, а то базар гнилой получается, когда ты меня на мушке держишь.

Хасан нервно рассмеялся.

– Думал, менты первыми найдут. Для них все и приготовил, но тут ты заявился. Если по совести сказать – грохнуть тебя надо, а вот что-то не хочется. Ты бы долго не думал. Сонному Хасану в голову засадил бы без задержки…

– Дурак ты, Хасан. Сваливать тебе надо. Я за тем и появился, чтобы тебе сделку предложить. Жадоба тебя подставил.

За перегородкой раздался какой-то странный звук. Вроде булькнуло, а затем послышался надрывный кашель Хасана. Ствол пистолета дернулся, исчез из виду. А потом все смолкло. Что-то тяжелое упало на землю.

– Хасан, – позвал Андрей.

Ответа не последовало.

– Хасан, слышишь, я без оружия иду, – произнес Ларин, поднимаясь с земли.

Кавказец сидел в соседнем отсеке, привалившись спиной к дощатой перегородке. Голова безжизненно свесилась на грудь. Выроненный пистолет валялся на соломе. Рубашку, брюки на животе густо пропитала спекшаяся и свежая кровь.

– Хасан, ты меня слышишь? – Андрей похлопал кавказца по щеке.

Тот вздрогнул, открыл глаза.

– Поздно мне сваливать, Сивый, поздно. Видишь, что менты сделали? Совсем кровью истек. Но зато Кулешова из подствольника завалил. Завалил же, а?

В этой жизни Ларину не раз приходилось видеть убитых и раненых. Глядя на Хасана, он понимал – долго тот не протянет. И потому Андрей не стал его разочаровывать.

– Завалил, потому и ищут тебя.

Кавказец криво улыбнулся. Лицо его исказила судорога боли, и он осторожно приложил растопыренные пальцы к израненному животу.

– А теперь слушай сюда, Сивый. И не перебивай – времени у меня мало. Я дочке обещал, что мы уедем отсюда. А семью забрать не сумел. Вот деньги. – Непослушной рукой Хасан полез за пазуху и вытащил небольшой бумажный сверток, запакованный в прозрачный полиэтиленовый пакет. – Хорошо, что завернуть догадался. А то бы лавэшки с кровью пополам были. Тут сорок косарей зелеными – все, что в схроне держал. Им, чтобы вернуться на родину и обжиться, хватит. Передай.

– Передам. – Андрей осторожно развернул пакет, вынул бумажный сверток и сунул в карман.

– А про меня ни жене, ни дочери ничего не рассказывай. Скажи, что я сам тебя нашел, а куда потом делся – не знаешь. Дождись, пока окочурюсь. Тело Жадоба тебе сказал на мусорном сжечь? Так и сделай. Не хочу, чтобы меня по телевизору таким показывали. Да и жене спокойнее. Пусть лучше думает, что бросил я ее… – Хасан вновь закашлялся, сплюнул кровью. – Все сделаешь, как я сказал?

– Не сомневайся.

Кавказец заговорил торопливо, понимая, что может не успеть:

– Растяжку на входе сними, а то забудешь, когда меня к машине потащишь. Там хитрость одна есть. Палку с гранатой сразу не вытаскивай, раскопай аккуратно. Я там еще одну лимонку пристроил с выдернутой чекой и закопал. Если палку сразу дернешь – на воздух взлетишь. Не на тебя ставил, на ментов…

Ларин аккуратно перерезал леску, загнул усики чеки. После чего раздвинул солому и неторопливо, миллиметр за миллиметром, как заправский сапер, принялся снимать песок ладонью. Аккуратно сжал облепленную сырым песком гранату и вывернул из нее запал. Едкий пот ел глаза, капал с носа.

Когда Андрей вернулся к Хасану, тот был уже мертв.

* * *

Приторный запах разложения витал в воздухе. В свете фар мелькнули тенями спешно покидающие цех мусоросжигательного завода молдаване в грязных робах. Ларин въехал внутрь, железные створки ворот закрылись за ним.

За круглым иллюминатором в печи полыхал огонь. На остановленном конвейере горками высился мусор. Под перекрытиями ярко горели лампы.

Андрей включил конвейер. Остатки мусора ссыпались в бункер. Смяв несколько газет, Ларин до блеска протер резиновую ленту транспортера. И только после этого положил на нее мертвого Хасана. В открытых глазах отражались ярко горевшие немецкие энергосберегающие лампы. Андрей пальцами опустил веки.

– Все будет, как ты и просил, Хасан, – еле слышно проговорил он в пустом цеху, после чего накрыл тело куском брезента.

Щелкнула кнопка, загудел двигатель. Мертвое тело медленно поползло на ленте транспортера к раскаленному бункеру. Андрей отвернулся. Он только услышал звук падения.

Ровно гудела топка. Похрустывая, вздрагивал порожний транспортер. Ларин носил из угла старые автомобильные скаты, бросал их на ленту.

– Все, хватит. Остановись! – приказал он самому себе. – Какая же мерзкая штука наша жизнь…

Надо было спешить. Андрей приставил к железобетонной колонне лестницу, легко вскарабкался по ней. Миниатюрная веб-камера, снабженная магнитом, приклеилась к стальной балке перекрытия. Маленький черный глазок с поблескивающей бусинкой линзы смотрел вниз.

Ларин достал мобильник и набрал номер. На том конце линии тут же отозвалась Маша.

– Сигнал ловишь? – спросил Андрей.

– Связь устойчивая. Изображение четкое. Только поверни объектив немного вправо. Вот так… хорошо. Теперь обзор отличный. Вид у тебя, как у живого мертвеца.

– Давай проверим микрофон. Раз-два-три, раз-два-три, проверка связи.

– Слышу тебя отлично. До встречи.

Ларин спустился и занес лестницу на место.

Литиевый аккумулятор, вмонтированный в веб-камеру, позволял ей работать без подзарядки две недели. Видео и звук, передаваемые ею, теперь постоянно записывались спрятанным неподалеку от мусоросжигательного завода компьютером. Теперь Маше только и оставалось, что регулярно снимать с него информацию.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда старый «Гранд Чероки» остановился напротив дома Хасана. Ларин понимал, что Мириам и ее мать наверняка не спят. Он спешил исполнить последнюю волю кавказца. Только так можно было попробовать поскорее забыть о случившемся кошмаре. Сорок тысяч долларов, лежавшие в кармане, казались Андрею тяжелой ношей, от которой следует поскорее избавиться.

Ставни на окнах плотно закрыты – ни огонька не пробивалось на улицу. Калитка в огромных железных воротах оказалась незапертой. Ларин вошел во двор.

Перед беседкой, увитой виноградом, чуть покачивался на ветру большой надувной мяч. Из неплотно закрытого крана на уличном умывальнике мерно капала вода. Андрей только один раз стукнул в дверь дома, и та со скрипом отворилась.

– Эй, есть кто? – позвал он.

В доме царил беспорядок: выброшенная из шкафов одежда валялась на полу, перевернутые стулья, сорванные портьеры.

– Эй, – еще раз позвал Ларин, на этот раз громче.

«Неужели уехали?»

И тут он услышал осторожные шаги в коридоре. Андрей тут же прижался спиной к стене. Шаги приближались. В дверном проеме блеснул ствол. Ларин схватил за него и резко дернул, буквально втащив в комнату молодого кавказца, сжимавшего в руках охотничье ружье. Перехватив оружие двумя руками, Андрей прижал юношу к стене.

– Ты кто? – спросил он.

Молодой кавказец испуганно заморгал и, запинаясь, проговорил:

– В соседнем доме живу. Я вас видел, когда вы с Хасаном приезжали. Думал, грабитель забрался, вот и ружье взял.

Ларин понял – парень не врет. Он отдал ему ружье, прошелся по комнате.

– Они что, уехали? Куда, не знаешь?

– Не уезжали они. Все Хасана ждали. Как только стемнело, люди в черном и в масках нагрянули. На микроавтобусе. Схватили женщин и увезли.

– Кто они, знаешь?

– На ментов похожи – матерились. Но они в гражданке были. Куртки черные, маски…

– Понятно. Ладно, спать иди, и я пойду.

Андрей сел в машину и задумался.

Глава 11

Генерал Кулешов воспрянул духом. Ведь главная опасность для него миновала. Жадобин сообщил, что с Хасаном покончено – тихо и аккуратно. Прах взбесившегося кавказца вместе с неотфильтрованным дымом мусоросжигательного завода уже витал где-то над городом. А кавказская братва уверилась, что Хасан после покушения на главмента просто ударился в бега. Теперь можно было возвращаться к делам и службе.

После обеда Кулешов наконец-то появился в своем кабинете. И тут его ждала еще одна хорошая новость – следы пропавших денег коммерсанта Попова все же отыскались, именно тем путем, на который и рассчитывал милицейский генерал. Не зря он распорядился отослать во все городские банки запрос на купюры достоинством в сто евро определенной серии.

И вот теперь Кулешов сидел озадаченный. Вертел в руках прозрачный файл, в котором, как рыбки в аквариуме, поблескивали продырявленные пулей банкноты. Заключение эксперта-криминалиста свидетельствовало: купюры, присланные из банка, прострелены предположительно пулей, выпущенной из «АКМа», с приличного расстояния. Во всяком случае, следов пороховых газов на них не обнаружено. Все это начисто перечеркивало дурацкую версию сдатчика купюр, которую тот озвучил девушке в обменнике. Никто сотенные купюры сигарой прожигать и не пытался.

Казалось бы, проблема исчерпана. Посылай наряд и задерживай мужика, который принес деньги в обменник. Паспортные данные, адрес указаны в заявлении, заполненном аккуратным женским почерком. Но Кулешов почему-то медлил. Он еще раз вчитался в личные данные сдатчика денег.

– Кожевников Владимир Павлович. Хрень какая-то.

Генерал придвинул к себе клавиатуру, зашел в паспортную базу. Аккуратно, боясь ошибиться, одним пальцем натыкал серию и номер документа. На экран почти мгновенно выскочила отсканированная страничка паспорта. С фотографии на Кулешова браво смотрел майор Кожевников.

– Совпадает, – проговорил генерал. – И адрес совпадает… Так вот какая сука мои бабки к рукам прибрала. Крысятник, чуть нас с Жадобой не развел! А я-то уж поверил, что это его бандюганы… Вот падла. На зоне за такое как минимум опускают.

Кулешов раскрыл портфель, аккуратно опустил в него прозрачные файлики с деньгами и документами, щелкнул замочком. После чего включил селектор.

– Майора Кожевникова ко мне, срочно! – гаркнул он.

Кожевников вошел в кабинет строевым шагом. Он все еще отлично помнил, как генерал чуть не сунул его головой в парашу. А потому выслуживался.

– Разрешите сесть, товарищ генерал?

– Сесть успеешь, а пока присаживайся. – Кулешов сузил глаза в хитром прищуре.

Кожевников присел на краешек стула. Спину держал ровно, словно по команде «смирно!».

– У меня к тебе три вопроса, – проговорил главмент, продолжая хитро щуриться на своего порученца.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Вопрос первый. Ты по какому праву заявился в агроусадьбу, размахивал там «табелем» и требовал, чтобы тебе бесплатную телку выделили? Ты что, не знаешь, эту веселую агроусадьбу Жадоба крышует?

Майор прикусил губу и пробормотал:

– Заложили, суки…

– Ладно. С этим мы потом разберемся. Теперь вопрос второй. Соседи заяву накатали, будто Хасановых ночью какие-то мудаки в масках типа «ночь» прямо из дому похитили. Твоих рук дело? Мне и без тебя проблем с «мусликами» хватает. Докладывай.

– Товарищ генерал, – Кожевников от обиды даже вздрогнул, – на хрена мне надо такими вещами заниматься? Вы же не приказывали. Испугались Хасановы, вот и сбежали вместе с бабками. А соседи врут, покрывают, дестабилизируют межнациональное равновесие в городе. Мне-то какой смысл бабу необразованную с малолеткой винтить?

– Ладно, и с этим разберемся. В самом деле, смысла не вижу. Теперь вопрос третий, и сугубо по службе. Какая-то падла телегу в прокуратуру накатала, будто у Жадобина на мусоросжигательном заводе рабство процветает.

– Это про молдаван, что ли? – уточнил Кожевников.

– Про них самых. Надо отреагировать. Вот и займись.

– Не проблема, – обрадовался майор. – У меня на такие телеги стандартная ответка в компе забита – мол, в результате проведенной проверки факты не подтвердились…

– Не так все просто, майор. – Хитрый прищур не сходил с глаз Кулешова. – Эти падлы и немецким инвесторам, которые вложились в мусоросжигательный завод, жалобу написали. А немчура своего человека к нам прислала, от ОБСЕ, кажется. Чтобы тоже проверил. Так что ты сделай все, как положено. Сегодня в двадцать ноль-ноль приезжай на мусоросжигательный завод, там и немец проверяющий будет. Жадобу я предупредил. Так что там все в ажуре. Молдаван пугнул, новые робы выдал. Вот тогда и напишешь, что факты не подтвердились. И немец этот напишет. Задача ясна?

– Ясна, товарищ генерал. Быть в двадцать ноль-ноль на мусоросжигательном заводе при полном параде.

– По фене не ботать и не материться.

– Это уж как положено. Разрешите идти?..

* * *

Гладко побритый, подстриженный, пахнущий дорогой туалетной водой, в выглаженном мундире майор Кожевников ехал по свалке. Милицейская машина переваливалась на неровной, разбитой тяжелыми грузовиками дороге.

Полигон для хранения твердых отходов, казалось, вымер. Ни одного человека. Гидравлический экскаватор застыл, опустив ковш в кучу мусора. Заглушенный «КамАЗ» чернел под погрузкой. Лишь крикливые чайки да воронье носились в небе, сбивались в стаи, собираясь отправиться на ночь к своим гнездам.

– Молодец Жадоба, – проговорил Кожевников. – Всех работничков своих убрал подальше. Не черта немцу с ними встречаться – еще ляпнут чего…

Милицейская машина въехала на горку и остановилась возле здания мусоросжигательного завода. В окнах горел свет. Сквозь приоткрытую дверь в воротах доносилось грохотанье транспортера. Из трубы вырывался дым.

Майор осмотрелся по сторонам. Его машина оказалась единственной на стоянке.

– Не приехали еще, что ли? Хотя… – Он взглянул на часы. – Немчура порядок любит. А уже двадцать ноль-ноль.

Он поправил форменный галстук, напустил на себя бравый вид и шагнул в цех, готовый поприветствовать иностранного проверяющего единственной фразой, которую выучил по-немецки: «Гутен абэнд». Однако приготовленные слова так и остались непроизнесенными.

Цех был ярко освещен, но абсолютно безлюден: ни рабочих, ни проверяющего.

– Есть кто живой? – на всякий случай крикнул майор, перекрывая гудение пламени в топке и грохот транспортера.

Внезапно транспортер замер, стало потише, лишь только бушевало адское пламя в бункере. Из-за трансформаторного шкафа вышли Жадоба и генерал Кулешов.

– А немец где? – поинтересовался майор.

– Где? Где? В Караганде, – рявкнул генерал и с правой врезал Кожевникову в солнечное сплетение.

Майор не ожидал удара. Кулак попал точно в цель. Порученец хрюкнул и сложился пополам.

– Вали суку.

Жадоба с генералом сбили с ног ничего не понимающего Кожевникова и придавили к грязному кафельному полу.

– Ласточку сделаем.

Зазвенели наручники. Скованного ласточкой беспомощного майора главарь банды вместе с милицейским генералом забросили на транспортер прямо на горки мусора.

– Включай, Жадоба.

Щелкнул рубильник, лента поползла вверх, мусор посыпался в огненную пасть бункера-сжигателя.

– За что, товарищ генерал?! – выкрикнул майор, пытаясь скатиться с транспортера, но решетчатые ограждения не дали ему этого сделать.

Резиновая лента вместе с мусором и ментом, подрагивая, ползла вверх.

– Ты бабки Попова взял? – спросил генерал.

– Не брал я ничего!.. Их братки Жадобина еще до нас забрали. Выключите! Выключите!

– Неправильный ответ.

– Ну, я, я их взял, – отплевываясь от налипшего к губам мусора, заверещал майор, чувствуя, как жар, вырывающийся из огненной воронки, опекает ему лицо.

Лента транспортера замерла.

– А вот теперь совпадает.

Кожевников замер, не веря в то, что казнь, может, и не отменена окончательно, но, во всяком случае, приостановлена.

Жадобин переключил рубильник на задний ход – лента поползла обратно. Теперь майор видел склонившегося над ним генерала Кулешова.

– Юра, иди-ка сюда, чтобы в испорченный телефон не играть, – позвал Жадобу Анатолий Нилович.

Генерал и глава банды стояли по разные стороны транспортера. Между ними лежал майор и вздрагивал.

– Так, а теперь по порядку, – хрипло проговорил Кулешов. – Располагая оперативной информацией о том, что коммерсант Виктор Попов… – Но до конца милицейский генерал стилистику протокола не выдержал. – Ты его, сука, завалил и мои бабки присвоил.

– Наши бабки, Кулеш, наши, – поправил Жадоба. – И братков моих он подставить решил. Если я им шепну, они тебя, майор, и наклонят, и на колени поставят.

– Правильное решение, – ухмыльнулся Кулешов. – За такие дела на зоне петушилами делают.

– Не я Попова завалил, а пацаны мои из группы захвата. Я только оперативное руководство операцией производил по рации из автобуса… А убрать коммерса вы мне сами приказали…

– Ага, – нахмурился генерал. – Я тебе приказал завалить Попова и лавэшки мне доставить – пол-ляма евриков. Это ж кто тебе, майор, позволил незаконное вооруженное бандформирование в структуре правоохранительных органов создавать? У меня есть только законные формирования, которые лишь по моему приказу коммерсов отстреливают. Фамилии, звания, должности, с кем на дело ходил? По скольку заплатил?

Кожевников уже не пытался юлить – знал, его может спасти только чистая правда. А потому звонко выкрикивал в пустом цеху фамилии и звания своих подельников.

– … каждому по пять косарей заплатил.

– А прапора потом уже сам завалил, чтобы бабки ему не платить? – вполне резонно поинтересовался Кулешов.

– Никак нет, товарищ генерал. Слово офицера даю.

– Нет, Кулеш. Лишнее на него не вешай, – миролюбиво заметил главарь банды. – Прапора мои братки уложили. Но не со зла, конечно, не звери же – иначе бы не ушли. Этот майор педальный чуть нас с тобой не пособачил. Я-то уж грешным делом подумал, что ты лавэшки взял.

– Я все верну, товарищ генерал. В зубах принесу, – пообещал Кожевников.

– Раньше думать надо было.

Жадобин неторопливо направился к трансформаторному шкафу, взялся за ручку рубильника.

– Хрен с ним, – махнул рукой генерал Кулешов. – Пусть живет. Значит, так, майор: бабки вернешь, все до последнего еврика. Чтобы завтра, не позже обеденного перерыва, и ты, и те, кто с тобой на дело ходил, мне рапорты на стол положили об уходе из органов. Только честь мундира позорите. До майора дослужился, а даже красть толком не научился… Еще скажи спасибо, что я тебя не выбрасываю с формулировкой «за утрату доверия». Так хоть охранником куда устроишься.

Кулешов маленьким ключиком расстегнул наручники, высвобождая майора. Тот сел на ленте, принялся разминать запястья. Жадобин с хитрой ухмылкой на лице опустил рубильник. Транспортер пришел в движение. Перепуганный Кулешов буквально скатился на пол, поднялся, стал отряхивать китель и отутюженные брюки.

– За бабками прямо сейчас едем, товарищ генерал? Они дома у меня, в подвале закопал. Потом к пацанам наведаемся, их долю заберем. – Кожевников выпрямил спину в строевой стойке и преданно смотрел на Кулешова.

– Для начала, майор, гондон с погона сними.

– Извините, товарищ генерал, не заметил… Может, не надо со службы выгонять?

– Я тебя от службы отстраняю не потому, что ты бабки взял. А за то, что самый настоящий идиот. Только кретин мог додуматься краденое в обменник в том квартале, где живет, сдавать понести, да еще простреленные купюры… У тебя ж целых полный мешок в подвале закопан.

– Какие простреленные? – неподдельно изумился Кожевников. – Какой обменник? Я, товарищ генерал, не первый год на службе. Все по правилам сделал. Было там две простреленных пачки – это правда. Но я все лавэшки до одной в подвале закопал. У нас там сухо, песок и пол небетонированный. И пацанам сказал, чтобы с бабками не светились.

– А я-то думал, ты все понял, – повертел головой Кулешов, его шее стало тесно в узком воротничке рубашки. – Все тайное становится явным.

Генерал расстегнул портфель, сунул под нос майору прозрачные папочки с документами и простреленными купюрами. Кожевников пробежался взглядом по заявлению, заполненному аккуратным женским почерком.

– Паспорт совпадает. А вот подпись не моя, закорючка какая-то.

– А то стал бы ты свою подпись ставить… Это уж конченым дебилом нужно быть.

Майор внимательно разглядывал файлик с вложенными в него цветастыми «евро-фантиками», даже поднял повыше, чтобы рассмотреть на просвет. Под потолком ярко горели немецкие светосберегающие лампы.

– Настоящие, да и заключение эксперта тоже прилагается, – задумался Кожевников и внезапно изменился в лице, опустив файлик с дырявыми банкнотами.

– Наконец-то дошло, что херню спорол, – проговорил Кулешов.

Но Кожевников, казалось, даже не услышал его слов. Он поднял руку и указал пальцем куда-то в перекрытие:

– Тут камеры наблюдения стоят. Где мониторы? Кто за ними сидит? Они же все пишут! Все стереть надо…

Кулешов вопросительно посмотрел на Жадобина: мол, ты что, совсем охренел?

– Нет тут никакой системы видеонаблюдения. Стал бы я на нее деньги тратить. Моих молдаван пацаны надежно пасут. Ни один еще не убежал.

Но Кулешов уже щурился, вглядывался в балки перекрытия, приложив ладонь козырьком ко лбу.

– Майор, лестницу тащи.

Кожевников приволок стремянку и ловко, как дрессированная обезьянка, взобрался на верхотуру.

– Точно, веб-камера. А провода где? Не подключена, что ли? – заглянул он в черный зрачок миниатюрного объектива. – Сейчас я ее сковырну. Посмотрим.

Магнит поддался не сразу, пришлось приложить усилия. Гладкая полусфера веб-камеры выскользнула из потной ладони майора, упала на транспортер и, подпрыгивая на куче мусора, поползла к жерлу бункера-сжигателя.

Первым среагировал генерал. Он бросился к трансформаторному шкафу, но, волнуясь, дернул ручку не на том рубильнике. В стене открылась заслонка, и на транспортер ухнула очередная куча мусора. Веб-камера в последний раз блеснула на ленте и исчезла в огненной воронке приемника.

– Вот же, черт. Руки у тебя, майор, из задницы растут. Спускайся.

Трое мужчин стояли, тупо глядя на гудящее в круглом иллюминаторе бункера пламя. Где-то там сгорала, превращаясь в пепел, непонятно откуда появившаяся камера наблюдения.

– Может, это немцы, когда оборудование монтировали? – допустил Кулешов.

– Не они. Точно, – покрутил головой Жадоба. – Проектом система видеонаблюдения предусмотрена, но я ее специально не монтировал. На хрен мне компромат на самого себя собирать? И камеры, и записывающие устройства на складе лежат.

– Может, твои рабы-молдаване постарались? Или чужой здесь кто появлялся? – перебирал варианты Кулешов.

– Чужие здесь без присмотра не шастают. Завод круглые сутки работает. А это ж залезть надо, прикрепить, – морщил лоб Жадобин. – Такое незаметно не сделаешь. Вот разве что…

– Ну, ты чего, Жадоба? Договаривай. Здесь все свои.

* * *

В паре километров от городской свалки, на стоянке для дальнобойщиков, среди тягачей и огромных фур затесался микроавтобус с жилым трейлером. Внутри него неярко горел свет. От любопытных взглядов окно надежно закрывала опущенная прорезиненная шторка. На угловом диване расположились Павел Игнатьевич Дугин, Маша и Ларин. Светился экран раскрытого ноутбука. Руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в силовых структурах и в высших эшелонах власти щурился, просматривая видеозапись.

Дугин недовольно поморщился, когда увидел, как милицейский майор карабкается по лестнице. Затем лицо Кожевникова раздалось на весь экран – он заглядывал в объектив камеры. Изображение заплясало, мелькнули балки перекрытия, стоявшие под ними Кулешов с Жадобиным. Камера уткнулась в мусор. Еще несколько секунд был виден только огонь. В динамиках загудело, заглушая голоса, пламя. На экране ноутбука замельтешили белые точки.

– Все, Павел Игнатьевич, сгорела наша камера синим пламенем. Сигнал прервался, – прокомментировала увиденное Маша.

Дугин забросил руки за голову, откинулся на спинку дивана.

– Туда ей и дорога. Свою задачу она выполнила. Отлично сработали, ребята. Конечно, получилось не так, как мы задумывали, но главное – результат. Подельники сами себя и сдали. Теперь осталось только вывесить это видео на Ю-тубе. Народ подхватит, растиражирует в блогах, ЖЖ… Кулешову теперь уже не отмыться. Комментарии можно будет километрами измерять. Вот тогда следом и запустим на «желтых» сайтах аналитические статьи, журналистские расследования. Дозированно сделаем достоянием гласности самые вопиющие факты, которые удалось добыть Полине Гольцевой. Спасибо тебе, Маша, за то, что сумела отыскать спрятанный ею хард с информацией. Значит, Полина погибла не напрасно. Даже в нашей стране существуют пределы мерзости, за которые никому не позволено выходить. Покровители оборотня в генеральских погонах посчитают за лучшее избавиться от него, чтобы успокоить народ и самим выглядеть на фоне этого дерьма чуть лучше.

Ларин молчал, о чем-то думал. Казалось, он и не слушает Дугина. А вот Маша улыбалась, понимая, что очередное задание для нее закончилось. И какое-то время можно будет просто радоваться жизни.

– Все, ребята, благодарю за службу. – Павел Игнатьевич по-отечески приобнял своих лучших агентов. – Вы сделали все, что могли, даже больше. А потому заслужили отдых. И, думаю, хотели бы провести его вместе. Я не ошибся?

Маша тактично промолчала, ожидая, что за нее ответит Андрей. Но Ларин продолжал помалкивать.

– Чего задумался? Мне-то казалось, вы только и мечтаете о том, чтобы прямо сейчас вместе отсюда уехать, – улыбка исчезла с лица Дугина. – Все отлично. Работа сделана на пять с плюсом. Или я опять что-то упустил?

– Он, Павел Игнатьевич, слишком усердно входил в роль уголовника. Вот и переусердствовал. Вы сейчас не с ним разговариваете, а с криминальным авторитетом Сивым, – необдуманно пошутила Маша, желая отомстить Андрею за его молчание.

– А ведь ты права, – сухо ответил Ларин. – С волками жить – по-волчьи выть. У меня долги накопились. А долг вернуть – это святое.

– Не понял, – Дугин глянул на Андрея, но, сообразив, что от того толку не добьешься, обратился за разъяснениями к Маше: – Может, ты что-нибудь старому дураку объяснишь?

– Ты не против? – Молодая женщина рискнула тронуть руку Ларина.

– Говори, что хочешь.

Маша в мягких выражениях пояснила Дугину, что Андрей почему-то считает себя ответственным за судьбу мулатки, которую выторговал у Жадобина и вытащил из публичного дома.

– Вопрос решаемый, – проговорил Павел Игнатьевич. – Что ж ты мне сам не сказал? Поехали, утром в Москве будем. Я наших людей сюда подошлю. Они ей или документы новые сделают, если она хочет на родину вернуться, или работу ей в России подыщут. Как пожелает. Хотя, честно говоря, Андрей, я тебя не понимаю. Всех обиженных не утешишь, всем не поможешь… Надо масштабно мыслить. Ты только представь, скольким людям ты жизнь спасешь тем, что Кулешова на чистую воду вывел, сколько других милицейских начальников задумаются, прежде чем закон нарушать.

– Павел Игнатьевич, – официальным тоном произнес Ларин, – вы сами сказали, что я заслужил отдых. В том смысле, что на время я становлюсь свободным от ваших приказов.

– Я от своих слов не отказываюсь.

– Тогда свое свободное время я потрачу так, как считаю нужным. И сделаю это прямо сейчас. – Андрей поднялся и, даже не прощаясь, хлопнул дверцей жилого трейлера.

– Что это с ним? Вы крупно поссорились? Из-за чего? – забеспокоился Дугин. – Иди, Маша, догони его. Может, тебя послушает. Ведь сам не свой, я его почти не узнаю.

Маша выбежала из трейлера, огляделась. Ларин уже забирался в «Гранд Чероки».

– Андрей, стой! Куда ты собрался?

– Я уже сказал – у меня долги остались. И это я, а не Дугин или ты кому-то должны.

– Хорошо. Тогда поехали вместе. Прямо сейчас заберем твою мулатку, пристроим ее в надежное место. И все, совесть твоя чиста. Думаешь, я тебя не понимаю?

– Понимаешь, даже слишком хорошо понимаешь. Я еще сомневался, но ты все Дугину при мне по полочкам и разложила. Я уже не прежний, Маша. Мулатка – только десятая часть дела. Нет больше Сивого? И я так думал. А вот сердцем чувствую, что неважно, как я себя перед другими называл. Но все, что обещал, что говорил, выполнить должен. Тебе этого не понять. Я Хасану поклялся о его семье позаботиться.

Маша поводила ладонью перед лицом Ларина.

– Андрей, очнись. Хасан – бандит, которого ты в печи сжег. На нем кровь невинных людей.

– У него дочка есть – Мириам, двенадцати лет. Ее похитили. Не знаю, кто. Мог и Жадоба организовать, мог и Кулешов. Я найти ее должен. Закрою глаза, но все равно вижу, как мертвый Хасан на меня смотрит. Да, он бандит. Но он и отец. А у меня самого детей никогда не было, нет и вряд ли будут.

– Опомнись. Кулешова и Жадобина скоро арестуют. Вот тогда они друг друга сдавать и начнут. Девочка обязательно найдется.

– Ты плохо их знаешь. С ней все что угодно произойти может, пока они за решеткой окажутся. Зачищать свидетелей и конкурентов они умеют… – Андрей вытащил портмоне и, расстегнув, показал Маше фотографию. – Этот снимок я у Хасана взял, у мертвого. Рука не поднялась вместе с ним ее в печь отправить.

Молодая женщина вгляделась в цветную фотографию.

– У меня, Андрей, тоже детей нет, и с моей работой не предвидится, – сказала она, возвращая ему закрытый бумажник. – Хочешь, я тебе помогу в ее поисках?

– Не позволю, это мои разборки. Это я слово дал. Никуда ты со мной не поедешь.

Маша почувствовала, что спорить бесполезно. Слишком жестким стал Андрей в последнее время. Раз сказал – нет, так оно и будет.

– Береги себя, – тихо произнесла молодая женщина. – Можно я тебя хоть обниму? – И, не дожидаясь согласия Ларина, Маша прижалась к нему, погладила по спине.

Он, даже не ответив, сел за руль. Громоздкий джип, загудев двигателем, выехал со стоянки. Маша смотрела ему вслед.

Шторка на окне трейлера поднялась, внутри погас свет. За стеклом угадывался силуэт Дугина.

* * *

Жадобин, тяжело ступая, поднялся на крыльцо особняка, выстроенного им неподалеку от родной станицы, – бросил на диван в гостиной сумку с деньгами, подошел к бару, нацедил себе виски, залпом осушил и только после этого зажег свет. Возле погасшего камина в кресле-качалке сидел в своем неизменном белоснежном костюме Паша-Стоматолог. Потолочные галогенки отражались в полированной лысине старика и в стеклах солнцезащитных очков. Законный не спал.

– Это тебе, Паша, без разницы, день или ночь. А мне иногда хоть свет не включай, – вздохнул Жадоба. – Пить будешь?

Законный, поднявшись из кресла-качалки, двинулся к дивану, даже не пытаясь «ощупывать» перед собой дорогу бамбуковым стеком.

– Загостился я у тебя, Жадоба.

– Живи, сколько надо. – Главарь банды налил спиртного и законному, услужливо придвинул на край стола, дождался, пока Стоматолог отыщет стакан, только тогда убрал руку.

– У меня причуда одна есть. – Старик поводил рукой и опустился на диван, опершись на серебряный набалдашник стека, хлебнул виски. – Видишь, я уже в твоем доме и во дворе все дорожки изучил. Хожу по ним, как зрячий, палочкой не стучу. Значит, собираться пора в дорогу. Настало время и других корешей проведать. Жизнь-то мне финальный срок отмерила. Это за решеткой знаешь, когда последний звонок прозвенит. А тут он может и раньше над головой грянуть. Небесный прокурор строгий, от него в несознанку не уйдешь. За все спросит, даже за то, о чем ты сам думать забыл. Поживешь с мое, если повезет, и сам поймешь. Да и стремно в ваших краях скоро будет.

– С чего ты взял? – Жадобин даже виски поперхнулся.

– Чувствую я это, Жадоба. Нюх меня никогда еще не подводил. На зоне я уже за день понимал, что завтра шмон случится, и никогда не ошибался. Еще «хозяин» о нем и сам подумать не успевал, а я уже чувствовал.

– Вот ты, Паша, всего в жизни достичь мог. И в законные тебя короновали заслуженно, не за деньги. А живешь – ни двора, ни кола. И вроде счастлив. А у меня и бабок немерено, и развернулся дальше некуда. А спокойствия на душе нет. По годам о смерти думать рано, но дыхание ее чувствую. Вот и ты об этом говоришь, раз уехать собрался.

– Я по «понятиям» живу, потому и в ладах с самим собой, – усмехнулся законный. – А ты мечешься, сам не знаешь, чего тебе надо. Вот очко и играет.

– А что ты о Сивом думаешь? Он такой, как ты, или такой, как я? – Захмелевший Жадобин подался вперед. – Ты же с ним последние годы чалился. Скажи, менты его ссучить не могли?

– Сивого? Ссучить? Нет, не могли. Не тот он человек. – Стоматолог повертел в руках бамбуковый стек, а затем неторопливо снял солнцезащитные очки в золотой оправе. – Теперь мне в глаза посмотри, только внимательно.

Жадоба заглянул в выцветшие, как знойное летнее небо, глаза законного. Правый был абсолютно мертв. А вот в левом глазу зрачок пульсировал, реагируя на свет.

– Так ты зрячий? А как же тебя по состоянию здоровья…

– Значит, и тебя развел, – усмехнулся Стоматолог. – Чалился я с одним лепилой – профессор-окулист, за взятки загремел. Он такие чудеса творил… У меня выбора не оставалось: или за решеткой дни кончать, или рискнуть. Ложкой мне под веко залез и глазной нерв передавил. Обещал, что зрение восстановится. Вот меня на УДО и выпустили, как безнадежно слепого. Через полгода на один глаз оклемался. Только лепила, я и ты теперь об этом знаем. А говорю я тебе это потому, что не совсем узнал Сивого.

– Это как не совсем? – не понял Жадоба.

– Глазом смотрю, рукой лицо щупаю – вроде он. А душой, сердцем, – законный приложил тонкие пальцы «щипача» к груди, – вроде и другой человек.

– Так что ж ты мне сразу не сказал?

– А ты и не спрашивал… – Законный допил виски, отставил стакан, промокнул губы шелковым платком. – Пойду я, Жадоба.

– Куда ты? Ночь на дворе. Я тебе водилу дам, куда хочешь завезет. Хоть неделю с ним езди.

Законный вновь надел солнцезащитные очки.

– Я б еще вечером уехал, да тебя ждал. Предупредить хотел, что скоро стремно в ваших краях будет. А за меня не беспокойся. Пацаны надежные с тачкой на шоссе ждут. Они и подхватят. Заждались уже.

И, постукивая перед собой стеком, Паша-Стоматолог вышел из дому.

Жадоба сидел, подперев голову руками, и пьяно бормотал:

– Значит, Сивый?..

Главарь банды качнулся, а потом что было силы врезал кулаком по столешнице – так, что даже пустые стаканы подпрыгнули.

* * *

Мулатка лежала, смотрела на потолок и никак не могла заснуть. Она не понимала, почему новый хозяин не обращает на нее внимания, хотя поначалу был так добр к ней. Что она, хуже других? Она же готова любить его, ласкать и ничего не требовать взамен. А он избегает ее, даже когда она сама готова нырнуть к нему в постель. И вновь его не было дома больше суток – не сказал, куда уезжает, когда вернется. А ведь она уже второй раз ужин готовит. Нельзя же подать разогретое, нужно только свежее. На кухне и кастрюля стояла с рыбой по-гречески, закутанная в полотенце, чтобы сохранить тепло.

Лунный свет пробивался сквозь неплотно сдвинутые занавески. Девушка лежала, отбросив одеяло, подставив призрачно-мертвенному свету свое обнаженное тело. Уже в который раз в мыслях она представляла, как вернется ее покровитель, как она обнимет его, повиснет на шее и уже не даст себя оттолкнуть. Вера и слова подобрала, которые скажет ему: самые нежные, самые ласковые – каких еще никому не говорила в жизни. А вот сегодня произнесет.

Вдалеке послышался еле различимый звук автомобильного двигателя. За эту ночь с десяток машин проезжали – и все мимо. Звук приближался, нарастал, а затем по потолку комнаты скользнул свет фар. Замолк двигатель.

– Приехал, – прошептала мулатка и испугалась, что забудет ласковые слова, скажет что-то не то.

Путаясь в рукавах махрового халата, она на цыпочках подбежала к входной двери, замерла.

«Он не хочет меня будить, потому и ступает так тихо. Достанет ключ, а дверь уже отперта. Боже, ну, почему я так волнуюсь? Ведь это так просто – обнять и сказать…»

Ручка медленно опустилась, скрипнула дверь. Мулатка вскрикнула и метнулась вглубь коридора. Она увидела стоящего на пороге Коляна – того самого ублюдка, который измывался над ней в подпольном публичном доме. За его спиной маячили жадобинские братки.

Закрыть за собой дверь, ведущую на кухню, Вера не успела. Колян догнал ее, схватил за волосы и бросил на пол. Полы махрового халата разлетелись, как крылья подраненной птицы.

– Куда, сучка? – прошипел Колян, оскалив прокуренные зубы.

Вера завизжала. И бандюган, не раздумывая, ударил ее в лицо.

– Пасть заткни, мочалка!

Мужичок в кепке и с «ТТ» в руке уже обшнырял комнаты.

– Пусто, Колян, – сообщил он.

Еще один незваный гость включил лампочку над плитой и принялся разматывать полотенце с кастрюли. Поднял крышку, втянул ноздрями запах.

– Рыбка, значит, – и ловко орудуя четырьмя пальцами (вместо большого торчала короткая культя), вытащил кусок рыбы, отправил его в рот. – Хорошо пропарилась. Косточки жевать можно. – Четырехпалый вытер лоснящийся рот тыльной стороной ладони. – Своему готовила? Значит, скоро приедет. Вот мы его и подождем.

– Только «бацилла» эта ему не понадобится. К чему добру пропадать? Сами и оприходуем, – оскалился мужичок в кепке.

– Конечно, вернется. Тут не только на плите тепленькое, а и «грелка мохнатая», – плотоядно ухмыльнулся Колян. – Давай, Верка, по старой памяти… – И он потянулся к остроконечной груди мулатки.

Девушка впилась ему ногтями в лицо – так, что даже кровь брызнула. Ударила коленом в пах. Она бы Коляну и глаза выцарапала, но четырехпалый ударил ее ногой, отбросив к кухонному столу.

– Ты на кого, прошмандовка, руку поднимаешь?!

Колян тоже недолго разглядывал кровь на своих ладонях. Веру били несколько минут, таскали за волосы по полу. Наконец, мужичонка в кепке гаркнул:

– Пацаны, хватит, а то вконец затопчете.

– Жива еще подстилка… – Четырехпалый подхватил Веру под руки, сунул мулатку головой в мойку и открутил кран.

Вода, смешанная с кровью, исчезала в сливном отверстии. Мулатка стонала, кашляла, не могла дышать – вода заливала ей нос. Если бы Веру не держали, упала бы.

– Так, – Колян отдышался. – Чтобы теперь тихо было. Пацаны, кто первый с ней пойдет?

Четырехпалый схватил с кухонного шкафчика спички, потряс коробок.

– Кто короткую вытащит, тот первым и трахает.

Жребий тянули молча. Короткая спичка так и осталась у четырехпалого. Он ухмыльнулся.

– «Бациллу» мне оставьте. Жрать охота.

– Это уж как получится.

Колян стал накладывать себе рыбу по-гречески, мужичонка, так и не снявший кепку, нарезал хлеб своим ножом. «ТТ» положил на стол, чтобы был постоянно под рукой.

У мулатки уже не осталось сил сопротивляться, она только стонала, когда четырехпалый бросил ее на продавленный диван в комнате Ларина. Заскрипели пружины.

– Не лежи, как бревно! – гаркнул четырехпалый, ударил Веру ладонью по разбитым губам.

Колян с мужичонкой наворачивали чужой ужин, ухмылялись, свет не зажигали, поглядывали в окно. Боялись пропустить момент, когда приедет Сивый. Жадоба приказал его связать и привезти к нему в станицу.

Вскоре появился четырехпалый, на ходу подтянул штаны, сел за стол и потянулся к кастрюле с рыбой.

– Ты б руки помыл. – Колян вытер тарелку коркой хлеба, дожевал и вышел за дверь.

Вскоре послышалось его пыхтение. Мулатка что-то выкрикнула, послышался удар. Девушка даже не стонала, только Колян недовольно пыхтел.

– А рыбка ничего, – продолжал жевать четырехпалый.

Мужичонка в кепке сидел, мял хлебный мякиш, макал его в солонку и вновь мял.

– Чего вылепить решил? – поинтересовался четырехпалый.

– Думаю еще. – Мужичонка катал хлебный шарик между ладонями.

Скрипнула дверь комнаты. Колян, появившись на кухне, первым делом нагнулся к крану, глотнул воды.

– Ну, как? – мужичонка припечатал хлебный шарик к столешнице, поправил кепку, готовясь на выход.

– Как рыба дохлая лежит. Никакого удовольствия. – Колян прополоскал рот, сплюнул в раковину.

– И тут облом, – вздохнул любитель «ТТ». – Мне подзаводка нужна.

– Способ есть, – ухмыльнулся четырехпалый. – Дедовский рецепт имеется – фронтовой. Дедуля мой рассказывал, как они немку под Кенигсбергом в сорок четвертом поймали и всем взводом трахали. Так она уже после десятого еле дышала, мертвым бревном лежала. У них комвзвода бывалый, партизанил раньше. Он и научил. Патрон положили, а на него лопатку саперную. Под задницу той немке полудохлой и засунули. Один немке вставляет, второй рядом стоит и ногой ручку лопатки колышет, вроде она как подмахивает.

– Да, солдатская смекалка в чем хочешь поможет, – приободрился мужичонка в кепке и, выщелкнув из обоймы патрон, покатал его в ладони. – Лопата в сарае найдется. Посмотрите, пацаны. Все равно уже «бацилла» кончилась.

Негромко похохатывая, четырехпалый с Коляном выскользнули из дома. Вскоре уже стало слышно, как они звенят железом, копаются в пристроенном к дому сарайчике.

Вера лежала на продавленном диване. Она все слышала. Пылало разбитое лицо, ныло тело, жить не хотелось.

«Ты должна это сделать. Найди в себе силы. Иначе он погибнет», – убеждала себя мулатка.

Она с трудом пошевелилась, соскользнула с дивана на пол, на коленях подползла к тайнику.

Мужичонка в кепке, держа патрон в двух пальцах, разглядывал его. «ТТ» с выщелкнутой обоймой лежал перед ним на столе. Чуть слышно скрипнули половицы, бандит вскинул голову и увидел, как мулатка направляет на него ствол автомата.

– Ты… ты… это чего?.. – запинаясь, проговорил он, глядя в глаза девушки. – Не дури, положи игрушку. Ты с ней-то и управляться не умеешь… – А рука уже тянулась к пистолету.

Но вставить обойму мужичонка не успел. Громыхнула очередь. Пули врезались ему в грудь, шею, голову. Мужичонку буквально снесло с табурета – отбросило к холодильнику. Мулатка расстреляла в него весь рожок до последнего патрона. Кухня наполнилась пороховым дымом. Под ногами перекатывались стреляные гильзы. Вера разжала пальцы, автомат с грохотом упал на затоптанный линолеум.

От сарая к крыльцу уже бежали Колян, на ходу передергивая затвор, и четырехпалый с лопатой.

– Твою мать… Это что ж делается? – Четырехпалый ударил ногой во входную дверь, та распахнулась.

Колян трижды выстрелил, щурясь в темноту. Прислушался.

– Пошли.

Но не успел он и шага ступить, как из прихожей вылетела граната. Колян тупо уставился на нее. А вот четырехпалый не растерялся. Он ударил по ней лопатой, словно теннисной ракеткой, и, навалившись на Коляна, вместе с ним свалился с высокого крыльца в заросли крапивы. Внутри дома громыхнуло. Посыпались осколки стекла.

Колян осторожно заглянул в разбитое окно. Внутри дома он увидел изувеченное тело мулатки. В прихожей уже разгорался пожар.

– Я за шлангом в сарай. А ты кран ищи.

Но Колян не успел пробежать и три шага. Из-за старой яблони сухо громыхнул выстрел. Бандит с аккуратной дыркой во лбу рухнул на землю.

Четырехпалый приподнял голову и увидел, как Ларин, пригнувшись, перебегает к другому дереву. Единственный оставшийся в живых бандит не стал искушать судьбу. Он выпрыгнул из зарослей крапивы, как чертик из табакерки, и, петляя зигзагами, побежал к забору – перемахнул через него, вскочил за руль внедорожника и резко рванул с места. Вслед ему прозвучали два выстрела. Осыпалось заднее стекло. Раскачиваясь на проселке, автомобиль понесся к шоссе.

– Ушел, ушел! – радостно выкрикнул четырехпалый, одной рукой придерживая руль, второй копаясь в бардачке. – Вот он, родимый… – Он сжал в ладони рукоятку пистолета и обернулся.

Огромный «Гранд Чероки», проломив забор, выкатился на проселок. Но внедорожник четырехпалого уже набрал скорость. Из-под колес повалил густой шлейф пыли. Андрей оказался словно в тумане. Он не видел ни дороги, ни машины, которую преследовал. Не помогали и включенные фары. Они лишь превращали пыль в грязно-белый, непроницаемый экран. Но Ларин не сбавлял скорости – мчался, рискуя врезаться в дерево, в бетонный забор. Он несколько раз выстрелил наугад, высунув пистолет в окно.

Никогда прежде Андрей не ощущал такой ярости. Он опоздал всего лишь на несколько минут. Если бы приехал раньше, Вера, возможно, осталась бы жива.

Четырехпалый, практически не сбавляя скорости, свернул на асфальт. Покрышки скользнули, машину занесло. Тяжелый «Гранд Чероки» вырвался из клубов пыли, врезался внедорожнику в бок, протащил его по обочине и сбросил в глубокий кювет. Автомобиль перевернулся. Колеса еще вращались, когда Ларин подбежал к машине. Четырехпалого придавило к спинке сиденья. Он царапал ногтями обивку, пытаясь дотянуться до выроненного пистолета. Андрей ткнул ствол ему в голову так сильно, что чуть не проломил височную кость.

– Нас Жадоба послал! – предупреждая вопрос, заверещал четырехпалый и дернул головой.

Чувствительный спусковой крючок отреагировал на это движение. Пуля разнесла бандиту череп. Мозги и кровь брызнули на обивку салона.

– Черт, – выругался Андрей и от безысходности еще дважды нажал на спусковой крючок, всаживая в мертвое тело пули.

Но и этого ему казалось мало, словно дьявол вселился в него. Он был готов убивать, крушить тех, кто встанет у него на пути.

– Жадоба мне заплатит за это, – хрипло проговорил Ларин, садясь за руль «Гранд Чероки».

Он несколько раз глубоко вздохнул и вогнал в рукоять пистолета новую обойму. Положил оружие на сиденье рядом с собой и резко рванул с места.

Придорожные деревья летели ему навстречу. Ночной ветер угрожающе гудел, срываясь с угловатого кузова. Фары вспарывали темноту.

– Убью! Убью гада!

Внезапно в ста метрах из лесополосы на шоссе вылетел мотоциклист. Какое-то время желтые габаритные огни маячили впереди, а затем мотоцикл сбавил скорость, развернулся поперек дороги и остановился.

Андрей вдавил тормоз. Кенгурятник джипа замер всего лишь в каких-то пяти метрах от мотоциклиста. Ларин выскочил из-за руля, подбежал к Маше.

– Я же сказал тебе – не лезь, это мои разборки.

– Ты на себя посмотри. В зеркало глянь. Таким, как ты, место в сумасшедшем доме.

– Знаю. Весь наш мир – сумасшедший дом! – выкрикнул Андрей.

Маша молча покачала головой: мол, пока не успокоишься, разговора не будет. Ларину пришлось взять себя в руки.

– Как ты меня нашла?

– Вот это уже лучше. Начинаешь соображать. Ты даже не заметил, как я прикрепила к твоей одежде радиомаячок.

– Так вот зачем были эти объятия на прощание? – вздохнул Андрей.

– Ярость отнимает способность мыслить, – напомнила Маша. – Ты не заметил еще одной вещи.

– Какой?

– Подумай.

Андрей прикрыл глаза, вспоминая момент прощания с Машей. Выхватил бумажник, раскрыл его. Фотографии Мириам там не было.

– Она здесь. – Маша уже держала в руках фотокарточку. – Теперь я знаю, где искать девочку.

– Где?

– Не все так просто. Во-первых, ты мне должен пообещать, что и думать забудешь расправиться с Жадобой. Предоставь это Дугину. Поверь, если ты его застрелишь – это будет слишком гуманно для него.

– Хорошо, обещаю.

– Ну, вот. Мозги понемногу становятся на место. А во-вторых, нам не стоит торчать на дороге. Давай съедем в лесок и все хорошенько обсудим. Дело-то непростое.

Ларин хотел было сесть за руль «Гранд Чероки». Молодая женщина тут же воспротивилась этому:

– Все, Андрей, с Сиваковым покончено. Он свою миссию выполнил. Ты больше не криминальный авторитет.

Ларин скатил джип с дороги и сел к Маше на мотоцикл.

– А ведь ты права. Вот уж не думал, что именно сегодня мне придется попрощаться со своей ролью…

Уже через час Маша и Андрей сидели в лесопосадках. Весело горел костер. На пенечке стоял включенный ноутбук. Ларин, раздевшись до пояса, специальным раствором смывал свои татуировки.

– Въелись, словно приросли, – пожаловался он Маше.

– Когда приедем в гостиницу – включишь горячий душ, да и растворителя для перманентных чернил будет в достатке. Отмоешься. Главное, чтобы эти «мастюхи» у тебя в душе не остались.

– Дугин знает, что ты со мной?

– Догадывается. У меня из-за тебя могут быть большие неприятности.

– Извини. Но я же не хотел, чтобы ты мне помогала.

– Неужели ты мог подумать, что я тебя брошу? Но и с пустыми руками я к тебе не могла прийти. Пришлось украсть фотографию девочки. Отсканировала ее, ну а потом стандартная процедура – обработка специальной компьютерной программой «распознавание лиц» и поиск соответствия в Интернете. Мне с самого начала было понятно, что Мириам похитили не с целью получения выкупа. Ведь глава семейства мертв. Да и мать похитили вместе с девочкой.

– Вот и решила полазить по всемирной помойке – Интернету…

– Зря иронизируешь, Андрей. Помойка – это такое место, где отыщется буквально все. Смотри.

Маша подняла крышку ноутбука. На экране высветился какой-то порнографический сайт. Небольшие фотографии девиц в фривольных позах, парочки, занимающиеся извращенным сексом… Кликнув по каждой из них можно было попасть в галерею снимков с понравившимися «героями» и «героинями».

– Веселые картинки, – поморщился Андрей. – Есть же любители и на такое.

– Парное мясо. Хотя в этом нет ничего ужасного. Взрослые люди располагают собой, как хотят, зарабатывают деньги, как могут и как им нравится. Я, конечно, исключаю случаи сексуального рабства. А теперь опускаемся ниже – в преисподнюю. Внизу небольшенькая ссылка, набранная микроскопическими буковками. Выходим по ней и попадаем на страничку детского секса. Вот это уже страшно и уголовно наказуемо. Затем переходим в раздел «девственницы». Только самый изощренный извращенец и негодяй потратит время на то, чтобы добраться до этой страницы.

– Или дотошный следователь, – напомнил Ларин.

– Вот на этой странице я и отыскала фотографию Мириам. – Маша увеличила фотографию. Сомнений не оставалось – это та самая девочка – Мириам Хасанова, хоть прическа была и другой, а подпись гласила, что зовут ее Гюльчатай.

– Даже траурное платье поменять не догадались, – почти не разжимая губ, проговорил Ларин.

– Думаю, как раз траурное платье организаторы сайта посчитали удачным маркетинговым ходом, – жестко сказала Маша. – Как видишь, на право… не знаю, как уж пристойно выразиться… на право лишить ее девственности объявлен аукцион. У нас в распоряжении три дня. Стартовая цена – десять тысяч евро.

– Это Жадобин устроил, Кулешов или еще кто-то? – Андрей не сводил глаз с экрана; рядом с фотографией Мириам были фотографии и других девочек с датами аукционов и стартовыми ценами.

– Теперь уже неважно. За три дня мы не сумеем до нее докопаться. На хозяев сайта выйти практически невозможно. Они постоянно меняют доменные зоны. Десятки «зеркал» работают по всему миру. Они, как гидра, которой отсекаешь одну змеиную голову, а на ее месте вырастают новые. Я отследила, как проходили предыдущие аукционы. – Маша защелкала клавишами, выводя на экран прежние версии этой ужасной страницы. – На сами торги отводится около пяти минут.

– Участников много?

– Десятки, иногда под сотню. Цены взвинчиваются в несколько раз. Максимальная из тех, которые мне удалось раскопать – восемьдесят пять тысяч евро.

– Как потом покупатель связывается с продавцом, где происходит встреча, как передаются деньги?

– Не знаю. Те, кто участвует в аукционе, оставляют адрес электронной почты – естественно, одноразовый. Почтовый ящик открывают только для аукциона. А далее, как я понимаю, действует длинная цепочка. Ведь, с одной стороны, организаторы боятся правоохранительных органов, а с другой – покупатель боится остаться без денег и без девственницы.

Ларин взял палку, поворошил костер. Искры взлетели в ночное небо.

– У меня нет другого выхода, как только участвовать в аукционе. Я должен выкупить Мириам.

Маша положила руку на плечо Андрею.

– Выкупить не получится. Девочки не продаются. Продается лишь «право первой ночи». Потом они переходят в другую категорию на этом же сайте, и цены уже намного ниже. Ублюдки.

– Не то слово. Но главное – добраться до Мириам, увидеть ее. А там уже отыщется способ вырвать ее из их лап. – Андрей прикусил губу и принялся нервно разгребать угли костра.

– Я тоже понимаю, что это единственный способ. Вот только деньги у тебя есть? Я бы отдала ради такого все, чем располагаю. Но у меня плохая привычка: тратить все, что заработала.

– Кое-что есть. И это не мои деньги. Их Хасан дал. Просил семье передать.

Догорал костер. Понемногу светлело небо.

Глава 12

Мириам не знала, куда ее привезли. Из окон дома виднелись лишь сад и высокий забор – туда ее не выпускали. Где мать, что случилось с отцом, оставалось для нее тайной. За ней присматривали две молодые женщины и на вопросы девочки отвечали одно и то же – мол, они ничего не знают, но скоро приедет человек, который ей все объяснит.

Мириам зачем-то сфотографировали. И одна из девушек по секрету шепнула ей, что это фото, как она догадывается, передадут Хасану, чтобы он знал – с дочкой все в порядке. А в остальном с Хасановой обращались хорошо. У нее была даже своя комната, телевизор, большая коллекция детских фильмов.

Трижды в день одна из девушек вкатывала к ней в комнату сервировочный столик с завтраком, обедом или ужином. Но Мириам почти не притрагивалась к еде. Глядя в телевизор, она не могла уследить за событиями фильма и ждала, когда появится тот, кто сможет ей объяснить, что произошло.

И вот этот человек объявился. Он уже находился в доме, когда Мириам проснулась и вышла в гостиную. На диване сидел высокий старик: очень благообразный, в строгом костюме, даже чем-то похожий на дипломата. По-русски он говорил неплохо, но с заметным иностранным акцентом.

– Меня твой папа прислал, – приветливо улыбаясь, произнес Генрих Штайнер.

– Вы видели его? – рванулась к депутату ландтага Мирка.

– Садись рядом со мной, девочка. Я тебе должен кое-что сказать.

Мириам как завороженная смотрела на немца. Села на краешке дивана, сложила руки на коленях.

– У твоего папы неприятности. Его схватили плохие люди. Они бы схватили и вас с мамой, но папа успел вас спасти. Потому ты здесь. Ведь ты хочешь помочь отцу? Ты хочешь увидеть его снова?

– Конечно. Я все для этого сделаю, – вырвалось у Мириам. – А где мама?

Штайнер грустно улыбнулся, он имел опыт общения с девочками, умел убеждать.

– Твоя мама сейчас в другом месте. Так надо. Потом вы все снова окажетесь вместе – когда твоего отца отпустят. Ты хорошая дочь. Я не сомневаюсь, ты все сделаешь для своего отца. За него требуют большие деньги. Очень большие, и есть только один способ их получить…

Мириам слушала шелестящий голос немца, он вползал в уши, отравлял мозг. Девочка не могла поверить тому, что слышала – ведь старик был такой благообразный, добрый, он так хотел помочь ей, спасти ее отца.

Мириам даже переспросила, правильно ли она поняла. А услышав ответ, просто окаменела. Штайнер даже приложил к глазам носовой платок.

– … тебе тяжело, я понимаю. И мне было тяжело сообщить тебе это. Но другого способа нет. В конце концов, со всеми девочками это раньше или позже случается. Такова жизнь. Все произойдет здесь, в этом доме. Если тебя попробуют обидеть, к тебе придут на помощь.

Штайнер нагнулся, заглянул в глаза Мириам, они были неподвижные и стеклянные, как у куклы.

– Ты можешь отказаться. Но тогда твой отец… – Штайнер сделал долгую паузу, притворно вздохнул. – Подумай, я не тороплю. Утром скажешь. Ведь и я должен дать ответ тем, кто похитил твоего отца.

Весь день Мириам просидела, глядя в одну точку перед собой. Она не произнесла ни слова, когда вечером одна из девушек расстелила ей постель и вышла, закрыв комнату на ключ. Вот только тогда девочка заплакала, она уткнулась лицом в подушку и беззвучно всхлипывала. А потом слезы высохли. Мириам подошла к окну, глянула в ночной сад.

– Папа, папочка… – прошептала она в темноту. – Ты не сердись, но я не смогу. Я не смогу жить после этого. Ты сам не сумеешь посмотреть мне в глаза. А я не смогу посмотреть тебе. Зачем тогда жить? Ты простишь мне, если сразу после этого я умру, отравлюсь или повешусь, утоплюсь? Мама у нас еще молодая, вы родите с ней себе новую дочку. Вам будет ради кого жить…

Утром Мириам спустилась в гостиную. Штайнер отложил газету, состроив скорбное лицо, посмотрел девочке в глаза.

– Я согласна, – тихо произнесла она.

* * *

Дни ожидания растянулись. Ларин уже смыл татуировки, сбрил бороду. Взгляд его стал прежним, спокойным и внимательным. Хоть в душе и творилось черт знает что. Они с Машей жили в небольшом частном мотеле, расположенном возле трассы. И вот, наконец, день, на который был назначен интернет-аукцион, настал.

В небольшом номере на столике светился экран ноутбука. Мужчина и женщина сидели перед ним. Рядом валялись пачки денег – все, что сумели собрать, обнулив кредитки. Вместе с баксами Хасана лежали российские рубли и даже простреленная пачка евро – та самая, которая уже однажды спасла Андрею жизнь. Всего набралось около пятидесяти тысяч евро.

– Не волнуйся, все будет хорошо. – Ларин взял Машу за руку. – Мы ее вытащим.

– Сперва надо аукцион выиграть. Только так можно выйти на след девочки… – Маша дрожала от волнения, глядя на экран.

За десять минут до начала торгов в окошке на сайте появилось объявление, что начинается регистрация участников. Рос список. Регистрировались под «никами». Ларин отстучал на клавиатуре и свой.

– Уайт, значит «белый», – пояснил он свой выбор Маше. – Мой ник системный. Посмотри, сколько здесь всяких мистеров Грин, Браун и Блек.

– Впечатляюще. За пять минут уже тридцать пять ублюдков набралось, готовых выложить тысячи за то, чтобы… Нет, язык не поворачивается произнести.

– Не тридцать пять, а тридцать четыре, – поправил Ларин. – Ты и меня вместе с ними посчитала.

– Да их уже через полсотни перевалило! Они ходят по одной с нами земле, у многих еще и семьи есть, дети… Как они им потом в глаза могут смотреть?

– Маш, погаси эмоции.

– Хороший совет, если ты знаешь, как им воспользоваться… Боюсь, наших денег не хватит.

– Насчет денег не переживай. Если что, станем блефовать. – Андрей держал руки над клавиатурой.

– Пока – да. А потом как? У тебя могут потребовать предъявить бабки прежде, чем покажут девчонку. Не будет бабок, ты ее не увидишь.

– Все, тихо. Начинается, – прошептал Ларин.

На экране загорелось сообщение, что торги начались. Над строчкой для внесения ставок появилась линейка, которую медленно заполнял зеленый цвет, как при загрузке программы. Рядом замелькал цифры – шел обратный отсчет тех самых пяти минут – времени, когда еще принимаются ставки.

Стартовая цена тут же подскочила.

– Двенадцать, двенадцать пятьсот, четырнадцать… – озвучивала цифры Маша. – Делай ставку! Повышай понемногу, мы должны тянуть время!

– Погоди. У меня другая тактика, – не спешил вступать в игру Ларин. – Пусть несколько ублюдков отвалят, у кого денег поменьше.

– Видишь, уже пятнадцать сто.

– Зато первая минута прошла. На второй я и вступлю.

Маша ерзала на стуле, сжимала и разжимала пальцы. С экрана на нее и Ларина с фотографии смотрела Мириам.

– Так, уже двадцать дают. Зато игроков меньше. Торгуются только пятеро. Да и ставки делают не так часто. – Ларин занес пальцы над клавишами и быстро набрал цифру.

– Ты с ума сошел! Зачем сразу пять тысяч прибавил? – выкрикнула Маша и даже стала закрывать ладонями клавиатуру.

– Я иногда люблю в покер поиграть. А потому отлично знаю психологию людей, делающих ставки.

Сумма, предложенная Лариным, продержалась секунд тридцать. Никто не рисковал дать больше.

– Неужели выгорело? – Маша так расчувствовалась, что была готова расцеловать Андрея.

– Погоди радоваться. Всегда найдется тип, играющий на повышение.

Так и случилось – какой-то урод, прячущийся под ником «мистер Браун», все же поднял сумму до двадцати семи тысяч. Следом за ним почти сразу же «мистер Грин» округлил ее до тридцати.

– Люди с деньгами, по мелочи не повышают.

Ларин держал пальцы над клавиатурой, но ударять по ней не спешил. Зеленая полоска ползла по экрану, сжирая отведенное для торгов время. Оставалось совсем немного.

– Попробуем, – произнес Андрей и повысил сумму на пять тысяч. – Посмотрим, что вы ответите «мистеру Уайту».

Маша буквально прикипела взглядом к экрану. «Мистер Грин» больше не давал о себе знать, а вот «мистер Браун» сразу же выставил сорок три тысячи.

– Черт, – произнес Ларин и повысил всего на пятьсот.

Маша в сердцах ударила кулачком по столу.

– Ты смотри, что он делает, извращенец. – В окошечке проявилась новая ставка от «мистера Брауна» – пятьдесят тысяч.

– И все же я его сделаю, – зло ухмыльнулся Андрей, набрал пятьдесят одну тысячу и занес палец над клавишей «ввод».

Он ждал до последнего момента. Таймер, выведенный на экран компьютера, показывал всего две секунды до окончания торгов – вот тогда Лари и ввел свою ставку. Практически одновременно на сайте возникли два сообщения: «Ставка мистера Уайта принята. Поздравляем» и «Торги завершены».

– Получилось, – не слишком уверенно произнесла Маша. – Кажется, ты и в самом деле всех их сделал. И много тебе пришлось выигрывать в покер?

– Обычно выхожу в ноль. – Ларин уже набирал код своего одноразового почтового ящика. – Посмотрим, что они мне прислали.

В окне почтовика виднелось одно-единственное сообщение с маловразумительным адресом и темой на английском языке: «Приглашаем посетить новый интернет-магазин электротехнических товаров». Андрей с Машей переглянулись.

– Это же просто спам, – напряглась женщина. – Может, они не успели прислать тебе сообщение? Подождем.

– Ты на время отправления глянь – ровно через минуту после окончания торгов. А ведь, как любит говорить наш Павел Игнатьевич, случайных совпадений в этом мире не бывает. – И Ларин решительно щелкнул по ссылке интернет-магазина.

И вновь пришлось переглянуться. Раскрывшаяся страница ничего не проясняла. Самый обычный интернет-магазин. Предложенные товары распределены по группам: «электроинструмент», «электроплиты», «чайники», «фены»…

– Ты что-нибудь понимаешь? – В Маше уже поубавилось самоуверенности.

– У извращенцев и ум извращенный. Мы же не знаем все способы их шифровки. Будем искать.

Андрей набрал в окошечке поисковика, принадлежащего сайту интернет-магазина, свой ник – «Уайт». Ссылок высыпалось больше десятка. Оно и неудивительно – электротовары бывают и белого цвета.

– Есть! – Маша указала на одну из позиций. – Видишь, электрочайник называется «Гюльчатай», цвета «уайт». И цена на него абсолютно нереальная: 51,000 евро. За такие деньги даже конченый идиот подобную штуковину покупать не станет. А вот если посмотреть на сумму, то при желании в ней можно угадать сделанную тобой ставку. – Маша смотрела на раскрывшуюся картинку – ничем не примечательный чайник, производства несуществующей фирмы «Гюльчатай». – Тут и контактный телефончик есть. Будем звонить?

– Попробуем.

Разговаривать взялась Маша. Федеральный номер мобильника был зарегистрирован на несуществующего человека.

– Алло. Я звоню по поручению мистера Уайта, – сказала она по-английски в трубку, – насчет покупки электрочайника фирмы «Гюльчатай», стоимостью пятьдесят одна тысяча евро. Вы не ослышались – именно пятьдесят одна тысяча, – повторила Маша.

На том конце линии молчали недолго.

– В какой стране мистер Уайт хотел бы получить свою покупку? Судя по номеру, в России? – проговорили по-английски, но с сильным акцентом.

– Россия устроит. Кстати, можете говорить по-русски, – предложила Маша.

– Это произойдет в Южном федеральном округе. Большего пока сказать не могу. И учтите – к оплате мы принимаем только наличные.

– Это само собой разумеется. Каков дальнейший алгоритм действий?

– Передайте мистеру Уайту, что, когда он приедет в окружной центр, пусть снова позвонит нам. Он получит то, что желает, в этот же день. Еще раз поздравляем с покупкой.

– Он свяжется с вами завтра, – пообещала Маша.

Связь прервалась.

Женщина вернула трубку Андрею.

– Ну, как тебе? Конспирация не хуже, чем в нашей организации. Есть чему поучиться.

– И рассчитана она не на идиотов…

– Бизнес-то опасный. Вот и шифруются, как могут. – Маша выключила компьютер, опустила экран. – Я постараюсь тебя подстраховать.

– Это нелишнее. На этот раз отказываться не стану… – Ларин усиленно думал. – Все так тесно переплелось. Боюсь, что один из продавцов может знать меня как Сивого. Нельзя раньше времени открывать свое лицо. Вот только как это сделать? Наверняка станут следить за мной сразу после звонка.

– Ты прав. На их месте я так бы и сделала, – подтвердила догадку Маша и тут же улыбнулась. – Есть способ этого избежать. Короче, поступим таким вот образом…

Глава 13

Здание вокзала краевого центра отражалось в тонированном забрале шлема. Ларин сидел на мощном мотоцикле, позаимствованном у Маши. Он только что набрал номер. В телефонной гарнитуре, укрепленной на ухе, послышались гудки.

– Я мистер Уайт, – произнес Андрей, когда соединение было установлено.

– Вы уже на месте?

– Я возле вокзала. Деньги при мне. – Ларин старался говорить спокойно.

– Сейчас мы за вами приедем…

– Не стоит. Я на своем транспорте.

Какое-то время на том конце линии молчали. Возможно, с кем-то советовались.

– Нет проблем, – наконец отозвался женский голос. – Поезжайте пока по главному проспекту. Телефон не выключайте. Мы будем подсказывать вам дорогу. Договорились?

– Идет.

Ларин обернулся. Маша сидела за рулем машины, припаркованной прямо за ним. Мотоцикл медленно выкатил на проспект.

Маша ехала не след в след. Нельзя было исключать, что вскоре они попадут в поле зрения тех, кто следит за Андреем.

Телефонные подсказки звучали одна за другой: «налево», «направо», «остановитесь», «следуйте дальше»… Для начала Ларина заставили просто поколесить по городу. То ли высматривали – нет ли за ним хвоста, то ли просто тянули время.

– И долго меня еще будут мурыжить? – раздраженно бросил Андрей в микрофон, когда ему в очередной раз предложили свернуть. – Или вам деньги не нужны?

– Будьте благоразумны, мистер Уайт, – посоветовал женский голос. – Мы просто беспокоимся о вашей и, конечно же, о своей безопасности. Скоро вы окажетесь на месте.

Ларин обернулся. Маша немного отстала, боясь выдать себя.

– Сворачивайте во двор, в арку, – послышался из гарнитуры голос

Проговорили довольно внезапно. Андрей даже не успел поворотник включить, боясь проскочить нужное место.

Маша тихо выругалась. Прямо перед ней остановился микроавтобус с включенной аварийкой – не объехать.

А голос в гарнитуре уже торопил Ларина:

– По дворовому проезду вдоль дома. Видите фургончик с открытой дверью? Садитесь в него. Насчет мотоцикла не беспокойтесь, о нем позаботятся.

Когда Маша заехала во двор, то увидела лишь мотоцикл. Она растерянно огляделась, не понимая, куда подевался Ларин.

– Не волнуйся, это не проблема. – Женщина подняла экран ноутбука, защелкала клавишами.

Но сигнал от радиомаяка, укрепленного в куртке Андрея, куда-то исчез. Ведь стальные стенки фургона наглухо экранировали его.

Ларин ехал в полной темноте, сидя на каких-то ящиках.

«Нехорошее, однако, совпадение, – подумалось ему. – Кажется, меня уже один раз возили таким вот образом. И фургон тоже открывался только снаружи».

По звукам, доносящимся с улицы, он понимал, что выехали за город. Оттянув рукавом манжет куртки, глянул на циферблат светящихся часов – стоило прикинуть время, чтобы хоть примерно ориентироваться, куда его завезут.

Дорога заняла менее получаса. Фургон сбавил скорость, куда-то свернул и остановился. Дверь распахнулась. За ней виднелось крыльцо загородного дома. Андрею приветливо улыбалась девушка.

– Извините за неудобства, мистер Уайт. Но вы все сами понимаете. Иначе нельзя.

Ларин спустился на крыльцо, но шлем снимать не спешил.

– Я должна вас обыскать, – предупредила девушка, – ведь всякое случается.

Она поводила ручным металлоискателем, раздался писк.

– Да, это пистолет, – не стал скрывать очевидное Андрей.

– Вы не против, если я его сама достану? – Девушка осторожно вытащила из-за пояса у Ларина пистолет. – Он здесь побудет, в машине. Потом вы его заберете. А теперь добро пожаловать в дом.

Дверь за Андреем закрылась. Он не спешил снимать шлем – стоял в просторной гостиной, осматривался. Крутая деревянная лестница вела на мансарду. Посередине комнаты разместился вместительный кожаный диван. Обстановка была не из дешевых. Но не это интересовало Ларина. Ему не нравилась перегородка-экран, прикрывавшая то ли нишу, то ли дверь в соседнюю комнату. За ней, скорее всего, находился охранник, а то и несколько, не исключено, что вооруженных.

– Девочка здесь? – спросил Андрей.

– Сперва покажите деньги. – Ушла от прямого ответа девушка.

– Сначала вы покажете мне товар, а уж потом я покажу деньги.

– Сперва деньги, – уже более настойчиво потребовала девица.

– Не увижу девочки – не будет и денег. Если не согласны, я ухожу. Откройте дверь!

Ларин сделал вид, что собирается уйти. И это сработало.

– Хорошо. – Девушка поднялась по крутой лестнице.

Андрей готов был поклясться, что за экраном-перегородкой тоже происходит движение. Тот, кто находился за ним, возможно, разглядывал его через потайной глазок.

– Гюльчатай, – позвала девушка.

Она довела Хасанову до середины лестницы и вопросительно посмотрела на Андрея.

– Хорошо, – произнес Ларин.

Он смотрел сквозь забрало на Мириам. На лице девочки не было страха – лишь полное отчаяние. Она, окаменев, смотрела на странного мужчину в зеркальном шлеме.

– Прежде, чем вы уединитесь с ней наверху, покажите деньги, – тихо произнесла девушка, подойдя к Андрею.

Тот положил на стол бумажный сверток.

– Мы договаривались о сумме, но не о валюте, в которой я заплачу. – Ларин отвел пальцем бумагу, обнажив сложенные одна на одну пачки российских рублей, долларов и евро.

– Деньги всегда деньги, – улыбнулась девица. – Пока я их пересчитаю, побудьте здесь.

– Гюльчатай, подойди ко мне, – попросил Андрей.

Девушка, секунду поразмыслив, махнула рукой Мириам.

– Подойди, познакомься поближе.

Хасанова, как заводная кукла, стала спускаться по лестнице.

«Быстрей же», – подумал Ларин.

Он уже представлял себе, что попытается сделать, когда Мириам окажется рядом с ним. Входная дверь открывалась наружу – это Андрей отметил, лишь только вышел из фургона. Замок обычный – Ларин вынесет его ударом ноги с первого раза. Опыт имелся. Ну, а там видно будет: на улице машина, его пистолет. Главное, чтобы девчонка была рядом. Самому-то уйти не проблема.

«Быстрей же, быстрей же», – в мыслях молил он Мириам.

Девушка перебирала деньги, разрывала пачки, пролистывала банкноты.

– Боитесь, что «куклу» подсуну? – машинально произнес Ларин.

– Всякое случается, – сказала девушка, а затем тупо уставилась на простреленные стоевровые банкноты. – Они же дырявые. Эй, слышишь, они дырявые! – закричала она на весь дом, обращаясь уже не к Андрею.

Ларин метнулся к Мириам, схватил ее за руку. Но из-за экрана перегородки уже выскочил бывший майор Кожевников с пистолетом в руке и загородил путь к входной двери.

– Дырявые? – прошипел он. – Шлем, сука, сними!

Если бы Андрей был один, без Мириам, Кожевников уже влип бы в стену, а его пистолет оказался бы в руке у Ларина. Но бывший майор четко просчитал ситуацию. Если гость в мотоциклетном шлеме рискнул появиться здесь ради девочки, то, значит, дорожит ее жизнью больше, чем своей. Он целился в Мириам.

– Снимай шлем! А то я ей голову продырявлю.

– Отпусти ее. А я останусь, и деньги себе заберешь, – предложил Андрей.

Что хотел ответить Кожевников, Ларин так и не узнал. Зазвенело, рассыпаясь, оконное стекло. В комнате ярко полыхнуло-громыхнуло. Если бы не шлем, Андрей точно на время ослеп бы и оглох. Помещение заволокло дымом. Двери вылетели вместе с коробкой.

– Бросить оружие! Лечь! Руки за голову! – В дыму замелькали силуэты вооруженных спецназовцев в черном.

Ларин еще успел увидеть, как один из них, подхватив Мириам, понес ее к выходу. А затем ствол автомата ткнулся ему в спину. Шлем сорвали. Андрей опустился на пол и заложил руки за голову. Сопротивляться не собирался. Ведь то, к чему он стремился, свершилось – Мириам была спасена и свободна. А что будет с ним самим, уже и не так важно.

Лежа на полу, Ларин видел, как обыскивают Кожевникова и его подручную.

– Мужик, поднимайся, пока они на нас не смотрят. И пошли, – тихо проговорил спецназовец, и Андрей не сразу понял, что обращаются именно к нему.

Ларин встал. Ствол автомата, приставленный к спине, указывал ему дорогу. Прошли коридором и покинули дом с черного выхода.

За калиткой стоял микроавтобус с тонированными стеклами, дверь приоткрыта.

– В машину! – скомандовали Андрею.

Он шагнул в темный салон. Спецназовец убрал ствол автомата и уже абсолютно другим тоном, почти по-дружески произнес:

– Держи, мужик, это твое. – И протянул Ларину бумажный сверток с деньгами.

Дверца захлопнулась. Стало совсем темно. Микроавтобус тронулся с места. В салоне зажегся свет, сделав видным расположившегося на заднем сиденье Павла Игнатьевича Дугина.

– Так это вы со своими людьми? – спросил Андрей.

– А ты думал, что я позволю в нашей организации самодеятельностью заниматься? Собирался все сам сделать? Так не бывает. Правда, пришлось поволноваться, когда сигнал от радиомаячка исчез. Но потом на компьютере Маши он вновь проявился. Как видишь, успели вовремя. – Рядом с Дугиным захрипела рация, он приложил ее к уху.

Слушал Павел Игнатьевич недолго, а затем широко улыбнулся Андрею.

– Ну вот, уже и мать Мириам освободили.

– Так это Кулешов Кожевникову приказал девочку похитить? – Ларин тяжело опустился на сиденье, положил сверток с деньгами на колени, расстегнул молнию куртки.

– Генерал Кулешов, конечно, конченый мерзавец. Но даже он на такое не способен. Майор сам проявил инициативу с подачи депутата ландтага Генриха Штайнера. Тот подобным секс-бизнесом давно промышляет. Небось видал ты этого фашиста переодетого в гостях у Жадобина.

– Видал. Теперь даже вспоминать не хочется.

– А ты и не вспоминай, Андрей. Все уже позади. Ты мне лучше скажи – вместе с Машей отдыхать поедете или по раздельности? Только не обижай ты ее, хорошая она. Если б не ее радиомаячок…

* * *

Маша и Андрей стояли под навесом в конце железнодорожной платформы. Моросил дождь. Из динамиков, укрепленных на здании вокзала, доносился монотонный голос:

– …поезд сообщением Москва – Грозный… нумерация вагонов начинается с головы…

Маша негромко говорила, поглядывая на Андрея:

– Ты словно и не слышишь меня. Ну хоть как-то отреагируй. Я же тебе говорю: Кулешова и Жадобина уже арестовали, показания дают. После того, как твое хоум-видео, снятое на мусоросжигательном заводе, в Интернете появилось, такое началось…

– Думать о них не хочу, – поморщился Ларин, глядя на поблескивающие, мокрые от дождя рельсы.

– Мне Дугин даже видео показывал, им очную ставку устроили. Генерал сперва держался, все отрицал. Ну а потом, когда узнал, что Жадоба его два года тому назад на полмиллиона поставил и не поделился, тут уж не выдержал – прямо в кабинете у следователя на Жадобу набросился, душить стал. Теперь к этой «сладкой парочке» и майор Кожевников присоединится. Он сразу дал согласие сотрудничать со следствием, сдает всех и вся. А на Генриха Штайнера в Интерпол запрос готовят. Правда, он депутат ландтага, иммунитет у него, понимаешь ли… Но и с ним все решится в ближайшие дни. Их бы всех четверых да в одну камеру…

– Мерзкое было бы зрелище.

Андрей повернул голову, оживился. Из здания вокзала женщина в черном выкатывала большой чемодан на колесиках. Ей помогала девочка лет двенадцати.

– А вот и они. Ты тут, Маша, побудь, я один. Это мои дела.

Ларин, подняв воротник, зашагал вдоль перрона, к которому, скрежеща тормозами, уже подходил пассажирский состав.

– Мириам, – окликнул Андрей.

Девочка побежала к нему. Мать напряженно смотрела ей вслед.

– Вас папа прислал? Вы его видели? – с надеждой спросила Мириам: она даже не знала, кому обязана своим спасением.

Ларин отвел взгляд, и Хасанова все поняла.

– Его менты убили?

– Он просил меня передать вам с мамой вот это. – Андрей вложил в ладони девочки бумажный сверток.

– Что это? Можно открыть?

– Пусть мама в поезде посмотрит. Ведь вы на родину возвращаетесь?

– Ага.

– А еще он просил передать, что очень тебя любит. И запомни, Мириам, никто не видел его мертвым… Ну, все, дождь идет. Промокнешь. Беги к маме!

Ларин стоял. Медленно набирая скорость, двинулся пассажирский состав. Маша подошла к Андрею, заглянула ему в глаза, ожидая, что он скажет.

– Маша, я тут подумал…

Слова Ларина потонули в грохоте колес.

Content

Кирилл Казанцев
В негодяя стрелять приятно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13