Кирилл Казанцев

Метод отстрела

60-летию спецназа ГРУ

Все события, имена, фамилии, названия стран, населенных пунктов и учреждений рождены фантазией автора. Любые совпадения случайны, аналогии неправомерны.

Пролог

– Ну… – Президент Республики Таджикистан в очередной раз прислушался к собственным ощущениям.

Что он испытывал в этот момент? Трудно найти подходящее слово, чтобы коротко охарактеризовать всю гамму чувств, обуревавших сейчас Президента.

Наверное, первое и главное, доминирующее в данный момент времени, – чувство страха. Не за свою жизнь – хотя и это имело место, что уж обманывать себя, – но в первую очередь за судьбу страны, бывшей республики СССР, а ныне суверенного государства.

Президент еще помнил, как это происходило тогда, двадцать лет назад. Сумасшедшая радость, почти эйфория, сопровождавшая неожиданно упавшую с неба свободу; ощущение небывалой мощи, головокружение от открывающихся перспектив, радужные мечты и грандиозные планы. А во что это все вылилось?.. Воистину, дорога в ад вымощена благими намерениями.

Страна рушилась, стремительно катилась в пропасть. Промышленность не работает, сельское хозяйство в упадке. Процветает коррупция – ни один вопрос не решается без взятки. Национальная валюта – сомони – падает на глазах. Народ нищает. И звереет. Все эти двадцать лет республика находится в состоянии гражданской войны. Периодически эта война почти затихает, но всегда находится какой-нибудь особо умный военный, который считает, что будет презентабельно смотреться в роли «спасителя отечества», и боевые действия возобновляются с новой силой.

После вывода российских пограничников граница с сопредельным Афганистаном стала полностью прозрачной. Фактически республика превратилась в огромную перевалочную базу для наркодельцов, которые формировали собственные кланы и картели по примеру южноамериканских «коллег». «Грязные» деньги, добытые в процессе торговли наркотиками, использовались наркобаронами и барончиками для подчинения себе практически всех сфер жизнедеятельности республики.

Президент и его ближайшее окружение считали, что так больше продолжаться не может. Необходимо было что-то менять, причем самым кардинальным образом. Но для того чтобы начать эти перемены, нужны были надежные и сильные союзники. И тогда взгляд главы республики обратился в сторону Севера…

Вообще-то, сначала жаждущая перемен «верхушка» тянулась совсем в другую сторону. Почему-то сложилось так, что большинство «самостийных» государств, образовавшихся на постсоветском пространстве, старались бездумно копировать Америку. Не Боливию или Колумбию – это получалось как бы само собой, без особых усилий, помимо и даже вопреки желанию властей. Соединенные Штаты – вот достойный образец для подражания!

Казалось бы, что может быть проще? Проводи выборы по поводу и без оного, переименуй милицию в полицию, назови глав городов мэрами, а бывшего первого секретаря единственной партии – или его молодого родственника – президентом… И сразу же наступит эпоха всеобщего счастья и процветания!

Однако, несмотря на все проводимые «реформы», уровень жизни падал, а жители республики – те, кто не нашел себе места в наркобизнесе, – что называется, «голосовали ногами». То есть отправлялись в Россию, пополняя ряды гастарбайтеров, работая за копейки, чтобы хоть как-то прокормить оставшиеся на родине многочисленные семьи.

Президенты и президентики не понимали, что для повышения уровня жизни у них нет главного – такого же, как в Америке, количества самолетов, танков и пушек. Ну и базирующегося на них агрессивного нахальства и уверенности в собственной правоте. Именно с помощью этих составляющих Соединенные Штаты перекраивали карту мира, устанавливая свое влияние в тех или иных регионах, входящих в «сферу жизненно важных интересов», регулируя направление потока общемировых богатств так, чтобы он благодатным дождем проливался только на одну страну в мире. Наверное, нет нужды уточнять, на какую именно…

Получалось, что небольшая среднеазиатская республика, не обладающая значительными запасами нефти и других полезных ископаемых, была интересна «оплоту демократии, свободы и прав человека» только в качестве плацдарма для атаки на Россию. Нет, не самолетами и не танками. Для того чтобы уничтожить страну, нужно не так уж и много. Сначала разложить население, прививая ему чуждые обычаи и нравы; потом извести язык и культуру, залить страну «огненной водой»… Ну, или засыпать героином. И через некоторое время «дикари» сами все отдадут. И даже не придется тратиться на бусы и зеркальца.

Вот и выходило, что интересы «новой волны» в руководстве Таджикистана вступали в противоречие с интересами возможных союзников из-за океана. Конечно, те были готовы бороться с наркотрафиком! Но только в том случае, когда он был направлен на их территорию. А во всех остальных… Всячески приветствуется и поощряется. Не зря же за время присутствия Соединенных Штатов в Афганистане производство героина там выросло вдвое. И этот поток старательно направлялся на север…

Президент хотел покончить с наркотиками, перекрыть им дорогу. Изменить имидж крошечного государства в глазах мирового сообщества, превратить вотчину наркобаронов в нормальную, цивилизованную страну. Он прекрасно понимал, насколько сложная задача стоит перед ним. Можно и даже нужно было ожидать как прямого, открытого противодействия, так и тайного, обыкновенного саботажа. Поэтому готовился исподволь. Проводились секретные консультации, а потом и переговоры с властями России, которая согласилась прийти на помощь соседям. В самой республике подбирались люди, формировалась команда, готовая вступить в борьбу с коррупцией и наркомафией, объединившись вокруг президента. Готовился пакет законов, достаточно жестких, направленных на противодействие распространению наркотиков.

И вот, наконец, наступило время «Ч». Сегодня президент собирался выступить в Маджлиси Намаяндагон Маджлиси Оли – местном парламенте – и впервые озвучить эти свои инициативы. Он знал, что, делая первый шаг, не будет иметь права на отступление. И поэтому ему было страшно…

– Пора, господин президент. – Начальник личной службы безопасности, один из наиболее преданных и доверенных членов команды, неслышно возник за плечом.

– Да-да! – Президент встал с места, одернул пиджак, без особой на то нужды поправил галстук. Несколько раз глубоко вздохнул, потом взглянул в глаза ожидающего распоряжений секьюрити.

Главный охранник, наверное, впервые видел своего шефа таким вот. Растерянным, неуверенным, слабым и беспомощным, как младенец. Но уже через несколько секунд все изменилось. Президент сумел взять себя в руки.

– Пойдем! – сказал он и твердым, решительным шагом направился к двери…

В Маджлиси в этот час тоже было неспокойно. Сегодняшний день должен был многое решить. Уже давно ни для кого не были секретом замыслы президента и его команды. Конечно, знания эти были не в полном объеме, не дословно, если можно так сказать, однако были. Там лишнее, неосторожно сказанное словечко, здесь… И постепенно собирается мозаика, складывается общая картина, пусть и приблизительная, но уже позволяющая прогнозировать будущее.

В законодательном органе республики лобби наркодельцов было достаточно сильным. Практически каждый второй депутат получил свое кресло благодаря деньгам и стараниям наркобаронов. Законодателей в немалой степени занимал вопрос собственного будущего. Легкие деньги развращают, затягивают. Кто-то просто продавался от случая к случаю, кто-то другой постоянно получал деньги у наркодельцов. А еще кто-то вообще вошел в «дело» как партнер. Короче говоря, очень многим в этом большом и светлом здании хотелось бы, чтобы президент… Ну, просто не доехал.

И, видимо, Аллах услышал молитвы этих людей. Едва президентский кортеж – два черных джипа охраны, между которыми двигались два «Мерседеса» такого же «солидного» цвета – повернул к площади, на которой расположилось здание Маджлиси, над площадью прогремел взрыв. Старенький «жигуленок», с утра припаркованный у обочины, вдруг вспух, превращаясь в огненный шар. Пламя жадно лизнуло борт лидирующего джипа. Вроде бы легонечко, чуть коснулось… А тяжелая машина оказалась отброшенной на несколько метров и развернутой поперек дороги, полностью перегородив проезд следующим за ней автомобилям президентского кортежа.

Первому «Мерседесу» удалось избежать столкновения с поврежденной машиной охраны – все же выучка водителей из гаража администрации президента была очень высока. Но, разумеется, мини-колонна потеряла темп. Все три автомобиля почти синхронно начали разворачиваться… И в этот момент послышались глухие хлопки, и в сторону кортежа с разных точек полетели, оставляя дымные следы, выстрелы гранатометов.

Первым был подбит задний джип. В него угодили одновременно две гранаты. Машина как-то странно подпрыгнула на месте, вспыхнула, и тут же взорвался бензобак. Выскочить из подбитого автомобиля никто не успел.

«Мерседесы» оказались зажаты между двумя горящими машинами охраны – тактика, используемая при нападении на колонны сначала афганскими моджахедами, а потом и чеченскими боевиками, неизменно приводящая к успеху. Как и сейчас.

«Мерседесы», медленно ползающие, как большие неповоротливые жуки, между двумя кострами, пытались вырваться из ловушки, безуспешно бросаясь на высокие бордюры, огораживающие проезжую часть. Но неизвестные нападавшие уже перенесли огонь гранатометов на них…

Через несколько секунд все было кончено – от дорогих современных автомобилей остались только четыре чадных костра.

Правда, стрельба после этого не прекратилась, а, как казалось, стала более интенсивной. Причем все чаще звучали выстрелы ручного автоматического оружия.

Депутаты Маджлиси толпились у окон. Опасения схлопотать случайную пулю-дуру оказались слабее жадного любопытства. Но только отсюда, из зала заседаний, мало что можно было разглядеть. Ну, разве что клубы черного дыма…

– Ну, что там?! – спрашивали те депутаты, что оказались в задних рядах, у своих более расторопных коллег.

– Ничего не видно! – отвечали те, вытягивая до предела стянутые галстуками шеи.

Потом кто-то пробормотал неуверенно:

– Кажется, всё…

Пробормотал тихо-тихо. Но вот услышали его все.

Кто-то – наверное, самый нетерпеливый, еще не осмеливающийся поверить в собственную удачу – сорвался с места и бросился к выходу. Немедленно узнать, жив ли президент, мертв ли? Можно ли уже начинать – ничего не боясь – включаться в борьбу за близость к новому владельцу трона? Бросился – и сразу же остановился, замер в глубокой растерянности.

По проходу, в плотном кольце охранников, сопровождаемый представителями духовенства, шел президент. Живой и здоровый. Только немного бледный… Настоящий, а не ложный кортеж прибыл по другому маршруту и к задней двери.

Между тем на площадь перед зданием Маджлиси из переулков и дворов стали выползать, хищно поводя по сторонам стволами пулеметов, БТРы. Один, второй, третий… Между ними засновали пятнистые фигуры вооруженных солдат, которые, расположившись между фонтанами, блокировали подходы к зданию.

Президент, почти никем из увлеченных разворачивающимся перед ними действом парламентариев не замеченный, прошел на трибуну.

– Господа депутаты! – Уверенный голос, усиленный электроникой, разлетелся под сводами зала. – Попрошу вас занять свои места! У нас сегодня очень много работы.

Недоумевающие, растерянные и даже испуганные народные избранники разбредались по своим местам. Некоторые, с сомнением во взоре, косились в сторону входных дверей. Но пути к отступлению уже были отрезаны. Обезличенные – полное отсутствие каких-то символов на черных комбинезонах, лица под масками – неизвестные с оружием в руках быстро блокировали все возможные выходы из зала заседаний.

– Ну, что же… – Президент оглядел притихший зал.

В это время сотрудники службы безопасности президента – в отличие от охранников-«чернорубашечников», они не скрывали своих лиц – вывели из зала несколько одиозных, уже давно не скрывающих своих связей с наркодельцами народных избранников. При этом на запястьях «изымаемых из обращения» были демонстративно замкнуты кольца наручников.

Президент прислушался – на улице постепенно затихала стрельба. Уничтожались последние террористы из группы, атаковавшей президентский кортеж. У офицеров верных главе государства воинских частей была четкая установка – покушавшихся живыми не брать. Ни к чему тратить время на следствие и суд. Кровь за кровь, жизнь за жизнь, око за око. Так будет и проще, и правильней.

Президент знал, что сейчас по всей столице среди высших правительственных чинов проводятся аресты. Первый этап плана команды президента – операция «Очищение» – начал претворяться в жизнь…

Глава 1

1

– Значит, выехали… – Генерал-майор Талаев недовольно пожевал губами, скривился, как будто надкусил что-то очень кислое, неприятное. – Значит, «наружка» проспала…

Он вроде бы и не обвинял никого, и не ругался… Так, к слову пришлось. Но присутствующий в кабинете – в числе прочих начальников служб – старший подразделения наружного наблюдения дернулся, как будто его ударили, изменился в лице и начал:

– Товарищ генерал, так народа мало, а территория…

Талаев остановил его мягким жестом:

– Тебе никто ничего в вину не ставит. Эти ребята ушли бы от тебя в любом случае. – Генерал покачал головой. – Специалисты…

В его голосе были слышны уважительные нотки. Но уже в следующую секунду голос изменился, стал жестким и деловым:

– Паршиво сработали все. Полная несогласованность в действиях подразделений. И, как результат этой несогласованности, группа террористов находится на территории сопредельного суверенного и…

В этом месте генерал остановился и поднял вверх вытянутый указательный палец правой руки, подчеркивая таким образом особую значимость того, что он собирался сейчас сказать:

– …и дружественного России государства! Причем прибыли они туда для физического устранения достаточно влиятельного в этом государстве человека. Этот человек, кстати, воздействует на политические процессы, проводя в жизнь интересы России. Таким образом, мы с вами получаем такой приятный – в кавычках – букетик проблем. Террористическая деятельность, вмешательство во внутренние дела суверенного государства. И руководит этой группой беглый уголовник, находящийся в международном розыске! Подведем итог – хуже, наверное, быть уже не может. Поэтому давайте думать, товарищи офицеры, каким образом мы будем исправлять допущенные просчеты и ошибки…

Совещание продолжалось еще минут десять, не больше. Руководители подразделений излагали свои мнения ясно, четко и, что немаловажно, кратко, в «телеграфном стиле». Однако все прекрасно понимали друг друга – любителей частного сыска в этом кабинете не было и быть не могло. Только профессионалы, к тому же обладающие немалым опытом тайной войны.

Генерал внимательно выслушал каждого, после чего подвел черту:

– Значит, так! Ты… – Короткий толстый палец оказался направлен в грудь заместителя Талаева. – Подготовь ШТ на имя директора службы безопасности Душанбе. Установочные данные, словесный портрет, ну и все такое. Предупреди, что особо опасны при задержании. Ты… – Палец переместился в сторону начальника «наружки». – …Отзови своих орлов. Мы свою операцию сворачиваем. Ну а все остальное я сделаю сам. – Генерал преувеличенно тяжело и почти горестно вздохнул, после чего добавил не без ехидцы: – Как обычно.

Еще раз обвел взглядом присутствующих:

– Вопросы есть?..

Вопрос был только один.

– Когда отправить ШТ? – поинтересовался заместитель Талаева.

– Вчера! – слегка надавил голосом генерал. – Если других вопросов нет, то все свободны.

– Товарищи офицеры! – рявкнул заместитель, поднимаясь с места. Вслед за ним встали и остальные.

– Товарищи офицеры! – небрежно отмахнулся генерал, с трудом скрывая самодовольство. Нравились ему такие вот моменты. Дорога к шитой звезде была долгой и нелегкой, поэтому Талаев наслаждался приобретенными с генеральскими погонами властью и положением.

Дождавшись, пока подчиненные покинут кабинет, генерал, предупредив секретаря о том, что «его нет», присел к столу. Открыл крышку ноутбука, включил…

Вообще-то, конечно, выходить на связь лучше не со своего компьютера и не из здания управления. Но генерал оказался в цейтноте. Времени не хватало катастрофически. Да и бояться ему особо нечего. Положение в службе достаточно устойчивое, кроме того, человек, с которым он хотел связаться, официально значится в списках так называемого «подсобного аппарата». Поэтому генерал вальяжно расположился в кресле, вышел в Интернет и включил «Скайп». Из списка контактов выбрал «Анчар», кликнул на кнопке «Позвонить».

Ждать ответа пришлось довольно долго. Но генерал был терпелив. Тем более что к этому своему агенту он был неравнодушен. Конечно, сама специфика агентурной работы не предусматривает равнодушия. Сам того не зная, великий писатель-гуманист сформулировал один из основных принципов агентурно-оперативной работы – «мы в ответе за тех, кого приручили». Вот только именно этот человек составлял предмет профессиональной гордости Виктора Васильевича. Завербованный в свое время «на горячем», наркоделец систематически поставлял не только достоверную информацию из высших эшелонов власти Таджикистана. Он еще и воздействовал на представителей политической элиты республики, подталкивая их к принятию нужных и полезных для России решений.

Каким образом агент добивался таких результатов, генерала не интересовало. Тот получал значительный и весомый результат, резко повышающий его ценность как сотрудника в глазах руководства.

«Привет! – побежала строчка. – Что случилось?»

«К тебе выехали гости, – быстро набрал генерал. – Ты им очень не нравишься. Поэтому готовься к встрече. Люди сами по себе серьезные, и настрой у них соответствующий».

«Как выехали? – уточнил собеседник. – Поездом? Самолетом?»

«Самолетом, – не раздумывая, ответил Талаев. – Сейчас, наверное, уже проходят таможню».

«Кто такие?»

«Оболенский, Багров, Скопцов и Агарадзе».

«Грузин? – удивился агент. – Вор в законе?»

«Паспорт – ширма, – терпеливо объяснил генерал. – На самом деле наш. Опытнейший диверсант, прошедший специальную подготовку. С ним нужно крайне осторожно».

Поразмыслив немного, дописал: «Лучше сразу «стереть». Безопасней будет».

Талаеву до сих пор не давала покоя мысль, что какой-то майоришка сумел обвести его вокруг пальца, выставив полным идиотом. Рождественский-Агарадзе должен умереть. А кто его убьет… Да какая, собственно, разница?!

«Спасибо. Мы примем меры».

«Вот-вот, принимай». – И генерал, не прощаясь, вышел из программы.

Встал с места, прошелся по кабинету, остановился у окна. Наверное, можно было бы подумать, что Виктор Васильевич увлеченно разглядывает открывающийся его взгляду пейзаж. Но это было не так. Генерал думал, просчитывал варианты.

Ну, хорошо. Государственная безопасность маленькой страны будет ориентирована. Однако их служба «родом» из того же самого КГБ. То есть унаследовала худшие черты коммунистической бюрократии. Нельзя полностью исключать и коррупционную составляющую, особенно с учетом восточных традиций. А деньги у ребятишек есть…

Деньги! Слово это ожгло генерала, как удар бича. Да ведь эти засранцы будут тратить не свои собственные, а – фактически – его, генеральские, деньги!

Генерал буквально прыгнул к столу, схватил телефонную трубку:

– Лариса? – Можно подумать, что в его приемной за последние пятнадцать минут мог сам собой образоваться другой секретарь. – Срочно отыщи мне Старостина! Пусть он перезвонит. Немедленно!

Те полчаса, что секретарша затратила на поиски Старостина, Талаев метался по своему кабинету, как тигр по клетке. И когда телефонный аппарат мягко квакнул, приглашая к разговору, жадно схватил трубку:

– Андрей Михайлович?.. – Виктор Васильевич даже не дал сказать собеседнику ни единого слова. – Значит, так! Немедленно перекрой этой четверке каналы финансирования! Немедленно! Понял меня?!

– Да понял… – несколько растерянно ответил Старостин.

– Тогда не тяни! Приступай прямо сейчас!

Генерал повесил трубку. Еще пару раз прошелся по кабинету из угла в угол, постепенно успокаиваясь. А со спокойствием возвратились и уверенность в себе, и способность ясно и четко мыслить.

Еще раз просчитав варианты, Талаев пришел к выводу, что «борзая четверка» не имеет ни единого шанса на успех. Оказаться без денег, на территории чужой страны, между наковальней спецслужб и молотом наркомафии… Да уж. Определенно, он этим ребятам не завидует.

2

Отключив трубку сотового телефона, Андрей Михайлович Старостин задумался. «Перекрыть каналы финансирования…» Легко сказать!

«Сам бы попробовал! – раздраженно подумал он о генерале. – Архистратиг хренов!»

Однако раздражение раздражением, а дело надо делать.

Только как он это себе представляет?.. Финансирование операции ведется через подставную фирму, директором которой числился Гена Плюснин, один из молодых, но ранних референтов Малышева, генерального директора корпорации, в которой отставник «передового отряда партии» Андрей Михайлович Старостин занимал должность директора департамента безопасности. Стало быть, право подписи принадлежит этому щенку Плюснину. Значит, необходимо каким-то образом принудить Гену эту самую подпись поставить. Вот только каким? Проклятого щенка нет не то что в Москве – его нет в стране. Затерялся где-то в тихой, сытой и спокойной Европе, не достать его. Стало быть, нужно искать другие варианты.

Старостин потер пальцами виски. К сожалению, его знания о перемещении финансовых потоков и о системе бухгалтерского учета в целом заставляли желать лучшего. И что теперь делать, как поступать, Андрей Михайлович просто не знал.

Хотя… Если не знает он сам, то есть другие, более сведущие люди!

Старостин был один из немногих, кто знал: корпорация создавалась под эгидой ГБ, на деньги ГБ и для нужд ГБ. Безусловно, Малышев – парень талантливый, но… Где бы он был, если бы его не нашли и не поддержали в самом начале пути? Сложно сказать… Так что Андрей Михайлович считал корпорацию не столько детищем Малышева, сколько своим собственным. И соответственно к вопросам безопасности относился более чем серьезно, занимаясь ими не на страх, а на совесть.

Помимо всего прочего, в его обязанности входила проверка персонала. Не грузчиков и дворников – для этого в службе безопасности концерна имелись люди и рангом пониже. А вот кандидатов, как принято сейчас говорить, в топ-менеджеры, то есть в руководители высшего звена, Старостин проверял только сам. Лично. И дурак бы он был, если бы не попытался на ключевые посты, с которых просматривается вся деятельность корпорации, расставить своих людей. Тех, кто был бы лоялен в первую очередь к нему самому.

Разумеется, не всегда это удавалось. Так, например, на должность финансового директора корпорации Старостин своего кандидата так протащить и не сумел. Малышев проявил не свойственное ему при решении рабочих вопросов упорство. Зато начальник департамента бухгалтерского учета и финансового контроля – проще говоря, главный бухгалтер корпорации – был человеком Старостина. И даже если деньги на опасные шалости Малышева шли не напрямую через него, то он в любой момент мог затребовать для проверки финансовую документацию. При этом сам объяснять что-либо был не обязан.

Старостин, несмотря на свой сегодняшний официальный статус отставника, все еще считал себя на службе. И, как человек служивый, точно знал – негоже полковнику затягивать с исполнением указаний генерала. Поэтому Старостин сразу же направился в бух… Конечно же, в департамент бухгалтерского учета и финансовой отчетности. Тем более что и идти далеко не надо было – этот департамент располагался в центральном офисе на одном этаже с департаментом безопасности.

Информация, полученная Андреем Михайловичем от «конфидента», не настраивала на оптимистический лад. Да, главбух мог отследить прохождение денежной массы со счета на счет, но «перекрыть кислород» было не в его власти. Платежи проводились по прямому личному указанию Малышева финансовым директором корпорации.

– Что тут можно сделать? – Старостин поставил вопрос ребром.

– Ну-у… – Главбух блудливо прятал глаза. – Наверное, ничего…

– Наверное? – уточнил не любивший неопределенности Старостин. – Или точно ничего?

Он – в какой-то степени – понимал главбуха. Работа у него не пыльная, руки не измозолены, а получаемая зарплата весьма немалая, даже по столичным запросам, которые, как известно, превышают запросы остальной России. Просторная квартира в центре, дом в пригороде, престижный автомобиль… И попробуй главбух вступить в открытое противостояние с Малышевым и его правой рукой, всего этого он может лишиться одномоментно и навсегда.

Да, Андрей Михайлович главбуха понимал. Но только потворствовать ему не собирался. Собака должна знать только одного хозяина.

Неожиданно перегнувшись через стол, Старостин ловко поймал главбуха за галстук, вытянул на себя, заставив его слегка привстать из кресла, после чего, натягивая многострадальный галстук струной, прижал упитанную пухлую щеку главбуха к полированной столешнице.

– Ты что же это, сучонок?! – свистящим шепотом, с лаской, от которой собеседника бросило в дрожь, начал он. – Решил, значит, и нашим, и вашим? Как та ласковая теля, у всех сразу отсосать хочешь?! Не бывает так, дружок! Вспомни, гаденыш, что говорил Тарас Бульба своему сыну: «Я тебя породил, я тебя и убью». Причем и в том, и в нашем случае «убью» – отнюдь не фигура речи, а самая суровая проза…

Кровь прилила к лицу главбуха, он отчаянно вращал глазами, но попыток вырваться из цепкой лапы директора департамента безопасности или хотя бы закричать, позвать на помощь не предпринимал.

«Чует кошка, чье мясо съела!» – удовлетворенно подумал Старостин. Он резко, но не сильно оттолкнул главбуха. Тот тяжело плюхнулся в кресло. А Старостин достал из кармана носовой платок и с нарочито брезгливым выражением лица отер ладонь, которая касалась галстука собеседника. Убирая платок на место, исподлобья взглянул на разом вспотевшего, раскрасневшегося главбуха, который судорожными, ломаными движениями поправлял узел галстука.

– Ну?!.

Главбух вздрогнул и быстро заговорил. Этот сбивчивый монолог продолжался минут десять, не меньше. И Старостин не мог не отдать главбуху должное – речь его была весьма познавательна. Даже для «безопасника», не являющегося специалистом в области бухгалтерского учета. Цепкая, тренированная память на лету схватывала и раскладывала по полочкам мозга главное – как в самые кратчайшие сроки выполнить указание генерала.

Когда главбух закончил, Андрей Михайлович задал еще несколько уточняющих вопросов, на которые тут же получил исчерпывающие ответы.

– Ну вот! – Старостин не скрывал своего удовлетворения. – А ты, дурочка, боялась! На будущее запомни – нельзя быть немного беременной. Будешь со мной – будешь в шоколаде. Ну а если решишь предать…

Взгляд директора департамента безопасности потяжелел. Главбух сжался в своем кресле, стараясь выглядеть как можно мельче и безобиднее.

– …Я бы тебе не советовал, – продолжил Старостин. – Надеюсь, ты меня понял?

Главбух в ответ торопливо и мелко закивал, затряс подбородками – понял! И только когда Старостин вышел из его кабинета, перевел дух. Лучше с этим «отморозком» не ссориться. Конечно, сам Малышев и даже финансовый директор корпорации могут его, главбуха, уволить, если заподозрят в какой-то игре. Но – только уволить и не более того. А Старостин – и в этом главбух не сомневался ни секунды – убьет, не задумываясь.

…Сам Андрей Михайлович в это же время уже в своем кабинете мысленно набрасывал план первоочередных действий.

То, что ему предстояло сделать, несколько расходилось, так сказать, с положениями, закрепленными Конституцией и Уголовным кодексом. Проще говоря, предстоящее действо было совершенно незаконным. Однако Андрей Михайлович даже не колебался. Для человека, много лет отдавшего служению системе, понятие «законность» давно уже было подменено другим – «целесообразность». Тем более что глупый и амбициозный щенок Малышев поставил под угрозу то, созданию и сбережению чего Старостин отдал последний десяток лет своей жизни.

«Кстати! – проскользнуло вдруг искрой в мозгу Старостина. – А так ли он нужен, этот Виктор Георгиевич?..»

Мысль эта показалась ему интересной. А ведь и правда… Когда корпорация только создавалась, когда нужно было решать, куда вкладывать довольно ограниченные денежные средства, когда надо было не просто определять стратегию развития, а ежедневно, ежечасно, а подчас и ежеминутно корректировать курс в финансовом море… Тогда – да. Тогда без Малышева, без его чутья, дерзости и таланта было не обойтись.

Но сейчас, когда бизнес отлажен, когда сферы влияния определены, с управлением корпорацией справится и средней руки менеджер. Тот же главбух, к примеру… Не гений, конечно. Да и человеческие качества заставляют желать лучшего – трусоват, подловат… Зато полностью управляем и подконтролен. Полностью предсказуем в поступках. Не взбрыкнет, если что.

«А почему бы и нет?!.» – Даже для самого Старостина посетившая его мысль была неожиданной. Но в то же время ничего особо крамольного он в ней не видел. Да, в сложные времена передряг и катаклизмов гений необходим. Но в период относительной стабильности от него одни только проблемы.

«Ладно, – решил Старостин, – это пока что подождет». Сейчас ему было необходимо заняться выполнением более злободневной задачи.

Еще раз бегло вспомнив свои расчеты и выкладки, Старостин пришел к выводу – других вариантов просто не просматривается. Тогда он взялся за телефон:

– Миша?.. Это я… Да, нужна твоя помощь. Срочно.

3

Анне Зелинской было тридцать четыре года. Еще тридцать четыре?.. Или – уже? До недавних пор она и сама этого не знала. Вообще она даже толком не смогла бы сказать, живет она или только борется за выживание?..

В семнадцать лет Анна приехала сюда, в Москву. Подобно многим другим провинциалам и провинциалкам, она считала, что только здесь, в столице, в блеске рекламных огней и многочисленных «звезд», ее ждет по-настоящему насыщенная жизнь, полная радости и красоты. Этакий вечный праздник. Здесь текут молочные реки в кисельных берегах, здесь все падает с неба – только успевай ловить. И, конечно же, где-то здесь, в хитросплетении улиц и переулков, непременно ждет ее олигарх на белом «Мерседесе». Ждет не дождется, чтобы небрежно швырнуть к ее ногам свои миллионы.

Господи! Да сколько же их было таких вот, несмышленых, наивных, глупеньких! Сколько жизней, сколько судеб изломала мясорубка, носящая название «Москва»! Город-монстр, город-чудовище, город-людоед, бездушный, холодный, обладающий отвратительной, тяжелой аурой, сложившейся из многих тысяч загубленных им душ… Сюда стремятся тысячи, но только выживают из них единицы.

Анна выжила. Крутилась, как белка в колесе, но – выжила. Закончила институт, получила специальность, нашла работу. Правда, во время учебы приходилось подрабатывать, торгуя собственным телом… Однако же, в отличие от многих своих «коллег», Анна не позволила себе опуститься, не махнула на себя рукой, не отдалась на волю волн житейского моря. Не спилась, не «села на иглу». Получив диплом, категорически и навсегда завязала с подработкой.

А вот дальше… Не складывалось. Да, удалось зацепиться в столице. Но и только.

Со временем наивная провинциалка подрастратила иллюзии. Она уже не ждала бесконечного праздника, сумев разглядеть за мишурой рекламы и гламура обычные грязь и мусор. Не надеялась на счастливую встречу с благородным олигархом, зная, что таких не бывает в принципе. А деньги, как известно, тянутся к деньгам…

Работа – дом – работа… Если, конечно, можно назвать домом маленькую квартирку, арендуемую на далекой-далекой окраине. Кратковременные бесперспективные связи с торопливыми и трусоватыми даже не мужчинами – мужчинками. И отсутствие каких-то перспектив в обозримом будущем. Анна смирилась с тем, что жизнь проходит мимо. И ей… Да, уже тридцать четыре…

И вдруг… Нет, не олигарх. Просто короткое объявление в газете, пролистываемой от скуки, в метро, по дороге с работы. «Срочно требуется главный бухгалтер, достойная оплата, перспектива служебного роста». Ничего выдающегося – таких много. Но это привлекло внимание женщины. И хотя она уже не верила в сказки, решила все же позвонить. Ее пригласили на собеседование…

Общался с ней молодой – лет на пять младше самой соискательницы – человек, хорошо одетый, в меру нахальный, деловой. Задавал вопросы – подчас довольно странные. Ну, например: «Готовы ли вы в корне изменить свою жизнь?» или «Умеете ли вы хранить чужие секреты?». Анна – что уж обманывать – при подготовке к этому собеседованию больше уделяла внимания своей внешности. Но молодой человек лишь небрежно скользнул взглядом по ее коленкам и… Женщина с ужасом поняла, что ее внешность не производит нужного впечатления, что она безнадежно стара для этого парня! И что ему действительно нужен специалист-бухгалтер, а не покладистая – во всех отношениях – «телка». Анна растерялась… И, наверное, поэтому ее ответы были предельно искренними.

– Хорошо. – Молодой человек закончил задавать вопросы и чуть склонил голову, прощаясь. – Вам позвонят. В любом случае…

Анна ни на что хорошее не рассчитывала. Она уже привыкла к тому, что слово «везение» не из ее лексикона. И каково же было ее удивление, когда через неделю раздался телефонный звонок.

– Приходите. Вы нам подходите…

Ее встретил все тот же молодой человек. На этот раз он был более откровенен.

– Эта фирма, – он прихлопнул ладонью по столешнице, – явление временное. Ваша задача – вести бухгалтерскую документацию, своевременно делать все проводки… Короче говоря, чтобы ни у ОБЭП, ни у налоговой не было повода для проверки.

Анна сразу же решила – уходить. Даже не уходить, а убегать. То, что ей сейчас обрисовали, схема, обычная для криминальных «однодневок». Сначала все хорошо и красиво, ни с какой стороны не подкопаешься… А потом учредители исчезают вместе с деньгами – как правило, бюджетными. Наемный же бухгалтер идет под суд или же – что гораздо чаще – тоже исчезает. Навсегда.

– Не спешите. – Видимо, молодой человек заметил сомнение в глазах женщины. – Ничего криминального здесь нет. Фирма создана для проведения одной… сделки. На международном уровне. Три месяца – не более того. После чего предприятие будет ликвидировано в полном соответствии с законом. Гладко, ровно и красиво.

«Уходить, уходить, уходить!» – Анна теребила сумочку.

– Ваша зарплата… – И вот тут молодой человек озвучил сумму. Анна даже не поверила своим ушам. Ноги отказывались повиноваться. Все, на что хватило сил, так это жалобно прошептать:

– В месяц?..

Молодой человек утвердительно кивнул.

«Остаюсь! – решила Анна. – Черт с ним, рискну! Один только раз, единственный! Может, не убьют…»

Рискнуть стоило. Еще бы! Предложенная ей ежемесячная зарплата была равна той, что она получала по предыдущему месту работы. За год.

– Кроме того, – продолжал искушать молодой человек, – по завершении этой сделки вас ждут хорошие премиальные. И последнее. Если все пройдет так, как мы планируем… Если вы в процессе нашей совместной деятельности сумеете себя хорошо зарекомендовать…

Работодатель выдержал паузу.

– Вам будет предложена постоянная работа. С сохранением заработной платы. Решайте.

– Я согласна, – быстро ответила Анна. Нечего тут раздумывать. Ей дают шанс в корне изменить свою жизнь. Навсегда распрощаться с серым прошлым. А что касается риска… Ей не привыкать.

– Тогда приступайте, – улыбнулся молодой человек.

Ну а дальше была работа. Молодой человек, Геннадий Алексеевич, оказался директором фирмы. В офисе – арендованном в одном из деловых центров кабинете – он практически не бывал, хотя постоянно находился, как говорится, «на телефоне».

Анна же каждое утро появлялась ровно в девять, уходя ровно в семь. Время от времени звонил Геннадий Александрович и давал указания. В этих случаях Анна быстро переводила деньги с одного из трех счетов. В остальное время пила чай и смотрела в окно. Назвать такую работу «напряженной» не повернулся бы язык.

Так продолжалось до того самого дня, когда в офис ввалились трое молодых людей, обладающих весьма характерными для определенных кругов внешностью и манерами.

– Слышь, лялька! – бесцеремонно начал один, невысокий и худощавый, почти безобидный на вид, если бы не взгляд голодного и безжалостного хищника. – Директор где?..

– В отъезде… – Анна вдруг почувствовала сосущую пустоту в животе.

– И куда же это он уехамши? – глумливым тоном поинтересовался худой. Два здоровяка за его спиной угрюмо молчали.

Геннадий Алексеевич предупредил ее о том, что на некоторое время покинет город. Но куда и зачем он отправляется – не сказал. И телефон его был отключен…

– Ой ли?! – изобразил недоверие тощий. Его спутники угрожающе повели плечами.

Дальше все развивалось по накатанной и явно отработанной незваными гостями схеме. Минут двадцать потребовалось для того, чтобы Анна была запугана почти до потери сознания. После этого «вечер вопросов и ответов» продолжился. Но тут гостей ожидало разочарование. Даже самый запуганный человек при всем своем желании не сможет рассказать то, чего он не знает.

Тогда тощий взялся за сотовый телефон:

– Миха! Тут такое дело… – Довольно долго тощий выслушивал инструкции. Минут через пять кивнул, как будто далекий собеседник мог его видеть: – Все понял, Миха. Сделаем в лучшем виде!

Отключив телефон, развернулся к Анне:

– Значит, так… – Он быстро и доходчиво объяснил, что от нее требуется. – …Сделаешь все, как надо, – отпустим. Не сделаешь – на куски порвем. На ма-аленькие такие кусочки.

Для большей наглядности тощий поднес к лицу Анны руку и зазором между большим и указательным пальцем – миллиметра четыре, не больше – обозначил размеры этих самых кусочков.

– Но ведь без подписи директора… – начала было Анна.

Однако тощий не дал ей продолжить:

– Не твоя забота! Делай, что тебе говорят. Сколько у вас счетов?..

Счетов было три, в разных банках. Геннадий Алексеевич считал, что складывать все яйца в одну корзину по меньшей мере глупо.

– Вот три и подготовь, – уверенно, по-хозяйски распорядился тощий.

Анна села к компьютеру и быстро набрала три письма, в которых сообщалось, что руководством фирмы принято решение об изменении паролей к системе «банк – клиент». Еще через несколько минут письма были распечатаны.

– Вот умница! – от души похвалил ее тощий. И тут же распорядился, ткнув в письма пальцем: – Подпиши! И смотри, подруга, без фокусов…

Но последнее предупреждение было уже лишним – женщина прекрасно понимала, что только сотрудничество дает ей хоть какой-то шанс, хоть какую-то надежду. Мысленно она уже простилась с тем светлым будущим, что рисовалось ей в воображении, со слов Геннадия Алексеевича. Тут уж, как говорится, не до жиру – быть бы живу. Причем в буквальном смысле слова.

Правда, когда она – с «сопровождающими лицами» – спускалась вниз, чтобы покинуть офисное здание, мелькнула у нее такая мысль – закричать, позвать на помощь охрану. Мелькнула – и тут же пропала. После того как она заглянула в сонные, безжизненные глаза охранника – отставного военного, «отбывающего номер» на проходной делового центра. Такой не сможет защитить. А вот проблем заметно прибавится…

На улице Анну затолкали в джип традиционно «бандитского», черного цвета и повезли по городу. После блужданий между окраинных новостроек подъехали к ничем особо не примечательному жилому дому. Тощий, прихватив подготовленные Анной письма и пару договоров, также «изъятых» им в офисе, отправился в один из подъездов, небрежно бросив на ходу:

– Я сейчас…

С его уходом Анна почувствовала себя несколько уверенней. Тощий ее подавлял. Женщина просто кожей чувствовала исходящие от него флюиды смертельной опасности. А «шкафы»… Они и есть шкафы. То есть мебель. Большая, громоздкая, но – деревянная.

«Может, попробовать убежать?» – подумала Анна. Вырваться бы из машины, а там… Деньги у нее есть. Такси, вокзал и – домой, на малую родину, в провинцию, тихую и спокойную. Ну ее ко всем чертям, эту Москву!

– Мне надо выйти! – заявила Анна тому «шкафу, что подпирал ее плечо справа. Тот покосился в сторону женщины, но промолчал.

– Ты что, глухой?! – выждав несколько секунд, продолжила Анна. – Мне. Надо. Выйти.

На этот раз сосед удостоил ее ответом. Почти не размыкая губ, он уронил небрежно:

– Заткнись.

Прозвучало это достаточно весомо. Однако Анна не испугалась.

– Мне в туалет надо! – взвыла она. – Вы люди или нет?!

– Терпи, – бросил сосед, не поворачивая головы.

– Или вы хотите, чтобы я тут вам лужу напрудила?! – продолжала свою игру Анна. – Так я могу!

На этот раз «шкаф» опять промолчал. Зато подал голос второй, сидящий за рулем:

– Что, совсем невтерпеж? – Видимо, у него вызывала опасения судьба автомобиля.

– Да сейчас…

Закончить Анна не успела – из подъезда вышел тощий.

– Поехали! – Он бодро запрыгнул на переднее сиденье.

Водитель через зеркало заднего вида покосился на Анну. Но та сидела молча. Тощий – не «шкаф», от него не убежишь. Видала она таких, знает.

Тощий развернулся к Анне.

– Значит, так, подруга, – приказным тоном начал он. – Сейчас мы поедем по банкам. Ты сделаешь все, что надо. Потом мы тебя отпустим. Понятно?..

Анна лишь кивнула в ответ. Хотя в обещания тощего не поверила. Но… Надеялась. Да и – по большому счету – выбора у нее не было.

Тощий передал ей письма, на которых, чуть выше ее собственной подписи, красовались витиеватые, изощренные росчерки автографа Геннадия Алексеевича. И если бы Анна не знала точно, что сам директор оставить его просто не мог…

Черный «БМВ» летел по столичным улицам, приближая будущее Анны. Каким оно будет, женщина пока что не знала. Но ничего хорошего не ждала. И ей оставалось только надеяться…

Глава 2

1

Звонок раздался ближе к вечеру. Старостин, бросив короткий взгляд на дисплей, торопливо включил трубку:

– Слушаю тебя, Михаил!

– Все сделано, – коротко сообщил звонивший.

– Молодец! – искренне, от души похвалил его Андрей Михайлович.

– Там это… – с некоторым сомнением в голосе продолжил собеседник. – Деньги…

– Пароли у тебя. – То напряжение, что сопровождало Старостина почти весь день, отпустило. Он вальяжно раскинулся в кресле, закурил. – Обналичишь через свои фирмы – и всего делов!

И сразу же сообразил, что чуть было не свалял дурака. Расслабился, придурок! А ведь такой куш одному Михею не проглотить даже при всех его аппетитах.

– И учти, – поспешил продолжить Старостин, пока собеседник не отключил связь, – сорок процентов – моих!

– Не жирно ли будет? – спросил Михей. Но в голосе его не было напора. Несомненно, он уже залез в систему, посмотрел состояние счетов и понимал, что даже без сорока процентов в его руках оказалась очень солидная сумма. Такая, какую он своим мелким вымогательством вряд ли заработает даже за несколько лет.

– В самый раз! – коротко хохотнул Андрей Михайлович, весьма довольный собой – успел-таки! – «Тема» моя, сам понимаешь.

– Добро, – согласился Михей. – И это…

– Что еще? – насторожился Старостин.

– Баба. С ней как?

– Баба?.. – Старостин на мгновение задумался.

Сейчас только от него, от одного его слова зависело – жить или умереть человеку, которого он никогда в своей жизни не видел, словом не перекинулся и который не сделал ему ничего плохого.

– Баба мне не нужна, – решительно заявил Старостин. – Делай с ней, что хочешь.

– Хорошо, – согласился Михей.

– Ну, бывай! – Разговор можно было заканчивать. – И смотри с «бабками» не тяни! Я предпочитаю в «еврах».

Отключив телефон, Старостин небрежно бросил его на стол. Не спеша, смакуя, докурил сигарету. После этого набрал – уже на стационарном телефонном аппарате – знакомый номер.

– Товарищ генерал?.. – на всякий случай уточнил он, хотя голос куратора узнал сразу же. – Ваше указание выполнено. Каналы финансирования перекрыты полностью!

Ответ его поразил. Он ожидал чего угодно – похвалы, просто одобрительного «гмыканья»… Даже требования поделиться. Но Талаев устало сказал только одно слово:

– Идиот…

– Кто идиот? – не понял Старостин.

– Ты – идиот, – грустно уточнил генерал.

– Но… – окончательно растерялся Старостин. – Почему?!

– А я откуда знаю? – в свою очередь удивился его собеседник. – Может, родился таким. Или в бурной молодости часто по башке били…

Андрей Михайлович потрясенно молчал.

– Пропади примерно на неделю, – решил куратор на другом конце телефонного провода. – Ни видеть, ни слышать тебя не могу. И вообще всех вас, исполнительных дятлов… Тошнит меня от ваших тупорылых харь.

Некоторое время Старостин слушал короткие гудки отбоя. Потом осторожно положил трубку.

Стало быть, в родной «конторе» что-то изменилось. Вот только что именно?.. И какие последствия может это повлечь лично для него?.. Разумеется, куратор ему этого не скажет… И как теперь быть?!

Однозначного ответа на этот вопрос у Андрея Михайловича не было.

2

Тощий закончил телефонный разговор, после чего опять развернулся к Анне.

– Все ровно! Ты молодец, лялька! – весело сказал он, игриво похлопывая женщину по колену.

– Я могу идти? – тихо спросила Анна.

– Сейчас пойдешь! – радостно согласился тощий.

Только что, в процессе телефонного разговора, Михей озвучил сумму его гонорара, для получения которого оставалось сделать только одно дело. Грязное, конечно, но… Не напряженное, так сказать.

– Прокатимся еще с тобой в одно местечко – и вали на все четыре стороны! – продолжал тощий.

Он по-прежнему улыбался, скаля мелкие и острые, как у грызуна, зубки. Но только глаза оставались холодными. Два ледяных бездонных провала. И веяло оттуда могильным холодом…

Когда «БМВ», ловко лавируя в потоке машин, уносился в сторону пригорода, Анна уже прекрасно осознавала, какое будущее ей уготовано. Выпал ей билет в один конец. Но еще надеялась на чудо…

3

Начальник управления вызвал Талаева к себе после обеда.

Ну, вообще-то, это только так говорится: «вызвал». На самом же деле руководителей уровня Виктора Васильевича не вызывают, как какую-то «шестерку», а приглашают. Для обсуждения многих важных вопросов в области государственной безопасности России.

Войдя в приемную, генерал улыбнулся секретарше:

– Как сам?..

Женщина в ответ только плечами пожала – сложно сказать. К Талаеву она относилась с тщательно и тщетно скрываемой симпатией. А что?.. Еще не старый, а уже генерал. Не женатый, внимательный, никогда не забывает поздравить с праздниками и время от времени преподносит не дорогие, но приятные презенты.

– Ждет, – вполголоса, интимно так, сообщила секретарша, кивая на массивную дверь кабинета.

– Понял! – Талаев одернул мундир и, еще раз обаятельно улыбнувшись секретарше, переступил порог кабинета начальника управления. – Разрешите?.. – Удостоившись едва заметного кивка, сделал пару шагов вперед, замер в строевой стойке, преданно поедая начальство глазами. – Товарищ!..

Начальник управления, не отрывая взгляда от лежащих перед ним на столе бумаг, дал отмашку – не надо, дескать. Не на плацу. И, указав на кресло, предложил:

– Ты садись, Виктор Васильевич. Точнее, присаживайся…

Тон высказывания был самый нейтральный, и Талаев, при всем своем опыте и почти феноменальном чутье, не мог понять, что его сейчас ждет: похвала, разнос или какое-нибудь обсуждение текущих дел…

– Помнится мне… – Начальник управления по-прежнему настырно разглядывал свои бумаги, не поднимая глаз на подчиненного. – Ты недавно просил оказать помощь некоему Бобошерову?.. Было такое?

– Так точно! – рявкнул Талаев.

Действительно, такой случай был. Когда этот долбаный чурка устроил пальбу в центре Красногорска, города, с которым у самого Талаева связаны далеко не лучшие воспоминания, пришлось его вытаскивать. Причем официальные каналы задействовать было нельзя – этот Бобошеров умудрился организовать убийство федерального судьи. А начальник областного управления, генерал-майор Шелест, старый недруг Талаева, неофициально помогать отказался. Вот и пришлось обращаться к своему начальству, чтобы вывести зарвавшегося агента из-под удара закона.

Начальник управления недовольно поморщился – не понравился ему крик подчиненного, но замечания не сделал. А задал следующий вопрос:

– Ну, Виктор Васильевич, и что ты мне можешь сказать по поводу этого самого Бобошерова?

– Состоит на связи под псевдонимом «Анчар». За время сотрудничества зарекомендовал себя только с положительной стороны… – начал доклад Талаев, одновременно лихорадочно соображая: а что бы это могло значить? Ведь совсем недавно он и устно докладывал, и письменную справку готовил… И даже дела агента Анчара – личное и рабочее – начальству на проверку предоставлял. Может, начальник управления об этом просто забыл? Так нет, не тот человек! Тогда чего он добивается? Продолжая доклад, генерал терялся в догадках.

– Ну, не такой уж он и положительный, – выслушав подчиненного, заметил как бы невзначай начальник управления. – Убийство судьи в Красногорске ведь организовал?..

– Дело все в том, – осторожно начал Талаев, – что непосредственный исполнитель этого преступления был красногорской полицией задержан. Убийство раскрыто, обвиняемый во всем признался и находится в СИЗО… И в этих условиях я счел возможным выпустить агента Анчара из страны. Находясь у себя на родине, в Таджикистане, он может принести значительную пользу. Особенно если ему время от времени напоминать о красногорских событиях…

– Вот уж пользы от него – действительно! – неожиданно перебил начальник управления генерала. – Пользы от него – как и от тебя! То есть ноль целых, хрен десятых! Один только вред.

– Не понял… – растерянно пробормотал генерал.

– Так ты еще, оказывается, и тупой, – ласково удивился начальник управления. И от этой ласки Виктора Васильевича кинуло в жар.

А его шеф выбрался из кресла и начал прохаживаться по кабинету.

– Ты сводки-то читаешь? – глядя в сторону от подчиненного, спросил он. – Хоть иногда?

– Я… – Генерал попытался встать – негоже сидеть в то время, когда начальство стоит. Однако лишь нарвался на начальственный окрик:

– Сидеть! Головка от… чего-то.

Генерал обмяк в кресле. Такого вышестоящие в отношении его уже давно себе не позволяли. Стало быть, случилось нечто из ряда вон выходящее. И он, генерал-майор Талаев, имеет к этому самое непосредственное отношение.

– Ну, раз ты у нас неграмотный и сводки не читаешь, я тебе расскажу одну занятную историйку. – Теперь уже было заметно, что начальник управления с огромным трудом сдерживает рвущееся наружу бешенство. – Власти Таджикистана приняли решение на смену курса развития государства. То есть в первую очередь очистить свою страну от наркотиков, плотно закрыть границу с Афганистаном, вычистить из властных структур всех тех, кто хоть как-то замешан в наркоторговле. Наша страна обещала президенту Таджикистана всемерную поддержку в этом начинании. Могу сказать, что туда для усиления контингента военной базы были дополнительно направлены наши воинские подразделения. Кроме того, возвращены два наших погранотряда. И для проведения отдельных специальных мероприятий направлен сводный отряд из центра специального назначения. Кстати, твой агент Анчар… – Лицо начальника управления перекосилось в брезгливой гримасе. – …давал тебе информацию такого рода? Хоть намеком?

– Никак нет, – вынужден был признать Талаев. – Но…

– Никаких «но»! – отрезал начальник управления, постепенно повышая голос. – Разумеется, людям, которые делают на наркотиках миллионы, такое понравиться никоим образом не могло. И вчера в Душанбе была совершена попытка государственного переворота. Благодаря слаженной работе местных спецслужб и наших товарищей эта попытка сорвалась. Сейчас по всей стране идут аресты лиц, в той или иной степени причастных к заговору наркодельцов. И твой Бобошеров оказался одним из организаторов и руководителей этого заговора!

Начальник управления выдержал паузу, позволяя таким образом подчиненному прочувствовать всю глубину и значимость сказанного. После чего продолжил:

– Он пока скрывается, но уже объявлен в международный розыск. А теперь представь себе, что произойдет, если он будет арестован и начнет давать показания?!

На мгновение в глазах Талаева потемнело.

– …А если он уйдет в Афганистан, к американцам? – продолжал безжалостно добивать подчиненного начальник управления. – Те ведь не упустят такого шанса. И как же замечательно будет звучать на весь мир: российские спецслужбы организовали вооруженный мятеж в независимом государстве! Ты представляешь себе политические последствия такого… Такого…

Начальник управления прищелкивал пальцами и кривил лицо, но так и не мог подобрать нужного слова.

Впрочем, Виктор Васильевич и так его прекрасно понял. Действительно, политические последствия озвучки того, что Бобошеров – агент российской политической разведки, даже страшно себе представить.

– И все это – из-за двух ублюдков! – продолжал свою речь начальник. – Ты!..

Указующий перст оказался направлен на орденские планки на кителе Талаева.

– …И твой разлюбезный Бобошеров! Ну, с тем-то понятно – сволочь конченая. Но вот ты… Идиот!

Неожиданно начальник управления успокоился. Вернулся за стол, в свое кресло. Достав из кармана носовой платок, отер вспотевший лоб. И уже деловым тоном продолжил:

– Личное и рабочее дело агента Анчара уничтожить. Данные на него в информационном центре удалить. Любое упоминание этой фамилии – Бобошеров – во внутренних документах устранить. На все про все тебе – двое суток. Свободен.

– Разрешите идти? – Талаев вскочил на ноги.

– Пшел вон, идиот! – презрительно бросил начальник управления. – И помни: если произойдет утечка информации… Меня, конечно, снимут, но я успею оформить тебе перевод. Старшим опером в морской порт. Города Находка…

Начальник управления устало махнул рукой в направлении выхода – аудиенция закончена. Талаев на негнущихся ногах вышел в приемную. Наткнувшись на вопросительный взгляд секретарши, только махнул рукой и улыбнулся. Но в этот раз улыбка была не обаятельной, а просто жалкой…

Но Виктор Васильевич никогда бы не поднялся столь высоко, если бы не умел «держать» удары судьбы. И уже в коридоре к нему начало возвращаться спокойствие, а мысли приняли упорядоченный характер. Вспомнилось приписываемое Сталину изречение. Ну, о том, что если нет человека, то нет и проблемы.

И тут же вспомнился человек, которого он недавно объявил своим личным врагом – Артем Рождественский. И его друзья.

«А ведь его группа имела все шансы на успех!» – сообразил вдруг генерал. Ликвидируя этого чертова беспредельщика Бобошерова, они невольно, помимо собственного желания, лили воду на его, Талаева, мельницу.

Ага. Лили. Бы. Если бы он сам не приложил все усилия к тому, чтобы задуманная ими операция сорвалась. Но кто мог знать, что события примут такой оборот!

Значит, необходимо постараться исправить допущенные ошибки.

В кабинет своего заместителя генерал почти ворвался:

– ШТ отправил? В Душанбе?

– Так точно! – браво доложил явно довольный собой зам. – Сразу же, как вы распорядились.

Талаев с большим трудом сумел сдержать горестный стон. Нет, начальник управления, безусловно, прав. Как же трудно работать с исполнительными идиотами!

Виктор Васильевич уже забыл, что совсем недавно сетовал на низкую исполнительскую дисциплину подчиненных. Ну да пусть это останется на его совести…

– Дай повторную! – вяло распорядился он.

– В смысле? – округлил глаза зам.

– В смысле, что произошла досадная ошибка, – на ходу импровизировал Талаев. – И эти четверо никакие не террористы, а очень даже милые ребята. Скалолазы, спелеологи, просто туристы – сам придумай.

– Но… Почему?!

– Потому, – дал весьма содержательный ответ генерал. Поразмыслив, добавил: – Потому, что я так сказал. Этого достаточно?

– Так точно! – кивнул ничего не понимающий зам.

Виктор Васильевич развернулся и пошел в свой кабинет. Извлек из сейфа дело агента Анчара, положил его перед собой на стол. Сидел, механически перелистывая страницы и время от времени тяжело, горестно вздыхал. Думал о том, что как-то странно устроен этот мир. Еще несколько часов назад он мечтал о том, как размажет по стене своего старого недруга, Артема Викторовича Рождественского. А сейчас молит Бога послать ему удачу…

И в этот момент Талаеву позвонил Старостин.

4

В то время, когда в столице России разворачивались все эти события, в аэропорту столицы Таджикистана – города Душанбе – приземлился московский рейс.

Среди пассажиров этого рейса выделялись четверо мужчин. Чем выделялись?.. В первую очередь национальностью. Все четверо были славянами. И в салоне «ТУ-154» они, помимо своей воли, уже обращали на себя внимание остальных путешественников. Славяне сюда не летают. Им в Таджикистане делать нечего. Не потому, что их там не любят, – в прямом смысле нечего. Нечем малюсенькой республике привлечь к себе внимание соседей. Ни, понимаешь, нефти, ни алюминия, ни редкоземов… Разве что героином.

Поэтому и таможня проверяла эту четверку более тщательно, чем остальных пассажиров рейса. Явно прилетели ребята договариваться о прямых – без местных посредников – поставках наркоты. Глядишь, отыщется какой криминал в рюкзаках… Тогда можно будет и поговорить с ними. О тяжелой доле бедного таджикского таможенника.

А пока четверка, вольно или невольно ставшая причиной повышенного интереса российских спецслужб, проходит таможенный досмотр и оформляет документы для пребывания в маленькой, но гордой стране, воспользуемся моментом и представим их.

Наверное, стоит начать знакомство с инициатора вояжа. Максим Николаевич Оболенский. Возраст – около сорока, чуть выше среднего роста, худощав. Короткие темные, с проседью, волосы. Правильные черты лица, в которых чувствуется – как это говорилось раньше – порода. Слегка расслабленные движения, отстраненный взгляд… Короче, ничего героического во внешности. Кто бы мог подумать, что этот еще нестарый человек – выпускник факультета специальной разведки Среднесибирского высшего командного?..

И не только выпускник. После окончания училища Максим верой и правдой служил Отечеству. Скажем так – по специальности. Не той, что значилась в его «дипломе федерального образца» – переводчик-референт, – а по второй. Или, наоборот, основной – офицер специальной разведки.

Правда, служил недолго – едва до капитанских звезд дотянул. А потом то ли послал принародно по всем известному адресу одного очень шумного и грубого, но совершенно бездарного «полководца», то ли даже оскорбил действием – в разных устах эта история звучит по-разному. Однако из войск был уволен, а привлечения к уголовной ответственности избежал благодаря заступничеству отца – генерал-лейтенанта, служащего Генштаба, доктора военных наук и прочая, прочая, прочая…

Поболтавшись «на гражданке», Максим пошел служить в полицию, в уголовный розыск. Добросовестно тянул лямку опера – сначала «на земле», а потом и в «убойном» отделе УУР УВД области.

Вроде бы все складывалось неплохо… И новые коллеги Максима уважали, и карьерный рост был заметен, и звание «майор полиции» он получил в положенный срок… Однако росло внутреннее недовольство.

Как сотрудник правоохранительной системы, человек, имеющий доступ к секретной и совершенно секретной информации, он прекрасно видел избирательность закона, пристрастность суда, равнодушие надзорных органов… И никак не мог заставить себя с этим смириться, воспринимать как должное.

Правда, открытое неповиновение Системе позволил себе лишь однажды – когда узнал, что его однокашник и сослуживец Артем Рождественский оказался в СИЗО по надуманному обвинению. Тогда Максим многое сделал для того, чтобы вытащить Артема из тюрьмы и сбить со следа погоню. Кстати, одним из наиболее активных ее участников был нынешний генерал-майор, а тогда еще полковник Талаев.

Но даже после этого случая Максим продолжал служить с максимальной добросовестностью. И вот тут нашлась та последняя капля, что переполнила чашу терпения.

В Красногорске средь бела дня в центре города и при большом скоплении народа была убита женщина. Казалось бы, ну что тут такого?! В наше время депутаты Госдумы по московским улицам с автоматами бегают – и никого это не шокирует. Однако Красногорск – не Москва. Да и убитая женщина была федеральным судьей областного суда. И убили ее за слишком суровый – по мнению родственников осужденного – приговор. Ну, и последний фактор, сделавший эту каплю свинцово-тяжелой: убитая была хорошо знакома Максиму. Тетя Зина, мать товарища детских игр, ныне осевшего в столице и неплохо «стоящего» в бизнесе.

Максим выложился в этом деле полностью, сделал все, чтобы оно не осталось нераскрытым. Но задержать удалось только исполнителя – организатор ушел. Причем ушел не без участия российских спецслужб. Закон, которому должен был служить Оболенский, в очередной раз проявил свою избирательность.

А тут еще старый друг, теперешний «владелец заводов, газет, пароходов» Витя Малышев. Пристал как банный лист к заднице: «Найди мне киллера! Хочу за маму отомстить! Найди! Ты же можешь!»

Конечно, кое-что Максим знал. И даже мог рекомендовать. Кое-кого. Кстати, Оболенскому бы никогда и в голову не пришло, что этим он вступает в какие-то противоречия с законом. Месть – дело такое… Святое. Любому бойцу спецназа – каковым Оболенский и оставался в душе – понятное.

Так что мог он найти кандидата в киллеры. Не убыло бы. И ночами бы спал спокойно. Однако понимал прекрасно – любой приехавший из России стрелок там, в Средней Азии, был изначально обречен на неудачу. Восток – вообще дело тонкое, как говаривал небезызвестный товарищ Сухов. А если кандидат на отстрел в своей стране – влиятельное лицо?.. Если он в состоянии содержать многочисленную и преданную охрану?.. Если охотнику придется действовать в автономном режиме, без какой-либо поддержки, в окружении людей, которые изначально настроены к тебе недоброжелательно?..

Хотя… Одиночка не смог бы. А вот небольшая разведывательно-диверсионная группа с такой задачей справится. Имели место прецеденты… И уж об этом Максим знал не понаслышке.

Короче говоря, майор Оболенский окончательно плюнул на все условности, подал рапорт об увольнении из органов и занялся формированием команды. Разумеется, первым, к кому он обратился с предложением войти в нее, стал старый сослуживец – Артем Рождественский.

Артем Викторович Рождественский родился в… Впрочем, не имеет особого значения, где и когда он родился. Достаточно того, что сейчас его возраст, так же как и возраст Максима, приближался к сорока. Примерно такого же роста, как и старинный приятель, только разве что чуть плотнее. Типично русское лицо, без каких-либо особых и броских примет… На улице такого встретишь – и внимания не обратишь. Правда, во многом потому, что бывший майор Вооруженных Сил Российской Федерации специально обучен не привлекать к себе внимания.

До того, как встать по ту сторону закона, майор Рождественский командовал группой в отдельной бригаде специального назначения ГРУ Генерального штаба. Во время проведения спецоперации на территории Чеченской Республики убил, если можно так сказать, не того человека. Убил не из садистских побуждений – в бою. Но погибший, несмотря на то что сотрудничал с боевиками, был еще и членом довольно влиятельного тейпа, который потребовал крови русского офицера.

Обвиненный в убийстве при отягчающих обстоятельствах, Артем оказался в СИЗО, где на него открыли охоту чеченские «кровники», подкупленные ими уголовники и сотрудники пенитенциарной системы, а также представители спецслужб, которым – в свете очередных выборов – растущая популярность майора была как кость в горле. Опять же, кстати, операцией по нейтрализации «раздражающего фактора», каким стал офицер, руководил полковник Талаев. Тогда еще полковник…

После ряда «постановок» Рождественский был спровоцирован на побег, но, оказавшись на свободе, разобрался со всеми своими врагами и недоброжелателями, «отвел глаза» Талаеву, с помощью друзей имитировав собственную смерть, и покинул Россию, отправившись в одну из вечно воюющих стран ближнего зарубежья наемником.

Предложение «съездить» в Таджикистан принял, может быть, без особого восторга, но достаточно легко. Ибо на момент поступления этого предложения опять был вынужден пуститься в бега – чеченские «кровники» взяли его след.

По общему решению членов команды возглавил группу, как наиболее опытный и подготовленный.

Следующим по списку… Хотя – отставить! Какой еще такой список в команде наемников?.. Короче, Федор Аверьянович Багров. Отставной подполковник, бывший командир отряда спецназа ГУФСИН. Можно сказать, заслуженный пенсионер. Разумеется, постарше товарищей и коллег, ростом повыше, телосложением помощнее… Ну да это обусловлено спецификой задач, выполняемых его службой. Он – не разведчик и не диверсант, который должен тихо прийти и так же тихо уйти, он – штурмовик. Подавление бунтов в колониях и тюрьмах, освобождение заложников, захваченных во время этих бунтов… Ну, и так далее.

Багров, вернувшись из очередной командировки «на войну», в порыве ревности убил любовника своей жены, лишившись одномоментно и семьи, и службы, и свободы. В камере СИЗО, где авторитетный офицер оказался в роли «смотрящего», он познакомился и подружился с Артемом Рождественским. В дальнейшем эта дружба только укрепилась, когда Федор Аверьянович, оказавшись на свободе благодаря ловкости пройдохи-адвоката, принял самое активное участие в разборках Рождественского с его многочисленными врагами.

Поэтому, когда Артем принял решение уезжать из страны, Багров последовал за ним. Тем более что в родном Красногорске его ничто не держало.

Так же было воспринято Федором Аверьяновичем предложение посетить Таджикистан. Он просто последовал за другом, во всем ему доверяя.

Четвертым членом этой команды стал Василий Арсеньевич Скопцов. В отличие от своих товарищей непрофессиональный военный. Но как «любитель» – весьма и весьма высокого уровня.

Почти двухметрового роста, атлетического телосложения, с немного свернутым на сторону носом, Василий на первый взгляд производил впечатление этакого удачливого «братка», шагнувшего в двадцать первый век из кровавых девяностых века двадцатого. Однако внешность обманчива. Бывший замкомвзвода в отдельной бригаде специального назначения внутренних войск, старший сержант и «краповик» Василий Скопцов бандитов ненавидел искренне и истово, посему регулярно попадал в родном Красногорске во всякие сомнительные передряги. Благодаря армейской выучке и постоянно поддерживаемой на самом высоком уровне спортивной форме всегда выходил из этих передряг с честью.

Можно сказать, что к команде спецов он прибился, как в годы войны прибивались дети в сыны полков. С давних пор водил знакомство с Максимом Оболенским, пару раз помогал ему в работе по преступлениям. Помогал и в этот раз раскрывать убийство судьи. Причем действовать там пришлось дерзко, жестко, балансируя на грани закона и полного беззакония. В результате появилось что-то, подобное личной заинтересованности. Не в деньгах, которые были обещаны за успешное раскрытие этого преступления, а в том, кто окажется сильней. Короче, Скопцов «поймал» охотничий азарт, ему понравилось идти по следу, предугадывая шаги противника. И когда Оболенский собрался в Таджикистан, чтобы окончательно поставить точку в этом деле, Василий просто последовал вслед за ним.

Две недели были затрачены на знакомство друг с другом и боевое слаживание группы. После чего четверка вылетела в Душанбе…

Глава 3

1

Первым таможенный досмотр прошел Багров. Не спеша вышел на площадь перед зданием аэропорта, встал чуть правее входа, чтобы не мешать снующим туда-сюда местным жителям, поставил сумку у ног. С видом человека скучающего и бездельного поглядывал по сторонам, ни на чем не задерживая взгляд и не акцентируя внимание.

Через несколько минут к Федору Аверьяновичу присоединился Оболенский. Небрежно бросил свою тощую сумку рядом с багровской, улыбнулся:

– Таможня дала добро, Федор?

– Ну так!.. – в манере все того же товарища Сухова откликнулся Багров.

Больше ни о чем не говорили – все уже было сказано и обговорено не однажды. Лишь Максим цыкнул негромко на особо назойливого таксиста-частника, обещавшего «самый быстрый и комфортный езда по исторический место». Надо сказать, довольно субтильный на вид Оболенский особого впечатления на «бомбилу» не произвел. Однако красноречивый взгляд медведистого Багрова сразу и бесповоротно лишил таксиста надежды по-легкому «срубить капусты» на приезжих.

Последним на площадь вышел Рождественский. Постоял несколько секунд, привыкая к режущему глаз свету по-южному яркого солнца, сморгнул набежавшую слезу, после чего подошел к остальным членам группы.

– Все в сборе, – негромко констатировал Артем. – Отлично. Кто что скажет?

Все дружно посмотрели на Скопцова. Группа уже была в рейде, на враждебной территории. Значит, вступают в силу и неписаные законы разведки, один из которых гласит, что каждый боец имеет право голоса при обсуждении жизненно важных для подразделения вопросов. Разумеется, принимать решение и нести за него ответственность будет командир. Но высказать свое мнение может каждый. И, как правило, начинают с самого младшего – по возрасту ли, по званию, не суть. Делается это для того, чтобы старшие товарищи не давили на младших своим авторитетом.

– Погранцов много, – высказался Василий. – Причем погранцы – не местные, наши. Если бы у самой границы – это еще понятно. А в аэропорту… Причем не просто тусуются или отправки ждут – службу несут. Пока у меня таможенник трусы перетряхивал, один прапор все ему через плечо заглядывал. Хотя дело вроде как не его. И таможенник не возражал. Странно все это…

Артем перевел взгляд на Максима.

– Правильно подмечено, – сказал Оболенский. – Вот только погранцы не просто службу несут… Ремни оттянуты – подсумки полные. То есть как минимум «бэ-ка» на руках. И это – в жилой зоне, в аэропорту, в месте сосредоточения мирных граждан. «Броники»… В такую жару…

– БТР на выезде в сторону города, – включился в разговор Багров. – Кстати, тоже наш, с российской символикой. И у бойцов, которые рядом с ним толкутся, морды рязанские… Что-то здесь произошло. И Россия имеет к этому отношение.

– Все верно, – согласился с товарищами Рождественский. – Но для принятия решения слишком мало информации. Поэтому сейчас мы поедем в гостиницу, в город. Селимся вместе, работаем «легенду» спелеологов. Максим, пройдись, присмотри таксиста нормального, чтобы не молчал по дороге. Ну и чтобы по-русски…

Оболенский коротко кивнул, подхватил сумку и скользнул в сторону. Уже через пару минут он взмахнул рукой, приглашая товарищей присоединиться к нему.

– По коням, господа офицеры! – Рождественский склонился к своему багажу.

– Я, между прочим, сержант, – без особой на то надобности напомнил Скопцов. – Старший. Запаса.

Артем улыбнулся. Едва заметно, самыми кончиками губ, – но улыбнулся.

– Данной мне властью, – нарочито торжественным тоном начал он, – на период проведения операции вам, Василий Арсеньевич, присваивается звание младшего лейтенанта!

– Нет, не тянет он на лейтенанта, – с самым серьезным видом заявил Багров, окинув Василия взглядом с головы до ног, как будто первый раз увидел. – Никак не тянет. Прапорщик – еще куда ни шло.

И голосом покойного артиста Папанова добавил:

– Старшой…

– Спасибо вам, добрые люди! – дурашливо поклонился Василий. – Когда звезды-то обмывать будем?

– Вечером и обмоем, – в том же тоне откликнулся Артем. – Картонные звезды – стаканчиком-другим… чая!

Через пару минут старенький «жигуленок», в котором не без труда разместилась четверка «спелеологов», довольно бодро для своего почтенного возраста двигался к Душанбе – столице славной республики Таджикистан.

Максим не ошибся с выбором – водитель оказался в самый раз. И машину вел прекрасно, и с пассажирами беседу поддерживал охотно. И, что немаловажно, русским языком владел в степени, достаточной для полноценного разговора.

Того, что еще на площади их машину «взяла» и «повела» вполне приличная иномарка, ни пассажиры, ни водитель не заметили…

2

Гаффор Абдурахимов был уже немолод. Впрочем, и старым его назвать было бы сложно. Этакий худощавый живчик невысокого роста и неопределенного возраста, обладающий к тому же незапоминающейся, неброской внешностью. Именно такие люди – а не фотогеничные кинокрасавцы-герои-мачо – пользуются спросом в службе наружного наблюдения. Собственно, в свое время Абдурахимов и служил в седьмом управлении республиканского КГБ.

Начинал, как и водится, с лейтенантов. Пережил все реорганизации, переименования, независимость и все то, что с ней было связано. На пенсию вышел в звании майора, получив «дежурные» микроволновку и почетную грамоту за подписью Председателя, к тому времени уже ставшего Директором. Какое-то время посидел дома… А потом, заскучав, начал искать сферу приложения нерастраченных за годы службы сил.

И, надо отметить, искал недолго. Уже через месяц он работал в службе безопасности аэропорта «Душанбе». Помог старый знакомец, возглавивший эту самую службу, пристроил.

Вообще-то, Гаффор, не отягощенный какими-то там моральными принципами, мог, наверное, найти себе работу и поприбыльнее. В частности, у тех же наркоторговцев. Да вот беда – вся его жизнь прошла под «легендой», объясняющей частые отлучки из дома. Как сотрудник государственной безопасности он никому – кроме, разумеется, коллег – не был известен. То есть никакой ценности для наркодельцов собой не представлял. А предлагать себя в качестве живого контейнера – возить в сопредельные страны героин в собственном желудке, постоянно рискуя не только свободой, но и жизнью, и здоровьем… Спасибо.

Наркодельцы, люди по-своему простые и бесхитростные, предпочитали не искать специалистов, а приближать к себе близких друзей и родственников, справедливо считая, что таким образом обезопасят себя от предательства. Нужными знакомствами Абдурахимов не располагал, потому и трудился оперативником в службе безопасности аэропорта, особо при этом не переутомляясь. Писал отчеты и справки, составлял планы, проводил положенные мероприятия. По своей прямой специальности ему работать не приходилось – не было нужды.

Но тут его пригласил к себе Мухаммаджонов, руководитель службы безопасности. Честно глядя в глаза, сообщил:

– Сегодня днем, с московским рейсом, в нашу страну прибывают четверо террористов из России.

– Чеченцы?.. – уточнил Абдурахимов. – Ваххабиты?..

Вообще-то, в этом бы не было ничего из ряда вон выходящего. Таджикистан граничил с Афганистаном, который уже многие годы находился в состоянии войны. То есть располагал огромным количеством народа, умеющего обращаться с оружием и желающего это умение продать. Ну, или как это называлось официально, «оказать помощь братьям-мусульманам в их священной войне с неверными». Причем имеющим опыт партизанской войны, который оказался востребован в Чечне и в первую, и во вторую войну. Эмиссары чеченских «непримиримых» частенько навещали Душанбе и его окрестности с целью подразжиться десятком-другим боевиков для своих отрядов. И надо отметить, что недостатка в добровольцах никогда не наблюдалось – как из числа самих местных жителей, так и из числа афганцев. Правда, в последнее время поток вербовщиков несколько ослабел… Интенсивность боевых действий в мятежной республике резко снизилась, и нужда в «пушечном мясе» стала не такой актуальной. Однако ничего необычного в визите чеченцев в Душанбе не было.

Однако Мухаммаджонов ответил отрицательно:

– Нет. Все террористы – русские.

– Ага, – понимающе кивнул Гаффор. – Принявшие ислам.

– Да нет же! – Мухаммаджонов, недовольный глупостью своего подчиненного, скривился. – Просто русские! Они у нас собираются совершать теракты!

Абдурахимов постарался ничем не выдать своего удивления. Русские террористы в мусульманской стране – это нечто из ряда вон выходящее. И непривычное.

– Что будем делать? – спросил он руководителя.

– За ними нужно присмотреть, – принялся объяснять Мухаммаджонов. – Куда они поедут, с кем будут встречаться… Хорошо бы узнать их планы и намерения…

– А почему бы просто не сдать их безопасности? – задал Гаффор вполне очевидный и сам собой напрашивающийся вопрос. – Или русским пограничникам – раз уж они русские…

– Видишь ли, Гаффор… – Впервые Абдурахимов видел начальника смущенным. – Понимаешь, есть информация… Не проверенная пока. Может, они и не террористы вовсе…

– Значит, надо ее проверить? – подсказал начальнику бывший «тихарь».

– Вот-вот! – обрадовался тот. – Считай это моей личной просьбой. Я думаю, трех дней тебе вполне хватит. Напишешь заявление на отпуск без содержания. Не волнуйся, потери в деньгах я тебе компенсирую. Также получишь небольшое вознаграждение по окончании работы. И вот…

С этими словами Идибек Шукурджонович полез в стол, вытащил оттуда незапечатанный почтовый конверт и, положив его на стол, плавным жестом подвинул ближе к Абдурахимову.

– Это – на бензин и оперативные расходы. Может, придется кому на лапу дать… Мало ли…

Гаффор молча кивнул, пряча конверт в карман пиджака.

Уже в своей машине не удержался – посмотрел содержимое. Пятьсот долларов… Неплохо на три дня. Попытался подсчитать, сколько это выйдет в сомони, но, запутавшись в нулях, бросил.

Ну а сама работа не вызвала каких-то сложностей. «Террористов» он вычислил достаточно легко – других русских, кроме этих четверых, на московском рейсе просто не было. Так же, без усилий, «провел» их от аэропорта до лучшей городской гостиницы, которая, естественно, носила название «Таджикистан». Кстати, для опытных и хитрых террористов эти ребята вели себя довольно беспечно – по пути не проверялись, по сторонам и назад особо не смотрели. Поэтому Абдурахимов просто ехал следом, не особо утруждая себя маскировкой.

В гостинице, переговорив с администратором, узнал, в каких номерах остановились гости и на какой срок. В том случае, если россияне соберутся покинуть гостеприимные стены гостиницы раньше, администратор обязался немедленно сообщить Гаффору. Тягу к сотрудничеству гостиничного служащего стимулировали два фактора. Первый – традиционно «краснокорочное» удостоверение офицера резерва республиканской СБ. Ну и двадцатка долларов из первой «оперативной» сотни, разбитой в обменнике при гостинице.

Завершив эту нехитрую, но нужную для дела операцию, Абдурахимов, припарковав свой автомобиль перед крыльцом гостиницы, но на противоположной стороне улицы, устроился в салоне поудобнее и приготовился ждать. Чем-чем, а уж искусством ждать столько долго, сколько это будет нужно для дела, бывший «топтун» владел в совершенстве.

3

Тошали Бобошеров нервно ходил по комнате. Ни сидеть, ни лежать он не мог. Его «сделали» по всем позициям. И теперь его жизнь стоит не больше рваного сомони.

Заговор, на который он поставил все, с треском провалился. Президент остался жив и здоров, при этом изящно переиграл заговорщиков, заставив тех проявить себя. Сам бы президент до такого, конечно, не додумался. Не тот человек. Слишком от жизни оторван. В роли разработчиков и организаторов выступали специалисты из службы охраны и безопасности. И попадать в их умелые руки нельзя. И воевать с ними глупо. Значит, бежать.

Для начала – сюда, в родной кишлак неподалеку от границы с Афганистаном. Здесь, конечно, не так комфортно, как в городе. Нет казино, ночных клубов, даже горячей воды… Зато здесь, в своем районе, он сумел бы продержаться долго. Очень долго. Есть деньги, есть оружие, есть преданные люди. Но продержаться он смог бы только при одном условии – если бы в качестве его противников выступали части армии Таджикистана, а не российский спецназ, приглашенный президентом и его командой для «зачистки» мятежников. С теми ни договориться не получится, ни купить.

Стало быть, придется уходить. Навсегда оставить родину, налаженный бизнес… Черт! Бобошеров в сердцах ударил кулаком правой руки в открытую ладонь левой. И ведь уйти по-человечески не получится! Дорога через Россию для него закрыта. Выдадут. Или просто устранят, обеспечив его молчание. Остается только один путь – через дикий и опасный, охваченный нескончаемой гражданской войной Афганистан в Пакистан. Ну а оттуда – в Европу. Именно там на номерных банковских счетах сосредоточены все его основные капиталы.

Останется, конечно, кое-что и здесь… Но эту мелочь он готов подарить властям. Тем более что его согласия никто не спрашивает – счета в таджикских банках уже заблокированы. Секретарь Бобошерова пытался перевести эти деньги за границу… Только одним счетом, «хитрым», специально созданным на такой вот случай, можно еще пользоваться. Но с его помощью предстояло еще разобраться с неотложными, текущими делами. А потом… «Окно» на границе куплено заранее, осталось только им воспользоваться – и в дальний путь на долгие года, как поется в одной русской песне.

Бобошеров, полностью погруженный в свои мысли, даже и не заметил, как успокоился и присел к столу. Действительно, чего волноваться?.. Решение принято, осталось только претворить его в жизнь. Ну и попутно, напоследок, разобраться с этой четверкой киллеров из России. Можно, конечно, просто махнуть на них рукой, но… Для стороннего наблюдателя будет выглядеть так, что он сбежал от компании наемных убийц, испугался, струсил. А такого Бобошеров себе позволить не мог. Даже если он здесь больше никогда не появится, все должны помнить – он никого не боится. И не сбегает. Просто уезжает. Потому что сам этого захотел. Никто не может его испугать, никто!

И все же уважительно подумал: «А ведь какие отчаянные ребята!» Действительно, совать голову в пасть льву, лезть в его район, на его территорию! Либо просто отморозки, либо профессионалы самого высокого уровня. Кстати, московский генерал так и сказал. Правда, только об одном из них… Интересно, а сколько им пообещали заплатить за его жизнь? И кто этот неведомый враг?..

Впрочем, это не имеет большого значения. Скрытый недруг остается в прошлом. А что касается жизни… Так это не они возьмут его, а он – их! Но не сразу – он еще заставит их молить о скорой смерти…

Бобошерову вдруг захотелось узнать: а где сейчас эти люди, чем занимаются? Он протянул руку и взял со стола сотовый телефон. Набирая номер, усмехнулся: а ведь не такие они умные, эти ребята из госбезопасности! Он бы – окажись на их месте – в первую очередь заблокировал связь. В наше время это – очень ощутимый удар. А они… Как говорят в России, «лохи».

– Здравствуйте, уважаемый! – Мухаммаджонов ответил сразу же, как будто ждал его звонка. Хотя… Может, и правда, ждал. «Знает, кто ему платит!» – самодовольно подумал Бобошеров. Однако вслух произнес совсем другое:

– Здравствуйте, уважаемый Идибек! Как ваши дела, как здоровье?

– Слава Аллаху, все хорошо! – бодрячком откликнулся Мухаммаджонов.

– Как там наши друзья? – не стал без особой на то нужды затягивать разговор Бобошеров.

– Сидят в гостинице, – сообщил Мухаммаджонов. – Мои люди следят за каждым их шагом.

– Пусть сидят, – милостиво разрешил Бобошеров. – Но как только они куда-нибудь соберутся, вы мне постарайтесь сообщить…

– Разумеется, уважаемый! – с готовностью согласился Мухаммаджонов.

Закончив разговор, Бобошеров отложил телефон и громко крикнул:

– Абдулло!

Дверь в комнату приоткрылась, и в образовавшуюся щель неслышно скользнул молодой худощавый мужчина.

– Слушаю, уважаемый. – Личный секретарь Бобошерова склонил голову в легком поклоне.

– Абдулло, переведи на счет нашего друга из аэропорта три… Нет! Пять тысяч долларов.

Секретарь коротко кивнул и, проскользнув в угол комнаты, присел у ноутбука, который здесь, в этой кишлачной мазанке, выглядел неуместным. Тонкие пальцы запорхали над клавиатурой. Минут через пять Абдулло встал:

– Все сделано, господин.

Бобошеров небрежным жестом отпустил секретаря, который так же неслышно выскользнул за дверь.

4

– Товарищ подполковник! – В таджикских спецслужбах, как и в армии, все еще было в ходу советское обращение «товарищ». – Служба радиоперехвата зафиксировала звонок, сделанный Бобошеровым. Сразу же после окончания разговора был проведен перевод пяти тысяч долларов со счета Бобошерова на другой счет. Данные абонента и владельца счета уточняются.

– Хорошо, спасибо.

Подполковник службы безопасности положил трубку телефона и самодовольно усмехнулся. Вот и прорезался, проявил себя неуловимый Бобошеров!

Подполковник, который буквально за несколько дней сделал стремительный карьерный рывок, взлетев с должности заместителя начальника отдела до должности начальника управления Министерства безопасности Таджикистана, думал о том, что эти наркодельцы все-таки невероятно тупы. Неужели этому придурку Бобошерову невдомек, что и телефонный номер – подконтрольный! – и единственный счет в банке ему сохранили специально? Что это всего лишь способ выявить его связи? Страна не должна свалиться в пучину гражданской войны. Значит, зараза должна быть выкорчевана полностью, до самых мелких ниточек-корней. И он, подполковник, сделает все возможное и даже невозможное для этого.

В казино под названием «Жизнь» гэбист сделал свою ставку – пошел ва-банк. И проиграть он просто не имеет права.

5

– …Вот такие дела, господа офицеры! – подвел итог обсуждению Артем. – Похоже, нам крупно не повезло. Оказались не в то время и не в том месте.

– Место как раз то самое, – мрачно пробормотал Максим. – А вот время… М-да…

Действительно, тут было над чем задуматься. Словоохотливый таксист по дороге из аэропорта с удовольствием дал полный расклад по происходящим в стране событиям. Скорее всего где-то он, конечно, приврал, где-то выдал желаемое за действительное… Однако даже с учетом поправки на «испорченный телефон» обстановка прорисовывалась крайне сложная. Если вообще не сказать тупиковая.

Фактически команда оказалась между молотом и наковальней. В стране назревала гражданская война, в которой каждый будет сам за себя. И всем участвующим в конфликте сторонам чужаки будут мозолить глаза, выступать раздражающим фактором, провоцировать на какие-нибудь неадекватные поступки в их отношении. Легче и проще всего продемонстрировать свою значимость и крутизну на тех, кто волею случая оказался в меньшинстве…

– Так что будем делать, господа офицеры? – озвучил мучивший всех вопрос Артем.

– По идее, надо бы отправляться в аэропорт и линять отсюда к бениной маме, – как-то не очень уверенно высказался Скопцов. – Но…

– Что? – поторопил примолкшего было Василия Рождественский.

– Даже не знаю… Такие «бабки» вложены, столько людей задействовано, такая работа проделана… Считай, с половиной Москвы перелаялись. И, получается, все это зря?..

– Ну, зря ничего не делается! – уверенно ответил Артем. – Предлагай конкретно.

– Я бы остался, – несмело сказал Василий. И тут же поспешил обосновать свою позицию: – Понимаете, я впервые за много лет почувствовал себя человеком! Как тогда, в армии. И сейчас, когда мразота эта рядом совсем, только руку протяни…

– Понятно, – коротко кивнул Артем. – Максим?..

– Я еще с училища понял – нельзя останавливаться на марше. Если задергаешься, начнешь сомневаться – все. Силы ушли, упал и сдох. Если первый шаг сделан, останавливаться уже нельзя. Надо идти вперед.

– Федор?..

– Э-эх!.. – тяжело вздохнул Багров. – Для меня, ребята, это ведь последний боевой выход…

– Крайний! – перебил старшего товарища Скопцов.

– Для тебя, может быть, и крайний, – кивнул, соглашаясь, Федор Аверьянович. – Для меня – последний. Годы, ребята, годы… Так что я бы попробовал все же дойти до конца.

– Понятно… – Артем на мгновение задумался. Потом встряхнул головой, как будто отгонял от себя какие-то плохие мысли: – Тогда так! Шаман, ты говорил, у тебя тут какие-то позиции по оружию есть?..

– Ну, вроде как…

– Тогда ты займись этим вопросом. Я проработаю вариант транспортировки. Скопа страхует Шамана, Большой – меня. Вопросы есть?..

Вопросов не было.

– Тогда – вперед!

6

Ожидание Абдурахимова закончилось – вся четверка террористов-спелеологов покинула гостиницу. Правда, личных вещей и сумок в их руках не было. Но кто их разберет, этих странных ребят…

А четверо несколько минут постояли на крыльце гостиницы, что-то между собой обсуждая. Кстати, Гаффору даже понравилось, как они это делали. Без лишней мимики и жестикуляции, которые позволили бы при наблюдении с некоторого расстояния определить дальнейшие планы и намерения. Профессионально… Только настороженные взгляды по сторонам да движения губ. Кстати, Абдурахимов относился к тому редкому типу специалистов службы наружного наблюдения, что могут читать по губам речь объекта. Да вот беда… Гаффор специализировался на фарси. У русских – другие базовые звуки, другая артикуляция. Оставалось надеяться на машину, ноги и опыт, который, как известно, не пропьешь.

Неожиданно четверка разбилась на две пары. Причем обе одновременно направились в стороны, прямо противоположные друг другу.

Так как Абдурахимов не мог раздвоиться или разорваться пополам, перед ним встала дилемма – какую из двух пар ему «вести». Впрочем, опытный «топтун» раздумывал недолго. Еще в аэропорту он наметанным взглядом определил самого старшего по возрасту в этой компании. Самый старший – самый опытный – самый главный. Простая логическая цепочка. Значит, и «вести» нужно ту пару, в которую входит этот старший.

Опять же, сложностей при проведении наружного наблюдения не было. Гаффор вдруг подумал, что если эти люди террористы, то он – китайский мандарин. Террористы не ведут себя так беспечно. Тем более на враждебной им территории. Что-то господин Мухаммаджонов темнит… Пара быстро и целенаправленно двигалась в сторону железнодорожного вокзала, не оглядываясь по сторонам, не обращая внимания на красоты древнего города Душанбе.

Абдурахимов постепенно позволил себе немного расслабиться. Даже немножечко «борзанул» – у справочной вокзала притерся вплотную, с видом ленивым и индифферентным разглядывая объявления, одновременно стараясь краем уха подслушать, каким направлением интересуются подопечные.

Но когда «топтун» попытался повторить этот же маневр на автовокзале, то наткнулся на тяжелый взгляд старшего, в котором явно читалось сомнение. Здоровяк обратил внимание на лицо, показавшееся ему знакомым, и пытался вспомнить, где он раньше мог видеть этого человека и при каких обстоятельствах.

Гаффор не стал испытывать судьбу и тут же установил максимально допустимую дистанцию, которую и выдерживал все остальное время, пока шло наблюдение. Впрочем, продолжалось оно недолго – после наведения справок «террористы» направились прямиком в гостиницу, забежав ненадолго в попавшийся на пути продовольственный магазин.

Абдурахимов опять расположился неподалеку от входа в гостиницу. Правда, в этот раз сменил место парковки, сместившись в сторону – за время наблюдения его машина могла «засветиться», примелькаться, запомниться.

«Топтун» был крайне доволен этим днем. Ему удалось установить главное – в каком из районов Таджикистана находилась сфера интересов террористов. Самое интересное, что опытный сотрудник службы безопасности совершенно точно знал – в этом районе никаких объектов, которые могли бы вызвать интерес террористов, не было. И в принципе быть не могло. Этот район вообще считался вотчиной наркодельцов, и представители властей бывали там в последний раз много лет назад.

Что-то во всей этой истории было не так… Однако Абдурахимов не забивал себе голову. Он выполнял личную просьбу своего начальника, а для чего ему нужна эта четверка… Да какая, собственно, разница?

Глава 4

1

– Домик на окраине… – негромко пропел Скопцов, разглядывая конечную точку маршрута их пары. Надо заметить, не без оттенка зависти в голосе пропел.

И действительно, о домике тут и речи идти не могло. Трехэтажный коттедж за высоким каменным забором производил впечатление своей монументальностью и смотрелся здесь, в узких улочках Старого города, как-то неуместно и даже немного вызывающе.

– Ладно, Вася, ты подожди здесь! – Максим решительно направился через улицу к массивным, наглухо закрытым металлическим воротам.

Оболенский остановился перед ними, огляделся. Справа, у калитки, коробочка домофона. Над калиткой – камера видеонаблюдения. В самой калитке – широкоформатный «глазок». Все серьезно, не по-детски. Максим только головой покачал. «Интересно, а гранатомет эти ворота возьмет? – подумал он. – Или за ними еще какой-нибудь сюрприз предусмотрен?»

За забором – тишина и покой. Максим осторожно прижал кнопку домофона – мало ли… При таком уровне защиты можно ожидать любых сюрпризов.

Однако током не ударило и фугас под ногами не взорвался. Просто зазвучал какой-то легкомысленный мотивчик. Но ответить никто не спешил. Зато через несколько секунд над головой зажужжало. Максим поднял голову – задвигалась камера, бдительно изучая улицу вокруг ворот. Потом, чуть наклонившись, блестящий глаз пристально вгляделся в Оболенского. Тот поднял лицо, дружелюбно улыбнулся и даже рукой помахал в знак приветствия. Разумеется, камера не ответила. Зато в домофоне что-то щелкнуло, и послышался мужской голос:

– Чиво нада?..

– Мне нужен Керим, – ответил Максим.

– Зачэм?

– Хм… – Максим огляделся по сторонам, но улица была пустынна. Только на той стороне изнывал от любопытства Скопцов. – Ему просили передать привет.

– Кто?

– Лаптев.

Пауза.

– Падажды… – Домофон щелкнул и отключился.

Через пару минут послышался щелчок электрозамка, и калитка чуть приоткрылась. В узкую щель высунулась бородатая голова. Повернулась налево, повернулась направо… Развернулась к Максиму. Два живых, блестящих глаза смерили Оболенского с головы до ног. Послышался чуть хрипловатый голос:

– Максым?..

Оболенский, продолжая улыбаться, утвердительно кивнул.

– Захады! – приказала голова и исчезла.

Калитка приоткрылась чуть шире, но все равно внутрь двора Максиму пришлось протискиваться боком. И как только он сделал первый шаг во двор, калитка за его спиной глухо захлопнулась.

– Пашлы! – махнул рукой в сторону дома приземистый тучный мужчина. Оболенский не стал спорить – оснований опасаться у него не было.

…На Керима Оболенского вывели по крайне сложной, запутанной цепочке, звеньями в которой были и серьезные московские бандиты, и офицеры разведки, и чиновники из «Росэкспортвооружения», и мелкие посредники в нелегальной торговле оружием. Так или иначе, но Керим был предупрежден, что к нему придет некий Максим, которому можно доверять на все сто процентов. «Верительные грамоты» Максима наиболее известный в Таджикистане нелегальный торговец оружием счел убедительными.

Керим действительно оказался деловым человеком. В комнате, обставленной по-европейски, предложил Максиму место за столом, сам сел напротив. Внимательно выслушав Оболенского, сказал только два слова:

– Спыска давай.

– А что… – Максим, откровенно говоря, даже растерялся немного. – Все нужное есть в наличии?!

– Спыска давай. – Керим даже не обратил внимания на вопрос собеседника. Вроде как вообще не услышал его.

– Дай листок! – попросил Максим.

Керим выложил перед гостем обычную школьную тетрадку в клетку и ручку.

Перечень необходимого при штурме оружия и снаряжения неоднократно обсуждался заранее, еще в России, поэтому его составление не заняло много времени.

Керим взял листок, пробежал глазами.

– Завтра вэчэр прихады, – мотнул бородой.

– Что это будет стоить?

Таджикский оружейный барон вытянул откуда-то древний, как город, в котором жил, потертый калькулятор, потыкал пальцем в кнопки, время от времени сверяясь с лежащим перед ним списком. Вывел итоговую сумму, после чего выложил калькулятор перед Максимом. Сумма эта, надо сказать, впечатляла. Но в то же время ничего нереального в ней не было. Можно сказать, что сумма не выбивалась за пределы сметы.

– А если безнал? – спросил Максим. И тут же обругал себя: откуда этому бородачу знать сленговое словечко?

– Дэсат процент болше. – Керим даже не задумался и ничему не удивился. Понимал, зараза, что таскать по городу такие суммы наличными по меньшей мере безрассудно.

– Реквизиты банка и номер счета. – Максим невольно копировал манеру разговора собеседника.

Тетрадь лишилась еще одного листка. Писал он, надо отметить, по памяти. Почерк оружейного барона оказался четким и разборчивым.

– Ну… – Максим встал с места. – До завтра!

В ответ «оружейник» только кивнул.

За калитку, в духоту летнего дня, он выпустил Максима все с теми же мерами предосторожности. Наверное, они могли бы показаться забавными… Если не знать того, чем занимается владелец «домика на окраине» и с каким риском связана его «работа».

Напоследок Максим предупредил:

– Завтра нас будет четверо.

– Хорошо, – согласился Керим.

– Ну, что?! – Заждавшийся Василий бросился навстречу приятелю.

– Завтра вечером примем груз, – усмехнулся Максим. – А сейчас не мешало бы нам отыскать какое-нибудь интернет-кафе…

2

Гена Плюснин безвылазно сидел в гостиничном номере. Не бродил с фотоаппаратом по улицам, фиксируя себя на фоне европейских исторических памятников, не ставил на уши тихие местные рестораны и пивные, не оттягивался с девицами не самого тяжелого поведения. Короче говоря, вел себя не так, как обычно ведут себя попавшие за границу родной страны русские. Даже еду ему приносили в номер. Разумеется, такое поведение вызывало немалое удивление гостиничного персонала. Неправильно вел себя этот русский. Непривычно…

Впрочем, Гене на это мнение было совершенно наплевать. Сюда, в Швейцарию, он прилетел не отдыхать. Работать. Строить свою карьеру, свое будущее. А ради этого стоило потерпеть.

В номере – постоянно подключенный к сети «Интернет» ноутбук. Главное оружие и рабочий инструмент Гены на период проведения операции. Вообще-то и требование к отелю было только одно – наличие зоны «wi-fi» в каждом номере. А сколько там звезд… Да наплевать!

Самое тяжелое для деятельного Гены оказалось – вынужденное состояние постоянного ожидания. Не привык он жить в таком режиме. Москва – город резкий, агрессивный, живущий на бегу – приучил его к совершенно другому темпу жизни. Но он терпел. И ждал…

Ноутбук «подал голос» – тоненько пропикал – поздно вечером, когда Плюснин уже собирался ложиться спать.

Гена метнулся к компьютеру – ему пришло электронное письмо. Реквизиты счета в одном из банков и сумма, подлежащая переводу. И фраза. На первый взгляд она могла бы показаться совершенно бессмысленной. Странный набор слов, которые совместно не несли никакой смысловой нагрузки. Однако именно благодаря этой фразе Гена знал, что на связь вышли не случайные люди, а те самые, нужные. А еще ему стало известно, что группа благополучно прибыла на место и операция вступила в свою завершающую фазу.

Ну, что же… Все было продумано заранее. Гена уверенно вошел в электронную систему «банк – клиент». Точнее, попытался войти – умная машина вывела на экран отказ в допуске. «Пароль неверный».

Гена откинулся в кресле. Такого не могло быть! И тем не менее…

Он торопливо попробовал ввести пароль по новой. Ответ – тот же. Сбой в системе банка?.. Не беда. Именно на этот случай деньги равными частями размещались не на одном, а на трех счетах. Плюснин попробовал войти в систему второго банка. И снова – «пароль неверный». Третий… Ответ тот же…

Гену охватила паника. Если бы речь шла только об одном банке, то происходящее можно было бы списать на временный сбой системы. Но в этом конкретном случае о таком и речи идти не могло.

И все же Гена взял себя в руки. Недюжинным волевым усилием заставил уняться появившуюся в пальцах дрожь. Встал из-за компьютера, подошел к шкафу, забрался в чемодан. Откуда-то с самого дна достал маленькую записную книжку. На ходу открывая нужную страницу, вернулся к столу. Все пароли были зафиксированы не только в памяти, но и таким вот древним способом. Кстати, не ставшим от старости менее надежным.

Проверив ноутбук, Плюснин начал не спеша, цифра за цифрой и буква за буквой, постоянно сверяясь с «записнушкой», поочередно вводить пароли. Все три. И с тем же результатом. Впрочем, в результате Гена был уверен заранее. И тем не менее счел необходимым проверить себя.

Записная книжка, шурша страницами, полетела в угол. Теперь Гена знал совершенно точно – его «кинули». Даже не столько его самого, сколько Малышева. Точнее, их обоих. Но все же Гена считал себя в большей степени пострадавшим. Малышев терял только деньги, которых у него и так, как у дурня махорки. А вот Плюснин разом терял все свои надежды на будущее. Будущего у него просто не было. Неудачников никто не любит. И ссылка на эту сучку-бухгалтершу прозвучит неубедительно. Это он, Плюснин, отвечал за подбор кадров. И именно он ошибся в оценке личности.

Гена взялся за телефон. Разумеется, по офисному никто не ответил. Разница часовых поясов… После набора номера сотовой связи Анны приятный женский голос проворковал, что «абонент находится вне зоны доступа или отключил телефон». Домашний номер отозвался длинными тоскливыми гудками.

– Сука! Сука! Сука! – во весь голос заорал Плюснин, с каждым выкриком сильно, от всей души ударяя кулаком по подлокотнику кресла, в котором сидел.

После этого выплеска эмоций пришла боль в ушибленной руке. А вместе с болью вернулась способность ясно мыслить.

А с чего это он вдруг взял, что его «кинула» бухгалтер?.. Даже если бы она захотела и смогла его обмануть, она бы просто сняла деньги со счетов. Менять пароли ей нет никакого смысла – тем самым она бы подавала сигнал тревоги и уже через несколько часов могла бы оказаться в руках московских друзей Гены или вообще ментов. Не успела бы она подготовить и провернуть такую масштабную операцию за те несколько дней, что у нее были.

Здесь должен был поработать человек решительный, уверенный в себе и в собственной неуязвимости, имеющий надежные связи в самых разных слоях общества… И тут же память услужливо выдала подходящую по всем параметрам кандидатуру. Перед глазами Плюснина встал хищный прищур Старостина. «Ты еще об этом пожалеешь, щенок…» Ведь именно он старался проникнуть в тайну Малышева, к которой, по воле судьбы, оказался причастен и Гена. Именно его повышенный интерес к происходящему вынудил Плюснина покинуть страну на период проведения операции.

Получается, что все же докопался, гад… И начал вставлять палки в колеса. Не зря ему не доверял Малышев, ох, не зря!

Гена ухватился за сотовый телефон, как хватается утопающий за спасательный круг. Он уже почти отыскал прямой, известный только узкому кругу особо доверенных лиц Малышева, номер. Хотя «почти» – это зря. Не просто отыскал, а даже уже нажал кнопку вызова. Но тут же сбросил. Разница во времени. Малышев сейчас спит у себя дома, переложив решение сиюминутных проблем и заморочек на своих преданных помощников, одним из которых является Плюснин.

Так имеет ли право он, мелкая, по сути, сошка нарушать покой и сон большого человека?..

Гена, вертя в пальцах сотовый телефон, пустился в размышления. Насколько он сумел понять, его шеф подготовил и сейчас проводил силами группы наемников маленькую войну в каком-то занюханном Таджикистане. Конечная цель этой операции для Плюснина оставалась тайной, под покров которой он даже не помышлял проникнуть.

Один из наемников, Максим, в присутствии Гены обращался к Малышеву на «ты», что прямо и недвусмысленно указывает на их довольно близкое знакомство. Значит, у шефа имеется личная заинтересованность в том, чтобы все прошло гладко, без сбоев.

И последнее. Сам шеф, в свое время инструктируя Гену, прямо сказал, что тот может звонить «в любое время». Конечно, эта фраза могла бы быть всего лишь фигурой речи, если бы не два предыдущих обстоятельства.

Обдумав все еще раз, Плюснин решительно нажал кнопку вызова. Трубку не брали достаточно долго. Гена уже хотел дать отбой, но тут в трубке что-то щелкнуло, и знакомый голос недовольно пробурчал:

– Чего надо?

– Виктор Георгиевич, операция в… Ну, на юге! – торопливо забормотал Гена в трубку. – На грани срыва!

– Та-ак… – Недовольство в голосе сменилось озабоченностью. – Почему?

– Заблокированы счета, предназначенные для финансирования, – уже немного спокойнее доложил Плюснин. – Я не могу пробиться – кто-то сменил пароли.

– Бухгалтер? – высказал предположение Малышев.

– Возможно, – согласился Гена. И поспешил добавить: – Но у меня есть другая версия.

– Излагай. – Шеф, как обычно, был немногословен и говорил только по существу. Выслушав Гену, немного помолчал, потом задумчиво произнес: – М-да… Звучит убедительно…

– Вы уж извините, что я вот так, среди ночи… – попытался объясниться Плюснин, все еще опасающийся начальственного гнева. Однако Малышев оборвал его на полуслове:

– Ты все сделал правильно. Оставайся на месте. До утра я во всем разберусь и перезвоню тебе.

После этого в трубке Гены послышались короткие гудки отбоя. Плюснин отложил телефонный аппарат на край стола, устроился в своем кресле поудобнее и приготовился ждать. Спать ему уже не хотелось…

…Он ждал долго. И только к обеду следующего дня осмелился перезвонить шефу. Ответ Гену обескуражил – в офисе Малышев не появлялся, а все известные номера сотовой связи не отличались разнообразием – «абонент временно недоступен».

Теперь уже не могло быть никаких сомнений в том, что за тысячи километров от того места, где сейчас находился Плюснин, в Москве, случилось что-то очень нехорошее. Причем это сулило опасности и самому Гене…

3

– …Спишь?.. – Голос в трубке звучал холодно и резко. Можно сказать, зловеще.

– Ты кто такой?!. – Разбуженный среди ночи, Старостин никак не мог отыскать на прикроватной тумбочке очки.

– Начальство надо знать не только в лицо, но и по голосу, – сообщил наглец назидательным тоном.

– Какое еще нач… – возмутился было Старостин, но умолк на полуслове. Голос звонившего действительно знаком. Хорошо знаком.

– Виктор Георгиевич, вы, что ли?.. – осторожно осведомился он.

– Мы, что ли! – передразнил своего заместителя Малышев.

«Он что, пьяный?..» – удивился Андрей Михайлович. Никогда, сколько он себя помнил, Малышев не позволял себе общаться с кем бы то ни было в таком легкомысленном тоне. А тут – как с цепи сорвался.

– Подъезжай, – приказным тоном заявил Малышев. – Разговор есть.

– Может, до утра подождет? – Старостин уже включился в работу, окончательно сбросив последние обрывки сна. Ночной звонок не был из ряда вон выходящим. В принципе. А вот звонок такого уровня… Это, знаете ли, уже серьезно.

– Я сказал – подъезжай! – Сейчас в голосе Малышева слышалось с трудом скрываемое бешенство.

«Стало быть, узнал…» Как ни странно, но Андрей Михайлович чувствовал себя совершенно спокойным.

Как раз прошедшим вечером на его личный банковский счет поступил перевод из подконтрольной Михею фирмы. Пока первый из нескольких запланированных, но от этого не менее приятный.

«Значит, уже кто-то настучал…» – равнодушно подумал начальник СБ. И спросил:

– Куда?

– Ко мне! – Малышев уже не скрывал злости. – Домой!

– На Рублевку? – уточнил Старостин.

– На городскую квартиру! – выкрикнул взбешенный Малышев и отключил телефон.

«Ну, вот и все…» – отстраненно подумал Андрей Михайлович.

Для себя судьбу Малышева он уже решил. И даже начал предпринимать некоторые практические шаги для осуществления своего плана. Но только некоторые. Сейчас появилась опасность того, что ситуация в любой момент может выйти из-под контроля. Стало быть, придется форсировать развитие событий.

Старостин набрал хорошо знакомый номер.

– Михей! – Он говорил резко и напористо, не позволяя собеседнику даже слова вставить, выразить недовольство столь поздним звонком. – Значит, так. Мне срочно нужна твоя помощь…

4

Виктор Малышев метался по кабинету своей городской квартиры, как разъяренный тигр по клетке. Впрочем, он и сам, как тот тигр, был вне себя от бешенства. Откровенное, ничем не прикрытое противодействие Старостина выводило его из себя.

Малышев подошел к окну, взглянул во двор… Никого. Только пост охраны у ворот – тесная застекленная будочка, возле которой курил мордастый молодой охранник в черной форме.

Виктор подошел к столу. Постоял немного, перебирая бумаги. Не вчитываясь, не вникая в смысл – просто чтобы чем-то занять руки. Старостин задерживался, и в этом Малышев видел дополнительные признаки неповиновения. Можно уверенно сказать – служба безопасности концерна вышла из-под контроля его генерального директора и владельца. И вдруг Виктор осознал, что ни сам директор департамента безопасности, ни подчиненная ему служба никогда, собственно, им и не контролировались. Департамент безопасности концерна всегда был государством в государстве. Со своей иерархией, со своими задачами, с собственным, не подконтрольным бухгалтерии бюджетом.

Разумеется, Виктор никогда не забывал, как, с чьей помощью закладывались основы его благосостояния. Однако сколько воды утекло с тех времен?.. Где сейчас те люди, которые из вчерашнего студента Вити Малышева делали Виктора Георгиевича?.. Их давно уже нет. И не слышно, и не видно. Остался только этот их последыш, Старостин.

«Присосался, сука! – злобно подумал Малышев. – Тянет и тянет, не нажрется никак!»

Впрочем, финансовые потери Малышева не так заботили. Знавал он и худшие времена. А вот то, что Старостин бесцеремонно влез в то дело, которое Виктор считал не только своим личным, но и делом чести… Это бесило.

Значит, природное чутье Виктора не подвело и в этот раз. Изначально чувствовал он в Старостине какую-то гниль, подлянку. И не зря он, желая отомстить за смерть своей матери, обратился не к многомудрому директору департамента безопасности, а к старому школьному товарищу Максиму Оболенскому, или, как его называли в школе, Корнету.

Малышев вдруг почему-то вспомнил курившего у своего аквариума охранника. И сразу же, аж до рези в груди, до спазмов в желудке, захотелось курить. Полцарства за сигарету! Виктор поочередно проверил все ящики своего стола, хотя заранее знал, что ничего, даже отдаленно похожего на «бычок», он там не найдет. Пять лет назад он бросил курить. Отказ от никотина дался ему очень тяжело, бросал он долго и мучительно. После того, как все же сумел справиться с вредной привычкой, близкие тщательно следили за тем, чтобы в доме – или, если точнее, в домах – не было ни крошки табака.

Оставив стол в покое, Виктор решительно направился в прихожую. При его появлении два телохранителя, расположившиеся в креслах по обе стороны двери, встали.

– Сигарету дай! – не попросил, а потребовал Виктор, обращаясь к тому, что был справа.

– Так я это… – несколько растерялся бодигард. – Не курю…

– Понятно. – Малышев перевел взгляд на второго охранника: – Ты тоже?

– Так точно! – по-военному отозвался тот.

– Тогда так… – Виктор запустил руку в карман домашнего спортивного костюма. – Сгоняйте кто-нибудь в лавку, купите сигарет.

– Не положено! – пробасил «левый», видимо, старший в этой паре.

– Поговори мне еще! – прикрикнул на «смутьяна» Виктор, который никак не мог отыскать деньги. – Сейчас…

С этими словами он направился назад, в глубину квартиры, на ходу пытаясь вспомнить, где у него лежат деньги. И вообще, есть ли в доме наличные. В том мире, в котором он жил последний десяток лет, мятые, засаленные, затертые по карманам бумажки были как-то не в ходу. И нужды в них не возникало.

«Ну, если придется занимать у охранников!.. – думал Виктор. – Ну!.. Тогда Старостину точно конец!»

5

С рассветом к элитному дому, в котором находились апартаменты Малышева, подкатили две иномарки.

Охранник у въезда во двор, тихо дремавший в своей будочке, встрепенулся и торопливо выскочил к шлагбауму. Но, увидев знакомые номера, успокоился. Передняя машина была внесена в список круглосуточного доступа на территорию охраняемого объекта, и повода для волнений не было.

Боковое стекло водительской двери в первой иномарке приопустилось, и ее водитель гаркнул:

– Спишь, служба?!

– Да какой тут сон! – подобострастно улыбнулся охранник. – Здесь смотреть и смотреть.

– Ну, тогда молодец! – сменил гнев на милость визитер. – Давай, открывай свою заслонку, тороплюсь!

– А… – Охранник неуверенно кивнул на вторую иномарку.

– Это – со мной, – небрежно бросил важный гость.

– Тогда проезжайте! – бодрым тоном разрешил «страж ворот», поднимая шлагбаум.

Иномарки лихо проскочили во двор и остановились у одного из подъездов.

«Со мной! – недовольно подумал охранник, глядя вслед автомобилям. – Да сам-то ты кто такой?!»

И вдруг охранник сообразил – а ведь точно! Спроси его завтра, кого он сейчас пропустил, – и не сможет ответить. А народ в этом доме живет вздорный, склочный… Преисполненный ощущения собственной важности и значимости. Завтра, точнее, уже сегодня, начнут начальству названивать, жаловаться. И тогда прощай премия. Никто ни в чем разбираться не будет. Клиент всегда прав. И получится, что ползарплаты отдай. Стало быть, нужно подстраховаться.

И охранник, краем глаза поглядывая в сторону пришельцев, старательно внес в постовой журнал номера, марки и время прибытия на охраняемый объект этих автомобилей.

Глава 5

1

Андрей Михайлович Старостин, сопровождаемый тремя крепышами, приехавшими на второй машине, поднялся к квартире Малышева. Протянул было палец к звонку, но вдруг передумал и несколько раз кулаком стукнул в дверь. Удары получились глухими, не звучными. Но там, по ту сторону двери, их не могли не услышать. Старостин отступил на пару шагов, чтобы в «глазок» его могли разглядеть полностью, во весь рост. Через несколько секунд дверь открылась.

Охранники в прихожей встретили появление руководства стоя. Старостин для них был не просто начальником, шефом, боссом или как там еще принято говорить. Андрей Михайлович по занимаемому положению был для них чуть ли не наместником Бога на земле. Даже первое лицо концерна, Малышев, с которым им приходилось постоянно общаться изо дня в день, был ближе, проще и доступнее, чем директор департамента безопасности.

– Так… – Старостин остановился на середине обширной прихожей. – Все в порядке?..

– Так точно… – неуверенно отозвался старший. Он и его напарник настороженно наблюдали за тем, как вслед за начальством в дверь протискиваются какие-то совершенно незнакомые им люди.

– Это – со мной, – небрежно отмахнулся заметивший смущение бодигардов Андрей Михайлович. И добавил, как будто невзначай: – Смена ваша…

– Какая смена? – всерьез удивился старший. – Почему?!

– А вот это – не твоего ума дело, боец! – предельно жестким и холодным тоном «объяснил» Старостин.

– Мне необходимо указание моего непосредственного начальника. – Старший работал в «личке» давно, поэтому свои права и обязанности знал прекрасно. Так что тон, которым говорил директор департамента безопасности, его ни грамма не напугал. Скорее разозлил.

– А я, значит, для тебя уже не авторитет? – недобро прищурился Старостин.

– Я этого не говорил, – немного смутился охранник. – Но по инструкции…

– Я все понял! – Старостин остановил его коротким жестом. Полез в сумочку, что держал в руках, извлек оттуда сотовый телефон, выбрал номер.

– Паша?.. – Сейчас голос Андрея Михайловича был деловым и озабоченным. – Дай команду своим бойцам оставить пост на квартире Первого. Так надо. Да. Да. Завтра я все объясню. Все, спокойной ночи.

Старостин не успел убрать свой аппарат на место, как зазвонил телефон старшего охранника.

– Да, – глядя на Андрея Михайловича, ответил он. – Да, Павел Афанасьевич. Хорошо, понял.

– Ты доволен, боец? – ухмыльнулся Старостин после того, как охранник отключил свой телефонный аппарат.

– Да, доволен! – дерзко огрызнулся тот и начал надевать пиджак.

– А насчет инструкций мы еще с тобой пообщаемся, – многозначительно пообещал Старостин.

Старший охранник не стал отвечать на эту завуалированную угрозу. То ли протестный запал иссяк, то ли просто не успел. Потому что именно в этот момент ведущая в комнаты дверь широко распахнулась, и в прихожую вышел Малышев, который с сомнением разглядывал двадцатидолларовую бумажку в своих руках.

– Слушай… – немного растерянно начал он. – Я вот не знаю, на сигареты этого хватит…

И только тут сообразил, что в прихожей слишком многолюдно. А подняв глаза, увидел прямо перед собой нахальную ухмылку Старостина. Желание курить сразу же куда-то отступило. Зато вернулась злость.

– Ага! – несколько зловеще обрадовался Малышев. – Наконец-то соизволили явиться!

– Проезжал мимо… – продолжал ухмыляться Андрей Михайлович, глядя прямо в глаза собеседника. – Дай, думаю, заеду…

– Ну, тогда пойдем. – Малышев кивнул на дверь, из-за которой только что появился сам. – Поговорим…

И первым шагнул к проему. Непривычное многолюдье в прихожей его нисколько не обеспокоило. Когда-то очень давно он был добрым и хорошим мальчиком, стремящимся помогать ближним. Сейчас же, как большинство представителей его круга, до предела избалованных деньгами и предоставляемыми ими возможностями, он обслугу не то чтобы за людей не считал – он ее просто не замечал.

– Пойдем, – спокойно согласился Старостин и шагнул вслед за Малышевым.

Они молча прошли в кабинет, но не успел Андрей Михайлович прикрыть за собой дверь, как Малышев предложил:

– Ну, давай, рассказывай.

– О чем рассказывать, Виктор Георгиевич? – весело спросил Старостин.

Настроение его и в самом деле было прекрасным. Пора сомнений миновала, решение принято и выстрадано. Остались мелочи, не заслуживающие особого внимания. Несущественные, так сказать.

– О чем?.. – вроде бы спокойно повторил Малышев. И тут же сорвался на крик: – А о том, сколько денег ты у меня украл, скот-тина!

Лицо Виктора перекосило в гримасе ярости, глаза за толстыми стеклами очков метали молнии. Сейчас этот обычно спокойный человек был по-настоящему страшен.

Но Старостин не испугался. Его не покидало состояние бесшабашного веселья. Этакой эйфории, как после пары затяжек хорошей «травы». И плевать он хотел на то, что там орет этот живой труп. А если быть откровенным до конца, то Старостин и сам не знал, для чего он пустился в этот совершенно ненужный разговор. Может, чтобы по-настоящему, более полно ощутить и прочувствовать момент своего триумфа?.. Ведь сколько времени ему приходилось ломать себя, подстраиваясь под этого щенка и изображая преданного служащего.

– Вы что-то попутали немного, Виктор Георгиевич, – чуть растягивая слова, с блатными интонациями произнес Старостин. – Я у вас ничего не крал. Я свое взял.

– Свое, значит?! – продолжал беситься Малышев. – А ты забыл, сколько я денег в вашу гнилую контору вкинул?!. Как оплачивал заграничные турне ваших жирных женушек?!. Сколько вбухал в обучение за границей ваших тупорылых чадушек?! В какие суммы выливались мне ваши «спецоперации» в саунах с бл…ми?!

А вот эти слова Малышева задели Андрея Михайловича всерьез. Удар, как говорится, был нанесен не в бровь, а в глаз. Действительно, супруга Старостина и в молодости не отличалась модельными параметрами, а про день сегодняшний и говорить не хочется. Да и детишки, знаете ли… Хотя Старостин никогда не выделялся неумеренностью в употреблении спиртного.

Веселье куда-то улетучилось.

– …Короче, так, – Малышев вдруг опять стал совершенно спокоен. Как будто и не орал только что, срывая голосовые связки. – То, что ты украл, можешь оставить себе. В качестве отступного. И будем прощаться. Дела передашь…

На мгновение Малышев задумался. В дела департамента безопасности он никогда не лез и фамилий руководителей не знал. Кроме, конечно же, Старостина. И такого поворота событий, честно говоря, не ожидал. Однако быстро нашелся:

– Дела передашь заместителю! А я потом сам, лично, подберу человека на твое место. Все. Свободен.

Малышев, считая разговор оконченным, прошел к столу и включил компьютер. Ему срочно нужно было решить вопрос по переводу денег для финансирования акции возмездия.

Подняв голову, он увидел, что Старостин никуда не ушел. Широко расставив ноги, набычившись и перекатывая желваки по скулам, он стоял в самом центре кабинета и пристально смотрел на Малышева.

– Ты что, не понял? – удивился Виктор. – Свободен!

– Это ты не понял, пацан! – Андрей Михайлович медленно двинулся вперед. – Это ты забыл, как и кто тебя подобрал, к делу пристроил, раскрутиться помог. Ты думаешь, тебе это все с неба упало? Потому что ты финансовый гений? Да хрен-то там! Ты без нас – никто! Был, есть и будешь. А что касается увольнения…

Дверь за спиной Старостина открылась, и в кабинет вошли уверенно и слегка вальяжно, по-хозяйски, двое из тех троих, что приехали с «безопасником».

– …Так это ты уволен, пацан! – продолжил Андрей Михайлович. И, тяжело вздохнув, закончил свой страстный монолог: – Если бы ты знал, как же ты мне надоел за эти годы…

2

В далеком от кремлевских стен Душанбе продолжалась операция по ликвидации заговора наркобаронов.

Подполковник спустился в подвал. Здание, которое занимало министерство безопасности, было очень старым, строилось оно в свое время именно как штаб-квартира спецслужб, и подвалы здесь насчитывали несколько этажей вглубь. Сколько – подполковник и сам точно не знал. Пока не знал. Впрочем, сейчас это было не злободневно. Подождет. В данный момент его интересовал третий от поверхности земли.

Подполковник прошел по пустынному – ночь, знаете ли – коридору и вошел в последнюю, обшитую металлом дверь.

Небольшой пустой зал, расположенный за этой дверью, чем-то напоминал операционную или прозекторскую. Белый кафель под потолок, такого же цвета половое покрытие, люминесцентные лампы…

У дальней от входа стены, на цепях, подвешен человек. Точнее, уже не человек – тело, в большей степени напоминающее не до конца разделанную свиную тушу. Рядом с этим телом – двое. Пятнистые камуфляжные брюки заправлены в крепко стоящие на полу высокие ботинки, мускулистые торсы обнажены и покрыты потом. Хотя в этом зале далеко не жарко…

Услышав шум открывающейся двери, оба «голопузых» обернулись. Неторопливо, без малейшей тени суетливости – прекрасно знали, что чужие здесь не ходят. Увидев и узнав подполковника, чуть-чуть подобрались и подтянулись. Один даже открыл рот для доклада, но вошедший остановил его коротким уверенным жестом – ну какой уж тут официоз… Все свои, так сказать.

Все так же неспешно подполковник приблизился к висящему куску мяса, вгляделся в лицо – оно оставалось почти целым. Ведь когда-нибудь, рано или поздно, это должно было начать говорить. А с разбитыми губами, сломанными носом и челюстями говорить если не невозможно, то крайне тяжело. А выслушивать и разбирать сказанное – еще тяжелее.

– Как он?.. – негромко спросил подполковник, не поворачивая головы.

– Будет говорить, – уверенно ответил один из палачей. – Задавайте вопросы.

– У меня только один вопрос. – Подполковник чуть подался вперед, и теперь его губы почти касались уха подвешенного. – Откуда оружие?.. Где и у кого вы его взяли?.. Все остальное я уже знаю.

Тело на стене хранило молчание. И оставалось полностью неподвижным. Даже дыхания слышно не было.

– Он, случайно, не сдох? – На этот раз подполковник чуть повернул голову в сторону старшего из палачей.

– Сейчас! – откликнулся тот. Взял стоящую на не уместном здесь хромированном сервировочном столике обычную солдатскую эмалированную кружку, зачерпнул в нее воды из поставленного тут же, рядышком, ведра. Сделав шаг вперед, выплеснул воду в лицо подвешенного. Тот вяло задвигался, замотал головой, роняя на белый пол розовые капли.

– Где. Вы. Брали. Оружие, – раздельно выговаривая каждое слово, обратился подполковник к подвешенному.

Тот в ответ что-то неразборчиво прохрипел. Старший палач шагнул было вперед, но подполковник остановил его жестом и задал следующий вопрос:

– Имя?

– Керим! – простонал подвешенный.

– Ну, вот и все! – Вполне довольный и собой, и работой заплечных дел мастеров подполковник отошел в сторону.

Он получил то, что хотел. Один из террористов, тех, что осуществляли нападение на президентский кортеж, держался хорошо. Даже очень хорошо. Для наемника, разумеется. Но у каждого человека есть свой болевой порог. Тот предел, за которым теряют свое значение и физическая сила, и сила воли, и мужество. Остается только боль…

Подполковник не считал применение пыток чем-то зазорным или тем более преступным. Зло должно быть уничтожено. Выжжено под корень. А каким путем будет достигнута желанная цель, не имеет большого значения. Хотя… Имеет. Путь этот должен быть коротким и эффективным. А что касается всяких там конвенций… Здесь, в Душанбе, плевать на них хотели. Тут, знаете ли, не Европа. Тут – Азия. Так что правозащитники, Международный трибунал и сама неистовая госпожа дель Понте могут отдыхать. Здесь их мнение по вопросу применения пыток никому не интересно.

– Что с этим?.. – Неслышно приблизившийся старший палач кивнул в сторону подвешенного.

– Он больше мне не нужен, – спокойно ответил подполковник. Старший чуть склонил голову в знак того, что он все услышал и все понял.

Действительно, к чему все эти формальности – следствие, суд… А потом еще пои, корми и охраняй особо опасного государственного преступника, посмевшего поднять руку на главу государства, пусть и маленького, но независимого. Такая нагрузка на стабильно дефицитный государственный бюджет… Проще – а в этом конкретном случае и гуманнее – вот так. Без лишней волокиты и адвокатского словоблудия.

– Этим Керимом… мы займемся? – между делом поинтересовался старший палач. – Наши?

– Нет, – поразмыслив, ответил подполковник. – Попросим русских товарищей.

Так будет лучше. Ведь не зря же этот вот задал такой вопрос. Вполне может статься, что Керим приходится ему близким или дальним родственником. А русские хороши тем, что они здесь не живут. Приехали, отработали и уехали назад, в свою Россию. Любая утечка информации с их стороны полностью исключена. Ну а что касается палачей…

Пока они нужны. Пока без них – никуда. Но – только пока. А потом… Дикие звери, познавшие вкус человеческой крови, подлежат уничтожению. И пусть это даже будет кровь самого злейшего врага. Не имеет значения. Утилизация. Так было и так будет во все времена.

3

– Денег нет, – пряча глаза от товарищей, сообщил Максим. – Счета пустые. Никто нам ничего не перевел.

Негромко, но крайне эмоционально выругался Скопцов. Отвернулся Багров.

– И что теперь будем делать? – угрюмо спросил Артем.

– Ну-у… – замялся Максим. – У меня есть немного своих…

– Полицейский оклад?.. – язвительно усмехнулся Рождественский. – В Красногорске?..

– «Визу» принимают везде, – ответил Максим. – Даже здесь. Да и денег там немного больше, чем ты думаешь…

– А тебе не кажется, Шаман, что твой друг нас просто «кинул»? – прищурился Артем.

– Не тот человек, – отозвался Оболенский. Вот только не было уверенности в его голосе…

– Шаман, мы еще не прошли точку невозвращения. Мы можем просто сесть в самолет и улететь из этого колхоза к ядрене матери. – Артем выдержал паузу. – Или мы пойдем дальше?

– Пойдем! – вскинул подбородок Оболенский. – В конце концов, еще ведь ничего не известно толком. Может, сбой какой, может, деньги в пути задержались… Сегодня нет, а завтра будут! В самом крайнем случае чуток сократим список… На сокращенный вариант хватит и моих.

– Пойдем на штурм с рогатками? – продолжал усмехаться Рождественский, только в его улыбке не было веселья. – Или с каменными топорами?..

Максим отвернулся. Сказать ему было нечего. Не ожидал он такой жестокой подставы со стороны Малыша. Никак не ожидал.

– А может, и правда? – вдруг подал голос Скопцов. – Бывает такая фигня… Деньги просто не успели дойти. Ведь международный перевод… Тут в одном городе, случается, по неделе идут в одном и том же банке со счета на счет.

– Вполне возможно! – оживился почувствовавший поддержку Оболенский.

– Черт с вами, фанатики! – махнул рукой Рождественский. – Тогда порядок действий следующий. Сейчас идем к Кериму, выбираем оружие, вносим задаток и договариваемся по расчету на завтра. Но если и завтра облом… Лично я умываю руки. Я согласился рискнуть, но не покончить жизнь самоубийством.

– Тронулись! – Максим шагнул к проезжей части улицы и не успел даже рукой взмахнуть, как возле него, жалобно взвизгнув тормозами, остановилась очень даже приличная «Волга». Здесь явно были не прочь обслужить гостей столицы, особенно тех, кто не знал толком ни города, ни местных тарифов.

…К дому Керима подошли пешком, отпустив машину за два квартала. На этот раз у калитки встали все четверо. Так, чтобы любопытный «глазок» видеокамеры смог их рассмотреть.

Снова звонок, жужжание над головой, пауза…

Керим открыл калитку, обвел настороженным взглядом гостей, кивнул:

– Захады!

Все четверо, по одному, вошли во двор. Металлическая калитка за спиной гулко захлопнулась, отрезая путь на улицу. И в тот же момент идущий впереди Керим ускорил шаг. Практически перешел на бег, что при его комплекции смотрелось довольно забавно. Торговец оружием опрометью бежал к дому.

– Эй, джан, ты куда?! – растерянно бросил в широкую удаляющуюся спину Максим.

Но «оружейник» ничего не сказал – ответ пришел с другой стороны. Из-за надворных построек выступили затянутые во все черное фигуры. Полное отсутствие знаков различия на обмундировании… Зато легкие бронежилеты, каски с забралами, малогабаритные пистолеты-пулеметы в руках, лица укрыты под масками.

– Спокойно, Маша, я – Дубровский! – чуть ерническим тоном сообщил один из «масочников» на чистом русском языке да еще и с характерным «масковским» выговором. – Медленно поднимаем ручки и тихонечко садимся на попы.

Четверка неохотно начала поднимать руки, при этом каждый постреливал по сторонам глазами – а вдруг! Однако им пришлось столкнуться с профессионалами – четко держали безопасную дистанцию, отслеживали каждое движение, перекрыли все возможные пути бегства… Да и численное превосходство было явно на стороне противника.

– Мальчики! – чуть нажал голосом все тот же «масочник». – Поверьте, мне будет искренне жаль, если придется вас калечить. Поэтому не играем в героев, а садимся, как вам было сказано. Ну!

Перед тем, как усесться на плотно утоптанную и хорошо прометенную землю двора, Максим с чувством бросил в сторону стоящего неподалеку «оружейника»:

– Ну и сука же ты, Керим!

4

Телефонный звонок застал Мухаммаджонова врасплох. Он как раз задумался о том, как самым лучшим образом распорядиться полученными от Бобошерова деньгами. Если точнее, то прикидывал, сколько из них оставить себе, а какую сумму выделить Абдурахимову. И в этот критический момент – ну надо же! – на связь вышел сам «топтун».

– Шеф, их взяли! – задыхаясь, сообщил он.

– Кого взяли? – Не сразу понял Мухаммаджонов. – Кто взяли?!

– Служба безопасности, – уже спокойнее объяснил Гаффор. – Террористов. Всех четверых.

– Ага! – Идибек Шукурджонович обрадовался. – И где это произошло?

– В Старом городе, – ответил Гаффор. – Они пришли в какой-то адрес, все четверо. В адресе была засада. Увезли вместе с хозяином дома. Я аккуратно «провел» конвой – отвезли в министерство безопасности.

– Так-так… Ну, спасибо тебе, дружище! – Проблема, возникшая с появлением русских, оказалась решена сама собой, что, разумеется, не могло не радовать Мухаммаджонова. – Тогда завтра можешь отдохнуть. Ну, а послезавтра – на работу. И не забудь заглянуть ко мне…

Про себя бывший полковник уже твердо решил – пятьсот баксов. Большего Абдурахимов не заработал. С учетом аванса – «штука» за два дня работы. Не так уж и плохо для отставника.

5

Подполковник еще раз повертел в руках ШТ из Москвы. Да уж… Интересные ребята оказались в гостях у оружейника Керима. Очень интересные.

Первая шифровка представляла задержанных в самом черном цвете. Международные террористы, вылетевшие в независимую республику Таджикистан с целью убийства видного политического и общественного деятеля этой республики, известного бизнесмена и мецената Тошали Бобошерова. И тут же, буквально через несколько часов, другая шифровка, полностью противоречащая первой. Не бандиты и не террористы, а всего лишь мирные спелеологи. И ни слова о «столпе общества» Бобошерове…

О том, что этот чертов Бобошеров сотрудничает с российской разведкой, подполковник знал давно. И не потому, что наркобарон постоянно находился в поле зрения таджикских спецслужб. Скорее наоборот – до недавнего времени он входил в число «неприкасаемых». Просто в силу своего природного скудоумия Бобошеров открыто кричал об этом чуть ли не на каждом углу. Дескать, что здесь, в Таджикистане, что в России он, Тошали Бобошеров, может делать все, что захочет. И приходилось признать, у него были для этого основания…

Но буквально несколько дней назад все изменилось самым коренным образом. Теперь Бобошеров не «видный общественный и политический», а государственный преступник, мятежник и террорист, официально объявленный в международный розыск. И в Москве, спецслужбы которой принимали самое деятельное участие в подавлении мятежа наркобаронов, об этом знали…

Подполковник еще раз сверил тексты шифротелеграмм. Так-так… Значит, «мирные спелеологи»… Один из которых, с грузинской фамилией, – профессиональный наемник, преступник, совершивший побег из мест заключения и объявленный в международный розыск, бывший офицер спецназа ГРУ. Второй – тоже преступник. И бывший командир отряда спецназа внутренних войск. По третьему полной ясности нет. Вроде бы российский полицейский, но в то же время имеет какое-то отношение и к военной разведке. Полностью «непросвеченным» оставался только четвертый. То есть как «непросвеченный»… В кармане – журналистское удостоверение на имя Василия Арсеньевича Скопцова. И фотография соответствует оригиналу… Но если этот почти двухметровый здоровяк со свернутым на сторону носом и изрядно попорченной шкурой – шрам на шраме – журналист, то тогда он, подполковник, – солист Большого театра.

Подполковник, подобно рыночному наперсточнику, поменял шифровки местами, передвинув их по поверхности стола. Что же все это может значить?.. Вот уж подсунули задачку российские коллеги! Сплошная высшая математика.

Отодвинув шифротелеграммы подальше от себя, на самый край стола, подполковник откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, занялся «вычислениями».

С чего следует начать?.. Наверное, с личности самого Бобошерова, которая опять оказалась в центре внимания. Агент российской разведки, который стал одним из организаторов и руководителей антиправительственного мятежа в Таджикистане. Если эта информация станет достоянием гласности – неважно, кто-то узнает или сам Бобошеров проболтается, – то кое-какие недружественные силы смогут отыскать в недавних событиях след «кровавой руки Москвы» и раздуть серьезный политический скандал. Внести раскол в дружеские, даже в союзнические отношения между двумя независимыми государствами. В этом в равной степени не заинтересованы как правительство Таджикистана, так и России. Таким образом, Бобошеров становится лишней и неудобной фигурой в политической игре. И будет лучше для всех, если он просто тихо уйдет. Без судебного процесса, без интервью многочисленным СМИ. Короче, без ажиотажа вокруг своей персоны. Как говорится в одном старом кинофильме, «без шума и пыли»…

И вот Москва, чтобы подстраховаться и избежать не нужной никому огласки, направляет в Таджикистан группу «спецов» для «зачистки» ставшего ненужным и даже опасным агента. Пока он не наболтал лишнего.

Только тогда какого черта сами же русские и «сдали» эту группу?! Вот этого подполковник никак не мог понять.

Стоп! А если не «сдавали»?.. Если москвичи таким образом обозначили намерения – ребята, к вам направляется спецгруппа для устранения Бобошерова. Все, как у Гоголя – мы его породили, мы его и… Вот четыре человека, обладающие достаточно высоким уровнем специальной подготовки для успешного выполнения такого рода миссии. Вот их объект – международный преступник Бобошеров. А больше эти четверо ни во что не полезут…

Тогда объясняется и вторая телеграмма. Сейчас, в данный момент времени, она дает подполковнику все основания освободить задержанных – по ошибке! – «спелеологов» из-под стражи.

Ну а то, что эти четверо – отставники и уголовники… Ничего удивительного в этом нет. Для грязной работы используют грязных, замаранных людей. Обычная практика всех спецслужб мира. Если вдруг что-то пойдет не так, официальная Москва всегда может от них отказаться, объявить, что эти четверо действовали по собственной инициативе. А еще лучше, если в неразберихе и бестолковщине уже почти начавшейся гражданской войны дружественная служба безопасности этих грязных людей после выполнения ими задания «зачистит». И вот тогда – точно все концы в воду…

Все. Пасьянс в голове подполковника сложился окончательно. И хотя офицер сам был далеко не новичок в оперативной работе, он не мог не восхититься красотой комбинации, построенной российскими коллегами. Бобошеров, претендующий на роль лидера политической оппозиции, уйдет из жизни как бандит, став жертвой обычных криминальных разборок. Блестяще, просто блестяще!

Стало быть, остается только одно – оформить освобождение «спелеологов». Кроме того, надо дать им понять, что местные спецслужбы уже в курсе их задания, но не собираются препятствовать его выполнению. Наоборот, готовы помочь. Впрочем, подполковник уже знал, как это сделать…

Глава 6

1

– Ничего не понимаю… – Как всегда, Скопцов высказался первым. – Взяли вроде как с «поличняком», на хате у оружейного барона… То, что мы к нему не на чаек пришли – оно и ежику понятно. Да и он сам, как я думаю, не стал играть в пионера-героя. «Слил» все и вся. И после этого нас отпускают. Даже не допросив…

Четверку наемников отпустили рано утром. Ничего не объясняя, вывели из камер внутренней тюрьмы местной службы безопасности, вернули личные вещи и выставили за ворота. Разумеется, задерживаться на крыльце министерства безопасности команда не стала – чуть ли не бегом бросились в сторону. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но, укрывшись от возможных нескромных взглядов за ближайшими домами, остановились и попытались разобраться со всеми странностями происходящего.

– Кажется, я догадываюсь, что произошло… – очень неуверенно высказался Артем.

Остальная троица в ожидании продолжения уставилась на командира.

– Меня ночью выводили, – начал Рождественский. – Со мной беседовал какой-то подполковник из местных…

– Допрашивал? – вставил Василий.

– Нет. Именно беседовал…

– И о чем же? – поинтересовался Максим.

– Вы не поверите, но… – Артем развел руками. – О красотах местной природы!

Скопцов неприлично хохотнул. Остальные не смеялись, но в их глазах ясно читалось недоверие к сказанному.

– Серьезно, о природе! – как можно убедительнее повторил Артем. – О том, что нам, спелеологам, здесь, в Таджикистане, всегда рады. А пещеры в районе неподалеку от границы с Афганистаном – одно из красивейших мест в мире…

– Подожди-ка! – напрягся Максим. – Но ведь…

– Вот и я о том же, – не дал закончить товарищу Артем. – Этот район – вотчина Бобошерова. Короче говоря, нам прямо обозначили направление движения.

– А если мы не пойдем в этом направлении? – угрюмо поинтересовался Багров.

– Боюсь, что выбора у нас нет, – криво усмехнулся Рождественский. – В моем присутствии подполковник провел один телефонный разговор. Совершенно лишний в этих обстоятельствах разговор! За две минуты он семь раз повторил в трубку, какая большая сволочь этот самый Бобошеров. Проще говоря, дал понять, что местные власти будут только рады, если благодаря нашей помощи столь одиозный персонаж уйдет со сцены.

– Ну, это уже вообще какие-то домыслы! – улыбнулся Багров. – Чтобы заезжие спелеологи устраняли не угодного местным властям человека… Так они скоро каких-нибудь артистов припашут! Или еще кого…

– Подполковник на пару минут вышел из кабинета, – спокойно продолжал Артем. – И «забыл» на столе шифротелеграмму. А там – черным по белому: «Международные террористы», «прибыли для ликвидации»… Этот подпол прекрасно знает, какие мы спелеологи. И намекнул – либо мы играем по предложенным им правилам, либо… Основания для нашего ареста у него имеются. А если мы в период беспорядков здесь исчезнем, нас никто искать не будет… Мы все – вне закона.

– О попали… – Во внезапно наступившей тишине голос Скопцова прозвучал особенно громко.

– Короче, так, – подвел черту Артем. – Без головы Бобошерова из страны нас не выпустят. Поэтому… – Он развернулся к Максиму: – Что у нас по деньгам? Нам нужно оружие.

– Но Керим… – растерянно ответил Оболенский. – Или они его тоже выпустят?

– Нет. Но подполковник намекнул, что в райцентре живет очень хороший мужик по имени Азат, который нам сможет помочь.

– Ни хрена себе! – теперь уже не сдержался и Багров. – Нет, ну что творят, черти!

– Беспредел, – согласился с отставником Скопцов.

– Беспредел не беспредел… – Артем пожал плечами. – Но сейчас нам надо отправляться в гостиницу, хватать вещички в охапку и… Отправляться изучать красоты Таджикистана. Других вариантов на данный момент просто нет.

2

Если бы Гаффора Абдурахимова спросили вдруг, почему он добровольно отказался от вполне законного выходного дня, поднялся в такую рань и тут же выехал в город, он бы не смог дать какого-нибудь вразумительного ответа. Однако интуиция, какое-то верхнее, как у хорошего охотничьего пса, чутье толкали его вперед, заставляя делать то, чего ему делать как раз и не хотелось.

Уже выехав на городские улицы, влившись в довольно жидкий поток транспорта, Гаффор вдруг четко и ясно понял, куда едет. К гостинице «Таджикистан», той самой, возле которой он провел предыдущие два дня. Зачем?.. А вот дать ответ на этот вопрос он бы не смог при всем своем желании. Тем не менее Гаффор не стал спорить со своим вторым «я». Подъехал к гостинице, припарковался все так же, чуть в стороне. Чувствуя себя самым последним, конченым идиотом, заглушил двигатель и, откинувшись на спинку сиденья, приготовился ждать. Чего?.. А он и сам не мог этого сказать. Но – ждал…

И уже через двадцать минут его терпение оказалось вознаграждено. На крыльце гостиницы он увидел четверку «террористов» в полном составе, живых, и, что примечательно, совершенно здоровых. Этого быть не могло. Но – было.

«Террористы» быстро загрузились в такси. Гаффор, пристраиваясь в хвост иномарке узбекской сборки, набрал номер сотового шефа.

– Что случилось? – В голосе Мухаммаджонова слышались барственно-недовольные нотки. – Чего звонишь в такую рань?

– Они на воле! – Непроизвольно Гаффор пародировал сцену из известного кинофильма: «Шеф! Все пропало!»

– Кто – «они»? – Мухаммаджонов ничего еще не понял, но насторожился.

– Террористы из России! Все четверо!

– Погоди. – В голосе Идибека Шукурджоновича прорезались тревожные нотки. – Ты ведь говорил, что их вчера вечером «повязали»!

– Вчера «повязали», – согласился соглядатай. – А пять минут назад, на моих глазах, они вышли из гостиницы с вещами. И сели в такси.

– И куда едут? Аэропорт?.. Железнодорожный вокзал?..

– Едут… – Гаффор на мгновение примолк, после чего продолжил: – Да, похоже, уже приехали. Автовокзал.

– Так. – Мухаммаджонов даже не задумывался – и так все ясно. Если бы аэропорт или железнодорожный вокзал – значит, отпустили и предписали немедленно покинуть страну. Ну а автовокзал мог означать только одно – таджикские спецслужбы сориентировали русских боевиков на резиденцию Бобошерова, желая устранить влиятельного наркобарона чужими руками, не наживая себе врагов. – Я очень тебя прошу, Гаффор, постарайся узнать, куда они поедут, ну и все остальное. Ты знаешь, я в долгу не останусь.

– Хорошо, – согласился «тихарь» и отключил телефон.

В этот раз он не стал рисковать и нарываться – держался на безопасном расстоянии. Но в то же время ни на секунду не терял подопечных из поля зрения. Вот один подошел к кассе – остальные ждали немного в стороне, – склонился к окошку. Через пару секунд в его руках уже было несколько билетов.

Конечно, чертовски заманчиво было бы узнать прямо сейчас, на какое направление эти билеты. Ничего сложного – подойти к кассиру, предъявить удостоверение… Однако Гаффор предпочел не «зажигать». Ни к чему рисковать, когда через некоторое время и так все станет ясно. Объекты наблюдения сядут в автобус, на табличке которого все будет написано.

Так и получилось. Четверка террористов минут пятнадцать погуляла вокруг здания автовокзала, прикупили попутно немудрящие продукты – свежий лаваш, сыр, консервы и зелень, после чего прошли на посадку.

Стоя в стороне, Гаффор наблюдал за тем, как они загружаются в автобус и занимают свои места. Заодно позвонил Мухаммаджонову:

– Они выезжают в райцентр… Автобус «ПАЗ», номер…

– Ай, молодец, брат! – искренне обрадовался Идибек Шукурджонович. – Присмотри за ними еще немного, чтобы они по дороге никуда не пересели. Да, кстати, у них есть оружие?

– А вот этого я не знаю… – неуверенно откликнулся «топтун». – Если и есть, то они им не размахивают, держат в сумках…

– Так, ладно. – Мухаммаджонов и сам понял, что задал несуразный вопрос. – Как только будешь уверен, что они не вышли из автобуса и едут по назначению – позвони мне. Только обязательно позвони!

– Хорошо, – согласился Гаффор.

Старенький «пазик» не спеша катил по городским улицам. За выездным постом ГАИ, превращенным нынче в блокпост, автобус взбодрился, как пришпоренный конь, чуть подпрыгнул, выбросил густой клуб черного дыма и ускорился.

Абдурахимов остановил машину, немного не доезжая поста. Достал из кармана телефон, набрал знакомый номер:

– Идибек Шукурджонович?.. Они уехали. Да. Точно.

Несколько мгновений размышлял: а стоит ли вообще об этом говорить?.. Но потом решил, что стоит.

– И еще, Идибек Шукурджонович… Их провожал не только я. Был еще один человек… Нет. Я его не знаю. Не думаю, что он имеет какое-то отношение к спецслужбам. Не похож…

Закончив разговор, Гаффор убрал сотовый телефон в карман и, развернувшись, не спеша поехал назад, в город. Его миссия была выполнена в полном объеме.

3

Телефонный разговор Мухаммаджонова и Бобошерова был чем-то похож на предыдущий разговор Идибека Шукурджоновича с «топтуном».

– …Ты же говорил, что их взяла служба безопасности! – возмущался наркобарон.

– Взяли, – признавал Мухаммаджонов. – И отпустили. Я думаю, наши спецслужбы сознательно используют этих людей против вас.

– Вот, значит, как! – Тошали аж задыхался от злости. – Ну, ладно! Я им… – И тут же перешел на более деловой тон: – На чем, говоришь, они едут? – И сразу же ответил сам себе: – На рейсовом автобусе… Хорошо. Спасибо, что предупредил. Я их встречу…

Последняя фраза в устах Бобошерова прозвучала особенно зловеще. После этого наркоделец, не прощаясь, отключил аппарат.

Мухаммаджонов повертел в руках свою трубку, небрежно бросил ее на стол, горько усмехнулся. Дожил, полковник. Какая-то шваль по-хозяйски на тебя покрикивает и обращается на «ты», как к холую.

«Да, собственно, ты и есть холуй, – «успокоил» сам себя отставной разведчик. – Травой перед ним стелился, угодить старался. Вот она, истинная цена полученных тобой денег…»

При воспоминании о деньгах мысли Мухаммаджонова плавно изменили свое направление. Пожалуй, Гаффору за старание он накинет еще долларов пятьсот. Но не больше…

4

Бобошеров отключил трубку и негромко выругался. Почему-то по-русски.

Шакалы вонючие! Сами нападать побоялись и натравили на него русских спецов! Хорошо. Он им покажет, кто здесь настоящий хозяин.

– Новруз! – крикнул наркоделец в сторону двери.

Верный охранник тут же появился в дверном проеме. Можно было подумать, что он все время стоял под дверью и ждал хозяйского призыва.

– Слушаю, уважаемый. – Здоровяк склонил голову в легком поклоне.

– Отправь человек пять-шесть, пусть по дороге перехватят рейсовый автобус. Там четверо русских. Надо привезти их сюда.

– Мне самому ехать? – несколько оживился Новруз.

Сейчас он ничем не напоминал того охранника, что сопровождал Бобошерова в красногорском вояже. Неловко сидевший гражданский костюм сменил «натовский» камуфляж, поверх которого был надет разгрузочный жилет. Пятнистые брюки были заправлены в ботинки с высокими берцами, бритую голову покрывала пятнистая же бандана. Под мышкой болтался автомат «УЗИ», который на такой туше выглядел детской игрушкой.

Вообще-то, и сам Тошали, и его люди – самые близкие, самые надежные – уже приготовились к отходу в сопредельный Афганистан. Однако, узнав последние новости, наркобарон решил немного задержаться. На то время, которое понадобится для того, чтобы медленно отре€зать головы борзым русским. Эту процедуру Бобошеров собирался провести лично, собственными руками. А отрезанные головы должны будут украсить въезд в кишлак, который стал последним оплотом Бобошерова перед заграничным турне, и служить напоминанием всем тем, кто захочет покуситься на жизнь или имущество наркобарона.

– Нет, сам оставайся здесь, – решил Бобошеров. – Старшим отправь этого, белобрысого…

– Я понял, хозяин! – Новруз направился было к выходу из комнаты, но его остановил окрик шефа:

– Живыми, Новруз! Скажи там, чтобы только живыми!

– А если начнут дергаться? – засомневался телохранитель.

– Можно прострелить им ноги, – небрежно отмахнулся Тошали. – Но они должны дожить до встречи со мной.

На этот раз Новруз просто поклонился в знак того, что все понял правильно, и вышел из комнаты. Через пару минут во дворе взревели автомобильные двигатели и две машины – джип «Ниссан» и старый, добрый «уазик» – выскочили на улицу…

5

Тряский, расхлябанный «пазик», многое повидавший на долгом своем веку, потихоньку пылил по дороге. Хотя, наверное, это не было дорогой в полном смысле этого слова. Скорее караванная тропа, за сотни лет утрамбованная тысячами ног и копыт до крепости камня.

В салоне автобуса было душно и пыльно. Пыль, казалось, была везде – на сиденьях, на бровях и ресницах немногочисленных пассажиров, похрустывала на зубах. Однако это нисколько не мешало четверке «спелеологов». Такие нечеловеческие условия они переносили стойко, в лучших традициях российской армии. Больше того, члены команды не обращали внимания на окружающую их природу, не пялились в окна. Они спали. По старой армейской привычке высыпались впрок. Кто его знает, как события будут складываться дальше и когда им еще удастся более-менее по-человечески отдохнуть?

В автобусе было занято чуть больше половины мест. Видимо, среди местного населения знаменитые пещеры большой популярностью не пользовались.

Артем проснулся от того, что равномерный темп движения сломался. Автобус резко снизил скорость и зарыскал по дороге. Достаточно было одного взгляда вперед, через лобовое стекло, чтобы понять причину – впереди, метрах в трехстах, дорогу перекрыли вооруженные люди. Чуть в стороне от дороги стояли две машины.

Рождественский бросил короткий взгляд в сторону Максима, сидевшего через проход. Тот тоже уже открыл глаза и напряженно всматривался вперед. Перехватив взгляд товарища, пожал плечами – дескать, ничего не понимаю. Артем глазами показал Оболенскому на сладко спящего рядом с ним Скопцова – буди. Кивнув, Максим тихонечко ткнул локтем под ребра Василия.

Рождественский оглянулся – сидящий сзади Багров тоже открыл глаза.

В это время что-то оживленно залопотал сидевший рядом с Артемом дед.

– Шаман, что он бормочет? – Если в военном училище Рождественский специализировался на направлении Европа, то Максим – Ближний Восток.

– Он говорит, что там, впереди, плохие люди, – перевел Оболенский.

Дед – видимо, все же немного понимал по-русски – быстро закивал головой и, продолжая свое бормотание, ткнул кривым желтым пальцем Артема в бок, а потом провел этим же пальцем у себя под горлом.

– Он говорит, – равнодушно продолжал Максим, – что эти люди будут нас немного резать. Потому что мы русские.

– Ну, это я и сам понял! – мрачно усмехнулся Артем. – А что касается резать… Это мы еще посмотрим.

К этому времени автобус уже вплотную приблизился к заблокировавшим дорогу людям. Стоящий впереди живописной группы здоровяк с «АКСом» шагнул вперед и повелительно взмахнул автоматом. «Пазик» тяжело, по-старчески захрипел и остановился. Передняя дверь со скрипом открылась.

– Работаем по команде, – не поворачивая головы, громко сказал Артем. – На улице.

Действительно, места для нормальной рукопашной в салоне автобуса просто не было. А снаружи рано или поздно возникнет такой момент, когда можно будет «работать» в полную силу и всем одновременно. Главное, не упустить этот момент.

Здоровяк поднялся в салон автобуса и встал возле водителя, который притих за рулем. Обежав глазами пассажиров, хищно ухмыльнулся и ткнул толстым пальцем в сторону Артема:

– Ты! Выхады! – Палец переместился к Максиму. – Ты! Тоже выхады! Ты!.. Ты!..

– А в чем, собственно, дело?.. – немного дрожащим голосом проблеял Скопцов.

Все правильно. Ему, с его фактурой, с его ростом и телосложением, нужно обозначить страх. Да, крупный. Но… Трусливый. Он не должен вызывать опасений у противника.

Сработало…

– Заткныс! – высокомерно посоветовал здоровяк.

Василий сжался в комочек, стараясь стать меньше и незаметнее, торопливо закивал – он все понял, он заткнулся!

– Вещи брать? – почти подобострастным тоном спросил Максим.

Здоровяк на мгновение задумался. Ну, или сделал умный вид – ему явно льстило такое отношение со стороны «пленных». Боятся – значит, уважают…

– Беры! – наконец решил он.

Спотыкаясь и запинаясь, всячески демонстрируя свой страх и растерянность – втянув головы в плечи, испуганно поглядывая по сторонам, – четверка покинула автобус и сразу же оказалась в окружении шести вооруженных мужчин. Надо сказать, компания встречающих подобралась весьма колоритная и пестрая. Круглые лица и раскосые глаза жителей равнин соседствовали с орлиными носами горцев. И уже совсем экзотически в этой компании выглядели европейцы.

«Прикид» был соответствующий. Устрашающий. Камуфляж, высокие пустынные ботинки, разгрузочные жилеты, форменные кепи и банданы… Автоматы – «АКС-74». Пистолеты, ножи, гранаты и запасные магазины в карманах «разгрузок». Можно было подумать, что эта компания собралась на какую-то маленькую – или не очень – войну.

Вот только среди этой героической компании не было ни одного профессионала. Как отметил про себя Артем, «к счастью». Обычные бандиты, никогда и ни с кем не воевавшие, привыкшие к тому, что окружающих пугает только внешний вид и оружие. Ту комедию, что ломали перед ними спецы, они приняли за чистую монету, как нечто естественное и само собой разумеющееся. Сработал стереотип мышления. Ребята привыкли, что их боятся все. И не видели причин для того, чтобы эти четверо стали исключением из правил.

Здоровяк махнул своим автоматом водителю автобуса – езжай! Тот не заставил себя уговаривать – «пазик» скакнул козлом и с максимальной доступной для этого раритетного автомобиля скоростью помчался по дороге. Через несколько секунд ничего, кроме медленно оседающего облака пыли, не напоминало о его присутствии.

– Пашлы! – Здоровяк, взявший на себя роль командира, указал в сторону стоящих в стороне внедорожников.

Четверка не спеша направилась в указанном направлении. Конвой взял их в кольцо. И лучше расположить их не смогли бы даже сами спецы. Теперь бандиты были лишены возможности применять оружие без опасения подстрелить друг друга. Да и сами автоматы держали на ремнях, небрежно, одной рукой. Пленников контролировали, можно сказать, вполглаза, небрежно, на ходу переговариваясь между собой.

Артем как-то вскользь подумал о том, что попади в свое время к нему в руки эти крепыши… Возможно, из них что-нибудь и получилось бы. Бросил взгляд в ту сторону, куда укатил так резво рейсовый «пазик». Убедился в том, что автобус скрылся за поворотом и водитель не может видеть происходящее здесь в зеркало заднего вида. Прикинул расстояние до стоящих в ожидании машин – по времени выходило всего лишь несколько секунд. А потом будет сложнее – бандиты сломают свой строй, возникнут дополнительные преграды в виде автомобилей… Тогда преимущество окажется на стороне тех, кто вооружен огнестрельным оружием. Значит, тянуть больше нельзя. Сейчас.

– Бей! – Хриплый выкрик на выдохе разлетелся далеко по округе. И четверку как будто взрывом разметало по сторонам.

…Шедшему последним Артему достались двое. Того, который оказался сзади-слева, Рождественский убил сразу же, нанеся наотмашь удар ребром ладони по горлу. Противник еще не понял, что произошло, когда, захлебываясь собственной кровью, тяжело рухнул на колени. А Рождественский уже нанес второму противнику так называемый «расслабляющий удар» – каблуком по голени, под колено. Тут же, вдогонку, – локтем в челюсть и кулаком другой руки в основание черепа. Крутанувшись на месте, с ходу добавил ногой в голову первому противнику, который с кровавыми пузырями на губах стоял на коленях, не мог втянуть в себя ни глотка воздуха, но при этом настойчиво шарил ладонью по предохранителю автомата. После этого удара бандит повалился на землю. Ноги его чуть подергивались, как будто он куда-то бежал. А может, и правда бежал. Торопился в тот мир, который почему-то принято называть «лучшим».

Максим доставшегося ему противника «уколол» средним пальцем левой руки в ямочку между ключицами. И тут же открытой ладонью нанес прямой удар в нос. Какой из двух ударов стал смертельным, Максим бы и сам не смог сказать. Но подозревал, что оба.

Багров поступил проще – кулак правой руки «выстрелил» наотмашь в сторону. Чуть слышно хрустнула височная кость противника под набитыми за годы тренировок до каменной твердости «кентасами».

Тяжелее всех пришлось Василию. Как и Артему, ему досталось два противника. Здоровяк-таджик и белобрысый европеец. Скопцов начал с наиболее опасного, на его взгляд, противника – со здоровяка. И сразу же потерпел неудачу. Сбить с ног одним ударом крепыша не удалось. Вообще Василию показалось, что бьет он в каменную стену. Здоровяк даже не пошатнулся, получив удар, а начал медленно – очень медленно, как в густом сиропе! – разворачиваться лицом к атакующему Скопцову.

И тогда, прекрасно понимая, что второго шанса у него не будет, Василий, на пределе возможностей, полностью вкладываясь в удары, атаковал противника внешним ребром стопы сзади в коленный сгиб, сверху вниз. Здоровяк не смог устоять на ногах и тяжело рухнул на колени. Василий тут же, с ходу, ударил его кулаком в основание черепа, аж рука заныла. У нормального человека после такого удара голова бы просто отлетела, а противнику Василия – хоть бы что! Только закряхтел и башкой своей замотал. И тут же махнул рукой назад, пытаясь поймать надоедливого недруга за ногу.

Скопцов увернулся и, сделав шаг вперед, коленом правой ноги уперся здоровяку между лопаток. Левая ладонь вцепилась в подбородок, правая легла на бритый затылок. Василий чуть потянул голову противника вверх, создавая дополнительное напряжение между позвонками, и изо всех сил рванул бритую башку против часовой стрелки. Послышался хруст, и одномоментно полностью расслабившееся тело крепыша стекло на землю.

Василий сразу же развернулся в сторону белобрысого, но тот, воспользовавшись секундной заминкой, успел отскочить метра на полтора и привести свое оружие в боевое положение. Правда, по какой-то причине пока что медлил с выстрелом, однако черный зрачок автоматного ствола смотрел прямо в грудь Скопцову, а палец белобрысого выплясывал какой-то странный танец на спусковом крючке.

Так же, как и его – уже покойные – товарищи, белобрысый не был профессионалом. Иначе он бы уже понимал, что терять ему нечего, что исход возможен только один. И, уходя, нужно прихватить с собой как можно больше врагов. Но он, все еще надеясь на чудо, медлил с выстрелом.

Скопцов чуть напряг колени, приготовившись к броску. При этом прекрасно понимал – не достанет. Единственное, что он сможет, так это принять первую очередь на себя, прикрыв остальных собственным телом.

– Не подходи! – Белобрысый сделал еще полшага назад. По-русски он говорил с каким-то акцентом, с каким именно – Василий не понял. Не успел. Не до того как-то…

Обернувшись, Артем охватил взглядом поле боя. Увидел, что последний оставшийся в живых боевик уже готов нажать на спуск, лишив тем самым команду одного из ее членов.

– Шаман!.. – Сам Рождественский не успевал достать этого противника. Оставалась последняя надежда…

…Максим резко развернулся на полусогнутых ногах в сторону внезапно возникшей опасности. У него было меньше секунды на то, чтобы оценить обстановку и принять решение. Однако он успел. Лицо Оболенского исказилось, как у человека, который прилагает неимоверное физическое усилие, правая рука метнулась вперед, в сторону белобрысого, до которого было не менее пяти метров, пальцы скрючились подобно когтям зверя…

Скопцов никогда не сможет забыть этого. Двигаясь вперед, он уже чувствовал, как горячие пули разрывают его грудь. Лежащий на спуске палец белобрысого напрягся, выбирая свободный ход… И вдруг белобрысый всплеснул руками, отбрасывая автомат в сторону, голова его запрокинулась, как после сильного удара снизу в челюсть, и он тяжело плюхнулся на «пятую точку».

Еще не осознав толком, что произошло, Василий, воспользовавшись паузой, прыгнул вперед, чтобы добить противника. Уже в движении услышал хриплый рык Артема за спиной:

– Живым!

Белобрысый, получив еще один удар в челюсть – на этот раз от Скопцова, – распластался в пыли. К нему тут же метнулись Артем и Максим, подхватили под локти, поставили на ноги, сорвали «разгрузку», ремень. Опять уронили в пыль, на этот раз на колени, лицом к полю боя, на котором кое-кто из его приятелей еще подавал признаки жизни – подергивал руками и ногами.

Артем зашел за спину пленнику, крепко схватил его за ворот пятнистой куртки. Распорядился:

– Скопа, Большой! – И указательным пальцем свободной руки обвел площадку по кругу.

Василий и Федор Аверьянович принялись осматривать тела поверженных противников и собирать оружие.

Максим присел напротив стоящего на коленях пленника:

– Как зовут?

Белобрысого колотила крупная дрожь, в глазах – тень сумасшествия. Действительно, то, что произошло с ним и с его товарищами, было по-настоящему страшным. Только что они были молоды и здоровы, им казалось, что весь мир у них в кармане, а жизнь и молодость будут бесконечными.

А сейчас трупы его товарищей «украшали» площадку в чистом поле, тела бесцеремонно ворочали, вытряхивая из «разгрузок». Сам он – во власти маньяков, которые в течение секунды голыми руками убили пятерых вооруженных боевиков… Тут уж начнет колотить!

Максим отпустил пленнику легкую пощечину и, чуть повысив голос, повторил свой вопрос:

– Имя!

– Ар!.. – начал было пленник и задохнулся, горло перехватило спазмом.

Артем легонько, как шкодливого, но тем не менее любимого кота, встряхнул его за ворот.

– Арвидас! – наконец-то смог прохрипеть свое имя белобрысый, с ужасом глядя на Максима.

– Опа! – обрадовался Оболенский. – Так ты у нас стремительный эстонский парень!

– Латыш, – зачем-то поправил Арвидас своих мучителей.

– А какая, хрен, разница?! – искренне удивился Оболенский. И тут же, как кнутом, хлестнул пленника следующим вопросом: – Кто старший?

– Я, – признался Арвидас.

– На кого работаете?

– Тошали Бобошеров…

– Где он сейчас?

– На базе… В кишлаке…

Максим и Артем обменялись быстрыми взглядами.

– Скажи-ка мне, друг Арвидас… – самым задушевным тоном начал Максим. – Жить хочешь?

– Д-да! – Неожиданно пленник разрыдался. Крупные горошины слез сбегали по щекам, падая в пыль.

– Дорогу на базу покажешь? Посты?..

– Д-да! – между всхлипами пробормотал пленник. Сейчас он был готов на все.

– Ну, вот и молодец! – удовлетворенно кивнул Максим…

Глава 7

1

Мухаммаджонов наслаждался покоем и уютом своего кабинета. По службе у него все было в полном порядке, проблема с Бобошеровым вроде как была снята с повестки дня… Идибек Шукурджонович с удовольствием потягивал горячий чай.

Неожиданно дверь его кабинета распахнулась, и внутрь уверенно, по-хозяйски вошли два молодых человека в гражданской одежде. За ними – еще пара. Только, в отличие от первой, эти были одеты в черные комбинезоны без знаков различия, лица укрыты под масками, в руках – малогабаритные пистолеты-пулеметы.

У Идибека Шукурджоновича вдруг похолодело в груди, неприятно засосало в животе, он ощутил почти непреодолимое желание немедленно посетить туалет.

– Что здесь происходит? – стараясь ничем не выдать охватившего его страха, грозно спросил он. – Кто позволил вам врываться в служебные помещения?!

– Заткнись, – лениво посоветовал один из штатских. Второй, помахав в воздухе красной книжечкой удостоверения, представился:

– Министерство безопасности.

– И по какому вопросу?.. – Отставной полковник все еще надеялся на ошибку.

– Мухаммаджонов Идибек Шукурджонович?.. – спросил вежливый штатский.

– Да, это я… – очень тихо ответил начальник службы безопасности аэропорта.

– Вы арестованы по обвинению в пособничестве мятежникам, – немного торжественно провозгласил вежливый. – Вам придется проехать с нами.

Подполковник начал операцию по зачистке выявленных в последние дни связей Бобошерова…

2

Максим аккуратно расстелил на земле найденную в машине тряпку, что-то типа плащ-палатки, выложил на нее автомат. Неспешно опустился на колени, руки расслабленно легли на бедра. Прямая спина, прикрытые глаза. Едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, Оболенский беззвучно шевелил губами.

– Что он делает? – Скопцов с любопытством наблюдал за малопонятными действиями товарища.

Вообще после придорожной схватки, когда Максим вдруг открылся с ранее незнакомой стороны, Василий за всеми его действиями смотрел с повышенным интересом.

Рождественский, сидевший рядом со Скопцовым, оглянулся на Максима, усмехнулся:

– Камлает. Шаман – он и есть Шаман…

– В каком смысле – камлает?

Максим, не открывая глаз, начал разбирать автомат. Причем каждую отделенную им деталь, прежде чем положить на тряпку, ласкал и оглаживал в ладонях.

– Он сейчас минут двадцать-тридцать этот автомат нянчить будет, – объяснил Артем. – Зато потом, не пристреливая, с ходу будет из него на полста метров пуля в пулю класть.

Василий продолжал наблюдать за Максимом. Сейчас Скопцов испытывал в отношении Оболенского что-то похожее на почтение. И – любопытство…

– Слушай, Монах, – обратился он к командиру. – А вот ты так тоже можешь?

– Как? – уточнил Артем.

– Ну, как Шаман там, у дороги…

– Нет.

– Но вы же вместе учились! – не отставал Василий.

– Вместе, – согласился Рождественский. – Но не совсем.

– Это как? – не мог понять Скопцов.

– После второго курса, когда все случайные отсеялись, провели тестирование, – лениво ответил Артем. – Был сформирован специальный взвод, который занимался по отдельной программе. Тридцать человек. Шаман был одним из них…

– А ты?..

– Я, – усмехнулся Рождественский, – оказался слишком нормальным. Я ведь в училище из войск пришел, со «срочки». А Шаман – после школы. Мальчик юный и резвый, не растерявший иллюзий и веры в чудо…

– Ты это к чему?

– Ты не представляешь, кто у них занятия проводил! – Незаметно для себя Артем увлекся рассказом. – Психологи, психиатры, экстрасенсы… Не те, что в «ящике» придуриваются, а настоящие. Один раз вообще какой-то колдун приходил. Рожа страшная, весь цепями обвешан… Называлось все это программой «Солдат будущего». Типа, развивали и усиливали скрытые возможности организма.

– Ничего себе! – поразился Василий. – И что, они все так?.. Все тридцать?

– У каждого – своя «фишка», – продолжал рассказывать Рождественский. – Вот только выпустилось их всего двенадцать человек. Остальные отсеялись – нагрузок не выдержали. Про одного точно знали – в «дурку» загремел. Видели его там. Где остальные…

Рождественский пожал плечами.

– …Мы с Шаманом потом в одну бригаду попали. Я – взводным, а он – в офицерскую роту. Что он там такого делал, – я не знаю. Но орден его мы вместе обмывали. Еще до Чечни получил. Из нашего выпуска – первый…

На этот раз Василий промолчал. Только бросил еще один уважительный взгляд в сторону «камлающего» Максима.

Группа отдыхала – штурм решили начинать ближе к утру. Предварительно провели доразведку объекта – кстати, оригинал оказался весьма и весьма близок к копии, на которой они отрабатывали свои действия в России. Кое-что по расположению и размещению подсказал Арвидас. После чего «стремительного эстонского парня» пришлось «проводить»…

Вот только не надо кривить лицо и возмущаться! Это в кино пленные куда-то исчезают сами собой. А в жизни все немного по-другому. В полевых условиях нет ни надежных тюремных стен, ни бдительных «вертухаев». И состав группы малочислен настолько, что просто нет возможности выделить одному-единственному пленнику персонального сторожа. В данном случае сохранить жизнь врагу значило подставить под пулю кого-то из своих, лишенного прикрытия напарника.

Так что кинули монетку… «Проводить» выпало Скопцову. И, надо отметить, справился он отлично. Впрочем, глупо было ожидать чего-то другого – вступая в игру, он, как и все остальные, знал и принимал ее правила…

Максим наконец-то закончил «камлать» и собрал «АКС». Патрон – в патронник, предохранитель…

На землю не спеша опускались сумерки. От горной гряды потянуло прохладой.

– Пойду, сменю Большого, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Оболенский, забрасывая ремень автомата на плечо. – Да и посмотрю заодно, что там и как…

– Что он там увидит? – вслух удивился Василий.

– Он?.. – усмехнулся Рождественский. – Увидит! Шаман…

Через пару минут после ухода Максима к месту дневки вернулся Багров.

– Вроде все спокойно, – сообщил он, опускаясь на землю рядом с Артемом и Василием. – Суеты не наблюдается, машины из кишлака не выезжали…

– Тебя эта железяка не задолбала еще? – кивнул Артем на оружие Багрова.

– А что? – удивился тот. – Нормально!

И ласково похлопал по ствольной коробке «ПК». Пулемет Федор Аверьянович обнаружил в «УАЗе» вместе с коробкой на двести патронов и снаряженной лентой. Заявив, что это и есть «настоящее оружие», а не «пукалка какая-то», тут же взял его себе. Надо отметить, что пулемет в руках здоровяка-подполковника смотрелся примерно так же, как автомат в руках Артема.

Вообще трофейные машины оказались весьма «урожайными» в плане вооружения и снаряжения. Кто его знает, с кем собиралась воевать банда Бобошерова, но в машинах, помимо небольшого запаса боеприпасов, нашлись и ручные гранаты, и несколько «Мух», и даже одна «шайтан-труба» – РПО-А «Шмель». Впрочем, запасливость бандитов оказалась на руку членам команды. Все найденное было загружено в «УАЗ», на котором с относительным комфортом добрались до базы местного наркобарона. «Ниссан», конечно, был более комфортабельным, но… Лучше использовать ту технику, которую хорошо знаешь. Поэтому в японский внедорожник загрузили трупы, после чего отогнали машину подальше от дороги и спрятали среди валунов. Ни к чему, знаете ли, смущать случайных проезжающих…

– Ладно, господа офицеры. – Артем завозился, устраиваясь поудобнее. – Пока Шаман бдит, можно и поспать немного…

3

– Цель вашего прибытия в Республику Таджикистан? – Таможенник внимательно смотрел на стоящего перед ним пожилого мужчину.

– Туризм, – совершенно равнодушно, отстраненным тоном ответил тот.

– Туризм, значит… – повторил таможенник.

Вообще-то, повода цепляться к группе туристов у него не было. Минимум вещей, ничего запретного, ведут себя вежливо… Смущало только одно – все одиннадцать туристов, прилетевших очередным московским рейсом, были чеченцами…

Конечно, не каждый чеченец – бандит и террорист. Но когда их десяток… И все как на подбор – молодые, спортивные, здоровые. В этом случае будь ты хоть самый ярый интернационалист, денно и нощно кричащий о дружбе народов, поневоле задумаешься: а уж не прилетели ли эти «туристы» для того, чтобы что-нибудь здесь взорвать?.. Или взять кого-нибудь в заложники?.. В соответствии с народными чеченскими традициями.

Однако и отказать им во въезде тоже нельзя. Нет для этого формальных оснований. А собственные смутные сомнения и подозрения к делу, как известно, не подошьешь. Так что таможенник, тяжело вздохнув, вручил чеченцу его паспорт. И даже пожелал приятного пребывания в Душанбе. Правда, сквозь зубы…

Пожилого гостя республики это нисколько не смутило. Видимо, приходится много путешествовать, и к подобному отношению он уже привык. Не торопясь, без суеты, взял паспорт, уложил его во внутренний карман пиджака и, сопровождаемый неприязненными взглядами российских пограничников, покинул пункт таможенного досмотра.

Все так же не спеша пожилой чеченец пересек здание аэропорта и вышел на крыльцо, в центре которого и остановился. Высокий, прямой, в темном костюме и темной, застегнутой под горло, рубашке. Чеканный медный профиль сурового индейского вождя. Ему бы в кино сниматься, в фильмах «про индейцев». Конечно, для роли Чингачгука он уже староват – вон как густо припорошен сединой волос. Но для роли мудрого вождя – отца героев Митича – в самый раз.

Пожилой простоял на крыльце минуты две, не больше. По истечении этого времени к нему даже не подошел, а подбежал невысокий полноватый живчик из местных. С ходу протянул обе руки для приветствия, склонил коротко стриженную шарообразную голову в полупоклоне:

– Здравствуйте, уважаемый! С приездом вас! Был ли легок ваш путь?.. – Живчик обращался к пожилому чеченцу подчеркнуто уважительно, осторожно встряхивая сухую ладонь гостя двумя своими.

– Спасибо, – ответил пожилой лишенным какой-то эмоциональной окраски голосом. – Добрались хорошо.

И тут же, в свою очередь, спросил встречающего:

– Где он?

– Они, уважаемый, – сладко улыбнулся живчик. – Они.

– Сколько их всего?

– Четверо.

– И где они сейчас? – Пожилой не скрывал нетерпения.

– Сегодня утром уехали из города. – Заметив тень недовольства на лице гостя, круглолицый живчик поспешил уточнить: – В райцентр около афганской границы.

– Что ему там надо? – удивился вслух пожилой.

Встречающий в ответ лишь пожал плечами – ответа на этот вопрос у него не было.

Из здания аэропорта начали по одному выходить молодые чеченцы из числа сопровождающих старшего. Близко не подходили – стояли в стороне, ждали, когда их позовут.

– Как тебя зовут? – спросил пожилой своего собеседника.

– Карахон, уважаемый…

– Карахон. – Теперь тон чеченца был деловой и властный. – Нам понадобится транспорт и оружие. И человек, который будет нас сопровождать. Проводник.

– Проводником буду я сам, – ответил Карахон. – Транспорт… Сколько вас?

– Со мной – одиннадцать.

– Транспорт и оружие – только завтра с утра. – Карахон развел руками. – Раньше – никак.

Пожилой задумался. Было заметно, что ему не терпится пуститься в погоню за врагом. Но он – в чужой стране, где его возможности существенно ограничены и ему во всем приходится опираться на местных партнеров.

– Хорошо, – наконец крайне неохотно согласился пожилой чеченец. – Где мы можем переночевать?

– Вы могли бы остановиться у меня, – предложил Карахон. – А вот ребята… В гостиницу.

– Тогда я – тоже в гостиницу, – решил пожилой.

Карахон не стал настаивать на своем.

– Где здесь такси? – спросил чеченец.

– Пойдемте, я провожу вас. – Карахон сделал шаг назад, но тут же остановился. На круглом лице появилось смущенное выражение. – И это…

– Что еще? – Пожилой скривился в брезгливой гримасе.

– Оружие… – Карахон смущенно кашлянул. – За него надо будет платить…

– Заплатим, – небрежно отмахнулся пожилой. И даже не стал уточнять сумму.

Действительно, там, где задета честь, деньги не имеют значения. Пожилой чеченец уже третий год гонялся по всему бывшему Советскому Союзу за «кровником» своего тейпа. За Артемом Рождественским…

Однажды, в Красногорске, он даже настиг его. Казалось, офицер уже в его руках. Однако удача изменила чеченцу – сам пожилой был тяжело ранен, а трое его молодых соплеменников убиты. Разумеется, счет, который чеченцы собирались предъявить к оплате Артему, после этого происшествия существенно вырос.

Чуть больше месяца назад стало известно, что в южной республике, в бригаде спецназа, служит инструктором наемник по прозвищу Монах. Пожилой, не особо надеясь на успех, решил съездить к старым знакомым-южанам, проверить: а не тот ли это Монах, которого он ищет?..

Оказалось, тот. Они разминулись на несколько секунд. Но этого времени Рождественскому хватило для того, чтобы скрыться и замести следы.

Потом чеченцы уже почти догнали «кровника» в Подмосковье… И опять он исчез, ускользнул, обманув не только чеченцев, но и сотрудников ФСБ, которые также пытались его задержать. Правда, удалось узнать место, куда направился бывший майор, – Душанбе.

Разумеется, пожилой чеченец тут же бросился следом. Стремление догнать «кровника» превратилось у него в своего рода манию, идефикс. Пожилой каждую ночь видел своего врага во сне, разговаривал с ним. Эта нескончаемая погоня стала тем якорем, который держал пожилого в жизни.

С Таджикистаном у чеченцев были старые, хорошо налаженные связи. И в первую, и во вторую войну с Россией здесь находились перевалочные базы для таджикских и афганских наемников. Так что перед тем, как вылетать, пожилой позвонил одному из местных священнослужителей и попросил о помощи.

Сейчас пожилой, по его собственным расчетам, отставал от Рождественского и его команды на двое суток. И у него были все шансы наконец-то настичь «кровника».

Что будет потом, когда свершится месть, как и для чего он будет жить, пожилой чеченец, захваченный азартом погони, не думал…

4

– …Чуть левее, – еле слышно шептал Максим лежащему рядом с ним Скопцову. – Смотри примерно на десять часов. Видишь?

– Ни хрена я не вижу! – злобно огрызнулся Василий. – Темно, хоть глаз коли!

– Присмотрись, – попросил Максим. – Сейчас ближе к одиннадцати…

Василий вгляделся… Аж до ломоты под веками. И точно – в указанном Максимом направлении есть какое-то движение! Да и ночь не такая уж угольно-черная. Тарахтит потихонечку дизель, вырабатывает электроэнергию… А заодно заглушает голоса и крадущиеся шаги выходящей на исходный рубеж штурмовой группы.

Уличные фонари, конечно, не горят, но некоторые из окон освещены. Эти окна служат ориентирами. Да и в тусклом свете одного из них Скопцов сумел разглядеть медленно перемещающегося вдоль улицы постового. Именно постового – если верить ныне покойному «стремительному эстонскому парню», к вопросам организации караульной службы Бобошеров относился более чем серьезно. И однажды лично пристрелил уснувшего на посту бандита. После этого случая сбоев в охране резиденции больше не было.

– Присмотри! – Василий, не поднимаясь на ноги, крутанулся на месте и ужом выскользнул из «разгрузки». Поверх жилета лег «АКС». А Скопцов, взяв в зубы нож, по-пластунски скользнул в темноту.

…Багров, неслышно ступая, подбирался к пулеметному гнезду. Или дзоту – уж кому как нравится. Несколько мешков с песком были выложены в круг на плоской крыше крайнего по улице дома. Пулемет – то ли «ПК», то ли «Печенег», Федор Аверьянович в темноте не разглядел – был направлен стволом в сторону дороги к райцентру. Внутри этого дзота сидели двое бойцов – Багров слышал, как они переговаривались между собой на незнакомом отставнику языке. Федор Аверьянович, прижимаясь к стене, приподнял манжет рубашки, взглянул на отсвечивающие стрелки «Командирских». Глядя на торопливо бегущую секундную стрелку, Багров извлек из кармана «разгрузки» гранату, разогнул «усики» предохранительной чеки…

Артем осторожно перебрался через забор и присел в его тени. У него была своя задача. Боевики Бобошерова использовали в качестве казарм два дома, через дорогу друг от друга. А вот «Шмель», который Рождественский тащил с собой, всего один. Поэтому в данной ситуации из двух зол пришлось выбирать большее. То есть тот дом, в котором, по словам «языка», было большее число боевиков. В этом доме их должно было быть человек двенадцать. И хорошо бы с ними покончить сразу, одним ударом, не ввязываясь в затяжной огневой контакт. Пуля, как известно, дура. И чем больше этих дур будет выпущено, тем больше вероятность, что кто-нибудь из членов группы поймает ее собственной головой. Хотелось бы свести эту вероятность к величине бесконечно малой.

Артем лег на землю и пополз. Тень забора, конечно, помогала укрыться. Но стрелять, имея за спиной преграду, нельзя. Поэтому пришлось выбираться чуть ли не на середину двора. Прикинув оставшееся до цели расстояние, Рождественский решил, что хватит. Метров двадцать пять – самое то, как говорится. Ближе – опасно. Присмотревшись к зданию, Артем сместился метра на полтора левее, чтобы оказаться как раз напротив окна. Примерился… Цель небольшая, и хотя «Шмель» отличался приличной точностью, попасть будет не так уж и просто, поэтому ни к чему усложнять себе задачу, стреляя из «шайтан-трубы» под углом к цели.

Рождественский взглянул на часы. Еще семь с половиной минут времени, отпущенные паре Шаман – Скопа для того, чтобы снять постового. А потом можно будет начинать…

…Василий оказался за спиной у постового. Тот как раз прекратил хождение, остановился и, глядя куда-то в далекое темное небо, тихонечко тянул себе под нос какой-то тоскливый, заунывный мотив. Затаив дыхание, Скопцов еще немного прополз вперед, почти уткнувшись носом в стоптанные каблуки ботинок постового. Опираясь на руки, подтянул под себя одну ногу, потом – вторую, переводя тело в положение приседа. Выдержал короткую паузу, настраиваясь…

Ладони легли на голени постового, внизу, у самого подъема стопы. Сразу же – резкий рывок на себя. Одновременно с этим рывком Василий и сам начал подниматься на ноги. Нелепо взмахнув руками, постовой уронил автомат и рухнул ничком. Он даже не успел опомниться, понять, что же с ним произошло, как Василий упал на колено и изо всех сил ударил стража кулаком в затылок, вбивая его лицо в плотную, хорошо утоптанную землю. И тут же выхваченный из зубов нож с хрустом вошел под левую лопатку постового.

Скопцов еще придерживал бьющееся в конвульсиях тело постового, когда рядом слева мелькнула тень. Максим, толкнув к напарнику его «разгрузку» и автомат, изготовился для стрельбы с колена. И те несколько секунд, что понадобились Василию для экипировки, ствол автомата Оболенского жадно рыскал по сторонам, перемещаясь от окна к двери определенного для их пары здания.

Надев разгрузочный жилет, Скопцов извлек из его кармана белую тряпицу и повязал ее на лоб. Подхватив автомат, переместился, заняв позицию чуть правее и впереди Максима, приготовился страховать напарника. Максим, убедившись в том, что напарник изготовился к бою, тоже повязал голову белой тряпкой…

…В каком-то художественном фильме, посвященном деятельности спецназа, была такая сцена: выходившие на огневой рубеж во время проведения учебных стрельб бойцы снимали форменные головные уборы и повязывали банданы. Дескать, такие вот они крутые ребята – рядом не стой. Чистой воды выпендреж. Причем не бойцов, а авторов фильма. Почему?.. А потому, что эти самые стрельбы проводились зимой, по снегу.

Непонятно?.. Хорошо. В работе – как и в учебе – спецназа нет места позе и выпендрежу. Все строго функционально. Белые полоски ткани, что вязали члены группы Рождественского, не подражание Рэмбо или талибам. Всего лишь опознавательный знак в ночном бою, своеобразный плакатик: «Я – свой!» Кроме того, эта повязка будет собирать пот, не позволяя ему заливать глаза. Происходи штурм зимой, вместо повязок были бы плотные вязаные шапочки определенной расцветки. По сезону. Но никак не банданы…

…Теперь Максим, страхуемый напарником, совершил короткий бросок вперед и левее. На мгновение обернувшись, жестом указал Василию – дверь. Тот кивнул, соглашаясь, и при следующей перебежке сместился еще правее…

…Артем, отложив «шайтан-трубу», тоже начал повязывать голову. Но прозвучавший в ночной тишине звук открываемой двери и торопливые шаги заставили Рождественского вжаться в землю и замереть. Впрочем, выскочивший из дома боевик особо по сторонам не пялился. Он целенаправленно, бегом, бросился в угол двора, к небольшой будочке. Наверное, с вечера шашлыка переел… Дверь в туалет захлопнулась за его спиной. Зато другая, в дом, оказалась широко открытой.

Затянув узел на затылке, Артем встал на колено, «Шмель» устроился на плече…

Пум! – «Шайтан-труба» чуть качнулась на плече, выпуская заряд. Артем, отбрасывая трубу, прикрыл глаза, уже зная, что все получилось так, как он того хотел, что заряд огнемета лег в прямоугольник двери.

Пум! – откликнулось немного громче, и лицо обдало жаром. Рождественский открыл глаза, выдернул из-за спины «АКС». Успев отметить про себя, что и из окон, и из дверей домика выбивается яркое веселое пламя, оглянулся в сторону туалета.

Дверь места общественного пользования была широко открыта, на пороге стоял давешний боевик со спущенными штанами. Он растерянно смотрел на горящий дом, в котором остались его товарищи, и никак не мог сообразить, что же здесь только что произошло. Артем срезал его одной короткой – в три патрона – очередью. И тут же бросился бежать к улице. По плану второй дом охраны должны были «отработать» Максим и Василий, а Артем и Багров должны были захватить резиденцию самого Бобошерова.

Пробегая мимо горящего дома, Рождественский на ходу забросил в одно из окон гранату. Вообще-то, после того как внутри помещения сработал термобарический заряд огнемета, в живых никого остаться там не могло. Однако, как известно, береженого и Бог бережет. Так что лучше лишний раз подстраховаться. Им всем нужно вернуться…

…Выстрел Рождественского, обозначивший начало штурма, Федор Аверьянович не только услышал, но и увидел. Со спины плеснуло светом, закачались, затанцевали вокруг внезапно возникшие тени. Наверху, над головой Багрова, залопотали тревожно пулеметчики. Отставной подполковник не стал затягивать. Шагнул в сторону дороги, одновременно выдергивая чеку гранаты, и широким маховым движением – баскетбольным «крюком» – забросил гранату в пулеметное гнездо. И тут же шагнул назад, под укрытие стен дома.

Лопотание наверху перешло в визг. Хлопок – чуть вздрогнула стена, к которой прижимался Багров. Визг наверху захлебнулся на самой высокой ноте, перейдя в болезненный вой.

Федор Аверьянович тут же приготовил следующую гранату. Шаг, бросок – на этот раз прицельный – шаг назад. Хлопок. Вой оборвался. Изготовив свой пулемет к стрельбе, Багров бросился вдоль улицы к центру кишлака.

В это время Максим и Василий вышли на исходные. Максим – к окну, Василий – к двери.

– Граната! – крикнул Оболенский, предупреждая напарника, и металлический окатыш, разбив стекло, влетел внутрь дома. Максим тут же сместился в сторону, присел, сжался в комок, одновременно прикрывая автоматом голову и грудь.

Василий тоже выдернул гранату из кармана «разгрузки». В это время дверь дома распахнулась, и на пороге появился боевик из банды Бобошерова. Возможно, был он растерян и не понимал толком, что здесь происходит. Но в руках его было оружие, и он, в готовности его использовать, вертел головой.

Скопцов выстрелил почти не целясь, навскидку, с одной руки, перечеркнув пулями темный силуэт в светлом прямоугольнике дверного проема. Силуэт исчез – так исчезает падающая мишень. И тут же Василий, голосом предупредив Максима, метнул внутрь дома гранату. Перекатился в сторону, прикрыл голову руками с зажатым в них оружием.

Обе гранаты взорвались почти одновременно. Василий, переждав взрывы, встал на ноги, в два широких прыжка подскочил к двери и прижался к стене рядом с проемом, направив ствол автомата внутрь дома, из которого тянуло гарью и сгоревшей взрывчаткой. Нажав на спуск, Василий опустошил магазин автомата, поводя стволом из стороны в сторону. Отстегнув пустой магазин, достал из кармана «разгрузки» снаряженный. В это время из-за угла донесся крик Максима:

– Граната!

Василий вставил магазин, дослал патрон в патронник. В это время внутри дома раздался еще один взрыв.

– Пошел! – рявкнул Василий и «гусиным шагом», настороженно выставив вперед ствол автомата, вошел в дом.

Максим со своей стороны здания подскочил к окну, страхуя напарника. Однако особой необходимости в страховке не было. Хотя внутри наверняка кто-то еще был жив – слышались стоны, боеспособных и готовых оказать сопротивление не было.

Осмотревшись и убедившись, что реальная опасность ему не грозит, Скопцов встал на ноги и, опустив автомат, левой рукой потянул из «разгрузки» ПМ. Работа предстояла грязная, но необходимая. Нельзя оставлять за собой тех, кто, опомнившись, может всадить тебе пулю в спину…

…К калитке, ведущей во двор резиденции самого Бобошерова, Артем и Багров приблизились одновременно. Только с разных сторон. Федор Аверьянович с ходу упал на землю, установил пулемет на сошки дульным срезом к калитке. Артем, убедившись, что его напарник изготовился к стрельбе, ногой ударил в доски калитки. Та широко распахнулась, и сразу же Багров выпустил длинную очередь по двору веером, стараясь поразить как можно большее пространство. И хотя он не целился в кого-то конкретно, успел разглядеть, как задергался под пулями стоящий на крыльце боевик.

В это время над головой отставного подполковника раздался хлопок – это Артем использовал одну из трофейных «Мух». Граната ударила в дверь дома и взорвалась, разбрасывая по сторонам куски дерева.

– Вперед! – Рождественский перепрыгнул через лежащего Багрова и бросился к дому, к разбитой двери, стараясь по максимуму использовать эффект внезапности.

Федор Аверьянович, поводя стволом пулемета из стороны в сторону, чутко прислушивался: а не прячется ли кто-нибудь из выживших среди надворных построек? На кишлак постепенно опускалась тишина… Как будто и не было этого короткого боя.

Багров остановился на пороге, одновременно «держа» двор и краем глаза посматривая за происходящим в самом доме.

На полу, у дальней стены, лежал мужчина. Лица его видно не было, лежал он, подтянув колени к животу и закрыв голову руками. «Мертвый, что ли?» – подумал Багров.

Артем подошел к лежащему, несильно ткнул его ногой в бок:

– Вставай, поднимайся, рабочий народ! Ну!

– У меня нет оружия! – еле слышно забормотал лежащий на плохом русском языке. – Я не стрелял!

Артем, развернувшись к Багрову, весело подмигнул и произнес устало:

– Ну, вот… Кажется, и все…

Глава 8

1

На этот раз Старостин не пользовался услугами водителя – сам сел за руль. Подъехал, остановился, посигналил… Пришлось ждать. Какой-либо обслуги в недостроенном коттедже Михея не было. Да и быть пока что не могло. И толкались там пока что «братки». А эта публика ценит свою независимость больше всего и на первый же сигнал реагировать не будет. Ну, да ничего. Время терпит. Андрей Михайлович посигналил еще.

Металлическая калитка отворилась, и со двора не спеша вышел крепкий парень в шортах и с обнаженным торсом. Он остановился перед машиной Старостина, сплюнул себе под ноги и глумливо спросил:

– Чо хачу?..

– Михею позвони. – Старостин не стал выходить из машины – просто опустил боковое стекло на своей «Ауди».

– Ка-аму-у?! – «забычил тупого» малый. Он по-прежнему изображал беззаботного гуляку. Но только изображал. Причем неумело – Андрей Михайлович прекрасно видел его сомнения и тревогу. Тоже вполне понятно – приезжает незнакомый мужик и называет «погоняло» шефа…

– Позвони Михею, – повторил Старостин и откинулся на спинку сиденья.

Малый подвигал могучей челюстью, повращал глазами. Но «тупорылить» больше не стал – вытащил телефон из кармана своих шортов и набрал номер.

Самого разговора Старостин не слышал – малый отошел в сторону. Однако если судить по тому, как крепыш смотрел на номер машины Андрея Михайловича, а потом, прищурившись, приглядывался к нему самому, становилось ясно, что он описывает «бригадиру» внешние приметы приехавшего и его машину.

Разговор этот продолжался относительно недолго – минуты полторы. После чего крепыш убрал телефон в карман, подошел поближе к машине и, склонившись к водительской дверце, спросил:

– Как зовут?..

– Андрей Михайлович, – ответил «безопасник».

– Ага, – удовлетворенно кивнул крепыш. – А какой-нибудь документ имеется?..

Старостин молча подал водительские права. Малый старательно их изучил, сличил фотографию с оригиналом и, возвращая, сказал:

– Ща!

Повернулся и исчез во дворе. Через минуту ворота широко распахнулись…

Припарковав машину во дворе, Андрей Михайлович выбрался из салона. Крепыш в это время как раз закрывал ворота. А на крыльце дома появился второй, похожий на первого так, как может быть похож один брат-близнец на другого. Только шорты другого цвета. Этот второй, почесывая голое пузо, с подозрением смотрел на прикатившего невесть откуда незнакомца.

– Вас что, только двое? – повертев головой и никого больше ни во дворе, ни за стеклами окон дома не заметив, спросил Старостин.

– А ты что за хрен с бугра? – вопросом на вопрос ответил второй «близнец».

Первый в это время уже закрыл ворота и возвращался к дому.

– У него спроси. – Старостин мотнул головой в сторону приближавшегося крепыша.

Но второй бандит ничего не стал спрашивать – просто неприязненно разглядывал незваного гостя. Зато слышавший разговор первый поспешил его успокоить:

– Все нормально! Я Михею звонил – он сказал, что это, типа, свой. Слушать, что скажет, как самого!

Второй неохотно кивнул. Старостин явно ему не нравился. Но и переть против Михея, открыто выражать свое несогласие с мнением «бригадира» не осмеливался.

– Так вас всего двое? – повторил Андрей Михайлович свой вопрос.

– Ну да, – сквозь зубы ответил второй «близнец».

– А че? – встрял первый. – Тут бы и одного хватило. Клиент – лох конкретный, чмо!

– Даже мышка, если ее в угол загнать, может так за палец тяпнуть, что мало не покажется! – назидательным тоном сказал Андрей Михайлович и полез в карман за телефоном.

«Близнецы» с сомнением наблюдали за его манипуляциями.

– Михаил?.. – деловито начал Старостин, услышав знакомое «да». – У тебя, что, только два пацана осталось?

– Слушай, давай ближе к телу! – недовольно рявкнул авторитет.

– Хорошо, – спокойно согласился Старостин, – ближе так ближе. Охрану клиента необходимо увеличить.

– Зачем? Пацаны говорят…

– Не слушай пацанов. – Андрей Михайлович бросил многозначительный взгляд в сторону второго «брата». – Я тебе говорю: тут нужно еще хотя бы троих.

– Добро, – неохотно согласился Михей. – Тебе виднее, поэтому спорить не буду. Через пару часов подъедут.

– Ну, ладно, бывай! – Старостин отключил телефон. Убирая аппарат, спросил у «близнецов»: – Где клиент?

– В подвале, – ответил первый.

– Ключ?

– Так это… – Сейчас «браток» выглядел несколько смущенным. – Мы замок не запирали. Так накинули…

– Ну-ну, – скривился Старостин – Ладно. Спущусь-ка я, за жизнь с ним перетру. Куда идти?

Второй «брат» мотнул коротко остриженной головой в сторону входной двери и отступил на шаг в сторону, пропуская Андрея Михайловича в дом.

Наверное, единственным полностью завершенным и отделанным помещением в загородном доме Михея был подвал. Вообще-то, «под отделкой» стоял весь дом – двухэтажный каменный коттедж. Но в связи с появлением здесь «клиента» бригаду отделочников на некоторое время распустили по домам. Для полного соблюдения тайны.

Дверь в подвал была массивной, очень тяжелой даже на вид, сделанной из толстого металлического листа, с мощными проушинами под замок. Дужка замка была вставлена в эти проушины, но сам замок заперт не был, болтался свободно. «Долболобы!» – раздраженно подумал Старостин о «близнецах», снимая замок. Конечно, вряд ли Малышев сумел бы открыть дверь изнутри… Но, как известно, раз в год и палка стреляет. Андрей Михайлович знал совершенно точно – иногда обстоятельства складываются в такую причудливую и невероятную на первый взгляд мозаику, что только диву даешься. А ему сейчас необходимо было полностью исключить любые случайности.

Выдернув замок, Старостин не без труда открыл дверь и вошел в подвал. Малышева он… Нет, слово «боялся» в данном случае не подходит. Правильнее будет сказать, что пленник не вызывал у Андрея Михайловича каких-то опасений. Слишком давно они рядом, слишком уж хорошо Старостин изучил сильные и слабые стороны характера и привычки своего уже бывшего шефа.

Малышев сидел в углу, на тощем комковатом матрасе, небрежно брошенном на бетонный пол.

– Привет! – тоном беспечным и легкомысленным обратился Старостин к Виктору Георгиевичу.

Разумеется, тот не ответил. Только отвернулся к стене. Гордый, однако…

– Как спалось на новом месте? – Андрей Михайлович продолжал играть, обращаясь к Малышеву, как к старому приятелю, с которым не виделся много лет и теперь безумно рад случайной встрече.

На этот раз Малышев не остался равнодушным. Он поднял голову, взглянул прямо в глаза Андрея Михайловича… И бывшего чекиста этот взгляд изрядно удивил. Он ожидал увидеть испуганного, сломленного человека, которого ничего, кроме его дальнейшей судьбы, сейчас не беспокоит. А перед Старостиным на матрасе сидел тот, кто ни грамма его не боялся. Больше того – презирал, брезговал!

– Пшел вон, скотина! – не скрывая ненависти, ответил Малышев на «приветствие» недавнего заместителя.

Андрей Михайлович, который сначала намеревался подойти вплотную к Малышеву, остановился в нескольких шагах. Стоял, засунув руки глубоко в карманы брюк и слегка покачиваясь с пятки на носок. Его хитроумный, как ему казалось, план срочно нуждался в корректировке. Конечно же, он изначально не рассчитывал на то, что все пройдет легко и просто, без малейшего сопротивления. Но вот Малышева как возможного противника Андрей Михайлович в расчет не принимал. И, видимо, зря…

– Насколько я понимаю, мы не договоримся, – сказал наконец-то Старостин, как бы размышляя вслух. И добавил многозначительно: – По-хорошему…

Старостин использовал простенький, но весьма эффективный прием, действующий безотказно в девяносто пяти случаях из ста и позволяющий определить, чего же больше всего боится противник. Ответ на многозначительную, но в то же время неопределенную, неконкретную угрозу позволяет проникнуть в мир скрытых страхов, фобий индивидуума. Ну, например, если начнет кричать: «А-а-а, вы меня будете бить, но я вас не боюсь!», то сразу становится понятно: человек этот боится физической боли и унижения, то есть того, с чем, в его представлении, связано избиение. Стало быть, наибольший эффект при работе с ним вызовет обычный мордобой.

Однако Малышев на такую вот «замануху», предложенную директором департамента безопасности, не клюнул. Ожег собеседника еще одним ненавидящим взглядом и отвернулся к стене.

Андрей Михайлович почувствовал, как у него сами собой сжимаются кулаки. Сейчас он чувствовал себя жестоко обманутым. Он планировал встречу и беседу с интеллигентишкой – разумеется, паршивым! – который с первых же минут общения начнет перед ним пресмыкаться и лебезить. А получил несломленного, достойного противника. И Старостин хотел бы ему сейчас отомстить. За свои собственные ошибки и недочеты. Кулаком – в лицо! Чтобы кости и хрящи захрустели, чтобы кровь брызнула из-под карающей длани, чтобы сразу, с одного удара – нокдаун! И – ногами, ногами!

Однако он сдержался. Избиение ничего не даст. Ну, кроме разве что морального удовлетворения. А ему сейчас нужно другое…

Интересно, что в эти минуты он чувствовал себя униженным и обманутым. Но – не побежденным…

2

С первыми лучами солнца к подворью Бобошерова начали подтягиваться местные жители. Каких-то враждебных действий не предпринимали – просто формировали толпу в некотором отдалении от ворот, на противоположной стороне улицы. Стояли, смотрели и… молчали. Ничем не выражали своего отношения к завоевателям. Судя по всему, здесь уже давно вошло в привычку безоговорочно подчиняться сильному, тому, у кого в руках оружие.

– Может, этим гражданам прочитать лекцию о радости и красоте освобожденного труда?.. – поинтересовался все еще «державший» вход в дом Багров, ни к кому конкретно не обращаясь. Федор Аверьянович, оказавшийся ближе всех к улице, поминутно сплевывал, кривился и матерился сквозь зубы – легкий утренний ветерок тянул со стороны недавнего пожарища густую отвратительную вонь сгоревшей органики.

– Оно им надо?.. – лениво откликнулся Скопцов. – Они сейчас ждут нового хозяина, который будет их по полной эксплуатировать, дрючить и поить-кормить.

Василий с интересом наблюдал за тем, как в глубине комнаты Максим общался с пленным.

К общему глубокому сожалению членов команды, пленник оказался не самим Тошали Бобошеровым, а всего-навсего его секретарем. Секретарь этот – молодой мужчина по имени Абдулло – по-русски говорил очень плохо, по-английски, что называется, с пятого на десятое. И пришлось Оболенскому вспоминать фарси, которым он овладевал в училище.

Разумеется, ни Василий, ни Артем, находившийся здесь же, в комнате, не понимали из весьма оживленной беседы ни единого слова. Абдулло, который по складу характера не был бойцом, успел отойти от недавнего испуга и оказался весьма словоохотливым собеседником. Максим также выглядел крайне заинтересованным.

– Шаман, время! – в конце концов не выдержал Рождественский. – Что он чирикает? Где объект?

– У меня для вас две новости, – развернулся к приятелям Максим. – Плохая и… Не очень.

– Начинай с плохой, – решил командир группы.

– Бобошеров ушел в Афганистан, – равнодушно сообщил Оболенский. – Этой ночью. За пару часов до штурма. С личным охранником. Абдулло должен был дождаться Арвидаса и уйти следом. Вместе с остальным воинством и… Вместе с нами.

– Понятно, – тяжело вздохнул Артем. Штурм был проведен блестяще, с какой стороны ни посмотри. Противник уничтожен полностью, в группе потерь – и даже ранений! – нет. Теперь же оказывается, что все это было напрасно… – И чего ему приспичило так вдруг?

– Абдулло говорит, что местных пограничников должны были менять русские. С ними у Бобошерова контакт не налажен. Он предпочел не рисковать…

– Сволочь! – ругнулся Артем. И спросил: – А вторая новость? Которая неплохая?..

– Об этом чуть-чуть позже, – отмахнулся Максим. – А вот прямо сейчас было бы очень неплохо запустить дизель. Кто возьмется?..

– Я смогу! – откликнулся Багров.

– Давай! – Артем подхватил автомат и направился к входной двери, чтобы сменить на посту старшего товарища. – Скопа, Большого подстрахуй!

Сверкнув «фиксами», Василий направился вслед за Багровым.

– И машину заодно подгоните! – крикнул вслед уходящим Артем.

Когда Федор Аверьянович и Скопцов вышли со двора, собравшаяся напротив толпа местных чуть колыхнулась, отступая на шаг.

– Боятся, – сквозь зубы пробормотал Багров, поднимая пулемет стволом вверх. – Значит, уважают…

Василий промолчал – под недоброжелательными взглядами «мирного населения» да на открытой местности чувствовал себя не особенно комфортно. Пальцы правой руки ласкали-поглаживали рукоятку висевшего на плече «АКСа», в опущенной вдоль корпуса левой – «ПМ». И в автомате, и в пистолете патрон дослан в патронник, предохранитель снят…

Дизельная оказалась за два двора от резиденции. Искать особо не пришлось – просто следовали за развешенной на шестах лапшой проводов. Небольшой дворик, полуразрушенный дом. Провода уводили в сарай.

– Ага! – обрадовался Багров. Поставил пулемет на сошки, тщательно осмотрел ворота – поискал следы установки растяжек. Ничего подозрительного не обнаружив, осторожно потянул одну из створок. Ничего не произошло.

– Ну-ка, ну-ка… – Закатывая рукава рубахи, Федор Аверьянович приблизился к установленному в сарае здоровенному дизельному генератору явно армейского образца. Видимо, был куплен крепким хозяйственником Бобошеровым в какой-нибудь из близлежащих и расформированных в процессе «реформирования армии» советских воинских частей.

Василий «держал» вход во двор со стороны улицы. Однако со стороны местного населения попыток проникновения внутрь огражденного периметра не наблюдалось.

За спиной Скопцова послышался вой пускача, плавно перешедший в ровный стук – дизель заработал.

– Ну, вот и все! – послышался довольный голос Багрова.

Василий обернулся к Федору Аверьяновичу – и обмер. Он ожидал нападения со стороны улицы. Однако опасность подкралась совсем с другой стороны.

За спиной Багрова, с ножом в уже занесенной для удара руке, стоял крепкий мужик. За какие-то ничтожные доли секунды Скопцов сумел разглядеть и мускулистое, перевитое синими нитями вздувшихся жил, запястье сжимающей рукоятку ножа руки; и оскаленные в злобной усмешке удивительно белые зубы; и засаленную, замасленную на груди и животе робу… А потом в голове прозвучал голос Артема: «Работаем «встречный бой»!» Смуглое горбоносое лицо увеличилось в размерах, «наехало» на Василия, как кинокамера при съемке крупных планов. Не до конца осознавая, что же он делает, можно сказать, на автопилоте, Скопцов поднял и вытянул в сторону неожиданно появившегося противника руку с пистолетом. Нажимая на спуск, Василий уже видел, куда ударит пуля, – в правый глаз врага.

Багров не успел понять, что же произошло. Только что спокойно стоявший Василий вдруг одним плавным, но в то же время стремительным движением поднял пистолет и тут же нажал на спуск. Вспышка на конце ствола ослепила Федора Аверьяновича, возле самого уха что-то свистнуло, а правую сторону лица окатило горячей волной…

– Ты ошалел, Вася? – тихо спросил Федор Аверьянович, замерев на месте.

– Работаем «встречный бой»! – каким-то незнакомым, разом севшим и охриплым голосом брякнул Василий, глядя за спину отставника. По-ковбойски крутанул пистолет на пальце, дунул на дульный срез…

Багров медленно обернулся и увидел еще подергивающееся в конвульсиях тело. А нож, стиснутый в ладони последним прижизненным усилием, не оставлял сомнений в намерениях убиенного Василием.

Багров развернулся в обратную сторону.

– Спасибо, – тихо произнес он, глядя на Скопцова.

– Да не за что! – немного растерянно улыбнулся Василий и небрежно помахал в воздухе пистолетом.

Сложно описать те чувства, что испытывал сейчас бывший сержант. Запоздалый страх – чуть-чуть в сторону, на пару сантиметров, и в голове Федора Аверьяновича была бы сейчас малосимпатичная дыра. И одновременно близкую к эйфории радость. Он смог! В боевой обстановке он сумел применить на практике тот самый прием, который не давался ему каких-то десять дней назад! Тогда, в Подмосковье, Василий психологически оказался не готов к тому, чтобы стрелять по противнику вот так, когда пуля летит рядом с головой своего товарища. Артем его чуть было не выгнал из команды, утверждая, что Скопцов в боевой обстановке может подвести всех. Спасибо Максиму – помог преодолеть собственную неуверенность. И все равно, даже выполнив учебное упражнение, Скопцов – пусть и не вслух – возмущался: да кому он нужен, этот «встречный бой», да когда такое было!

Сейчас выяснилось, что Артем оказался прав. Полученный даже помимо собственной воли навык пригодился…

Багров, отбросив в сторону тряпку, которой вытирал руки, подобрал свой пулемет и, обращаясь к Василию, спросил:

– Ну, что? Идем за машиной?

Федор Аверьянович говорил тоном бодрым и уверенным, однако лицо его все еще было бледноватым – не до конца пришел в себя после пережитого недавно шока.

– Пошли! – легко согласился Василий.

Они покинули двор, на всякий случай установив в створе калитки растяжку. Мало ли… Вдруг между домами еще бродят какие-нибудь недобитки?..

За спиной оставался тарахтящий да испускающий клубы сизого солярного дыма дизельный генератор. И еще не остывший труп самого дизелиста…

3

Гена Плюснин оказался в Москве около десяти часов утра. Сразу же, из аэропорта, позвонил в головной офис, секретарю Малышева:

– Эльвира Николаевна? Здравствуйте! А Виктор Георгиевич на месте?..

– А кто его спрашивает? – вопросом на вопрос ответила секретарь. И, как показалось Гене, вопрос этот прозвучал несколько напряженно.

– Это Плюснин, – без особой охоты представился Гена.

– А-а-а, Геннадий Алексеевич! – приторно-сладким голоском обрадовалась секретарша. – Виктора Георгиевича пока нет, но вы подъезжайте! Он о вас спрашивал.

– Хорошо, я еду, – согласился Гена. Отключил телефон, повертел его в руках, хмыкнул и пробормотал себе под нос: «Какая же ты все же сука, Эльвира!» Уже не могло быть никаких сомнений в том, что с Малышевым что-то случилось. Что-то нехорошее. Личный номер, тот самый, «только для близких» – постоянно «вне зоны доступа», прямой служебный молчит, а секретарша, явно переметнувшаяся на сторону неизвестного врага, откровенно «вешает лапшу».

Впрочем, враг недолго оставался неизвестным. Гена тут же, у стоянки такси, набрал другой номер, принадлежащий одному из старых, проверенных временем приятелей-менеджеров. И тот дал полный и подробный расклад.

Малышев исчез. Не появляется в офисе, посты охраны в городской квартире и в доме на Рублевке его не видели. Отменены все ранее назначенные встречи, в том числе и на самом высшем уровне. Виктор Георгиевич не появляется ни на рабочих совещаниях, ни на совете директоров. А все управленческие функции в корпорации взял на себя Старостин…

Конечно, не все проходит тихо и гладко для «безопасника». Большая часть членов совета директоров и топ-менеджеров корпорации отказываются признать власть Старостина, всячески саботируют или вообще игнорируют его распоряжения. Меньшая же часть поддержала его, в результате чего корпорация оказалась в состоянии гражданской войны. По мнению собеседника Гены, фирма постепенно двигалась к полному краху, который в таких условиях был неминуем.

– …Короче, надо искать работу, – со вздохом закончил свой рассказ приятель. – И кстати… Говорят, что Старостин оч-чень тобой интересовался. Ну, где ты, что ты и когда будешь. Имей в виду…

– Спасибо. – Гена не смог сдержать тяжелого вздоха. – Я понял.

Появляться в офисе ему теперь нельзя. Старостин ничего не забыл и ничего не простил. Да и не искал Плюснин его прощения.

Гена взял такси и направился в город. Первая мысль – домой. В спокойной, привычной обстановке обдумать, как и что делать дальше, переодеться, помыться с дороги и поесть.

Уже выходя из машины с «шашечками» на борту, Гена вдруг сообразил, что если уж Старостин так активно взялся за его поиски, то дома, в его маленькой крепости, вполне может ждать засада. Как в шпионском кинофильме… И тридцать три пары валенок, предупреждающих об опасности, на подоконник поставить некому…

– Слушай, шеф! – обратился Гена к таксисту. – Ты подожди меня минут десять. Вдруг подруги дома нет…

Уже заходя во двор, подумал: какая подруга?! Зачем ему конспирироваться перед таксистом, человеком, которого он сегодня видит первый и последний раз в своей жизни? Однако эта игра в шпионов затягивает… Особенно хороших, умных и никогда не проявлявших склонности к авантюрам мальчиков из приличных семей, каким, собственно, и был Гена Плюснин.

И именно эта игра – пока еще игра! – если не спасла ему жизнь, то по крайней мере позволила сохранить здоровье и вообще избежать масштабных неприятностей на данном этапе жизни. Потому что Гена не бросился очертя голову в свой подъезд, а, пристроившись за мусорными баками, начал внимательно изучать свой двор. И сразу же заметил посторонний, лишний в этом месте автомобиль. Впрочем, его трудно было не заметить. Ну, во-первых, по летнему времени все дверцы были открыты. Это говорило о том, что трое, вальяжно раскинувшиеся в салоне, находились здесь уже явно не первый час. Прихлебывали баночное пиво, бросая мятые жестянки здесь же, рядом с машиной. Ждали кого-то… Несмотря на такое вопиющее безобразие, никто из дворовых – даже бабульки, которым всегда и до всего есть дело – не пытался сделать приезжим замечание. Откровенно бандитская внешность и уверенное поведение как-то не располагали к общению.

Ну а во-вторых… Машина этих «сторожей» была припаркована таким образом, чтобы из салона был виден подъезд, в котором жил Гена. И – рядом с его собственным джипом.

Правда, судя по номерам, эта машина не принадлежала автопарку корпорации. Но Старостину для грязных дел не обязательно использовать своих ребят. Уже давно поговаривали во время корпоративов – шепотом, с оглядкой! – что директор департамента безопасности поддерживает отношения с бандитами, которые и выполняют для него грязную работу.

– Поехали! – Гена торопливо забрался в ожидающее его такси.

– Куда? – поинтересовался таксист, включая передачу.

– Пока – вперед, – решил Плюснин. – Потом скажу.

Сейчас главное – убраться отсюда. Подальше. Хотя, откровенно говоря, Гена и сам не знал, куда ему ехать. К родителям нельзя – это ясно. Их адрес имеется в кадровой карточке корпорации и наверняка в базах данных департамента безопасности.

К подруге – то же самое. Вычислить ее адрес – большого ума не надо.

Получалось так, что Гена одномоментно лишился всего: работы, машины, жилья. Оставались пока что деньги на двух банковских счетах. Но, по московским стандартам и по меркам самого Гены, денег этих было не так уж и много…

Сидя на заднем сиденье такси, Плюснин размышлял, пытаясь отыскать выход из того положения, в котором он оказался по воле случая. И, как ни крути, выход этот был только один – отыскать и спасти Малышева. Почему-то Гена был твердо уверен в том, что его шеф еще жив…

Найти – это понятно. С этим он, пожалуй, справится. А вот спасти… Тут уже сложнее. Гена не был ветераном спецслужб, не был могучим спортсменом – только теннис, для поддержания тела в тонусе. Даже в армии не служил. Один-единственный раз в своей жизни он столкнулся с профессионалами, получив массу незабываемых впечатлений. Когда по указанию пропавшего ныне шефа занимался подготовкой операции в Таджикистане…

Плюснин встрепенулся. Профессионалы! Та самая четверка – вот кому по силам спасти Малышева. Остается только дождаться их возвращения из Душанбе…

Глава 9

1

– Эй, хозяин! – Максим несколько раз стукнул кулаком в деревянную калитку.

Василий, отступив на несколько шагов, «держал» тыл. Пальцы в кармане ласкали рубчатую рукоять пистолета – автоматы не брали, оставили в «уазике» под присмотром Артема и Багрова, километрах в пяти отсюда.

…Вообще-то, сначала было разочарование.

– И стоило тащиться в такую даль, чтобы в самом конце так жестоко обломиться? – почти кричал Скопцов. – Я, вон, чуть Аверьяныча не подстрелил! И за каким, спрашивается, членом?!.

– Что делать будем, командир? – не обращая внимания на вопли Василия, спросил Максим Рождественского.

– По идее, надо бы линять отсюда… – задумчиво ответил тот.

– Так в чем дело? – включился в обсуждение возникшей проблемы Багров. – Поехали в райцентр!

– С этим?! – Скопцов встряхнул автоматом.

– Вася, не будь таким душным! – усмехнулся Оболенский. – Как оно пришло, так и ушло. Машину и оружие бросим на подходе, сядем на автобус, как обычные белые – или уже не совсем белые – люди… Душанбе, аэропорт, Москва!

– Если нам позволят это сделать… – невесело усмехнулся Артем.

– Ты это о чем, Тема?.. – несколько напрягся Багров.

– О том, Федор, что у местных чекистов может возникнуть соблазн нас «зачистить», – в той же тональности продолжал Рождественский. – Я видел шифротелеграммы. Наши земляки дали понять, что на родине мы стоим вне закона… Мне продолжать?..

– Да уж… – покачал головой Максим. – Влипли, однако… По самые гланды.

– И что теперь? – продолжал возмущаться Скопцов. – Жить здесь будем? Примем героиновую эстафету у Бобошерова?!

– Жить не жить… – Артем покачал головой. – Но легальные пути для нас закрыты. Выходить придется нелегально. Какие будут предложения?..

– А может, все обойдется?.. – с надеждой спросил Василий. – Может, не будут нас «чистить»?.. Мы ведь им ничего плохого не сделали!

– Хорошего – тоже, – ответил Артем. – Но не в том дело… Лично я испытывать на своей шкуре гостеприимство местных спецслужб не желаю. Второй раз вряд ли пролезет. Ошибка обойдется слишком дорого. Поэтому лучше подстраховаться. Максим?..

– Ну, есть один вариант… – Оболенский блудливо отвел глаза. – На самый крайний случай…

– Что за вариант? – насторожился Рождественский.

– Да так… – избегал какой-то конкретики Оболенский. – Подсказали в столице нашей родины один контакт… Можно попробовать…

Действительно, ситуация складывалась хуже некуда. Возвращаться в Душанбе без головы Бобошерова чревато непредсказуемыми последствиями. Впрочем, с головой – тоже. Кто его знает, этого подполковника госбезопасности. Эти восточные люди – такие выдумщики…

Разумеется, Абдулло перед тем, как Оболенский его «проводил», рассказал все, что знал. В том числе и о том, куда направился наркобарон. К своему партнеру по бизнесу, неизменному поставщику, афганскому полевому командиру Абдулу Кариму. Но толку с этого знания никакого. Правда, ведь не попрешь же блуждать по Афганистану, в местностях, где друзей у русских не может быть по определению? Причем не только среди местного населения, но и среди войск НАТО. Кроме того, даже если бойцы команды внезапно сойдут с ума и единогласно решат направить свои стопы на сопредельную территорию… Даже если им вдруг удастся отыскать резиденцию Абдула Карима… Им будут противостоять не бандиты Бобошерова, не умеющие толком держать в руках оружие, а опытные моджахеды, за плечами которых уже не одно десятилетие войны. И связываться с ними вчетвером… Для самоубийства существуют менее затратные способы.

Так что другого выхода, кроме как использовать «вариант» Оболенского, просто не было.

– Далеко? – Это все, что сейчас интересовало Артема.

– Меньше ста километров, – небрежно отмахнулся Максим. – На «УАЗе»… Максимум – два с половиной часа.

– Тогда чего стоим? – удивился Артем. – По коням, господа офицеры!..

– …Хозяин! – Оболенский в очередной раз замахнулся на калитку, но она вдруг резко распахнулась.

– Здравствуйте, уважаемый. – Максим, приветствуя хозяина этого стоящего несколько на отшибе подворья, склонился в полупоклоне.

– Э?!. – Открывший калитку чуть склонил голову к правому плечу.

Максим начал говорить что-то на языке, которого Скопцов не знал. Ну, а сам Василий с сомнением смотрел на хозяина. Если это тот самый «вариант» Оболенского, то выглядел он достаточно странно.

Возраст этого человека определить было довольно сложно – густые и длинные заросли бороды покрывали все лицо, почти до висков. На голове – поношенная меховая шапка, надвинутая на самые брови. Халат… Не домашний или банный, а как часть национальной одежды. Тоже, кстати, довольно поношенный. Короче говоря, дед, чем-то похожий на того, что ехал с ними в автобусе. Хотя… Пусть в бороде и заметна проседь, однако она не совсем седая. Да и глаза… Молодые, озорные, блестящие.

Максим закончил свою речь на фарси. Реакция хозяина была аналогичной.

– Э?! – удивился он и склонил голову к левому плечу.

– Мне нужен Шовкат, – снова по-русски сказал Оболенский. И начал было повторять ту же самую фразу на фарси, когда дед его перебил.

– Руски гавары! – с чудовищным акцентом произнес он.

– Твою мать! – не выдержал Скопцов. – Он что, издевается?!

– Погоди, Вася! – остановил приятеля Максим. И продолжил, обращаясь уже к «деду»: – Нам. Нужен. Шовкат. Мы. Привезли. Привет. От. Коломийца.

– Э! – обрадовался старик непонятно чему. И, сделав шаг назад, жестом пригласил гостей пройти во двор.

Тщательно заперев калитку, старик все так же, жестами, пригласил Максима и Василия пройти к низкому столу, стоящему в тени дерева. Сам вошел в дом. Через несколько минут вернулся с чайником и пиалами в руках.

– Э! – Разлив чай по пиалам, жестом предложил гостям угощаться.

– А Шовкат? – сделав пару глотков, спросил Максим.

– Завтра, – небрежно отмахнулся старик.

– А сегодня – никак? – не отставал Оболенский.

– Э?.. – Старик склонил голову к правому плечу и свел глаза к переносице.

– Вот же!.. – не смог сдержать раздражения Скопцов.

– Спокойнее, Вася, спокойнее! – Максим и сам уже начинал злиться. Но и деваться было некуда – хозяином положения был старик. Собственно, и цель визита была достигнута. Пусть и не сразу, но встреча с нужным человеком должна была все же состояться. Осталось только ее дождаться. – Хорошо, уважаемый! Спасибо за угощение. Мы подойдем завтра… Во сколько?

– Э, – пожал плечами старик.

Скопцов застонал сквозь зубы…

…Уже на обратном пути Василий дал волю переполнявшей его злости:

– Во, блин, дед – на хрен надет!

– Не рычи, Вася, – попросил его Максим. – Не сбивай дыхание. И насчет деда… По-моему, ты не прав. Он такой же дед, как и я.

– С чего это ты взял?! – удивился Василий. – Да из него песок сыплется!

– Ты разве не обратил внимания, как он двигается? – усмехнулся Оболенский. – Легко, как танцует. А руки?.. Очень сильные, и кожа молодая. Похоже, это и есть наш контакт.

– Ну, не знаю! – продолжал выражать свое недовольство Василий. – Толку от такого контакта!..

– Завтра увидим, – не стал продолжать спор Максим.

2

Пожилой чеченец в окружении своей свиты стоял возле микроавтобуса. Сюда, в разгромленный кишлак, они попали лишь к обеду. Понадобилось некоторое время, чтобы в райцентре узнать о судьбе четырех русских, ехавших рейсовым автобусом, уточнить местонахождение человека, боевики которого забрали их с собой, ну и, конечно же, добраться до его жилья. Благодаря небольшой задержке чеченцы разминулись с преследуемыми на каких-то полтора часа.

Кстати, если бы аэропортовский таможенник мог сейчас видеть чеченских «туристов», он бы их, скорее всего, не узнал. Десяток плохо бритых молодцов с автоматами в мускулистых руках, в разгрузочных жилетах, с ножами на поясах… Сейчас они были похожи на тех, кем и являлись на самом деле – на чеченских бандитов.

– Да, серьезные парни! – Подошедший к группе чеченцев Карахон сокрушенно покачал головой. – Русские пришли ночью, перебили всех людей Бобошерова, что-то взорвали, что-то сожгли… Очень серьезные ребята! Я бы с такими связываться не стал.

– Это не тебе решать, – жестко ответил пожилой. – Ты лучше скажи: что узнал? Куда они ушли?

– Они уехали, – развел руками Карахон. – Сели на «уазик» – и укатили.

– Куда?! – Сгоравший от нетерпения пожилой чуть повысил голос.

– Может, туда. – Карахон махнул рукой направо. – А может, сюда… – Теперь его рука указывала в противоположную сторону. – Все дороги перед ними открыты. А с местными они своими планами не делились…

– Понятно, – кивнул пожилой. – Что им здесь было нужно?

Он прекрасно понимал, что этот кругломордый таджик над ним просто издевается. Однако смирил гордыню – Карахон сейчас нужен. Очень нужен. Знает не только местность, но и язык. Без него – никуда.

– Я думаю, – Карахон стал серьезен, – им был нужен Бобошеров. Все указывает на это. Зачем, для чего – не знаю. Даже не спрашивайте, уважаемый. Но все остальные здесь – мелкая сошка. Не стоят внимания – не то что патронов…

– Они достали этого Бобошерова? – устало спросил пожилой чеченец. – Он мертв?

– Нет, – спокойно ответил Карахон. – Он успел уйти в Афганистан. К Абдулу Кариму. Там они его не достанут.

В ответ пожилой чеченец только высокомерно усмехнулся. Смешные, наивные люди! Неужели они еще не поняли, с кем их свела судьба?..

– Кто такой этот Абдул Карим?

– Полевой командир, таджик, – пожал плечами Карахон. – Героином занимается… Оружием… Всем, что может принести деньги.

– Мы сможем добраться до него? – небрежно, как о чем-то очень простом и обыденном, спросил пожилой.

– Зачем? – искренне удивился Карахон.

– Они пойдут туда, – уверенно ответил пожилой.

– В Афганистан?!.

– Если будет нужно, они пойдут в ад, – твердо сказал чеченец. – Эти люди все доводят до конца. Значит, нам нужно быть у этого Абдула Карима раньше них. Ты сможешь в этом помочь?

– Ну-у… – замялся таджик. – Это будет стоить денег…

– Я уже сказал: деньги не имеют значения! – отрезал пожилой чеченец. – Так ты сможешь нам помочь?.. Или нам придется искать кого-то другого?

Карахон к словам пожилого чеченца отнесся несколько скептически. Как известно, людям свойственно идеализировать не только друзей и любимых, но и врагов. Сильный враг существенно поднимает самооценку индивидуума. Таджик уже хотел что-то такое сказать, но на мгновение заглянул в глаза пожилого. И то, что он там увидел, испугало его. В этих глазах явственно горели огоньки сумасшествия. Если эти ребята, которых догоняет этот старик, могут пойти в ад, то сам преследователь, не задумываясь о последствиях, пойдет за ними. И опять же, если сочтет нужным, путь его будет обильно смочен кровью. Причем для него нет никакой разницы, чья это будет кровь…

– Я смогу, – почти шепотом сказал Карахон. – Я все сделаю.

– Тогда поехали отсюда, – решил пожилой чеченец. – Здесь они больше не появятся.

3

Тошали Бобошеров молча стоял над трупом своего преданного и верного, как пес, телохранителя Новруза. Сейчас здоровяк уже не производил того впечатления, что при жизни. Казалось, из него, как из воздушного шарика, кто-то выпустил воздух, он утратил и свои объемы, и знакомые черты. Лицо заострилось, побледнело, широко открытые глаза удивленно глядели в небо. Новруза убили одним ударом ножа, прямо в сердце. Такая ловкость и точность делала честь стоящему неподалеку убийце. И лишний раз служила доказательством того, что там, где речь идет о жизни и смерти, широкая наглая морда и большой живот мало что значат.

– Прости, брат. – Стоящий рядом Абдул Карим положил руку на плечо приятеля. – Но твой человек сам виноват. Ему не стоило оскорблять отца моего воина…

Абдул Карим указал свободной рукой на убийцу.

– Да, я понимаю, – согласился Тошали.

Действительно, все было понятно. До конца. Бобошеров совершил ошибку. Фатальную.

Он рассчитывал найти помощь и поддержку у своего делового партнера по героиновым делам, у Абдула Карима. Пересидеть несколько дней, дождаться Абдулло и отряд, расправиться с русскими… Нанять толкового проводника и отправляться в Пакистан. А оттуда – в какую-нибудь тихую и спокойную европейскую страну. Благо собранные на зарубежных банковских счетах деньги позволяли и ему самому, и детям его, и – даже! – внукам жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая.

Однако у Абдула Карима оказался собственный сценарий дальнейшего развития событий. Хитрый полевой командир сразу понял, что такой надежный постоянный деловой партнер для него потерян. Навсегда. Земля горит под его ногами, и никаких сделок больше не будет. И зачем тогда, спрашивается, он нужен, этот самый Бобошеров?.. Проводить его в Пакистан за малую толику неправедно нажитых денег? Для чего терять силы и время, если можно просто взять и забрать все! До последнего цента. Ведь он сейчас полностью во власти Абдула Карима.

Бобошеров не сомневался, что в самое ближайшее время из его спины – а также боков, живота и прочих частей тела – начнут нарезать ремни. И соответственно требовать сообщить реквизиты банковских счетов. Последний близкий ему человек, почти друг и уж наверняка защитник, Новруз, убит. И хотя сам Бобошеров здесь, в лагере моджахедов, сохранил пока статус гостя, это ненадолго. Скорее всего вплотную им займутся после того, как уедет американец.

Бежать не получится – люди Абдула Карима постоянно держат его под контролем. Постоянно пасутся за спиной два-три молчаливых бородача с внимательными глазами и автоматами в руках.

И что же остается делать? Терпеливо, обреченно ждать смерти, медленной и мучительной? Ведь даже если он отдаст все, в живых его не оставят. Ни к чему. И, кроме того, недоверчивый Абдул Карим не поверит, что Бобошеров действительно отдал все. И будет пытать старинного приятеля до тех пор, пока тот не отбросит коньки. А жить хочется, и хорошо бы при этом деньги сохранить… Одному Тошали ничего не сделать. Нужен союзник, партнер… Только где его взять?

Американец! Хотя прямо об этом не говорилось, но, судя по всему, он штатный сотрудник ЦРУ. Остается только решить, какую цену можно предложить «штатнику» за его помощь. Деньги он не возьмет – тут и думать нечего. Не станет он ссориться с Абдулом Каримом за деньги.

А что, если… Мысль еще не созрела до конца, пока что наметился только абрис, контур, да и тот не четко. Но если правильно подойти к решению этой задачи и не допустить ошибок при личном общении, то может получиться.

Главное, суметь поговорить с американцем наедине, без посторонних ушей. И – как знать? – может быть, Бобошерову удастся в очередной раз обмануть судьбу?!

4

– …А вообще, каким ветром вас занесло в Таджикистан? Что вы здесь делаете? И почему вам нужно выезжать непременно тайно?

На этот раз вместо странного деда с его неизменным «э» Максима и Василия встретил еще молодой – примерно одних с Оболенским лет – мужчина. Представившись Шовкатом, гостеприимно пригласил пришельцев в дом, усадил за стол, на который выставил неизменный в этих местах чай. После ничего не значащих разговоров о погоде и «о птичках» – кстати, по-русски хозяин говорил без малейшего акцента, – пригласил Максима выйти во двор «покурить». Оставшийся в комнате Василий их разговора, разумеется, не слышал, но заметил, что вернулись они, весьма довольные друг другом. Отношения заметно потеплели, а сама беседа приняла более доверительный характер. Видимо, обмен «верительными грамотами» полностью удовлетворил обе «высокие стороны».

Однако, несмотря ни на что, Максим не спешил открывать карты. А собеседник его не торопил. Скопцов в разговоре участия не принимал, выступал в роли стороннего наблюдателя. Его в немалой степени забавляло поведение собеседников – чем-то напоминало ему игру российской сборной по футболу. Много бессмысленных и бессистемных передач по всему полю. Вроде бы и игра идет, и мячик скачет, и игроки потные… А толку – ноль. Ворота противника остаются недосягаемы. Игроки осторожничают, не рискуют в надежде, что противник вдруг – ни с того, ни с сего – возьмет и ошибется. Однако обе стороны ошибок не допускают, и мячики-слова бестолково летают с одного конца поля до другого.

Первым не выдержал Шовкат. То ли оказался человеком более азартным, чем его собеседник, проявил себя восточный темперамент, и ему наскучила такая серая игра, то ли просто предпочел не тянуть время и внести ясность – кто его знает. Так или иначе, он спросил прямо, что называется, в лоб:

– Максим, давай не будем темнить. Что вас привело ко мне?

Оболенский усмехнулся, потер пальцами переносицу и сказал:

– Нам необходимо покинуть страну.

– Так в чем дело? – удивился Шовкат. – Автобусы у нас пока еще ходят… В Душанбе есть и железнодорожный вокзал, и аэропорт…

– А вот как раз в этом славном городе нам появляться нежелательно, – ответил Максим.

– Почему? – Вроде бы такой простой вопрос, а вот так, с ходу, на него и не ответишь. Поэтому Максим, прежде чем начать говорить, немного помялся… Только Шовкат не собирался упрощать ему жизнь – молча ждал ответа.

– У нас возникли некоторые разногласия с местными правоохранительными органами и спецслужбами, – сказал Оболенский, выдержав паузу.

– Понятно… – протянул Шовкат. И уточнил: – То есть вы хотели бы покинуть страну тайно?

– Ну да… – вынужден был признаться Максим.

– Вас двое?

– Нет. Нас больше.

– Сколько именно?

Немного замявшись, Оболенский все же ответил:

– Четверо…

Помолчав немного, Шовкат задал следующий вопрос:

– А вообще, каким ветром вас занесло в Таджикистан? Что вы здесь делаете? И почему вам нужно выезжать непременно тайно?

На этот раз пауза затянулась почти до неприличия. Однако хозяин не торопил гостей – ждал с самым невозмутимым видом.

– Шовкат, а можно это не обсуждать? – наконец задал встречный вопрос Максим.

– Нет, – совершенно спокойно ответил таджик.

Еще помолчали.

– Пожалуй, мы пойдем… – наконец-то сказал Максим и начал выбираться из-за стола.

– Не спешите – Шовкат бросил короткий взгляд на часы и усмехнулся. – Ваши друзья подъедут с минуты на минуту… Я уже давно послал за ними.

– Вот как? – Наверное, никогда в жизни Оболенский не чувствовал такой растерянности.

– А чему вы удивляетесь? – продолжал улыбаться таджик. – Это ведь моя земля, мой дом. И я просто обязан знать все то, что в нем происходит. Иначе я плохой хозяин…

– Понятно… – Обескураженный Максим вернулся на место.

– Ну а пока ваши друзья едут, я хочу вам задать еще один вопрос, – как ни в чем не бывало продолжал Шовкат. – Если я правильно понял, то разгром базы Бобошерова – это ваша работа?

– Какого еще Бобошерова?! – очень неискренне удивился Максим.

– Значит, ваша, – констатировал Шовкат.

– Почему вы так решили? – Оболенский заметно напрягся.

– Четверо русских пришли утром и убили всех – так мне рассказали. – Сейчас ни на лице, ни в глазах таджика не было и тени недавнего смеха. – Не думаю, что в радиусе трехсот километров можно будет отыскать вторую четверку славян. Не любят их здесь… Значит, это были вы. Тем более в вашей машине имеется оружие. И машина эта не совсем ваша – на ней еще недавно катались боевики Бобошерова… Только давайте без прыжков и мордобоя!

Шовкат, от взгляда которого не укрылось, что Оболенский готовится к броску, чуть отодвинулся от стола, демонстрируя зажатый в руке пистолет Стечкина.

– Поверьте на слово, я вам не враг!

За стенами послышалось рычание автомобильного мотора.

– А вот и ваши друзья! – Таджик искренне обрадовался. – Сейчас они зайдут в дом, и мы все вместе кое-что обсудим!

– Что именно? – Глядя на ствол пистолета, Максим брезгливо скривился.

– У меня к вам будет предложение. – Шовкат опять ухмыльнулся. – Почти деловое…

5

Бобошеров не ошибся в своих предположениях – Джошуа Р. Блэр действительно был резидентом ЦРУ на севере Афганистана.

Наверное, и престижнее, и комфортнее для разведчика было бы работать в какой-нибудь европейской стране, под «крышей» посольства, международного пресс-центра или торгового представительства. Там, где все тебе и близко, и понятно. Там, где тебе нет нужды постоянно «шифроваться» и выдумывать прикрытие. Там, где ты на каком-нибудь приеме обмениваешься быстрыми и точными, как уколы шпаги, репликами с местным контрразведчиком, прекрасно понимая, что он точно знает, кто ты такой на самом деле.

А здесь… Скупая земля, тусклое солнце и суровые бородачи, каждый из которых с удовольствием, а скорее всего просто равнодушно воткнет нож тебе в спину, только отвернись.

Но Блэр на судьбу не роптал. Не потому, что был фанатичным сторонником американского образа жизни. К своим пятидесяти двум годам Джошуа уже изрядно подрастерял юношеский задор и иллюзии, превратившись в хитрого, холодного и циничного профессионала. И потому поклонялся одному Богу – Его Величеству Доллару. Так что Афганистан как место работы его вполне устраивал – здесь можно было делать неплохие деньги, совмещая приятное с полезным. Со службой на благо Соединенных Штатов.

Казалось бы, каким путем разведчик – пусть и резидент – может раздобыть при своей работе денег? «Кроить» на вознаграждении агентов и информаторов? Ну, это несерьезно… Это – не деньги. Такой способ заработка неприемлем даже для Европы. А вот если вступить в контакт с наркодельцами… Причем такой контакт будет всячески оправдан в глазах руководства. Несмотря на местонахождение резидента, направление его деятельности было одно – Север. То есть Таджикистан и дальше главный враг Соединенных Штатов – Россия. Неприлично богатая страна, которая, невзирая на усилия внедренных в российский истеблишмент агентов влияния США, никак не желает признать свою зависимость.

Опять же невольно возникает вопрос: а какое отношение могут иметь афганские наркодельцы к России?.. Да самое прямое! Героин, произведенный в Афганистане, пересекает афгано-таджикскую границу, после чего идет дальше, на север, в Россию. Разумеется, таджикские наркобароны отслеживают обстановку в стране, которая является основным потребителем их товара. Ну, и почему бы не поделиться полученной информацией с афганскими друзьями и партнерами?

Те, в свою очередь, охотно сливали полученную информацию влиятельному американцу. В знак признательности он, пользуясь своим положением, отгонял войсковые патрули от караванных маршрутов и принимал меры к тому, чтобы программа США по искоренению посадок мака не касалась его контактеров. Вообще эта программа ни в коей мере не касалась Афганистана, хотя деньги на опыление плантаций опийного мака выделялись систематически. Тут, знаете ли, не Колумбия. Эта южноамериканская страна географически расположена слишком близко к Соединенным Штатам, и производимые там наркотики представляют собой опасность для самого демократического в мире общества. А здесь… Пусть травят Россию и эти страны ублюдочного формирования под нелепым названием СНГ. Америки это не касается. Ну а выделяемые на противодействие распространению наркотиков деньги оседали в карманах сотрудников ЦРУ, которые и должны были заниматься организацией этого самого противодействия.

Короче говоря, все были довольны. И наркодельцы, и сам Блэр, и его начальство в Лэнгли.

Одним из информаторов Блэра был Абдул Карим. Этнический таджик, один из соратников легендарного Ахмад-Шаха Масуда, имел по ту сторону границы, в Таджикистане, обширнейшие связи. Его контакты – благодаря заработанным на наркотиках деньгам – пользовались политическим влиянием и могли добывать совершенно секретную информацию в самых верхних эшелонах власти.

Таких информаторов, как афганский полевой командир, у Джошуа было более десятка. Примерно раз в три месяца он усаживался в джип и отправлялся с американской военной базы в Кундузе, центре одноименной провинции Афганистана, где находилась его штаб-квартира, или, как он говорил про себя, офис, по городам и весям. Точнее, по кишлакам – городами здесь и не пахло, – в которых обитали его информаторы. У каждого гостил по три-четыре дня, вел обстоятельные, долгие разговоры, благо фарси и дари владел в совершенстве. Долгими вечерами записывал то, что было услышано за день, систематизировал, продумывал дополнительные вопросы следующего дня и те «просьбы»-задания, что получит информатор перед отъездом. По возвращении на базу в течение нескольких дней готовился пространный отчет, который отправлялся за океан.

Блэр постоянно ездил в одиночку – он уже давно ничего и никого здесь не боялся. И правительственные войска, и оппозиционеры – все молились одному Богу – американскому доллару. А ЦРУ могло быть щедрым с теми, кто готов был ему помогать. Да и изрядно выручали многочисленные приятельские связи Блэра. Почти четверть века провел он на этой земле. Поставлял оружие, боеприпасы и «Стингеры» моджахедам; собирал информацию о советских воинских частях в восьмидесятые годы; вместе со старшими товарищами формировал движения «Талибан» и «Аль-Каида»; исподволь, потихонечку, вел сложную игру, оказывая поддержку поочередно то «вовчикам», то «юрчикам» в бесконечной таджикской гражданской войне. Можно сказать, что Блэр сроднился с этой землей. Да он и внешне выглядел как афганец. Высокий, прямой, худой, как будто здешнее солнце выпарило из его тела все лишнее, горбоносый и темноглазый. Бритая голова. Одежду также предпочитал местную. Только машина и оружие были, так сказать, «родными» – мэйд ин ЮэСэЙ.

У Абдула Карима он собирался гостить четыре дня. Из всех информаторов Блэра этот полевой командир был самым северным, и добираться в его резиденцию было дольше и опаснее всего. Так что следовало немного отдохнуть в надежном убежище, ну а потом – назад, на базу…

Глава 10

1

– …Вот здесь… – Шовкат ткнул пальцем куда-то в сторону небольшого холмика, на вершине которого скособочился чахлый полусухой куст.

– Ну-ка, ну-ка… – Максим приблизился к кусту, обошел его по кругу, присел и, прикрыв глаза, вытянул ладони с растопыренными пальцами над землей.

– Что он делает? – удивленно спросил таджик.

– Камлает, – с видом знатока ответил ему Скопцов.

– Что?!. – не понял Шовкат.

– Камлает, – повторил Василий. – Ну, короче, колдует.

– Зачем?! – продолжал удивляться Шовкат.

– Шаман, – пожал плечами Василий.

Возможно, новый знакомый и счел такое объяснение неубедительным. Однако больше ничего спрашивать не стал – не захотел выглядеть в глазах бойцов команды смешным или глупым.

Максим, при всеобщем молчании, сидел так минуты три. Глаза закрыты, выражение лица спокойное, даже умиротворенное. И только кончики вытянутых пальцев чуть подрагивали, выдавая испытываемое Оболенским напряжение.

Неожиданно бывший полицейский открыл глаза, быстро встал и, отряхивая руки, спросил Шовката самым доверительным тоном:

– Слушай, а как бетон заливали-то? Чтобы местные не просекли?..

– Ночью, – автоматически ответил таджик. – Вокруг «секреты» ставили, а бойцы вручную ме… Слушай, как узнал?!

Максим пожал плечами:

– Да ничего сложного. – Ткнул пальцем в сторону: – Вход – вон там. Правда, как открывается – не просек. Внизу, на два метра, – бункер, примерно три с половиной на четыре метра, полтора в высоту. МВЗ нет. Вроде бы… Хотя не исключаю какую-нибудь особо извращенную «хитрушку»…

– Нет там никаких «хитрушек», – отмахнулся Шовкат. – Так скажи – как узнал?

– Ерунда, – пожал плечами Максим. – Потом расскажу. Лучше показывай, что у тебя там есть хорошего.

– Как он узнал? – Таджик толкнул в бок самого разговорчивого в команде – Скопцова.

– Чего ты хочешь – Шаман! – с видом весьма довольным повторил Василий то, что уже было им сказано. Маленький спектакль, который Оболенский устроил специально для нового члена команды, позволил наемникам чуть снять напряжение, расслабиться.

Да, читатель, ты не ослышался – Шовкат Сабиров, местный житель и уроженец, стал пятым членом команды. Конечно, не все было так просто – вообще, излишне любознательного таджика сначала чуть было не «зачистили», решив, что он сотрудничает с местными спецслужбами. Однако после довольно долгого разговора, больше похожего на перекрестный допрос, когда самые неожиданные вопросы летят со всех сторон одновременно, пришли к выводу, что это не так. Страсти несколько поутихли, а сам разговор принял более спокойный, взвешенный характер.

– Так что ты нам хотел предложить, уважаемый? – вспомнил Максим то, что было сказано Шовкатом до появления Артема с Багровым.

– Я?.. – В глазах таджика появился какой-то нездоровый блеск. – Я предлагаю вам Бобошерова!

– Однако… – покачал головой Максим.

– Он уже «за речкой», – мрачно сообщил Рождественский. – Ты что, не знал этого?

– Знал, – ответил Шовкат. – Я и предлагаю вам взять его «за речкой»…

Скопцов неприлично заржал, Багров сокрушенно покачал головой… И лишь у Максима загорелись глаза. Но он пока молчал – ожидал, как будут развиваться события дальше.

– Об этом не может быть и речи, – решительно ответил Рождественский. – К выходу в Афганистан мы не готовы.

– В каком смысле – не готовы? – зачем-то уточнил Шовкат.

– Нет нормального оружия, снаряжения, обмундирования, – спокойно перечислял Артем. – Мы не знаем предстоящий район действий, нам неизвестна численность и место расположения противника, схема постов и маршруты дозоров. У нас даже карт – самых паршивых – и то нет.

– Ну, с оружием, боеприпасами и снаряжением решаемо, – невозмутимо сообщил Шовкат. – А все остальные данные я могу вам предоставить… В полном объеме.

Легкая насмешливая улыбка тронула губы Рождественского:

– Извини, старина, речь идет о разведданных. Тех, что получены специалистами в ходе специальных же мероприятий…

– А я, по-вашему, кто? – Вопрос был неожиданным.

– Кто? – спросил Скопцов. Остальные молча ждали продолжения.

– Позвольте представиться! – Таджик поднялся с места, встал в строевую стойку, опустив руки вдоль бедер и сместив центр тяжести вперед. Только что каблуками не щелкнул. – Капитан Сабиров, пограничные войска, разведотдел погранотряда. Сейчас, наверное, в запасе…

– Оба-на! – вслух удивился Василий.

– О господи! – Артем обхватил руками голову. – Еще один маньяк запаса на нашу голову!

– Шовкат, а зачем тебе это надо? – словно невзначай спросил Максим.

Таджик немного смутился, отвел глаза:

– Дело в том… Бобошеров – мой личный враг. Я в свое время не ушел в Россию вместе с отрядом только потому, что хотел свести с ним счеты…

– И теперь хочешь это сделать чужими руками? – насмешливо спросил Артем.

– Почему это чужими?! – оскорбился Сабиров. – Я ведь пойду с вами!

– Все, хватит! – Рождественский легонечко хлопнул ладонью по столешнице. – Пошутили – и будет. Было очень весело и интересно, но КВН закончен. Мы хотим выбраться из этой дикой страны на родину.

– То есть, Шовкат, ты несколько лет собирал информацию на Бобошерова и его шайку?.. – зачем-то уточнил Максим.

– И не только! – торопливо ответил Сабиров. – На его афганских партнеров – тоже. Я вас могу довести туда с завязанными глазами. И ни одна собака нас по дороге не заметит!

– Я не понял! – вскинул голову Рождественский. – Шаман, ты собираешься вписаться в эту авантюру? И нас подписать? Ты совсем с ума сошел?!.

– А почему бы и нет?.. – Оболенский чуть прищурился, мечтательно глядя в дальний угол комнаты. – Мы ведь хотели достать этого бабая…

– Да он уже, наверное, давно в Пакистане! – попытался образумить товарища Артем. – Шашлык – или что они там жрут? – трескает!

– Нет! – решительно вмешался Шовкат. – Он ушел к Абдулу Кариму. А тот своего не упустит. Если бы с Бобошеровым была его гвардия, то Абдул не стал бы с ним связываться. Хотя у него намного больше людей, но он не стал бы ими рисковать. Вот только людей Бобошерова вы перебили. Он остался один. Поэтому Абдул Карим постарается раздеть его догола, забрать все, что у него есть… И ни в какой Пакистан не отпустит.

Дальнейший разговор принял какой-то неровный, рваный характер. Артем ругался, как сапожник. Максим в мягкой манере увещевал приятеля, объяснял, что они ничего не теряют…

– Головы, головы потеряем, на хрен! – выкрикнул Артем. – Сколько у этого Абдула стволов?..

– Что-то около полутора сотен… В разное время – по-разному… – неохотно сообщил Шовкат.

– Вот! – назидательно поднял Артем вверх указательный палец. – Полторы сотни моджахедов. Не бандитов, как у Бобошерова, а опытных бойцов! Которые будут действовать у себя дома, на своей территории, где им каждый камешек знаком! А мы там как слепые котята тыкаться будем!

– Если я буду с вами… – начал было Шовкат, но Артем его перебил:

– Слушай, душка! Это тебе не в штабе схемы рисовать. Это – рейд! Причем на территорию, где у нас изначально друзей нет и быть не может.

– А я, между прочим, не в штабе сидел! – Было заметно, что последние слова Рождественского всерьез задели таджика. – У меня, между прочим, больше десяти боевых выходов «за речку»! И орден я, кстати, не за красивые схемы получил! А сколько раз я там за последние три года, после увольнения, был – и не сосчитать! Так что зря ты меня обузой считаешь. И насчет друзей… Ты тоже ошибаешься. Есть там друзья. Если, конечно, я буду с вами…

Спор продолжался. Артем стоял на своем, Шовкат пытался его переубедить, Максим ненавязчиво поддерживал таджика…

– А вы что молчите? – Исчерпав все аргументы, Артем развернулся к Василию и Багрову. – Вы что, тоже считаете, что мы должны влезать в эту авантюру?

– Ну-у… – закатил глаза Василий. Но тут же прекратил дурачиться: – Слушай, Шовкат, сколько мы будем добираться до базы этого Саида?..

– Абдула Карима, – поправил Скопцова Сабиров.

– Да какая, хрен, разница? – удивился Василий. – Сколько?..

– Дня в три управимся… Пешком, – сказал Шовкат. И тут же, покосившись в сторону Рождественского, добавил: – Если, конечно, вы сможете выдержать нужный темп.

– Три дня туда, день там, три оттуда… – вслух считал Василий. – Неделя. Всего-то неделя. А я всегда мечтал побывать за границей…

– А сейчас ты где? – усмехаясь, спросил Максим.

– Ну, СНГ – это несерьезно, – так же, с усмешкой, ответил Василий. – Это все равно что из собственного кармана воровать. А вот Афганистан… Самая настоящая заграница! У нас майор был, он еще рядовым в Афгане тянул. Так он говорил, джинсы там фирменные…

– Федор! – Артем, махнув рукой, развернулся к Багрову.

Тот отвернулся.

– Федор! – Рождественский растерялся. – И ты туда же?!

– Нет, ну а чего сразу Федор! – возмутился Багров. – Давай попробуем! Чем черт не шутит – может, повезет?..

– Да нет везения, нет! – Рождественский уже не сдерживался. – Есть профессионализм! И здравый смысл!

– А если отбросить? – тихо спросил Максим.

– Что отбросить? – не понял Артем.

– Здравый смысл отбросить, – уточнил Оболенский. – Один американский фантаст в свое время сказал: «Всегда прислушивайтесь к специалистам. Они объяснят вам, чего нельзя сделать и почему. После этого сделайте задуманное».

– Да пошли вы!.. – Рождественский набычился и отвернулся. – Самоубийцы хреновы!.. – Помолчав немного, развернулся к Шовкату и, почти ткнув его в грудь указательным пальцем, сказал: – Только сразу учти, капитан, ты идешь в роли проводника!

– Я согласен! – торопливо сказал Сабиров. И широко улыбнулся…

– …Давай, Дед, открывай свой схрон! – легонечко хлопнул бывшего пограничника по плечу Василий.

«Дед» – такое прозвище получил в команде Сабиров. Его, можно сказать, «крестным» стал Скопцов. Уже после того как разговор закончился и члены команды перебрались из дома во двор, в тень деревьев, Шовкат заметил, что Василий постоянно оглядывается по сторонам.

– Что-то потерял? – спросил пограничник у нового товарища.

– Слушай… – Скопцов еще раз огляделся. – Тут вчера был такой старикашка… Трудный. Где он?

– А-а-а! – улыбнулся Шовкат. Неожиданно он свел глаза к переносице, чуть выдвинул вперед нижнюю челюсть, слегка приоткрыл рот, в результате чего его физиономия приобрела совершенно идиотское выражение. Склонив голову к правому плечу, он немного гнусавым голосом произнес: – Э?..

– Твою мать! – восхищенно выругался Василий. – Так это ты и был?! Дед – на хрен надет… Молодец!

– В этих местах я много кому не нравился еще в то время, когда служил, – объяснил Шовкат. – Вот и пришлось маскироваться…

– Кто тут дед? – заинтересовался Оболенский.

– Да вот! – Скопцов указал на Сабирова. – Прикинь, это он нам мозги вкручивал!

– Ну, что же… – Максим пожал плечами. – Не мы находим имена, а они – нас. Быть по сему. Дед – так Дед.

…Максим не ошибся. И вход в схрон оказался там, где он указал, и бетонный бункер, залегающий на глубине двух метров, был именно тех самых размеров. А вот содержимое бункера членов команды одновременно порадовало и огорчило. Порадовало своим изобилием. А огорчило тем, что им не повезло добраться до жилища Сабирова на пару дней раньше.

Новенькое, в смазке, оружие. Причем не только «АКМы» и «АКСы». Здесь нашлась даже «ВСС», знаменитый «Винторез», очень хорошо зарекомендовавший себя во время войны в Чечне.

– Какая прелесть! – восхищенно проговорил Максим, хватая винтовку.

– Патронов маловато… – извиняющимся тоном сказал Шовкат. – Всего полторы сотни…

– Слушай, а вообще для чего делалась эта «закладка»? – поинтересовался Артем, оглядывая ящики с боеприпасами к стрелковому оружию, гранатами, одноразовыми противотанковыми гранатометами, кипы снаряжения, коробки индивидуальных аптечек и сухих пайков. – Ведь ушли же…

– Надеялись, что не навсегда, – просто ответил Шовкат. – Думали вернуться. Да и вообще… Вдруг кому пригодится. Из наших…

– Из каких это «ваших»? – не совсем к месту влез в разговор Скопцов.

– Я, вообще-то, служил в российских пограничных войсках, – криво улыбнулся Сабиров. – И заканчивал Московское пограничное… Так что думай сам.

– Слушай, – обратился к пограничнику Максим. – У тебя такое оружие было в руках! Неужели ты не мог этого Бобошерова просто завалить?

– Мог, – мрачно согласился таджик.

– И чего не сделал?

– Ты не понимаешь… – Шовкат на мгновение задумался. – Мне ведь не просто труп его нужен. Я хочу сделать так, чтобы в последнюю минуту своей жизни он точно знал, кто его убивает и за что.

– Как, однако, все сурово! – громко хмыкнул Василий.

Но на этот раз его шутки никто не оценил. Сабиров просто отвернулся. А Максим, стоя чуть в стороне, сделал большие глаза и укоризненно покачал головой.

– Ладно, Дед, не злись. – Скопцов легонько хлопнул Шовката по плечу. – Достанем мы твоего Бобошерова! Гадом буду, достанем!

2

Джошуа Блэр, в распоряжение которого была выделена отдельная мазанка, готовил отчет. В лагере Абдула Карима он находился уже третий день, и пришла пора собираться домой, на базу.

Резидент еще раз просмотрел сделанные им наброски. Да, особо порадовать начальство будет нечем. Таджикистан резко сменил направление развития – в регион, который Америка уже считала полностью подконтрольным, входят эти непредсказуемые русские… И, что самое плохое, практически невозможно организовать какую-нибудь очередную революцию роз, тюльпанов или шампиньонов – таджикский президент не заигрывает с оппозицией из числа наркодельцов. Он ее просто-напросто уничтожает физически. То есть ЦРУ для смены режима не на кого будет опереться внутри республики. Стало быть, придется подбирать «оппозиционеров» из числа афганских таджиков. Прямое вторжение или «демократические» бомбардировки невозможны – в республике русские. Границу тоже начинают перекрывать они же. Таким образом, любое вторжение с территории Афганистана будет направлено в первую очередь против России. Да и начни сейчас бомбить Душанбе, сразу же потеряешь всех сторонников в Средней Азии.

Блэр тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза. Нет никаких сомнений в том, что в самое ближайшее время ему придется потрудиться, разрабатывая программу по противодействию усилению влияния России.

Неожиданно резидент услышал какой-то невнятный, непонятный шорох снаружи, около незапертой входной двери. Чуть развернувшись на стуле так, чтобы оказаться к двери вполоборота, Джошуа быстро опустил правую руку к поясу, туда, где в кобуре покоился любимый и привычный автоматический «Кольт». Пальцы сжались на рукояти, сам пистолет легко скользнул из кобуры. Однако Блэр не стал изображать ковбоя, поднимая оружие хотя бы на уровень плеча. Зрачок пистолетного дула с любопытством наблюдал за легкой деревянной дверью из-под локтя левой руки шпиона. Кулак правой лежал на бедре, которое служило дополнительным упором для руки, если вдруг придется стрелять. Имея изрядный опыт общения со своими агентами, Блэр никогда не строил в их отношении иллюзий и всегда был настороже. Прекрасно знал – случись что, и любой из них перережет ему горло. Может, и без удовольствия, но только от угрызений совести страдать в последующем не будет.

Дверь медленно – почти незаметно – начала приоткрываться. Щелчок взводимого курка пистолета прозвучал в тишине неестественно громко…

– Не стреляйте! – послышалось от двери. Неизвестный гость говорил на фарси. – Я не сделаю ничего плохого! Мне просто нужно с вами поговорить!

– Заходи, – ответил Блэр. – Только медленно. И руки держи на виду…

Дверь приоткрылась еще немного, и в образовавшуюся щель протиснулся крепкий мужчина лет пятидесяти на вид, внешне – явный уроженец здешних мест. Вот только одет несколько непривычно – джинсы, футболка, легкая ветровка. На ногах – кроссовки. Пришелец улыбался чуть заискивающе, руки – как ему и было сказано, держал полусогнутыми и чуть на отлете. Оружия в его руках не было.

– Кто ты? – Вообще-то Блэр видел этого человека в лагере Абдула Карима. Но кто он такой, какое отношение имеет к воинству полевого командира – разведчик не знал.

– Мне нужно с вами поговорить, – повторил вошедший и спиной навалился на дверь, закрывая ее поплотнее.

– О чем? – Блэр все еще оставался настороже.

– Дело в том, уважаемый, что я… – Пришелец сделал небольшую паузу, после чего продолжил: – Русский разведчик!

– И зачем вы мне это говорите? – Незаметно для себя Джошуа перешел на «вы».

– Я знаю, уважаемый, что вы – работник американского ЦРУ, – ничуть не смущенный довольно холодным приемом, продолжил незваный гость. – И я оказался в такой ситуации, когда вынужден просить у вас помощи.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – пожал плечами Блэр. Не то чтобы он боялся огласки – кто он такой, уже давно не было ни для кого секретом. Просто нужно было немного времени на обдумывание ситуации. Не каждый день, знаете ли, к вам вваливается какой-то тип и заявляет, что он работает на разведку врага. И вот как теперь себя с ним вести?..

– Не бойтесь, – по-своему понял гость американца. – Я вам не враг. Просто я могу быть полезен и вам, и вашей стране.

– Садитесь. – Джошуа отбросил все сомнения. Если что-то идет в твои руки, надо хватать, а потом разбираться, нужно тебе это «что-то» или нет. – Рассказывайте. Только учтите, у меня не так уж много времени.

– Хорошо. – Неизвестный устроился на втором стуле, сложил руки на коленях. – Моя фамилия – Бобошеров. Имя – Тошали. В течение трех последних лет я сотрудничаю с российской разведкой. Агентурное имя – Анчар…

Бобошеров не спеша рассказывал о своем сотрудничестве, о выполняемых им заданиях, о том, какую помощь оказывали ему российские спецслужбы в обмен на информацию. Рассказывал обо всем. Кое-что, конечно, он постарался скрыть. В частности, историю с убийством судьи в Красногорске. Знал, что американцы без восторга относятся к «чистым» уголовникам.

Блэр слушал, казалось бы, вполуха, ничем не проявляя внешне интереса. Даже зевнул разок. Однако за невниманием скрывалась лихорадочная работа ума. Разведчик просчитывал, что он может поиметь в сложившемся «раскладе». И выходило так, что получал он много, даже очень много. Русский разведчик, стоящий в центре антиправительственного заговора – это, знаете ли, серьезно. Можно будет обвинить Россию в прямом вмешательстве во внутренние дела суверенного государства, раздуть такой международный скандал, что небу станет жарко. Наверное, на этом Бобошерове можно будет построить провокацию, которая по масштабам ничуть не уступит той, вошедшей в историю как «11 сентября», когда беспрецедентная диверсия дала повод для вторжения в Афганистан. Ну, или как та, с пресловутыми ядерными бомбами и ОВ Саддама Хусейна. Короче говоря, если правильно разыграть карту Бобошерова, то у Америки может появиться еще один повод к перекройке карты мира. Разумеется, в свою собственную пользу.

– …Вот так и получилось, что мне пришлось уходить в Афганистан, – закончил свой рассказ Бобошеров и беспомощно развел руками.

– А почему вы не ушли в Россию? – Блэр уже не отрицал своей принадлежности к ЦРУ.

– Слишком много знаю, – ответил таджик. И Джошуа не мог не согласиться, что в его словах есть определенный резон. Если подходить по меркам ЦРУ, для разведки этот человек был материалом отработанным и подлежал утилизации.

– Так, – кивнул разведчик, соглашаясь с тем, что услышал. И тут же задал очередной вопрос: – Что бы вы хотели получить в обмен на сотрудничество? Чем я могу быть вам полезен?

Бобошеров заметно напрягся. Сейчас решалось все. Ну, по крайней мере, его дальнейшая судьба. Если американец не захочет ссориться с Абдулом Каримом, то дальнейшая судьба его незавидна. Завтра-послезавтра, как только американец покинет базу полевого командира, с Бобошеровым будет покончено.

– Дело в том… – Таджик замялся.

– Смелее! – Блэр оскалил в широкой поощрительной улыбке длинные желтые зубы.

– Если вы мне не поможете, меня убьют, – признался Бобошеров.

– Почему? – удивился американец. – Мне казалось, у вас достаточно неплохие отношения с Абдулом.

– Это все показуха! – горячо начал объяснять Бобошеров. – У меня есть кое-какие средства… Абдул Карим о них знает. И сейчас он хочет…

– Получить эти средства? – подхватил резидент. – Понятно.

В душе Блэр ликовал: нужный ему человек оказался полностью зависим от него! Сейчас с ним можно делать все, что угодно – он не посмеет отказаться от сотрудничества. Доставить его на базу – причем в конвой можно будет взять людей того же Абдула Карима, а там уже таджик вообще никуда не денется. И вот тогда…

«Стоп! – сам себя остановил Блэр. – А кто сказал, что Абдул Карим захочет вот так просто взять и отдать дармовые деньги?» Действительно… Предложить ему компенсацию? Но ведь полевой командир явно собирается получить с Бобошерова деньги более чем приличные. Такие, каких у Блэра просто нет.

Неожиданно Блэр встал с места. Таджик испуганно уставился на пистолет в его руке. Однако разведчик не предпринимал каких-то враждебных действий по отношению к своему гостю. Приложил указательный палец левой руки к губам, требуя соблюдать полную тишину, стремительно переместился к двери. Надо отдать Блэру должное: несмотря на комплекцию, двигался он бесшумно, как кошка. Остановившись, разведчик на мгновение замер, прислушиваясь к чему-то, потом резко распахнул дверь.

Бобошеров с недоумением наблюдал за маневрами Блэра. А тот вышел за порог, посмотрел направо, посмотрел налево. Уж что он там хотел увидеть, в полной темноте, – сложно сказать. Постояв несколько секунд за порогом, резидент вернулся в дом. Плотно прикрыл за собой дверь, присел рядом с Бобошеровым и чуть слышно прошептал:

– Я попробую вывезти вас из лагеря Абдула Карима. Но хочу, чтобы вы знали, – я тоже при этом рискую. Поэтому я должен быть уверен в том, что вы действительно будете с нами сотрудничать, а не попытаетесь обмануть.

– Я не могу вам дать каких-то гарантий, кроме своего слова, – так же тихо ответил Бобошеров. – Могу поклясться на хлебе и на Коране, что не обману вас. Если вы поможете мне спасти жизнь, я буду вашим слугой до самой смерти, клянусь.

Несколько секунд Блэр пристально смотрел в глаза таджика, потом удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Завтра вечером мы попробуем уехать отсюда. А пока…

Американец полез в свою сумку, вытащил оттуда цифровой диктофон. Достал совершенно новую, обтянутую полиэтиленовой пленкой упаковку батареек, распечатал ее. Вставил батареи в диктофон, приготовил его к работе. Бобошеров молча наблюдал за проделываемыми резидентом манипуляциями.

– Сделаем так. – Блэр выложил диктофон на стол, между собой и агентом русской разведки. – Сейчас вы будете рассказывать все то же самое, только под запись. Это будет гарантией вашей готовности к сотрудничеству.

– А не получится потом так, что вам меня заменит запись? – В Бобошерове проснулся торгаш.

– Без человека эта запись ничего не будет стоить! – чуть снисходительно усмехнулся церэушник. – Слова всегда были и остаются словами… А вот живой свидетель придает словам большую достоверность. Думаю, вы меня понимаете.

– Да, понимаю! – Бобошеров склонил голову в поклоне. – Я готов к записи…

…Уже поздним вечером, проводив гостя, Блэр еще раз прослушал сделанную запись. Внимательно, вникая в каждое слово, в случае необходимости останавливая диктофон и в тишине обдумывая то, что услышал. Действительно, в его руки попал очень ценный человек. И надо сохранить его, доставить на базу живым.

Правда, скорее всего, Абдул Карим имеет на этот счет свои соображения… Значит, необходимо заручиться поддержкой американской армии, которая – это общеизвестно – самая лучшая в мире.

Блэр извлек из кармана сотовый телефон. Набирая номер, подумал о том, что и страна вроде дикая, и люди тут соответствующие, и все ближайшие блага цивилизованного мира находятся очень далеко отсюда… А вот смотри ты, сотовая связь работает!

– Да?.. – ответили почти сразу. Можно было подумать, что человек, которому звонил церэушник, сидел на месте и терпеливо ждал его звонка.

– Добрый вечер, Советник, – обратился разведчик к своему собеседнику с подчеркнутым почтением в голосе…

3

Общеизвестно, что все темные дела творятся именно ночью, под покровом темноты. Вот и Абдул Карим, как и американский шпион, не спал, несмотря на довольно позднее время. Ждал. Не зря же он отрядил присматривать за Бобошеровым своего лучшего разведчика, человека-тень.

У двери послышался шорох. Потом затылка коснулись легкие прохладные пальцы сквозняка.

– Что там? – не поворачивая головы, спросил Абдул Карим.

– Твой гость, саиб, разговаривал с американцем, – сообщил тот, кто стоял за спиной полевого командира. – Рассказывал ему, как работал с разведкой русских…

– И что потом? – Абдул Карим по-прежнему смотрел прямо перед собой.

– Потом они стали говорить очень тихо, и я не смог ничего услышать, – признался разведчик.

– Надо было подобраться ближе, – наставительно сказал полевой командир.

– Я попытался, саиб… – Сейчас в голосе было слышно смущение. – Но только американец… Он услышал меня. И чуть было не заметил.

– Хорошо, – кивнул Абдул Карим. Упрекать своего человека он не собирался. Знал – если тот не смог выполнить поставленную задачу, то никак не потому, что не пожелал. Значит, противник оказался хитрее и опытнее, лучше подготовлен. – Смотри за нашим гостем. За каждым его шагом. Он не должен уйти отсюда. Ты понял меня?

– Да, саиб… – прошелестел ответ.

– Иди, – разрешил полевой командир. Дверь за его спиной чуть слышно скрипнула. Но звука шагов он так и не смог уловить, как ни старался.

Абдул Карим в задумчивости погладил усы, провел ладонью по бороде. В том, что американец общается с Бобошеровым, нет ничего страшного. Если только янки не задумал вмешаться в происходящее и нарушить планы полевого командира. Но только что он может один в лагере моджахедов? Да ничего! И тем не менее стоит принять меры к тому, чтобы американец не помешал Абдулу Кариму получить деньги Бобошерова, которые он уже считал своими. И вообще, американцу пора показать, кто здесь, в Афганистане, настоящий хозяин. Ну а если уж церэушник упрется… В конце концов, места здесь опасные, дикие и все может случиться. Бывает так, что люди просто исчезают без малейшего следа. Особенно те, кто осмеливается стать на пути Абдула Карима, некоронованного короля этих мест.

Глава 11

1

К КПП медленно подкатил микроавтобус с наглухо затонированными стеклами. Таджикский пограничник – один из пятерых, стоящих у моста, – сделал шаг вперед и поднял руку, приказывая водителю остановиться. Впрочем, в этом не было особой нужды – прорываться через мост под прицелом крупнокалиберного пулемета БТРа, стоящего неподалеку, было бы по меньшей мере глупо. Так что водитель микроавтобуса осторожно и плавно, не допуская того, чтобы какой-нибудь случайный рывок транспортного средства мог быть воспринят стражами границы как намек на агрессию, остановил машину в том месте, на которое указывал не особенно чистый палец пограничника.

– Чего ему надо? – поинтересовался пожилой чеченец, сидевший рядом с водителем.

Действительно, повышенное внимание к их автомобилю выглядело странным. Через КПП в ту и в другую сторону сновали местные жители, пешком или используя живую тягловую силу. Однако их никто не останавливал. Пограничники только косились на них, иногда обмениваясь приветствиями.

– Бакшиш хочет, – негромко ответил сидевший за рулем микроавтобуса Карахон.

– И сколько ему надо?

– Сотню-другую долларов за глаза хватит, – ответил таджик.

В это время пограничник уже подошел к микроавтобусу.

– Здравствуйте, уважаемые, – довольно вежливо обратился он к проезжающим. – Какова цель вашего посещения Афганистана? Имеются ли у вас визы?

– Цель поездки – туризм, – уверенно ответил пожилой чеченец. – А визы… Разумеется, есть.

С этими словами он небрежно извлек из кармана пиджака довольно увесистую пачку стодолларовых купюр, отделил от них пару и протянул пограничнику.

– Я думаю, уважаемый, что вы согласитесь – наши документы в полном порядке.

Пограничник покряхтел, покачал головой, весьма выразительно глянул на деньги в руках пожилого…

– Ничего запрещенного не везете? – наконец спросил он.

– Конечно же, нет! Как можно?! – удивился пожилой. И, ловко отделив от пачки еще одну купюру, сунул ее в потную и не особенно чистую ладонь стража границы.

Пограничник умильно посмотрел на оставшиеся деньги, постоял еще немного, но, убедившись в том, что продолжения не последует, кивнул в сторону моста и неохотно сказал:

– Проезжайте…

Микроавтобус тронулся с места, выезжая на мост. Пограничник проводил его голодным взглядом и вернулся к своим товарищам.

– Вы бы не размахивали так деньгами, – сквозь зубы сказал Карахон, обращаясь к старику.

– А что такого? – удивился тот.

– Афганистан – очень бедная страна… Зато в ней много оружия и людей, которые умеют его использовать. Здесь убивали и за намного меньшие деньги. Так что не стоит лишний раз рисковать…

– Хорошо, – кивнул пожилой, соглашаясь. – Я учту твои слова.

Правда, он не понимал, чего можно бояться, имея за спиной десяток хорошо вооруженных боевиков. Молодых, здоровых, с опытом ведения боевых действий в условиях партизанской войны. Пожилой чеченец обернулся и посмотрел в салон микроавтобуса. Да уж, если бы пограничник настоял на более углубленной проверке, то его ждал бы неприятный сюрприз. Все десять бойцов были полностью экипированы для ведения маленькой войны. Автоматы, гранаты, ножи, пистолеты, одноразовые гранатометы – конечно, все это стоило немалых денег. Но старик был уверен – все это окупится. Наконец-то свершится месть. Эти ребята легко справятся с поставленной перед ними задачей.

Микроавтобус с чеченцами катил по дороге афганской провинции Кундуз, с каждой минутой приближаясь к резиденции Абдула Карима…

2

Пятерка наемников пересекла границу в некотором отдалении от КПП, у брода.

Сначала Шовкат ни в какую не хотел пользоваться трофейным «уазиком».

– Зачем? – удивлялся своим гостям бывший пограничник. – Пройдем на мягких лапках, не «засветившись». Никто и знать не будет, что мы ушли на ту сторону!

– Подожди, – остановил его Артем. – Мы сможем там проехать на машине или нет?

– Ну, сможем, – неохотно признался Сабиров. – Но зачем? Всего лишь три дня пешим ходом…

– Ты сам подумай, сколько нам всего придется тащить на себе, – продолжал отстаивать свою позицию Артем. – Килограммов восемьдесят – минимум. То есть к базе твоего Абдула мы выйдем в расчетное время, но измотанные. А что там нас ждет, только Аллах знает! Да и вообще, лучше плохо ехать, чем хорошо бежать.

– Но номера… – пытался протестовать Шовкат.

– Неужели ты думаешь, что их нельзя снять? – с хитрым прищуром поинтересовался Максим. – Кроме того, за три дня этот твой Абдул сможет несколько раз отрезать нашему другу Бобошерову башку. И зачем тогда, спрашивается, все эти пробежки?.. От скуки?

– Ну, хорошо, – сдался все же упрямый пограничник. – Но учтите – пересекать границу будет сложнее.

– Думаю, справимся, – усмехнулся Максим.

Выезжать решили на рассвете. В ночь перед выходом спать легли поздно – проверяли оружие, подгоняли амуницию, размещали снаряжение в автомобиле. Да и нервишки маленько пошаливали – Таджикистан, конечно, нынче республика независимая и суверенная, но все равно, люди здесь свои. А вот что их ждет на чужой земле, обильно политой кровью русских солдат… Кто его знает.

Василий еще раз – уже и сам не помнил, в который по счету, – осмотрел и проверил автомат. Надел «разгрузку», прикинул, насколько равномерно распределены по карманам жилета боеприпасы, гранаты для «подствольника», ручные гранаты. Снял жилет, отложил в сторону. С завистью посмотрел на крепко спящего Максима. Судя по всему, бывший сыщик какими-то переживаниями не страдал – тихонечко посапывал и, надо думать, видел уже десятый сон.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Василий решил выйти во двор. Но у самой двери, услышав тихие голоса, остановился.

– Федор, – говорил Артем, – слушай… Может, ты не пойдешь на ту сторону?

– Это еще почему? – басом возмутился Багров. – Ты мне что, не доверяешь?!

– При чем тут это! – ответил Рождественский. – Просто…

– Что – «просто»? – напирал Федор Аверьянович.

– Возраст, Федор, возраст, – грустно продолжил Артем.

– А при чем тут возраст?! Я в спецназе служил, когда ты еще под стол пешком загуливал! Пошли один на один, в полный контакт! Прямо сейчас! Да я тебя…

– Верю, Федор, верю, – признал Артем. – Вот только вдруг нам придется отрываться от противника? Ты уверен, что сможешь?.. Что выдержишь?

– Да я еще тебя на плечах вынесу! – не на шутку разошелся бывший подполковник. – Мальчишка! Да я!..

– То есть нет? – перебил Багрова Артем.

– Тема, да ты сам подумай, – неожиданно поумерил пыл Федор Аверьянович. – Если я не пойду, то кто тебе спину прикроет?.. Пограничник этот? Так он лошадка темная и мутная. А у нас с тобой уже слаженная пара… Мы друг друга не один год знаем… Да если что с тобой случится без меня, я ведь себе этого в жизни не прощу! Конечно же, нет! И давай больше об этом не говорить. Все, баста!

– Хорошо, Федор, – согласился Артем. – Пошли спать. Завтра выход…

Василий осторожно, стараясь не производить лишнего шума, отступил в душную темноту дома. Ни к чему, чтобы старшие товарищи застали его за таким некрасивым занятием, как подслушивание…

…Когда подъехали к броду, Шовкат завертел головой, напряженно всматриваясь в заросли камыша.

– Что такое? – спросил Максим.

– Где то здесь должен быть «секрет»… – неуверенно сказал пограничник. – Место такое…

– Понятно… – Оболенский подхватил «Винторез» и легонько хлопнул по плечу Скопцова, кивнув на дорогу. Артем притормозил, и пара наемников на ходу покинула машину с двух сторон.

– Куда они?! – заерзал Шовкат.

– Посмотрят, чтобы все там нормально было, – ответил Артем, полностью останавливая «УАЗ». – Ни к чему спиной пули собирать…

– Вот только убивать… – несколько напряженно начал было Сабиров, однако Рождественский перебил его:

– Не волнуйся! Если не будут играть в героев, все останутся живы.

Пара Скопцов – Оболенский появилась минут через десять. Василий волок два довольно потрепанных автомата, а Максим не особенно учтиво подталкивал стволом винтовки двух таджикских пограничников. Судя по недовольным физиономиям, такое обращение им не особенно нравилось. Однако и протестовать они не пытались, признавая право сильного.

– Спали, дятлы! – осклабился Василий, приближаясь к машине. – Только храп стоял!

– Так что будем с вами делать, спящие красавцы? – лениво поинтересовался Рождественский.

– Я предлагаю сделать так, – спокойно сказал Оболенский, обращаясь к пленникам. – Сейчас мы заберем ваше оружие и поедем «за речку». На том берегу ваши автоматы оставим. Я думаю, вам не составит особого труда их потом забрать. Вы согласны?..

– А у нас что, есть выбор? – на хорошем русском языке спросил один из «погранцов».

– Выбор всегда есть, – пожал плечами Максим. – Главное, не ошибиться…

– По машинам! – решительно распорядился Артем и запустил двигатель.

Скопцов небрежно бросил трофейные автоматы в грузовой отсек машины, они с Максимом заняли свои места. Через минуту «УАЗ», натужно гудя двигателем, рассекал мутную речную воду.

После того как машина преодолела водную преграду, Артем притормозил. А Василий, помахав рукой грустно наблюдающим с противоположного берега пограничникам, швырнул их оружие на песок.

– Забирайте свою приблуду!

«УАЗ» тронулся, и уже через несколько секунд ничего не напоминало о том, что только что здесь была машина. Ну, разве что откуда-то издалека доносился гул двигателя. Но через несколько минут и его не стало слышно.

Что-то недовольно бормоча себе под нос и переругиваясь, пограничники начали торопливо раздеваться. Буквально со следующего дня их служба заканчивалась – границу должны были закрыть русские, введенные в Таджикистан согласно обновленным договорам о сотрудничестве и взаимопомощи. И попасть под суд за утрату боевого оружия в последний день своей службы им никак не хотелось…

3

Блэр, после долгих сомнений и раздумий, решил все же не обращаться с просьбами к полевому командиру афганских моджахедов, а вывезти Бобошерова – этот нежданный подарок судьбы – тайно. В течение двух-трех часов он сумеет добраться до ближайшего патруля союзных войск – расстановка и направление движения ему были прекрасно известны. Ну а там уже все. Под прикрытием патруля он вернется в Кундуз.

Собрав свои записи, Блэр прошел в дом, который занимал Абдул Карим. По дороге, перехватив ищущий, жалобный взгляд Бобошерова, одними только глазами указал ему на джип – дескать, спрячься там. И все то время, пока в цветистых, самых изысканных восточных выражениях благодарил полевого командира за гостеприимство и оказанную помощь, напряженно думал о том, успеет ли агент русской разведки укрыться в машине.

Сопровождаемый гостеприимным хозяином и двумя его личными телохранителями, Джошуа подошел к машине. Устроившись на водительском сиденье, вставил ключ в замок зажигания. Бросив мимолетный взгляд в грузовой отсек автомобиля, отметил, что лежащий там брезентовый тент сложен немного не так, как был сложен ранее. Значит, Бобошеров успел под ним спрятаться.

Вполне довольный собой, Блэр взмахнул рукой, прощаясь с хозяевами, и повернул ключ зажигания. Ничего. Тишина. Двигатель молчал.

Еще не успев осознать, что же произошло, Джошуа несколько раз качнул педаль газа и опять повторил попытку. Двигатель не запускался…

– Мне кажется, уважаемый, ваша машина сломалась… – спокойным, ровным голосом сказал стоящий рядом с джипом Абдул Карим. – Но это и к лучшему – вы сможете погостить у нас еще пару дней. Пока мои люди займутся ремонтом вашей машины…

– Но… – Блэр хотел было сказать, что машина не могла вот так, ни с того ни с сего, сломаться. Что перед тем, как он покидал базу, джип обслуживали самые лучшие механики, тщательнейшим образом готовили его к дальней поездке, стремясь исключить даже самые малейшие сбои в технике.

Однако, заглянув в лицо полевого командира, ничего говорить не стал. Абдул Карим, наблюдая за действиями резидента, ехидно ухмылялся в бороду. И не было никаких сомнений в том, что поломка машины – дело рук кого-то из приближенных полевого командира. Таким образом, замыслы Блэра в отношении Бобошерова раскрыты, и сам он из гостя превратился в пленника, который будет находиться в лагере моджахедов столько, сколько сочтет нужным «гостеприимный хозяин».

– Хорошо, уважаемый, – ничем не показывая своей растерянности и даже в какой-то степени испуга, полностью контролируя свои эмоции, произнес Блэр. – Я согласен быть вашим гостем еще какое-то время…

Разведчик специально выделил интонацией слово «гость» – знал, что законы гостеприимства у мусульман священны. Однако в то же время он не строил по этому поводу иллюзий. Война – а большую часть своей жизни Абдул Карим провел именно в условиях войны – серьезно меняет мировоззрение людей. И то, что еще недавно казалось серьезным и незыблемым, легко теряет свое значение. Бобошеров тоже прибыл в лагерь на положении гостя… Тем не менее хозяин готов использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах. И древние обычаи не являются для него преградой.

– Вот и хорошо. – Полевой командир продолжал улыбаться. – И другой наш гость тоже может покинуть свое убежище – ему ничего не грозит.

С этими словами Абдул Карим слегка похлопал по сложенному в грузовом отсеке джипа брезенту.

Все было более чем ясно. Видимо, Блэру все же не показалось ночью – их разговор с российским агентом подслушали. И столь далеко идущие планы резидента прекрасно известны полевому командиру.

– Ну, если так… – Блэр сделал еще одну, последнюю отчаянную попытку вырваться из ловушки, в которой оказался. – Может, вы все же позволите нам уехать? Поверьте мне, администрация Соединенных Штатов не останется у вас в долгу.

– Вы, американцы, глупые люди. – Улыбка исчезла с лица Абдула Карима. Теперь в его голосе слышалось высокомерие. – Вы думаете, что вам принадлежит весь мир. Вы постоянно лезете в чужие дела, туда, куда вас никто никогда не звал. И считаете, что вам все должны быть благодарны. Вы ошибаетесь. Везде, где пролетали ваши самолеты, проезжали танки или проходили солдаты, вас ненавидят. Это… – афганец медленно обвел рукой вокруг, – моя земля. Я здесь хозяин. И ты не будешь мне указывать, что и как я должен делать.

Итак, маски были окончательно сорваны. Повинуясь едва заметному знаку командира, один из телохранителей быстро схватил Блэра за руки, а второй не менее ловко освободил его кобуру от «Кольта». Засунув пистолет себе за пояс, моджахед отступил на пару шагов. Его напарник, отпустив Блэра, последовал за ним. Теперь стволы их автоматов были направлены на джип.

– Вылезай! – На этот раз Абдул Карим хлопнул по брезенту намного сильнее. – Неужели ты думал, что сможешь спрятаться от меня?!

Красный от смущения и от жары, Бобошеров медленно выбрался из-под тента.

К тому времени к месту, где разворачивались события, подошли еще несколько боевиков, до этого скрывавшихся за постройками. Все они были настроены достаточно агрессивно по отношению к американцу, о чем явно свидетельствовали их хмурые, неулыбчивые лица. Блэр ясно представил себе, как любой из них с удовольствием воткнет ему нож в живот. Резидент нарочито медленно сунул руку в карман, нащупал корпус своего сотового телефона…

– Этого… – Абдул Карим кивнул в сторону своего американского «гостя», – убейте. А этого… – На этот раз кивка удостоился таджикский наркоторговец, – заприте… Я потом с ним поговорю.

С этими словами полевой командир развернулся и не спеша направился в сторону. В это время его бойцы вытащили из джипа резидента. Он рванулся было – а что толку. Держали его очень крепко.

– Эй, ты! – заорал американец вслед уходящему Абдулу Кариму. Резидент уже не считал нужным прибегать к обманчиво-вежливым формулировкам при общении – не до того как-то… – Попробуйте только пальцем меня тронуть – и твою вонючую деревню сожгут напалмом вместе с твоими вонючими воинами! Я подал сигнал тревоги, и сюда сейчас уже двигаются наши солдаты!

Сильный удар кулаком в грудь вышиб дыхание у американца и бросил его на землю. Он увидел над собой оскалившееся в кровожадной усмешке лицо боевика, услышал легкое шипение извлекаемого из ножен ножа и прикрыл глаза, ожидая, что вот сейчас этот грязный, небритый и неграмотный мужик одним движением руки оборвет его карьеру…

– Подожди! – Абдул Карим остановился, развернулся и подошел к американцу. Склонившись над ним, вгляделся в его лицо. Блэр, радуясь тому, что еще хотя бы несколько минут сможет наслаждаться жизнью, открыл глаза.

Повинуясь жесту полевого командира, один из моджахедов забрался в карман американца и вытащил оттуда аппарат сотовой телефонной связи. С легким поклоном передал его командиру.

– А ты не врешь… – задумчиво произнес Абдул Карим, разглядывая дисплей телефонного аппарата.

Несколько секунд полевой командир размышлял о чем-то. Его боец с обнаженным ножом, на лезвии которого играли солнечные блики, навис над церэушником.

– Заприте обоих, – наконец распорядился афганец. Он небрежно бросил телефон на землю, наступил на него каблуком ботинка и несколько раз повернул, стараясь растереть хрупкую вещицу в пыль. – Поставьте охрану. Когда сюда придут американцы, они не смогут бомбить деревню. Потому что он – здесь…

Американца рывком поставили на ноги – даже одежда треснула. Однако он не роптал – ему подарили жизнь! Может, всего лишь на несколько часов, но – жизнь. А что там будет дальше… Да какая, к черту, разница! Как и любой гражданин его страны, он искренне верил в непобедимую мощь американского оружия и американских солдат. Он твердо знал: в любой точке мира его соплеменники сделают все возможное и невозможное, чтобы спасти попавшего в беду соотечественника.

И ему, при всем его жизненном опыте, даже в голову не приходило, что кто-то – особенно эти необразованные оборванцы – могут иметь на этот счет собственное мнение. Что плевать они хотели на американцев. И что для них высшее счастье – умереть в бою, сразу же отправившись в райские кущи Аллаха. Другое счастье им в этой жизни и на этой нищей земле не было доступно…

– Поднимайте людей! – Абдул Карим больше не обращал на своих пленников внимания – у него были дела и поважнее. – Всем занять оборону! Покажем этим собакам, как могут сражаться настоящие мужчины, настоящие воины! Аллах акбар!

– Аллах акбар! – нестройно, но громко и воодушевленно откликнулось воинство полевого командира. Они были готовы сражаться и, если надо, умереть во славу Аллаха.

4

– Это черт знает что такое! – возмущался командующий американской военной базой в провинции Кундуз. – Эти шпионы!.. Они не думают, что творят! И сейчас я должен из-за них гнать неизвестно куда своих людей?!

– Это – тоже наш человек, – отвечал ему серьезный немолодой мужчина в гражданском костюме. Даже здесь, в условиях боевых действий, он одевался только в гражданское. Никто не знал ни настоящей его должности, ни фамилии. «Советник Смит» – так он представлялся всем, ни для кого не делая каких-либо исключений. По каким вопросам и чей именно он советник – история умалчивает. Соответственно можно было с уверенностью сказать, что настоящая его фамилия звучит совсем по-другому.

Впрочем, командующего базой все эти «шпионские игры» заботили мало. От резидента ЦРУ поступил электронный сигнал бедствия. Координаты места, откуда поступил сигнал, определены, пробиты по маршруту, и выходило так, что Джошуа Блэр попал в беду либо рядом с лагерем полевого командира Абдула Карима, либо непосредственно в лагере.

– Блэра необходимо вытаскивать, – решительно заявил советник.

– Черт меня возьми! – выругался командующий базой. – Как вы себе это представляете? Куда и, главное, сколько людей мне отправлять? Каков характер опасности, угрожающей вашему человеку? У него кончилось виски? Или его укусил скорпион? Или он захвачен боевиками?

– Исходить надо из того, что наш человек подвергся нападению, – невозмутимо ответил советник.

– По данным воздушной разведки, у полевого командира, действующего в том районе, от восьмидесяти до двухсот боевиков. Имеется не только стрелковое вооружение, но и крупнокалиберные пулеметы, и горные зенитные установки. Наличие «ПЗРК» не установлено, но это не значит, что их нет. – Командующий уже не спорил, а рассуждал вслух. – Значит, транспортировка воздухом отпадает…

– Почему? – вклинился в рассуждения военного советник.

– А потому, что мы не сможем с помощью ракетно-бомбовых ударов расчистить площадку для десантирования, – ответил командующий. – Ведь под огонь нашей же авиации может попасть этот ваш чертов безмозглый шпион! И тогда вся операция становится бессмысленной.

– Я не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете? – недовольно поджал губы советник. – Мы должны немедленно принять меры к освобождению нашего человека!

Командующий в ответ только тяжело вздохнул. Как объяснить этому человеку, что он отвечает за жизнь своих солдат? Что он не может их гнать наобум, без предварительной разведки, непонятно куда и непонятно зачем? Конечно, есть данные, полученные с помощью «беспилотников», но они приблизительные. Дело в том, что Абдул Карим не примыкал к талибам, сохранял нейтралитет. И в подробной разведке места его дислокации просто не было необходимости – других, явных врагов на этой земле у американцев и так было в избытке. Им-то и уделялось повышенное внимание.

– Так я не понимаю, – продолжал бубнить советник, – почему не принимаются меры для спасения нашего человека?

– Сделаем так, – наконец-то принял решение командующий. – Сейчас там, примерно в тридцати километрах, находится наш патруль. Я дам им команду направиться к резиденции этого полевого командира и провести разведку на местности. Возможно, нам все удастся решить без проведения широкомасштабной войсковой операции. Но на всякий случай приведем в состояние боевой готовности резерв. Пусть сидят у вертолетов… А мы постараемся обойтись малыми силами.

«И малой кровью», – это командующий вслух говорить не стал. Он не первый день жил на свете и прекрасно знал таких людей, как этот советник. Таких не пугала кровь. Особенно если сами они ничем не рисковали, а только отдавали приказы, находясь за много километров от поля боя…

5

Армейский патруль двигался по своему маршруту. Пять легкобронированных джипов M 998 HMMWV, более известные как «Хамви», в желто-коричневых пятнах «песчаного» камуфляжа, неспешно катили по дороге. Стволы установленных на каждой машине пулеметов М2 «Браунинг» калибром 12,7 мм хищно посматривали вдоль обочин. Да и солдаты внутри автомобилей не позволяли себе расслабляться – в любой момент их могли обстрелять. Или подорвать на пути фугас. Или учинить еще какую-нибудь пакость. Почему-то здешние дикари очень не любили своих освободителей, несущих им блага цивилизации и свет демократических ценностей. А вот злобные талибы – наоборот, пользовались среди местного населения уважением и поддержкой.

Связист в командирской машине осторожно коснулся плеча начальника патруля:

– Сэр, вызывает база…

Начальник недовольно поморщился – этот вызов не сулил ничего хорошего. Точнее, наоборот, сулил. Очередную вводную, незапланированное отклонение от маршрута. Где-то что-то надо проверить… Или кому-то помочь… Или за чем-то присмотреть… Или еще что-нибудь такое же, из разряда «получите проблему». А проблема здесь практически всегда только одна – все эти неугомонные бородатые стрелки с винтовками времен Первой мировой, которыми они владеют так, как никто из его бойцов не владеет своим оружием.

И хотя командир патруля за все время своего пребывания в этой мрачной стране так и не сумел понять, что именно он здесь делает и для чего все это нужно его любимым Соединенным Штатам, как человек военный он не мог игнорировать вызов вышестоящего командования. Поэтому он, испустив тяжелый вздох и не оборачиваясь, протянул руку над плечом. И тут же его ладонь ощутила теплую пластмассу микрофона радиостанции.

– Патруль QS-32 слушает! – нарочито бравым и бодрым тоном сообщил в эфир начальник патруля. Ни к чему вышестоящим знать о его страхах и недовольстве своей судьбой.

– Лейтенант Дэвис? – уточнили на той стороне. И лейтенант, несмотря на легкий шум атмосферных помех, по голосу узнал командующего.

– Так точно, сэр!

– Где вы сейчас находитесь? – тут же последовал очередной вопрос.

Сверившись с картой и GPS-навигатором, лейтенант обозначил местонахождение патруля.

– Так-так! – обрадовался командующий. – Значит, сделайте вот что…

Пока он говорил, лейтенант делал пометки на карте. И то, что он там видел, нравилось ему все меньше и меньше. Патрулю предстояло выдвинуться гораздо дальше, чем они когда-либо забирались. И там, в практически незнакомом районе, провести поисковые мероприятия. Обследовать базу боевиков с целью обнаружения незаконно задержанного американского гражданина.

– …Постарайтесь решить все вопросы миром, без стрельбы, – растолковывал командующий. – Просто ограничьтесь демонстрацией силы и готовности вступить в бой. Я думаю, эти боевики не будут с вами связываться…

«А если будут?» – подумал лейтенант. Командующий как будто услышал эту не высказанную вслух мысль:

– Если все же вам, Дэвис, не удастся их убедить… Тогда мы вышлем подкрепление на вертолетах. Думаю, тридцать-сорок минут до прибытия десанта вы сможете продержаться…

– Нам придется сместиться к горам, сэр, – напомнил лейтенант.

– И что с того? – удивился командующий.

– Дело в том, сэр, что вертолетам будет сложно подойти к нам в условиях горной местности. И к тому же на склонах гор возможно расположение укреплений местных боевиков…

О том, что у этих боевиков в избытке средств противовоздушной обороны, которыми их в свое время щедро снабдили соотечественники собеседников, Дэвис тактично промолчал.

– Я думаю, лейтенант, до десанта дело не дойдет. – Голос командующего теперь звучал намного жестче. – В любом случае мы не можем оставить во власти местных бандитов американского гражданина. Запомните, его надо спасти любой ценой. Ну а вам надо будет проявить побольше напористости и уверенности в себе. Вы поняли меня?

– Так точно, сэр! – откликнулся лейтенант.

– Тогда приступайте к выполнению задания! – приказал командующий.

– Есть, сэр! – браво ответил Дэвис.

Небрежно бросил микрофон назад, связисту. Не поворачивая головы, распорядился:

– Передай головной машине, пусть меняют направление движения. Мы следуем на северо-восток.

– Есть, сэр! – откликнулся связист и тут же, склонившись к рации и подрегулировав настройки, забормотал что-то в микрофон.

Что именно – лейтенант не слышал. Не прислушивался, занятый своими далеко не веселыми мыслями. Он не знал, кто именно из американцев попал в руки боевиков. Но если этого человека захватили, то так просто, при одной лишь демонстрации силы, этого человека не отдадут. Можно относиться к местным полевым командирам по-разному. Но долгие годы гражданской войны требовали от них незаурядного умения лавировать, искать свою пользу и выгоду в любых ситуациях. И если кто-то из них пошел на явное и прямое обострение с армией США… Значит, рассчитывает получить намного больше, чем теряет.

И вообще, вся эта история Дэвису очень не нравилась. Но и оспаривать приказы вышестоящего начальства он не осмеливался. Оставалось только двигаться вперед и уповать на помощь и заступничество Бога…

Глава 12

1

– …Во-он там… – Дед плавно, избегая резких движений, повел рукой и указал на возвышенность чуть в стороне от кишлака. – Там у него пост наблюдения.

– Хорошо устроились, засранцы, – позавидовал Артем, разглядывая горушку. – Сколько их там?

– Обычно – трое, – не задумываясь, ответил Шовкат.

И то, как он ответил, Рождественскому понравилось. Значит, не врал пограничник, действительно занимался разведкой, изучал подходы к контактам Бобошерова на этой стороне. Вот только зачем?.. На этот вопрос ответа так пока и не было получено. Впрочем, это не имело такого уж большого значения. Главное, что Сабиров реально владел обстановкой.

…Группа – благодаря своему проводнику – успешно миновала посты талибов и вышла на цель точно. Кстати, намного быстрее, чем оговоренные заранее трое суток. Машину оставили в нескольких километрах и укрыли за горой, неподалеку от дороги. Ну а сами пешим порядком выдвинулись на рубеж атаки.

Хотя… Нет, о прямой атаке, о штурме – как в другом кишлаке, по ту сторону границы – не могло идти и речи. Не те силы. И противник не тот. Поэтому лежали на камнях, вели наблюдение за поселением Абдула Карима с помощью найденного в схроне бинокля. Примерялись, прицеливались, прикидывали… Но решения пока что не видели.

Даже удалось разглядеть самого Бобошерова. Наблюдатели стали свидетелями довольно драматической сцены, разыгравшейся около какого-то джипа. Можно сказать, прямо на их усиленных оптикой глазах из машины вытащили спрятавшегося таджикского наркобарона, швырнули на землю еще какого-то мужчину. Блеснуло солнце на лезвии ножа…

– Сейчас завалят нашего клиента… – не отрываясь от бинокля, сообщил приятелям Артем. – Звиздец котенку… И мы спокойно сможем ехать домой – дело сделано.

Однако моджахеды не стали облегчать работу наемникам – в самый последний момент, когда сталь уже готова была войти в тело неизвестного, Абдул Карим – его Артем выделил сразу же как командира, уж очень он отличался от остальных бойцов и одеждой, и манерой поведения, и оружием – отменил расправу. Пленников – а теперь уже никаких сомнений в том, что именно такое положение занимают Бобошеров и его доброжелатель в лагере боевиков, и быть не могло – схватили и заперли в каком-то сарае. Автоматически Рождественский отметил и место, и наиболее удобные подходы к нему.

Одновременно с этим в лагере афганцев поднялась суета. Моджахеды стаскивали к окраине кишлака оружие, ящики с боеприпасами, занимали заранее подготовленные оборонительные позиции.

– Что-то они там засуетились… – комментировал Артем их действия. – Похоже, готовятся к бою – ждут нападения. Кто тут этого Абдулу не боится?..

Разумеется, ответа не последовало – сами афганские боевики были слишком далеко, а расположившиеся рядом Максим и Дед толком ничего рассмотреть не могли.

– Значит, так, ребята. – Артем оторвался от бинокля. – Жить все страньше и страньше, как говорил один мой знакомый. Не будем спешить – посмотрим за развитием событий. Ни во что не вмешиваемся, просто ведем наблюдение. Смена наблюдателя – каждые полчаса. Максим!

– Да?

– Ты – первый. За тобой – Дед.

– Понял. – Оболенский взял бинокль, чуть поерзал локтями, устраиваясь поудобнее на камнях, застеленных гадаром – накидкой афганских мужчин. Группа, перейдя границу, переоделась в местную одежду, и Максим не стал исключением.

Артем и Шовкат, плотно прижимаясь к камням, отползли на обратный скат пологой горушки, где их ожидали Скопцов и Багров.

– Что там? – потянулся навстречу товарищам Федор Аверьянович.

– Пока ничего не понятно, – честно ответил Рождественский. – Но что-то там назревает. Посмотрим – может, сумеем в их суете что свое скроить…

2

– Долго еще? – недовольно спросил пожилой чеченец сидящего на водительском месте Карахона.

– Скоро, – ответил тот, про себя проклиная тот день, когда согласился служить проводником этим сумасшедшим. – Уже совсем скоро.

Эта экспедиция не заладилась сразу, с первых минут на афганской земле. Казалось, сам Аллах противится тому, что задумали чеченцы. То начинал барахлить хорошо отрегулированный двигатель микроавтобуса. То постоянные проколы шин – на всей афганской земле, наверное, не было столько гвоздей, сколько собрали путешественники колесами своего транспортного средства. То вдруг совершенно случайно выяснилось, что Карахон перепутал дороги и свернул на перекрестке не в ту сторону. Пришлось возвращаться, теряя драгоценное время. Кстати, в тот момент, когда ошибка была обнаружена, проводник чуть было не простился с жизнью – очередная задержка вызвала у пожилого вспышку гнева, в большей степени похожего на исступление. Он кричал, брызгал слюной и даже пару раз ударил таджика твердым сухим кулачком. Наверное, если бы у него было оружие – огнестрельное или холодное, – то он в тот же миг испробовал бы его на шкуре Карахона. Слава Аллаху, великому и милосердному, оружие было только у его спутников. А те отнеслись к ошибке более спокойно. Просто старший отпустил неудачнику тяжелый подзатыльник и будничным, совершенно равнодушным тоном пообещал:

– Еще один такой ошибка – зарэжем. Как барашка…

Именно этот тон убедил Карахона в том, что с ним не шутят и шутить не собираются. Зарежут, не задумываясь о последствиях. Поэтому он старался изо всех сил.

– Сейчас – поворот… Потом – еще поворот… – Таджик искренне радовался при виде знакомых мест и ориентиров. – А там совсем немного – и мы на месте!

Микроавтобус лихо обогнул скалу и… Замер на месте, резко качнувшись вперед – Карахон неожиданно ударил по тормозам.

– Что еще случилось, сын ишака?! – взревел пожилой, потирая ушибленный при торможении о переднее стекло лоб.

Как-то сразу побледневший таджик лишь кивнул вперед. Старик посмотрел туда – перед ними, метрах в тридцати, разъезжались ближе к обочинам дороги пятнистые массивные джипы, хищно поводя стволами пулеметов.

– Что это? – удивился старик. – Кто это такие?!

– Американцы… – почти прошептал Карахон. – Патруль… Никогда так далеко не забирались. И вот – на тебе…

Из переднего джипа между тем выбрались три пехотинца в полной экипировке военнослужащих войск НАТО и с винтовками в руках. Тот, что шел первым, требовательно взмахнул рукой – дескать, выйти из машины и приготовиться к досмотру.

– Вот уж попали… – подавленно пробормотал Карахон.

Старик, наблюдая за тем, как приближаются чужие солдаты, про себя прикидывал последствия этой встречи. Деньги предлагать глупо – это не Россия, где берет каждый, у кого есть такая возможность. Переговоры… Для американцев он и его спутники всего лишь какие-то местные дикари, разъезжающие по зоне боевых действий с оружием в руках. Значит, в переговоры с ними никто вступать не будет – их разоружат, доставят на ближайшую американскую базу, где начнут устанавливать личности. И ведь рано или поздно установят… Вот тогда неминуем серьезный международный скандал – чеченские террористы приехали на войну с американцами в Афганистан. А если еще узнают, что их руководитель – весьма близкий к сегодняшнему руководству Чечни человек…

Старик был далеко не глуп и прекрасно понимал: это вдалеке от «оплота демократии», в родных горах, его люди – «патриоты» и «борцы за свободу». А там, где США видят сферу жизненно важных для своей страны интересов, они обычные бандиты и не более того.

– Что ты встал?! – хрипло заревел старик на водителя. – Сдавай назад!

Попадать в руки «штатников» нельзя было ни в коем случае.

Карахон встрепенулся, рванул рычаг переключения передач, прижал педаль газа. Микроавтобус, набирая скорость, начал пятиться за скалу, из-за которой выехал несколько секунд назад.

Американцы подняли винтовки, прицеливаясь в чужую машину. Старший солдат что-то прокричал, но на его слова никто не обратил внимания – еще был шанс уйти.

На одном из джипов заработал пулемет – американцы не могли позволить каким-то дикарям поступать так, как им нравится. Сказали «стой» – значит, стой и не дергайся.

Правда, пулеметчик не «накрыл» салон. Видимо, счел преждевременным – просто наглядно продемонстрировал возможности. Можно сказать, всего лишь сделал заявление о намерениях. Однако и легче от этого беглецам не стало. Пули «Браунинга», больше похожие на миниатюрные артиллерийские снаряды, изорвали вдребезги резину передних колес, разнесли в мелкие клочки внешнюю обрешетку двигателя. Да и сам движок не пощадили – взвизгнув почти по-человечески, он замолк. А микроавтобус, подобно готовящемуся к прыжку зверю, присел на «передние лапы».

– К машине! – закричал старший боевик в салоне. Теперь, когда дело дошло до стрельбы, командование в группе автоматически перешло к военным.

Наверное, нет особой нужды говорить о том, что люди в микроавтобусе подобрались опытные, не просто воевавшие, а выросшие в режиме войны, умеющие обращаться с любым оружием и владеющие хотя бы основами тактики.

Двери остановившегося «микрика» отъехали в сторону, и бойцы попарно – благо ширина двери это позволяла – «рыбками» – головой вперед – бросились наружу.

Пара кувырков, перекат, быстро выбрать какое-нибудь естественное укрытие и – огонь. Машину покидала всего лишь третья пара, когда первая уже изготовилась к стрельбе.

Застучали автоматы. Первый из приближающейся троицы американцев, самый «разговорчивый», взмахнул руками и завалился на бок, роняя свою винтовку. Его спутники, пригнувшись, втянув головы, увенчанные «капустой» защитных шлемов, в плечи, бросились в разные стороны, по обочинам. Пулемет на передней машине повел было стволом, выбирая цель, но чеченец из второй пары уже изготовил к бою «Муху». Хлопок…

Выстрел нельзя бы было назвать удачным даже при всем желании – сказалась торопливость при прицеливании. Граната ударила под правое переднее колесо джипа. Ни пулеметчик, ни водитель, ни кто-то другой из членов экипажа не пострадали. Однако поднявший облако пыли взрыв позволил выиграть несколько секунд, укрыв чеченцев от глаз пулеметчика.

– Ислам! – рявкнул старший и кивнул на машину.

Подчиняясь команде, молодой крепыш подскочил к передней пассажирской двери микроавтобуса, рванул ее на себя и тут же, одним слитным движением, как редиску из грядки, выдернул пожилого чеченца из салона. Не задумываясь, а действуя рефлекторно, «уронил» руководителя «экспедиции» на землю, сам упал сверху, прикрывая пожилого собственным телом. И вовремя – по микроавтобусу заработал пулемет другой машины.

Над головой лежащих послышался треск, хруст и звон, спины и затылки осыпало каким-то – подчас весьма колючим, с острыми углами – крошевом. Подняв голову, Ислам увидел, что по автобусу как будто огромной пилой прошлись. От машины практически ничего не осталось – только рама на четырех растерзанных колесах. А на раме – какое-то месиво из остатков корпуса, обшивки салона и сидений, обильно сдобренное кровью: в отличие от своих чеченских спутников, Карахон не был «человеком войны» и оказался менее расторопным.

– Отходим! – Старший махнул рукой в сторону от дороги, обозначив группе направление движения. Действительно, отступать вдоль дороги, под огнем американских автомашин, было по меньшей мере глупо.

– Ислам, Салман! – Командир весьма красноречиво указал на пожилого. Его тут же подхватили под руки и повлекли в указанном старшим направлении. Остальные чеченцы попарно, поочередно прикрывая друг друга, отстреливаясь, также стали отходить.

Американцы под прикрытием огня пулеметов своих автомашин начали спешиваться, рассыпались по сторонам, вступали в перестрелку. Лейтенант Дэвис сейчас знал только одно – на них напали. А кто именно – не так уж и важно. По его данным, в этом районе могли находиться только те люди, которые взяли в заложники американского гражданина.

О каком-то мирном разрешении конфликта, на который так надеялись и сам лейтенант, и командование базы, уже не могло идти и речи…

3

– Черт знает что такое! – бушевал командующий, потрясая сжатыми в кулаки руками перед самым лицом советника. – Патруль попал в подвижную засаду противника! Мои люди обстреляны какими-то местными дикарями! Двое ранены, одна автомашина повреждена! Мои люди ведут бой!.. Непонятно с кем и непонятно за что!

Сложно сказать, какой реакции он добивался от холодного и полностью лишенного каких-то человеческих эмоций человека… Однако в любом случае военного ожидало разочарование – советник оставался совершенно равнодушным. По крайней мере внешне.

– Ваши люди – солдаты, – отстраненно заметил он. – Заключая контракт с правительством, они понимали, на что идут. И сейчас им грех жаловаться на судьбу. Солдат рожден для войны…

Командующий даже задохнулся от возмущения и не сразу нашелся, что можно ответить на такое вот высказывание. Впрочем, советник и не ждал ответа. По большому счету, любой возможный ответ был ему неинтересен. И тех, кто сейчас сражался где-то в местных горах, он не считал людьми. Всего лишь статистические единицы, лишенные имен и фамилий, индивидуальных внешних примет. Точки, черточки и стрелочки на карте. Их судьба его волновала меньше всего. Его заботило другое…

– Нашего человека необходимо вытащить оттуда. Любой ценой. – Считая разговор оконченным, советник развернулся и направился к выходу из модуля командующего. Уже на пороге остановился и, не оборачиваясь, через плечо, добавил: – И вот еще что… Там с ним будет один местный… Так его нужно вытащить тоже.

Дверь за спиной советника захлопнулась. Командующий с нешуточной злостью ударил кулаком по столу и, с ненавистью глядя вслед удалившемуся шпиону, выдал длинную витиеватую тираду, почти полностью состоящую из малораспространенных в английском языке идиоматических выражений – что-то крайне нелестное о самом советнике, о его маме и всей его родне до седьмого колена.

Однако этот всплеск эмоций – единственное, что мог себе позволить командующий. Независимо от собственного желания, он должен был выполнять указания советника. Поправив обмундирование и напустив на лицо бесстрастное выражение бывалого вояки, он покинул жилой модуль с тем, чтобы направиться в штабной.

Даже если отбросить более чем странные требования советника, где-то там, далеко отсюда, в бой вступил его патруль. Где-то там, за горами, вдали от чистеньких кондиционированных модулей базы под огнем врага находились его солдаты. И помочь им – это его долг…

4

– Не понял!.. – Артем приподнял голову, прислушиваясь к доносящимся откуда-то со стороны выстрелам. – Кто это там у нас развоевался?..

Перестрелка усиливалась.

– «Калашников»… – негромко комментировал Рождественский. – Там их штук шесть, не меньше… «М-16»… Еще… Еще… Интересно… Ого!

Так он отреагировал на гулкий хлопок гранатометного выстрела.

– В ход пошла мини-артиллерия! А ведь там… – Артем махнул рукой куда-то в сторону, – бой идет!

– Ага, – согласился с ним Максим, которого к тому времени на посту наблюдения сменил Шовкат. – Причем потихоньку откатывается в нашу сторону.

– И что это может значить? – не выдержал Скопцов.

– Хорошего – ничего, это точно, – ответил Артем. – Кроме нас и «духов», появилась еще какая-то третья сила. И на чьей стороне она окажется…

В небольшую лощинку, где обосновалась группа, скатился сверху Шовкат. Даже не остановившись, таджик затараторил:

– Мужики, есть возможность взять Бобошерова!

– Ты почему пост оставил? – будничным тоном поинтересовался Артем.

– Так это… – Даже сквозь густой загар стало заметно, как покраснел бывший пограничник. – Надо же быстро…

– Быстро только кошки плодятся, – все тем же тоном ответил Рождественский. Но тут же сменил гнев на милость: – Ладно, что там у тебя?

– Короче, «духи» на трех машинах поперли в ту сторону, где идет стрельба. – Шовкат говорил быстро, взахлеб, для большей убедительности помогая себе жестикуляцией. – Остальные выползли на окраину и готовятся к бою.

– И что? – лениво спросил Рождественский.

– У дома, где они держат пленных, осталась всего лишь пара постовых! – Таджик выглядел триумфатором. – Если мы просто пройдем в кишлак с другой стороны, на нас никто не обратит внимания!

– Кроме поста наблюдения на горе, – спокойно дополнил Артем.

– Ну… – Тут Шовкат немного растерялся. – Ну… Мы ведь одеты как «духи»… Может, они нас за своих примут…

– «Может» здесь не катит, – ответил Артем. – За своих они нас примут только тогда, когда мы окажемся в пределах самого кишлака. А вот на подходах сразу станет понятно, что мы – чужаки.

– Я возьму пост, – вписался в разговор Максим. – Минут пятнадцать – и можете идти.

– Ты уверен, что успеешь? – развернулся к приятелю Рождественский.

– Да, – твердо ответил тот.

Артем немного промолчал, потом с му€кой в голосе сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Если бы вы знали, как же вы меня достали своим героизмом! И похренизмом.

– Чем ты опять недоволен? – вступил в общую беседу Багров.

– Вы снова хотите лезть к черту на рога! – сказал Рождественский. – Там… – Оттопыренным большим пальцем руки он показал куда-то за плечо, в ту сторону, где был кишлак. – …Полная неразбериха. Все воюют со всеми. И мы там можем попасть под такую раздачу, что мало никак не покажется.

– Однако в неразберихе намного проще будет сделать то, что мы хотели, – мягко напомнил Максим. – От нас-то и требуется – подойти да сунуть за дверь гранату. Ну, может, две. И все, можно выходить.

– Эх, твоими бы устами… – махнул рукой Артем. И тут же опять превратился в строгого командира: – Так, я не понял! А почему наблюдательный пост оставлен?!

Шовкат, изобразив на физиономии испуг, опрометью бросился обратно, на гребень скалы. Хотя «бросился» в данном случае будет не совсем верно. Несмотря ни на что, о маскировке бывший пограничник не забывал – к месту, откуда велось наблюдение, добирался ползком. Но, прежде чем перевалить за гребень, оглянулся и весело подмигнул.

– М-да… – задумчиво произнес Артем, глядя вслед удалившемуся пограничнику. – Иногда меня посещает странная мысль: а не попал ли я в общество маньяков?..

– Ты это к чему? – покосился на приятеля Багров.

– Да так… – усмехнулся Рождественский. – К слову… – Он развернулся к Максиму: – Ты точно управишься за пятнадцать минут?

– Должен, – пожал тот плечами.

– Ну, удачи, – кивнул Рождественский. – Как снимешь пост, «маякнешь».

– Добро! – Подхватив «Винторез», Максим, согнувшись, побежал по лощине, в которой они оборудовали дневку.

– Ну а вы, господа маньяки, готовьтесь, – обратился Артем к оставшимся с ним членам команды. – Скоро начнется. И дай-то бог, чтобы все хорошо и закончилось…

5

Командир чеченцев огляделся вокруг. Скальной гряды, к которой они стремились, рассчитывая найти здесь укрытие, достигли не все его бойцы. Только пятеро – это вместе с ним. Ну, и Ислам со старейшиной. Эти двое не в счет – Ислам ранен, причем дважды. А помогавший ему выводить старейшину Салман вообще остался лежать в поле, поймав свою пулю. Как и еще трое бойцов. Конечно, американцам тоже досталось… Но вот только это ровным счетом ничего не решало. Разве что немного согревало душу – воины отправились в райские кущи не просто так, а получив попутчиков в лице убитых врагов. А так… Американцев было намного больше, экипированы они были значительно лучше… Вон, постепенно начинают загибать фланги, готовясь полностью окружить остатки отряда мстителей. И полное поражение чеченцев – это лишь вопрос времени.

– Все, – решил командир. – Занимаем позиции.

Бойцы молча, не пытаясь спорить или протестовать, начали устраиваться среди камней, выкладывая перед собой запасные магазины к автоматам, ручные гранаты и гранатометы. Разумеется, боеприпасов было ничтожно мало – отправляясь в Афганистан, чеченцы не рассчитывали на долгий, затяжной бой. Но для того, что задумал командир, патронов и гранат должно было хватить.

– Ислам! – Он подошел к бойцу, который перевязывал себе руку. Ранения, конечно, легкие, и от таких еще никто не умирал… Но боец ослаб, потеряв немного крови. Да и поврежденная рука изрядно снизит точность стрельбы. Поэтому…

– Да! – Боец попытался встать, но командир положил ему руку на плечо, удерживая на месте:

– Сиди! Дай-ка лучше завяжу…

Командир чеченцев помог бойцу закончить перевязку, после чего сказал негромко:

– Ислам, для тебя у меня будет отдельное задание…

– Какое? – Боец заметно напрягся.

– Ты должен вывести его. – Командир чуть повел подбородком в сторону старика, который, как и все остальные, устраивал себе какое-то подобие укрытия среди камней.

– Почему я?! – возмутился боевик. – Пусть Иса! Или Рамзан! Они ведь тоже ранены!

– Не спорь со мной! – чуть повысил голос командир. – Я так сказал!

– Хорошо… – Боевик покорно опустил голову. Он с самого раннего детства совершенно точно знал – старший прав всегда.

– Любой ценой выведи, – продолжал командир уже намного спокойнее. – Если не будет выхода и зажмут так, что никуда – сдайтесь.

Боец дернулся, как от удара, гордо вскинул голову.

– Да, сдайтесь! – чуть нажал голосом командир. – Наши жизни ничего не стоят. А его… – Он опять кивнул в сторону пожилого. – …Нужно спасти. Так что давай. И пусть поможет тебе Аллах…

Ислам встал, набросил ремень автомата на плечо.

– Патроны и гранаты оставь ребятам, – дополнил командир. – Тебе и одного магазина хватит…

Ислам аккуратно выложил из «разгрузки» снаряженные магазины к автомату и ручные гранаты. Покосился в сторону старика.

– Как ему сказать?..

– Я сам… – ответил командир.

Он подошел к старику, склонился над ним.

– Дай мне пистолет! – не попросил – потребовал пожилой чеченец.

– Вам нужно уходить. – Командир сделал вид, что не услышал требования.

– Дай мне пистолет! – нажал голосом старик. Однако командир лишь сделал шаг назад и повторил:

– Вам нужно уходить. Ислам поможет вам.

– Я никуда не пойду! – гордо вскинул голову старик.

– Тогда вы умрете…

– Значит, так угодно Аллаху, – равнодушно ответил пожилой чеченец.

– …И тогда месть не свершится, – в той же тональности, голосом ровным и бесстрастным продолжил командир. – И вы, и мы, и даже американцы – все здесь умрут зря.

Старик впервые за все время этой поездки опустил голову – в словах младшего был определенный резон.

– Все умрут зря, – повторил командир. – Ни за что. А если вы останетесь живы, сможете довести все это дело до конца.

Старик, прикрыв глаза, замотал головой так, как будто ему вдруг стало очень больно, застонал тихо, сквозь зубы.

– Так надо, – окончательно добил его командир боевиков.

– Хорошо. – Пожилой открыл глаза. – Я ухожу. Только дай мне пистолет.

– Вам не нужно оружие, – отрезал командир. – Мне оно здесь нужнее.

На самом деле он прекрасно понимал, для чего старику нужен этот пистолет. Чтобы избежать плена, если что-то пойдет не так. И именно этого командир не собирался ему позволить.

Старик, опустив голову, ссутулившись и бессильно уронив руки вдоль тела, медленно направился в ту сторону, где дожидался его Ислам. Не останавливаясь, прошел мимо выделенного ему сопровождающего. Боевик перебросил автомат под руку и, заметно припадая на правую ногу, последовал за ним. Через несколько секунд оба чеченца – старый и молодой – скрылись за камнями.

Облегченно вздохнув, командир принялся устраиваться между своими бойцами. Он прекрасно понимал – отсюда им уже не уйти. Но не испытывал ни страха, ни тоски, ни горечи. Ничего такого. Он сам выбрал свой путь, когда-то давно, совсем еще сопливым мальчишкой, когда впервые взял в руки автомат. И никогда не жалел об этом.

Устроившись поудобнее, обложив позицию камнями, приготовился к бою. Но сектор обстрела оставался чист – солдаты противника в нем не появлялись. И вот в этот момент у командира что-то вдруг колыхнулось в душе. Что-то такое, больше всего похожее на раздражение. Ну, где же они, эти чертовы американцы? Сколько можно их ждать?!

6

Американский патруль был ошарашен тем сопротивлением, что оказали ему неизвестные из микроавтобуса. Почти треть бойцов лейтенанта Дэвиса получила ранения. Пусть не особенно серьезные – по большому счету, так, царапины. Однако было и двое тяжелых, нуждавшихся в срочной эвакуации. А один из солдат сумел поймать пулю из «АК» лицом – наверное, единственным местом на теле, которое не было защищено броней. И теперь, как говорится, был мертвее мертвого. Лежал и удивленно смотрел в небо широко открытым глазом – на месте второго была кровавая яма.

Конечно, четверо из отряда противника тоже остались лежать на этом поле… Но Дэвис прекрасно понимал – при таком соотношении вооружения, защиты и техники он и его люди этот скоротечный бой позорно проиграли.

Теперь американцы не перли на рожон, уверенные в своем всемогуществе и непобедимости. Осторожно подкрадывались, использовали для укрытия складки местности, постепенно обкладывали противника со всех сторон. Даже для прикрытия подтянули по бездорожью свои автомобили. Но выстрел из гранатомета, пусть и не попавший в цель, заставил машины держаться на безопасном расстоянии. Они, конечно, и оттуда поддерживали пехоту огнем пулеметов, но вот эффективность этого огня была намного ниже возможной.

Дэвис, убедившись в боеспособности и отчаянной отваге врага, не спешил бросать своих солдат на штурм. Ждал подкрепления с базы. А в том, что подкрепление рано или поздно будет, он не сомневался. Америка никогда не бросала своих граждан на произвол судьбы.

7

– Саиб! – К Абдулу Кариму подбежал один из разведчиков, отправленных узнать, что там неподалеку за стрельба. – Саиб, там американцы с кем-то ведут бой!

– С кем именно? – уточнил Абдул.

Вообще-то, все это было странно – насколько знал полевой командир, союзников вблизи у него не было. Враги – те же американцы – запросто. А вот союзников, близких друзей, которые могли бы прийти на помощь в бою, не было.

– Не знаю! – Разведчик выглядел растерянным. – Но они стреляют, ранили нескольких американцев, подбили их машину. И сами несут потери… Что делать?..

Интересный вопрос… По идее, не вмешиваться. Это ведь не нападение из засады, когда подобрался, пострелял и скрылся. Кроме того, есть еще одна причина. Помогать неизвестно кому и неизвестно зачем – это было не в характере Абдула Карима. Но, с другой стороны, у него и у неизвестных – общий враг… И нет никаких сомнений в том, что американцы пришли именно по его душу.

– Ставьте минометы. Сейчас одной половиной отряда ударим по неверным, – решил Абдул. – И пусть поможет нам Аллах…

Глава 13

1

Максим тихо, как, наверное, должна красться опасающаяся кошку мышь, взобрался на горушку. Кстати, подъем был не таким уж и простым – если со стороны кишлака гора была более или менее пологой, то противоположная сторона была обрывистой. Наверное, именно по этой причине там разместили постоянный пост наблюдения. Впрочем, это не так уж и важно. Для Максима большее значение имел тот факт, что на ровном и пологом склоне он был как на ладони. И если от нескромных взоров – коли такие вдруг отыщутся – обитателей кишлака он сумел укрыться за обратным скатом склона, то сверху – приди в голову кому-нибудь из постовых мысль обернуться – он представлял собой почти идеальную мишень.

Однако никто из трех «воинов ислама», разместившихся в окопе на вершине горы, не обернулся. Уж очень сильно постовые были увлечены тем действом, что разворачивалось перед их глазами с другой стороны. Максим четко видел их шапки, все три сразу. И с каждым метром они становились все ближе и ближе.

Оболенский полз по-пластунски. Возможно, в этом и не было особой необходимости, однако он предпочитал не рисковать. Ему необходимо было, не потревожив постовых, выйти на такое расстояние, которое, случись что, он смог бы легко преодолеть одним броском.

Наконец-то до поста осталось метров двадцать, не больше. Можно, конечно, и ближе… Но это – опасней. Будь Максим один, он бы, может быть, и рискнул… Вот только сейчас от его действий зависела судьба всей группы. И права на ошибку он не имел.

Поэтому, посчитав такое расстояние наиболее приемлемым для выполнения задуманного, Оболенский чуть повозился на камнях, устраиваясь поудобнее и понадежнее, поднял «Винторез», поймал в прицел затылок правого крайнего постового – все трое, мучимые любопытством, приподнялись в окопе, чтобы лучше видеть происходящее на той стороне. Плавно, но быстро Максим перевел прицел на вторую голову, потом – на третью. Проделал это еще раз, в максимально возможном для него темпе. Полностью удовлетворенный этими действиями, на несколько мгновений прикрыл глаза, настраиваясь на то, что ему предстояло сделать… Открыл глаза – три головы торчали перед ним над поверхностью горы, как три капустных кочана на рядке в чистом поле. Максим выдохнул воздух сквозь плотно сжатые зубы…

Первого выстрела не услышали ни цели, ни сам стрелок. Просто лязгнул затвор, винтовка издала хлопок, а Оболенский уже поймал в прицел вторую голову-«кочан»…

Что-то сообразить успел только третий. Но, не сумев правильно оценить за короткие доли секунды всю степень грозящей ему опасности, не попытался укрыться в окопе, а начал поворачивать голову. Поэтому девятимиллиметровая пуля ударила не в затылок, а в боковую поверхность головы, куда-то за ухо. Эффект был потрясающий – как показалось Максиму, уже бегущему к посту, голова моджахеда просто взорвалась.

Наверное, Оболенский никогда в своей жизни не бегал так быстро. А может, и бегал… Когда-то давно, в свои еще курсантские годы. В те времена, которые уже и сам вспоминал с трудом. Сейчас он весь, полностью, без остатка, вложился в этот рывок. И, что вполне возможно, здесь только что был поставлен рекорд. Если уж и не мировой, то какой-нибудь республиканский – точно. Вот только в старании Оболенского не было нужды – все три постовых были мертвы.

Максим прилег за окопом. Конечно, правильнее было бы занять «освободившееся» укрытие, только не хотелось пачкаться. Не стоит говорить о том, на что способна выпущенная на дозвуковой скорости девятимиллиметровая пуля при попадании в голову… Малопривлекательная картина. Так что Оболенский предпочел остаться на бруствере.

Полез за пазуху, в нагрудный карман, извлек оттуда маленькое зеркальце. Никогда особо не увлекался своей внешностью, но зеркальце это носил постоянно. Может быть, как раз на такой вот случай…

2

– Ага! – удовлетворенно пробормотал Артем. – Шаман семафорит – пост снят! Можно выдвигаться.

К тому времени все четверо уже перебрались почти на окраину кишлака. Увидев солнечный зайчик, пущенный с вершины горы, оттуда, где еще совсем недавно находился пост моджахедов, четверка не спеша поднялась на ноги, отряхнула одежду. Оглядев друг друга, двинулись вперед.

Уже меньше чем через пять минут они вошли на улицу кишлака. Народа на ней не было – стрельба как-то не располагает к прогулкам на свежем воздухе. Все разбежались по укрытиям. Местные жители еще помнили танки, вертолеты и установки «Град» Советской армии. И попадать «под раздачу» пусть даже американцев ни у кого из местных желания не возникало.

Четверо не спеша шли по середине узкой улочки. Одежда у всех была местная. Широкие штаны – изар; длинные, не заправленные в брюки рубахи; безрукавки, которые местные называли «васкат». Даже на голове у каждого – чалма, очень ловко и умело намотанная Дедом. Короче, с учетом того, что светлая кожа северян уже успела вплотную познакомиться с местными солнцем и пылью, плюс несколько поотросшая растительность на лицах, они были практически неотличимы от местных жителей. Ну а что касается оружия в руках и разгрузочных жилетов, несколько диковато смотрящихся на национальной одежде жителей Востока… Так оружием и военным снаряжением здесь никого не удивишь. Страна такая.

– Вроде бы здесь… – вполголоса сказал пограничник, когда они поравнялись с нужным им домом.

– Заходишь первым, – решил Артем. – Ты язык знаешь. Скопа, – страхуешь…

И Шовкат, и Василий синхронно кивнули – понятно.

– Большой, – держишь улицу, – продолжал распоряжаться Рождественский. – Если что – не тяни, сразу открывай огонь.

– Добро, – так же тихо согласился Багров, перекидывая пулемет под руку.

– Ну… – Артем выдержал короткую паузу. – Пошли!

Дед уверенно толкнул калитку и вошел во двор. Василий – следом, на расстоянии шага. Но уже во дворе сразу же сделал еще шаг, в сторону, чтобы напарник не перекрывал сектор обстрела.

Во дворе оказался постовой. Ну, или просто охранник, так как службу он нес спустя рукава. И даже вошедших обнаружил не сразу. А когда заметил, то немного растерялся и не сразу потянулся к оружию. Это небольшое промедление, собственно, и решило его судьбу.

– У, барадар! – уверенно обратился к нему Шовкат. И пока охранник размышлял, где же раньше он мог видеть этого «брата», Скопцов резко взмахнул рукой. Через двор со свистом пролетела черная молния, послышался негромкий хруст, и у охранника в ямочке между ключиц появилась рукоятка метательного ножа.

– Ловко! – оценил работу нового приятеля Дед.

– А ты как думал! – подмигнул ему Василий, направляясь к входной двери в дом.

Вообще-то, эта дверь была заперта на здоровенный навесной замок… Но пара ударов прикладом автомата устранила запоры. И дверь широко распахнулась, приглашая гостей войти…

Внутри небольшого, но обладающего довольно надежными стенами сарая находились двое. Сидели в углу на какой-то подстилке. Увидев вошедших, встали.

– И кто же это тут у нас? – по-русски спросил Скопцов, поигрывая автоматом.

– Русские?!. – удивился вслух один, одетый как европеец.

Второй, больше похожий на местного, промолчал. Просто настороженно смотрел, не зная еще толком, какие радости или невзгоды сулит ему эта встреча.

– Русские, – охотно признался Василий. – И даже старые знакомые. Помнишь меня?..

Обращался он к «европейцу». Эту рожу Василий запомнил еще с Красногорска, хотя и виделись они тогда мельком. Второй был ему неинтересен. Пока неинтересен.

«Европеец» отрицательно покачал головой – нет, он не знает этого человека.

– А меня?.. – поинтересовался вошедший вслед за Скопцовым Сабиров. – Меня ты помнишь?

При виде бывшего пограничника на лице «европейца» появился испуг. Не то что испуг – ужас. Как будто вампира увидел или черта какого. Он даже отступил на шаг назад. Отступал бы и еще, да только уперся спиной в стену.

– Помнишь, – констатировал Шовкат даже с некоторым удовлетворением в голосе. – Ну, вот мы и встретились, Тошали… Долго я этого дня ждал.

– Тебя убили… – хрипло сообщил «европеец» Шовкату. – Я точно знаю – тебя убили!

– Правда?! – нехорошо удивился Сабиров. – Никогда бы не подумал!

Ладонь пограничника легла на рукоятку ножа.

– Что там такое? – Подошел Артем.

То ли узнав по начальственным ноткам, которые явно звучали в голосе старшего в команде, то ли по еще каким-то только ему известным признакам определив человека, от которого в данный момент зависит его судьба, Бобошеров – а это был именно он – закричал:

– Не трогайте меня! Я – сотрудник российской разведки! Если со мной что-то случится, у вас будут большие неприятности!

– Не может быть! – глумливо «испугался» Василий. – И как мне жить после этого?! Нет, не перенесу!

– Я выполнял специальное задание! – продолжал кричать Бобошеров. – Я… Я…

Он оглянулся на своего товарища по несчастью.

– Я ловил американского шпиона! – Тошали ткнул пальцем во второго узника. – Это – американец! Агент ЦРУ!

– Да умри ты как мужчина! – презрительно произнес Шовкат, и в руке его сверкнул нож.

– Подожди! – остановил его Рождественский. – Я с государством не воюю. Надо как-то во всем разобраться.

– Да он врет! – отчаянно выкрикнул Сабиров. – Просто хочет купить себе жизнь!

– Тут сначала надо разобраться! – чуть нажал голосом Артем.

И в тот же момент у калитки ударила пулеметная очередь.

– Все, уходим! – распорядился Артем. – Этих двух – с собой. Позже определимся, кто из них американец, а кто… Скопа, присматривай!

– Так, мальчики! – Скопцов хищно прищурился, глядя на пленников. – Шаг вправо, шаг влево… Пуля в голову. Ферштеен?..

Бобошеров торопливо закивал – он все понял. Блэр особого восторга не проявил, но и спорить с теми, на чьей стороне сила, не стал. Пока придется выполнять их указания. Ну а дальше будет видно…

…За воротами залегший Багров стрелял скупыми короткими очередями вдоль улицы. Артем, упав на колено, тут же присоединился к нему. Дед и Скопа, подгоняя пленников пинками, быстро направились в ту сторону, откуда недавно пришли.

Американец, правда, попытался саботировать отход – начал притормаживать, не желал повышать темп передвижения. Однако после того как Скопцов несколько раз кольнул его ягодицы острием ножа, убедился в серьезности намерений пленивших их людей. И побежал наравне с Бобошеровым.

Хотя того и так не нужно было подгонять. Он постоянно оглядывался на бегущего чуть сзади Деда и старался прибавить темп. Вроде хотел убежать от чего-то такого, очень страшного.

Багров и Рождественский, попеременно прикрывая друг друга, отходили вдоль улицы, сдерживая рвущихся вперед моджахедов. Откуда они взялись?! Ведь еще несколько минут назад кишлак был совершенно безлюден. Но факт остается фактом – их преследовало человек пятнадцать, никак не меньше. Причем настроены они были весьма и весьма решительно. Складывалось такое впечатление, что им просто некуда было деться…

– Ничего! – сквозь зубы хрипел Артем, меняя магазин в автомате. – Нам бы только за кишлак выйти! А там, глядишь, уже Шаман и машину подогнал! Попрем с ветерком – хрен догонят!

Багров помалкивал. И патроны экономил – старался стрелять только наверняка. Ну, или, уж в крайнем случае, так, чтобы заставить залечь наиболее ретивых и тех, у кого были гранатометы.

Пока что им удавалось сдерживать противника – спасибо узкой кишлачной улочке. Да и везло им отчаянно – несмотря на значительную плотность огня противника, никто из них еще и ранен не был.

3

Ну, вот и все… Командир чеченцев отложил автомат – патронов больше не было – и прислушался к шуму боя. Казалось, он шел везде одновременно. На значительном отдалении тоже слышалась какая-то стрельба. Кто там с кем воевал – командир знать не мог. И даже не строил каких-то догадок. Его сейчас интересовало другое – из четверых своих людей, с которыми он держал оборону, еще постреливали одиночными только двое. Что с другими двумя – командир не знал. Они находились вне его сферы обзора. Он их просто не слышал.

Американцы усилили напор. Командир чеченцев тяжело вздохнул и извлек из кармана «разгрузки» свою последнюю гранату. Живым его не возьмут. И никто из его людей не сдастся в плен – это он тоже знал совершенно точно.

Шлемы американских солдат, обтянутые песчаного цвета камуфляжем, мелькали меж камней все ближе и ближе. Чеченец разогнул «усики» предохранительной чеки, выдернул кольцо и отбросил его далеко в сторону. Все. Теперь осталось дождаться, пока враги подойдут поближе, и разжать пальцы, отпуская предохранительную скобу.

Командир чеченцев перевернулся на спину и заглянул в небо. Впервые в жизни – раньше было некогда. Его потрясла открывшаяся перед ним глубина. Он не испытывал ни страха, ни горечи. Но как-то сама собой промелькнула вдруг мыслишка: «И каково оно?.. Там?..» Промелькнула серой мышкой – и исчезла. Он стал прислушиваться к шагам. Главное, не разжать пальцы раньше времени. Он не хотел уходить один. Пусть эти собаки узнают, как умирают настоящие мужчины…

Но вместо шагов чеченец услышал за головой, в той стороне, где были враги, знакомый свист и сразу следом – взрыв. Еще один. Командир перевернулся на живот и, осторожно приподняв голову, взглянул на поле боя.

Слух его не обманул – враги попали под минометный обстрел. Неизвестные союзники напали на американцев с тыла. Командир невольно бросил взгляд в ту сторону, куда отбросил кольцо от запала гранаты. Неужели ему удастся выкрутиться и в этот раз?

Но тут же устыдился этой мысли. Несмотря на молодость, он воевал уже далеко не первый год. Да что там «воевал»! Он вырос на войне. И знал о ней достаточно для того, чтобы не верить в чудеса.

Это – не спасение. Только отсрочка, которая позволит шахиду приготовиться к встрече с Аллахом.

4

– Меня разносят вдребезги! – срывая голос, кричал лейтенант Дэвис в телефон радиостанции. – Я под огнем, в голом поле! Сделайте что-нибудь!

Первые же мины, обрушившиеся на головы патруля, вывели из строя еще одну автомашину и ранили двух солдат. Практически с начала боя у лейтенанта не осталось ни одного подчиненного, который в той или иной степени не был бы ранен. Эти сумасшедшие, что ехали в микроавтобусе, дрались как черти.

А тут еще с тыла, помимо мин, на остатки взвода обрушился плотный ружейно-пулеметный огонь, замаячили бородатые морды моджахедов. Еще немного – и все, взвод будет уничтожен полностью. До последнего человека.

– Спокойно, лейтенант! – ответил уверенный мужской голос. – Мы заходим с юго-запада. Наводи на цель.

Вот оно! То, что у американцев принято называть «кавалерией из-за холмов». Лейтенант торопливо начал передавать ориентиры.

Прошло всего лишь несколько минут, и послышалось такое знакомое хлопанье винтов вертолетов. Слева из-за горы выскочила пара UH-60A, знаменитых «Черных ястребов», основного вертолета огневой поддержки ВВС США.

Дэвис отлично справился со стоящей перед ним задачей – первыми же пусками ракет позиции минометчиков Абдула Карима были уничтожены. А вертолеты, синхронно выполнив безукоризненный разворот, «причесали» пушками и пулеметами атакующих моджахедов, существенно проредив их ряды.

Появление «кавалерии» сразу же полностью изменило сложившийся расклад сил. Моджахеды, позабыв про врагов, бросились бежать в сторону кишлака. Вертолеты прошлись еще разок над разбегающимися врагами, поливая их огнем. Но на выходе оказались в опасной близости от построек резиденции полевого командира. И от строений сразу же в их сторону потянулись трассы снарядов горных зенитных установок, укрытых между домов.

Вертолеты испуганными птахами шарахнулись в сторону. Еще один разворот – и новая атака, на этот раз далеко в стороне от кишлака. Дэвис навел «летунов» на тот скальный массив, в котором укрывались остатки банды из микроавтобуса. В том месте, откуда еще недавно стреляли неизвестные боевики, поднялся столб пыли, в разные стороны полетела каменная крошка.

– Вот так вот! – выкрикнул довольный лейтенант.

– Дэвис, обозначьте посадочную площадку, – передал все тот же вертолетчик. – На подходе «Чинуки» с подкреплением. Заодно эвакуируют раненых.

– Вас понял! – Лейтенант отдал команду одному из своих сержантов. А сам, взяв двух более или менее уцелевших солдат, направился к скальному массиву, который они только что атаковали. Необходимо было выяснить, уцелел ли там кто-нибудь после атаки «Черных ястребов».

5

– Зайдем с противоположной стороны! – Командир группы рейнджеров жестом указал командиру вертолета направление. – Там нас высадишь!

Помимо ракет, пулеметов и пушек, «Черные ястребы» имели на борту группу рейнджеров. Всего – двадцать два человека.

План был прост. Пока остатки патруля и подошедшее к ним подкрепление будут вести бой с одной стороны кишлака, «вытягивая» на себя основные силы моджахедов, рейнджеры тихонечко войдут в кишлак с другой стороны и, обыскав строения, отыщут Блэра и того человека, на которого укажет резидент.

Вроде бы все простенько и со вкусом. Командир вертолета качнул головой, которую круглый шлем с затемненным лицевым стеклом делал похожей на стрекозиную, и тронул ручку сектора газа. Вертолетам предстояло сделать большой круг, подойти как можно ближе к кишлаку и высадить десант рейнджеров.

Вертолеты прошли над головами патрульных Дэвиса и ушли за гору.

– А это что? – удивленно спросил командир одного вертолета у другого. – Машина на одиннадцать часов! Наши?

– Не знаю… – ответил пилот напарнику. – Наших здесь быть не должно. Да и автомобиль не похож ни на что.

– Бандиты?

– Скорее всего! Бей! – азартно выкрикнул командир пары.

Две точно направленные очереди авиационных пушек «М134» превратили спрятанный за горой «УАЗ» в дымящуюся груду обломков.

6

– Держись, Федор! – хрипел Артем, волоча товарища.

Везение не может быть бесконечным. И Федора Аверьяновича нашла-таки его пуля. Уже на выходе из кишлака, когда до спасительных скал оставалось не больше сотни метров.

Артем с одного взгляда понял – дело плохо. Даже не так. Кранты. У Багрова оказалась перебита нога. Причем каких-то сомнений в степени тяжести ранения быть не могло – из-под разорванной окровавленной штанины было видно здоровенную рану, в глубине которой были заметны желтые осколки кости.

Сам Багров держался. На грани потери сознания, но держался. И даже пулемет свой не бросал. Хотя, разумеется, ни о какой стрельбе не могло идти и речи.

Оставив пленников на Деда, Скопа теперь в одиночку прикрывал отход товарищей. Моджахеды, заметившие ранение и обрадованные первым успехом, бросились было вперед, но две гранаты из «подствольника» быстро охладили их пыл.

– Ну, еще немного! – Рождественский с буквально висевшим на его плечах Багровым наконец-то шагнул за огромный валун. Следом за ними за укрытие запрыгнул и Василий, выпустив напоследок неприцельную очередь в сторону противника. Так, напугать, задержать немного.

– Монах, патроны кончаются! – крикнул Скопцов командиру.

– Где Шаман? – выкрикнул Артем.

– Здесь! – Момент, в который Максим присоединился к группе, остался незамеченным. Просто не было его – и тут же появился.

– Где машина?! – Артем прекрасно понимал – тяжелого, крупного Багрова на руках не вынести. А сам он уже не ходок.

– Накрылась наша машина, – спокойно сообщил Максим, изготавливаясь для стрельбы рядом с Василием. – Медным тазом…

– Как накрылась?! – Артем все еще не мог поверить в услышанное.

– Америкосовские вертушки прихлопнули, – ответил Оболенский, вылавливая в оптику «Винтореза» какого-то бородача, который проявлял наибольшую активность в преследовании. – Вот так!

Моджахед с простреленной головой покатился по склону назад, к кишлаку. Его товарищи по оружию залегли и принялись обстреливать укрытие группы.

– Твою же мать! – Артем, разрывая карман, вытащил аптечку, извлек из нее шприц-тюбик с промедолом и прямо через ткань воткнул его в руку Багрова. – Что делать будем?

– Умирать. – Еще один выстрел Максима свалил моджахеда, изготавливавшего для стрельбы одноразовый гранатомет. – Тут без вариантов.

Артем, оставив лежащего Багрова, подскочил к товарищам, осторожно выглянул из-за укрытия. Моджахеды Абдула Карима метрах в тридцати ниже накапливались для атаки. Даже не стреляли. Человек двадцать пять – как примерно определил Рождественский. Значит, Шаман прав. Придется умирать.

То, что можно оставить раненого Багрова, а самим уйти, Артему и в голову не приходило.

7

«Ястребы» зависли над землей, и рейнджеры по тросам заскользили вниз. Те, что коснулись каменистого грунта первыми, разбегались по сторонам, изготавливались к бою, готовые в любой момент открыть огонь, чтобы прикрыть высадку товарищей.

После того как все двадцать два оказались внизу, вертолеты тут же ушли в сторону. Командир осмотрел свой отряд, назначил людей в передовой и боковые дозоры, после чего группа – настороженная, ощетинившаяся оружейными стволами – тронулась к кишлаку.

Двигались легким бегом. Неожиданно старший передового дозора поднял руку, предупреждая о какой-то помехе или опасности, возникшей на пути. Командир группы жестом приказал своим людям рассредоточиться и изготовиться к бою, сам же, соблюдая все меры предосторожности для того, чтобы не быть преждевременно обнаруженным возможным противником, двинулся к залегшему дозору.

Старший дозора молча показал вперед, как раз по направлению движения группы. Почти у самого входа в кишлак переползали и перебегали, низко согнувшись, как будто опасаясь выстрела, два десятка боевиков.

Командир быстро прикинул возможные варианты. Возможно, конечно, обойти этих людей и войти в кишлак с другой стороны. Но это потеря времени – слишком большой круг. Да и местность знакома не так чтобы очень уж хорошо. Только в теории, по снимкам, сделанным с «беспилотников». И даже если обойти… Это не решение проблемы. Эти два десятка вооруженных боевиков окажутся у них в тылу. И малейшая ошибка там, внутри, среди очерченных глиняными дувалами улочек, приведет к тому, что отряд рейнджеров просто окажется в окружении. И тогда будет сложно прогнозировать дальнейшее развитие событий. Противник имеет почти пятикратное преимущество, да и действует у себя дома, в родных, с детства знакомых стенах.

И вариантов, собственно, не было. Как им объяснили на базе, перед вылетом, задание необходимо выполнить любой ценой. Значит, в кишлак придется прорываться с боем.

Приняв решение, командир начал жестами расставлять своих людей по позициям.

Первыми отработали снайперы, выбирая наиболее опасные в предстоящем бою цели – гранатометчиков и тех моджахедов, у кого в руках видели снайперские винтовки.

Выстрелы снайперов стали сигналом к открытию огня для остальных бойцов отряда. На моджахедов обрушился самый настоящий огненный шквал. Оказавшись под огнем, вне укрытий, на открытой местности, не приспособленной к обороне, боевики растерялись и побежали в кишлак, надеясь найти укрытие за стенами домов.

– Вперед! – Командир рейнджеров махнул рукой, и бойцы перебежками, прикрывая друг друга, медленно и осторожно двинулись к кишлаку.

8

– Саиб! – К Абдулу Кариму подскочил разведчик. – Саиб!

– Что случилось? – Полевой командир в бинокль наблюдал за тем, как разворачиваются американцы, готовясь к атаке.

Лишившись своей мини-артиллерии, моджахеды разом утратили приобретенное было ими преимущество. Оставалось надеяться только на крупнокалиберные пулеметы и подготовленные оборонительные позиции. Американцы не пойдут в лобовую, заваливая огневые точки противника трупами своих людей. Это – не в их стиле. И применить тяжелое вооружение не могут – вся их операция направлена на спасение пленника полевого командира. Абдул Карим еще раз возблагодарил Аллаха за то, что тот подсказал ему сохранить жизнь смертельно надоевшему неверному.

– Саиб! – Разведчик задыхался. – Твоих пленников похитили!

– Кто?!

Новость была не просто плохой – очень плохой. Пленники – ну, по крайней мере, один из них – связывали американцам руки. Теперь же, когда пленников у полевого командира больше нет, они могут использовать и вертолеты, и тяжелую технику, против которых легковооруженные моджахеды окажутся практически беззащитными.

– Я не знаю! – растерянно ответил разведчик.

– Американцы?

– Нет. – Разведчик тут же поправился: – Я не могу сказать точно. Видел этих людей только издали. Одеты, как наши…

– Куда они пошли?! – Одежда еще ни о чем не говорила. Абдул Карим прекрасно помнил те времена, когда советский еще спецназ выходил на операции в национальной афганской одежде. Сейчас тот же прием с переодеванием успешно использовали американские рейнджеры, действующие на территории Афганистана.

– Туда! – Разведчик рукой указал на другой конец кишлака. – В горы.

Абдул Карим попытался просчитать, как будут действовать американцы теперь. Атаковать не будут все равно – эти не безбашенные шурави, которые могли идти в полный рост на пулеметы. Эти будут еще часа полтора-два ползать по скалам, стараясь занять наиболее удобные и выгодные с тактической точки зрения позиции. Потом, видимо, вступят в переговоры, начнут чего-нибудь обещать в обмен на пленников… И вот к тому моменту пленники – как предмет торга – опять должны быть в руках полевого командира.

– Сколько их было? – задал Абдул Карим еще один вопрос разведчику.

– Пять человек, саиб, – ответил тот.

– Хорошо, – кивнул Абдул Карим. И крикнул: – Двадцать человек – со мной! Остальным держать оборону!

Возглавляемая полевым командиром группа бросилась в глубину кишлака. У противоположной окраины, в той стороне, куда ушли неизвестные похитители, навстречу ему стали попадаться панически бегущие моджахеды.

– Стойте, дети шелудивых ослов! – заорал Абдул Карим и, не задумываясь, выстрелил в голову первому из бегущих, который оказался к нему ближе, чем остальные. – Стойте! От кого вы бежите?!

Моджахеды начали останавливаться. Конечно, они боялись тех неизвестных, что напали на них… Однако Абдула Карима они боялись больше.

Перегруппировав свои силы, полевой командир начал атаку на отряд рейнджеров.

Глава 14

1

– Ни хрена не понимаю… – Одной фразой Скопцов выразил общее замешательство.

Только что они делили на всех остатки боеприпасов, готовились принять последний в их жизни бой… И вдруг противник, оказавшийся под огнем каких-то неизвестных доброхотов, в панике бежит.

– Что там такое? – Артем как раз заканчивал бинтовать рану Багрова. Более детальный и близкий осмотр подтвердил самые худшие предположения – рана была очень тяжелой. Кость перебита, и даже если удастся выйти самим и вытащить Федора Аверьяновича, без высококвалифицированной медицинской помощи ничего хорошего бывшего подполковника не ждет.

– «Духи» бегут, – сообщил Василий. – Кто-то ударил им в жопу.

– Кто?!

– А черт его знает! Пока что не вижу.

Артем размышлял недолго.

– Так, вы, двое! – Он развернулся к пленникам. – Взяли раненого!

Бобошеров послушно метнулся к Багрову. Блэр остался на месте. Только чуть приподнял подбородок и отвернулся.

– Я смотрю, меня кто-то не понял… – свистящим от бешенства шепотом произнес Рождественский. Он сделал шаг к американцу, рука легла на рукоять ножа. – Мне повторить еще раз?..

– Послушайте, командир! – Американец говорил на вполне приличном русском языке. – Вам не уйти с раненым. И вы это понимаете не хуже меня!

Артем сделал еще один шаг. Лезвие ножа наполовину вышло из ножен.

– Я предлагаю вам сдаться коалиционным силам! – торопливо продолжил Блэр. Гордость гордостью, а страх… Страх остается страхом. И этих немного ненормальных людей, которые смогли впятером прийти в гнездо, логово боевиков, резидент просто боялся. – В этом случае я смогу вам гарантировать…

– Заткнись! – коротко и резко приказал Артем. – Сейчас ты и этот ублюдок возьмете раненого. А твое предложение мы еще обсудим. Но немного позже… – И тут же рявкнул: – Ну! Вперед! И не дай бог ему будет хоть немного больно по вашей вине!

И Блэр не осмелился спорить. Вместе с Бобошеровым, на которого американец старался не смотреть, они подняли Багрова с земли, забросили руки отставника себе на плечи.

– Шаман – передовой дозор, Дед – пленные, я и Скопа – прикрытие! – распорядился Артем. – Вперед!

Маленький отряд в максимально доступном для него темпе начал углубляться в горы.

2

Три транспортных вертолета CH-47D «Чинук» с десантом на борту приземлились на площадку, обозначенную сигнальными дымами и охраняемую остатками армейского патруля.

Пока десант покидал машины, прибывшие медики оказывали первую помощь раненым. Командующий десантом капитан Уолт с ужасом разглядывал поле боя. Практически никто из числа патрульных не уцелел – все были ранены. Везде валялись какие-то окровавленные тряпки, чадили черным дымом подбитые машины. Казалось, недавно тут горела сама земля.

Двое раненых, поддерживая друг друга, шли к вертолету.

– Где лейтенант Дэвис? – обратился к одному из них – сержанту – капитан.

– Лейтенант погиб, сэр, – сообщил сержант, правая рука которого была упакована в лубок и висела на повязке. – После удара вертолетов он пошел туда… – Сержант качнул подбородком в сторону скальной гряды. – Проверить, остался ли там кто-то в живых.

– И что?

– Какой-то сумасшедший ублюдок подорвал гранату, сэр. Убил себя, лейтенанта и ранил двух ребят. – В голосе сержанта проявились истерические нотки, а на глазах проступили слезы. – Сэр, как можно воевать в этой дикой стране, с этими сумасшедшими людьми?!

– Идите, сержант, – взмахнул рукой Уолт, отворачиваясь. – Все будет нормально.

Сержант и поддерживающий его солдат с перевязанной головой заковыляли дальше, к вертолету, в который шла посадка раненых. В другой грузили тела убитых.

У капитана просто не было ответа на заданный сержантом вопрос. То, что он сейчас видел, было разгромом. Чудовищным, диким разгромом. Погибли люди, повреждена, а местами и уничтожена техника. И при этом цель операции не достигнута. Пленный церэушник по-прежнему остается в руках этих сумасшедших фанатиков.

– Мы не будем атаковать. – Капитан подошел к специально направленному с десантом «переговорщику». – Это невозможно. Мы просто потеряем людей, а эти ненормальные напоследок еще и убьют нашего человека. Нужно договариваться.

– Попробуем, – согласился «переговорщик». В глазах его также плескался страх. Он не был профессиональным военным, и тем страшнее для него было видеть то, что здесь произошло. – Я сделаю все, что от меня зависит.

3

Командир рейнджеров несколько переоценил свои силы. Точнее, силы своей группы. Он рассчитывал «на плечах» деморализованного и бегущего противника ворваться в кишлак и выполнить задание. Однако уже возле первых домов его группа столкнулась с организованным сопротивлением. И не только с ним.

Оправившиеся боевики, к которым подошло подкрепление, усилили нажим. Учитывая то, что численное превосходство было на стороне моджахедов, группа понесла потери и была вынуждена отходить. Опять же, рейнджеры не были готовы к вязкому затяжному бою. Для сохранения мобильности они были вынуждены использовать облегченную экипировку и взять с собой минимум боеприпасов. Теперь все это работало против них. Группа оказалась уязвимой на открытой местности предгорья.

Рейнджеры, огрызаясь короткими, злыми очередями, отходили к горам под плотным ружейно-пулеметным огнем противника. Вдобавок ко всему эти бешеные вовсю использовали одноразовые гранатометы, которых у них, судя по всему, было более чем достаточно.

О какой-то поддержке с воздуха не могло идти и речи. «Ястребы» были дозаправлены и барражировали неподалеку, в полной готовности снять десант, но вот с боеприпасами у них были некоторые, если можно так сказать, сложности. Тем более здесь, на окраине кишлака, они находились в сфере огня зенитных установок.

Операция, непродуманная, подготовленная второпях, в большей степени под влиянием эмоций, провалилась с громким треском. Это уже было ясно всем – не только командиру рейнджеров. Нужно было уходить. Но для проведения эвакуации группа должна была выйти из боя, оторваться от противника. А моджахеды не позволяли этого сделать – висели буквально на пятках.

Отряд продолжал терять людей. Двоим раненым нужна была срочная медицинская помощь, иначе за их жизнь никто не смог бы поручиться. Командир уже готов был оставить заслон из нескольких добровольцев-смертников, чтобы с остальными людьми выйти в ранее оговоренное место, где их смогли бы принять на борт вертолеты, когда с ним связался капитан Уолт, осуществлявший общее командование десантом:

– Атака отменяется. Будем вести переговоры. Постарайтесь договориться о прекращении огня.

Легко сказать… Однако командиру ничего другого и не оставалось. Уловив небольшую паузу в перестрелке, он громко, срывая голос, закричал на плохоньком дари:

– Эй! Не стреляйте! Мы тоже не будем стрелять! Давайте договариваться! С вами хочет говорить наш главный!

4

– Что он там орет?! – удивленно поинтересовался Абдул Карим у ближайшего к нему боевика.

– Он хочет вести переговоры, саиб, – «перевел» тот.

– Переговоры… – Полевой командир задумался.

Конечно, с неверными не может быть каких-то переговоров. Их нужно истреблять. Однако бой затягивался. Обе стороны несли потери. И, что самое обидное, потери зряшные. Ни за что. Потому что и тот, кто был нужен американцам, и тот, из-за чьих денег вообще все это затеялось, вместе с какими-то неизвестными наглецами удалялись в неизвестном направлении.

То есть если изначально Абдул Карим ввязался в эту бойню из-за денег Бобошерова, то сейчас шла война ради самой войны.

У полевого командира теперь, когда он убедился в том, что не американцы похитили его пленников, возникла новая версия происшедшего.

Его подвели информаторы на той стороне. Люди Бобошерова погибли не все. Или вообще никто не погиб – просто хитрый наркобарон сыграл свою, непонятную Абдулу Кариму игру. Вступил в контакт с американским шпионом, спровоцировал полевого командира на активные действия. А под шумок внезапно начавшегося боя его люди вытащили из плена и самого шефа, и его нового друга, оставив Абдулу возможность самому разгребать чужие, искусственно созданные проблемы.

Понятно, что после всего происшедшего полевому командиру оставаться на родине нельзя. Такого американцы ему никогда не простят. Как только американский шпион вернется к своим, кишлак вместе со всеми его обитателями будет стерт с лица земли американской авиацией. Значит, придется уходить в Пакистан. И вот там деньги Бобошерова, которые Карим уже считал своими, были бы очень кстати.

Да и не мог полевой командир так уронить свой авторитет, позволить себе оказаться обманутым не воином, а хитропопым торгашом. Не мог. Поэтому нужно идти на переговоры. Выторговывать отсрочку по времени. Эта отсрочка позволит его людям догнать отряд Бобошерова и все расставить по своим местам.

– Не стрелять! – принял решение Абдул Карим.

– Саиб! – К командиру подбежал связист. – Американцы вышли на нашей волне! Хотят говорить с вами!

– Хорошо, – важно кивнул полевой командир. – Я буду с ними разговаривать.

5

С командиром группы рейнджеров связался Уолт:

– Организуйте доставку раненых в район эвакуации – вертолеты сейчас подойдут. С остальными людьми займите оборону – еще ничего не закончилось…

– Что решили? – спросил старший рейнджер.

– Они готовы отдать нам нашего человека, – ответил Уолт. – Но только через три часа, не раньше.

– Зачем им столько времени? – удивился командир группы.

– Этого они не говорят. – Даже в телефоне радиостанции был слышен тяжелый вздох капитана. – Дикая страна и дикие люди…

Да уж… Ссылка на дикарей оправдывает все.

Командир рейнджеров дал своим людям соответствующие указания. Легкораненые потащили в район эвакуации тяжелых. С командиром осталось примерно две трети от того состава, с которым он вступил в бой.

Расставляя людей по позициям, старший рейнджер заметил, что в горы направилась группа моджахедов, человек двадцать – двадцать пять. Он немедленно доложил об этом Уолту.

– Они заходят вам в тыл? – озадачился капитан.

– Нет, – признал рейнджер. – Уходят в горы, в сторону от нас.

– Пусть уходят, – устало уронил Уолт. – Все равно мы не можем им помешать…

6

Максим шагнул за поворот тропы и увидел – прямо перед собой, метрах в десяти, не больше – двоих афганцев. Один – пожилой, гладко выбритое лицо, одет в гражданский темный костюм не самого плохого качества. Второй – молодой, плохо бритый, в черном комплекте обмундирования, с автоматом в руках, сидел на камне. Дульный срез автомата смотрел прямо в живот Оболенскому, а палец бойца лежал на спусковом крючке.

«Спешка… – обреченно подумал Максим. – Никогда не доводит до добра…»

Складывалось такое впечатление, что эти двое только что вышли из боя – грязные, запыленные. У молодого, прямо поверх одежды, окровавленные повязки на руке и на ноге. Лицо бледное, измученное. Однако в глазах Оболенский не увидел страха или боли – только усталость…

– Здравствуйте, уважаемые! – доброжелательно улыбаясь, произнес Оболенский на дари. – Как ваши дела?

Вопрос, надо сказать, дурацкий. Тем более в подобной обстановке. Видимо, те, к кому Максим обращался, думали точно так же, потому что переглянулись.

– Что этот «дух» лопочет? – спросил молодой у старшего.

– Я не понимаю их языка, – пожал плечами пожилой.

И только через пару секунд Максим сообразил: а ведь эта парочка говорит пусть и не на совсем чистом, но все же русском языке!

– Мужики, – осторожно обратился он к ним, тоже по-русски, – вы тут какими судьбами?..

7

Погоню Абдул Карим возглавил сам. Лично. Хотел напоследок заглянуть в глаза этому псу Тошали и его американскому другу. Пусть бестолковые американцы ждут его возвращения. Он не вернется. Бобошеров будет «выпотрошен» там же, в горах. А его американский друг будет иметь много времени, чтобы пожалеть о том, что имел когда-то неосторожность родиться на свет.

А потом, под покровом ночной темноты, он горами уйдет в Пакистан. Судьба оставшихся в кишлаке бойцов полевого командира заботила мало.

Он был уверен в успехе погони. Почему?.. Да хотя бы потому, что он был уроженцем этих мест, знал каждый камень, каждую скалу. А вот те, кто бежал, не знали. Они были здесь чужими. И, уходя по тропе, втягивались в узкую и вытянутую горную долину, из которой был только один выход – в обратном направлении…

8

– Американец предлагает сдаться. – Артем и Максим сели немного в стороне от остальной компании, рядом с лежащим Багровым. – Им. Обещает горячий чай, хорошее обращение и отдельные камеры в тюрьме Гуантанамо. Если, конечно, мы его тоже выведем.

– Это невозможно, – спокойно ответил Оболенский. – По крайней мере, для меня – неприемлемо.

– Понимаю… – Рождественский коротко кивнул.

В отличие от остальных членов команды, он прекрасно знал, кто такой Оболенский-старший, какое положение он занимает в Генеральном штабе. Несомненно, в случае пленения личность Максима американцы установят быстро. И попытаются использовать пленника для оказания давления на его отца. Максим никогда бы на такое не пошел.

– Монах! – крикнул ведущий наблюдение за тылом Скопцов. – За нами погоня! Человек тридцать моджахедов!

– Вопрос, как ты понимаешь, снимается сам собой. – Губы Максима растянулись в какой-то странной полуулыбке. – Против этой толпы «духов» нам не выстоять. К американцам нам теперь просто не пробиться. Ислам же говорил: мы в тупике.

Вообще, встреча с земляками получилась довольно драматичной. Пока Максим знакомился и общался с чеченцами, подтянулись остальные. Сначала в узкий каньон втащили раненого Багрова. Пленники устали и взмокли, но, повинуясь знаку Оболенского, уложили Большого на камни предельно осторожно. После чего упали рядом, тяжело дыша и отирая пот.

Дед, поигрывая автоматом, поинтересовался настороженно:

– А это еще кто? – И кивнул в сторону чеченцев.

– Заложники обстоятельств, – усмехнулся Максим. И тут же спросил: – Куда ты завел нас, проклятый старик?..

– Ты о чем? – не понял Дед.

– Там, – Максим ткнул рукой в ту сторону, куда убегала тропа, – тупик. Ислам… – он кивнул на молодого чеченца, как бы представляя его, – …там уже был. Мы, дорогой мой, в жопе.

– Ну-у… – Бывший пограничник смутился. – С этой стороны я ни разу не выходил…

– Понятно, – кивнул Оболенский. – Вот и получается, что мы приплыли.

Пока шел этот разговор, пожилой чеченец встал с камня, на котором сидел, подошел поближе к Багрову, заглянул в лицо. Отступил на пару шагов, нахмурился, задумался о чем-то. И в этот момент к компании присоединились Скопа и Монах…

Увидев «кровника», старик изменился в лице, задергался, как будто в припадке. Вытянув длинный палец в сторону Рождественского, закричал страшным голосом:

– Ислам! Убей этого человека!

Молодой чеченец, не поднимаясь с камня, вскинул свой автомат. И сразу же оказался под прицелом четырех стволов. Несколько секунд продолжалось это противостояние. Глаза в глаза, ствол в ствол.

– Убей! – продолжал блажить старик. – Убей его!

Ислам горько усмехнулся, опустил автомат и небрежно отбросил свое оружие в сторону.

– Патронов нет… – как будто извиняясь, произнес он.

– …Я бы мог попробовать, – задумчиво произнес Оболенский. – У меня есть веревка…

– Откуда? – удивился Артем.

– Прихватил из машины, – ответил Оболенский.

– Зачем?!

– А вот хрен его знает, – пожал плечами Максим. – Просто взял и намотал под куртку. Подумал – вдруг пригодится…

– И что? – Рождественский понимал, что сейчас скажет старый товарищ. И подсознательно оттягивал момент окончательного приговора.

– Мне придется идти без страховки, на пальцах. – Максим отвернулся. – Как ты понимаешь, это вопрос времени. А его у нас нет.

– Значит…

– Да, – кивнул Максим. – Либо кому-то придется остаться в заслоне, либо ляжем все.

– Значит – все, – тяжело вздохнул Артем.

– Хрена вам! – Багров, который, как казалось, был в бессознательном состоянии, вдруг открыл глаза. – Вколите мне еще, вынесите на позицию и оставьте пулемет. Я их задержу.

– Закрой рот, Федор! – прикрикнул Артем, отворачиваясь. – Все – значит, все!

– Гер-рой! – презрительно прохрипел Федор Аверьянович. – Мне – кирдык. Что так, что этак. И ложиться из-за одного всем – глупо. Пулемет, гранату – и уходите. Если есть хоть один шанс, вы должны его использовать.

Сказал – и устало откинулся на камни. На бледном лбу выступили капельки пота.

– Какая чушь! – Артем вскочил на ноги. – Не говори ерунды, Федор! Я тебя не брошу!

Разговор уже шел на повышенных тонах. Заинтересованный Ислам встал с камня и, прихрамывая, направился к собеседникам.

– Товарищ майор! – Голос лежащего с закрытыми глазами Багрова усилился, окреп. – Как старший по званию, я вам приказываю! Уходите сами и уводите людей! Вы за них отвечаете! Они вам доверяют! Выполняйте!

– Нет у нас здесь званий! – Рождественский уже кричал. – Нет! Мы все равны!

– Но отвечаешь – ты! – Багров тоже пытался кричать. И, уже понизив голос, почти шепотом: – О Лизке подумай. Как она без тебя?.. О ребенке вашем неродившемся. Уходи. Не рви душу. И так сил нет, а тут еще тебя, идиота, уговаривать…

– Он дело говорит, – вмешался подошедший Ислам. – Всем не уйти.

– Ты бы вообще!.. – резко развернулся к чеченцу Артем.

Молодой мститель и бровью не повел.

– Дадите мне патронов, гранат, сколько сможете – и уходите. Я останусь с ним.

– Да сколько вы вдвоем сможете продержаться?!

– Сколько надо будет – столько и продержимся, – уверенно ответил молодой чеченец. – Только у меня условие.

Артем и Максим переглянулись, потом Оболенский предложил:

– Выкладывай.

– Я – остаюсь, – повторил чеченец. – Но его…

Он кивнул в сторону пожилого, который, далеко в стороне, сидел на камне, обхватив голову руками, монотонно раскачивался и что-то бормотал себе под нос.

– …Вы берете с собой.

– Еще ничего не решено, – огрызнулся Артем.

– Эйе-е! – скривился Ислам. – Все решено давным-давно. И не нами. Давай, командир. Уводи своих людей. И моего не забудь…

– Уходи, Тема, – поддержал чеченца Багров. – Если мы все здесь поляжем, это ничего никому не даст. А так, глядишь, ты за моими присмотришь… У девчонок возраст самый такой начинается…

– Монах! – опять послышался выкрик Скопцова. – «Духи» приближаются!

– М-мать!.. – с нечеловеческой тоской и болью выкрикнул Артем. И еще почти минуту выкрикивал самые грязные и черные ругательства. Потом диким взглядом посмотрел вокруг:

– Нет, я не понял… А почему сидим? Почему не готовим позиции для заслона?! Бегом!..

9

Абдул Карим, сопровождаемый моджахедами из числа наиболее проверенных и приближенных, не спеша поднимался в гору. А куда торопиться?.. Люди Бобошерова никуда из этой долины не денутся. Здесь они и найдут свою смерть.

Тропа уводила все выше и выше, цепочка боевиков растянулась. Полевой командир остановился у края тропы, прикрикнул на отстающих. Наверное, эта задержка и спасла ему жизнь.

Оттуда, куда они двигались, коротко простучал пулемет. Опытный воин, Абдул Карим сразу же узнал его по звуку. Моджахед, который занял в колонне место отставшего командира, схватился за простреленную грудь, упал и тяжело покатился вниз по тропе.

Остальные моджахеды сразу же порскнули по обе стороны от тропы. Укрывались за камнями, готовились к бою. Сразу же началась стрельба. Не прицельная – боевики выплескивали свой страх. Стреляли не в какую-то конкретную цель – просто по направлению.

– А ну, не стрелять! – рявкнул, приседая, полевой командир.

Ни к чему жечь патроны зря. Боеприпасы могут еще пригодиться при переходе через охваченный пламенем войны Афганистан. А эти… Ну, пусть затягивают свою агонию. Тем страшнее будет наказание, которому их подвергнет обманутый Абдул Карим.

10

– Бегом! – лютовал Артем. – Шире шаг!

Он от души пнул в зад бегущего перед ним Бобошерова. Тот взвизгнул и, сделав широкий прыжок, на какие-то двадцать метров ускорился. Но потом опять «сдох». Не был приспособлен таджикский наркоделец к такого рода переходам.

Старого чеченца, подхватив за ремень, тащили Скопа и Дед. Старик вообще не хотел уходить. Складывалось такое впечатление, что он полностью, окончательно потерял разум. Широко открытые глаза, бессмысленный взгляд, устремленный даже не в пространство, а куда-то в самые потаенные и глубокие недра собственной души. Артем, если честно, не видел смысла в том, чтобы его спасать. Но… Он обещал Исламу. И слово свое собирался сдержать. Мужество – даже если оно проявлено противником – заслуживает уважения.

Шаман на бегу контролировал Блэра. Американец, надо признать, бежал без особой на то охоты. Но и деваться ему было некуда – Максим тоже с ним не церемонился. А когда он остановился и заявил, что никуда не побежит, даже если его будут убивать, Оболенский, склонившись к самому его лицу, уточнил:

– Убить, говоришь? Да запросто!

После этого резидент бежал изо всех своих сил. И только время от времени поглядывал с опаской и сомнением в сторону бегущего за ним Максима.

– Все! – Артем остановился и поднял руку. – Приплыли!

Полностью обессилевший Бобошеров тяжело упал на землю. Остальные, по мере приближения, переходили на шаг, останавливались.

– Вот так. – Рождественский оглядывался по сторонам. И то, что он видел, оптимизма отнюдь не внушало…

Они оказались в небольшой котловине, со всех сторон вздымались скалы. И тропа – только одна, по которой можно было лишь вернуться. Дороги вперед не было. Ни хорошей, ни плохой – никакой. Тропинка, что привела их сюда, здесь терялась, растекаясь меж камней и редких растений.

– Ты уверен?.. – негромко спросил подошедшего Оболенского Артем.

– Ну, полную уверенность может дать только страховой полис, – откликнулся тот.

Он с легким прищуром разглядывал скалы. Сплошные стены. В другое время даже он, лучший в бригаде по горной подготовке, не рискнул бы идти на них без страховки. Однако сейчас выбор был небогат. Либо рискнуть при штурме горы, либо схватиться с преследователями. Причем с голыми руками – патронов у них после боя оставалось ничтожно мало на такую команду, и все они были оставлены Исламу.

– Лишь бы не «отрицательный» угол… – Максим еще раз оглядел окружающие их горы. – Пойду, посмотрю…

Он ходил по кругу вдоль ограждающих долину скал минут десять. Присматривался, иногда складывалось такое впечатление, что принюхивается. Артем в это время прислушивался к долетающим сюда звукам боя. Впрочем, особого шума и не было. Скупые короткие очереди, иногда – одиночные выстрелы. Обе стороны берегли боеприпасы. Однако даже эти звуки являлись свидетельством того, что оставленный группой заслон еще жив и сражается, сдерживает погоню.

– Пожалуй, вот здесь… – Максим без особой уверенности указал на одну из скал. – Может получиться… Вон там, видишь – «полка». А правее, похоже, может быть «камин». Правда, отсюда не видно…

Положив на землю оружие, он начал расстегивать пуговицы на рубашке. Его неуверенность тоже была вполне понятна и объяснима. Будь ты хоть трижды лучший, но полученные однажды навыки необходимо постоянно поддерживать. Иначе они просто теряются.

Раздевшись по пояс и разувшись, Максим шагнул к скале. Страшно? Конечно. Только полные идиоты не испытывают чувства страха. И уж никак не потому, что они такие отважные, героические люди. Просто в силу своих умственных способностей не способны адекватно оценить степень угрозы. А Оболенский был вполне нормален… Однако сейчас от Максима зависела жизнь всех членов команды. И он сознательно шел на риск.

Глава 15

1

– Все. – Ислам отбросил в сторону автомат. – Кончились патроны. У тебя как?

– У меня уже давно пусто, – откликнулся Багров.

Федор Аверьянович не чувствовал боли. Перед тем, как разместить его на позиции, ему сделали еще один укол. Просто слабость. Его плавно покачивало, время от времени он не то чтобы полностью терял сознание, отключался. Он время от времени как бы «проваливался», оказывался в этаком странном промежуточном состоянии, в полузабытьи. Но гранату – последнюю и единственную «феньку» – он держал у груди, двумя руками. Боялся потерять в тот момент, когда его опять начнет уносить куда-то.

– Тебя как зовут? – спросил лежащий неподалеку чеченец.

– Федор, – ответил Багров.

– Я – Ислам, – представился молодой человек.

Моджахеды там, ниже по тропе, перестали стрелять. Потом осторожно перебежал поближе к обороняющимся один. Через некоторое время – попробовал другой. Боевики осмелели, перебежки становились все длиннее.

– Ловите! – Лежа на спине, Ислам метнул за голову гранату.

Хлопок взрыва. Чей-то вой. Боевики огрызнулись короткими очередями и вновь залегли. Еще пара минут отсрочки…

– Ты, Федор, главное, сознание не потеряй, – сказал негромко Ислам. – Нельзя живым в их руки попадать.

– Не учи ученого! – огрызнулся Федор Аверьянович.

Палец продет в кольцо, «усики» разогнуты заранее.

– Опять зашевелились, – сказал Багров, глядя вперед сквозь заливающую глаза кровь – лоб посекло осколками камня.

– Получайте! – Ислам опять метнул гранату тем же способом и совершенно спокойно, даже как-то умиротворенно, сообщил: – Все, Федор. Нет у нас больше ничего. Ни патронов, ни гранат.

– Ну, нет так нет, – ответил Федор Аверьянович. – Подползай поближе, чтобы на двоих хватило.

Ислам остался на месте. Помолчав немного, сказал:

– У меня где-то в этих местах дядя погиб. Старший брат моего отца. Еще при коммунистах…

– А отец? – спросил зачем-то Багров.

Молодой чеченец тяжело вздохнул:

– А отец – в девяносто пятом. В Грозном…

И тут же голос его стал жестким и уверенным:

– Все, Федор! Прощай. Встретимся там…

– Так я – христианин, – сказал Багров.

– Ты – воин, – убежденно ответил чеченец. – И я – воин. Значит, встретимся.

Он встал в полный рост. В руке – нож. Что-то завывая на родном языке, он, покачиваясь, сделал один шаг вперед, второй. Сейчас он, грязный, окровавленный, в истерзанной одежде, был по-настоящему страшен. И сам он нисколько не боялся того, что ждало его впереди.

Наверное, это почувствовали и враги. Ислама даже не попытались взять живым – пули, одновременно выпущенные то ли из двух, то ли из трех автоматных стволов, ударили молодого чеченца в грудь, заставили отступить на пару шагов. Но он все же удержался на ногах. Постоял, покачиваясь, помотал головой… Еще очередь. Широко раскинув руки, будто хотел обнять весь мир, Ислам во весь рост рухнул ничком.

– Покойся с миром, братишка, – пробормотал Федор Аверьянович и, выдернув кольцо, сунул гранату себе под грудь, после чего уткнулся лицом в камни.

2

Артем наблюдал за тем, как Максим идет по стенке. Сжимал кулаки, скрипел зубами, прекрасно понимая, что если товарищ не справится, сорвется, то помочь он ему ничем не сможет при всем своем желании. А сам Максим тогда не просто покалечится. Если Оболенский сорвется со скалы, их шансы на спасение – причем всей команды – сразу начинают стремиться к бесконечно малому значению.

Понимал это и Максим. Шел вроде как и осторожно, но при этом выискивая такие зацепки, которыми в другое время пользоваться бы ни за что не стал. Если можно так сказать, подъем происходил на кончиках пальцев.

Время шло к вечеру, и погоду никак нельзя было назвать теплой. Прохладно. Но Оболенскому было жарко. Струйки пота стекали по лицу, груди и спине, саднило исцарапанную о камень грудь. Болели от напряжения пальцы и рук, и ног. Однако Максим не останавливался – упрямо шел вперед. Он не смотрел ни вниз, ни вверх.

Вытянул руку, нащупал зацепку, проверил ее на прочность – держит. Теперь пальцами ноги найти еще одну опору… Вот так. Теперь подтянуть все тело. На груди Максима стало одной царапиной больше, но и он продвинулся вперед. Так. Следующий шаг…

К «полке» – идущему горизонтально выступу – Максим поднялся совершенно неожиданно для себя. Ширина «полки» позволяла поставить обе ноги на полную ступню, что уже само по себе было существенным облегчением. Прижавшись разгоряченным лбом к холодным камням, Оболенский восстанавливал дыхание. Руки противно дрожали, кисти и пальцы – в мелких ссадинах.

Налетевший ветерок приятно холодил исцарапанное тело. И принес отголосок выстрелов. Автоматная очередь, другая… Хлопок, в котором Максим безошибочно опознал разрыв гранаты. Заслон все еще держался. Оболенскому вдруг показалось, что он даже чувствует принесенный ветром запах пороха.

Максим недюжинным волевым усилием запретил себе продолжать отдых. Надо идти дальше. Время, время! У заслона скоро кончатся боеприпасы – странно, что они еще оставались. А Оболенский преодолел едва ли треть подъема. И если он не успеет… Умрут все.

Максим двинулся по «полке» вправо, руками ощупывая и оглаживая стену. Но она оказалась совершенно гладкой, без каких-то даже намеков на выступы, которые можно было бы использовать как зацепки для дальнейшего движения вверх. Ближе к краю скалы пришлось опять вставать на самые кончики пальцев ног – «полка» существенно сузилась. И – резкий поворот за угол. Что там его ждет – Максим не видел. Постоял несколько секунд, собираясь с силами, после этого запустил за угол скалы руку, пошарил по камню. Отыскав зацепку для правой руки и вцепившись в выступающий из массива булыжник левой, Оболенский занес за угол правую ногу. Опора для пальцев ноги нашлась, вот только она была не особенно надежной.

Максим сжался в комок и, на какое-то мгновение повиснув на пальцах правой руки и большом пальце ноги, плавно перенес тело за угол. Он рискнул. Но риск того стоил. За углом он, как и предполагал еще внизу, оказался в «камине» – вертикальной щели в скальном массиве, ширина которой позволяет подниматься враспорку. Проще говоря, опираясь на противоположные стены этой щели. Теперь подъем пошел намного веселее.

Когда Оболенский оказался на плоской площадке вершины, он, полностью обессиленный, рухнул на холодные камни и какое-то время просто лежал, приводя дыхание в норму. Но уже через несколько секунд он встал на ноги, снял переброшенную через плечо веревку. Оглянувшись, сразу же увидел подходящий для крепления камень.

Закрепив веревку, Максим сбросил свободный конец вниз – кстати, хватило и даже еще осталось, хотя отсюда, сверху, гора казалась еще выше, чем снизу, – и, сложив ладони рупором, крикнул:

– Первым – Скопа! Поможет поднимать остальных!

Стоящие внизу миниатюрные, кукольные фигурки пришли в движение.

3

Абдул Карим не спеша поднимался вверх по тропе. А куда торопиться? Те, что ушли в глубину каньона, никуда не денутся, они в ловушке. А вот с этими, что остались их прикрывать – на что надеялись, глупцы?! – надо поговорить плотно и предметно. И они ответят на все вопросы, что задаст им полевой командир. Даже если сильно не захотят – все равно ответят.

Моджахеды, которые перебежками и ползком взошли к месту, где оборонялись люди Бобошерова, уже сложили в сторону их оружие, перевернули на спину тело того бешеного, что бросался на них с ножом, и теперь кружком стояли вокруг второго.

– Их только двое, саиб! – торопливо доложил командиру его помощник. – Остальные, наверное, убежали, когда у них кончились патроны.

О Аллах! Так у них еще и кончились боеприпасы! Абдул Карим почувствовал, как внутри нарастает, ширится черная злоба. Он потерял почти половину своих людей при этой атаке. Значит ли это, что, будь у обороняющейся стороны патроны, он бы потерял всех?

А еще полевой командир знал – этих здесь и было только двое. Его людям отвечали лишь два ствола, он прекрасно это слышал.

– Один – убит, но второй – жив! – продолжал помощник. – Мы его не трогали – ждали вас, саиб!

Абдул Карим мельком глянул на убитого, осмотрел сложенное в отдельную кучу оружие обороняющихся. Хотя «куча» – слишком громко сказано. Только пулемет и автомат. Ничего больше. Нож, с которым бросался на его людей убитый, не в счет.

Полевой командир приблизился к тому, что остался в живых. Крупный мужик лежал ничком, подвернув руки под себя и уткнувшись лицом в камни. Раненый – вон, нога перевязана, повязка вся в крови.

Не сдержавшись, Абдул Карим пнул лежащего по повязке. Тот дернулся и громко застонал. «Больно? – подумал полевой командир. – Да ты еще не знаешь, что такое боль! Но узнаешь. Еще до заката».

Поддев носком ботинка лежащего под бок, он, приложив некоторое усилие, перевернул его на спину. Славянин. Но в банде Бобошерова были и славяне, и латыши, и… Да кого в этой банде только не было! Глаза пленника были открыты. Полевой командир склонился, заглянул в них. Боль и… Насмешка?!

Абдул Карим услышал какой-то очень знакомый щелчок. Ему понадобилась секунда-другая, чтобы понять, что же это было. А когда он понял… Бежать было уже поздно.

Полевой командир еще успел закричать. Жалобно, тонко, по-женски.

Взрыв гранаты разметал в стороны кучно стоящих моджахедов и оборвал тоскливый предсмертный вой Абдула Карима.

4

– Ну, что? – Максим натягивал куртку. – Побежали?

– Погоди, – коротким решительным жестом остановил его Артем. – У нас тут еще есть одно небольшое дельце…

…Подъем всей группы, включая пленников, прошел без эксцессов. Первым поднялся Скопцов. Веревка и немалая физическая сила бывшего сержанта пришлись кстати. А помощь находящегося наверху Оболенского превратила сам подъем в легкую поездку снизу вверх, как в лифте.

После этого подняли Бобошерова. Наркоделец, который, судя по всему, все еще на что-то надеялся, не пытался ни протестовать, ни вырываться. Да и куда вырываться-то? Шаг вправо, шаг влево просто невозможен. Только одно направление, по вертикали. А Тошали очень хотел жить. Очень.

Наверху наркобарона немедленно поставили к веревке. И он тянул изо всех сил, кряхтя и постанывая, – старался угодить своим пленителям, продемонстрировать свое рвение и желание услужить.

Потом подняли оружие и снаряжение группы. Следующим был Блэр.

Вообще-то, после того, как он предложил сдаться американцам, никаких сомнений в том, что Бобошеров сказал правду – по крайней мере в части личности этого пленника, – уже не оставалось. И Артем, связывая американцу руки, думал, что случись такое с ним, окажись он сам в подобных обстоятельствах, он бы нашел способ при подъеме распустить узел. Только для того, чтобы не оказаться в руках своих врагов.

Однако пленник не был русским. Американец… Совершенно другой, как говорится, менталитет. И пока его поднимали, как баранью тушу, не сделал ни малейшего движения для того, чтобы попытаться ускользнуть из рук своих врагов туда, откуда его достать уже просто невозможно.

Дед. Ну, с этим намного проще. Мало того, что ему сверху помогали три человека – бывший пограничник вырос если и не в этих, то в очень похожих горах. Плюс горная подготовка. Шовкат оказался наверху быстро.

Внизу остались только Артем и пожилой чеченец. Тот по-прежнему оставался в состоянии, очень близком к помешательству. Сидел на камне, тряс головой и что-то неразборчиво бормотал себе под нос.

– Пойдем. – Артем коснулся плеча пожилого. – Надо идти.

– Оставь меня в покое, – неожиданно ясным и звучным голосом заявил старик. – Дай мне умереть.

– Я бы с удовольствием, – честно ответил Рождественский. – Но не могу. Обещал…

Можно, конечно, просто махнуть рукой на все обещания. Подумаешь, сказал что-то врагу, который пришел для того, чтобы отнять твою жизнь! Однако так поступить Артем просто не мог. Они заканчивали подъем, а выстрелы с той стороны затихли. Значит, заслон выполнил свою задачу. И какая за это была заплачена цена, Рождественский прекрасно понимал. И Федор Аверьянович, и Ислам мертвы. А слово, данное мертвому соратнику – пусть даже и случайному, ставшему таковым под влиянием обстоятельств, – нерушимо.

– Уйди, – не поднимая глаз на Артема, попросил старик. – Я не могу тебя видеть. Я ненавижу тебя.

– Что делать… – Рождественский ловко перехватил руку старика, взял ее на излом. – Я, знаешь ли, тоже к тебе особо нежных чувств не испытываю.

Он усилил захват. Пожилой чеченец попытался было вырваться, но не смог. Между противниками пролегала разница в несколько десятков лет. Да и сложно старику соревноваться со специально обученным офицером спецназа. Пусть и бывшим…

Но, несмотря ни на что, пожилой чеченец продолжал упираться, цепляться ногами за камни.

Прилагая немалые усилия, Артем дотащил его до подножия скалы. Несмотря на активное сопротивление, ему удалось связать старику руки. После этого он обмотал его торс свободным концом веревки, завязал на спине пожилого хитрый узел, отступил на шаг и крикнул:

– Тяните!

Сам отошел еще на несколько метров и изготовился к бою. Полмагазина патронов – это, конечно, не бой. Всего лишь несколько очередей. Но и они помогут остальным завершить подъем.

По расчетам Артема, моджахеды, сбившие оставленный заслон, уже должны войти в каньон. Сам он уйти не успевал.

Мельком оглянулся на старика. Тот опять впал в исступление – бился на веревке, как крупная рыба на крючке, дергал руками, стараясь их освободить, а когда это не получилось, попытался просто разбить себе голову о камни. Но, так или иначе, бьющееся тело медленно поднималось вверх.

– Монах! – услышал Артем крик через пару минут. – Давай!

Он оглянулся – свободный конец веревки болтался у подножия скалы. Еще раз взглянул в ту сторону, где находился вход в каньон. Моджахедов все не было. «Неужели еще держатся?» – подумал Артем, бросаясь к веревке…

– …И что за дельце? – лениво поинтересовался Максим. Остальные члены команды, стоя рядом, внимательно прислушивались к разговору.

– Мне думается, у нас в группе есть лишние люди, – сказал Рождественский, кивая в ту сторону, где компактной отдельной компанией толкались пленники. – Нам придется отрываться от противника. И эти люди будут нас связывать. Поэтому перед тем, как начать движение, мне хотелось бы избавить этот мир от кое-какого мусора.

Он говорил громко, не сдерживая голоса, не делая из своих намерений тайны. Бобошеров, прекрасно понявший, что речь идет именно о нем, затрясся, отступил на самый край скалы:

– Не трогайте меня! Я – русский разведчик! Вы теперь сами знаете, что я говорил правду! Этот человек…

Он вытянул палец в сторону церэушника – и тут же получил от того увесистый хук справа. Несколько секунд, взмахивая руками, как птица крыльями, балансировал на краю обрыва. Но все же сумел удержаться и даже сделать два торопливых шага вперед. Упал на четвереньки, оказавшись у самых ног своих пленителей. Дрожа всем телом, повторил заветную формулировку:

– Я – российский разведчик…

– Плевать! – махнул рукой Артем. – Мне без разницы.

Свистнуло выходящее из ножен лезвие ножа…

– Погоди. – Пальцы Оболенского сжали ладонь Артема.

– Ты чего? – удивленно взглянул Рождественский на товарища.

– Инициатива этой поездки исходила от меня, – спокойно объяснил Максим. – И я думаю, будет только справедливо, если точка в этой истории будет поставлена тоже мной.

– Послушайте! – торопливо забормотал Бобошеров. – У меня есть деньги! Очень много денег! Если вы меня отпустите, я их отдам вам! Все!

На его слова просто никто не обратил внимания. Зато между наркобароном и остальными членами команды неожиданно встал Дед.

– Мужики! – горячо начал он. – Я прошу вас! Отдайте его мне!

– А у тебя к нему что? – поинтересовался Максим.

– Я три года ждал этого дня! – все так же горячо продолжал Шовкат. – Три года! Он должен умереть от моей руки.

– Почему?

– Он… – Шовкат с ненавистью взглянул на Бобошерова. – Я потом все объясню. Отдайте!

Артем и Максим переглянулись. Оболенский пожал плечами, усмехнулся:

– Восток – дело тонкое…

– Давай, – кивнул Деду Артем.

Тот просиял, как будто его орденом наградили.

– Спасибо! – В его руке появился нож. Он развернулся к Бобошерову.

Тошали по-паучьи, на четвереньках, быстро отбежал немного в сторону.

– Неужели вы позволите убить безоружного?! – закричал он, обращаясь к Артему.

Тот равнодушно пожал плечами. Однако всех удивил Дед.

– Скопа, – обратился он к Василию. – Дай ему нож.

– Зачем?!

– Дай. Хоть он и жил, как пес, но пусть умрет, как мужчина. – С этими словами Шовкат аккуратно отложил в сторону свой автомат и начал снимать «разгрузку».

Скопцов вопросительно посмотрел в сторону старших товарищей: а каково будет их мнение на этот счет? Артем вновь пожал плечами. Максим хмыкнул:

– М-да. Не перевелись еще лыцари на Украине… Ну, и в Таджикистане тоже…

– Дай, дай, – повторил Дед. Он сбросил «разгрузку» и сделал несколько шагов в сторону. Боевой нож в его руке, казалось, зажил своей собственной жизнью, без участия в ней владельца. Развернулся лезвием к большому пальцу, тут же вернулся в обратный хват. Еще раз…

Василий вытащил свой нож и бросил его на камень перед Бобошеровым. Тот несколько секунд переводил взгляд с лежащего перед ним лезвия на лица членов команды, надеясь найти в них сочувствие. Но…

– Хорошо. – Он взял нож и встал на ноги. – Хорошо, Шовкат. Пусть будет так, как ты хочешь.

Поняв, что просить о снисхождении бесполезно, наркоторговец резко изменился. Взгляд – голодного хищника, движения скупые, экономные. Он явно держал нож в руке не впервые и умел с ним обращаться. Что, впрочем, неудивительно для человека, выросшего в горной стране.

Члены команды образовали круг, в центре которого медленно сходились противники.

5

– И где наш человек? – Советник Смит, выпучив по-рачьи глаза, смотрел на командующего базой.

– Его нет в кишлаке. – Командующий невольно отвел глаза. – Нет ни его самого, ни трупа. Он пропал без вести.

– Вы хотите мне сказать, что он уведен этими дикарями в горы?

Командующий едва сумел сдержать рвущийся наружу тяжелый вздох.

– Я… Не знаю, – признался он наконец.

– Вы, – советник Смит особенно подчеркнул обращение, тем самым проводя разделительную линию между собой и этим военным, – положили кучу своих людей, потеряли боевую технику, потратили черт знает сколько времени всего лишь для того, чтобы сказать «не знаю»?!

«Сволочь! – уже в который раз за этот долгий день подумал командующий. – Господи, ну какая же сволочь!»

Ему была отвратительна сама мысль о том, что приходится оправдываться перед этим человеком. И тем обиднее было оправдываться.

– Утром рейнджеры начнут преследование… – попытался он что-то объяснить.

– Кого собираются преследовать ваши рейнджеры?! – презрительно скривил толстые губы советник. – Где они собираются преследовать?! В какую сторону идти?!

У командующего не было ответов и на эти вопросы.

– Часть дикарей убежала в горы, – начал объяснять он. – Я думаю, что они увели нашего человека с собой. Как заложника. И рейнджеры…

– Ваши солдаты, – брезгливо произнес советник, – не сумели выполнить поставленную перед ними задачу. Не смогли выполнить задание. Думаю, вы понимаете: мне придется доложить в Вашингтон о вашей неспособности выполнять стоящие перед вами задачи.

– Утром мы поднимем в воздух вертолеты, – торопливо забормотал командующий. – Мы прочешем все эти горы! Но ваш человек…

– Да, кстати, – советник словно вспомнил о чем-то не особо значительном, – эта деревня… Пусть авиация уничтожит ее. Вместе со всем тем сбродом, что там живет. Дикарям надо показать, на чьей стороне сила. Разгромов наших войск, подобных дневному, больше быть не должно. Вы поняли меня?

– Да, советник, – склонил голову командующий.

– Надеюсь, хоть с этим вы сумеете справиться…

Советник Смит, сохраняя достоинство, направился к двери. Уже в створе дверей на мгновение остановился, задумался:

– Хорошо. Дайте приказ вашим рейнджерам. Пусть попробуют спасти нашего человека. Но учтите – это ваш последний шанс…

6

Противники медленно перемещались по кругу, присматриваясь друг к другу. Атаковать ни один, ни второй не спешил. Нож – вещь опасная. Даже если и не убьет с одного удара, то вывести из строя может. И ни Шовкату, ни Тошали сейчас нельзя было потерять подвижность. И для того, и для другого это равносильно смерти.

– Шовкат, – быстро облизнув губы, сказал Бобошеров, – а мне понравилась твоя сестра. Очень понравилась. И мне, и Новрузу. И остальным моим людям…

Максим с Артемом быстро переглянулись. Эта сволочь Бобошеров вел себя правильно. Вывести противника из состояния душевного равновесия, заставить его действовать, руководствуясь не рассудком, расчетом и опытом, а под влиянием эмоций – это уже половина победы. А тут еще люди восточные, горячие, вспыльчивые…

Артем аккуратно передвинул автомат. Дульный срез – как бы невзначай – неспешно следовал за Бобошеровым, отслеживая каждое его движение. Конечно, поединок – красиво, романтично, нет слов. Как в кино. Но жизнь остается жизнью. И потерять еще одного члена команды Артем не хотел. Любая потеря в сложившихся условиях уменьшает шансы на выживание всех остальных.

– …Ты знаешь, а ей тоже понравилось, Шовкат! – продолжал Тошали, слегка поигрывая ножом. – Ей очень понравилось. Она так кричала, просила еще! Я потом продал ее за очень хорошие деньги…

Дед, слегка согнувшись и удерживая руку с ножом полусогнутой, чуть на отлете, плавно перемещаясь, двигался по часовой стрелке. Лицо вроде бы бесстрастное, никаких следов эмоций. Правда, желваки на скулах перекатываются туда-сюда. И зубы сжаты.

Первым не выдержал Бобошеров – все же нервишки оказались послабее, чем у бывшего разведчика. Прыгнул вперед, взмахнул рукой с ножом, целясь в горло. Шовкат стремительно сместился назад и в сторону. Наркобарон, отсекая возможную контратаку, махнул ножом слева-вниз-направо. И сразу же, практически одновременно с этим блокирующим ударом, попытался достать Сабирова левой ногой по нижнему уровню. Шовкат кульбитом ушел направо, в противоположную удару сторону. Бобошеров, с маховым ударом ножа наотмашь, резко развернулся лицом к оказавшемуся за его спиной противнику. Но не успел – Дед уже вышел в стойку и был готов к отражению новой атаки.

– Чего он тянет? – недовольно пробормотал вполголоса Рождественский, не забывая контролировать перемещения Бобошерова стволом автомата.

– Все правильно, – сквозь зубы прошипел Максим. – Не рискует. Бережет себя.

Оба «спеца» прекрасно понимали – Бобошеров ножом работать не умел. Вполне возможно, он был бы просто хорош, даже великолепен с ножом в руках против пары-тройки безоружных. Но как боец он ничего из себя не представлял. Правда, и Шовкат пока что ничем себя не проявил… Но хотя бы по тому, как он двигался, можно было понять – в таких схватках он не новичок.

И вторую атаку тоже начал Тошали. Шаг вперед, выпад, маховое движение к горлу… На этот раз Шовкат не стал отпрыгивать. Ушел под удар, вперед-вниз. Короткое движение руки, блеснуло лезвие ножа. Перекат в сторону.

Противники опять оказались друг напротив друга. Шовкат был цел. А вот Бобошеров хромал. И нога его, чуть пониже колена, сочилась кровью. Видимо, бывший пограничник попытался перерезать сухожилия, но промахнулся второпях.

Теперь уже в глазах Бобошерова плескалось отчаяние. Он проигрывал. С кровью – а она бежала довольно обильно – уходили силы. Еще несколько минут – и он упадет сам. Сабирову останется только одно – подойти и не спеша прирезать старого врага, как барана.

Завизжав, Бобошеров бросился вперед, вытянув руку с ножом. Он уже не пытался хитрить – просто делал последнюю попытку достать врага. Шовкат легко ушел от удара в сторону, попутно полоснув Тошали острием по запястью. Изящным пируэтом развернулся на месте, попутно ловко перебросив нож из руки в руку. Нож крутанулся в пальцах, развернувшись острием к запястью, и Шовкат, оказавшись чуть сбоку и впереди Бобошерова, коротким резким движением всадил нож по самую рукоятку в область печени.

Бобошеров захрипел, насаживаясь на нож. Шовкат хладнокровно провернул лезвие в ране и резко выдернул его, одновременно отступая на шаг. Бобошеров захрипел и тяжело упал на колени, зажимая рану руками. Он был еще жив, однако сомневаться в исходе ранения не приходилось.

Сабиров замахнулся было, собираясь перерезать горло врагу, но потом не стал. Просто свободной рукой толкнул Тошали в лоб. Тот, суча ногами, завалился на бок.

Бывший пограничник не спеша обтер лезвие ножа об одежду умирающего врага, подобрал второй нож, бросил его под ноги хозяину, Скопцову:

– Спасибо…

После этого смачно плюнул на тело еще живого наркодельца и принялся надевать «разгрузку».

– Так, теперь твоя очередь. – Артем развернулся к церэушнику. – Тоже попробуешь?

Рождественский кивнул на бьющегося в агонии Бобошерова.

– Послушайте! – Разумеется, Блэр видел за свою карьеру многое. Он вообще считал, что его невозможно удивить чем-то подобным. Однако… Удивили. И смертельно напугали. Не способом убийства, а тем хладнокровием, даже равнодушием, с каким это было проделано. – Я – гражданин Соединенных Штатов Америки!

Командир этих сумасшедших русских, с ножом в руке, шагнул к нему.

– Вы не можете! – заверещал американец.

– Погоди! – опять вмешался Максим.

Они с Артемом отошли в сторону, пошептались о чем-то…

– Значит, так. – Артем, отвернувшись, начал подгонять снаряжение, а с Блэром говорил Максим. – Пойдешь с нами. Но если на марше отстанешь… Поединка не будет – так прирежем. Ты все понял?

Резидент смог в ответ лишь кивнуть утвердительно – горло перехватило спазмом.

Рождественский в это время подошел к старику-чеченцу, который с отсутствующим видом сидел на камне, погруженный в свои мысли.

– Мы не можем взять тебя с собой – ты просто не выдержишь нашего темпа. То, что я обещал Исламу, я сделал – мы тебя вытащили. Дальше – сам.

И, отвернувшись, крикнул:

– Приготовиться к движению! Дед – передовой дозор! Веди нас, Сусанин. Скопа – замыкающий. Бегом!..

Неожиданно ожил старик:

– Эй, Монах!

– Чего тебе? – обернулся Артем.

– Лучше убей меня – я все равно тебя достану! – заявил старик. – Слышишь? Достану! Чего бы это мне ни стоило! Тебе не жить!

– Ты уже пробовал, – чуть усмехнулся Рождественский. – И не один раз. Так что… Звони!

Он сделал несколько шагов и перешел на бег, уже на ходу крикнув:

– Марш!

Члены команды – а вместе с ними и Блэр, тихо радующийся тому, что в очередной раз сумел избежать смертельной опасности, – на ходу вытягиваясь цепочкой, устремились к закату.

Глава 16

1

Остатки банды погибшего Абдула Карима не стали защищать кишлак – лишившись командования, человека, который цементировал эту массу, делая ее каким-то подобием единого боевого организма, разбежались по окрестным горам. Воевать они больше не хотели – стимула не было. В Афганистане война – это способ заработать. А если некому платить… Война теряет свой смысл.

Дюжина рейнджеров – остатки отряда – тщательнейшим образом прочесали кишлак, осмотрели брошенные постройки, все, на что падал их глаз. Безрезультатно. Никаких следов Блэра обнаружено не было. Разве что его джип. Но железяка ничего не могла рассказать о судьбе ее владельца.

Вывод напрашивался сам: Блэр здесь явно был (джип), но его увели. Кто? Куда? За то время, что рейнджеры вели наблюдение за кишлаком, организованная группа ушла только одна.

Командир группы доложил обо всем на базу, откуда получил приказ – дождаться утра, получить с вертолетов дополнительное снаряжение и боеприпасы, после чего организовать преследование. Боестолкновений избегать, обнаружив пленивших Блэра моджахедов, задержать их на месте до прибытия десанта.

Приказ есть приказ. Рейнджеры ночевали не в кишлаке, а в поле, там, где начиналась тропа, по которой предыдущим днем ушла крупная группа боевиков.

Утром вертолеты доставили все необходимое для проведения длительных поисковых мероприятий в автономном режиме. И рейнджеры, вытянувшись цепочкой, направились в горы.

С группой моджахедов, многие из которых были ранены, они столкнулись в узком каньоне. Рейнджеры приготовились было к бою, однако моджахеды начали бросать оружие и сдаваться.

Командир группы рейнджеров провел блиц-допрос нескольких боевиков. И выяснил интересные вещи. Оказалось, что неожиданное миролюбие боевиков вызвано гибелью их командира. Они сами преследовали людей, которые увели американца. Где он сейчас находится, кто его похитил и в каком направлении эти неизвестные скрылись, никто толком сказать не мог.

Командир группы не стал заморачиваться конвоированием пленных. У них просто отобрали оружие, сложили его в одну большую кучу и подорвали, использовав бо€льшую часть имевшейся в наличии взрывчатки. После чего пошли дальше.

Осмотрели место недавнего боя, трупы оборонявшихся. Ничего такого, что могло бы помочь идентифицировать их личности, обнаружить не удалось. Единственное, что было установлено совершенно точно, так это то, что один из похитителей Блэра, по крайней мере один, – европеец. Но и это ничего не давало.

В это время вышли на связь вертолетчики, которые барражировали над окрестностями:

– На северо-запад от вас, наверху, вроде как труп. Сверху толком разглядеть невозможно.

– Понял вас! – Командир рейнджеров махнул рукой, указывая своей группе направление движения.

Подъем, который с таким трудом преодолел Максим Оболенский, рейнджеры прошли гораздо легче. Помогло и наличие горного оборудования, и наличие спецподготовки практически у каждого бойца.

Когда рейнджеры уже были наверху и осматривали труп Бобошерова, в той стороне, где остался кишлак, послышались громкие взрывы – в дело включилась авиация американцев.

Один из бойцов какое-то время ползал на коленях, осматривая редкие островки земли между камнями, после чего указал направление:

– Они ушли туда. Человек пять-шесть. Ушли вечером.

– Понятно, – кивнул командир. Связался с вертолетами, указав им направление, в котором следовало вести поиск с воздуха. Ну, а сам он и его бойцы отправились пешком.

Конечно, можно было подняться на борт винтокрылых машин и вести поиск с комфортом. Но никто не мог дать гарантии того, что беглецы через пару километров не изменили направление движения. Да и невозможно было бы – даже с помощью не двух, а десятка вертолетов – осмотреть все эти чертовы горы. Поэтому решено было идти по следам, в пешем порядке. Ну а если все же беглецы будут обнаружены с вертолетов, команду рейнджеров недолго будет перебросить ближе к тому месту.

2

– …Мы с Тошали давно знакомы, с детства. В одной школе учились, – негромко рассказывал Сабиров.

Группа, двигавшаяся добрую половину ночи, стала на дневку. Наверное, шли бы и еще, но Максим услышал такое знакомое хлопанье лопастей вертолета.

– Воздух! – выкрикнул Оболенский.

Отряд беглецов бросился в разные стороны, под укрытие скал. И вовремя – буквально в следующую секунду вертолет со свистом промчался прямо над тем местом, где только что шла группа.

– Тихо, тихо, тихо! – Максим удерживал у стенки пленника. Причем способ удержания использовал весьма оригинальный – подперев лезвием ножа кадык церэушника. Блэр и не пытался дернуться – только косился испуганным глазом на нож.

Вертолет улетел. Наемники позволили себе немного расслабиться.

– Дальше у нас какой маршрут? – поинтересовался Артем у Деда.

– Дальше выходим на равнину, – сообщил тот. – От вертолета укрыться будет негде.

– Тогда – привал, – решил Артем.

Блэру тут же связали руки и ноги. Не помрет… А конечности ему не нужны – все равно ни пищи, ни воды у группы не было. И патронов… Хорошо, если на всех один полный магазин наберется.

Присев немного в стороне от пленника, Рождественский и Оболенский принялись обсуждать сложившееся положение.

– Слушай, а этот америкос, получается, немалая шишка, – признал Артем. – Был бы рядовой какой инженер – «вертушку» бы не вешали над горами.

– Ну, вот, а ты говорил: «Резать, резать!» – передразнил приятеля Максим. – Он нам еще пригодится. Пока – как заложник. Я не думаю, что они ограничились одними «вертушками». Надо понимать, что и пешая погоня за нами идет.

– Но с ним ведь не оторвемся, – покачал головой Рождественский.

– Дед! – развернулся Максим к сидевшему неподалеку пограничнику. – Подойди, пожалуйста, на секундочку!

А глазами показал Скопцову на пленника. Вязки вязками, а без пригляда хозяйского глаза столь ценную добычу тоже оставлять нельзя.

– Дед, есть мнение, что американцы отрядили за нами погоню, – негромким ровным голосом сообщил Артем Сабирову, когда тот подошел и присел рядом с ними. – Что делать будем? Как отрываться? Есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Шовкат на какое-то время задумался.

– Есть вариант… Я же говорил, что мы найдем здесь союзников. Они помогут.

– Это радует, – усмехнулся Максим.

– Добро, – решил Артем. – Тогда отдыхаем. Весь день они все равно болтаться над нами не будут. Этот район, может, будут чесать час-полтора. Потом тронемся.

– Если все будет нормально, ночью выйдем на место, – прикинул Сабиров.

– Слушай, а что у тебя с этим… – Артем отвернулся. – Ну, с Бобошеровым. Если не хочешь, можешь, конечно, не говорить!

– А чего бы и не сказать, – грустно усмехнулся Шовкат. – Не хочу, чтобы вы меня за шизика считали…

Он немного помолчал, как бы собираясь с мыслями, потом начал негромко:

– Мы с Тошали давно знакомы, с детства. В одной школе учились. Он, правда, постарше меня. И семья… Местные владыки. Я после школы уехал в московское пограничное. Ну, а он в Душанбе, в университете, к тому времени уже учился. За деньги…

Шовкат опять замолчал. Его никто не торопил. Сочтет нужным – и сам продолжит. Так и получилось.

– Меня потом сюда же и направили. Сразу попал в разведотдел отряда. Тогда как раз вся эта гадость началась, наркота с той стороны валом поперла. Басмачи целыми бандами на прорыв шли, людей пачками валили, минометы, легкая артиллерия – все окупалось. Это – с той стороны. А с этой – у руля наркотрафика встал Бобошеров и такие, как он. Ну, здесь ребята на заставах как могли, так держались. А мы на ту сторону ходили. Один караван перехватили у границы, второй… Они там не так плотно охранялись – проще было отрабатывать. Я до сих пор не знаю, что и как получилось. Среди наших предателей не было… Скорее всего, кто-то недобитый меня увидел на операции и узнал.

Шовкат отвернулся, теперь голос его звучал глуше:

– Тошали ко мне подъехал. Сначала купить пытался, потом грозил. Потом сказал: «Ты меня на всю жизнь запомнишь». И уехал. А потом я узнал, что родителей моих… Убили, короче. А сестру – ей всего четырнадцать было – с собой увели. На ту сторону продали. И стоит за всем этим Тошали. Он специально сделал так, чтобы я узнал.

Максим вдруг поднял руку, призывая товарищей к молчанию, прислушался…

– Километров пять левее прошел, – сказал Оболенский. И, уже обращаясь к Сабирову: – Извини, Дед. «Вертушка»…

Бывший пограничник кивнул в ответ и продолжил:

– Ну, вот, собственно, и вся история… Отряд потом в Россию вывели, а я остался. Все этого гада искал. Надеялся узнать, куда сестру продал, – вытащить хотел… Но он без охраны нигде не появлялся. Всяких уродов себе нанял. И таджиков, и русских, и хохлов. Прибалты были, один или два. Оружие им купил, одежду, деньги платил хорошие. После того, как наши ушли, он тут вообще хозяином стал, весь район под ним.

– А что он там галдел насчет того, что ты, типа, убитым должен быть? – спросил Артем.

– Да был такой момент, – неохотно ответил Шовкат. – Почти добрался до него. Но охранники… Короче, меня тогда ранили, думал, сдохну. Но отбился, оторваться смог. Как – и сам до сих пор не пойму. Отлежался… А потом прятался – все планы строил, как до него добраться. И тут – вы. – Сабиров усмехнулся. – Такой подарок судьбы я упустить никак не мог! Одному мне там ничего не светило, а вот с вами… – Развел руками.

– А чего ты сейчас про сестру не спросил? – уточнил Максим. – Он бы не стал молчать.

– Поздно… – Сабиров опустил голову. – Сколько лет уже прошло…

Несколько секунд помолчали.

– Ну, что сделано – то сделано! – махнул рукой Артем. – Мы на тебя не в обиде. Дальше-то как жить будешь? Когда выйдем?

– Наверное, в Россию подамся, – как о чем-то уже давно решенном, сказал Шовкат. – Там у меня друзья есть, помогут, если что. А здесь меня ничего не держит. Вроде как и родина, но… Это уже не та страна, в которой я родился. И в которой хотел бы жить. Да и слишком уж много тут народа, кому я очень не нравлюсь.

– Значит, мы с тобой теперь попутчики? – усмехнулся Рождественский.

– Значит, так…

3

Подполковник службы безопасности Таджикистана пребывал в некоторой растерянности. «Террористы-спелеологи» выехали в направлении резиденции Бобошерова. И – исчезли. Как в воду канули. Не пришли к Азату, не обратились за оружием. Зато разнесли базу наркоторговца вдребезги. Голыми руками?.. Не похоже. Значит, у них тут есть еще какие-то контакты, о которых не знает ни он, ни Москва… Или Москва просто «включила дурака»? Но зачем? Для чего? Каков конечный смысл этой невнятной комбинации? Вот этого подполковник понять не мог.

Так или иначе, но группа, которую он готовился «зачищать», просто исчезла. Растворилась на просторах Таджикистана, что в принципе было просто невозможно. Те подразделения, что были направлены на розыск и уничтожение русских, вернулись ни с чем. И что теперь сообщить коллегам в Москву? Что группа свою задачу выполнила и ушла? В прекрасное далеко? Это, знаете ли, не ответ. Это – уведомление о собственной некомпетентности. А такого подполковник допустить не мог. Резкая смена ориентации государства на Север предусматривала, что местной службе безопасности предстоит строить долговременные рабочие отношения с коллегами из России. И изначально выглядеть перед ними идиотом подполковнику как-то не хотелось.

Поразмыслив немного, он принял соломоново решение. Розыск прекратить – для спецподразделений хватало и другой работы. Операция «Очищение» все еще продолжалась.

А в Москву он просто ничего сообщать не будет. Если их люди сумеют выйти сами и доложить о выполнении задания, они непременно упомянут и о том, что посильная помощь группе была оказана.

Ну а если не выйдут… Лучше всего хранить молчание, соблюдая правила игры. Дескать, знать ничего не знаю. И куда ваши спелеологи делись, сами разбирайтесь. Многозначительное молчание иногда бывает намного красноречивее самых красивых слов…

4

Рейнджеры продолжали преследование. Правда, скорость была невысока. Следы иногда терялись, и тогда следопыты были вынуждены «копытить», чуть ли не втыкаясь носом в землю, по большому кругу выискивая надежные признаки того, что здесь прошли похитители церэушника.

Вертолеты чуть ли не полдня провели в воздухе, периодически отправляясь на дозаправку. Но и особого толку от них не было. Звуки в горах разносятся далеко, а местность изобилует разного рода складками, в которых даже не очень умелому и опытному человеку легко найти укрытие.

Следы упорно вели на северо-запад, уводя американцев все дальше и дальше от тех территорий, где они уже чувствовали себя если не хозяевами, то, по крайней мере, более или менее уверенно.

И, несмотря ни на что, рейнджеры догоняли противника. Казалось, остался последний рывок. Еще немного – и они сойдутся лицом к лицу. А уж там… Командир группы был уверен в том, что его бойцам никто не сможет противостоять. Значит, противника ждет либо пленение, либо смерть.

– Командир! – Передовой дозор подал сигнал опасности.

Остановив бойцов, командир выдвинулся к дозору. И… Гнев, разочарование, даже какая-то детская обида – такая гамма чувств обрушилась на командира.

Его встречали. Человек сорок – сорок пять, в национальной одежде и с оружием в руках. Один из них, выйдя немного вперед, размахивал руками, показывая, что в них нет оружия.

– Эй, американцы! – орал он на плохоньком, но все же понятном английском. – Эй! Не бойтесь! Поговорим!

– Понятно. – Командир тяжело вздохнул. Сомнений не было и быть не могло – эти люди ждали именно его группу. Они знали о том, что она здесь. Их просто выследили. Старший рейнджер отложил в сторону оружие, огладил обмундирование и встал на ноги. Прятаться в таких условиях по меньшей мере глупо. Наверняка то, что впереди, только видимая часть айсберга. А кто и сколько еще прячется по «зеленке» за спиной и по флангам – бог знает. А их, рейнджеров, – только двенадцать.

– Привет, американец! – весело улыбался «переговорщик». Старший рейнджер недовольно поморщился – его бесили и нахальная улыбка, и корявый английский собеседника, который он понимал с большим трудом. – Как добрались? Легок ли был ваш путь?

– Слушай, давай по делу! – медленно и четко выговаривая слова, произнес старший команды рейнджеров.

И тут же улыбку собеседника как рукой смахнуло.

– Если по делу, – его не заботило, понимает его американец или нет, – то валите отсюда. Вам тут не рады. Совсем.

– Отдайте нам тех людей, что пришли к вам сегодня, – сказал американец. – Это – наши враги. Мы можем вам дать деньги. Доллары Соединенных Штатов Америки. Много.

– Это – наши гости! – поправил его собеседник. – А у нас гостей не выдают. И не продают. Тем более американцам. Валите, вам говорят.

– Ты не понимаешь, – попытался испугать его рейнджер. – Сюда придет наша армия, с танками, с пушками…

– Пусть приходят. – Собеседник рейнджера презрительно улыбнулся. – У нас патронов на всех хватит. Это наша земля. И на ней живут по нашим законам. Все. У вас час, чтобы убраться. Или мы вас перестреляем.

«Переговорщик» развернулся и направился к своим товарищам, которые занимали оборону и готовились к бою.

Рейнджер, глянув ему в спину, скрипнул зубами. С каким бы удовольствием старший сейчас всадил пулю в спину этого наглого дикаря. Но… Положить своих людей? За что? Он старался выполнить приказ. И не смог. И не его вина, в конце концов, что эти ненормальные не хотят перенимать американские ценности, а живут по своим диким законам…

Старший рейнджер вернулся к своим бойцам и взмахнул рукой:

– Уходим!

Через несколько минут цепочка рейнджеров потянулась в направлении, откуда они совсем недавно пришли.

5

– Вы – идиот! – Советник Смит орал, широко разевая рот. Побагровевшие от гнева щеки тряслись. – Ваши рейнджеры!.. Они ни на что не пригодны! Они не смогли противостоять компании каких-то дикарей! Те их просто прогнали, даже без боя, как шелудивых псов, пинками! Чего тогда вообще стоит вся ваша хваленая армия?!

Командующий базой молча смотрел в пол.

– Вам что, вообще нечего сказать?! – ярился советник.

– Рейнджерам пришлось действовать в зоне, выходящей за пределы сферы нашего влияния, – вяло произнес командующий. – В автономном режиме, без поддержки. Общее число боевиков превышало численность нашего отряда почти в четыре раза. Вступать с ними в бой было бы самоубийством.

– Значит, надо было направить туда дополнительные силы! – выкрикнул Смит. – Вы вообще понимаете, что будет, если наш человек попадет в руки чужой разведки?! Рухнет вся наша агентурная сеть в регионе!

– А мне наплевать на вашу агентурную сеть! – неожиданно для себя заявил командующий. – И на вашего идиота-шпиона мне точно так же наплевать! У меня половина солдат ходит в бинтах! И все это благодаря вашему придурку, который позволил поймать себя каким-то дикарям! Вы говорите, дополнительные силы? Так у меня их просто нет! Спасибо вашему Джеймсу Бонду – четверть моих людей выбыла из строя! Сами бы туда сходили, под пули, а потом бы орали…

Неожиданно советник успокоился. И даже лицо, до того багровое, начало бледнеть.

– Значит, наплевать? – совершенно спокойно уточнил он.

– Да, наплевать! – подтвердил командующий. – Терять ему, собственно, было уже нечего.

– Мне придется доложить о вашем поведении в государственном департаменте, – сказал советник.

– Хоть в Белом доме! – рубанул воздух ладонью командующий. – Я не желаю, чтобы мои люди умирали непонятно за что!

Советник какое-то время тяжело сопел и сверлил командующего взглядом. Но тот уверенно смотрел в его глаза.

– Ладно, – наконец-то решил советник. – Я надеюсь, что вы этих дикарей хотя бы накажете за наглость?

– Каким образом?

– Разнесите этот кишлак к чертовой матери! – рявкнул советник.

– Нет, – просто ответил командующий.

– И почему же это?

– А я, знаете ли, не мясник, – развел руками командующий. – Я – солдат. Кроме того, эти люди могли перебить рейнджеров. А они их просто прогнали… У меня к ним нет претензий. И вообще, мне интересно, кто ответит за тот кишлак, что мы уничтожили по вашему, советник, указанию?

– Вы за это поплатитесь… – пробормотал тот. Но только эта угрожающая фраза прозвучала очень неуверенно. Похоже было на то, что советник Смит осознал, что в какой-то момент он перегнул палку, превысил свои полномочия. Если бы он сумел вытащить Блэра вместе с тем таджиком… Победителей не судят. А они были бы победителями – вне всяких сомнений. Но резидент канул в небытие где-то в бесконечных горах этой страны. И что-то подсказывало Смиту, что никогда он больше Блэра не увидит. Не для того, в конце концов, его брали в плен, чтобы отдать за здорово живешь.

– Я готов нести ответственность, – уверенно сказал командующий. Он тоже уже понял, что «расклад» сил изрядно изменился. – Но я буду отвечать только за себя.

Эта фраза окончательно добила советника. Ссутулившись и тяжело загребая ногами, он медленно покинул комнату командующего базой.

6

– А кто они такие? – спросил Артем Деда.

– Друзья, – ответил тот.

– Да это я уже понял, что друзья, – усмехнулся Рождественский. – Почему они решили нам помочь?

Надо сказать, что выход группы теперь происходил с гораздо большим комфортом. Они ехали к границе с Таджикистаном на японском микроавтобусе. Люди, к которым вывел их Шовкат, помогли не только с транспортом, но и с одеждой, и с обувью, и даже с боеприпасами. Хотя, в принципе, в этих местах им уже ничто не угрожало. Ну, или почти ничто. Конечно, американцы их здесь уже не достанут. Слишком уж далеко удалось уйти от места их базирования, в тот район, который ими же считался «мирным» и где их влияние было крайне слабым.

Так что американцев не боялись. Стоило опасаться каких-нибудь «диких» моджахедов, которые могли остановить машину на дороге просто для того, чтобы посмотреть, не найдется ли внутри чего-нибудь такого, что могло бы пригодиться их банде. Ну, или, учитывая личность пленного, его коллеги могли нанять таких бандитов для освобождения товарища.

И хотя гостеприимные хозяева уверяли, что сама по себе машина, на которой группу отправили к границе, является пропуском, патроны-таки выделили. И оружие члены группы старались держать неподалеку, под руками, так, чтобы в любой момент можно было использовать. Кстати, свой «Винторез» Максим поменял на обычный «АК». Спецпатронов к винтовке не было. Хотя хозяева уверяли, что всенепременно достанут, но через некоторое время.

– Это – таджики, – объяснил Шовкат. – Они сюда давно ушли. Здесь теперь живут. Но связей с родиной не теряют. Когда я еще в отряде служил, они нам здорово помогали. Ну, а мы – им. Тогда и подружились.

– А они что, тоже наркотой балуются? – как бы между прочим поинтересовался Максим, сидящий рядом.

– Нет, – уверенно ответил Сабиров. – Наркотой они не балуются. Грех, говорят, Аллах накажет. На том, собственно, и сошлись.

Дед покосился в сторону насупившегося, угрюмого Блэра, который тоже сидел в салоне микроавтобуса.

– Слушайте, мужики, а зачем нам этот «штатник»? Может, стоило бы его отпустить?

Максим и Артем переглянулись, как-то серьезно усмехнулись, и Оболенский спросил:

– Ты же вроде в Россию собирался?

– Ну да, – согласился Шовкат. – А при чем здесь это?

– Этот дядя – наш билет на Родину. Один на всех…

– Это как?

– Узнаешь, – ответил Максим и, прикрыв глаза, задремал.

У границы были к вечеру. Водитель микроавтобуса выбрался наружу первым. Подошел к афганским… А вот тут сложно сказать. Наверное, это были пограничники. Вот только какой-то единой формы одежды у них не было. Обычные «духи» – бородатые, с автоматами, каждый в своей одежде.

Водитель обнялся со старшим, потом они несколько минут о чем-то говорили. «Пограничник» больше слушал, часто кивал. Несколько раз водитель указал рукой в сторону микроавтобуса.

Вернувшись к машине, водитель заглянул в салон, улыбнулся белозубо.

– Все в порядке, – сообщил он по-русски. – Они пропустят вас на ту сторону.

– Ну, спасибо. – Члены группы стали выбираться из машины.

Пока Шовкат обнимался на прощание с водителем, к Артему подошел Блэр:

– Командир, я не знаю вашего звания…

– Это несущественно, – оборвал прелюдию Рождественский.

– Что вы собираетесь делать со мной? – перешел американец к делу.

– С нами пойдешь, – ответил Артем.

– А если я не хочу?

– А тебя кто-нибудь спрашивает?!

Несколько секунд стояли друг против друга, глаза в глаза. Был момент, когда Артему показалось – сейчас церэушник кинется на него драться. Однако тот сдержался. Несколько раз глубоко вздохнул, будто вентилируя легкие, после чего заявил:

– Я думаю, вы осознаете, что, похищая американского гражданина, совершаете акт международного терроризма.

Артем, ухмыляясь, кивнул в ответ.

– Также я надеюсь, – американец постепенно начинал повышать голос, – что вы понимаете: моя страна не оставит этот инцидент безнаказанным.

– Да плевать я хотел, – ответил Артем. – На тебя, на твою страну и все ваше международное сообщество. Имел глупость попасться – терпи. И не ори – еще ничего не закончилось. На этой земле ваши законы не действуют. Что бы вы там себе ни думали.

Американец еще посопел немного, покосился в сторону «пограничников», однако блажить и скандалить не стал. И помощи у местных не искал: видел, как они общались с водителем «микрика», и прекрасно понимал – здесь мало что решает твое положение. Намного большее значение имеют родственные и дружеские связи.

…Через речку пошли ночью. Бородачи вывели к берегу, ткнули рукой в сторону противоположного берега и, что-то пробормотав на прощание, удалились.

– Что здесь? – поинтересовался Рождественский.

– Брод, – ответил Максим. – Пойдем в связке. Течение…

Разделись. Одежду и обувь, а также оружие, упаковав в аккуратные тючки, разместили на плечах. После чего обвязались веревкой в цепочку и вошли в воду.

Течение действительно было сильным. И вода ледяная. С трудом удавалось удерживаться на ногах, каждый шаг приходилось предельно выверять, прощупывая дно перед собой. Пятки скользили по идеально гладким, за много лет обкатанным и сглаженным бегущей водой камням дна. Глубина местами доходила по грудь, и в такие минуты складывалось впечатление, что течение приподнимает, отрывает от дна. На ногах удавалось удержаться только благодаря помощи идущих впереди и сзади товарищей.

Так или иначе, но противоположный, уже таджикский берег был достигнут. Сразу же, на берегу, принялись одеваться, настороженно поглядывая по сторонам и чутко вслушиваясь в тишину.

Осветительная ракета взлетела неожиданно. Вокруг сразу же стало светло, как днем. Из прибрежных кустарников вперед шагнули пограничники в пятнистой форме. Стволы оружия направлены на нарушителей.

– Руки вверх! – рявкнул кто-то на дари явно заученную фразу. – Бросай оружие!

И добавил негромко, по-русски:

– Мать вашу…

Артем небрежно швырнул автомат перед собой.

– Ну наконец-то… А то мы уже заждались.

Глава 17

1

Начальник погранзаставы, капитан Купчин, вошел в свой кабинет.

– Сиди! – махнул рукой вскочившему при его появлении старшему наряда, сержанту-контрактнику. – Что там?

– Нарушители, товарищ капитан, – сообщил «контрабас». – Пять человек.

– Ну и что? – Повод для ночной суеты был, можно сказать, так себе. Несерьезный повод. Местные жители категорически не желали признавать какие-то границы и шастали туда-сюда, не обращая внимания на формальности. – Наркоты много?

– Да наркоты нет вообще. – Контрактник почесал коротко стриженный затылок. – «Стволы» бросили сразу, сопротивления оказать не пытались.

– Так в чем же дело? – Долго заезжает сержант. Хотя и опытный, зараза.

– Славяне, – коротко сообщил «контрабас».

– Все?!

– Один вроде как местный. Еще один по-английски молотит – по-другому, типа, не понимает. Документов нет, денег нет. Ничего нет, – развел руками сержант. – Тот, что местный, требует старшего. Остальные, кроме этого, англичанина, вообще молчат.

– Ну, давай сюда этого, местного. – Капитан откинулся на спинку стула. – Поговорим.

Через несколько минут в кабинет начальника заставы завели высокого и худощавого афганца. Небольшая неопрятная борода, смуглое лицо, чалма.

– Имя? – грозно рявкнул капитан на дари.

– А язык ты, Мишка, так и не освоил, – на хорошем русском языке откликнулся «афганец». – Бесполезно тебя учить.

Купчин, немного ошалевший, начал вглядываться в лицо нарушителя. Потом очень неуверенно произнес:

– Шурик?.. – И, уже намного уверенней: – Шурик! Ты какими судьбами тут?! – И сейчас же беспокойно оглянулся на стоящего у дверей конвойного: – Ну-ка, вышел!

Солдат послушно покинул кабинет начальника заставы. Капитан выскочил из-за стола, подскочил к пленнику, обнял:

– Шурик! Брат! Живой! А слух пошел, что ты ласты склеил…

– Ну, как видишь, слухи о моей смерти несколько преувеличены, – криво улыбнулся Сабиров, обнимая старого, еще училищного приятеля. – Свяжись с разведотделом, сообщи, что с той стороны вышла группа. С «языком».

– Так ты?.. – Купчин несколько секунд вглядывался в лицо однокашника. – Ну, Шурик! Ну!.. Ты даешь!

2

Подполковник Мохов, начальник разведотдела пограничного отряда, пребывал в недоумении. Насколько он знал, активные операции «за речкой» пока что были свернуты. Ну, или приостановлены. А тут… Группа. Да еще и с каким-то «языком». Причем, что самое интересное, группа смешанная. Представители совершенно разных ведомств. Бывший офицер пограничных войск – и военная разведка. «Вояки» категорически отказались представиться, назвать свои настоящие имена и фамилии. Только позывные. Ну, и еще один дал московский номер телефона и сказал позвонить. Американец, которого они притащили с той стороны, отказывается говорить по-русски, грозит гневом Вашингтона и международным трибуналом.

Короче говоря, ничего не понятно. Но неприятностей можно огрести при любом варианте развития событий. Поэтому Мохов повертел в руках трубку спутниковой связи, поморщился. Потом крикнул дневальному:

– Скажи там, пусть этого приведут… Которого они Шаманом кличут.

Про себя подумал: «Вот же, блин, партизаны! Клички, шифровки…» Хотя он и сам, в силу специфики своей службы, прекрасно знал, как и для чего это делается. Просто не любил того, чего не понимал. Вот и психовал немного.

– Разрешите? – В дверь кабинета подполковника сунулся автоматчик.

– Заводи! – махнул рукой Мохов. – Сам за дверью подожди.

В кабинет вошел одетый, как афганец, мужчина. Возраст примерно чуть за сорок, худощавый, держится уверенно, прямо, смотрит смело. Лицо загорелое – много времени провел на солнце. Кожа на щеках и подбородке чуть светлее остальной. Тоже понятно. Какое-то время с бородой ходил, под «духа» маскировался, а на заставе, за ночь – «вертушку» смогли выслать только утром – отмылся после рейда и побрился.

– Садись. – Подполковник кивнул на стул. – Значит, говоришь, военная разведка?..

Вопрос остался без ответа. Нарушитель просто пожал плечами – все уже сказано. И повторять, просить, что-то доказывать задержанный явно не собирается.

– Кхм… – недовольно хмыкнул подполковник. – Ну, ладно…

Взяв трубку, он, сверяясь с бумажкой, набрал номер. Один гудок. Второй… Третий…

– Никто трубку не берет, – сообщил Мохов задержанному. – Может, так поговорим?

И в этот момент на той стороне ответили:

– Оболенский. – Уверенный и жесткий мужской голос.

– Простите, а с кем я говорю? – осторожно спросил подполковник. Чем-то ему фамилия собеседника была знакома… Но вот чем – он вспомнить никак не мог.

– Представьтесь, – потребовал голос с той стороны. Причем уверенно потребовал. Так, будто имеет на это право и нисколько не сомневается, что его распоряжение будет выполнено.

– Подполковник Мохов. – Подполковник подумал, что ничего страшного не произойдет, если он назовется этому человеку. – Разведотдел пограничного отряда.

– Генерал-лейтенант Оболенский слушает, – в свою очередь, представился мужчина.

Подполковник невольно поперхнулся и пальцами свободной руки потянулся к расстегнутой верхней пуговице камуфляжа. Теперь он вспомнил, где слышал эту фамилию. И даже видел человека, который ее носил.

Генерал-лейтенант Оболенский на курсах переподготовки читал им лекции по разведывательной тактике. Мохов даже имя и отчество его вспомнил – Николай Петрович.

– Чем обязан, подполковник? – между тем спросил Оболенский.

– Да тут, Николай Иванович, вопросец один возник… – использовал маленькую хитрость подполковник.

– Я, вообще-то, Петрович. – В голосе генерала послышалась усмешка. И тут же пропала: – Докладывайте!

– С той стороны вышла группа. С пленным. Один назвался Шаманом и дал ваш номер, – коротко и четко доложил Мохов.

Пауза. Потом:

– Этот Шаман… Он далеко?

– Рядом.

– Дай ему трубку.

– Держи! – Подполковник протянул трубку Максиму.

– Да.

– Ты как там оказался?

– Было дело.

– Что за пленный?

– Минутку. – Максим весьма выразительно посмотрел на подполковника. Тот фыркнул недовольно, но встал и вышел за дверь, аккуратно и плотно прикрыв ее за собой. Понимал и принимал правила игры.

– Мы захватили резидента ЦРУ на севере Афганистана, – сообщил Максим отцу после того, как дверь за спиной подполковника закрылась.

– Странные нынче развлечения у ментов пошли, – после паузы произнес Оболенский-старший. – Или у полицейских?

– Это уже не имеет особого значения, – хмыкнул Максим. – Я уволен.

– Насколько вы там «засветились»?

– Обижаете, товарищ генерал! – Максим немного ерничал. – Сработали под местных, вышли чисто. Свидетелей нет.

– Дай трубку подполковнику, – распорядился Николай Петрович.

Максим встал, подошел к двери, открыл ее. Подполковник стоял в коридоре, на другой его стороне.

– Вас. – Максим передал ему трубку.

– Слушаю, Мохов!

– Значит, так, – уверенно сказал Оболенский-старший. – Сделай так, чтобы этих людей никто не видел. Спрячь где-нибудь. Покорми и… Жди. Тебе твое начальство перезвонит.

В трубке послышались короткие гудки отбоя.

– Вот оно, значит, как… – Мохов говорил, обращаясь к трубке, которую вертел в руках. Отложил телефон, поднял глаза на Максима: – Ну, пойдем, боец. Тебя, кстати, как зовут-то?

– Шаман, – широко ухмыльнулся «вояка».

3

Звонок на телефон Мохова поступил примерно через час.

– Слушаю! – По номеру было понятно – звонили из столицы, из штаб-квартиры.

– Что там у тебя стряслось? – послышался недовольный голос большого начальника.

– Вышла группа с той стороны, – доложил Мохов. – Как я понял, военная разведка. Операцию курирует генерал-лейтенант Оболенский. Из Генштаба…

– Да знаю я, откуда он! – раздраженно пробурчал начальник. Видимо, оторвали от каких-то важных и нужных дел. – Короче, его людей накормить, напоить, обеспечить всем необходимым для полноценного отдыха. С вопросами не лезть. И постарайся так сделать, чтобы без лишних глаз. Ну, да ты и сам все знаешь. Их у тебя заберут утром. Понял?

– Так точно! – рявкнул подполковник.

– Все, делай. – Большое начальство отключилось.

«Вертушка» с военной базы пришла утром. Несколько крупных неулыбчивых ребят в камуфляже без знаков различия выскочили из машины, по-быстрому сгребли того, что назывался американским гражданином, втащили на борт, попутно нахлобучив ему на голову мешок из плотной черной ткани. Остальные – в том числе и Шовкат Сабиров, которого Мохов помнил еще по прежним временам, – поднялись сами.

Вертолет оторвался от земли, завис на мгновение. Потом, наклонив нос, стремительно рванул вперед. Заложив вираж, пошел в сторону военной базы. Мохов, который лично сопровождал отъезжающих, только головой покачал.

Он никогда не слышал о том, чтобы офицеры-пограничники могли перейти на службу в ГРУ. А вот Сабиров каким-то образом сумел… Впрочем, не его это дело. Люди улетели, и Мохов сразу же забыл их имена, внешность и позывные. И спроси его сейчас: «А кто там у вас с той стороны вышел?», он бы искренне удивился: «Когда?!» Тоже, знаете ли, специфика службы…

4

На российской военной базе судьбой группы занялся ЗНШ по разведке. Переодел – негоже, чтобы по территории базы шатались какие-то талибы, вызывая своим присутствием нездоровый интерес. Членам группы был выделен солдатский камуфляж и берцы. Все без каких-то отличительных знаков. Там, у себя в Москве, будут ходить, в чем захотят. А здесь в том, что дадут.

Потеснили солдат, освободив отдельный жилой модуль только для этой четверки. Пленного ЗНШ вообще разместил в своем кабинете, приставив к нему двоих здоровенных контрактников из роты глубинной разведки разведбата.

– Ну, вот… – ЗНШ жестом радушного хозяина указал на койки, застеленные свежим бельем, и включенный телевизор. – Транспорт за вами выслан.

– Подполковник, вы бы не могли нам помочь? – обратился к нему Оболенский.

– В чем вопрос?

– Нам тут неподалеку в одно местечко бы проскочить… – Максим не просил. Не было в его голосе просительных ноток. Так, предлагал. А уж согласится подполковник или нет… Это уже его дело.

Однако подполковнику поступили из Москвы достаточно конкретные указания. И среди них было такое – помогать вышедшей группе во всем.

– Сделаем! – коротко кивнул он.

– Дед, давай! – махнул рукой Максим.

Нужно было забрать документы членов группы, которые они перед выходом на ту сторону оставили в бункере.

Шовкат вернулся уже к самому отлету самолета. Войдя в модуль, коротко кивнул – все в порядке.

– Поехали, поехали! – поторопил ЗНШ. – Специально борт за вами прислали. Ждать долго не может!

Возле модуля уже стоял тентованный «уазик». Боковые, заднее и даже правая половина лобового стекол были заклеены бумагой. За рулем сидел офицер с погонами старшего лейтенанта. На заднем сиденье уже обосновались Блэр с мешком на голове и два конвоира из тех же контрактников.

Кое-как разместились в машине, чуть ли не на головах друг у друга. ЗНШ поехал на своей, указывая дорогу.

«Ан-26» уже стоял на взлетной полосе. Винты самолета вращались, но рампа была опущена. Старлей лихо загнал «УАЗ» внутрь самолета, заглушил двигатель, выключил зажигание. Несколько солдат, уже ожидавших внутри фюзеляжа, быстро закрепили машину. Старлей приоткрыл дверцу, выглянул и бросил короткое:

– Свободны!

Солдаты выбежали на взлетную полосу. Старлей вышел, огляделся, склонился к открытой двери «УАЗа». Сказал негромко:

– Вода и хавка – в заднем отделении. Удачи, братишки.

Дверца машины хлопнула, и офицер торопливо спустился на землю. Рампа поднялась, и «гадкий утенок» начал разбег.

– Ну, что, господа офицеры? – Артем открыл дверцу. – Ремней тут нет, пристегивать нечего, поэтому есть предложение выйти, проветриться.

– Почему нет? – согласился Максим и тоже начал выбираться из машины. Оглянувшись, сказал контрактникам: – Да снимите вы с него мешок! Никаких военных тайн он тут не узнает.

Солдаты переглянулись, однако снимать мешок с головы Блэра не спешили.

– Ну и черт с вами! – махнул рукой Оболенский-младший.

Конвоиры – вместе с пленником – так и остались внутри машины. А члены группы расположились в грузовом отсеке самолета. Разобрали свои документы, которые были свалены в один пластиковый пакет. В том же пакете помимо бумаг оказался и небольшой отдельный сверток, который Максим бережно убрал к себе в карман. Документы Багрова разом помрачневший Артем забрал себе.

– А чем там родина кормит своих героев? – заинтересовался вдруг Скопцов.

– Да сколько жрать можно! – усмехнулся Максим.

– У меня организм молодой, растущий… – Василий весьма выразительно похлопал себя по плоскому пузу. – Надо его питать.

Родина предлагала героям солдатский сухой паек.

– Блин! – обиделся Василий. – Могли бы чего-нить и повкуснее подкинуть.

– Ни хрена! – отмахнулся Дед, совсем уже освоившийся в команде. – Не сдохнешь до Москвы.

– А если сдохну? – заинтересованно спросил Скопцов, с хрустом раздирая картонную коробку сухпая. – Вы представляете, опускается рампа, а за ней – мой труп, молодой и красивый!

– Да ну тебя, балаболка! – Максим хмыкнул, сделал пару шагов в сторону и присел на одно из боковых сидений. Достал из кармана несколько листов чистой бумаги, шариковую ручку, которые выпросил у ЗНШ на базе, и принялся что-то писать.

Артем отмахнулся от Василия, который предлагал ему разделить с ним сухой паек, и улегся прямо на чисто вымытый пол.

Чем хорош «гадкий утенок», так это тем, что фюзеляж его герметичен. Поэтому находящиеся в грузовом отсеке пассажиры не испытывают каких-то неудобств. Исходя из этого… Что делает солдат в те редкие минуты, когда ему делать, собственно, нечего? Спит, стараясь выспаться впрок, в преддверии грядущих великих сражений.

5

Москва встретила мелким противным дождиком. Здесь уже была ночь. Самолет легонечко встряхнуло в тот момент, когда его колеса коснулись бетонки взлетно-посадочной полосы. Рулежка – и двигатели смолкли.

Опустилась рампа. В грузовой отсек с земли поднялся офицер, на этот раз в звании капитана. Уселся за руль «уазика». Вбежавшие следом за ним солдаты убрали крепеж, автомобиль взвыл двигателем и выкатился из фюзеляжа самолета. Четверка тоже направилась к выходу.

На полосе, точнее, рядом с полосой, стоял черный «Мерседес». Около него – высокий и прямой пожилой мужчина в гражданском плаще.

– Подождите, парни! – Максим не спеша направился к этому мужчине.

Подошел, остановился за шаг:

– Ну, здравствуй, отец.

– Здравствуй, сын. – Генерал шагнул вперед и обнял Максима.

Несколько секунд просто молчали.

– Каким ветром тебя туда занесло? – наконец-то спросил генерал.

– Стреляли! – усмехнулся Максим. – Долго рассказывать.

– Все равно ведь придется…

– Вот. – Оболенский-младший достал из кармана густо исписанные листы. – Здесь все так, как было на самом деле. Обоснование и «легенду» придумаешь сам.

Генерал негромко хмыкнул и убрал листки в карман.

– Авантюрист… Кто с тобой?

– Двоих ты не знаешь, – ответил Максим. – Ну а третьего тебе лучше не видеть.

– Понятно, – кивнул генерал. – Ты, как я понимаю, сейчас не домой?

– Я с ребятами. Есть еще кое-какие дела… Но обязательно появлюсь, пока буду в Москве.

– Хорошо. – Генерал склонился к машине. Водитель предупредительно опустил боковое стекло. – Вывезешь их за пределы части. Там высадишь. И – назад.

– Могли бы и до города подкинуть, – усмехнулся Максим.

– Перебьешься, – ответил Оболенский-старший. – Мне еще с вашим трофеем возиться. На автобусе доедете.

– Ну, и на том спасибо. – Максим, развернувшись к товарищем, призывно взмахнул рукой. Генерал в это время отошел в сторону и демонстративно развернулся спиной к собственной служебной машине.

Уже через несколько минут генеральский «Мерседес» без досмотра и проверки документов проскочил КПП. Выехал на дорогу и около первой же попавшейся на пути будочки автобусной остановки остановился.

– Все, – заявил водитель. – Конечная. Вылезай.

Выбрались из автомобиля, который, презрительно фыркнув двигателем, развернулся и покатил в обратном направлении.

Накрапывал нудный мелкий дождь. Но было тепло. В воздухе приятно пахло озоном и свежепромытым березовым листом.

– Хорошо… – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес негромко Максим.

– Здравствуй, Родина! – дурашливо заорал Скопцов и раскинул руки, как будто собирался обнять если уж не весь этот мир, то хотя бы его видимую часть. И дождь. Такой родной и по-братски близкий.

…Немного в стороне стоял таксист-частник. Наблюдал за четверкой. Мужики уже вроде как взрослые, а камуфляж новенький, необмятый, солдатский. И ведут себя… Как дети, честное слово. Ошарашенно оглядываются по сторонам, орут что-то.

Впрочем, ничего странного в их поведении таксист не видел. Он жил неподалеку, постоянно «бомбил» от этой остановки и уже не раз сталкивался с такими вот, немного ошалевшими, возбужденными, немного потерянными. Такое уж тут место. Военный аэродром, на который приходят «борта» со всех сторон географии, где выполняли и выполняют свои секретные задачи русские солдаты.

Водила тронул машину, подкатил к четверке.

– Ребята, а автобусы уже не ходят… – Вроде как и не предлагал ничего – просто делился информацией.

– Ага, – заинтересованно посмотрел на него Скопцов. – А ты, батя, до города довезешь?

– Да можно… – кивнул водитель.

– Ну, что? – развернулся Василий к остальным. – Поехали?

– Погоди. – Максим что-то лихорадочно искал в карманах.

– А чего ждать-то?! – удивился Скопцов.

– Чем рассчитываться с человеком будешь? – спросил Максим. – У тебя деньги-то есть?

Василий тоже зашарил по своим карманам. Через несколько секунд растерянно произнес:

– Нету…

– И у меня. – Максим неожиданно расхохотался. – Нет, ну это надо же так! Денег – как у дураков махорки, а за такси заплатить не можем. Вот же чушь!

– Есть! – радостно закричал Шовкат. И победно поднял вверх руку, в которой была зажата изрядно потертая стодолларовая купюра. – Нашел! Меж документов завалилась!

– Ага! – возликовал и Скопцов. – Батя, сотки хватит?

– Да хватит, – усмехнулся таксист. – Садитесь.

Через несколько секунд на остановке никого не было. И только по мокрой дороге быстро удалялись в сторону Москвы красные габаритные огни автомобиля…

6

– Разрешите? – Генерал Талаев замер на пороге кабинета начальника управления.

– А-а-а, это ты! – Можно было подумать, что шеф генерала уже забыл, кого он десять минут назад вызвал к себе. А еще Виктору Васильевичу очень не понравилось выражение лица начальника. Точнее, как он смотрел на подчиненного. Наверное, с таким же выражением лица могла бы смотреть гимназистка на дохлую мышь. С брезгливым отвращением. Талаев сразу понял – сейчас его ждет разнос.

– Ну, раз пришел, заходи, не стесняйся. – Начальник управления приглащающе взмахнул рукой.

Проходя и занимая место за столом для совещаний, Талаев обратил внимание, что сегодня его начальник, несмотря на относительно раннее время, выглядит усталым, а рука непроизвольно поглаживает под пиджаком рубашку в области сердца.

– Хочу тебя порадовать, – не без ехидства в голосе начал начальник после того, как генерал занял указанное ему место. – Только что был у директора… Так он о тебе вспоминал.

После этих слов Виктору Васильевичу стало как-то тоскливо. Тут уж не надо даже иметь семь пядей во лбу, чтобы увязать нездоровый вид начальника и его встречу с директором службы государственной безопасности. Стало быть, предстоит Талаеву сейчас выступить в роли громоотвода, получив положенную ему по должности порцию начальственного гнева.

– Директор интересовался, – между тем продолжал начальник управления, – как долго ты еще собираешься порочить нашу службу.

Тон был самым будничным, голос – ровным. Ни малейшего намека на истеричные выкрики, к которым – что уж тут греха таить – был склонен начальник управления в работе с личным составом.

– Я не понимаю, о чем идет речь, – осторожно вставил Талаев, воспользовавшись тем, что начальник управления сделал короткую паузу.

– Не понимаешь, значит, не спросил, – констатировал начальник. – А вот это плохо. Будем объяснять.

Неожиданно лицо его скривилось в болезненной гримасе. Он принялся осторожно массировать грудь у сердца. Талаев терпеливо ожидал.

– Вчера состоялось заседание Совета безопасности с участием президента. И вот на этом заседании директор получил серьезный втык. Знаешь, за что?..

– Никак нет! – браво откликнулся генерал.

– А за то, что некто Бобошеров Тошали Шералиевич, гражданин Таджикистана, еще известный как агент нашей службы под псевдонимом «Анчар», попытался вступить в контакт с резидентом ЦРУ Соединенных Штатов на севере Афганистана. Этот самый Бобошеров и его американские друзья задумали бо-ольшую провокацию, направленную на подрыв международного престижа России…

Начальник управления замолчал и с удвоенным усилием принялся растирать сердце.

– Но у нас нет агента Анчар, – вставил Талаев. – И фамилия Бобошеров…

– Помолчи, – перебил генерала начальник управления. – Все вылезло наружу. Так вот, президент дал крайне низкую оценку нашей службы. И очень высоко оценил работу военной разведки. Именно благодаря умелым и решительным действиям их спецназа Бобошеров был ликвидирован, а церэушник захвачен и доставлен в Москву.

– Но это не были сотрудники военной разведки! – На секунду генерал-майор забыл все представления о субординации. – Это – отщепенцы, уголовники, бандиты! Это…

– А какая, на хрен, разница? – чуть повысил голос начальник управления. – В разведке нет отбросов – есть кадры. Хоть сомалийские пираты или антарктические пингвины! Никто этого спрашивать не будет – победителей не судят. Пусть отщепенцы, пусть уголовники! Но они эффективно сработали на военную разведку. И сумели предотвратить большой международный скандал. Кроме того, наметилась интереснейшая интрига с использованием информации, полученной от американского резидента. ГРУ сейчас в шоколаде, да так, что нашей службе и не снилось. Президент очень ими доволен. Увеличение финансирования, ордена, просто повышенное внимание. Чего нам, нашей службе, пока не светит. Ну, а ты, генерал, получаешься крайним.

– Мне… – У Талаева перехватило горло. Но он быстро справился с собой. – Мне готовить дела к сдаче?

– Успокойся, – устало махнул рукой начальник управления. – Сначала, конечно, директор очень хотел твоей крови. Но потом решил – будешь предупрежден о неполном служебном. Только учти – сейчас ты на особом контроле. Штрафник, так сказать. И если еще что-нибудь такое упорешь… Ты, генерал, не просто вылетишь. Ты под суд пойдешь. Всех собак на тебя навесят. Или ты думаешь, что о твоих шашнях с коммерсантами никто не знает?..

Сдали, суки! – была первая мысль, пришедшая в голову Талаева. – Со всеми потрохами сдали!

Но попытался все же побарахтаться.

– Какие коммерсанты? Да я вообще не понимаю, о чем идет речь!

– Что не понимаешь – это плохо, – сказал начальник управления. – А коммерсанты… Тебе фамилия Малышев о чем-нибудь говорит?

Талаев хотел соврать, сыграть возмущение несправедливо оскорбленного человека. Но заглянул в глаза начальника управления – и просто опустил голову.

– Молчишь? – Начальник управления был безжалостен. – Правильно делаешь. Ты пойми: в нашей системе очень много людей, которым ты не нравишься. Конечно, чем выше ты поднимаешься, тем дальше тебе видно. Но ты учти, что нельзя забывать о тех, кто остается ниже. Им ведь тоже видно тебя намного лучше. И не только снизу… Что у тебя с Волгиным?

Вопрос прозвучал неожиданно, как выстрел. Талаев пожал плечами:

– Ничего…

– Могу тебе сказать, что Волгину ты тоже не нравишься. А Оболенского ты знаешь?

Генерал насторожился:

– Какого Оболенского?

– Николая Петровича. Из Генштаба.

– Ну, видел пару раз…

– Что не помешало тебе сдать таджикам и этому Бобошерову его единственного и любимого сына.

– К-какого сына?! – откровенно растерялся генерал.

– Максима Николаевича Оболенского, – усмехнулся начальник. – Ты бы, прежде чем чудить, сначала посмотрел, с кем собираешься воевать. Оболенский-старший – это даже не Волгин. Хотя они и в одном звании. Кроме того, Максиму Оболенскому покровительствует Виктор Ильич Соловьев. Эта-то фамилия тебе что-нибудь говорит?

Талаев только судорожно сглотнул слюну. Виктор Ильич Соловьев, ветеран нелегальной разведки, недавно был назначен руководителем межведомственного комитета по разведке. Фактически сейчас он контролировал всю деятельность Талаева.

– Так что иди, генерал, и постарайся не забывать того, о чем мы с тобой сейчас говорили. Врагов очень легко нажить. – Начальник управления тяжело вздохнул. – А вот друзья или союзники приобретаются намного тяжелее.

Талаев вскочил с места, вытянулся, браво развернулся через левое плечо и четким, почти строевым шагом направился к двери. Вот только если бы кто-нибудь знал, чего ему стоила эта четкость! Ноги в коленях противно подрагивали, в животе гадко перекатывался комок сосущей пустоты. Генерала тошнило, и гулко бухали в висках тяжелые кузнечные молоты.

Он, если выражаться на молодежном сленге, «попал». Дай бог, чтобы новоприобретенные враги не узнали о той роли, что он сыграл во всем этом деле. Генерал мысленно дал себе слово – никогда больше не влезать ни в какие авантюры. Лучше сидеть себе тихо и ждать заслуженной пенсии, чем воевать с теми людьми, которых ему только что назвал начальник управления. В этой войне он заведомо обречен на поражение.

Content

Кирилл Казанцев
Метод отстрела

Пролог

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

4

Глава 3

1

2

3

4

5

6

Глава 4

1

2

3

4

5

Глава 5

1

2

3

4

5

Глава 6

1

2

3

4

5

Глава 7

1

2

3

4

Глава 8

1

2

3

Глава 9

1

2

3

4

5

Глава 10

1

2

3

Глава 11

1

2

3

4

5

Глава 12

1

2

3

4

5

6

7

Глава 13

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 14

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 15

1

2

3

4

5

6

Глава 16

1

2

3

4

5

6

Глава 17

1

2

3

4

5

6