Уинифред Леннокс

Не бойся полюбить

Не бойся полюбить, когда еще незримый

Огонь в твоей душе чуть начинает тлеть,

Чтоб об упущенном мгновении могли мы

Потом не сожалеть.

Шарль Сент-Бёв

Перевод с французского И. Шафаренко

Пролог

Он надевал тонкое обручальное кольцо на безымянный палец ее левой руки, а она чувствовала, как дрожит. На них смотрел пастор Мэттью, и в его глазах сияло одобрение. Собравшиеся в церкви не сводили глаз с венчающейся пары — кажется, никто из прихожан не захотел отказать себе в удовольствии посмотреть на праздник, которым завершается то, что началось здесь же, в церкви, скандалом несколько месяцев назад.

Кэрри почувствовала, как кольцо плотно обхватило палец. Это навсегда, убежденно подумала она и смело взглянула на собравшихся. Кэрри встретилась глазами с Джулией, к плечу которой привалился Джордж, словно готовый защитить жену в любую секунду.

Навсегда, как у них, сказала себе Кэрри. И как у родителей, пришла ей в голову следующая мысль.

Отец, мать и брат не смогли прилететь из Индии, жаль, конечно, но первый визит молодожены собирались нанести именно им.

Кэрри прошлась взглядом по лицам, остановилась на беременной Мэрион, дочери пастора Мэттью. Молодая женщина дружески улыбнулась и кивнула, поздравляя новобрачную. Кэрри почувствовала искреннее тепло, исходящее от ее улыбки, и внезапно ощутила, как глаза наполнили слезы радости. Люк, словно почувствовав состояние Кэрри, а может быть сам испытывая нечто похожее, обнял ее, наклонился и поцеловал.

Ну вот и все. Свершилось.

Глава первая

Изменить сценарий

За широким окном веранды разгорался еще один щедрый на солнце день. Впрочем, для Флориды такие дни не новость — даже сейчас, в январе, столбик термометра смело взбирается до отметки сорок, а иногда преодолевает и эту цифру.

Конечно, чудеса случаются и в этих краях — несколько дней назад выпал снег, сюрприз для здешних мест, но Джулии Бартон любая погода по нраву. Так было всегда. Даже мощный снегопад, готовый свалить с ног, и предупреждение о «катастрофе» на дорогах — да ради Бога! Ну и что, если на экран телевизора вылезает телетекст — спасайте апельсиновые и грейпфрутовые деревья? Она давно научилась во всем отыскивать что-то хорошее, и если это удавалось не сразу, то не жалела трудов, но все-таки доискивалась.

Смешно, но Джулия испытывала своеобразный азарт: ну-ка, в этом дрянном дельце что отыщется радостного? Ни-че-го? Она пожимала плечами и говорила себе: значит, стоит покопаться в себе и изменить свой взгляд на ситуацию, а не биться головой в стену, пытаясь изменить весь мир.

Взять хотя бы недавние холода, свалившиеся на их городок Орландо, штат Флорида. Мороз довел до дрожи деревья, и с веток посыпались апельсины и грейпфруты, словно звезды с ясного неба, на котором случилось землетрясение. Разве не красота? Даже если бы от этого можно получить лишь эстетическое удовольствие — уже здорово.

Но обнаружился еще один приятный момент: Джулия и ее соседи собрали урожай и отвезли его в церковь. Там комитет «Доброта к ближнему» поставил большие коробки с наклейками «Возлюби ближнего своего», в которые предлагалось складывать фрукты. Большая часть урожая попадет в «Дом друзей», о престарелых обитателях которого заботилась местная церковная община.

В эти холодные пасмурные дни в большом зале столовой глаза слепило от света, которым сияли эти спелые солнечные плоды. А на кухне неустанно жужжали соковыжималки, извлекая витамины для немолодых обитателей «Дома друзей», по собственной воле оказавшихся в этом комфортном заведении.

Кстати, Джулия с уважением относилась к проявлению собственной воли кем бы то ни было, поскольку сама проявляла волю постоянно. Ее муж, Джордж Бартон, с которым они уже отметили золотую свадьбу, давно смирился с самостоятельностью жены.

— Джордж, — после недолгого молчания продолжила разговор Джулия за завтраком. — Мы должны изменить сценарий его жизни.

Она отвернулась от окна и посмотрела на мужа, который пил свежий морковный сок в это утро, как и много лет подряд. Такое постоянство вызывало у Джулии умиление.

Джордж многозначительно молчал, но, судя по тому, как поднялись его брови, она поняла: он не уверен, правильно ли понял ее.

— Джордж, у нас нет времени откладывать то, что мы должны сделать уже сейчас. Мы должны побеспокоиться о будущем сегодня.

Он потянулся к «Санди уорлд», лежавшей на столе, придвинул к себе и принялся рассеянно ворошить страницы. Ничто не задержало его внимания, да и не могло, потому что жена произнесла вслух его собственные мысли, которые ему не удалось бы так кратко и точно облечь в слова. Но это она всегда умела, заметил про себя Джордж и хитровато посмотрел на Джулию: мол, говори, говори дальше. Что еще скажешь?

— Ты ведь не станешь спорить, что сценарий жизни каждого из нас пишется в детстве… под влиянием родителей, друзей, обстоятельств. А потом мы только тем и занимаемся, что пытаемся его воплотить в реальность. Так вот, твой внук Люк Ричард занят именно этим. Но уверен ли ты, что это именно тот сценарий, который ему необходим для полной самореализации?

— А почему ты сомневаешься в этом? У тебя есть на то какие-то основания, причины? Ты знаешь о нем что-то, чего я не знаю?

Джордж поднял одну бровь, длинная жесткая черная волосинка среди совершенно белых шевельнулась, словно тараканий ус. Джулия едва не рассмеялась и тотчас подумала, что пора снова заняться его бровями и навести полный порядок, безжалостно выкорчевать лишние волоски. Она с удовольствием оглядела загорелое свежее лицо мужа, и на душе у нее стало теплее. Они справятся и с этим.

— В последний раз, когда он приезжал к нам на ранчо, я говорила с ним. — Джулия улыбнулась и покачала головой. — Знаешь, Джордж, должна сказать тебе откровенно: твой внук не рожден для карьеры пастора.

— Но его начальник, или как он там называется…

— Погоди, невежда, не произноси ничего. Я тебе все объясню: поскольку Люк исполняет обязанности помощника пастора, то его, как ты изволил выразиться, начальник называется пастором. Его зовут Мэттью, чтоб ты знал.

— Вот спасибо, жена, просветила неграмотного, — хмыкнул Джордж. — Но кем же тебе представляется мой внук? Он ведь должен быть кем-то?

— Тем же, кем ты мне представляешься всю жизнь.

— Ну-ка, признайся! — Глаза Джорджа оживились. — Наконец-то сейчас я узнаю о себе всю правду! — Он выпятил грудь, словно подставляя ее под орден, который ему пообещали прикрепить. — Я слушаю, мэм!

— Актером, вот кем. Вы оба самые настоящие актеры. И ты, и твой внук.

— Гм, забавно, я бы сказал. Но где наша сцена? — намеренно низким голосом пророкотал Джордж.

— Ваша сцена — наша жизнь. А мы, зрители, иногда вынуждены вам подыгрывать. Ты хоть сам-то это понимаешь? — Джулия подалась вперед, пристально вглядываясь в лицо мужа.

Он внимательно посмотрел на нее и снова отметил, как хорошо она выглядит и глаза все те же, синие. Конечно, он знает, Джулия носит линзы, хотя в ее возрасте врачи не рекомендуют, но это ей нипочем. К тому же природа немножко схитрила — до сих пор у Джулии близорукость никак не поменяется на дальнозоркость. У нее тонкая светлая кожа с легким румянцем на щеках, рыжеватые волосы, в которых нет и следа седины — она так аккуратно их красит, что можно подумать, будто цвет самый что ни на есть натуральный.

У меня красивая жена. Она всегда была, есть и останется красивой, с гордостью подумал Джордж. Да разве могла у меня быть какая-то другая жена? Конечно нет.

Он откинулся на спинку кресла, отодвинул стакан с недопитым соком и сложил руки на груди. Когда Джордж складывал их вот так, это означало, что ему не очень хочется выдавать свои сокровенные мысли, но что поделаешь, если жена вынуждает совершить над собой насилие.

— Как тебе сказать… — Его тон и выражение лица стали совершенно иными.

Перед Джулией сидел человек, умудренный опытом, познавший мир и нашедший свое прочное место в этом мире. Она залюбовалась мужем. Казалось, если она сейчас напряжет зрение, то над блестящей безволосой головой увидит золотой нимб.

Но Джулия не удержалась, не дождалась продолжения фразы, словно опасаясь, что сейчас услышит что-то банальное и ореол вселенской мудрости рассыплется на глазах, поэтому она поспешила развить свою мысль дальше:

— Имей в виду, Джордж, одну вещь. Если Люк станет пастором… А это может произойти очень скоро, тем более если он женится на Мэрион, дочери пастора Мэттью… Кстати, это весьма преуспевающий священник, вокруг которого собирается самая богатая публика в приходе… Так вот, тогда переписать сценарий Люка едва ли удастся.

— Так, может, в том и будет состоять счастье его жизни? Почему ты в этом сомневаешься? Почему это тебя так волнует?

— Наверное, это у меня профессиональное. Я врач, если ты еще не забыл.

— Но ты никогда не имела дела с психологией. Ты хирург, я это хорошо помню. — Он ухмыльнулся. — Не поэтому ли ты с такой легкостью собираешься перекроить жизнь моего внука? Только без скальпеля, да? — Он насупил брови, тем самым давая понять, на какой серьезный шаг она нацелилась.

Джулия улыбнулась и потерла руки. Она всегда так делала, будто готовилась к операции и обрабатывала их дезинфицирующим составом.

— Вмешательство моего скальпеля в твою жизнь помогло тебе ее сохранить, дорогой. Ты не посмеешь с этим спорить.

Джулия потянулась к кофейнику и налила себе свежую чашку черного кофе. Она до сих пор пила кофе очень крепкий, с кофеином, не обращая внимания на предостережения диетологов. Джулия сама знала, что ей нужно, чтобы получать от жизни удовольствие.

— Конечно нет. Но скажи мне честно, что тебя заботит больше: судьба Люка или будущее «Джокер-паудер»? — Джордж прищурился, казалось, его мудрые серые глаза ускользнули в глазницы и спрятались там, затаились.

— А ты вообще-то сообразительный, мой дорогой, — хмыкнула Джулия. — Что ж, не хочу быть неискренней и уверять тебя, что меня волнует только твой внук Люк. — Она вздохнула. — Конечно, меня очень волнует наше с тобой детище. Наш «Джокер-паудер». Он должен попасть в надежные руки после нас. — Она произнесла эту фразу без всякого надрыва или сожаления.

Что ж, они с Джорджем уйдут из этого мира, когда пробьет их час, сполна насладившись жизнью. Как говорится, любой человек умирает, но не каждый живет достойно. Фирма, которую они поставили на ноги, взрастили, останется. И вполне понятно, что они должны позаботиться о ее будущем еще при жизни.

— Твой Люк, — продолжила Джулия, — всем хорош для роли владельца «Джокер-паудер». Но если он станет пастором, то… Ты сам понимаешь. Он не сможет владеть нашей фирмой.

Она помолчала, потом задумчиво подперла щеку крепеньким кулачком. Тонкое обручальное кольцо на левой руке блеснуло, и сердце Джорджа сделало лишний удар. Кольцо то самое, которое он надел ей на палец давно, но как будто вчера. Это было в Лондоне.

— Тем более я чувствую, что Люку хочется выбраться из своего сценария, но он не знает как. Жизнь тащит его по давно и не им начертанному пути. — Джулия покачала головой. — Как много нас идет по жизни на автопилоте. — Она помолчала, потом добавила: — Люк молод, что хорошо, он еще может набраться смелости и сил и изменить свою жизнь, причем достаточно безболезненно.

— Ты считаешь, он может спокойно оставить свою нынешнюю должность? И ему вслед не будут нестись проклятия с церковной кафедры?

— Нет, разве что Мэттью прочтет особую проповедь, в которой заклеймит отступников как явление. Но уверяю тебя, пафос его речи будет вызван лишь крушением надежд его собственных и дочери Мэрион. Они не получат Люка.

— А если Люк любит ее? — спросил Джордж. — Может быть, девушка — как раз та причина, по которой он готов остаться в церковной среде навсегда?

— Здесь есть связь, Джордж, безусловно, но я бы толковала ее иначе, — заметила Джулия, снова откинувшись на бархатную спинку кресла. — Для успешного продвижения вверх, на кафедру, ему предлагается Мэрион. Как лестница.

Джордж всплеснул руками.

— Ну ты и скажешь! Может, она красотка каких поискать! Может, Люка тянет к ней как магнитом!

— Да, дурнушкой ее не назовешь, — согласилась Джулия, — я видела фотографию. Верно и то, что она самим Творцом создана для роли пасторской жены, а сценарий ее жизни Мэттью расписал до мелочей. И в нем конечно же есть муж, точная копия твоего внука Люка Ричарда: молод, хорош собой, перспективен. Мэрион хочет много-много детей, что соответствует церковным канонам, словом, ее жизненный сценарий не нарушает ни единой строки в Писании о роли женщины.

— Слушай, Джулия, ты что же, провела расследование?

Глаза Джорджа загорелись любопытством. От его жены можно ждать чего угодно, он это хорошо усвоил. Потому-то их совместная жизнь отнюдь не была скучной.

— Небольшое, — скромно призналась Джулия. — Я занялась этим, когда была в последний раз в клинике в Миннеаполисе.

— Когда тебе вживили свежий кардиостимулятор? — Джордж уставился на жену. — Но ведь ты была не в самой лучшей форме?

— Зато мой кошелек был в отменной форме. — Джулия ухмыльнулась. — Этого оказалось вполне достаточно. Я выяснила все, что мне надо, о пасторе Мэттью, о его дочери Мэрион и о помощнике пастора Люке Ричарде. Да, я это сделала.

— Ну ты хороша, Джулия… — Джордж покачал головой. — Стоит мне оставить тебя одну на минуту…

— Да, Джордж, ты оставил меня всего на два дня. Между прочим, хорошо сделал.

Он раскрыл глаза и уставился на нее не мигая.

— Только рот не открывай, ладно? Вот этого я точно не люблю, — одернула Джулия мужа.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня одергивать, жена? — Джордж притворно сердито стукнул ладонью по столу, остатки сока плеснулись в бокале оранжевой волной.

— Извини, я больше не буду, — дежурным тоном проговорила Джулия. — Ты, конечно, хочешь услышать то, что я узнала. Не буду излагать подробности, скажу одно: Люк нравится женщинам. У него есть любовницы, он встречается с ними в придорожной гостинице, опасаясь приводить их в дом, он ведь живет при церкви. — Она понимающе улыбнулась. — Красивый помощник пастора привлекает молодых прихожанок… В церковь. У него прекрасно поставлен голос. Мэттью иногда доверяет ему прочесть проповедь. Хорош ли Люк в этом деле? Здесь мнения расходятся. Молодым нравится, а прихожане постарше любят, чтобы проповедь пробирала до слез. Но у Люка это не получается и вряд ли когда-нибудь получится.

— Почему ты так думаешь? — перебил ее Джордж, инстинктивно вставая на защиту внука.

— Понимаешь, твой Люк весь от мира сего, от нашего мира. Он земной, плотский мужчина. Мы говорили с ним об этом еще на ранчо, говорили довольно откровенно. О его женщинах в том числе.

— Да уж, тебя хлебом не корми, дай влезть в чужую постель, — проворчал Джордж.

— Ты просто наглец, — добродушно пожурила его Джулия. — Я врач, поэтому для меня нет запретных мест и запретных тем.

— Что же он тебе сказал? Он объяснил, почему до сих пор не женился?

— Именно это я и хотела выяснить. Я узнала: своей женой он видит иную женщину, Джордж. Не Мэрион. А брак для Люка — это союз на всю жизнь. «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает», ты помнишь строку из Святого Благовествования от Матфея?

Джордж кивнул.

— Так это про нас с тобой.

— Да, к нам это подходит. Поэтому тебе не нужно объяснять, что, какова твоя жена, таков и ты. А если Люк не хочет иметь рядом с собой послушную, уступчивую, чадолюбивую женщину, а хочет кого-то вроде меня…

— Он так тебе и сказал? — Глаза Джорджа загорелись. — Да я ему…

— Не надо сцен ревности, — Джулия подняла руку, успокаивая мужа. — Я могу лишь служить ему моделью, образцом. Вспомни, сколько мне лет, дорогой.

— Некоторые дамочки преспокойно могут изменить дату рождения в документах. Если у них кошелек позволяет, — проворчал он.

— Джордж, не говори глупостей. Люк просто сказал мне, что с такой женой, как я, нескучно прожить жизнь и он тебе завидует. Разве Люк не прав? — Джулия развела руками.

Джордж в который раз с удовольствием отметил, что у его жены длинные ровные пальцы, которые она всегда любила унизывать кольцами, причем из серебра и металла. Никакого золота. «Я сама золото», — говорила Джулия, когда он настаивал купить золотое колечко по поводу какой-нибудь знаменательной даты. Она проводила рукой по золотым волосам, и они трещали от электричества.

— Ты только вспомни, — продолжала Джулия, — что я умею: резать людей, приручать диких зверей, стрелять из винчестера. Мои фотографии с Пипой и с нашими общими трофеями обошли газеты и журналы мира.

— Да, особенно хороши вы были после охоты на кроликов в Австралии. Я до сих пор не могу отделаться от ужаса — сколько же вы их завалили.

— Но мы спасали сельское хозяйство, — возразила Джулия и с гордостью добавила: — Нам даже дали премию за это.

— А в Аргентине? Сколько голубей ты взяла?

— Ну-у… думаю, как-то за день я сделала две сотни выстрелов. — Лицо Джулии просто сияло от удовольствия.

— А ты не помнишь, сколько дней мы лечили твой синяк на плече?

— Да, было дело. Хотя двустволка была мне прикладистой. И еще я набила на пальце кровавую мозоль. — Джулия инстинктивно поднесла ко рту правую руку, словно собиралась подуть на то место, где была мозоль от спускового крючка.

— Кажется, ты брала с собой ружье фирмы Джеймса Перде?

— Совершенно верно. Чему очень рада. Знаешь, после той поездки я послала на фирму свой отчет с благодарностью за отлично сделанное ружье. Ты ведь помнишь, сколько я их мучила? — Джулия радостно засмеялась. — О, они сделали все, как надо. Я следила за всеми стадиями процесса. Я наблюдала, как делали стволы, колодку, потом ложу. Помнишь, я потребовала сделать ее из средиземноморского ореха? И я не ошиблась. В Аргентине мое ружье коллеги разве что не пробовали на зуб.

— Это ведь был выезд Сафари-клуба?

— Да, и, между прочим, мой первый выезд в такой компании. Должна сказать, моя стрельба по голубям обеспечила «Джокер-паудер» заказы. Так что я там не просто развлекалась, пока ты ездил по Европе.

— Но и я не развлекался.

— О, ну еще бы. Ты там здорово покрутился. После твоего визита в Гамбург и Кельн немцы стали просто ручными. — Джулия гордо улыбнулась. — А знаешь, как благодарны были местные аргентинские власти? Дикие голуби, если не регулировать их число, способны оставить без урожая кукурузы бескрайние поля!

— В Аргентине тебя тоже чем-то наградили?

— А как же. Мне подарили глиняного голубя.

— Вот видишь, а кто тебя научил стрелять? И не мазать, а бить без промаха?

— Ты, дорогой. Ты. Но, заметь, если бы не патроны «Джокер-паудер», то… Кстати, ты напомнил мне еще об одном моем плюсе — я владею пятьюдесятью процентами акций этой самой «Джокер-паудер».

— Завидная невеста, ничего не скажешь, — фыркнул Джордж. — Но ты говоришь так, будто меня и рядом не лежало.

Джулия подмигнула мужу.

— О, Джордж, уложить тебя до сих пор очень трудно. Ты все время стремился к движению.

Он подмигнул ей в ответ.

— Разве улежишь радом с такой шикарной женщиной? Хорошо, кажется, я догадался. Ты хочешь переписать сценарий жизни моего внука. Я даже знаю, чем ты собираешься его переписать. Свежей губной помадой.

Джулия на секунду потеряла дар речи.

— Вот это да-а! Цветисто выражаешься, Джордж Бартон.

— Видишь, и другие не лыком шиты, так что не задавайся.

— Да, Джордж, ты, в общем-то, прав. Я хочу сделать это с помощью другой женщины.

— Похожей на тебя. Но откуда ты ее возьмешь? Второй Джулии нет на свете.

Она рассмеялась.

— Джулии нет, верно, но у Джулии есть одна девушка на примете.

— Ты с ней знакома?

— И ты тоже с ней знаком.

Джордж вскинул брови.

— Мы оба ей здорово обязаны, если помнишь, — сказала Джулия.

— Ты говоришь о дочери Стивена Холта? — догадался наконец Джордж.

— О Кэрри Холт. О ней, дорогой.

— Но… Люк живет в Миннеаполисе, это, если ты еще помнишь, Штаты, — фыркнул Джордж. — А она в Лондоне.

— Эта ситуация ничего тебе не напоминает? — поинтересовалась Джулия, поправляя воротничок клетчатой рубашки.

— Ты намекаешь на известный нам обоим паб в Сохо, — бросил Джордж.

Джулия снисходительно кивнула.

— Значит, у тебя с памятью еще ничего, вполне прилично. Ты не забыл роковую встречу морского пехотинца и юного морячка, — нарочито задумчивым тоном продолжила она.

— Ты про салагу, который так упился неразбавленным скотчем, что взял и превратился в женщину? — Джордж расхохотался, на глазах его выступили слезы. — Да я умирать буду — не забуду.

— Рада за тебя, — бросила Джулия. — Так вот, почему бы Люку и Кэрри не встретиться, допустим, в том же кафе?

Джордж уставился на жену.

— Ты хочешь повторить ситуацию? — недоверчиво спросил он. — Но… а вообще-то… почему бы и нет? Это мысль. Повторить на другом витке. Но как это сделать?

— Я знаю как. — Джулия улыбнулась. — Только пообещай выполнять все, что я скажу. По возможности не спорить и не задавать глупых вопросов. Работа по изменению сценария жизни — операция, причем не менее серьезная, чем хирургическая, — предупредила она. — Если все удастся, мы доведем сценарий до свадьбы. А потом…

— А потом повеселимся на ней!

— Согласна, дорогой. Веселье продлевает жизнь — известная истина. Неизбежное расставание с этим миром окажется для нас не таким тяжким. Мы оба будем знать, что наше дело в надежных руках, и наблюдать с небес за процветанием «Джокер-паудер» и семейства молодых Бартонов. Думаю, тогда твой внук станет пользоваться полным именем?

— Надеюсь, потому что сейчас ему хватает двух имен. Слушай, а может, они нам успеют подарить хоть одного правнука?

— Ну, если мы их об этом хорошенько попросим… — фыркнула Джулия, — то конечно.

— Когда приступаем? — загорелся Джордж.

— Сегодня, сейчас. Я набросала текст, отправь его по электронной почте Люку. — Джулия вынула из кармана брюк лист бумаги, исписанный синими чернилами и очень мелким почерком.

Глава вторая

Возбуждающий красный цвет

Так о чем будет субботняя проповедь? Люк подрезал кусты в саду, работая острыми ножницами с красной ручкой. Да о чем бы она ни была, пастор Мэттью скажет лучше всех, а ему, Люку, останется только щелкать зубами от зависти. Нет, наверное, никогда ему не достичь такого мастерства. Надо вот так же безжалостно отрезать все лишнее от пришедших мыслей, чтобы донести до прихожан главное, что хотел бы вложить им в голову, как он обрезает сейчас ветки в церковном саду.

Люк настолько увлекся своим занятием, что не мог объяснить причину собственного чрезмерного возбуждения, которое сейчас ощущал. Аромат свежего среза смородины ударил в нос, острый и горьковато-сладкий, — так пахнет надежда на перемены. Его будущее… Мгновенно все мысли, из которых Люк с тщанием пытался составить канву предполагаемой проповеди, вылетели из головы. Вообще-то он любил предаваться размышлениям во время обрезки кустов — руки заняты, голова свободна, воздух свеж и ароматен. А разнообразие запахов изгоняет скуку и тоску. Впрочем, как и разнообразие цвета и его оттенков. Красный цвет возбуждает чувства. Оранжевый будит мысль. Желтый — способствует гармонии и улучшает выделение желчи…

Но даже если Люк сочинит проповедь, вовсе не факт, что пастор Мэттью позволит ему взойти с ней на кафедру. Просто он всегда должен быть готов сказать слово на случай, если Мэттью придется отвлечься на какие-то другие важные дела. Завтра обычная суббота, не праздничная, так почему бы не обратиться к прихожанам ему, без пяти минут пастору? Неважно, что сейчас он пока еще помощник.

Люк улыбнулся. Интересно, связывает ли Мэттью два события в его жизни — обретение должности пастора и брак с его дочерью Мэрион?

Вероятно, да. Мэттью не захочет, чтобы его любимая девочка стала женой столь незначительной личности в приходе, как помощник священника.

Мэрион, конечно, хорошая девушка. Надежная, ее с детства воспитывали в должном духе, готовили к тому, что она непременно станет женой пастора. Пастора, а не помощника пастора! — подчеркнул Люк. Стало быть, на самом деле эти два события могут сойтись.

Его взгляд внезапно замер на красной ручке ножниц. В голове прояснилась мысль, возникшая, но не оформившаяся в тот момент, когда Люк перечислял цвета и вспоминал о красном. Красный цвет возбуждает и эротическую сферу. Люк почувствовал, как потяжелели бедра, и переступил с ноги на ногу, желая унять давящую тяжесть. Но она возникла не оттого, что его ноги затекли, нечего себя обманывать.

Ты ведь так любишь, когда она приходит к тебе, сказал себе Люк и снова представил ее в красном белье на широкой кровати придорожной гостиницы. А она снова придет в красном?

Он повел плечами, словно разминая их, потом шумно втянул воздух, задержал его в себе и шумно выдохнул.

Связь с Тильдой длилась уже третий месяц, и Люк понимал, что ему надо закругляться. Ни к чему, если узнает об этом Мэттью, а уж тем более Мэрион. Люк почувствовал, как по коже пробежали мурашки, целые стада мурашек. Ну и что, ехидно пропели они, чего ты боишься, скажи честно? Что тебе не отдадут Мэрион? Или, напротив, что отдадут слишком быстро и ты не сможешь увернуться?

Люк засмеялся, потом почувствовал некоторую долю вины за свои мысли, Тем более что следующая мысль оказалась еще наглее и крамольнее: может, Тильда окажет ему услугу своим существованием? Услугу всей его жизни? После того как откроются его шалости, его отвергнут и он отправится туда, куда его тянет и манит, — в мир, в свободное плаванье! Если честно, Люк сам не знал, что стал бы делать, освободись он от нынешней жизни и перспектив, которые она сулит ему. Но наверняка что-то удивительно интересное.

Тонкое личико Мэрион возникло перед глазами, казалось, в них стояли укоризна и прощение. Да, Люк, я понимаю тебя, но я буду стараться быть тебе хорошей женой, доброй матерью нашим детям, подругой и наставницей твоим прихожанкам. Люк, я буду рядом с тобой, когда ты взойдешь на кафедру, буду смотреть на тебя вместе со всеми и восхищаться каждым твоим словом.

Она хорошенькая, сказал себе Люк. Нежная, податливая. Конечно, у меня и в мыслях нет тронуть ее до свадьбы. Она девственница, и мне придется потрудиться в первую брачную ночь. Люк вздрогнул. А каково это — иметь дело с девственницей? Он не знал, но ему было не только тревожно, он ощущал какое-то особенное торжество в душе, когда думал об этом.

Нет, я не посмею совратить Мэрион с пути благочестия до брака. Мне есть с кем насладиться радостями плоти.

Люк опустил ножницы и снова уставился на красную пластмассовую ручку ножниц. А зачем здесь-то красный цвет? — недоуменно спросил он себя. Для более энергичной обрезки веток? Потом усмехнулся — наверняка с такой ручкой ножницы продаются быстрее, поскольку вызывают желание, вот для чего.

Он снова занес раздвинутые лезвия над боковой засохшей ветвью жимолости и отрезал ее.

Ну вот, кажется, на сегодня хватит.

Интересно, Тильда сегодня позвонит? Или у нее дежурство? Тильда работала в полиции с малолетками. Может, потому она с таким вниманием относится ко мне, что старше меня на целых семь лет? Все, хватит, вернись к главному, одернул себя Люк. Проповедь. О чем ты стал бы говорить завтра?

Если бы его спросили, почему он нацелился на церковную кафедру, то он мог признаться, не всем, конечно, а такой женщине, как Джулия, жене его деда. Он сказал ей, когда они встретились с ней в ее последний приезд в клинику в Миннеаполис: я всегда хотел быть на виду, демонстрировать себя, играть своим голосом. Люблю, сказал, когда на меня смотрят, когда мною восхищаются. Да, в палате у Джулии Люк распелся, как соловей на исповеди. Умеет старушка вывернуть человека наизнанку.

Но Люк не жалел об этом.

— Спасибо, Джулия, — сказал он, провожая ее в аэропорт, после того как она вышла из клиники. — Пожалуй, я ответил на многие вопросы, которые сам для себя оставлял без ответа.

— Я рада, Люк. Думаю, мы скоро снова встретимся и еще поговорим. А ты в это время не предпринимай никаких серьезных шагов. Понимаешь, о чем я говорю?

Ему бы не понимать.

— Я обещаю, Джулия.

— Жди вестей.

Она поцеловала его и улетела к себе во Флориду.

В общем-то, Люк пошел в пасторы по стопам своего отца, который умер в расцвете лет. Мать Люка покинула этот мир не так давно. Она сделала карьеру актрисы после смерти мужа.

Отец Люка был священником, да и как ему не быть им, если он воспитывался в церковном приюте? Джордж, дед Люка, ушел на фронт, а его жена, подхватив сына, ушла к другому. Вернувшись, Джордж женился на Джулии, которую встретил в Лондоне и которая вытащила его с того света. Следы его прежней семьи затерялись в Штатах, Джордж и не знал, что его сынишка сдан в церковный приют при живой матери. Это уже после он искал сына, а нашел внука. Но это другая история.

Пастор Мэттью, заступивший на кафедру после смерти отца Люка, усердно натаскивал парня, уверенный, что природа на детях не отдыхает и из Люка получится настоящий сын своего отца.

Но, как все яснее становилось самому Люку, он скорее внук своего деда и сын своей матери.

Итак, после беседы с Джулией Люк Ричард пребывал в некотором возбуждении, ожидая вестей от нее.

Обрезав кусты и прокрутив в голове основные тезисы предполагаемой проповеди, он вернулся в дом и решил проверить электронную почту.

Наконец письмо от Джулии пришло. Для Люка оно было зовом из другого мира, в который он стремился всей душой, не признаваясь себе в этом и боясь признаться.

Внезапно Люку показалось, что если бы у этого письма был цвет, то оно наверняка было бы красным. Потому что этот призыв из желанного мира возбудил его не менее сильно, чем мысли о красном белье Тильды.

«Люк, дорогой, — читал он на экране компьютера письмо от Джулии. — Прости за грубость, но твой дед меня достал. Он в который раз напоминает мне, что я обещала тебе подарок на день рождения и до сих пор его не сделала. Так вот, я делаю его тебе, и попробуй не принять его! Я дарю тебе тур в Лондон, тебя принимает фирма „Гринвич“. Твой экскурсовод Кэрри Холт. Сентябрь, с двадцатого по двадцать восьмое. Целую, полубабушка Джулия».

Люк засмеялся. Джулия верна себе. Всегда что-нибудь выкинет.

А дальше шла приписка от Джорджа. «Запомни: ее зовут Кэрри Холт. Отведи ее в паб в Сохо. Одно условие: не говори ей, что ты наш внук. Желаю успеха! Дед».

Люк засмеялся. Впрочем, почему бы не съездить в Лондон? Он давно собирался.

Глава третья

«Если ты устал от Лондона, значит, ты устал от жизни»

— Добро пожаловать в собор Святого Павла. Вот уже тысячу четыреста лет сюда устремляются паломники со всего мира. Каждый час в соборе проводится моление. Мы можем прервать экскурсию на несколько минут и помолиться.

Кэрри умолкла и обвела глазами свою группу. Это была последняя экскурсия для всех и для нее в том числе. Она уже открыла рот, чтобы набрать воздуху и продолжить, как услышала низкий мужской голос:

— Позвольте мне от всех нас произнести слова благодарности нашей милой Кэрри Холт. А поскольку мы благодарим ее в соборе Святого Павла, то вспомним слова апостола. В Первом послании Фессалоникийцам апостол Павел говорит: «Ибо вы помните, братия, труд наш и изнурение: ночью и днем работая, чтобы не отяготить кого из вас, мы проповедовали у вас благовестие Божие…»

Кэрри почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она стояла, опустив глаза, слушая этот странный голос, который завораживал, как звук флейты завораживает змею. Пересилив себя, она подняла голову и увидела, что и остальные тоже чувствуют себя точно так же.

Мужчина умолк, Кэрри посмотрела на него и наткнулась на блестящие темные глаза, устремленные на нее. Она улыбнулась, едва заметно кивнула и сказала:

— Благодарю вас. Я должна добавить, что настоятель и попечители собора надеются, что вы останетесь довольны посещением этого храма. Напомню, собор Святого Павла построен в конце семнадцатого века по проекту архитектора сэра Кристофа Рена. Это был последний по счету из соборов, воздвигнутых на этом месте. Самый первый относится к шестьсот четвертому году. Собор Святого Павла является резиденцией епископа Лондонского начиная примерно с тысяча триста четырнадцатого года. Если есть вопросы, прошу вас, задавайте.

— Кэрри? — Седовласая старушка подняла руку вверх, словно школьница.

Кэрри улыбнулась самой любезной своей улыбкой.

— Да, мэм?

— Моя школьная подруга побывала в этом соборе в прошлом году. Она исповедалась… — Лицо старушки озарилось завистливым светом.

Кэрри не сразу нашлась с ответом, потому что ее охватило неподдельное изумление: неужели у этой женщины с лицом ребенка есть грехи? Кэрри не пришлось ответить на этот вопрос, поскольку уже знакомый голос опередил ее.

— Вы тоже можете, — сообщил мужчина, который на память цитировал Евангелие. — Пасторы собора примут вас. Вы можете исповедаться, — он на секунду умолк, — или спросить духовного совета.

Мужчина в упор посмотрел на Кэрри. Она улыбнулась, значит, он тоже подумал, что эта старушка безгрешна.

Группа одобрительно загудела, экскурсия заканчивалась, и, как обычно бывает, второе дыхание, приходящее на смену первому, требует разрядки и полной свободы от напряженного внимания.

С этой сводной группой — здесь были американцы, австралийцы, индийцы, те, кто хотел получить англоговорящего экскурсовода, — Кэрри работала на пару с Тимом, своим давним приятелем. Они не первый сезон подрабатывали в туристической фирме «Гринвич». Честно говоря, Кэрри ужасно надоело изо дня в день топтать лондонский асфальт и произносить одни и те же фразы. Но ничего другого она не могла себе предложить.

— Кэрри, я слышала, этот собор знаменит своими музыкальными традициями?

К ней подскочила тощая девица, улыбавшаяся во весь рот и ничуть не смущавшаяся своих длинных зубов, сцепленных металлической скобой. Кэрри передернуло — почему же в детстве ей не выправили зубы? Американцы ее всегда утомляли своей жизнерадостностью и непосредственностью.

— О да. — Кэрри улыбнулась в ответ, ее зубы были безукоризненны. — По будням в двенадцать тридцать — Святое Причастие, по воскресеньям в три пятнадцать пополудни — пение вечерней молитвы. От того и от другого вы получите истинное удовольствие, — пообещала Кэрри.

Разговаривая с девицей, Кэрри чувствовала на себе пристальный взгляд. Ей казалось, он пронзает череп и, просверлив дырку, выходит между глазами. Дурацкое ощущение, ничего не скажешь.

Кэрри попрощалась с группой, осыпала всех добрыми пожеланиями и вышла из собора.

Солнце заливало город. Такого жаркого сентября она не помнила. Почти каждый день под тридцать градусов, если не смотреть на календарь, то возникает полная иллюзия лета.

Как всегда, на ступеньках собора сидели туристы из разных стран — дети, тинейджеры, утомившиеся от прогулок люди в годах и «божьи одуванчики». Последние наверняка из Штатов или из Скандинавии, предположила Кэрри.

Она почувствовала, как ноги сами собой подкосились, и опустилась на бетонную ступеньку, не заботясь о своих бледно-желтых брюках. Черт с ними, ноги вопили, требуя отдыха. Кэрри даже не предполагала, что они могут так ныть, ведь она надела сандалии, на которых написано «софт», мягче не бывает! Это Тим настоял, чтобы она перестала мучить себя каблуками.

— Ты ведешь себя как муж с тридцатилетним стажем, — ворчала Кэрри, когда Тим стоял над ней в обувном магазине, исполненный решимости проследить, чтобы она купила «правильную» обувь для работы.

— Кэрри, если тебя так прельщают каблучки, ты ведь можешь принести туфли с собой и переобуться, когда, скажем, поведешь наше стадо в приличное место.

— Например?

— Ты ведь поведешь их на мюзикл «Красавица и чудовище»?

— А разве не ты их туда поведешь?

— О нет, я тебя умоляю! — Тим затряс головой, будто Кэрри предлагала ему выпить касторки или настойки от кашля с термопсисом. — Ты знаешь, как я отношусь к музыке. Я просто зверею.

— Да уж конечно знаю.

— Вот если бы их пришлось вести на боевик…

— Да, да, да. Но они не за тем приехали в Лондон.

Тогда-то Кэрри и купила на Виктория-стрит эти мягкие сандалии, и теперь мысленно благодарила Тима. Все-таки не так уж противно, когда кто-то заботится о тебе. А я чем ему плачу? Кэрри вздохнула. Насмешками, вот чем. Я тоже веду себя с ним как ворчливая жена с тридцатилетним стажем. Нехорошо, сказала себе Кэрри и поёрзала на ступеньке, словно уселась на камешек.

Я постоянно раздражаюсь на него. Но почему? С какой стати? Тим и впрямь необыкновенно заботливый парень. Вполне удачливый, поспешила она отрекомендовать его себе, будто боялась усомниться. Разве нет? За что ни возьмется — все получается. Вот и с этой туристической фирмой — он вынул из хозяев хорошую группу, экскурсии на «умные» темы, которые прилично оплачиваются. Так что тебе не так? — спросила себя Кэрри.

Да ясно, ясно, что не так! Кэрри вздохнула и, кажется впервые, разрешила себе сформулировать свое недовольство: все это мелко.

Да, Тим довольствуется мелкими успехами, и так будет всегда. Он не замахивается на крупное дело, а это скучно. Кэрри скривила губы в недовольной усмешке. Значит, всю жизнь он будет семенить по жизни шажками. А если я буду рядом всю жизнь, то семенить придется и мне тоже. Так ходят женщины-японки — маленькими шажками, но только когда они одеты в традиционные кимоно. А в деловом костюме они другие. Но у меня нет кимоно, я хожу в брюках, я привыкла шагать широко. Значит, меня жизнь с Тимом не устроит.

Кэрри резко дернула молнию рюкзачка и порылась в его захламленных недрах. Пальцы нащупали зеркальце, она вынула его, открыла и встретилась со своими глазами. Они были темно-синие и злые. Как море в Бристоле во время шторма. Между прочим, там они недавно поссорились с Тимом — он не хотел поселиться в гостинице, которую выбрала Кэрри, он хотел сэкономить десять фунтов и поэтому предлагал переночевать в мотеле.

— Но у нас есть деньги! — кричала она, стараясь перекрыть рев волн.

— Это у тебя есть деньги! — вопил он в ответ. — А я…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь: ты сын безработного шахтера из Уэльса, ты сам, сколько себя помнишь, зарабатываешь на жизнь. Я бы молчала, если бы мои родители жили в Белгрейвии или держали антикварный магазин в Мейфэре! Но ты ведь знаешь, что моих родителей сейчас нет в Британии! Они в Индии, где отец служит проводником для богатых охотников, которые приезжают на сафари! А я давно зарабатываю сама.

— Но у тебя тылы! Ты всегда можешь поехать к ним!

— И я поеду к ним, вот получу деньги за сезон и поеду. Но я поеду навестить их, а не просить помощи! взорвалась Кэрри. — Я хочу начать собственное дело. Ты знаешь какое.

— У тебя ничего не выйдет, потому что на твое дело нужны тысячи фунтов, большие деньги. Я знаю, ты хочешь открыть свою туристическую фирму и устраивать туры для охотников и рыбаков.

— Да, и когда я открою его, могу нанять тебя менеджером.

Тим усмехнулся.

— Если я к тому времени не превращусь в дряхлого старца.

Она вспыхнула. Они с Тимом ровесники, и Кэрри поняла, что он хотел как следует уколоть ее.

— Дряхлость не зависит от возраста, Тим.

Теперь вспыхнул он, его светлые волосы казались совсем белыми на фоне пошедшего красными пятнами лица.

— Ты стала злая, Кэрри. Ты не была такой. — Тим отвернулся.

Она почувствовала неловкость, ей стало жаль парня. Он показался ей маленьким мальчиком, совершенно не приспособленным к жизни. Но почему? Кэрри снова разозлилась: какого черта, почему ей достаются какие-то слабаки?

— Да как ты можешь…

Но Кэрри не успела договорить — высокая волна, разъярившаяся не меньше нее, поднялась и ударила ей в лицо. Кэрри едва не захлебнулась, отпрыгнула и налетела на Тима. Он устоял, это понравилось Кэрри. Может быть, она его недооценивает?

Волна убралась восвояси, а мокрая Кэрри прижалась спиной к Тиму. Она внезапно почувствовала, как его тепло проникает в нее. Он стоял неподвижно, боясь нарушить возникшее единение жестом или словом.

— Наверное, ты устала, Кэрри, — прошептал Тим, упершись подбородком в ее темя.

— Ну хорошо, — выдохнула Кэрри и повернула к нему мокрое лицо. — Я согласна.

— С чем согласна? На что согласна? — тихо спросил он, поднимая руку и убирая с ее лица мокрые волосы, которые от воды завивались мелкими кудряшками.

— На все, — выдохнула она.

Тим молча смотрел на девушку, потом наклонился, лизнул ее в щеку и засмеялся.

— Ты соленая.

— Не я, а лицо.

— Нет, ты вся соленая.

— Откуда ты знаешь? — запальчиво спросила она.

— Если девушку накрыла морская волна с головы до ног, то вся девушка становится соленой.

— И много ты облизал соленых девушек? — как можно насмешливее осведомилась Кэрри, чувствуя жар в теле, облепленном мокрой рубашкой и тонкими хлопчатобумажными брюками.

— Ты будешь первая.

— К-кто тебе сказал, что буду?

— Да ты сама только что сказала. Ты сказала, что согласна на все.

— Но я имела в виду… на мотель. Что мы не пойдем в гостиницу, а переночуем в мотеле.

Тим улыбнулся.

— И я про то же. Пойдем скорее, сейчас. Иначе ты промокнешь.

— Уже промокла. — Она прижалась к нему теснее. — Ты тоже сейчас промокнешь…

Вспоминая эту сцену, Кэрри вспомнила и ту, которая произошла позднее, в мотеле. Когда они занимались любовью, кровать отъехала от стены и оказалась у двери, и, если бы они не пришли к финишу, то выкатились бы в коридор к всеобщему восторгу постояльцев.

Кэрри едва не расхохоталась — они так увлеклись, что ничего не заметили. Надо сказать, Тим совсем неплох в роли любовника, в данной сфере он мыслит достаточно широко и объемно… Она хмыкнула, и, кажется, довольно громко.

Потом, осмотрев кровать, они обнаружили, что колесики, вероятно во время уборки, горничная нечаянно повернула в другую сторону, а изголовье, якобы деревянное, было на самом деле бутафорским и крепилось к стене, но не к кровати. Что ж, мотель и есть мотель, не гостиница…

— Могу я составить вам компанию, Кэрри?

Кэрри дернулась и резко подняла голову. Не дожидаясь согласия или приглашения, мужчина опустился рядом с ней, бесцеремонно отодвинув подростка, сидевшего на ступеньку ниже Кэрри. Тинейджер недовольно посмотрел на незнакомца, но тот улыбнулся широкой и искренней улыбкой и проникновенно проговорил:

— Прости, мой друг. Видит Бог, меня ослепила красота этой девушки и я никого и ничего больше не замечаю вокруг.

Парнишка вытаращил глаза и поспешил убраться на другую сторону лестницы.

Мужчина довольно рассмеялся.

Кэрри непонимающе уставилась на него. Она уже отвлеклась от экскурсии и от группы, и, казалось, не сразу сообразила, кто он. Но это было секундное замешательство, потому в следующий миг ее тело, внезапно загоревшись, потребовало вспомнить кто это, заставило Кэрри всматриваться в этого человека. Она пыталась унять горячую волну, угрожающую залить румянцем щеки, и лихорадочно припоминала, как его зовут. Джон? Джек? — вспыхивали мужские имена в смущенном мозгу. Хотя она запомнила его имя с самого первого дня. Просто сейчас она сама перед собой делала вид, что он ее совершенно не интересовал все дни экскурсий.

— Люк, — сообщил он, улыбаясь. — Меня зовут Люк.

Уголки губ Кэрри сами собой поползли вверх.

— О да, конечно. Люк Ричард. Из Миннеаполиса. Я не ошиблась? — выпалила она, хотя на самом деле не собиралась говорить ничего подобного.

Он разглядывал ее, словно экскурсия не закончилась, а она — еще один объект, достойный внимания. Что-то вроде свежего экспоната в Британском музее, на который Кэрри упорно обращала внимание туристов своей группы, — на хорошо сохранившуюся в течение трех тысяч лет мумию ребенка, обнаруженную в болотистых землях на севере Британии.

Кэрри вспомнила, как Люк разглядывал сквозь стекло скрюченного высушенного временем человечка и каким задумчивым стало его лицо — совершенно небрезгливым, оно показалось ей даже бесстрашным.

Она любила наблюдать за людьми, смотревшими именно на этот экспонат из-за гаммы чувств, отражающихся на их лицах. Удивление, отвращение, страх, восторг. У каждого что-то свое, особенное.

Кэрри улыбнулась. Сейчас Люк смотрел на нее, как проголодавшийся подросток в кафе близ собора Святого Павла смотрит на багель, посыпанный белыми мелкими семечками кунжута. Ей показалось, что если она сейчас захохочет, то с ее губ и посыплются эти семечки, как с багеля, когда его надкусишь.

— Кэрри Холт, у меня деловое предложение. — Голос Люка был низким, а тон уверенным. — Как насчет того, чтобы пойти в Сохо и посидеть?

— В Сохо? — переспросила Кэрри. — Но… я закончила работу с вашей группой. — Она только сейчас обнаружила, что до сих пор держит в руке зеркало, и опустила его в рюкзачок.

Он не без самодовольства кивнул.

— Я так и понял. Поэтому ты свободна.

В его тоне слышалась невероятная уверенность, и она неожиданно для себя поднялась со ступеньки и сказала:

— Пошли. Ты на самом деле хочешь именно в Сохо?

— Да. Я наслышан об этом районе. Мне рассказывал о нем один… старый друг.

— Но если он очень старый, этот друг, то он не узнал бы Сохо.

— Конечно, я понимаю. Но вряд ли сам дух этого места напрочь выветрился за полсотни лет. Так быстро такое не происходит.

Кэрри усмехнулась.

— Да, полсотни лет назад Сохо освещали красные фонари.

— Но я не об этом. Просто мой старый друг рассказывал, что в Сохо он познакомился с чудесной девушкой. Он был молодым американским солдатом, морским пехотинцем. Дух Сохо помог ему найти женщину — единственную и на всю жизнь.

— А-а, понимаю. — Кэрри многозначительно хмыкнула. — Он влюбился в какую-нибудь стриптизершу.

— Нет, — Люк покачал головой, — все было не так просто.

— А что, она влюбилась в него? — Кэрри пожала плечами. — Такое тоже случается.

— Нет, все не так мелко и не так обыденно.

Брошенная фраза уколола Кэрри. Совсем недавно она мысленно упрекала Тима в мелочности и обвиняла его в узости взглядов. Но, оказывается, с точки зрения этого мужчины, она сама ничуть не лучше Тима.

Кэрри вела Люка по узким улочкам старого Лондона, мимо каменных домов, окна и двери которых увиты цветами.

— Сейчас это район недешевых ресторанов и кафе, — заметила Кэрри, чувствуя, что ее сердце начинает вести себя как-то странно.

— Я приглашаю. — Люк улыбнулся.

— Спасибо, но я не об этом.

— О, вот сюда! «Бык и мышь»! То, что надо!

— Твой друг называл именно этот паб?

— Нет, но он сказал мне, любой паб годится для того, чтобы завлечь девушку.

Кэрри улыбнулась, оставив это заявление без ответа.

Паб был старинным, с настоящим деревянным полом, только что не застланным соломой, — так поступали владельцы пабов в прежние времена, чтобы пролитое пиво не растекалось.

Они уселись за деревянный стол у окна, Люк снял легкую серую куртку из хлопка и бросил на высокую спинку соседнего деревянного стула.

Парень за стойкой скользнул по ним взглядом и отвернулся.

— Что будешь пить? — спросил Люк.

— Конечно «Лондон прайд».

— Я тоже. Попробуем, что такое лондонская гордость.

— И фисташки.

— Согласен.

Парень уже вышел из-за стойки и направлялся к ним. В пабе было пусто в этот час, и бармен решил не ждать, когда посетители подойдут сами. Он принял заказ и отошел от столика. Люк огляделся, потом его взгляд остановился на Кэрри.

— Вот в таком примерно местечке все и произошло больше полусотни лет назад…

Кэрри вскинула брови, ожидая продолжения.

— …когда мой дедушка познакомился не с моей бабушкой.

Она засмеялась.

— А с чьей бабушкой?

— Ни с чьей. У них нет детей.

— Но тогда откуда взялся внук? — Она свела светлые брови к переносице и строго посмотрела на него. — Не морочь мне голову, Люк Ричард.

— Я и не морочу. Можно догадаться, что у дедушки могло быть несколько жен.

— Так что же, дедушка с Востока? Значит…

— Да нет, мой дедушка из Калифорнии. У него жены шли одна после другой, а не одновременно, у него не было гарема.

— Уф, — Кэрри откинулась на спинку стула, — отлегло от сердца. — Она демонстративно помахала рукой перед лицом, словно утишая жар.

— Я знаю, англичанкам не нравится гарем. Между прочим, мой дедушка женат на англичанке.

Им принесли пива — Люку пинту, а Кэрри полпинты. Белая шапка пены пузырилась, Кэрри торопливо обмакнула в нее губы. Ей нравилась щекотка пузырьков. Люк тоже сделал глоток, посидел минуту, пытаясь оценить вкус.

— Хорошее пиво. Легкое. Люблю светлое пиво.

Кэрри кивнула.

— И я.

— Ну вот, мы обнаружили совпадение вкусов. Мы оба любим светлое пиво и…

— Собор Святого Павла, — добавила Кэрри.

— Точно.

— Так они познакомились в Сохо? — переспросила Кэрри, словно опасаясь напряженного молчания.

— Да. — Люк улыбнулся. — Мой дед был лихим американским морским пехотинцем. А Джулия — военным врачом.

— Но что она делала в Сохо? Тогда ведь было неприлично…

— Ходить в эти заведения женщинам? Все правильно. Но она была из тех женщин, которые возмущались тем, что мужчинам все можно, а женщинам ничего нельзя. Поэтому она переоделась матросом. У нее были короткие рыжие волосы, веснушчатое лицо, и, как вспоминает дед, она походила на сорванца-малолетку. Они с дедом оказались за одним столиком. Наш матросик, глядя на все происходящее, здорово, по-матросски надрался. А дедушка, не желавший уронить марку американского морского волка, взялся помогать салаге… А, помогая, сделал открытие, что сидел весь вечер за столиком с девушкой.

Кэрри смотрела на Люка во все глаза, ей нравилась легкая ирония, с которой он рассказывал. У него было очень подвижное лицо и живая мимика.

— Они еще живы?

— О, не просто живы. Они здоровы, энергичны. И путешествуют по всему свету.

Он поднял бокал повыше, пристально наблюдая, как торопятся пузырьки подняться вверх, повыше. Стоит ему отхлебнуть глоток, как их не будет… Он перехватил взгляд Кэрри, которая смотрела на его лицо, а она вспыхнула.

Да что с ней такое? Она сидит в пабе с экскурсантом из своей группы, это можно рассматривать как продолжение экскурсии, детальное ознакомление с этнографическими особенностями Лондона. Между прочим, иногда она проводит специальную экскурсию — по старинным пабам Лондона, особенно часто такую «пробежку» заказывают немцы. Поэтому для Кэрри сидеть в пабе с иностранцем — обычная работа. Но что бы она ни говорила себе сейчас, правда заключалась в том, что ни с одним парнем она до сих пор так не нервничала, как с этим американцем.

— Мой дед давно говорил мне, что самое лучшее место для знакомства с будущей женой — Сохо. Он в этом просто убежден.

Кэрри засмеялась.

— Но сейчас дух Сохо не тот. В нем нет терпкости, которая была полсотни лет назад. — Она отвела взгляд и отпила глоток пива. — А тебе тоже хочется, чтобы твоя будущая жена сидела здесь, замаскированная под кого-то?

— Все мы, выходя из дома, надеваем маскарадный костюм, не давая себе в том отчета, — глубокомысленно заметил Люк.

— А… ты хочешь сказать, что легко угадываешь, что под… маскарадным костюмом?

— Да. Я это легко угадываю.

— О.

— Не стоит удивляться. Этому нетрудно научиться. Я не о том, что могу сказать, где и сколько у человека родинок на теле, это может узреть только сам Всевышний, если снизойдет до таких мелочей. — Люк усмехнулся.

— Значит, ты можешь читать чужие мысли?

Люк снова отпил пива, а Кэрри пристально наблюдала за ним, словно пытаясь сосчитать, сколько пузырьков он проглотит на этот раз.

— Я бы выразился иначе. Если внушить человеку свои мысли, то разве трудно их потом угадать?

Он так смешно наморщил нос, что Кэрри расхохоталась.

— Но для этого нужен особый дар, — вздохнула она, отставляя свой бокал.

— Он есть у каждого, но люди не хотят в это поверить. Чтобы его выявить, а потом развить, надо трудиться. А это утомительно.

— Ты хочешь сказать, что можешь любого заставить поступать так, как тебе нужно?

— Конечно. Для этого я и привел тебя сюда.

— Но кто ты, в таком случае?

— Пастор. То есть почти пастор. Без пяти минут.

— Пастор? — изумилась Кэрри, и рука с пивом замерла на полпути к губам. — Пастор… Хм.

— Я пока состою помощником пастора. А ты думала, кто я?

Кэрри помялась, пожала плечами.

— Только не пастор.

— Но кто? Кто?

— О, ты сам сказал, что можешь угадывать мысли. Вот и угадай.

— Хорошо, — тихо проговорил Люк. — Я знаю, за кого ты меня приняла.

Сердце Кэрри билось отчаянно. Она загадала, как делала в детстве: если он сейчас не ошибется, то они с Люком… ох… они с Люком будут вместе всегда!

— Ты приняла меня… за актера. — Люк рассмеялся. — Я угадал, — утвердительно сказал он.

— Да, — выдохнула Кэрри и почувствовала, как закружилась голова.

Перед глазами кружилось лицо Люка, кружились пузырьки в пивном бокале, кружился старомодный вентилятор под потолком. Наконец ей удалось прекратить это кружение.

— Почти пастор, как странно, — задумчиво проронила она.

— Но это так, — бросил Люк, не сводя с нее глаз.

Кэрри повела плечами, словно озябла, хотя щеки ее загорелись. Не могла же она обманывать себя, будто все эти дни не чувствовала его пристального взгляда в Британском музее или в Национальной галерее! Она спросила однажды Тима, как ему группа, втайне надеясь услышать что-то о молодом американце, которого, как ей казалось, трудно не заметить.

Но Тим сказал:

— Обычные янки и типичные австралийцы. Янки для меня все на одно лицо — наглое и тупое. Брр. А австралийцы…

Кэрри засмеялась.

— Достаточно, о них ты тоже ничего хорошего не скажешь. Ты шовинист.

— Янки так кичатся своим долларами, только и слышно: «Куда это занесся фунт стерлинга? Что они о себе думают, эти англичане? Ненормально высокий курс по отношению к доллару!» Только одна старушенция ничего. Представляешь, в прошлый раз напялила кроссовки на три размера больше, наверное, у внука одолжила, а то, говорит, жаль хорошую обувь трепать на вашей грязной Оксфорд-стрит. Эти ваши четыре дамских мили меня достали, говорит. Спрашивается, кто просил ее истоптать всю улицу из конца в конец? Она не пропустила ни одного магазина!

— Но на Оксфорд-стрит и впрямь полно мусора, — вступилась за старушку Кэрри.

— А ее какое дело?! — продолжал кипятиться Тим. — У них в Америке вообще помойка! Представляешь, что за страна — никакой истории, никакой старины. Мой двоюродный брат, ну ты знаешь, я тебе рассказывал, сын моего дяди, у которого…

— Два прогулочных катера, — насмешливо подсказала Кэрри.

— А чего ты смеешься?

— Но ведь кузен твой, насколько я понимаю, поехал в Штаты учиться, потому что нашел дешевый университет?

— Но он уже вернулся оттуда. Ему там не понравилось.

Сейчас, сидя напротив Люка, Кэрри поморщилась, вспоминая тот разговор с Тимом. Конечно, он не обратил внимания на этого стопроцентного янки.

— Знаешь, с самой первой экскурсии я внушал тебе, чтобы ты в последний день надела брюки и мужскую рубашку. Точно так же была одета будущая дедова жена.

Кэрри недоуменно осмотрела себя и залилась краской. Так что же, она настолько внушаема?

— Ты шутишь.

— Ничуть. Позавчера ты была в голубой юбке и в черном топике. И в очень красивых черных лодочках.

— Да… Была.

— А сегодня оделась так, как надо.

Кэрри подвинула к себе бокал и впилась в него пальцами, словно это был спасательный круг, который удержит ее на поверхности во время шторма, поднимающегося из самых глубин ее естества.

— А если серьезно, Кэрри Холт, я на самом деле делаю тебе предложение. — Увидев выражение ее лица, Люк рассмеялся и поспешил ее успокоить: — Я хочу тебя нанять.

— Нанять? Но что я должна делать?

— Я намерен продолжить экскурсию. Мне нужен индивидуальный тур. У меня есть своя программа. Я, конечно, заплачу.

Кэрри сидела, не двигаясь. Нанять ее для индивидуального тура. Что ж, звучит вполне нормально. Деньги ей никак не помешают. Более того, окажутся очень кстати, тогда она точно сможет полететь к родителям в Индию.

— Вообще-то я устала от Лондона, — призналась Кэрри.

— Кто-то из ваших великих мужей однажды сказал: «Кто устал от Лондона, тот устал от жизни».

— Самуэль Джонсон, автор первого английского словаря, тысяча семьсот пятьдесят пятый год, — отчеканила Кэрри и засмеялась, смущенная собственной готовностью к ответу на любые вопросы туристов.

— Ну вот и еще одно подтверждение тому, что я нашел себе правильного экскурсовода.

Люк почувствовал, что безмерно благодарен деду и его жене Джулии, которые навели его на эту потрясающую девушку.

Глава четвертая

Пипа

— И чего ты забыла в Индии на этот раз?

Кустистые безупречно седые брови взмыли вверх, на их фоне лицо Джорджа казалось закопченным солнцем.

— А ты угадай, — подзадорила Джулия.

— Если бы я обладал таким даром…

— Тогда бы ты на мне не женился, — закончила она фразу, стараясь повторить интонацию мужа.

Он покачал головой.

— Я не мог обмануть девушку.

— Я была не девушкой.

Джордж сурово нахмурился.

— Так ты, значит, ловко обвела меня вокруг пальца? Что же это было? Какие-то хирургические манипуляции тебе вернули девственность? — Он театрально воздел руки к небу. — О, какой же я был наивный морской пехотинец!

— Тогда ты был просто полутруп, — фыркнула Джулия. — И если бы не мой чисто профессиональный интерес к тебе…

— И не твоя извечная вера в то, что из каждого свинства можно вырезать кусок ветчины… — подхватил Джордж.

— Вот именно. Тогда бы я, может быть, и не стала перекачивать из себя кровь, столь редкую и драгоценную, в твое уходящее в иной мир тело.

— Да, четвертая группа с отрицательным резусом — такое поискать. Тебе не кажется, что Господь меня уже тогда возлюбил?

— Наверное, потому что иначе я не могу объяснить, как все это произошло. Ты не должен был выжить. — Джулия энергично пожала плечами.

— Но я — вот он! — Джордж засмеялся. — А вот скажи мне, Джулия, сейчас ты ведь можешь признаться, — он понизил голос и подался вперед, съехав на самый край кресла, — я тебе тогда понравился… голый?

— О Бо-оже! — Она возвела глаза к потолку.

— Ну скажи честно. Я ведь был красивый парень!

Джулия засмеялась.

— И после этого ты еще станешь спорить со мной, говорить, что не знаешь, в кого пошел твой внук? Ты сам артист, а говоришь, что это Люк.

— Люк? Да. Люк артист. — Джордж вздохнул. — Если честно, я ждал, что он сам спрыгнет со своей кафедры и кинется в джунгли нашего мира.

— Но не дождался, поэтому нам приходится его подтолкнуть чуть-чуть.

— Думаешь, все получится? — в сотый раз спросил Джордж.

— Надеюсь. Потому что на каждого артиста есть свой режиссер.

— Ты на меня намекаешь? И на себя, конечно? Я артист, а ты мой талантливый режиссер?

— А ты станешь спорить?

Джордж засмеялся.

— В яблочко, детка. Меткий выстрел.

— Хорошо, что напомнил. А то мы совсем ушли от того, с чего начали.

Джордж пошевелил бровями.

— А с чего мы начали?

— Только не говори, будто у тебя провалы в памяти. Иначе…

— Иначе ты меня отправишь в «Дом Друзей», как обычно поступаешь с лишними апельсинами и грейпфрутами.

— Но я отправляю те, которые побил мороз, а ты пока не падаешь на землю от внезапных холодов. Вот чтобы дальше тебя согревали в непогоду теплые меха, я и хочу отправиться в Индию.

— За мехами, значит, да? — Он прищурился. — Только не говори мне, что ты хочешь поехать на сафари.

— А что тут удивительного? Тебе не кажется, что «Джокер-паудер» давно не кричал о себе во весь голос? А если я составлю компанию коллегам по Сафари-клубу, кстати, в этой поездке будут не только члены нашего клуба, но и представители отделений клуба в других штатах, — это только к лучшему и на пользу нашему делу. У тебя есть причины сидеть дома?

Джордж вздохнул, потом скрестил руки на груди и самодовольно улыбнулся.

— Детка, неужели ты хотя бы на одну секунду допускаешь, что я отпущу тебя одну с кучей мужланов!

— Там будут еще две красотки кроме меня.

— Но кто на них посмотрит в твоем присутствии!

Джулия нахмурилась.

— У тебя совсем плохо со зрением, Джордж. Если твоя дальнозоркость станет развиваться такими темпами, то я скоро в твоих глазах превращусь в Дюймовочку.

— Не волнуйся, стоит мне лечь в постель, как я тотчас пойму свою ошибку.

— То есть?

— Ты знаешь, сколько места захватываешь, когда принимаешь свою излюбленную позу — калачиком поперек кровати? Я постоянно борюсь за место под…

— Не под солнцем, под одеялом, дорогой, если быть точным. Хотя бы и так. Ну ладно, довольно пустой болтовни, Джордж, я серьезно. В этой поездке присутствие «Джокер-паудер» просто необходимо. Я открою тебе причину, и ты не сможешь произнести ни звука против.

— Что ты еще придумала? — настороженно проворчал Джордж.

— Не только придумала, но и сделала, — твердо ответила Джулия. — Я договорилась со Стивеном Холтом, что на этом выезде все будут стрелять только патронами, заряженными нашим порохом. Результаты мы уже обговорили — они будут несравненными.

— Гм. Во сколько нам это обошлось?

— Пустяки, милый. Гораздо дешевле, чем прошлогодняя акция в Намибии.

— Но тогда она длилась целый год, — напомнил Джордж.

— Да, конечно. Надеюсь, ты помнишь, насколько увеличился сбыт пороха? А сколько готовых патронов нам заказали после того? Мы получили заявки даже из тех штатов, с которыми никогда не имели дела. Ты не забыл про типа из Восточной Европы, который спрашивал, нет ли у нас дымного пороха?

— Он состоит в клубе антикварного оружия, если я не ошибаюсь. Приезжал в Штаты на сходку таких же, как он, полоумных, — фыркнул Джордж и покрутил головой. — У дымного пороха такой запах…

— Между прочим, ужасный запах не всегда дешев. Вспомни яйца по-китайски.

— О, ты нрава. Не пойти ли нам сегодня в китайский ресторан, дорогая? — встрепенулся Джордж. — Приглашаю!

— Согласна. По дороге договорим. Ты сегодня платишь, а везу тебя я. Пятьдесят на пятьдесят, как всегда. — Она засмеялась.

— Ладно, договорились. Если мы сумели прожить жизнь, имея по пятьдесят процентов акций «Джокера» и еще не развелись, то и теперь устоим. Между прочим, все удивляются, ведь на самом деле ни у кого из нас нет контрольного пакета акций.

— Потому что, дорогой, мы с тобой единое целое. Мы — один хозяин. А у него все сто процентов акций.

— Согласен. Да, надеюсь, ты сегодня оставишь в покое свой «эксплорер»?

— Сегодня мы поедем на «лендровере».

— О Господи. Ну почему вы, женщины, так любите кататься на этих катафалках?

— Потому что мы, женщины, любим все мощное, сильное и большое. Итак, готовность — восемь минут сорок шесть секунд!

— Есть, мой командир!

Джордж вскочил с кресла как ошпаренный и внезапно согнулся.

— Не хочу слышать, что у тебя не только провалы в памяти, но и еще радикулит! — заявила Джулия.

— Нет, дорогая. — Джордж выпрямился и молодцевато выпятил грудь, обтянутую клетчатой рубашкой, бляха на галстуке-шнурке блеснула на солнце.

— Ох, я и не заметила, что сегодня у тебя на галстуке гепард. Очень, очень кстати.

— Я рад, что тебе нравится.

— Ты еще больше обрадуешься, и уже очень скоро, — многозначительно пообещала Джулия.

— В чем дело? Скажи! — В глазах Джорджа заблестело почти детское любопытство.

— Даже не спрашивай. Все равно не скажу, — бросила Джулия, направляясь в гардеробную.

Джордж смотрел вслед жене и улыбался. Как ему повезло в жизни! Она спасла его не только от смерти, она спасла его от жизни! Да-да, без такой, как она, без Джулии, его жизнь была бы совершенно иной.

Ровно через восемь минут и сорок шесть секунд они уже сидели в машине, которая выруливала на шоссе, Джулия ловко переключала передачи, крутила рулевое колесо. Большая, но послушная машина доверяла своей хозяйке и подчинялась ей. Джулия, любящая прокатиться с ветерком, понеслась по шоссе, обгоняя малолитражки, чертыхаясь на тихоходных недотеп, которые бьются задницей об асфальт, вместо того чтобы ехать вперед и не мешать ей. Потом она взглянула на мужа.

— Ты как, тебе не страшно? — задала Джулия стандартный вопрос. Для них он уже стал частью игры.

Как и ответ:

— Дорогая, если ты меня не зарезала тогда, то о чем мне волноваться?

Они ехали с недозволенной скоростью несколько минут молча, потом Джулия сбросила газ и стала оглядываться назад.

— В чем дело, Джулия? Нам кто-то сел на хвост? Дорожная полиция?

— Да нет, я хочу проверить, как она, не села ли она на хвост.

— Не понял?

— И не должен, — пробормотала Джулия.

Внезапно лежащий на заднем сиденье большой дорожный баул зашевелился и раздалось легкое ворчание.

— Джулия… — Джордж уставился на жену. — Неужели?..

— Сейчас, сейчас мы будем у цели, — было трудно понять, кого Джулия успокаивает — Джорджа или того, кто сопел в бауле.

— Джулия, я требую остановиться.

— Ох, ну я никак не ожидала, что ты не дотерпишь. Думала, это будет она. Я положила под нее памперсы для взрослых. Но, видимо, ей не нравится запах, вот она и расфырчалась.

— Мне кажется, или мы на самом деле едем в китайский ресторан не вдвоем? — невозмутимо полюбопытствовал Джордж.

— Втроем, ты прав. Мы едем втроем. Но не только в ресторан.

— А куда же мы еще едем?

— Мы едем на дело, — объявила Джулия. — На съемки. — И она расхохоталась, запрокинув голову.

— Держись за руль. И не закрывай глаза, — предостерег Джордж.

— С чего ты взял, что я собираюсь их закрыть? — весело осведомилась Джулия.

— Ты всю жизнь закрываешь глаза, когда пытаешь меня дурачить.

— Интересное наблюдение, — проронила Джулия. — Значит, я сейчас смеюсь от души. — О…

Она резко нажала на тормоз, уворачиваясь от трейлера. Баул свалился на пол и оттуда показалась пятнистая голова, похожая на кошачью.

— Не волнуйся, я ее хорошо упаковала. — Джулия уже пришла в себя.

— Слушай, жена, но почему ты ничего мне не сказала о съемках?

— Потому, что ты начал бы упираться. Я знаю, что ты не любишь фотографироваться, ты боишься посмотреть на себя открытыми глазами. Ты ведь себя представляешь примерно таким, как Люк? Да? А на карточке ты увидишь старого хрыча, вот ты и не хочешь.

— Но объясни, почему ты любуешься на себя, в таком случае? Ты, между прочим, моя ровесница.

— Ах, ты все-таки ужасно невоспитанный, — заметила Джулия. — Но я все равно тебе объясню: я всегда ожидаю увидеть на карточке старую каргу, но всякий раз вижу кого-то чуть моложе и чуть красивее, чем ожидаю. И радуюсь. — Она засмеялась. — Главное заключается в том, как посмотреть.

— А если серьезно? Кому мы понадобились на сей раз?

— Рекламному агентству «Фрисби». Оно готовит выпуск о счастливой жизни людей после семидесяти.

Джордж прыснул.

— А я думал, о счастливой жизни после смерти. Сейчас так много об этом говорят. Модная тема.

— Согласна, но это еще не про нас. Мы с тобой будем прелестной парой после семидесяти.

— А хищница Пипа? Она при чем?

— Она явится доказательством того, что у нас все еще есть силы ужиться под одной крышей даже с диким зверем. — Джулия засмеялась. — Мне сказали, уже построены декорации — уголок охотничьего домика, специально для нашего кадра.

— Как любезно. Надеюсь, это не благотворительная акция? — спросил Джордж, взглянув на свой золотой «кольбер», словно давая понять всему миру, что он до сих пор исповедует принцип: время — деньги.

— Они приготовили шкуру зебры, рога антилопы и еще что-то.

— Слушай, давай остановимся и выпустим ее на волю. Я имею в виду, что согласен держать Пипу у себя на коленях, — предложил Джордж.

— Хорошо, ты очень любезен. Будем надеяться, она тоже мило настроена по отношению к тебе сегодня.

Джулия притормозила возле обочины, включила фонари аварийной остановки, давая понять, что в неположенном месте припарковалась лишь по суровой необходимости.

Гепардиха Пипа, освобожденная из плена большого баула, потрясла пятнистой головой, с удовольствием приходя в себя.

— Наша кошечка, — хмыкнул Джордж. — Ты ее, по-моему, раскормила.

— Нет, Пипа от рождения крупнее, чем ее сородичи. Ну и климат для нее оказался подходящим и во Флориде, и в Калифорнии.

Пипа грациозно прошлась вдоль обочины, принюхиваясь и морща нос. Когти ее цокали по асфальту — только у гепардов из всех кошачьих они не втягиваются в подушечки. От этого мягкого и сильного животного было невозможно отвести глаз. Вот почему, увидев однажды гепарда на воле, в Индии, Джулия захотела любоваться им постоянно. Тем более что индийцы давно научились приручать гепардов и использовать их вместо борзых собак для охоты на зайцев и антилоп.

Джулия взяла Пипу на руки и подала Джорджу.

— Садитесь, поехали.

Она вернулась за руль и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Прислушалась, не слишком ли гулко стучит сердце.

Сердце мучило Джулию с рождения — сложный врожденный порок не обещал ей долгой жизни, а доктора — мучительной печали старости.

— Разреши себе все, — посоветовал ей однажды доктор, у которого она практиковалась перед тем, как получить диплом врача.

Это было накануне войны, поэтому Джулия сказала:

— Я хочу в военный госпиталь.

— Можешь даже отправиться на континент, — хмыкнул эскулап. — Как коллега коллеге скажу: у тебе нет запаса времени. Познай все в сей краткий миг.

И тут же полез к ней с объятиями. Она почувствовала на губах его скользкие губы, его дыхание, сдобренное медицинским спиртом, его напрягшееся от желания тело… Джулия оттолкнула его что было сил.

— Пошел вон! — прошипела она, еще не зная, что полвека спустя именно так будет шипеть ее любимица Пипа.

Он отряхнулся, как пес, которого покусали на чужой собачьей свадьбе, и ухмыльнулся.

— Я-то выйду вон и в ту же минуту таких, как ты, найду дюжину, если не на каждом углу, то в Сохо точно. А ты выйдешь вон из этой жизни навсегда. — Он облизал губы, потирая рукой ноющую промежность. — Обещаю навестить тебя в прозекторской. Патологоанатом — мой близкий друг. Так что я все равно увижу твои прелести.

— Я не доставлю тебе такого удовольствия, — прошипела Джулия и почувствовала, как ее пальцы сгибаются, словно она готовилась вцепиться в этого типа и расцарапать ему физиономию до крови. — Я буду жить, пока не надоест!

Она вышла из кабинета, а за дверью раздался хохот…

Джулия открыла глаза. Вот тогда, наверное, и произошел в ее жизни поворот, который помог продержаться до столь почтенного возраста. Во всех бедах и тяготах жизни она отыскивала полезное. Витамины жизни.

Она снова прислушалась к биению своего сердца. Кажется, неплохо стучит. А это значит, что снова молено лететь по шоссе и наслаждаться жизнью. Но думать и о будущем, потому что все земные дела надо делать в здравом уме. Джулия скорчила гримасу — если ее ум вообще когда-то можно было назвать здравым.

— Полный вперед! — крикнула она, и «лендровер» полетел дальше.

Пипа с любопытством крутила пестрой головой и шевелила усами, а Джордж закрыл глаза, согревшись от живого тепла.

Джулия бросила взгляд на парочку дорогих ей существ и довольно засмеялась. Скоро ее семейство увеличится, она не сомневалась. Люк и Кэрри наверняка поладят, их суть едина, вот что главное. Только они должны это разглядеть друг в друге.

Они годятся для того бремени, которое она и Джордж собираются взвалить на них. Собственность — это тяжкое бремя, но данная истина известна лишь тем, кто чем-то владеет, и абсолютно недоступна тем, кто не владеет ничем. А еще Джулия убедилась на собственном опыте, что дело лучше всего спорится и развивается у любящих друг друга людей.

Поскольку у них с Джорджем нет детей — Джулии нельзя было рожать из-за сердца, — она долго гонялась за мыслью, с упорством и настойчивостью Пипы, которая не отступала от зайца до тех пор, пока не настигала его, кому оставить «Джокер-паудер». Но Джулия давно знала, что, если упорно и настойчиво преследовать добычу, она все равно окажется твоей.

Джулии невероятно понравилась недавно вычитанная мысль: перед человеческим упорством мир раздвигается. Джулия Бартон с этим совершенно согласна.

— Вот и приехали.

Джулия остановила машину подле самшитовых кустов и открыла дверцу. Терпкий теплый тяжелый запах ударил в ноздри. Пипа чихнула, а Джордж рассмеялся.

— Слушай, Джордж, после съемок нас пригласили остаться на обед в китайском ресторане, так что я не обманула тебя. А потом — сыграть в покер в клубе. Ты как? — Ее глаза блестели.

— Если Пипа согласится поскучать, я не против.

— Я о ней уже подумала. Ей приготовили электронного зайца и тренера. Так что все в порядке. Они хотят снять заячью рекламу.

— Только предупреди Пипу, чтобы она не прогадала с гонораром. — Джордж ухмыльнулся и погладил гепардиху по спине.

Джулия вышла из машины, камера жадно застрекотала, не желая упустить ни единого движения или жеста этой женщины — высокой, поджарой, белокожей, с синими, как кобальт, глазами. Она обернулась к Джорджу и Пипе, призывая их выйти из машины. Джулия чувствовала, что ее мужу нравится внимание к ним, хотя он ворчит, делая вид, будто ему этого не надо. Но она-то знала — еще как надо! И, зная это, при любой возможности делала так, чтобы Джорджа одаривали вниманием самые разные люди.

Что ж, женщины умеют чувствовать мужчин, это заложено на генетическом уровне. Но понимать? О нет, это дано не всем, но Джулии — дано, это точно.

Она направилась к домику, за ней следовали Джордж и Пипа под пристальным взглядом камеры…

Глава пятая

Зов мужчины

Неделя, на которую Люк нанял Кэрри, подходила к концу. Они съездили в Ковентри, осмотрели храм, разрушенный во время войны и отстроенный заново, прокатились на теплоходе по Темзе и даже добрались до столицы Уэльса Кардиффа, совершенно не похожего на другие города Британии. Там все словно замерло, остановилось, застыв в величии прежних веков.

Кэрри казалось, что они знают друг друга сто лет, и она забывала о профессии Люка. Ей нравился этот мужчина, ее тянуло к нему. Сидя рядом в автобусе, в машине, в поезде, они то и дело касались друг друга — случайно, просто так выходило, и всякий раз эти прикосновения обжигали ее. И его тоже. Кэрри это знала точно. Но когда вспоминала, что он почти священник, то вся напрягалась, словно вступала на чужое поле.

— Люк, мне все-таки странно, что ты почти пастор, — однажды призналась ему Кэрри, когда они уже вернулись в Лондон и гуляли по Гайд-парку.

Они сели на скамейку, обращенную к озеру Серпентайн, по глади которого величественно скользили канадские гуси, почти у самого берега суетились водяные курочки, пытаясь ухватить что-то съедобное. Накрапывал дождь, осень в конце концов. Кэрри набросила на голову капюшон желтой ветровки и, защищенная им, оказавшись в уединении, рискнула спросить Люка:

— И как же ты до сих пор не женился? У священника должна быть жена, насколько мне известно.

— Конечно, я женюсь. Мое начальство выражало недовольство. Но я не способен жениться лишь по служебной необходимости.

— Жена священника должна быть особенной женщиной, правда?

— Каждая женщина — особенная. — Люк засмеялся, протянул руку и отвел краешек капюшона от ее щеки. — Ты, например, совершенно особенная женщина, Кэрри Холт.

Она засмеялась и выдернула край капюшона.

— А ты разве не мокнешь? — спросила Кэрри, глядя, как темные волосы Люка покрываются мелкими капельками дождя.

— Волосы будут гуще.

— У тебя и так густые, — заметила она с восхищением. Ее рука готова была потянуться к шевелюре Люка, прикоснуться к ней, но Кэрри не позволила. — А… среди твоих прихожан, наверное, много женщин?

Кэрри хотелось узнать не это, а кое-что другое: есть ли среди его прихожанок единственная женщина, которая может стать его женой?

— Есть.

Кэрри испуганно вздрогнула, ей показалось, что она получила ответ на невысказанный вопрос. Но Люк тут же добавил:

— Они очень активные. Много делают для церкви и для общины. У нас несколько комитетов.

— Например? — спросила Кэрри, просто чтобы наслаждаться его голосом.

— Оформительский, например. Кто лучше женщин может выбрать цветы для украшения? Музыкальный комитет. Комитет гостеприимства. В общем, у них полно дел и занятий.

Кэрри почувствовала, как отлегло от сердца.

— Было бы интересно посмотреть на тебя в роли пастора.

— Вот он я, смотри! — Люк раскинул руки и поднял лицо вверх. — Я почти пастор. Разве нет? Хочешь, я прочту тебе проповедь? Хочешь, исповедую тебя? — Он сел прямо и заглянул Кэрри в лицо. — Я сумею сохранить тайну исповеди и не воспользуюсь узнанными секретами. — Его лицо расплылось в хитрой улыбке. — Может быть, — добавил Люк с особенной интонацией.

Кэрри громко засмеялась.

— Нет! Нет! Не верю!

— Ну вот, и ты тоже… Почему все близкие люди принимают меня за актера?

Близкие, с удовольствием отметила Кэрри. Значит, я попала в этот ограниченный круг?

— А… ты сам за кого себя принимаешь? — тихо спросила она.

Люк вздохнул, положил ногу на ногу и уставился на неровную от дождя поверхность озера.

— Знаешь, Кэрри, если честно, может быть, поэтому я до сих пор и не выбрал жену среди прихожанок.

Ему тотчас вспомнилась Мэрион и вечер, в который он чудом удержался от рокового для себя шага…

— …Ну как тебе, моя милая прихожанка? Тебя впечатлила сегодняшняя проповедь?

— Да, Люк, отец сегодня хорошо сказал, особенно в той части, где речь шла о женщине-матери. — Мэрион подняла на него влажные глаза. — О том, как нелегко воспитать настоящую мать. — Ее голос звучал так торжественно, что Люку захотелось расхохотаться. — Конечно, моему папе ничего не надо придумывать, — с гордостью отметила Мэрион, — потому что моя мама — это и есть идеальная мать. Ты ведь знаешь, у мамы до меня родились близнецы, мальчики, но Господь забрал их. Это ужасно для матери, однако мама говорит, что тяжкие испытания помогают нам изменить наш характер, который прославит Бога.

Люк слушал и молча кивал, глядя на Мэрион. В тот момент она казалась ему бестелесной и призрачной, даже при том, что он прекрасно видел, какая у нее высокая грудь под вязаным жакетом из толстой шерсти, какие стройные бедра под твидовой юбкой. Но… его не влекло к ней, когда он слушал ее благочестивые речи.

А Мэрион продолжала развивать интересную ей тему:

— У моей подруги Салли ребенок родился с травмой, он умер в девять месяцев. Она признавалась, что молитвы и помощь моей матери в материнском центре ее просто спасли. Салли говорила, моя мама плакала вместе с ней и это удерживало ее от отчаяния.

— Да, твоя мама сильная женщина, — согласился Люк.

И очень властная, добавил он про себя. Она сама, без чьей-либо помощи, организовала при церкви материнский центр. Приходящие туда женщины находят там не только духовное ободрение, поддержку, они собирают игрушки для детей, фломастеры для рисования, обмениваются детскими вещами.

— Все женщины и дети этого центра — мамины дети, — с улыбкой проронила Мэрион. — Думаю, Господь благословил маму на это, иначе не было бы такого успеха. Я слышала, как женщины говорили, что они пребывали в глубочайшей депрессии, сидя дома в одиночестве, и они так благодарны Господу, что центр открыт. — Она помолчала, потом посмотрела на Люка серыми, как зимнее небо, глазами и сказала: — Мы, женщины-христианки, можем поспособствовать тому, чтобы церковь тратила время, силы и деньги на то, чтобы все, отмеченное в Писании, было достигнуто в реальной жизни.

— Мэрион, ты говоришь так, словно готовишь проповедь, — заметил Люк.

— Взойдя на кафедру, я бы сказала: материнство и отцовство серебрит наши волосы, но сохраняет молодость души. У нас возникает еще один шанс вернуть в свою жизнь детские песенки, игры и детские глупости. Я бы сказала им, что дети придают смысл семейным традициям, праздникам, они вливают новые силы в генеалогическое древо. Господь радуется всем временам года, век за веком, потому что знает — новые поколения детей с восторгом придут в этот мир и увидят первый весенний цветок, первую снежинку, первый золотой лист осени и первую земляничку… — Голос Мэрион задрожал от избытка чувств, а на глазах заблестели слезы.

— А ты на самом деле не хотела бы сама стать пастором? Среди пасторов уже есть женщины, они служат весьма успешно.

Мэрион пожала плечами.

— Неисповедимы пути Господни, Люк. Пока я вижу себя женой пастора. — Она быстро взглянула на него и отвела глаза.

По телу Люка побежали мурашки. Внезапно он почувствовал себя так, словно его подстерегает опасность. Опасность? Да полно, Люк! — одернул он себя. Ведь между вами почти все решено, только пока не сказано. Так чего ты ждешь, чтобы сказать?

Или ждешь чего-то такого, что помешало бы этому произойти?

Сейчас вот он сидит под дождем на скамейке рядом с Кэрри в центре Лондона и мысленно благодарит Господа за то, что Он во время того разговора с Мэрион удержал его, не дал слову сорваться с языка.

Теперь-то Люк точно знает, что хочет в жены одну-единственную женщину на свете, которая об этом пока не подозревает. Кэрри Холт.

От внутреннего озарения ему стало жарко. Не слишком ли он резв? Что он знает о Кэрри? Ничего не знает. Но он чувствует. О Мэрион он знает все, однако ничего не чувствует.

Но разве он не помнит те слова, которые сам однажды готовился произнести с кафедры, когда Мэттью уехал в Европу, оставив кафедру на него? Он произнес бы их, если бы Мэттью не вернулся раньше времени. Люк тогда огорчился, что ему не дано было блеснуть, но он хорошо помнил слова, заготовленные им для внушения другим: не женитесь только потому, что этого требует физиология.

А сейчас он не в плену ли того, что в миру принято называть химией? Он пока еще не отведал вкуса плоти женщины, к которой вожделеет, но мысленно ощутил сладость этого вкуса на своих губах, на языке, когда в воображении прошелся по каждой клеточке ее тела…

Стоило Люку подумать об этом, как плоть его завопила, требуя воплощения фантазий в реальность.

А что еще собирался он тогда произнести с кафедры, желая наставить на путь истинный своих прихожан?

Размышляя о браке, молитесь усердно. Так, может, ему самому сейчас горячо помолиться?

Люк поёрзал на скамейке, пытаясь поудобнее устроить взволнованное тело, лихорадочно вспоминая тексты, которые, казалось, должны слетать с губ даже если разбудить его среди ночи.

Но что с ним? Все молитвы вылетели из головы, вытесненные именем — Кэрри, а глаза Люка не могли оторваться от золотой пряди, выбившейся из-под капюшона, когда Кэрри наклонилась и подняла упавший с платана лист.

— Смотри, какой по-настоящему золотой, — сказала она, покрутив лист за хвостик.

Но Люк смотрел не на лист, а на пальцы, такие тонкие и нежные, что от умиления у него перехватило горло. Ему хотелось стиснуть их, обнять Кэрри, прижать к себе и никогда не отпускать.

Так о чем он мог молиться теперь? Что просить у Бога кроме того, чтобы он соединил их навек?

Люк усмехнулся. Он в той проповеди собирался сделать своим прихожанам еще одно предостережение: никогда не вступайте в брак с теми, кто не работает. Но если он уйдет со стези пасторской, что еще он сможет делать в этом мире?

— Кэрри, а ты могла бы представить себя в роли жены священника? — неожиданно для себя спросил Люк и пристально посмотрел ей в лицо.

Она вздрогнула. Что за вопрос? Это ведь не предложение? Нет?

— Я? — переспросила Кэрри. — У нас с церковью никогда не было взаимной симпатии. — Она улыбнулась. — Знаешь, у меня был случай в детстве, давно, тогда брата на свете не было, а сейчас он подросток. Мама оказалась чем-то занята и отправила нас с отцом на воскресную службу. — Она шумно вздохнула. — Если бы она знала, что из этого выйдет, она заперла бы нас дома на амбарный замок.

— А что же произошло? — с любопытством спросил Люк. — Что могла натворить в церкви симпатичная рыжая малышка?

— Пастором был старый человек, низенький, он едва выглядывал из-за кафедры. Тогда я еще не знала, что мужчины обычно стараются возместить чем-то другим, особенным, свои физические недостатки, вообще любую ущербность.

— Считается, что служитель Господа не может быть ущербным, — с притворной строгостью изрек Люк.

— Наверное, так должно быть, но к тому пастору это не имеет никакого отношения.

Кэрри энергично покачала головой, и несколько капель сорвалось с капюшона и упало Люку на лицо. Эти капли, казалось, зашипели и испарились, таким разгоряченным он себя чувствовал.

— Пастор колотил кулаком по кафедре, и я испугалась. Я подумала, что если он дотянется до моей головы, то примется колотить и по ней точно так же.

Люк затаил дыхание, ожидая продолжения.

— От страха я схватила папу за руку, он взял меня к себе на колени. Я закрыла глаза, но пастор еще раз стукнул по кафедре кулаком. Гром, решила я и соскользнула с отцовских колен на пол так быстро, что он не успел меня поймать. Я ужасно боялась грома.

Люк засмеялся, живо представив ситуацию.

— Я проползла среди ног прихожан и выкатилась в проход. И там, испытав облегчение от обретенной свободы, встала на цыпочки, чтобы разглядеть отца, и во весь голос спросила: «Пап, а если бы дядя пастор оттуда вылез, он бы нас всех убил?»

Люк расхохотался.

— А что пастор? Какое у него было при этом лицо?

— Я не помню. Потому что меня кто-то схватил и вытащил за дверь. Отец помчался за мной, и мы, почти освистанные, едва унесли ноги.

— Тебе просто не повезло с пастором.

— Может быть, Люк. Но, если честно, я больше люблю все мирское.

— Понимаю. — Он вздохнул.

— А ты… ты с детства мечтал о карьере пастора?

— Нет, так вышло. Знаешь, если бы мой дед отыскал меня раньше, то моя жизнь наверняка сложилась бы иначе.

Кэрри молчала, ожидая, что он скажет еще, но Люк не произнес ни слова.

— А ты сам себе не кажешься человеком, в котором живут двое? — неожиданно сорвался с ее губ вопрос, однако Кэрри тотчас спохватилась: — Если не хочешь, не отвечай.

— Ты уже разглядела второго?

Она не раздумывала ни секунды.

— Да.

— Ну и как он тебе?

— Нравится.

Люк засмеялся.

— Ему ты тоже нравишься.

Кэрри вспыхнула.

— Более того, он готов позвать тебя в гости… В Миннеаполис.

— К… пастору?

— Нет, к себе… — Люк пристально посмотрел на Кэрри, пытаясь понять, какое впечатление на нее произвело его предложение.

— Я подумаю. — Она кивнула и свела рыжеватые брови на переносице. — Но у меня были другие планы на ближайшее время. Ну что, прощаемся до завтрашнего утра? Во сколько ты улетаешь? — спросила Кэрри, делая вид, будто не запомнила время вылета Люка из Хитроу.

— В двенадцать сорок.

Кэрри встала со скамейки, дернула молнию желтого анорака и, нацепив рюкзачок цвета «британский зеленый» на одно плечо, двинулась по аллее. Впереди резво бежала белая болонка, лапы ее были запачканы песком, и, казалось, она в коричневых ботиночках. Кэрри засмеялась. Хозяин собаки оглянулся, но, когда увидел желтое облачко, строгость на его лице сменилась улыбкой. Желтый цвет всегда поднимает настроение, особенно в пасмурный день.

Люк смотрел, как пружинисто ступает Кэрри по дорожке… Какая она вся… настоящая, живая. Как же хочется ее!.. — простонало его тело.

Люк потянулся и упал на диван, в который раз спрашивая себя: ну как Кэрри могла разглядеть в нем двоих? Он знал, точно знал о существовании второго человека в самом себе, но гнал эту мысль, полагая, что тем самым ему посылается искушение.

В обществе Мэттью, Мэрион и прихожан Люку не слишком трудно было бороться с этим, но при встречах с Тильдой тот, второй, отталкивал первого и сам руководил свиданиями. То был просто мужчина.

Тильда не из тех, кому хочется копаться в чьей-то душе. Ее интересовало лишь тело, сила этого тела, его огонь, умение рук, ног, жаждущей плоти. Она, искушенная в любовных играх, твердила Люку, что такого мужчины у нее еще не было. Интересно, а что бы сказала… она? О, он заставил бы ее сказать, он заставил бы ее вопить и кричать, что такого мужчины у нее не было.

Но Кэрри Холт в своей жизни знала мужчин, он видел это по тому, как отзывается ее тело на прикосновение, по движению бедер, обтянутых джинсами, по глазам, которые отвечают на вопросы, заданные только взглядом.

Да, она тоже хочет меня, пришел к выводу Люк. Значит, я должен ей предложить? Попросить?

Люк повернулся на живот и привстал на локтях. Ему стало жарко, темные волосы упали на лоб и прилипли. У нее красивая грудь, наверняка крупные розовые соски, похожие на переспелую малину в церковном саду. У нее плоский живот, а под ним — золотой кустик волос. А чуть ниже… Люк со стоном повернулся на спину, потому что затвердевшая плоть мешала лежать на животе, она выпирала, требовала радости от прикосновения к телу той, единственной…

Я не сразу вошел бы в Кэрри, а играл бы с ней долго, нежно до тех пор, пока она не завопила бы, не потребовала взять ее, мечтал Люк. Она это может, конечно, она уже в детстве была самостоятельной и решительной, и еще малышкой пыталась поставить на место пастора. Так что у нее большой и давний опыт общения со священниками. Люк засмеялся.

А потом мы лежали бы и говорили. О чем? О том, что может сделать каждый из нас ради того, чтобы прожить жизнь вместе.

Вместе? Но Кэрри ясно сказала, что не видит себя женой пастора, стало быть, это мне надо думать, как поступить с собой.

Прихожане ко мне относятся неплохо, я знаю, что с годами стану достаточно умелым оратором… Люк хмыкнул, вспомнив назидательный рассказ Мэттью.

Однажды известного актера попросили в церкви прочесть двадцать второй псалом. Он проделал это с большим успехом. Прекрасно поставленный голос, отменная дикция ласкали слух и стекали елеем, и, когда он закончил, ему устроили овацию. Потом актер заметил среди прихожан пастора и попросил его прочесть тот же псалом. Проповедник согласился. Прихожане погрузились в задумчивое созерцание, глаза многих были полны слез. Актер поднялся к проповеднику, встал рядом с ним и обратился к слушателям: «Вы заметили, в чем разница между нашим чтением? Я знаю псалом, а святой отец знает Пастыря».

Люк, услышав эту историю, похолодел. Не о нем ли речь? Может быть, и он знает только псалмы? Но не может уловить голос Пастыря?

Он вспомнил сейчас об этом не случайно, потому что готов был иначе отнестись к этому примеру, чем прежде. Тогда он запретил себе размышлять над этим, полагая, что искушающие мысли — тоже соблазн, которого стоит опасаться, он будет совершенствоваться не только как оратор, но и как личность. А когда он женится на Мэрион, то она, как настоящая жена пастора, поможет ему измениться и стать истинным поводырем чужих душ.

— Ты хорош собой, Люк, — говорил ему Мэттью, — пастор должен быть таким. Иначе кто станет слушать того, кто сутул и шаркает ногами, у кого язык заплетается и губы шамкают, словно рот набит горячей кашей? Запомни, сын мой, впечатление от произнесенной речи складывается из разных составляющих: семь процентов — только семь! — приходится на долю слов, тридцать восемь процентов — на голос, а пятьдесят пять — на выражение лица.

— И еще, — поучал Мэттью во время другой беседы со своим помощником, — когда ты стоишь на кафедре, очень важна поза. Твой позвоночник — не костыль, мой мальчик, а опора. Кафедру не следует воспринимать как пьедестал, на который взгромоздилась твоя фигура. — Он придвинулся к лицу Люка и почти прошептал — Мэттью прекрасно владел интонацией: — Кафедру иногда называют жертвенником, но имей в виду, она вовсе не предназначена для того, чтобы на ней приносить в жертву твое физическое естество. — Он засмеялся, и Люк тоже позволил себе улыбнуться. — На нее следует класть Библию, твои заметки, иногда — руки для отдыха. Взгляни на себя глазами твоих прихожан, не кажется ли им, что если убрать кафедру, то ты тотчас рухнешь на пол?

Мэттью горел желанием помочь ему, вероятному и желанному зятю, достичь высот в мастерстве. Заботясь о нем, он заботился о своей единственной дочери Мэрион. Но может ли Люк сравнивать себя с Мэттью? У Мэттью дар от Бога, это чувствуют все, не только Люк, прихожан не обманешь.

Когда Люк смотрел на своего наставника, то поражался, насколько умело тот владел языком жестов. Удивительно, но даже легкий поворот головы мог заставить всех, в том числе и Люка, затаить дыхание в ожидании следующего слова самого Творца.

Люк сел на диване и устремил взгляд в окно. В маленьком гостиничном дворике пусто. Внезапно он ощутил неизъяснимое одиночество. Скоро наступит завтра, и он улетит отсюда, где ни одного дня не чувствовал себя пастором, а каждую минуту, каждое мгновение — просто мужчиной.

Мужчиной? Но был ли он до конца мужчиной? Если да, то почему нет сейчас рядом с ним женщины, которую все дни, проведенные в Лондоне, хотел больше всего на свете? За каждым шагом которой он следил с самого момента приезда, за каждым движением бровей, ресниц, губ. Он улавливал едва заметный аромат свежести, исходивший от нее даже в самые жаркие дни, выпавшие на этот сентябрь. Что это было — туалетная вода, шампунь, которым она моет свои пышные волосы, или дезодорант? Люк не знал, но очень хотел узнать.

Он перехватывал взгляды мужчин группы и злился, когда Кэрри улыбалась им в ответ. Люк терпеть не мог те экскурсии, которые вела не она, а ее напарник Тим. Слизняк, как окрестил его Люк. Мелочный тип. Даже странно, почему вообще они знакомы. И это он должен узнать.

Его плоть снова укоряюще дернулась, мол, ну сколько можно рассуждать, в конце-то концов?

Кэрри должна прийти сюда, он должен как-то заманить ее.

Внезапно из глубин памяти выплыли строки: «Волосы твои, как стадо коз, сходящих с Галаада; зубы твои, как стадо овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними;

Как половинки гранатового яблока — ланиты твои, под кудрями твоими;

Уста твои, как отличное вино…»

Строки Песни Песней из Библии толклись в голове, опережая друг друга, предлагая себя наперегонки, уверяя, что каждая следующая строка точнее и слаще предыдущей.

Люк знал, что сейчас сделает. Если это получится, загадал он, то он и Кэрри Холт будут вместе до конца дней своих. Он подошел к столу и снял трубку. У него осталась целая ночь в Лондоне.

Кэрри ответила после первого гудка, будто ждала звонка. Но моего ли звонка она ждала? — вспыхнула ревнивая мысль в голове Люка, однако лишь на секунду, потому что, услышав голос Кэрри, он вообще лишился способности думать.

— Кэрри… — выдохнул он. — Это я, Люк. — Он стиснул трубку так сильно, что еще чуть надавить, и она хрустнет. — Кэрри, я хочу тебя… видеть.

Это был зов мужчины, не пастора. В тихом голосе звучала такая потребность в женщине, что женщина едва ли в ответ на этот голос способна сказать «нет».

Глава шестая

Спасительный выстрел

А в это время на ранчо в Северной Калифорнии Джулия и Джордж мысленно следили за происходящим в Лондоне.

— Как ты думаешь, он увлечется ею? — неутомимо спрашивал Джордж жену.

— Не сомневаюсь ни единой секунды. Только монах от рождения…

— Этот случай называется иначе… — перебил ее Джордж.

— Неважно, как это называется, но твой внук — это твой внук.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, а чистая правда. — Джулия прищурилась. — А как твой радикулит? Он еще не прошел?

— Я понимаю, на что ты намекаешь и чего хочешь, дорогая, но доктор не велел мне делать резких движений еще целую неделю.

— Ну хорошо, правда, он не доктор, а костоправ. Но кем бы он ни был, я хочу, чтобы тебя хватило на как можно больший срок.

— Ага, чтобы ты мною еще попользовалась.

— Конечно! — Джулия рассмеялась, наклонилась к нему и поцеловала в сверкающую макушку. — Знаешь, я все-таки думаю прогуляться в Индию. Возьмем с собой Пипу, она наверняка соскучилась по родным просторам.

— Ты вправду хочешь в Индию? — Джордж передернул плечами. — Стоит мне вспомнить об этой стране, как на меня наваливается ужас, который я пережил там в прошлый раз.

— Полно, дорогой, что прошло, то прошло. Я тоже тогда переволновалась. Ох, если бы не дочь Холта… Теперь ты понимаешь, что Кэрри совершенно необыкновенная девочка?

— Знаешь, я так и не понял, почему у нее оказался в ружье заряд со снотворным?

— Да потому, что ты не вник в ситуацию до конца, ты просто испугался за меня. — Джулия погладила мужа по руке. — Ты очень за меня испугался.

— Очень, — подтвердил Джордж и накрыл своей ладонью ее узкую кисть. — Я ведь тебя очень люблю, Джулия, ты просто не представляешь как.

— Представляю, потому что я тебя люблю так же сильно. — Она улыбнулась ласково, нежно. — Нам обоим повезло. — Джулия помолчала, а потом принялась объяснять: — Кэрри помогала отцу выполнять заказ французского зоопарка. Они хотели заполучить пару гепардов. Отец Кэрри уже поймал самца, а самка гуляла с малышом. На малышку Пипу я и наткнулась в кустах. — Джулия передернула плечами. — Мамашу я не видела, я уже схватила Пипу, а гепардиха приготовилась к прыжку. У Кэрри, слава Богу, оказалась великолепная реакция. Она всадила в нее дозу снотворного. Они потом рассказывали, что я так стиснула Пипу, что они не сразу смогли ее отнять у меня.

— Значит, мамаша Пипы живет в Париже?

— Да, она парижанка. Надо сказать, ее там просто обожают. И потомство, которое она принесла уже в неволе.

— А тебе никогда не хотелось свозить Пипу в Париж, — спросил Джордж насмешливо, — к мамочке?

— Я заменила ей мамочку, — гордо сказала Джулия. — Я выкормила ее из бутылочки, я научила ее охотиться, так что ей незачем ехать в Париж.

— Не зря кое-кто тебя называет Пипой, — заметил он.

— Пожалуй, когда я обыгрываю «кое-кого» в покер, приятнее объяснить мои успехи чем-то нечеловеческим. Мол, у Джулии звериный нюх.

— Это они от зависти. Так ты на самом деле хочешь в Индию?

— Не просто хочу, а нам необходимо туда поехать. Я тебе уже говорила. Я созванивалась со Стивеном Холтом, он согласен поработать на рекламу «Джокер-паудер». Сезон охотничьих туров начался, дорогой, а мы сидим и говорим об этом в который раз, вместо того чтобы сесть в самолет и полететь. Успокойся, Пипу мы не возьмем с собой, пусть останется на хозяйстве, а сами поедем. Этого настоятельно требует «Джокер-паудер».

Это был коронный довод для Джорджа. После этого он никогда не возражал.

«Джокер-паудер» была небольшой, но вполне прибыльной фирмой. Она досталась Джорджу Бартону от отца и до начала Второй мировой войны представляла собой небольшой патронный цех, полукустарный, где трое работников вручную заряжали патроны, иногда к ним присоединялся хозяин. Как и прежде, фирма располагалась в Северной Калифорнии, неподалеку от местечка Форт Росс. Тамошние охотники покупали патроны сотнями, отправляясь на утиную охоту на озера или в гористую местность — на жирных уларов.

Во время войны отцу Джорджа удалось купить солидный пакет акций одного заводика, выпускавшего целлюлозу, — он сообразил, что теперь у него появится возможность наладить производство бездымного пороха. Дальше — больше, и когда Джордж и Джулия соединились, то оказалось, что они оба вполне приличные бизнесмены.

— Что ж, если «Джокер-паудер» требует ехать, — повторил Джордж, — я готов. Собираемся.

Горячий ветер обдувал лицо, терпкие влажные запахи хлынули потоком, когда Стивен Холт, встретивший Бартонов в аэропорту на своем джипе, свернул на лесную дорогу, ведущую к его дому. Сердце Джулии наполнилось неизъяснимым счастьем. В таких поездках она забывала о своем возрасте, о котором окружающие то и дело напоминали ей, стремясь сделать приятное: уступить место, пропустить вперед, поддержать за локоток. Она не вспоминала о бренности собственной жизни и жизни Джорджа, с которым они за полвека стали единым целым, Джулия уже почти не помнила, что когда-то жила без него. Но эта соединенность с другим человеком вовсе не означала утрату самостоятельности, или точнее сказать «самости», применительно к Джулии Бартон. Если бы она хотела упрощенно объяснить свое единение с мужем, Джулия объяснила бы это так: моя вторая голова, мои третья и четвертая руки, мое второе сердце.

Она искоса взглянула на Джорджа и засмеялась. По его лицу она поняла, что и он испытывает сейчас подобные чувства. Ничего удивительного в том, что супруги становятся похожими, они ведь смотрятся друг в друга десятилетиями, а если верить, что человек произошел от обезьяны, то кто способен гримасничать лучше, чем какая-нибудь мартышка?

Стивен Холт оглянулся, притормаживая, и Джулия вопросительно посмотрела на него.

— Коровы, — усмехнувшись, пояснил он. — Видите, разлеглись на дороге? Ни проехать, ни пройти.

— Это ваши, коровы, Стивен?

— Нет, соседа. Но они считают себя полными хозяевами в любом месте, где бы ни оказались.

— Да, даже на улицах Дели, — подал голос Джордж. — Когда я увидел впервые, удивился, а потом привык. Местные жители так ловко их объезжают…

— Вот и мы сейчас их объедем, — сказал Стивен и резко взял вправо. Открытый джип устремился по едва заметной лесной тропинке. — Прошу прощения, Джулия, но другого выхода нет. Я не имею права даже посигналить, потому что тем самым нарушу их покой.

— Все в порядке, Стивен, — успокоила его Джулия, вытаскивая из волос запутавшиеся сухие веточки. — Законы веры.

— Ты еще не обратился в индуизм? — поинтересовался Джордж, которого зацепило слово «вера», поскольку в последнее время эта тема не давала ему покою.

— О нет, — засмеялся Стивен. — Каждому свое. Я христианин по рождению, хотя никогда не вникал в религиозные тонкости.

— Как и я, — признался Джордж.

— Да и я тоже, — улыбнувшись, подхватила Джулия. — Для меня это было как нечто само собой разумеющееся. Иногда я что-то делаю для общины, но скорее из дружеских чувств. Джордж, ты снова думаешь о Люке? Я угадала?

— Скорее о «Джокер-паудер», дорогая.

Она кивнула.

— Но мы и приехали сюда, чтобы позаботиться о нашем малыше.

— Это уже не малыш, это настоящий сильный мужик. И он должен оставаться таким как можно дольше. Вот о чем я думаю. Чтобы его не настигла немощь с годами.

— Да, кстати, а как твой малыш, Стивен? — спросила Джулия.

— О, он уже здоровенный парень. Вовсю стреляет из винчестера.

— Ты хочешь, чтобы он пошел по твоим стопам?

— Нет, мэм. Работа профессионального охотника дело тяжелое. Клиенты разные, звери разные. Хозяева фирмы — тоже. Я хочу заработать достаточно, чтобы Тони занялся компьютерами, у него к этому есть способности. — Он помолчал и потеплевшим голосом добавил: — На днях может объявиться Кэрри. Она прислала письмо, что, возможно, приедет.

— Замечательно! — воодушевилась Джулия. — Я давно не видела свою спасительницу. Чем она сейчас занимается? По-прежнему водит экскурсии?

— Да, с тех пор, как обанкротилась фирма, в которой она работала. Она за лето собрала денег на поездку к нам. Поживет здесь, а потом видно будет. У нее какой-то собственный план в голове. Она девушка своенравная, всегда поступает только так, как сама хочет. Мы с женой уважаем ее право на свободу выбора.

Стивен затормозил перед воротами. Домик, в котором он жил с семьей, принадлежал фирме, которая устраивала охоту для членов международного Сафари-клуба и для всех желающих, кто готов заплатить несколько тысяч долларов за удовольствие добыть антилопу, медведя и даже тигра по особой лицензии.

Домик небольшой, но аккуратный, выстроенный в европейском стиле, с крышей, крытой красной черепицей. Аккуратный газон перед домом и цветник напоминали об Англии, как и увитое глицинией крыльцо. Глаза Джулии, повторявшие цвет распустившихся бутонов этого растения, потеплели.

— Какая красота. — Она кивнула на цветы.

— Эмма старается. Говорит, без цветов жизнь не в радость. Вы зайдете в дом или мне сразу подвезти вас к гостевому домику? Эмма, я уверен, уже накрыла стол в гостиной.

— Мы все равно зашли бы в дом, даже если бы ты не пригласил нас, — заявил Джордж. — Разве я могу не поздороваться с моей любимой Эммой?

Эмма оказалась легка на помине и вышла на крыльцо. Одетая в желто-коричневое сари — цвета земли и леса, стройная и высокая, она была бы похожа на индианку, если бы не пепельные волосы и сметанно-белое лицо.

— Джулия! Джордж! Добро пожаловать!

Поцелуи, объятия… Обед, приготовленный по случаю приезда Бартонов, был, как всегда, изысканный и вегетарианский.

— Ох, Стивен, если бы все это не было так вкусно, я бы заподозрил, что хозяин дома — не настоящий охотник. Но эта спаржа с орехами и артишоки в оливковом масле… — Джордж закатил глаза. — Нечто божественное.

Джулия, наслаждавшаяся острыми приправами, кивками выразила свое абсолютное согласие с мужем.

— Вы знаете, — смущенно сказала Эмма, — в Англии, как ни стараешься, не удается добиться такого вкуса.

— Здесь все другое — даже воздух. Он полон ароматов, а аромат уже приправа, — тоном шеф-повара со стажем уверенно заявила Джулия. — Но в этом-то и заключается прелесть перемены мест — все другое. — Она отпила из бокала минеральной воды и повернулась к Стивену, намереваясь направить беседу в нужное русло. — Ну так как? Мы продолжим приумножать поклонников «Джокер-паудер»?

— А как же. — Стивен усмехнулся. — Сафари в этом сезоне обещает быть бурным. Несколько немцев горят желанием увидеться с гепардами. Кстати, они ваши поклонники, Джулия.

Она улыбнулась.

— Еще бы, мы с Пипой стали настоящими кинозвездами.

— Да. Между прочим, я нашел гнездо, щенкам уже месяца по три, можно отнять их от матери. В этом возрасте они хорошо поддаются дрессировке.

— Ты слышишь, Джордж? ~ Джулия ткнула мужа локтем в бок. — Популярность гепардов может теперь сравниться только с моей. И еще я ассоциируюсь у охотников с порохом «Джокер-паудер»!

— Ты права. Мне жаль, что мой отец не дождался расцвета фирмы. Да мог ли он предположить, что женщина, которая вытащила его сына с того света, оказалась не просто девушкой, вырядившейся простым матросом тогда в Сохо, а настоящей рекламной акулой!

Джулия и Джордж пестовали свое дело словно общего ребенка. Они выводили свою компанию «в люди» вместе с собой — яркая пара, заражающая других энергией собственного успеха, вызвала желание подражать им. Для членов Сафари-клуба стало хорошим тоном закупать порох только у «Джокер-паудер». Это порох обеспечивал успех! По крайней мере, у Стивена Холта в Индии, у Борга Джинга на Маврикии, у Лео Фрея в Кении так и было, поскольку профессиональные охотники работали «с процента» у «Джокер-паудер».

Еще Джулия и Джордж держали зверинец на ранчо в Северной Калифорнии, он открыт для всех желающих. Посмотреть на животных, привезенных из разных стран мира, стало тоже хорошим тоном, а участие четвероногих питомцев в рекламных съемках фирм, организующих охоту в разных странах мира, приносило дополнительный доход, что позволяло делать для посетителей вход в зверинец бесплатным.

— Как Кэрри? — поинтересовалась Джулия у Эммы. — Я слышала, она собирается приехать?

— Да, наконец-то. Я уже начала волноваться, сумеет ли она собрать денег на поездку. Мы предлагали ей хотя бы купить билет, но надо знать нашу самостоятельную дочь. Знаете, что она мне заявила в ответ? Не пытайтесь прожить за меня жизнь.

— Резонно, — одобрительно проронила Джулия. — Мне нравится такая позиция. Это по мне. — Она засмеялась, и сеточка морщин облепила щеки.

— Кэрри прислала свежие фотографии. Она с самой последней группой туристов. Взгляните, Джулия, если интересно. Между прочим, там и ваши соотечественники. — Эмма протянула пачку фотографий.

— Да она стала просто красоткой! — восхитилась Джулия, рассматривая снимки. — Какие роскошные рыжие волосы.

— У моей матери были в точности такие, — заметила Эмма. — Моя мать была наполовину ирландка.

— А рост, фигура… Пожалуй, она могла бы стать моделью.

— Это не для нее. Она слишком самостоятельная, и заставить ее принять позу, замереть перед камерой или надеть что-то, чего она не хочет, — невозможно.

Джулия взяла следующую фотографию и… Отлично! То, что она и хотела увидеть. Ее сердце дернулось, губы уже раскрылись, но она в буквальном смысле прикусила язык, не позволяя выскочить словам, которые сейчас были бы не к месту. Все идет так, как надо. И Люк тоже неплохо выглядит. Он, кстати, на лондонских фотографиях гораздо моложе, чем на тех, где запечатлен в роли помощника пастора.

— Очень пестрая группа, — фыркнула Джулия. — Как только Кэрри удалось с этими туристами справиться?

— О, она это умеет! — вмешался Стивен, который, оказывается, прислушивался к разговору женщин. — У нее дар верховодить всем живым.

— И отличная реакция. Именно Кэрри я обязана жизнью, об этом я никогда не забываю. Я ее должница, — добавила Джулия.

— А мне можно взглянуть? — Джордж протянул руку, но Джулия вложила в нее бокал с водой.

— После меня, а сейчас выпей, прекрасная вода.

Она не хотела, чтобы ее бесхитростный муж увидел фотографии прямо сейчас, потому что он наверняка что-то ляпнул бы. Пока все идет по плану, и это уже хорошо. Как смотрит на Кэрри Люк! Джулия не удержалась и покачала головой. Она безошибочно расшифровала этот взгляд: я так тебя хочу, прямо сейчас.

— Вы заметили что-то особенное? — заинтересовалась Эмма, поймав еле заметное движение головы Джулии. Как гордящаяся дочерью мать, она не желала пропустить ни единого нюанса в оценке Кэрри.

— Только то, что твоя дочь просто красотка, — повторила Джулия уже высказанную похвалу. — А… у нее много поклонников?

— О, Джулия, с этим вопросом к ней подходи! — Эмма засмеялась. — Но, по-моему, один есть.

— Она собирается за него замуж?

— Не думаю. Она как-то бросила фразу насчет того, что ей попадаются одни слабаки.

— Что ж, сильная женщина всегда притягивает к себе слабого мужчину, — изрекла Джулия.

— Или одинаково сильного, — вмешался в разговор Джордж.

— Да ты подслушиваешь?! — деланно возмутилась Джулия.

— А разве за столом могут быть секреты?

— О, ты прав. И мы, заметь, не шепчемся. — Джулия засмеялась.

— Как насчет кофе? — поинтересовалась Эмма.

— Я бы лучше выпила зеленого чаю. У меня до сих пор сохранился во рту вкус твоего чая, Эмма, которым ты меня отпаивала после свидания с мамашей Пипы.

Эмма засмеялась.

— Да, как поживает малышка?

— Великолепное животное. — Заметив, что Джордж и Стивен поднялись из-за стола, Джулия окликнула их: — А вы куда, господа? Кто-то говорил о неприличном поведении, о секретах за столом, а сами…

— Во-первых, из-за стола мы уже вышли, а во-вторых, у нас мужской разговор, — осадил жену Джордж. — Кое-что об интимном… — Он подмигнул ей, и мужчины скрылись в кабинете Стивена.

— Пока я завариваю чай, не хотите отдохнуть в гамаке? — спросила Эмма.

— С превеликой радостью, — отозвалась гостья и направилась в тенистый уголок сада, где качался под слабым ветерком зеленый гамак.

Джулия закрыла глаза и почувствовала, как улыбка расплывается на губах. Что ж, ждать осталось недолго. Но не Эмме, и не приезда Кэрри сюда. Это Кэрри осталось недолго ждать — скоро она полетит, однако не в Индию к родителям в гости, а в Миннеаполис к Люку.

Наверняка. Потому что тот взгляд на фотографии… Ах, да о чем тут говорить?

Гамак мерно раскачивался, и столь же ритмично в голове Джулии всплывали слова: Кер-ри, Пи-па, Сти-вен, Люк. Они соединялись в полудреме, как тогда…

Возле дивана в доме Холтов стояла корзинка, и, окончательно придя в себя, Джулия отчетливо услышала тихий писк. Она повертела головой, проверяя, на самом ли деле слышит это или у нее слуховые галлюцинации.

С сильно бьющимся сердцем она наклонилась и заглянула в корзинку. Пестрый котенок посапывал на клетчатой подстилке. Джулия протянула руку и дотронулась до нежной шерстки.

— Пи… — пропищал гепарденок и вздрогнул.

— Ну что ты, Пипа, — прошептала Джулия. — Ты тоже испугалась, как и я…

Стивен заметил, что Джулия проснулась, и быстро подошел к ней.

— Ох, Джулия, слава Богу! Ну как вы, в порядке? Вы меня здорово напугали.

— Подойди ко мне, Холт…

— О, вы не можете встать?

— Подойди ко мне, Холт.

Он подошел.

— Наклонись.

Стивен наклонился, Джулия ощутила запах мужского тела, молодого и сильного. Она всегда любила этот запах, сейчас он не волновал ее, но она помнила, как такой запах волновал ее прежде. С возрастом, усвоила Джулия, ощущения замещаются воспоминаниями.

— Дайте руку, Холт.

Стивен протянул ее, а Джулия быстро наклонилась и поцеловала.

— Спасибо за мою жизнь.

Он отдернул руку, смущенный. Его веснушчатое лицо залилось краской.

— Не смущайтесь, Холт. Я гожусь вам в матери. Я, старая дура, вошла в раж и готова была сунуть голову в пасть зверю, исполняя свою прихоть. Я все понимаю. — Джулия прикусила губу, потом подняла на него внезапно повлажневшие глаза. — Стивен, вынь ее из корзинки, пожалуйста, и дай мне.

Стивен поднял корзинку и вытащил пестрого котенка.

— Вот ваше сокровище, Джулия.

Она протянула руки, и лицо ее осветилось умильной улыбкой.

— Вон она, моя Пипа. Моя будущая компаньонка на охоте.

— Джулия, можно, я вас поцелую?

Она тихонько засмеялась.

— Можно.

Стивен прикоснулся губами к ее щеке.

— Спасибо, Джулия, что вы остались живы.

— Это твоей дочери спасибо, Стивен. Какая потрясающая реакция.

Джулия закрыла глаза и снова увидела большое пестрое гибкое животное, которое летело на нее со скоростью шестьдесят миль в час. А потом внезапно замерло в воздухе, перевернулось и упало на бок.

— Между прочим, моя дочь химик, и фирма, в которой она работала, делала этот препарат.

— Вместо пули патрон был заряжен лекарством?

— Да, в него закладывается пуля, похожая на маленький шприц. От введенного таким образом лекарства животное быстро засыпает, и его можно перевозить без всякой опаски.

Джулия кивнула.

— Хорошо, что все хорошо закончилось. Но тогда, мне кажется, адреналин вытеснил всю мою кровь. Говорят, такой стресс бывает при родах. Так что Пипа — мой самый настоящий детеныш. — Джулия засмеялась, теперь уже почти весело. — Знаешь, Стивен, я уже давно поняла, что любое приключение полезно, если не трагично. Да, а где Кэрри?

— Уехала в город прогуляться.

— Я хочу увидеться с ней до отъезда. Это возможно?

— Не знаю, Джулия. Наша дочь отличается чрезмерной самостоятельностью. Ничего удивительного не будет, если она вдруг позвонит и объявит, что улетает в Британию прямо оттуда.

— Мне это нравится. Я сама такая. Но я, наверное, увижусь с ней, я еще не собираюсь уезжать в Штаты.

Однако Джулия переценила себя, полагая, что потрясение прошло совершенно бесследно. Им с Джорджем пришлось вернуться в Штаты, на свое ранчо.

Джулия стала плохо спать, ей мерещились кошмары, ей казалось, что мать Пипы, гигантская гепардиха, обмотала ее длинным хвостом и душит. Джулия просыпалась в горячем поту.

Джордж втайне от жены встретился с психотерапевтом, совершенно точно зная, что Джулию к нему не вытащить. Врач дал ему точные указания, которые Джордж начал исполнять тотчас.

Однажды на закате он усадил Джулию в кресло-качалку на веранде их ранчо в Калифорнии. Он налил ей двойную порцию скотча, потому что врач посоветовал дать ей выпить не просто что-то расслабляющее, но того напитка, с которым у Джулии связано чувство абсолютной уверенности, что он безупречен.

— Посмотри-ка, твой любимчик Джонни Уокер прибыл в наши края. — Джордж поставил бутылку виски перед Джулией. — Давай окажем ему гостеприимство.

Джулия захлопала в ладоши.

— О, дорогой, наконец-то и ты стал проявлять склонность к чему-то настоящему!

— Если человека учить чему-то всю жизнь, то можно выучить. Особенно имея наставника вроде тебя.

— Какой ты покладистый, Джордж. К чему бы это?

Джулия внимательно посмотрела на мужа, а он заметил в глубине ее синих глаз беспокойство. Казалось, она произносит слова, но думает о другом, о том, что ее никак не отпускает.

— Я знаю, о чем ты думаешь, дорогая, — тихо проговорил Джордж, когда они, выпив, наблюдали за уходящим за гору солнцем. — Пообещай мне сделать так, как я попрошу.

Джулия улыбнулась.

— А разве я когда-то не выполняла твои просьбы? Вспомни…

— И ты вспомни. Вспомни все. Как ты споткнулась, обо что споткнулась. Какого цвета была трава. Что ты увидела и чего ты на самом деле испугалась. Это ведь была всего-навсего кошка, правда?

— Да… Кошка. У которой я захотела отнять котенка. — Джулия усмехнулась. — Она имела полное право разорвать меня.

— Конечно, потому что ты в ее глазах была негодяйкой.

— Я и на самом деле негодяйка. — Джулия печально улыбнулась. — Но я люблю ее детеныша. Я забочусь о нем.

— Да, мать Пипы простила тебя, дорогая, я уверен. Да она просто благодарна тебе за все.

Джордж погладил жену по руке. Красивая рука, пальцы ровные, длинные, нет и намека на подагрические узелки. Вот только кожа выдает возраст и эти желтые пятна, как на шкурке Пипы.

Джулия покрутила бокал, потом протянула его Джорджу и потребовала:

— Еще полпорции.

Джордж безропотно налил. Она выпила и засмеялась.

— Мой дорогой Джордж, если ты хотя бы на минуту допустил, что я понятия не имею, чьи слова ты сейчас повторяешь, то ты глубоко ошибаешься. Твоя толстокожая и самоуверенная натура не способна родить столько тонких нематериальных мыслей. Ты забыл, видимо, что я врач.

— Ты не врач, ты хирург.

— Который всегда решает сам, как поступить с тем, что несовместимо с жизнью пациента: отрезать и выбросить или зашить, не трогая. Так вот, можешь больше не трудиться, я вырезала свой страх и выбросила его в мусорное ведро…

Внезапно Джордж выдернул из кармана пневматический пистолет и отсалютовал длинной очередью этот счастливый момент.

— Ур-р-ра! — закричал он.

Вынырнув из воспоминаний, Джулия шумно вздохнула и открыла глаза. Солнце почти зашло за горизонт, как тогда, после салюта, который устроил Джордж. И надо признаться, что вместе с тем закатом ушел страх из души Джулии навсегда.

— Ваш чай, Джулия. — Эмма направлялась к ней, неся на маленьком подносике чашку зеленого чая.

— Эмма, посиди со мной.

— С удовольствием. — Эмма опустилась на траву подле Джулии.

— Скажи мне честно, чего именно хочет Кэрри?

— Она мечтает о своем деле. Хочет заработать денег и открыть туристическое бюро, направлять любителей охоты и рыбалки к отцу.

— А что, очень верная мысль, молодец девочка, — похвалила Джулия.

И подумала, что ничего лучшего она не хотела бы услышать.

Глава седьмая

Месть раненого зайца

«Боинг» стремительно набирал высоту, и у Кэрри заложило уши. Она тупо смотрела на мерцающие огни большого чужого города, которые становились похожими на звездочки, и ей вдруг показалось, что она больше не понимает, где земля, а где небо.

В чем дело? — спросила она себя. Неужели это первое разочарование в твоей жизни? Ведь нет? И ты сама знаешь, что все проходит. Со временем. Тебе ничего и делать не надо — время идет и все уносит, пыталась успокоить себя Кэрри.

Подушечкой указательного пальца она вытерла слезинку, готовую сорваться с ресницы.

Почему Люк не сказал, что между нами стоит не только его профессия, которую я, как теперь поняла, не могу принять? Между нами есть еще женщина, Мэрион, которая гораздо лучше, чем я, подходит на роль жены пастора.

— Люк, это она? — спросила Кэрри после службы, когда они вместе выходили с церковного двора, а Мэрион обогнала их и тихо попрощалась.

Мэрион смотрела только на Люка, и в глазах ее стояла не только укоризна, а что-то еще. Тоска? Боль? Такие глаза бывают у смертельно раненного животного.

Кэрри похолодела, она-то знала, на что способен даже раненый заяц: ударом задних ног он может выпустить кишку у замешкавшегося охотника, причем не самого хилого.

Кэрри, придя в церковь, увидела сияющие глаза этой девушки, глаза цвета осеннего неба, устремленные на Люка. Всю проповедь Мэрион не дышала и не сводила с него глаз, внимая каждому слову: в тот день ее отец, пастор Мэттью, разрешил Люку обратиться к прихожанам со своим словом.

На глазах Мэрион стояли слезы восторга, она слышала в каждом звуке, произнесенном Люком, истинное откровение, а Кэрри ловила себя на том, что видит спектакль, который разыгрывается на двух сценах сразу. Она не собиралась делиться своими мыслями с Люком, но и себя тоже не желала обманывать.

— Терпение в удовлетворении желаний, — вещал с кафедры красавец Люк, — это свойство зрелого человека. Но во имя зрелости каждому предстоит самоотверженный труд.

Кэрри исподтишка обвела глазами собравшихся. Неужели эти люди сами не знают того, о чем говорит Люк? Неужели подобная банальность — новость для них? Откровение? Кэрри поймала взгляд Мэрион, и ее осенило, о чем эта девушка думает. Она-то давно созрела, чтобы удовлетворить свои желания. Они написаны на лице, они в изгибе ее рта, который готов раскрыться и впустить язык возлюбленного…

Кэрри почувствовала, как тело ее загорелось. Она сама совсем недавно открывала губы навстречу Люку, а его сладкий возбуждающий язык делал свое извечное дело, разжигая ее отзывчивое тело, жаждущее слиться с его телом.

Они утолили эту жажду к обоюдному восторгу.

— Женщина испытывает потребность и желание быть послушной мужу, которого она уважает. В его главенстве реальным образом может проявляться его любовь и забота о ней… — долетело до Кэрри с кафедры.

Он что, на самом деле так считает? Кэрри уставилась на Люка, потом взглянула на Мэрион и поняла: похоже, эта малышка согласна с ним.

Кэрри физически ощутила силу притяжения Мэрион к Люку. Мог ли он устоять перед такой жаждой? Может ли мужчина вообще отказать женщине в столь страстной просьбе? Ведь Мэрион не впервые смотрит на Люка так, как сейчас. Она смотрела на него и прежде, когда Кэрри понятия не имела, что Люк вообще ходит по этой земле. Эта страна для нее существовала как название, как звук, как пятно на карте мира.

— Это… она? — спросила Кэрри, кивком указав на Мэрион, когда та обогнала их на тропинке церковного сада.

— Да, — честно ответил Люк. — Была бы она, если бы я не встретил тебя. — Он улыбнулся, как показалось Кэрри, с облегчением.

Кэрри кивнула.

— Понятно. Приятная девушка. И очень в тебя верящая. Она внимала каждому слову. Ну что ж, я поехала на другой берег Миссисипи.

Она улыбнулась Люку, помахала ему рукой и направилась к машине, которую Люк арендовал для нее. Это был красный «фольксваген-гольф».

— Прости, я сегодня не смогу тебя проводить, — сказал Люк. — У меня беседа.

— Ничего, все в порядке, — успокоила его Кэрри.

— Утром увидимся.

— Да, конечно.

Она ехала по Миннеаполису, устремляясь к мосту через широкую реку, и внезапно ощутила полное одиночество и пустоту в душе.

Люк снял для Кэрри квартиру в Сент-Поле, близнеце Миннеаполиса. Эти два города стояли друг против друга, разделенные рекой Миссисипи.

— Кэрри, — будто наяву услышала его низкий уверенный голос и непререкаемый тон, — поскольку я пригласил тебя как гостью нашей общины, тебе придется немного потрудиться ради общего блага, — сказал Люк, когда они приземлились в Штатах.

— А я справлюсь?

— Я буду тобой руководить, — пообещал он.

Остановив машину на красный свет светофора, Кэрри вспомнила слова Люка и поразилась своей наивности. Хорошо, что тогда она не сказала ему, но подумала, что, может быть, и она найдет тему для проповеди. Ведь каждый член общины, как объяснял Люк, может обратиться к собравшимся. Теперь, когда Кэрри достаточно долго прожила здесь, она понимала, что это просто смешно.

Они провели вместе много ночей, это верно, и под покровом ночи Люк был тем мужчиной, в которого Кэрри влюбилась теплой лондонской осенью и с которым хотела бы провести всю свою жизнь.

Она и теперь хотела этого, но только с ночным Люком. Не дневным, когда он просыпается помощником пастора, изрекает банальности, от которых у Кэрри просто сводит челюсти, и занимается проблемами прихожан.

Так что же получается? Я ошиблась в нем? Или он все-таки ошибся в себе? — спрашивала себя Кэрри. Кто он на самом деле?

Она не успела додумать мысль до конца, светофор переключился, и Кэрри устремилась по пустынной улице к дому, длинному таунхаусу в недорогом районе Сент-Пола.

Кэрри ничего не могла с собой поделать, но она видела и понимала то, чего не видел и не понимал сам Люк. Он в общем-то совершает над собой насилие, думала она. Он земной человек, без всяких признаков святости, я чувствую это, он вовсе не избранник Небес, чьими устами говорит с прихожанами сам Господь.

Кэрри поставила машину на стоянку рядом с домом, посмотрела на окна соседей, в них горел свет, вечер был достаточно теплым для начала зимы. Хлопнула входная дверь, и на крыльцо выскочил черный пудель, волоча за собой на поводке дородного мужчину. Хозяин упирался, опасаясь поскользнуться, но пес не ведал пощады. Впервые за вечер Кэрри захотелось смеяться.

— Добрый вечер, дорогая! — выдохнул на бегу толстяк. — Какой непослушный парнишка, да? Креста на нем нет, — пошутил хозяин без всякого пиетета, и сердце Кэрри снова заныло.

Нет, так не годится, одернула она себя, если ты столь остро реагируешь даже на случайно брошенную фразу, то дело плохо.

Она поднялась к себе, включила свет. Гостиная ей нравилась — простая мебель — полки и шкафы, такие, какими обставлены все недорогие дома Европы, из светлого дерева, но самым лучшим украшением был камин. Большой, уютный, прожорливый.

На каминной полке стоял телефон, и, стоило Кэрри взглянуть на него, как он зазвонил.

Люк!

Она кинулась к трубке, ей понравилась собственная реакция. Нет, еще ничего не случилось. Еще все может быть, потому что и ее душа, и его не остыли друг к другу.

— Люк?! — бросила Кэрри в трубку.

Но это был не Люк. От слов, произнесенных странным голосом, будто кто-то говорил с прищепкой на носу, по коже Кэрри побежали мурашки.

— Сатана и его ангелы способны изменять свою внешность. Ты слышала об этом? Задумайся.

Голос умолк, и в трубке повисла тишина.

Кэрри еще секунду подержала трубку возле уха, потом осторожно положила на рычаг.

Может быть, кто-то ошибся номером? — попыталась бросить себе сахарную косточку Кэрри. Но тут же с негодованием отвергла ее. Зачем обманывать себя?

Она прошла на кухню и включила чайник. Через несколько минут он закипел, Кэрри опустила пакетик чая в кружку, залила водой и принялась бездумно купать его в кипятке. Вода мутнела, темнела, наливалась чернотой, все происходило точно так же, как в душе Кэрри.

Внезапно она напряглась, прислушалась. Что это? Снова звонок? Кэрри нерешительно встала из-за стола и пошла в гостиную.

Люк?

На этот раз она сняла трубку и молчала, ожидая, когда звонивший представится.

— Мир превратится в огненное море. Там окажутся многие. Запомни.

Снова тот же голос. Снова тишина.

Сердце Кэрри заколотилось как бешеное. Лицо покрылось краской, рубашка прилипла к телу.

Никакой ошибки нет. Это звонят ей. Как поступить? Позвонить Люку? А что сказать? Что кто-то цитирует по телефону Писание? Впрочем, Кэрри не была уверена, что это цитаты. А что скажет Люк? Что-нибудь насчет терпения, молитвы или чего-то в том же духе? Но эти слова могут ободрить его прихожан, которые вверили себя заботам пастора, несущего им слово Божье, тем самым сняв с себя все обязанности за самих себя. Но она-то другая. Она всегда сама отвечала за себя, сама решала, что делать, что есть, куда поехать и что сказать. С кем спать, наконец.

Кэрри вернулась в кухню, залпом выпила чай, ощутив раздражающую горечь танина на языке.

Да пошел ты к черту! — мысленно обратилась она к звонившему. Если ты такой святой или… святая?

Кэрри замерла от пришедшей в голову мысли. Сердце гулко застучало. Кажется, она знает, кто стоит за этими звонками. Ну конечно, это месть раненого зайца!

Она решительно направилась в душ. Вода всегда помогала ей успокоиться. Кэрри встала под мощную струю, подставив под нее ноющий затылок и шею. Вода ударяла по напряженным мышцам, снимая тяжесть, а мозги, словно освобожденные от тисков, начинали работать. Мыло пахло сандалом, ей вспомнилась Индия. Тот случай, когда они вместе с отцом и супругами-американцами охотились на гепардов. Надо спросить у отца, прижился ли гепарденок, стал ли настоящим охотником?

Кэрри терла себя жесткой щеткой, а перед глазами была та сцена. Без ложной скромности она признавалась себе, что лишь ее мгновенная реакция спасла пожилой американке жизнь.

Так неужели ее реакция не поможет ей спасти свою собственную жизнь, которую она хочет провести с Люком?

Она любит Люка, он любит ее, а когда двое любят друг друга, они всегда найдут выход из положения, даже из самого трудного. Пусть даже этот выход станет искать кто-то один. Другой все равно оценит его решительность, хотя бы со временем.

Кэрри растирала тело жестким белым полотенцем, когда снова зазвонил телефон.

Ну и пускай себе звонит, злорадно подумала Кэрри, убирая прилипшие к лицу мокрые волосы.

Он звонил не умолкая.

Выругавшись, она сняла трубку и бросила раздраженно:

— Алло!

— Кэрри? Что случилось? Ты не отвечаешь. Так долго ехала?

Люк.

— Да… То есть нет…

— Ты куда-то заезжала? — требовательно спросил он.

— Нет. Я была в ванной.

— Понятно. — Голос Люка стал нежным и мягким. — Ты так хорошо пахнешь… Я это чувствую. Как бы я хотел оказаться сейчас рядом с тобой.

— Можешь приехать.

— О нет, у меня сегодня полно дел на всю ночь.

— Как жаль.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи, любимый.

Но ночь спокойной быть не обещала.

Стоило Кэрри положить трубку, как телефон снова зазвонил. Тот же голос просипел ей в ухо:

— Некоторые следуют за долларом, а не за Иисусом. Запомни.

— Да пошел ты куда подальше! — заорала Кэрри и добавила пару крепких выражений.

Они достали ее. Ну что ж, сами напросились…

На ночь Кэрри завалила телефон тремя подушками и обмотала длинным шелковым шарфом. Отключить она его не могла.

С того дня Кэрри смотрела на прихожан иначе, ей хотелось вычислить, кто терзает ее звонками, потому что теперь они донимали ее каждый вечер. Конечно, звонила не сама Мэрион. Наверняка ее друзья, ее защитники, те, кто хочет, чтобы Кэрри поскорее убралась отсюда и перестала мутить воду, как считали они.

День ото дня Кэрри чувствовала все большую напряженность, ей казалось, теперь она исходит даже от Люка. Он походил на человека, который разрывается надвое. Но когда они оказывались в постели, Люк становился прежним. Он горел от страсти, он зажигал Кэрри, и если у Кэрри и были какие-то сомнения, правильно ли она поступила, приехав в Америку, то они испарялись.

В ту ночь она приснилась себе обнаженной. Это был странный сон: будто она, совершенно нагая, заглядывает в окно своего дома и видит, что все вещи вынесены, стены ободраны, все готово к ремонту. Она слышит чей-то голос, который советует ей:

— Выброси из себя все, что накопилось. Ты избавишься от этого навсегда. Ты обновишься, как обновится твой дом. В нем будут белые стены, сверкающие чистотой окна, в нем будет жить радость.

Кэрри открыла глаза и посмотрела на часы. Воскресное утро, в одиннадцать начнется служба. Кэрри неслась по улицам стремительно, будто за ней гналась банда негодяев, она боялась опоздать.

Служба уже началась, церковный дворик был пуст, под тихим ветерком шевелились кусты, подстриженные, как теперь знала Кэрри, Люком. Кэрри вошла в церковь, когда пастор Мэттью уже вещал с кафедры своим хорошо поставленным голосом:

— В этой священной книге — разум Бога, величие человека, осуждение нераскаявшихся и вечное счастье верующих во Христа. Ее учения святы, ее заповеди обязательны, ее истории правдивы, ее решения непреложны. Читайте ее, чтобы быть мудрыми, верьте ей, чтобы быть в безопасности, применяйте ее, чтобы быть святыми. В ней — свет, который вас направит, пища, которая вас поддержит. Она — залог веры христианина. Иисус — ее тема, наше благо — ее замысел, а слава Бога — ее венец.

Его голос обволакивал, стекал как патока, прихожане смотрели на пастора не отрываясь и походили на детей, которых кормят с ложечки.

Взгляд Кэрри скользил по лицам собравшихся, кое-кого она уже знала, потому что Люк просил ее помочь женщинам из материнского центра сортировать теплые вещи для малоимущих, собранные прихожанками. Кто мог ей звонить? Кэрри по-прежнему затруднялась сказать точно, чей был голос, мужчины или женщины.

После речи пастора прихожане могли задавать вопросы, высказываться, и Кэрри ждала момента. Наконец ее миг наступил. Она вышла в проход и под изумленными взорами прихожан вдруг почувствовала себя той маленькой девочкой, которая испугалась пастора, колотившего по кафедре кулаком, и призналась в этом публично, чем потрясла всех собравшихся.

Кажется, ей уготовано тот опыт повторить. Кэрри знала, что поступает не по чину, но ей было все равно.

— Святой отец, — обратилась она к Мэттью, сделав ударение на слове «отец», давая ему тем самым понять, что видит в нем не столько служителя Святого Престола, сколько отца Мэрион.

В церкви воцарилась такая тишина, что было слышно чириканье воробьев за толстыми стенами. Кэрри чувствовала на себе десятки пар глаз, а взгляд Люка ее просто обжигал. Она понимала, что внутри него бушует пожар, который сейчас, в эти минуты, сжигает его карьеру, его прошлую жизнь. Она старалась не смотреть на Люка.

— Святой отец, — повторила Кэрри, — я хочу спросить вас, изучившего все тонкости Библии, того, кто обучает других людей понимать ее. Что означают фразы: «Сатана и ангелы способны изменить свою внешность», «Мир превратится в огненное море», «Некоторые следуют за долларом, а не за Иисусом»? Откуда взяты эти фразы? Просветите меня.

Неожиданно для себя Кэрри взглянула на Люка и поразилась: его глаза смеялись. Так что же, внутри него нет никакого всепожирающего пламени?

Ни один мускул на лице Мэттью не дрогнул, пастор величественно кивнул и произнес:

— Дочь моя, мне неведомо, откуда вами почерпнуты эти строки…

— Позвольте мне объяснить вам, — довольно неучтиво перебила его Кэрри. — Эти строки и множество других мне зачитывают ваши прихожане по телефону. Я благодарна им за стремление образовать меня, чтобы полюбить Его. Но знаете ли, никакая любовь не снисходит сама собой. Даже любовь мужчины и женщины требует большого труда.

— Мне неведомо, кто вкладывает в ваши уши эти строки…

— Нечистая сила! Сатана! — загудели прихожане. — Они вкладывают ей в уши…

Мэттью поднял руку, успокаивая собравшихся, а Кэрри больше не могла сдерживаться, ее прорвало. Все напряжение последних дней выплеснулось наружу.

— Не сомневаюсь, кто-то хочет, чтобы я поскорее убралась отсюда. Чтобы ваша дочь Мэрион устроила свою жизнь. Я не хочу знать, кто таким образом пытается защитить ее, но вот что я вам скажу. Слушайте внимательно: я люблю Люка, помощника пастора, и, если я во что-то верю, так это в то, что все браки заключаются на небесах. Стало быть, мне не о чем волноваться. Поэтому советую не волноваться и тем, кто не спит ночами, выживая меня из города. Да, я уезжаю, но не потому, что я испугалась ваших детских страшилок.

В полной тишине Кэрри прошествовала к выходу из церкви.

Она хватала ртом свежий воздух, который заполнил все легкие, омыл Кэрри изнутри и снаружи. Ей стало ужасно легко. Не оглядываясь, она покинула церковный двор, остановила такси и велела водителю:

— В аэропорт.

Вещи свои Кэрри распорядилась отвезти туда утром.

А теперь самолет уносил ее в Британию, он набрал высоту, и стюардесса принесла французское вино в маленьких бутылочках. Кэрри выбрала белое, шардонэ.

Кэрри налила в бокал немного вина и почувствовала, как ее настроение подобно самолету начинает набирать высоту. Она даже похвалила себя за мудрость, которую могла бы и не проявить. Ведь тогда у нее не было бы возможности сесть в самолет и улететь — Люк предлагал ей пожениться сразу же, но Кэрри решила повременить.

— Знаешь, Люк, давай подождем. Нас никто не торопит, правда? Впереди у нас целая жизнь. Разве нет?

— Но я все равно на тебе женюсь, — сказал он и поцеловал ее в кончик носа.

Кэрри засмеялась.

— Это не самая эрогенная зона.

— Хочешь, найду самую?

— Хочу… — прошептала она, и Люк начал расстегивать ее джинсы.

— Ты все равно выйдешь за меня замуж, — бормотал он, сражаясь с кружевными трусиками. Тонкие полоски сопротивлялись, и он просто отодвинул их в сторону. — Кажется, я нашел то самое местечко. Что скажешь на это?

— Ох, Люк, я все равно выйду за тебя замуж.

— Не сомневаюсь…

Ночь за окном арендованной Кэрри квартиры была темной, тикали часы на стене, Кэрри едва дышала, отчаянно пытаясь сдержаться и не закричать, когда пальцы Люка нырнули между ног и утонули во влажной теплой норке.

— Люк… о, Люк…

Кэрри выгнулась ему навстречу, а он рывком стащил с нее джинсы, и Кэрри подрыгала ногами, сбрасывая их на пол. Его рука в один миг лишила ее кружевных трусиков, а другая задрала белую блузку, и Люк увидел нацеленные на него острые пики сосков.

— Вот еще одна эрогенная зона, — пропел Люк и коварно пообещал: — Сейчас я пройдусь по всем.

Кэрри впилась зубами в мочку его уха.

— О Боже… — простонал Люк.

— Это тебе мой ответ. — Она хрипло рассмеялась.

— О, моя дорогая, моя опытная любовница… Ты сама не знаешь, насколько ты права.

Люк молниеносно сбросил с себя одежду, и в следующее мгновение они с Кэрри лежали на кровати. Кэрри отдалась ему с той же страстью, как делала это каждый раз, когда Люк прикасался к ней. Это был ее мужчина. Никаких сомнений.

Он доводил ее до такого возбуждения, что Кэрри уже не понимала, где она — на земле, на небе, в раю, в преисподней. Ей было все равно, потому что плоть ее, казалось, растаяла вся, а Люк лишь скользил и скользил по ней, растекшейся.

— Люк, по-моему, меня уже больше не слепить никогда, — простонала Кэрри, когда они, обессиленные, приходили в себя после потрясения.

— Не-ет, я тебя склею снова, иначе как же мы сможем получить удовольствие? Так ты выйдешь за меня замуж?

— Обязательно, Люк. — Кэрри закрыла глаза, помолчала, потом открыла их. — За тебя, Люк, не за пастора. Пастору нужна жена другая.

Люк любовался ею и ответил не сразу.

— Браки заключаются на…

— Небесах, — закончила за него фразу Кэрри. — Эту банальность я уже слышала.

— В жизни случается то, во что ты веришь, — бросил он, пристально глядя ей в лицо. — И мы с тобой обязательно будем вместе. Вот увидишь.

— Люк, всякий раз, поднимаясь на кафедру, ты видел за эти годы сотни лиц. Женских лиц, — уточнила Кэрри. — Неужели ты не видел лица, которое…

— Я жаждал увидеть твое лицо. Я верил, что увижу его. Теперь ты понимаешь, что значит верить?..

Пол самолета ушел из-под ног, и Кэрри показалось, что вино устремилось обратно. Она прижала руку к губам.

— Мы попали в яму, — услышала она мужской голос и, повернув голову, увидела, словно впервые, своего соседа.

— Кажется, со мной это случилось чуть раньше, — заметила Кэрри и допила остатки вина. — Простите, — спохватилась она, — у меня был долгий разговор с собой. А это так, отголоски. Простите.

Сосед ухмыльнулся и кивнул.

— Всегда приятно поговорить с умным человеком, — пробурчал он себе под нос.

Однако Кэрри пропустила бородатую шутку мимо ушей. Она снова услышала голос Люка, но не такой, как с церковной кафедры.

— Ты зря не хочешь обвенчаться со мной сразу. Мы бы отправились на медовый месяц в одно прелестное местечко.

Глаза его хитро блеснули, и Кэрри почувствовала, как по коже поползли мурашки, а внизу живота стало горячо. Она уже знала, что такое этот Люк в постели. Их первая ночь перед отлетом из Лондона, положившая начало их близости, была фантастической. То, что Кэрри испытывала прежде с мужчинами, не шло ни в какое сравнение. Если бы не опасение, что ее слова прозвучат богохульством для ушей священнослужителя, то она сказала бы, что та ночь была божественной.

Люк был сильным, умелым, изобретательным, а то, что он принадлежал к доселе неизвестному Кэрри кругу людей, совершенно закрытому для нее и потому вызывающему любопытство, давнее и неосознанное — она относилась к священникам как к чему-то вроде музейных экспонатов, — придавало чувствам особую остроту.

— Кэрри, ты такая сладкая, — шептал Люк, — я понял это сразу, как только увидел тебя. Ты была в топике, под которым торчали соски.

— Это от холода, — смеялась она, — в тот день, когда я повела вашу группу к Букингемскому дворцу, погода испортилась.

— Я помню, как поднялся ветер и подхватил с газона лист, упавший с падуба, и бросил тебе прямо на грудь. Ты отлепила его, и я снова увидел твои жаждущие соски…

— Они жаждали тепла.

— Я это понял и мысленно пообещал себе, что согрею их.

Люк припал ртом к поднявшемуся соску. Его губы были влажными и горячими, но Кэрри чувствовала, как сосок затвердел, а второй ревниво требовал внимания и тоже твердел…

Люк оторвался от соска и накрыл губами другой. Кэрри почувствовала, как огненная лава растеклась по ее нутру — она покатилась от груди ниже, ниже, заполнила живот, по которому прошел трепет, потом эта огненная лава устремилась между бедер и потребовала выхода.

— Сейчас, сейчас, не спеши, — шептал ей Люк.

Кэрри не понимала, с чем ей не спешить, ее живот сотрясался от конвульсий, и тогда Люк резко раздвинул ее ноги и вошел в нее. Кэрри показалось, что он тем самым открывает выход огненной лаве, хотя, казалось бы, напротив, он перекрывал ей путь. Но Кэрри не ошиблась, лава отступила и стала медленно испаряться, превращаться в туман, который застилал разум, и в его тенётах запутались обрывки мыслей.

Кэрри казалось, что ее тела больше нет, что она воспарила и откуда-то с высоты смотрит на происходящее. Люк вздымался и опускался над ней, она растворялась в нем с каждым движением, слышала свои стоны, его дыхание, вздохи гостиничного матраса…

А потом ее снова затопила лава, но это, знала Кэрри, уже не та, которая была в ней прежде. Та испарилась, чтобы уступить место этой, излившейся из глубин Люка.

— Еще, еще, еще, — рыдала Кэрри, — не останавливайся! — О-ох…

А потом, наконец придя в себя от потрясения, Кэрри заметила:

— Никогда не думала, что пасторы на такое способны.

Люк засмеялся.

— Ты думаешь, что имела дело с пастором? Ты имела дело с мужчиной. — Его глаза стали почти черными от тени, которую отбрасывала темно-зеленая занавеска на окне. — Тебе понравилось, я знаю.

— А тебе?

— Ты еще спрашиваешь. Сейчас повторим.

Они не расставались до утра.

— У пастора все, как у остальных, только качеством лучше, — пошутил Люк, а она энергично закивала.

— Я уже знаю. Слушай, Люк… — Кэрри приподнялась над ним, ее волосы щекотали его шею. — Тебе не кажется, что ты больше артист, чем пастор?

Люк рассмеялся.

— Ты только не обижайся на мой бестактный вопрос, — Кэрри поспешила улыбнуться, — но когда я вижу молодого красивого мужчину, то просто не могу поверить…

— У тебя превратные представления о проповедниках, — усмехнувшись, прервал ее Люк. — Ты редко бывала в церкви, моя овечка. — Он приподнял голову и поцеловал Кэрри в нос.

— В последний раз я была там недавно. Ты забыл, в соборе Святого Павла?

— Нет-нет, я ничего не забыл. Я хорошо помню, как мне хотелось повалить тебя прямо там и заставить кричать от страсти… В соборе прекрасная акустика.

— Ты самый настоящий грешник, — фыркнула Кэрри.

— Но я знаю, как избавиться от грехов.

— И много их у тебя? — Кэрри широко раскрыла глаза, когда почувствовала, что Люк начинает легонько двигаться под ней. — Люк, уже время… Пора вставать.

— Я тоже так думаю, он уже встал, — прошептал Люк.

Кэрри задыхалась и дрожала, желание мигом поднялось в ней.

— Мы… опоздаем… на самолет…

— Мы успеем, — уверенно возразил он. — Я рад, что ты согласилась полететь со мной.

Кэрри почувствовала слабость, уже знакомую и желанную. Одно прикосновение Люка превращало ее тело в какую-то нематериальную субстанцию, мысли покидали ее, а все вокруг покрывалось дрожащим туманом. Кэрри закрыла глаза.

Люк не сводил глаз с ее напрягшихся грудей.

— Ты знаешь, какая из них мне нравится больше?

От замешательства Кэрри даже на секунду замерла.

— Какая?

— Ну как ты думаешь? — дразнил ее Люк.

— Левая? — спросила она, ощутив, как сосок раздулся и заныл.

— Не-а.

— Тогда правая, — предположила Кэрри и почувствовала, что второй сосок повел себя точь-в-точь как первый.

— Нет! Обе! — торжествующе закричал Люк и, обхватив ее полные груди, соединил их.

Он широко открыл рот, пытаясь захватить губами оба соска сразу, а Кэрри почувствовала, что сейчас что-то случится: ее разорвет на части и она рассыплется на мелкие осколки.

— Ох, Люк… — простонала она. — Что ты делаешь со мной?..

А его горячий язык уже следовал вдоль голубых жилок на молочно-белой коже.

— Люк, о, Люк… скорее…

— Сейчас, моя милая. Сейчас удовольствие снизойдет на тебя… Обещаю, моя овечка…

Кэрри застонала. Несколько сильных ударов — и она ощутила, как ее омыл фонтан влаги. Она прижалась к Люку, обхватила его руками.

— Да, я артист, я самый настоящий артист, — прошептал он ей в шею, когда, обмякнув, Кэрри припала к его груди. — Я тебе нравлюсь? Мы тебе нравимся, а?

— О да… — ответила она и подумала, что готова ради вот этого ехать с Люком хоть на край света…

А теперь она возвращалась с края света, потому что почувствовала себя на этом краю — с самого края. Такой вот получился каламбур.

Кэрри посмотрела на часы — приземление еще нескоро. И это хорошо, потому что она понятия не имела, что станет делать, вернувшись в Лондон.

Вообще-то она собиралась слетать к родителям, в Индию, как обещала. Но улетела она в Штаты, а им послала сообщение, что обстоятельства изменились.

Но лететь к ним сейчас? Нет, свои проблемы она привыкла решать сама, не навешивая их на других.

С мужчинами ей не везет, это точно. Или беспомощные, слабые, как Тим, готовые довольствоваться малым, или сильный, но женатый на своей профессии.

Кэрри снова вспомнила тишину в церкви, потом гул, под который она уходила, но почему же ей казалось, что глаза Люка смеялись? Померещилось? Или ему понравилась ее выходка?

Сейчас все зависит только от него — или он бросит все и устремится за ней, или Мэрион с восторгом примется утирать ему слезы. То, что я сделала в церкви, вдруг подумала Кэрри, похоже на обездвиживающий выстрел в большого зверя. Теперь Люка можно вынести из церкви, он не будет сопротивляться так, как раньше.

Она взяла газету и принялась обмахивать ею свое разгоряченное лицо.

— Вам жарко?

Кэрри взглянула на соседа и встретилась с его серыми глазами, цвета облаков за иллюминатором. Они смотрели на нее с любопытством, и еще в них было явное беспокойство.

— Если вам жарко, как и мне, советую покрутить вот эту штучку.

Он поднял руку и повернул черную ручку на панели над головой Кэрри.

— Спасибо, — поблагодарила Кэрри, чувствуя, как струя прохладного воздуха ударила в лицо.

Мужчина улыбнулся.

— Да не за что. — Он откинулся на спинку кресла. — Я уже и без того поджарился. В Ираке проторчал полгода. Потом в Саудовской Аравии. Жду не дождусь, когда доберусь до родной Шотландии. Надеюсь, там не будет этого пекла.

— О, вы шотландец? Такая замечательная страна.

Кэрри подчеркнула последнее слово, зная, что это ему будет приятно. Известное дело, шотландцы спят и видят себя отдельной страной.

— Да, и горжусь этим.

— Так что же вас заставило расстаться с ней?

— Служба, дорогуша. Я человек военный. Но скоро выйду в отставку и займусь своим домиком в горах. — Он улыбнулся. — Замечательное место, скажу я вам. Другого такого нет. Взойдешь на гору — только орлы да небо. Но чтобы обустроить домик так, как я хочу, а я хочу сделать из него горную гостиницу — моя жена Салли потрясающе готовит, между прочим, — на это нужны деньги, которые Я добываю в поте лица в полном смысле слова. А как только выйду в отставку, сразу заведу свое маленькое дельце.

— И что это за дельце, если не секрет? — спросила Кэрри, чувствуя, что ее попутчику очень хочется поделиться планами.

— Мельницу. Мои предки держали свою мельницу. Отменная была мука, в деревне до сих пор вспоминают.

— А я… — Кэрри нахмурилась, пытаясь сообразить, стоит ли откровенничать. А почему бы и нет? Она решила вести себя так, как хочет. И тот поступок, который она уже совершила, стал оч-чень широким шагом в этом направлении. — А я рассталась с мужчиной, который звал меня замуж. Американец. — Она вскинула на соседа голубые глаза в ожидании реакции.

— Гм. Ничего удивительного. Мужья из этих янки… — Он поморщился и покачал головой. Потом запустил пятерню в густые седые волосы и ненадолго умолк. — А чем он занимается?

— Он… пастор.

Мужчина присвистнул.

— Вы уж меня простите, милочка, но на пасторскую жену вы ничуть не похожи. — Он засмеялся и еще раз окинул Кэрри пристальным взглядом, взглядом опытного мужчины. — Хотите, как на духу? В дороге хорошо говорить откровенно — не зная имени, адреса собеседника, с которым жизнь вряд ли сведет снова. Так вот, любой священник — человек отстраненный. Он стоит на обочине и делает вид, что вместе со всеми движется по шоссе. А вы, насколько я вижу, полны энергии, вы не из тех, кто решает проблемы, избегая их, вы, напротив, готовы создать себе проблему, чтобы решить ее.

Кэрри улыбнулась.

— Я прав?

— Отчасти. Но скажите мне тогда, почему мне постоянно попадаются мужчины…

— Слабые?

— Нет. Этого мужчину я не назвала бы слабым. До него были знакомые… какие-то мелкие.

— Слабые обычно липнут к сильной личности, как ракушки к кораблю.

— А почему вы думаете, что я личность сильная?

— Слабая вышла бы замуж за пастора, а не летела бы обратно в Британию.

Кэрри засмеялась.

— Понятно.

— Что же вы намерены делать? Распотрошить счет в банке? Простите за вопрос, конечно, но я вам в отцы гожусь.

— Да там нечего особенно потрошить… — Кэрри пожала плечами. — Вернусь к прежнему занятию, пока не найду что-то новое. Буду водить экскурсии по Лондону. — Она помолчала. — Я подрабатывала этим еще в студенческие времена… Вообще-то я хочу завести свое дело. Фирму, специализирующуюся на охотничьем туризме.

— Ого, так мы с вами коллеги.

— То есть?

— Вы наверняка умеете стрелять?

— Конечно, мой отец профессиональный охотник.

— Я профессиональный военный. Слушайте, юная леди, почему бы вам не наняться на службу в армию? Заработаете денег и откроете свою фирму.

Кэрри недоуменно посмотрела на соседа.

— Вы шутите?

— Ничуть. Я не призываю вас топать в тяжелых ботинках, вы можете сидеть за компьютером в штабе. У вас наверняка есть образование.

— Я химик.

— Тогда вы, можно сказать, нанюхались пороха.

Она засмеялась.

— Пудры [1], вы имеете в виду.

Он энергично закивал.

— И ее тоже, вы такая милая девушка. Знаете что, я напишу вам рекомендательное письмецо, если захотите дальнейших перемен, армия покажет вам совершено другую жизнь.

Кэрри внимательно посмотрела на соседа. Вот это поворот — из пасторских объятий перенестись в казарму?

— А как же там… чувствуют себя женщины?

— Все зависит от женщины. Как она хочет, так и чувствует. Я думаю, вы хорошо это знаете по себе. — И он подмигнул Кэрри.

— Пишите письмецо!

Глава восьмая

Кое-что о пробном браке

— Ну и как? — Джулия вышла из кухни с подносом, на котором стояли две рюмки, от содержимого которых исходил характерный запах жженой пробки.

— И не стыдно предавать свой скотч и пить виски? — привычно пошутил Джордж. — Ты все-таки англичанка.

— В вашей грубой стране можно пить только это, — так же привычно ответила Джулия, опрокидывая в рот свои двадцать пять граммов, «один дринк» — порцию выпивки.

— По-моему, сегодня можно и повторить, — заметил Джордж. — Девочка уже у него.

— Ух. — Джулия закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, обтянутого дорогим гобеленом. — Ну слава Богу, что она согласилась поехать в Миннеаполис.

— Разве можно устоять перед обаянием моего внука? Он конечно же уговорил девчонку. Помнишь, как я уговорил тебя?

Джулия всплеснула руками.

— О-ох, когда память слабеет, это уже конец истории.

— Прости, я забыл, что тебя даже не пришлось уговаривать. — Джордж ехидно усмехнулся.

— Ну конечно, тебе не пришлось. Ты и говорить не мог. Ты вообще ничего не мог…

— Вот этого не надо. — Лицо Джорджа приняло оскорбленное выражение. — Мог, и даже очень мог.

Джулия досадливо отмахнулась.

— Да я не об этом.

— А я об этом, потому я ничуть не волновался насчет талантов внука. В нашем роду всегда были сильные мужчины, что, как известно, нравится женщинам.

— Ты самый настоящий хвастун. — Джулия засмеялась. — Но ты ничуть не преувеличил свои достоинства. Ты прекрасный мужчина, Джордж.

— Был, есть и буду.

— Я молчу, я просто счастлива. Должна сказать, что семейное счастье зависит от этой сферы напрямую. Потому-то я и надеюсь, что Люк и Кэрри оценят друг друга.

— Знаешь, Джулия, скажу тебе откровенно и честно: мне по душе современные нравы. Пусть это звучит крамольно, но пробный брак, назовем это так, идет на пользу молодым.

— Согласна, меньше совершается серьезных ошибок. И хорошо, что наше общество не принимает это в штыки, как прежде.

— Я думаю, Люк и Кэрри тоже с одобрением к этому относятся, — заметил Джордж.

— Полагаю, они даже не задумываются об этом, — со смешком отозвалась Джулия. — Обычно думают о том, что совсем ново или непривычно. Но сейчас мало кто вступает в брак, я бы сказала, в состоянии девственности.

— Звучит высокопарно.

— Можно принизить. Сейчас грешат до свадьбы — так тебе больше нравится?

Джордж хмыкнул.

— Да, и тогда понравилось.

— Но, если ты помнишь, мы сделали это только раз, и то потому, что не успели добежать до священника.

— Ха-ха. Хорошая формулировка. Надо будет поделиться ею с Люком… Знаешь что, теперь я, кажется, могу отойти в мир иной без чувства вины.

— Что ты имеешь в виду? Неужели оно мучило тебя до сих пор? — Джулия посмотрела на мужа пристально, изучающе. — Но ведь не ты бросил жену, а она оставила тебя, когда ты ушел на фронт?

— Да, но от этого больше всех пострадал мой сын. И мог бы пострадать мой внук.

— Но почему? Твой сын нашел себя в церкви. А как утверждают святые отцы, без страданий нет счастья. Так что твой сын прожил короткую, но вполне счастливую жизнь. Почему бы тебе не взглянуть на это так?

Джордж покачал головой, не соглашаясь.

— Знаешь, Джулия, я вывел одну интересную формулу.

— Не замечала в тебе таланта математика, — ехидно заметила она.

Они всегда говорили в шутливом тоне, но на сей раз Джордж не стал ловить мячик, привычно брошенный Джулией.

— Это формула жизни, не математики, дорогая. Если человек умирает рано, не использовав весь срок, отпущенный природой, значит, на то есть причина.

— Пастор Мэттью сказал бы тебе, что так распорядился Господь. Бог дал и Бог взял.

— А я бы сказал иначе. Человек уходит из жизни раньше времени, когда ему нечего в ней делать. А это случается, когда он берется не за свое дело, оно ему не по характеру, не по натуре, и тогда жизненный путь краток. Он не длится во времени, нет развития, и человеку больше нечего делать, вот почему он угасает.

— Ты считаешь, твой сын не был рожден для роли священника?

— Посмотри на меня, вспомни меня… О жене я тебе рассказывал. Мы с ней могли родить священника?

Джулия засмеялась.

— Если бы мы с тобой кого-то родили, то тоже наверняка не священника. Но Люк…

— Он сын своего отца и своей матери. После смерти мужа она стала тем, кем хотела быть, вероятно, всегда, — актрисой, и ею покинула этот мир.

— Стало быть, все они встали на неверный путь, ты так считаешь? — спросила Джулия.

— Да. Поэтому я и захотел переставить Люка на другие рельсы.

— Ну что ж, мы уже начали переписывать сценарий его жизни, — заметила Джулия. — И, по-моему, весьма успешно.

— Надеюсь, новый сценарий станет для него более естественным и увлекательным.

— Что ж, будем надеяться. Сценарии пишутся и исправляются. Слушай, ты мне напомнил еще об одном сценарии. Помнишь наши с Пипой съемки на Маврикии?

— Еще бы не помнить! Никогда не думал, что моя жена способна бежать быстрее гепарда!

— Ох, как же я тогда испугалась, теперь-то могу признаться. Наверное, того оленя испугала камера, она слишком громко стрекотала, и олень пошел прямо на меня.

— У тебя безотказное чувство самосохранения, стоит заметить, — заявил Джордж.

Джулия кивнула.

— У оленя «руса» тоже. Мы бежали с ним нос в нос. Я — от него, а он — от камеры.

— А за вами во весь опор неслась Пипа.

— Да уж, по-моему, она выжимала все шестьдесят миль в час, на которые способна. Хорошая была поездка. — Джулия улыбнулась, вспоминая и охоту и съемки документального фильма для телевидения. — А сценарий-то мы с оленем и Пипой весь поломали.

— Но, заметь, фильм получился отличный и принес «Джокер-паудер» удачу, — подхватил Джордж. — Так что видишь, какая польза — поломать сценарий, а?

— Да, тогда мы заплатили только за поездку съемочной группы, а за сами съемки платил телеканал. Но если бы ехать снова на Маврикий, я снова все сделала бы не так. — Джулия покачала головой. — Я изменила бы место действия. Мне, конечно, больше нравится охота в центральной части острова, там такие густые, влажные, таинственные леса…

— Ты права, я тоже нигде не видел, чтобы рядом росли сосны, эвкалипты, пальмы и гуавы. Но Пипе нужны открытые пространства.

— Верно, при ее-то скорости.

— Свои мили она может развить только на побережье. Да, тогда ты здорово удивила Пипу. Она, бедняжка, не знала, за кем из вас бежать…

— Но вернемся к тому, с чего начали, — решительно прервала праздные воспоминания Джулия. — Переписать сценарий человека — не то же самое, что переписать сценарий фильма, чтоб ты знал.

— Однако у нас есть опыт и из другой жизни, — напомнил Джордж, — моей, например. Ты заставила меня жить, ты меня вытащила с того света.

— Экстремальная ситуация здорово помогает… — задумчиво проронила Джулия.

— Только не говори, что и Люка надо довести до нее, чтоб выдернуть его из старой жизни, — испугался Джордж.

— Не буду ничего говорить.

— Знаешь, он и не подозревает о своем счастье. Ему светит владеть процветающей фирмой…

— Но она ему была не нужна, и, если бы не Кэрри, я просто не знаю, как мы могли бы завлечь его. Привязать к нему патроны, порох и взрывчатку, которые выпускает «Джокер-паудер», и объявить: вот теперь все это твое! — пошутила Джулия. — Не выйдет, Джордж. Люка надо подвести к мысли, что он горит желанием работать в этой фирме, полюбить ее на всю жизнь. А для этого ему надо все, все изменить — даже свой облик, вкусы, пристрастия. Но самое главное — изменить взгляд на мир.

— Ничего сложного, — беспечно бросил Джордж. — Так и будет.

Джулия осуждающе покачала головой.

— Какая самоуверенность, мистер Бартон.

— Дорогуша, в Люке мои гены, я прожил втрое больше лет, чем его отец, значит, я не ошибся и выбрал верный путь. Мои гены первичны, а его отца — вторичны.

— Ох, можно подумать, ты что-то смыслишь в генетике.

— Знаешь, если бы из моего рода кого-то и стоило бы клонировать, то это меня. — Джордж выпятил живот и зашевелил нафабренными усами.

— Ты хочешь сказать, что при клонировании надо было бы повторить и эти усы? — поддела мужа Джулия.

— Это моя гордость. Я посоветую Люку отпустить такие же с годами.

— Не уверена, что Кэрри Холт окажется такой же терпеливой, как и я.

Джордж подкрутил усы и вызывающе взглянул на жену.

— Если ты уверена, что не ошиблась в выборе девочки, то она с ним справится.

— Не ошиблась. Если бы не она, то у нас не было бы Пипы…

— У нас не было бы двух Пип, — проворчал Джордж.

— Не стоит об этом. — Джулия накрыла своей ладонью его руку.

— Ладно, обе Пипы остались живы, обе счастливы. Хочешь, я позову ее?

— Не трудись, она уже давно здесь. — И Джулия провела ногой по спине лежащей под столом Пипы.

— А еще говорят, что животные не мыслят, — восхитился Джордж.

— Я бы сказала, что это люди не дают себе труда мыслить, они живут по инерции, потакая собственной лени, — ответила Джулия. — Ты вспомни, даже наши хорошие знакомые никак не могут поверить, что Пипа научилась быть собакой!

— Ты только Пипе не говори, что она собака. — Джордж понизил голос до шепота. — А то она обидится.

— Итак, подведем итоги наших усилий на данный момент. Сейчас Люк и Кэрри в Миннеаполисе. — Джулия посмотрела на часы. — Не знаю, как у них дальше сложатся отношения, но сейчас, я думаю, они в постели.

— Какая ты все-таки… циничная, — с улыбкой попенял ей Джордж.

— Я прагматичная, дорогой. Конечно, физическое влечение — не для всех повод выходить замуж, но без него не бывает счастливого брака.

— Ты исходишь из собственного опыта? — прищурившись, осведомился Джордж.

— Да, и из своего в первую очередь. Но должна сказать тебе, ты меня привлек не только телом…

— Которое ты сама восстановила, да? Я привлек тебя как твое творение, ты почувствовала себя Всевышним!

— Перестань молоть ерунду. Я оценила тебя по всем параметрам и поняла, что справлюсь и с тобой, и с твоим «Джокер-паудер».

— Как же я мудро поступил, не рассиропился и не уступил тебе ту акцию, единственную, которую ты хотела у меня выцарапать!

— Я хотела не единственную акцию, великий экономист, а пятьдесят первую.

— Ха-ха! Но я-то не дал ее тебе! Иначе ты бы стала владелицей контрольного пакета! Ты бы взяла надо мной верх!

— Перестань, твоя мужская натура так и лезет на передний план.

— Верно подмечено. Она всегда лезет на передний…

— Джордж Бартон, прекрати ёрничать. Скажи, как ты думаешь, ты, мужчина, уже пора дать команду готовить акции к передаче Люку и Кэрри? И сколько процентов мы при жизни отдадим им?

— Основываясь на собственном опыте, я уверен, что для счастливого брака мужу и жене нужны равные доли. Ведь мухе и жена — половинки единого целого.

— Что ж, пока мы живы, я думаю…

— Согласен, давай на каждого по двадцать пять процентов, — предложил Джордж.

— Значит, у нас у всех окажется поровну, — торжествующе подытожила Джулия. — Это поможет нам всем сблизиться вокруг «Джокер-паудер».

— Но это будет свадебный подарок, ты согласна? — на всякий случай решил уточнить Джордж. — Свою любовь они должны взрастить сами.

— У них будет любовь, поверь мне. — Джулия улыбнулась. — Просто мы будем издали следить за ними, как на охоте за добычей, и направлять в нужную сторону.

— Что ж, тебе виднее. Когда ты хочешь передать акции?

— Я велю Стоксу начать готовить документы.

— Согласен, но…

— Тебя все-таки что-то смущает?

— А ты уверена, что мы действительно вправе вмешаться в жизнь Люка и кардинально изменить ее?

— Но ведь он своими проповедями вмешивается в жизнь других людей? А чем мы хуже?

Джордж засмеялся.

— Но он слышит голос Творца.

— Я тоже слышу, не глухая, — заявила Джулия. — Или у меня проблемы со слухом? Если да, то скажи.

— Пока не жалуюсь, — хмыкнул Джордж. — Что же тебе говорит Творец?

— Тебе сказать правду?

— Ты думаешь, я глухой?

— Ну-ну, интересно узнать, как ты трактуешь его слова.

— Хорошо, слушай внимательно, — важно изрек Джордж. — Мы оба, ты и я, Джордж и Джулия Бартон уверены, что должны вмешаться в жизнь этих молодых людей, потому что беспокоимся об их долгой жизни и о долгой жизни нашего детища — «Джокер-паудер».

Глаза Джулии сверкнули.

— Плесни-ка еще одну порцию, — попросила она. — Давай выпьем за успех нашего дела!

— И за химическую реакцию, возникающую между мужчиной и женщиной.

Глава девятая

Любовь и булочки

Люк даже предположить не мог, что Кэрри способна на подобную выходку. Он мотал головой, меряя шагами свою гостиную, окна которой выходили в церковный сад. Люк копал в нем землю вчера весь день и сегодня полдня, чтобы унять свои взвинченные нервы.

Нет, конечно, он не мог предположить подобное, это было противоестественно для женщины-прихожанки, а других женщин Люк видел мало. Тильда и те немногие, с которыми ему доводилось встречаться ради плотских утех, не в счет. А поспешный отъезд? Кэрри повела себя как птица небесная — посидела на ветке, почирикала, потом вспорхнула — и нет ее. Улетела.

Люк посмотрел в окно и усмехнулся — именно это только что проделал зяблик. Раз — и нет его. Вон, даже ветка еще качается.

А у него? Дрожит душа?

Да, конечно, но только от желания погнаться за Кэрри. Теперь-то совершенно ясно, не быть ему проповедником, разве пастор Мэттью простит ему такое?

Люк покачал головой и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутри было тихо, Люку казалось, что его душа затаилась, опасаясь подать ему знак. Он вспомнил разгоряченное и очень искреннее лицо Кэрри, когда она вышла в церковный проход и высказала все, что хотела. Она была хороша, эта смелая, яркая девушка. Ее рыжеватые волосы блестели в лучах солнца, проникающих в окна. На секунду Люку померещилось, что вокруг головы Кэрри он видит сияние, но стоило ему шевельнуться, как он увидел другой огонь — в глазах пастора Мэттью.

Едва подумав о Мэттью, Люк увидел пастора, который направлялся к его дому решительными шагами, не глядя по сторонам. На преподобном был твидовый пиджак и темно-синие джинсы, маленькая ухоженная бородка торчала вперед, во всем облике сквозила решительность.

Люк замер, первой мыслью было: как же Мэттью поведет себя? Прикажет тотчас убираться отсюда подальше? Станет уговаривать просить прощения у прихожан за то, что возбудил их разум, привезя сюда эту женщину? Уговаривать немедленно обвенчаться с Мэрион и уехать в другой город, в другой приход? Люк не знал, но ожидал разговора с интересом, поскольку ответ своей души уже услышал.

Он вспомнил, что в тот миг, когда Кэрри вышла из церкви, небо за окнами потемнело, а золотистый диск солнца нырнул в густое облако, угрожающее бурей. Люк почувствовал, что Небо закрылось для него, и он услышал неведомый голос, который произнес: «Ты артист, Люк. Ты сам это знаешь».

Он обвел глазами прихожан, увидел их горящие взоры, по которым ясно понял, как они относятся к тому, что только что произошло в церкви.

«Ты артист, Люк». Но это вовсе не означает, что ему нужно срочно лететь в Голливуд или наниматься в труппу бродячих актеров. Это означало лишь одно: ему надо перестать лгать себе, будто он не сможет жить без церковной кафедры. Или точнее сказать, что он не переживет без церковной кафедры.

Входная дверь открылась, на пороге появился Мэттью. Люк поймал себя на том, что хотел бы увидеть на пороге Кэрри, впрочем, это было бы чем-то из области инфернального. Что могло появиться на его пороге? Ее тень? Ее дух? Сама она давно улетела из Штатов, о чем сообщила ему по электронной почте в ту же ночь.

«Люк, нам надо расстаться. Мы еще не готовы. Не ищи меня. Кэрри».

— Здравствуй, Люк. — Мэттью положил шляпу на кресло возле двери и прошел к столу. — Думаю, ты меня уже заждался. — Он усмехнулся. — Я намеренно дал тебе двое суток на молитву и на размышление.

— Спасибо, Мэттью, — тихо сказал Люк. — Я это оценил.

— Но я и себе отвел двое суток на выяснение истины, Люк.

— Какого рода истины, Мэттью?

— Я узнал, кто звонил твоей женщине. — Мэттью покачал головой. — Верно говорят, чужая душа потемки, а уж разум… — Он хмыкнул. — Как насчет глотка виски?

Глаза Мэттью блеснули, и Люк почувствовал, как от сердца отлегло. Сейчас перед ним сидел мужчина, с которым можно говорить просто и без затей. Пастор Мэттью остался за дверью дома.

— Конечно, Мэттью. С содовой? С соком?

— Чистого, пожалуйста. То, что я узнал, не проглотить с разбавленным.

Мэттью открыл мини-бар и налил выпивку. Себе он тоже плеснул в ожидании новых потрясений. И не ошибся.

— Вот скажи мне, Люк, где логика? Если ты хочешь заполучить женщину, а она сохнет по другому, ты будешь помогать ей завлечь того, по которому она сохнет?

Люк вскинул брови.

— Зависит от характера.

— Мы с тобой только то и делали, что занимались людскими характерами. И кое в чем преуспели, безусловно. Так объясни мне, зачем стараться помочь женщине, которую ты хочешь, не упустить того, кого она хочет? Тебе-то какой от этого прок?

Внезапно Люк расхохотался.

— Мэттью, а это не такой уж неверный подход. Возбуждая своего противника, можно толкнуть его на поступки, которые отвратят влюбленную женщину.

— Да?.. — Мэттью приложился к рюмке, но, судя по всему, не испытал облегчения от первого глотка и повторил. Крякнул, выдохнул и сказал: — Кэрри звонил вечерами и ночами Рик Таунхэд, он защеплял нос бельевой прищепкой и говорил ей все то, что она вывалила на голову потрясенным прихожанам.

— Рик Таунхэд? Владелец пекарни, которая поставляет хлеб нашему приходу?

— Вот именно.

— Но откуда ты узнал? Зачем он это делал?

— Узнал я это от собственной дочери, хорошо тебе известной Мэрион. А делал он это из любви к ней. Безумной и давней любви. — Мэттью пожал плечами. Допил виски. — Хочешь подробности? Тогда слушай.

Вернувшись домой вечером в воскресенье, Мэттью позвал к себе в кабинет Мэрион. Он ожидал увидеть ее в слезах, потому что дочь понимала — после случившегося скандала Люк уже не займет церковную кафедру и, если она выйдет замуж за Люка, им придется уехать из Миннеаполиса. Мэттью уже прикидывал, куда бы отправить молодых, и выбрал Сан-Франциско. Он мог похлопотать об этом, и хлопоты были бы успешными. Совсем недавно он венчал одну важную пару, которая не отказала бы ему в просьбе поспособствовать счастью его дочери.

Но, на удивление пастора, глаза Мэрион не были опечалены.

— Ну, что скажешь? Каковы твои мысли? — спросил Мэттью, отодвигая кресло от стола и разваливаясь в нем, предлагая тем самым и дочери расслабиться.

— Отец, я должна сделать признание.

— Только не говори, что это ты звонила Кэрри и пугала ее всеми чертями ада.

— Нет, это не я, отец.

— Я также не верю, что ты кого-то уговорила пойти на этот шаг.

— Конечно нет, отец.

— Уже хорошо. Ну давай, выкладывай свое признание.

Мэрион сложила руки на коленях, потупила взор, светлые волосы были собраны на затылке и перехвачены лентой. Во всем ее облике была благостность, и Мэттью залюбовался дочерью. Образцовая жена пастора.

— Отец, он любит меня.

— Гм, — буркнул Мэттью. — Для меня это не новость. Я этого и желал. Но…

— Отец, а я люблю его.

— И это тоже не новость. Я и этого желал.

— Но не его, — бестолково уточнила Мэрион.

— Не понял. — Мэттью вопросительно взглянул на дочь.

— Не того, кого ты думаешь. И он не тот, о ком ты думаешь.

— А о ком я думаю, по-твоему?

— Ты думаешь о Люкс.

— Естественно. — Мэттью самодовольно ухмыльнулся. — А ты о ком?

— А я… а я о Рике Таунхэде.

— Что?! — выдохнул Мэттью и даже привстал с кресла.

Перед его мысленным взором возник дородный белобрысый пекарь, всегда улыбающийся ловкий малый. От него всегда пахло чем-то сладким, словно лакрица, вокруг него всегда вились детишки, а когда Рик появлялся в церкви, то все женщины и их дети окружали его и наперебой хвалили булочки и пирожки. Особенно все любили его маффинз, небольшие кексы с изюмом и с корицей.

— Дочь моя, я не верю собственным ушам.

— Отец, это он звонил Кэрри. Рик хотел помочь мне, он думал, что я люблю Люка, а его любовь ко мне безответна.

— Ага, а это, стало быть, не так, да?

— Нет, отец. — Мэрион вздохнула, потом подняла глаза на отца. — Мне нравился Люк, я знаю, ты хотел, чтобы я вышла за него замуж. Я старалась, он на самом деле красивый, он хорошо выглядит на кафедре. На него так приятно смотреть, слушать… Но ты знаешь, когда он привез Кэрри, я обрадовалась, что наконец могу не заставлять себя любить его. — Девушка вздохнула. — Но я все равно делала вид, что отношусь к нему по-прежнему, потому что думала: это Господь послал мне испытание и я должна пройти, выдержать, а потом он меня вознаградит. Как видишь, Он вознаградил меня. Я смогла открыть свою любовь к Рику. И перед ним, и перед тобой.

— Открыть? А как ты открыла ее Рику?

Мэрион посмотрела на отца в упор.

— Так, как это делает женщина, отец.

Мэттью оторопело уставился на дочь.

— Мне было видение, отец, вечером, в церковном саду. Я увидела себя в окружении маленьких мальчиков и девочек. Из темноты вышел мужчина, я всматривалась в него, он подходил все ближе, ближе, пока не стал узнаваем. А когда я узнала его, дети бросились к нему. Они кричали: «Папа, папочка! Это наш папа! Мамочка, смотри, кто идет!» Я рассказала об этом Рику. А он признался мне, что звонил Кэрри. Он сказал, что готов для меня на все, только чтобы мне было хорошо. Он защищал меня, полагая, что любовь к Люку для меня — все.

Мэттью во все глаза смотрел на дочь. Он ничего, ничего не знал, он выстраивал для дочери совершенно иную жизнь! Он готовил ее на роль жены булочника.

Сказать ей об этом? Но… у нее такие счастливые глаза. Нет, он не станет ей говорить этого.

— Значит, ты утешила его, Мэрион.

— Да, как могла.

— И что теперь?

— Ты обвенчаешь нас, папа? — спросила дочь.

В ее глазах не было и тени сомнения, что, если отец откажется совершить обряд, найдется другой, более сговорчивый священник.

— Почту за честь, моя девочка, — ответил Мэттью, потом протянул к ней руки, привлек к себе и поцеловал в обе щеки.

Мэттью закончил рассказ и посмотрел на Люка.

— Знаешь что, сын мой, я должен тебе признаться: мы, мужчины, совершенно не знаем женщин. Они смотрят на жизнь под другим углом. Я бы вывел такую формулу: стоит мужчине подумать, что он постиг, в каких случаях женщина говорит «да», и уже ждет, что сейчас услышит от нее это «да», как она открывает рот и говорит «нет».

Люк усмехнулся.

— Согласен, Мэттью.

— Ну а теперь, сын мой, я хотел бы услышать и от тебя, что ты намерен делать.

Люк свел брови на переносице.

— Тебе, Мэттью, выдалось трудное время — присутствовать при моментах истины. Мэрион тебе сказала все, а теперь выслушай меня. Кэрри Холт оказалась первой, кто увидел во мне второго человека и выманил его на свет Божий. Я и сам не ожидал, что этот тип настолько разросся во мне и рванул на передний план, заталкивая подальше своего двойника. Во мне нет пастора, Мэттью. Я теперь просто мужчина, который жаждет получить свою единственную женщину. Ты видел ее. — Он перевел дыхание. — Да, она улетела от меня, но я готов гоняться за ней по свету, чтобы настичь и поймать. Она моя, Мэттью.

— Что ж, Люк, во все времена Господь испытывал верующих в Него. Бог тем самым учит надеяться на Него, учит верить, что Он всегда рядом и обязательно протянет руку помощи. Может быть, сейчас Он и делает это.

Люк рассуждал примерно так же и решил не мешкая отправиться к Джорджу Бартону, рассказать обо всем, что произошло.

— Я завтра уеду, Мэттью, к Джорджу в Калифорнию. Сейчас он на ранчо. И спасибо, Мэттью. Я рад, что все закончилось на дружеской ноте. — Люк тепло улыбнулся. — Я очень, очень рад, что Мэрион будет счастлива. Она прекрасная девушка.

— Люк, когда ты захочешь обвенчаться с Кэрри Холт, я готов совершить это таинство. Я говорю от чистого сердца.

Мэттью встал, прошел к двери и взял шляпу. На сей раз он надел ее на голову, приложил к ней два пальца и сказал:

— Счастливого пути.

Глава десятая

Проповедь или отповедь?

— Люк? Ты все сделал, как я сказал? — прогудел в трубке мужской голос.

— Да, все, как ты хотел.

— Я рад за тебя. Теперь я спокоен.

— И я за тебя рад. А вот за себя…

— А что такое? Почему ты не рад?

Люк засмеялся.

— Да есть моменты… Кэрри поставила всех на уши.

— О, она это может, девочка способная и смелая.

— Это точно, Джордж.

— Я уверен, что ты будешь меня благодарить весь остаток жизни, причем за все.

— Спасибо, благодетель.

— Не ехидничай, пастору это не положено.

— Ты забыл добавить одно слово — бывшему.

— Как начальники? Не угрожали карами небесными?

— Не богохульствуй, Джордж.

— Извини. Они тебя отпустили?

— С треском.

— Ты как-то странно выражаешься.

— Ничего странного. Меня изгнали из церкви с треском.

— Да что произошло? Ты прочел не ту проповедь?

— Кэрри выступила с проповедью. С места. У нее, оказывается, с детства стремление выступать в церкви. Она встала и сказала все, что думает.

— Но искренность — замечательная черта характера. Так вы приедете навестить нас на ранчо? Мы прекрасно проведем время.

— О, Джордж, я готов приехать, но один.

— Думаешь, Кэрри не захочет? Ты ей не говорил, что ты наш с Джулией внук?

— Нет, ты ведь просил это утаить.

— Вот и хорошо. Такой для нее сюрприз.

— Но она, Джордж, произнеся свою речь, улетела из Миннеаполиса в неизвестном направлении.

— Значит, надо ее найти. — Судя по тону, Джордж ничуть не удивился.

— Уже искал.

— И что же?

— Она нанялась служить в армию. А там мне ее не достать.

Джордж сперва онемел, потом расхохотался.

— Вот это финт!

— Не то слово.

— Слушай, приезжай немедленно, раз ты свободен. Есть о чем поговорить.

Джордж положил трубку, а Джулия хитро посмотрела на мужа через стол.

— Так ты будешь есть страусиное мясо?

— Что ты сказала? — Джордж уставился на нее во все глаза. — Ты велела зарезать ездового страуса?

— Не переживай, мой милый, Честер в полном здравии. Это цыпленок, я распорядилась развести мясных птиц. Ты ведь не думаешь, что в самом начале двадцать первого века я поставлю нас с тобой под угрозу подцепить коровье бешенство?

— Но ты могла бы по примеру многих есть мясо нутрий.

Джулия поморщилась.

— Вот уж нет.

— А чем оно плохо? — не отставал Джордж. — Сейчас уже в ресторанах подают нутрию с фруктами.

— Знаешь, я привыкла, если ты заметил, идти своим путем.

— О Боже, ну что за женщины! Ты знаешь, что мне сейчас сказал по телефону Люк? Каким путем пошла Кэрри?

Джулия с любопытством уставилась на мужа.

— Она нанялась служить в армию по контракту.

— Вот это да! Теперь мне понятно, почему у мальчика был такой странный голос, когда я звонила ему. Я хотела пригласить их с Кэрри сюда, на ранчо.

— И он ничего не сказал тебе?

— Нет, если не считать того, что не может говорить и срочно уезжает. Я не стала приставать с ножом к горлу.

— Ага, значит, он тогда погнался за ней.

И Джордж рассказал жене то, что узнал от Люка.

— Гм. Давай-ка подумаем, почему Кэрри так поступила, — задумчиво проговорила Джулия.

Она долго молчала, пытаясь поставить себя на место Кэрри. Такой самостоятельной, решительной, способной к быстрой реакции…

— Стоп, стоп, стоп, Джордж. Кажется, я поняла, в чем дело.

— Да неужели? По-моему, сам Люк ничего не понял.

— Неужели ты хочешь меня этим удивить? Итак, Кэрри высказалась в церкви, после чего его карьера должна была накрыться.

— Она и накрылась.

— Девочка форсировала события, потому что Люк не мог сам вырваться из своего круга и из своей среды.

— Но зачем она нанялась в армию?

— Заработать денег, дорогой. Она хочет, как я выпытала у Эммы, свою фирму, специализирующуюся на охотничьем туризме. Она их заработает в армии скорее, чем где-либо.

— Но… как же Люк?

— А что — Люк? Он должен научиться жить в другом мире. Причем научиться сам. И вот этим нам надо с тобой заняться.

— Я велел ему приехать к нам.

— Ты правильно поступил, Джордж. Все идет как надо.

Джордж покачал головой.

— Но этот зигзаг…

— Ничего, нашими стараниями парочка должна получиться. Знаешь что, надо выяснить точно, где Кэрри, условия контракта и когда у нее первый отпуск. Это ты возьмешь на себя. Ничего, эту парочку мы доведем до венца. А сами покатаемся на страусах. — Джулия засмеялась.

— И завалим не одну антилопу.

— Которую догонит наша Пипа. Кстати, Джордж, я хочу, чтобы у Пипы было потомство. Потому что сейчас, как утверждают ветеринары, слишком часты случаи рака у животных, которые не щенились. Я не хочу, чтобы Пипа попала под нож.

— И где ты найдешь ей пару?

— Уже нашла. Стивен Холт поймал самца. Гепард, говорит, просто потрясающий. Красавец, могучий.

Пятнистая Пипа медленно направилась к хозяйке. Она подошла к ней, размахивая хвостом, словно раздумывая — влезть на колени или улечься на шкуре антилопы, которую сама же и поймала. Джулия очень гордилась этой добычей, она взяла животное из-под Пипы. Ее фотография с трофеем украсила стенд в Сафари-клубе после окончания очередного сезона охоты.

Наконец Пипа решила упасть на шкуру, а хвост и заднюю лапу положила на ноги хозяйки. Джулия почувствовала тепло тела животного.

Пипа вздрогнула во сне и царапнула при этом Джулию по ноге, но головы не подняла. Она привыкла к разным звукам, которыми был полон этот дом. Здесь всегда становилось шумно, когда собирались гости и играли в покер или когда члены Сафари-клуба рассказывали завиральные истории об охоте по всему миру. Правда, на один звук гепардиха откликалась всегда: это щелчок ружейного затвора. То был сигнал: в ноле!

И еще душа Пипы откликалась на музыку. Не на всякую, но, когда Джулия ставила диск и комнату наполнял «Реквием» Моцарта, Пипа впадала в транс. Особенно ее разбирало от второй части, которая называется «Dies irae» — «День гнева». Мощный хор будил в звериной душе нечто, Пипа вставала во весь рост, опиралась передними лапами о спинку кресла, стоявшего рядом с музыкальным центром, и дрожала всем телом. Когда музыка умолкала, Пипа обращала блестящий взор на хозяйку, готовая ради нее на все…

— Слушай, старая сводня. Одну пару ты уже соединила, и что вышло?

— Все вышло, не волнуйся. У меня нюх на химию. Но для брака одной химии мало. Браку нужна основа, прочная экономическая основа. Она должна возникнуть, все идет к тому. Люк начнет у тебя работать, Кэрри откроет свое дело. Их интересы откажутся в одной сфере, ты понимаешь? Получается даже лучше, чем я думала. — Джулия захлопала в ладоши. — Знаешь, я в очередной раз убедилась, что гены — великая сила. Кэрри сбежала из пасторской среды к сильным мужчинам! Ты мог такое предположить?

— Ну, если бы я не видел никогда Кэрри Холт в деле, то не подумал бы. А поскольку я видел, то ничего удивительного. Она отправилась туда, где нет ничего пресного, а, напротив, где обретаются настоящие перцы, — фыркнул Джордж.

Джулия отодвинула опустевшую тарелку и кивнула.

— Ты почти прав. Точнее — недалек от истины. Там хороший урожай перцев, но только Кэрри там не в роли сборщицы урожая.

— Подумать только, девочка пробралась в штаб-квартиру НАТО в Брюсселе. — Джордж покрутил головой и присвистнул от полноты чувств. — Вот это вираж!

— Я в восторге от этой девочки. — Улыбка разогнала морщины на лице Джулии. — Она нам подходит.

Пипа снова потянулась, и Джулия погладила ее по голове.

— У Пипы тоже замечательная наследственность, поэтому ее щенки будут классными охотниками.

— Ох, Джулия. Твои мысли скачут не хуже самой Пипы. Кстати, ты дашь ей страусиного мяса?

— Уже дала, еще до того как накормить тебя. Скажешь, не вкусно?

— Скажу, что вкусно.

— То-то же. Но мы отвлеклись. Итак, приступим. Ты узнаешь насчет ее отпуска. И делаешь все возможное, чтобы она получила его как можно скорее. У тебя есть друзья по Сафари-клубу, и у них есть друзья. Цепочка, дорогой мой, должна сработать. «Джокер-паудер» нас отблагодарит за это. Артистические данные твоего внука, натовские контакты девочки благотворно скажутся на делах фирмы. А мы с тобой, паря на небесах, наслаждаясь райскими кущами, с благолепием будем взирать на процветание нашего детища.

Джордж засмеялся.

— Звучит как песня. Ты могла бы читать проповеди.

— А ты до сих пор не понял, чем я занимаюсь всю жизнь? Я только это и делаю, правда, у меня всего один прихожанин, это ты.

— Как же тебе повезло тогда в кафе в Сохо, — насмешливо заметил Джордж. — Если бы ты не перебрала неразбавленного скотча и взялась прямо там за чтение проповедей, я наверняка сбежал бы.

— Но ты был обязан мне жизнью, сам говорил, — бросила Джулия.

— Я был в том возрасте, когда мужчина готов снова пережить клиническую смерть, но не оказаться под каблуком проповедницы.

Джулия весело рассмеялась.

— Я уже тогда знала, что мужчины ненавидят скуку больше всего на свете. Поэтому женщина должна устраивать им сюрпризы.

— Ты что же, когда напилась в кафе, устроила мне сюрприз?

— А разве не этим я тебя зацепила?

— Не только. — Джордж вздохнул. — Мне предстояло тогда заняться отцовским бизнесом.

— Делать порох, — уточнила Джулия.

— Да. А ты мне казалась самым настоящим порохом.

— О.

— И я не ошибся. Ты воспламенялась, как он. — Джордж пристально посмотрел жене в глаза.

— Знаешь, мне иногда казалось, что мое сердце не выдержит, и ему не поможет даже сердечный стимулятор, — призналась Джулия.

— Это я был твоим сердечным стимулятором, а то, что тебе вставляли в Миннеаполисе, было плацебо.

— Обман, ты хочешь сказать? Его вставляли для отвода глаз? — Джулия прижала руку к сердцу.

— Сейчас-то, может, уже настоящий. — Джордж подмигнул. — Возраст, детка, пора и о Боге подумать.

— О, ты очень кстати вспомнил о Боге. Займись-ка Люком и Кэрри.

— Понял, дорогуша.

Джордж встал из-за стола.

— А твоя птичка хороша. Вкусно.

— Я рада, что ты еще не утратил чувства вкуса. Говорят, что с возрастом, а особенно при вставных зубах, человек утрачивает полноту ощущений.

— Значит, у меня еще не тот возраст.

— У меня тоже. Мне тоже было вкусно.

Когда Джордж ушел, Джулия вышла в цветник, который по ее указанию разбили за домом. Цветник был в ее духе — она называла это сочетание «приятное с полезным». Широченные листья тыквы и желтые цветы перемежались с фиолетовыми цветами картофеля, а между ними высились длинноногие лилии, повторяющие по форме картофельные цветы, а по окраске — тыквенные. Ковер из бордовых настурций был наброшен на кусты снежноягодника, который обещал зацвести глубокой осенью, когда плети настурции будут сняты и отправлены на компостную кучу, где садовник приготовлял который год подряд биодинамический компост. Только правильное сочетание трав и больше ничего, все в соответствии с мудрыми указаниями одного специалиста, которому искренне поверила Джулия.

Она медленно ступала по извилистой тропе, покрытой ровной газонной травой. Что ж, статистика неумолима, она отражает суть явления — больше половины браков заканчиваются разводами. Они с Джорджем находятся в одной половине, и Люк с Кэрри должны оказаться в ней же. Поэтому лучше всего развод предотвратить до свадебных колоколов, но сколько мудрости для этого нужно?

Аромат лилий был терпким, Джулия любила этот запах, он волновал кровь, будоражил ум. У Кэрри и Люка, она уверена, в постели все великолепно. Она может отличить «сытых» мужчину и женщину. Так что проблемы в этой сфере отпадают, а это главное, потому что список стрессов, связанных с браком, возглавляют не денежные проблемы, а сексуальные. Значит, можно надеяться на успех.

Глава одиннадцатая

Электронное письмо

Кэрри неожиданно получила несколько дней отпуска после трудной командировки в Косово. Нет, для нее не было ничего опасного в этой поездке, была большая команда, а она — один маленький винтик. Но начальство решило наградить ее отдыхом, Кэрри даже не ожидала, что в мужском мире так внимательно относятся к женщинам.

Она приехала в Лондон. Поскольку Кэрри теперь зарабатывала весьма прилично, она позволила себе арендовать студию в Илинге и занималась ее обустройством. Большая светлая комната преобразилась после того, как Кэрри застелила пол бледно-оранжевым ковром и повесила на окна бледно-желтые занавески. По утрам свет золотил их, и даже в пасмурную погоду Кэрри рассчитывала просыпаться в солнечном настроении.

Ей предстояло еще немало потрудиться, чтобы добиться уюта, которого ей хотелось. Непременно она привезет из Индии шкуру антилопы, а может быть, даже тигра. Отец конечно же подарит ей рога косули на деревянном медальоне, он превосходно умеет обрабатывать их и крепить на медальоны. Пока за эту студию Кэрри внесла первый взнос, но, чтобы расплатиться полностью, ей понадобится работать годы. Если бы она могла прямо сейчас выложить полторы сотни тысяч фунтов, то все проблемы были бы решены. Но Кэрри надеялась все же открыть свое дело и решила не трогать деньги со своего банковского счета.

Кэрри покачала головой, это было бы слишком здорово, чтобы оказаться правдой. Но это возможно, и после отпуска она снова вернется в Брюссель.

Она устроилась в той части комнаты, которую отвела под кабинет, там уже стоял компьютерный стол из светлого дерева, от него приятно пахло, портативный компьютер пристроился на краю, а вся остальная поверхность была свободна. Кэрри открыла крышку лэптопа, собираясь посмотреть, нет ли почты. А, собственно, от кого она ждет писем? От Люка?

Она почувствовала, как сердце дернулось, Кэрри постоянно ловила себя на том, что ждет от него вестей с того самого мига, как вышла из церкви в Миннеаполисе. Она ожидала, не отдавая себе в том отчета, что он догонит ее в аэропорту, хотя разумом понимала: это невозможно.

Потом она ждала от него звонка в те краткие дни перед отъездом в Брюссель. И в Брюсселе тоже, хотя прекрасно знала, что Люку и в голову не придет искать ее в штаб-квартире НАТО.

Почему Кэрри сама не дала о себе знать? Трудно сказать. Она не раз прокручивала в голове все то, что совершила, и теперь совершенно точно поняла, что именно сделала. Нет, она не убегала от Люка, она просто выманивала его из норы, как выманивает охотник добычу. Наверное, сработали гены — ее отец охотник, и отец отца тоже, и то, что Кэрри делала, происходило на уровне подсознания, сама природа руководила ее поступками.

Люк ей нужен, это точно, она была настолько в этом уверена, что даже не пыталась с кем-то другим проверить, так это или нет.

Кэрри было из кого выбирать, кроме полковника Уйата, — при одной мысли о нем ее передергивало. В штаб-квартире работало много вполне достойных мужчин, и если бы Кэрри не верила, что уже нашла своего мужчину… Ей оказывали внимание, ее завлекали, но Кэрри не видела ни в ком Люка.

Наконец она поняла: пары, соединенные Небесами, такие, как ее родители, как американская пара, которая приезжала к отцу на охоту, — редкость, их можно пересчитать по пальцам. Кэрри хотела войти в число таких пар. А это было возможно только с Люком.

Что ж, Кэрри сделала все, что смогла, она публично призналась ему в любви, и теперь ей оставалось положиться лишь на волю Провидения.

Кэрри включила электронную почту, понимая, что вряд ли кто-то ей что-то написал, ведь она в отпуске. Почувствовав от этого внезапную радость, она лениво скользила глазами по экрану. Это хорошо, что можно расслабиться, нет, служба в штаб-квартире НАТО в Брюсселе ей не в тягость, но дисциплина и постоянное напряжение сказывались на характере. Кэрри стала чаще раздражаться, и мужской мир, в который она так стремилась, начал действовать ей на нервы своей «женственностью».

Если бы кто-то раньше сказал ей, что она будет сидеть в Бельгии перед экраном компьютера и следить за секретными передвижениями военных самолетов по всему миру, что она будет носить форму, которая ей так идет, что она научится стрелять из табельного оружия лучше мужчин, Кэрри покрутила бы пальцем у виска, выражая свое мнение об умственных способностях того, кто ей такое заявил бы.

Но все правда, у нее контракт, хорошее жалованье. Что впереди? Жизнь. А за спиной?

Кэрри вдруг почувствовала, как сердце тревожно сжалось в странном предчувствии.

Внезапно по экрану компьютера побежали строчки. Ну-ка, что там такое? Не полковник ли Уайт снова со своими любезностями? Ее передернуло. Более настырного типа трудно сыскать. Кривоногий и лысый, он чувствовал себя сексуальным гигантом, но, поскольку свой пыл не на кого было направить, выбрал Кэрри.

— Кэрри, у тебя такая мягкая попка, — ворковал он в трубку, набрав ее номер в полночь. — Ты чувствуешь, как моя рука прикасается к ней?

— Послушай, Уайт, шел бы ты куда подальше, — шипела она, собираясь бросить трубку.

— Погоди, Кэрри, дай мне насладиться тобой хотя бы мысленно, иначе я не дам тебе спать всю ночь.

— Я отключу телефон.

— Не имеешь права, дорогуша. Не положено по уставу. Так ты чувствуешь, как моя рука гладит твою киску?

— А ты чувствуешь, как я дергаю твоего «дика» и отрываю под корень? И выкидываю свиньям? — взорвалась Кэрри.

В трубке стало тихо, потом раздался хохот.

— Детка, ты класс! Такое я слышал только от янки. Мы с ними провели вечерок в Косово…

— Слушай, Уайт, внимательно слушай. Если ты еще раз позвонишь мне со своими гадостями, я подам рапорт генералу о твоих домогательствах. Ты меня понял?

— Ну не я, так другой. Ты будешь на всех подавать рапорт? Смотри, как бы тебе не заболеть родильной горячкой, если мы все займемся тобой. — И он швырнул трубку.

Кэрри помнила, как сильно билось ее сердце и как ее охватил животный страх. Он знал, что говорил, этот Уайт. Но она научилась постоять за себя, она была лучшей на последних стрельбах в своем дивизионе. А в них принимали участие не только компьютерные барышни…

Она уставилась на экран компьютера. Нет, ложная тревога, это не полковник Уайт. Но кто это? Что за странный текст?

Сердце ее билось, как будто она снова совершила марш-бросок в Косово, куда ее отправили в командировку, потому что только она владела секретной программой, которую должны были ввести в дело.

Кэрри вчитывалась в строчки на экране, и ее сердце в предчувствии чего-то особенного заныло…

«Паб „Бык и мышь“, завтра в полдень. Спасенная тобой Джулия».

Глава двенадцатая

«Благословен…»

— Ну вот и все! — воскликнула Джулия и нажала на несколько клавиш.

Из стереодинамиков, подсоединенных к персональному компьютеру, перекрывая негромкий фон процессора, раздались мощные звуки.

Джулия улыбнулась и кивнула. «Реквием» Моцарта, одиннадцатая часть из двенадцати — «Benedictus» — «Благословен»… Ее исполнял квартет солистов — сопрано, меццо-сопрано, тенор и бас.

— Дело сделано, — заявила она, уверенная, что поступает совершенно верно.

Да, уже пора, больше незачем тянуть. Надо форсировать события.

Джордж уже заказал билеты в Лондон, а Кэрри получила приглашение. Люк внешне спокоен, хотя в душе его скорее всего смятение. Но это хорошо, когда мужчина способен владеть собой.

Он прилетел к ним сразу после того, как принял решение уйти из церкви в мирскую жизнь.

Первая часть операции по перемене сценария его жизни завершилась, этим Джулия осталась довольна. Но невозможно просчитать все поступки живых людей.

— Люк, — спросила она его, — почему ты не побежал за ней?

— Я тоже спрашивал себя об этом, но, Джулия, служитель церкви не способен бежать из храма.

Люк пожал плечами, а Джулия неотрывно смотрела ему в лицо. Пипа лежала у него на коленях, эта своенравная кошка редко шла к чужим, незнакомым, но доверие, которое она оказала Люку едва ли не с первой минуты его появления на ранчо, подкупило Джулию. Он водил рукой по шерсти Пипы, а она млела и улыбалась, вытягивая задние ноги, которые подрагивали от удовольствия.

— Ты умеешь обращаться с женщинами, даже с самыми строптивыми, — заметила Джулия. — Пипа, ну что ты в нем нашла?

Гепардиха, не открывая глаз, потерлась щекой о колено Люка.

— Ну ладно, оставим эти животные страсти нераспознанными, — махнула рукой Джулия. Блеснули серебряные кольца, звякнули браслеты, сегодня Джулия собиралась поехать играть в покер в своей компании и уже приготовилась. — Значит, ты не мог выскочить за ней из церкви. Но потом что тебе помешало бежать за ней?

— Ты имеешь в виду, кинуться за ней в Лондон? — Люк вздохнул. — Но сначала я должен был развестись, я имею в виду с пасторством, а потом думать о новом союзе. И потом, когда Мэттью мне рассказал о Мэрион, я засомневался в себе. Может быть, я вообще не понимаю женщин? Я мучительно думал, как мне избежать брака с Мэрион и не обидеть ее и Мэттью, а она, представь, думала о том же самом!

Джулия улыбнулась.

— Что ты почувствовал, когда узнал, что Кэрри работает в штаб-квартире НАТО?

— Восхищение, — признался Люк.

— О, приятно слышать, когда мужчина восхищается не красотой женщины, а ее способностями.

— Но разве я сказал, что восхищаюсь ею? — Люк покрутил головой. — Нет, Джулия, ты ошиблась. Я пришел в восторг от самого себя.

— Но… почему? Что такого ты сделал?

— Я не погнался за Кэрри, а дал ей возможность побыть среди других мужчин, чтобы оценить меня по-настоящему.

Джулия от неожиданности потеряла дар речи, потом захохотала и легонько стукнула Люка по лбу.

— Ты просто вылитый дед. Вы оба любые недостатки или промахи тотчас переводите в достоинства. Ага, значит, только так могла Кэрри убедиться в том, что ты незаменим в ее жизни? А допустим, она нашла себе другого среди полчищ мужчин?

Люк покачал головой.

— Нет, Джулия, я занял ее сердце.

Пипа вздохнула во сне, повернулась на другой бок, а Люк продолжал гладить ее.

В комнату решительным шагом вошел Джордж.

— Джулия, забери у Люка свою кошку, он мне нужен.

— Какой ты серьезный, Джордж Бартон.

— Да, и на то есть основания, дорогая. Пипа, брысь! — скомандовал он, но Пипа и ухом не повела.

— Эх, Джордж, какой ты неумелый с женщинами. Вот, учись у Люка.

— Наоборот, это я хочу Люка кое-чему научить. — Он улыбнулся в усы. — Оставь их, Люк. Пойдем в кабинет.

Люк осторожно опустил Пипу на ковер и последовал за дедом.

— Посмотри-ка результаты за это полугодие у «Джокер-паудер», мой уважаемый менеджер спецпроектов. Как тебе, а?

Люк склонился над папкой с бумагами. Фантастические результаты. И если он не ошибается, то наибольший финансовый успех принесло новое отделение «Джокер-паудер» в Шотландии, которым управляет отставной полковник Ричард Белли. Тот самый, который и посоветовал Кэрри наняться в армию.

— Джордж, по-моему, он здорово потрудился.

— Молодец, я имею в виду тебя, ты здорово умеешь обходиться с людьми.

— Джордж, ну разве я попусту потратил время, постигая премудрости проповеди? Для этого нужно познать человека и подвигнуть его на те поступки, которые ты хочешь, чтобы он совершил. Желая выяснить, куда улетела Кэрри, я нашел этого человека, я встретился с ним в Шотландии.

Когда Люк простился с Мэттью и сказал ему, что отправляется в Калифорнию, на самом деле он полетел в Лондон и оттуда начал распутывать следы Кэрри. Он нашел Тима, с которым Кэрри виделась перед полетом в Брюссель. Тим назвал Люку имя Ричарда Белли и вспомнил, что тот, кажется, летел в Шотландию. С Тима Люк взял клятву, что их встреча останется тайной для всех, как и с Ричарда Белли.

Ричарда он нашел в деревушке близ Абердина и долго беседовал с ним…

А когда Джордж предложил Люку заняться спецпроектами, то он вспомнил о Ричарде, который показался ему совсем не мельником. Как все мы неверно видим себя со стороны, думал Люк, слушая мечты Ричарда о мельнице. Может быть, его предки и были мельниками, но он-то самый настоящий современный менеджер.

Оказалось, что охота в Великобритании переместилась в Шотландию, этим-то и воспользовался сообразительный и расторопный Белли. Используя свой опыт и манеры старого вояки, он заставил стрелять патронами «Джокер-паудер» всех, кто приезжал на охоту в те края. А чтобы поднять патриотический дух, говорил всем, что «пятьдесят процентов акций и один» принадлежит англичанке.

Услышав такую странную формулировку, Люк спросил его:

— Ричард, а что значит «пятьдесят процентов акций и один»?

Белли расхохотался.

— Ну про акции ты и сам понимаешь, у Джулии Бартон их пятьдесят процентов. А один — ее муж, у которого тоже пятьдесят. Но всем приятно, что у англичанки чего-то больше, чем у американца. Я ведь не говорю, что один — это ее муж. Хотя она ведь и впрямь им владеет.

Люку осталось лишь развести руками.

— Так что, Люк, внук мой бесценный, ты теперь на верном пути. Завтра мы улетаем в Лондон. За Кэрри. — Джордж подмигнул Люку. — Обещаю сюрприз.

— Слабо сказано, — фыркнул Люк.

Джордж поиграл усами.

— Да нет, я так не думаю.

— Джордж, сюрприз и потрясение — разные вещи.

Кэрри думала, как ей одеться для встречи с Джулией. Вспоминая ухоженную, всегда хорошо одетую и причесанную немолодую женщину, она подумала, что Джулии будет приятно увидеть тоже хорошо одетую и хорошо причесанную женщину.

Она открыла шкаф, в котором сейчас мало что висело, но там был любимый костюм фисташкового цвета. Длинный пиджак и юбочка чуть выше колен. Черные лодочки на небольшом каблучке, черная сумочка через плечо — неплохо. За месяцы службы в Брюсселе Кэрри стала очень крепкой, потому что в армии не заниматься спортом просто нельзя. Она качалась на тренажерах, плавала, бегала, прыгала. Кэрри научилась водить тяжелый армейский мотоцикл, стрелять из пистолета и многому чему еще.

Волосы теперь доставали до основания шеи, подчеркивая нежный овал лица, веснушки усеяли переносицу и щеки, ресницы выгорели — она много времени провела на солнце, когда была в командировке. Ничего, подкрасим, подумала Кэрри и взялась за косметику. Она долго не отходила от зеркала, а потом взглянула на часы и подхватила сумку.

На улице Кэрри поймала такси, потому что свою машину продала Тиму за бесценок. В сущности она сделала ему прощальный подарок.

— Ты на самом деле нанимаешься в армию? — Глаза его были полны ужаса. — Ты не женщина, Кэрри Холт, — заявил он ей, когда она пришла с ним попрощаться. — Я думал, ты шутишь.

— Так вышло, Тим. Мне кажется, мы с тобой больше никогда не увидимся…

— Кто знает, Кэрри, — задумчиво проговорил Тим. — Подумать только, я тебя совсем не знал. Я спал с женщиной, которая решила стать солдатом.

Кэрри засмеялась.

— Я не солдат, Тим. В штабах работает много женщин.

— Прощай, Кэрри.

Итак, Тим ушел из ее жизни навсегда, уехал на маленькой машинке «мини».

Кэрри доехала на такси до Сохо, рассчиталась с водителем, дала на чай и направилась к уже знакомому пабу. Интересно, почему Джулия пригласила ее именно в этот паб? А может быть, американцы только его и знают? И рассказывают о нем друг другу? С Люком-то они тоже были в «Быке и мыши».

При воспоминании о Люке у нее забилось сердце. Нет, сейчас не время думать о нем. Ей вообще не надо об этом думать. Он уверял ее, что браки заключаются на небесах, и если это так…

Кэрри понимала, Люк должен прижиться в новом для себя мире. Она вспомнила однажды брошенную им фразу, что нельзя сочетаться браком с тем, кто не работает. Он, покинув пасторскую стезю, должен найти такую работу, чтобы не нарушить свой принцип. Она ведь тоже, кинувшись служить, искала себе работу с достойной оплатой, а не просто от отчаяния очертя голову кинулась в армию.

Только сейчас, спустя месяцы, Кэрри почувствовала, как понемногу возвращается к себе, узнает себя. Несколько месяцев она жила под настоящим стрессом. Значит, и Люк был примерно в таком же состоянии.

Она толкнула дверь паба, в нем было пусто, пол залит солнцем. Кэрри выбрала тот же столик, за которым она и Люк сидели в прошлый раз, и посмотрела на часы. Через две минуты должна появиться Джулия.

Открылась дверь, и в паб вошли трое американцев — их можно было узнать тотчас по неизменным голубым джинсам и ковбойкам, этакая троица с рекламы вирджинского табака. Кэрри почувствовала, как сердце ухнуло и покатилось.

Так что же, они знакомы? Кэрри смотрела во все глаза на троицу, вошедшую в паб.

Она приросла к стулу, она не могла пошевелиться, а уж тем более встать, хотя умом понимала, что это надо сделать. Ей надо поздороваться с Джорджем и поцеловаться с Джулией, которая уже простирает к ней руки. А с Люком…

Троица стояла у двери, против света, и Кэрри не могла рассмотреть выражение лица Люка. Сама она сидела как на сцене, и вошедшие могли наслаждаться ее неподдельным изумлением.

«Паб „Бык и мышь“, завтра в полдень. Спасенная тобой Джулия», — вот что было в письме, пришедшем по электронной почте. Кэрри едва не прослезилась от умиления, когда прочитала его: надо же, прошло столько времени, а старушка Джулия никак не может забыть о приключении в джунглях Индии. Кэрри подумала, что Джулия оказалась по делам в Лондоне и захотела с ней повидаться…

В конце концов Кэрри заставила себя оторваться от стула и встать на дрожащие ноги, когда троица почти вплотную подошла к ее столу и окружила полукольцом. Джордж снял стетсоновскую шляпу и протер клетчатым носовым платком вспотевшую, совершенно лишенную волос, голову.

— Привет, малышка. А вот и мы. — Он усмехнулся и добавил: — Полагаю, мы все знакомы, причем достаточно хорошо. Не надо мучиться и представлять кого-то друг другу. Сядем, друзья мои, и выпьем пива. Эй, — он пощелкал длинными костлявыми пальцами с узловатыми суставами, — нам всем по пинте «Гиннеса»!

Бармен кивнул, а Джордж подмигнул Кэрри.

— Поцелуйся с кем хочешь. Но, чур, со мной первым.

Кэрри внезапно ощутила странную легкость, как будто тяжесть, долго давившая и сильно утомившая ее, свалилась, словно эти трое уже своим появлением сняли невероятный груз с ее плеч.

— Я знаю, американцы любят целоваться при встрече, поэтому готова поцеловаться со всеми…

— Да, но сначала со мной, — опередила мужа Джулия. — Хотя я и не коренная американка. — Она нежно прижалась губами к щеке Кэрри. — Рада, очень рада тебя видеть, дорогая девочка.

Потом Джордж обхватил ее своими лапищами и приложился ко лбу.

— Отлично выглядишь, детка! — Он отступил на шаг, освобождая путь Люку.

— Здравствуй, Кэрри. — Темные глаза сверкали, как угольки в камине. — Люк наклонился и нежно поцеловал ее в губы. — Вот мы и снова встретились.

Его прикосновение обожгло Кэрри, она вспомнила, как это было — поцелуи, сумасшедшая ночь в осеннем Лондоне, бессонные ночи в Сент-Поле… Все вернулось… И Люк… Люк приехал… за мной? — позволила она задать себе откровенный вопрос. Или…

Бармен уже направлялся к ним с подносом, на котором стояло четыре пинты темного пива.

Джордж обвел глазами собравшихся.

— Итак, поговорим?

— Дай мне сказать, — заявила Джулия, строго посмотрев на мужа, который поднял руки, сдаваясь. Джулия улыбнулась Кэрри и сказала: — Я понимаю, ты удивилась, увидев нас вместе. Джордж не совсем прав, заявляя, что мы все знакомы и потому не надо никого представлять друг другу. Мы знакомы, да, но в другом качестве. Итак, познакомься, это Люк, внук Джорджа, а теперь и менеджер нашей фирмы «Джокер-паудер».

Кэрри ошеломленно смотрела на Люка.

— Но… как это — внук? — пробормотала она, пытаясь сообразить. — Он никогда не говорил, что его фамилия — Бартон.

— Верно, — подтвердила Джулия, — он пользовался вторым именем вместо фамилии. Ты знала его как Люка Ричарда, не так ли?

— Так, — прошептала Кэрри.

— Он говорил, что у него есть дед, который познакомился в Сохо со своей женой?

— Да, рассказывал. — Кэрри начала понемногу приходить в себя, потрясение, сковавшее ее тело, заморозившее мозги, начало проходить. — Так это вы, Джулия? Тот матросик, который перебрал скотча?

— Он самый, — пророкотал Джордж. — Видела бы ты ее тогда, детка.

— А видела бы ты его, Кэрри! Между прочим, Люк похож на молодого Джорджа. — Джулия внимательно посмотрела на Люка и добавила: — Это сходство стало особенно заметным, когда он вышел в мир, расставшись с мыслями о церковной карьере.

— Ты ушел из церкви? Ты больше не помощник пастора?

Кэрри почувствовала, как щеки ее начинают пылать. Анестезия прошла, поняла она и с облегчением улыбнулась.

— После того как ты выступила с той проповедью, я пулей вылетел оттуда.

— Тебя выгнали из-за меня? Разжаловали?

— Я сам себя разжаловал, потому что понял наконец, что могу справиться с тем, вторым, которого ты во мне рассмотрела.

— Между прочим, тот, второй, хороший мужик, — заметил Джордж. — Прекрасный менеджер спецпроектов. Я даже не ожидал от него такой прыти. Я сейчас приведу тебе один пример, он свалит тебя наповал.

Глаза Кэрри заблестели.

— Поверишь ли, но он обратил в свою веру твоего знакомца Белли.

— Белли? — Кэрри недоверчиво посмотрела сначала на Джорджа, потом на Люка. — Но… откуда он его знает?

— Ну это тебе расскажет сам Люк, детка. — Джордж посмотрел на часы, потом на жену. — Дорогая, излагай свое предложение, нам надо торопиться.

Взгляд Кэрри метнулся к Люку.

— А он останется, — поспешил успокоить ее Джордж, — мы его с собой не берем.

— Кэрри, — начала Джулия, — я знаю, ты хочешь открыть свое дело, туристическую фирму, которая занималась бы организацией охотничьих туров.

— Да, и рыболовных.

— Очень хорошо. Я предлагаю свое участие, точнее участие «Джокер-паудер». Мы могли бы соединить усилия, обговорив условия, конечно, и завоевать весь мир. — Она многозначительно посмотрела на девушку. — Кстати, мы могли бы нанять Люка менеджером.

Потрясенная Кэрри молчала. Так что же, если она согласится, то…

— И ты могла бы расторгнуть армейский контракт, — добавил Джордж. — А заняться созданием фирмы.

— Но тогда я должна буду заплатить неустойку.

— Предоставь это мне. — Джордж самодовольно фыркнул.

— В общем, обдумай наше предложение и дай знать, — закончила Джулия. — И прошу нас извинить, мы с Джорджем должны поторопиться. — Она ослепительно улыбнулась, еще отпила пива и сказала: — Желаю приятно провести время.

Когда за Джорджем и Джулией закрылась дверь, Кэрри и Люк молчали. Они смотрели друг на друга, словно пытаясь прочесть на лице другого все, что происходило в их жизни в последние месяцы.

— Спасибо тебе, Кэрри, — нарушил молчание Люк.

— За что? — Она пожала плечами.

— За что? — повторил он эхом. — За то, что ты разрушила мою прежнюю жизнь.

— Но разве за это благодарят? За вмешательство в частную жизнь осуждают.

— Но не я. Я тот, кто за это благодарит.

Она молчала.

— Еще хочешь пива? — спросил Люк.

— Да, еще полпинты.

— «Лондон прайд»? — с улыбкой уточнил он.

— Да, точно, — отозвалась Кэрри. — Как тогда.

Они занимались любовью всю ночь, на большой кровати в студии Кэрри. Они любили друг друга с неистовым голодом, и с каждым движением тел, казалось, все крепче соединялись друг с другом.

— Люк, я так ждала этого момента, — прошептала Кэрри.

— Неужели ты сомневалась, что он наступит? — спросил Люк, обдавая горячим дыханием ее лицо, впиваясь в ее губы.

Его язык проникал так глубоко, что Кэрри казалось, он оттуда не сможет вынырнуть. Она чувствовала невероятную свободу Люка, сдержанность, которая была в нем в Миннеаполисе, испарилась. Люк принадлежал сейчас самому себе и мог делать все, что хотел, без оглядки.

Он хотел Кэрри, хотел ее удивить, обрадовать, завести до такой степени, чтобы она не смогла отличить, где ее плоть, где его.

— О, Люк… Я думала, что ты не…

— Не стану тебя искать? Глупенькая, я кинулся за тобой сразу, по твоим следам. Но эти следы довели до высокого забора, туда я просто не мог проникнуть.

— Но почему ты мне не написал?

— Я понял, что ты спряталась там неспроста. Значит, ты не хочешь, чтобы я легко нашел тебя. Ты бежала от пастора, правда? И я понял, что должен стать кем-то, чтобы искать тебя. Я должен был предстать перед тобой другим.

— Я вижу другого… И того, кто мне нравился в тебе.

Кэрри обхватила его руками и ногами, желая, чтобы Люк глубже вошел в нее, это было на рассвете, и за большими окнами студии уже серебрился горизонт. Кэрри чувствовала, как в нее вливается новая жизнь, которой Люк делится с ней.

— Кэрри, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Кэрри, ты обещала когда-нибудь выйти за меня замуж. Это когда-нибудь наступило?

Она рассмеялась.

— Да, наступило. Сейчас. Я выйду за тебя замуж.

Эпилог

Кэрри Холт и Люк Ричард Бартон наметили дату венчания. В качестве свадебного подарка Джулия и Джордж приготовили им по двадцать пять процентов акций «Джокер-паудер», а в завещании, как доверительно сообщил Джордж, они с Джулией отписали каждому еще по двадцать пять процентов.

— В соответствии с новым сценарием, — произнес Джордж странную фразу и выразительно посмотрел на жену.

Перед тем как решить, где пройдет венчание, Люк поинтересовался у Кэрри, как она отнесется к тому, что их обвенчает Мэттью в Миннеаполисе.

Кэрри не сразу дала ответ, вспоминая все то, что там произошло. Но, посмотрев на Люка, она кивнула.

— Согласна.

Она поняла, что Люку это необходимо, чтобы полностью расстаться с прошлой жизнью, но без печального осадка.

Они вернутся туда уже совершенно другими людьми, которые будут жить другой жизнью.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Игра слов: powder — порох, порошок, пудра. — Прим. переводчика.

Content

Уинифред Леннокс
Не бойся полюбить

Пролог

Глава первая Изменить сценарий

Глава вторая Возбуждающий красный цвет

Глава третья «Если ты устал от Лондона, значит, ты устал от жизни»

Глава четвертая Пипа

Глава пятая Зов мужчины

Глава шестая Спасительный выстрел

Глава седьмая Месть раненого зайца

Глава восьмая Кое-что о пробном браке

Глава девятая Любовь и булочки

Глава десятая Проповедь или отповедь?

Глава одиннадцатая Электронное письмо

Глава двенадцатая «Благословен…»

Эпилог

Примечания