Здесь песок чище

ПОПЫТКА ПРОБИТЬСЯ К СЛАВЕ

Сильвио Мора[1] чувствовал себя уверенно, облачившись в новую удобную полевую форму. Казалось, что она была скрупулезно сшита руками портного, а не куплена в магазине, куда попала из остатков обмундирования, которые армия и флот США пускают в продажу. Этот магазин размещается напротив радиостанции Ла Фабулоса на Фледжер-стрит. Худой, невысокого роста, Сильвио Мора был уверен, что этот хороший костюм улучшит его внешний вид. Пышные усы, которые он отпустил, по его мнению, придавали лицу некоторую интеллигентность, и это успокаивало.

Он чувствовал удовлетворение не только оттого, что изменил свою внешность, хорошо подобрал униформу, обулся в отдающие блеском новизны ботинки парашютиста, но и потому, что у него было современное, полученное законным путем боевое снаряжение. В первую очередь новенькая, еще покрытая смазкой, винтовка AR-15, которую он приобрел в одном из оружейных магазинов на 8-й улице в юго-западном районе. Она ничем не отличалась от тех, что хранились на складах фирмы «Кольт».

Такая же винтовка, как и те, которые в то время прокладывали путь экспедиционным силам Соединенных Штатов Америки где-то далеко, в Азии, в непроходимых вьетнамских джунглях. Всего три килограмма весом, удивительная точность, двадцать смертоносных патронов — идеальное оружие.

Лежа на грязном песке за небольшими, едва укрывавшими его высохшими кустами, он следил за полетом чаек. Сделав несколько кругов в воздухе, они садились на небольшую изгородь, которая шла вдоль пляжа. У него был новый, приятно пахнувший кожей футляр бинокля.

Как легко чувствовать себя роскошно экипированным, без малейших признаков бедности. Все в жизни должно быть таким вот новым, хорошим, как на премьере. Абсолютно все — от первых пеленок до бархата на смертном одре.

Через чистые стекла бинокля, отсвечивавшие синевой, естественные цвета приобретали особый блеск. Не спеша Мора отыскал место, где должен находиться противник. Вот он. Получше подстроил объектив. На мушке центр зелено-оливкового берета. Вражеские солдаты еле видны, они хорошо укрыты и замаскированы.

Итак, противник! Ополченцы Кастро. Коммунисты. Неоплаченный счет за Плайя-Хирон. Смутные, красноватого цвета силуэты четырех или пяти человек, теснящихся в недавно наспех отрытой траншее, но тщательно прикрытой и защищенной мешками с песком.

Сильвио видел только силуэты, но не трудно было представить все остальное — и выцветшие зеленые береты, и загорелые хмурые лица, и ожерелья из семян, лохматые бороды с крупицами соли, и побелевшую от ярких солнечных лучей униформу.

Он представил также их голодные желудки, язвы на ногах и мысленные проклятия — ведь они были обязаны в одиночестве нести службу среди комаров, под солнцем и дождем, вдали от дома, от семьи. Скучная солдатская жизнь…

Подумал он и о собственной шкуре. Есть вещи, которые не предлагают в магазинах, где полно всякого оружия. Это необходимое самопожертвование, плата за славу. Закрыл глаза. В течение нескольких секунд думал о своей жене. Вспомнил ее одежду, плотно обтягивающую фигуру, вспомнил уголок своего дома в счастливые минуты, своих детей, которые никогда не возвратятся. Отца им заменил капризный немецкий пастор сомнительного происхождения. Он думал об этих забытых мелочах, не имеющих никакого значения, лежащих в глубине памяти до тех пор, пока вдруг в ситуации, подобной этой, не воскресают они в мыслях, в тоске по дому. И видится дом, мягкая кровать, кресло в прихожей, прохладная кожа жены. Слетела и покатилась вперед его шляпа. Он вздохнул. Когда снова открыл глаза, дневной свет очистил душевные воспоминания.

Так было легче — с ясной головой, свободной от тягостных воспоминаний. Он поднял глаза и посмотрел вокруг себя. Остальные были рядом, на своих позициях, готовые вступить в бой. Они чуть-чуть ленивы, но повинуются, им можно доверять. Согласно полученному приказу они окружали объект, где противник окопался вдоль песчаного склона. Их задача состояла в том, чтобы любой ценой овладеть позициями.

Сильвио Мора, не глядя, ощупал себя. Ласково потрогал осколочные гранаты, десантный нож для рукопашного боя, свой кольт сорок пятого калибра, увеличенный запас магазинов с патронами. Затем снова положил руку на приклад винтовки и почувствовал себя еще более могучим, более сильным, почти сверхчеловеком. Неизвестно откуда взявшаяся храбрость переполняла его. Удовлетворенность была громадной — Сильвио Мора руководит своими людьми, приготовившимися совершить военный подвиг. Улыбнулся, чтобы дать выход внутреннему душевному подъему. Приближался час «X». Он взглянул на циферблат часов «Роллекс». Так и есть, остались считанные секунды до 10 часов. Когда тоненькая стрелочка подойдет к двенадцати, нужно будет начать боевые действия.

Опираясь на локти, медленно поднял винтовку, тщательно отыскал цель и про себя начал отсчет времени в обратном направлении: «Девять, восемь, семь…» Огневая точка противника оставалась совершенно спокойной, только ветер покачивал отдельные ветви… «Шесть, пять, четыре…» Чайки снова летали свободно, не подозревая, что их ждет огненная буря… «Три, два, один… ноль!» Сильвио Мора выстрелил первым с криком: «Эй, вы, коммунисты! Получайте! Ого-о-онь!»

Эхо откликнулось в болотах. Перепуганные чайки улетели. Сильвио прокричал еще какие-то слова, но его голос потонул в оглушительном шуме выстрелов из шести автоматических винтовок. Сначала это были отдельные выстрелы, один вслед за другим. Некоторые пули, взвизгивая, попадали в камни, другие поднимали фонтанчики песка перед стрелявшими. Затем пошла стрельба длинными очередями. Пули вылетали все до последней, вздымая песок и осколки камня, срезая ветви растений и поднимая фонтаны брызг.

У Сильвио заело оружие. Он не ожидал такого от своей новой винтовки. Прошла пара минут, прежде чем он устранил неисправность и продолжил стрельбу по силуэтам, которые смешно плясали и разлетались на куски под свинцовым дождем. Это был враг. Ненавистный враг, получающий тяжелое наказание огнем, — ополченцы Кастро. Свинцовый удар из шести винтовок. Последний штурм позиций неприятеля. Рукопашная схватка. Атака на траншеи, где все еще могла поджидать смерть, затаившаяся в засаде на лезвии штыка, примкнутого к автомату, или на мушке одного из оставшихся в живых, но умирающего фанатика. Победный штурм логова коммунистов.

Когда Сильвио Мора поднял над головой винтовку и взмахнул ею, его коммандос поняли, что кульминационный момент «операции» настал. С криками «Да здравствует демократия! Долой коммунизм!» они бросились вперед, стреляя на ходу по силуэтам, которые прыгали и качались, как манекены, под градом выстрелов. Да, именно так, манекены. Бутафорские солдаты, воображаемые враги, оживленное тряпье, безобидные цели. Да и в качестве места для «боевых действий» было избрано не опасное кубинское побережье по другую сторону пролива, а тихий клочок земли в Эверглейдс, примерно в шести милях от Аллигатора, что служило предметом насмешек полицейских властей Флориды. Вслед за последним выстрелом «закаленные в боях солдаты», наклонившись над поверженной добычей, принялись спорить по поводу пробоин на «телах» солдат противника. Попаданий было меньше, чем претензий на них. Было смешно смотреть, как небольшая группа людей затеяла торг перед поверженными манекенами. Однако никто не задумывался над количеством израсходованных патронов. Сильвио был первым из заявивших, что его выстрел лучший. Он был уверен в этом, потому что видел, как берет с манекена, по которому он стрелял, отлетел далеко в сторону. Но другие кричали, что их выстрелы были более точными. Дискуссия принимала явно выраженный угрожающий тон. Наконец кто-то призвал всех к спокойствию, и споры утихли. Несмотря на все эти недоразумения, Сильвио Мора вернулся в свой дом в юго-восточном районе города с чувством удовлетворенности. Он развесил свою униформу, пропахшую пылью и порохом, именно такую, которую должен носить настоящий «железный» парень, первый в роте, соперник морского пехотинца или, по меньшей мере, что-то в этом роде, а не обыкновенный эмигрант. Не так ли? Таким должен быть активный и боевой член организации противников кубинского коммунизма, которая именует себя «Альфа-66». Возвращаясь, он видел себя в мечтах в ореоле величия и зените славы. На пороге дома его встречала Эсперанса, все еще находившаяся под впечатлением воскресных подвигов. Она жила воспоминаниями и носила форму американских морских пехотинцев как напоминание о днях, проведенных на Кубе.

К вечеру, после взбадривающего душа и легкого ужина, состоявшего из бутербродов и прохладительных напитков, Сильвио Мора снова встретился со своими головорезами из коммандос. Усевшись все вместе в тени козырька крыши одного из домов недалеко от Даун Тауна, они вновь принялись обсуждать воображаемые операции, которые проводились на песчаных пляжах Флориды на деньги все той же эмиграции. Прилив вдохновения, вызванный полевыми тренировками, постепенно прошел, и, когда снова стала ощущаться тяжесть реальных обстоятельств, Гальего стал горько сетовать:

— Я спрашиваю себя: сколько времени мы еще будем грозить да совершать вылазки на остров, когда же американцы выступят по-настоящему? Я не вижу конца этой затее. Посылают стрелять то здесь, то там, а все остается по-старому, ничего не меняется.

Сильвио почувствовал, что ему нечего ответить на это. Немного поколебавшись, он все же сказал:

— Я думаю… короче говоря, мы делаем то, что нужно.

— То что нужно? Как бы не так. Единственное, что мы пока сделали, — так это много шума и пропаганды. Послушай, когда мы забросили группу, уверенные в том, что теперь-то наконец дело пойдет, все накрылось. И всякий раз находим виновного: либо это кто-нибудь из посланных нами на Кубу, как было с покойным Байямесом, либо повинны в этом пограничники Кастро или его торпедные катера, либо обвиняем кубинскую контрразведку или людей, работающих на нее, либо это невезение или еще что-нибудь. Да, вечно одно и то же… Здесь что-то не так. Но что?..

— А я считаю, что все правильно.

— А я нет!

Сильвио метнул на Гальего быстрый взгляд, сделал недовольный и нетерпеливый жест, вспоминая, как ему неоднократно приходилось объяснять одно и то же:

— Я знаю, что ты не согласен. Тебе хотелось бы, чтобы мы трое сели в лодчонку и вышли в море во главе американского флота для освобождения Кубы. И чтобы сегодня к вечеру или завтра утром весь мир признал нас новыми спасителями континента…

— Я не знаю, чего ждут американцы.

— Они, видимо, знают.

Хосе Ампаро Ортега[2] отбросил журнал, который листал. Разговор касался интересовавшей его темы. Теперь наступил его черед:

— Что американцы?

Гальего жестикулировал руками, подчеркивая свои слова:

— Ты знаешь, американцы… Ну, как тебе сказать. Действительно, что способны сделать мы — трое калек? Другое дело, если бы они пошли впереди, с их флотом, который уничтожал бы все на своем пути, сметал коммунистов. Применили бы авиацию, десантников. А если хотят, мы пойдем следом, чтобы подсказывать им кто есть кто. Там бы мы знали, что нам делать…

— Американцы тоже знают, что делают, — Ортега пытался придать оттенок официальности своим словам, — должны знать это. Но Куба у них не единственная и не главная проблема. Кроме того, это у них не единственное обязательство. И если мы хотим, чтобы они считались с нами, несмотря на их конфликт во Вьетнаме, отношения с Россией и все остальное, то этого должны добиваться мы сами. Уважение у американцев нужно еще заслужить. Само по себе оно не придет. И если мы будем спокойно ждать вторжения американского флота, то или умрем от старости, так ничего и не дождавшись, или же узнаем последними, когда высадка все же произойдет. Как ты думаешь? Ты считаешь, что господин Никсон предупредит нас о своих планах? Мы должны завоевать его доверие нашими делами, поведением.

— Или это доверие завоюют другие, — подчеркнул Сильвио. — Дело в том, что, если мы не будем делать то, что делаем сейчас, и даже чуточку больше, если нас не заметят в наших военных делах, придут другие, более решительные, и заслужат доверие ЦРУ. Имей в виду, что мы не единственные. Ежедневно появляется новая группа, которая намеревается захватить лидерство и завоевать полное доверие американцев. Мы не должны позволить себе опуститься. В течение этих лет мы держались, выживая после каждого кризиса, и нам необходимо сохранить наши позиции, чтобы в любом случае они считались с нами. А сейчас тот, кто боится и рассчитывает во всем на американский флот, пусть подвяжет штаны.

Гальего бросил стакан на столик и встал возмущенный:

— Я трус? Ты ошибаешься, Сильвио, не за того меня принимаешь! Давай сядем на катер и посмотрим, кто первый испугается.

Сильвио удовлетворенно улыбнулся. Намек на страх был хорошим ответом. Он мог начать словесную перепалку с этим полуграмотным хвастуном, выведенным таким образом из душевного равновесия. Однако намеки на трусость или смелость были слишком опасными. Это похоже на обоюдоострый нож. Среди них это был универсальный аргумент, который можно было применить к кому угодно, в любом разговоре. Он не стал больше возвращаться к нему. В душе что-то предостерегало его, какой-то непонятный внутренний голос подсказывал ему: «Будь, брат, осторожен, ты тоже можешь влипнуть в историю». Поэтому он предпочел слегка смягчить свое высказывание, уверенный в том, что его мнение все же возобладало в споре:

— Вы не понимаете, что в этой войне между кубинским коммунизмом и нами силы сторон не равны? Мы можем делать только то, что делаем сейчас. Наша главная цель — завоевать солидный авторитет на будущее, с тем чтобы в нужный момент американцы были бы вынуждены обратиться к нам.

— Меня интересует, когда именно они примут это решение, — сказал Гальего, почти совсем успокоившись. — Кроме того, никто не знает, что думают о нас американцы.

— Этого тебе никто не скажет, — надменно произнес Ортега, — даже я, хотя я их знаю лучше, чем ты. Но они не глупые и отлично хранят свои секреты. Ведь мы не знаем, сколько таких, как Байямес, внедрила кубинская контрразведка в наши ряды. Американцы уже наметили день и час. И об этом знают только они одни.

Гальего, всегда выступавший против хвастливых высказываний Хосе Ампаро Ортеги, на этот раз подтвердил жестом свое согласие, не выпуская из руки стакан с шотландским виски.

— Да, пожалуй, ни ты, ни я и никто другой лучше, чем они сами, не знает, что у них задумано. Но меня беспокоит другое — как бы они не думали так же как и мы.

Реально так оно и было. Гальего, несмотря на некоторую свою ограниченность, политическую слепоту и привычку ставить все под сомнение, не ошибался, анализируя свои позиции и позиции американцев. Действительно, одно дело наемник, а другое дело хозяин, посылающий его на смерть. Американцы! О чем думают американцы? Какой день и час они наметили для нападения на Кубу? Сдержат ли они свое слово, данное в период массовой эмиграции с Кубы, спровоцированной ими? Или они забудут о своем обещании? Что о них думают американцы? Что они намерены предпринять, чтобы поправить положение? Конечно, об этом знают только они сами. Но приставать к ним со своими вопросами не следует. А потом, есть люди, хорошо знающие американцев, усвоившие их привычки, читающие их мысли, прекрасно разбирающиеся в их критериях и оценках. Они могут ответить на этот вопрос за американцев. Достаточно лишь подняться на несколько кварталов вверх по реке, где расположено грязное снаружи, но прекрасно обставленное внутри здание. Там можно послушать человека с двойным гражданством, у которого слишком сильно желание не быть похожим на кубинца, и поэтому он едва ли сойдет за американца, хотя ему и хочется этого. У него мы можем узнать ответ на вопрос, который так настойчиво ищет Гальего и который ему не смогли дать его коллеги по «Альфе-66». Сейчас мы подслушаем одну из сердечных бесед, которую он ведет с таким же, как Гальего, членом «Альфы-66», но одновременно являющимся также агентом ЦРУ.

— Мир не стоит на месте, он постоянно меняется. Все течет, все изменяется, Хосе Ампаро Ортега. Кто тебе мог бы сказать раньше, что по улицам Майами будут ходить под руку истязатели и их жертвы, хозяева и их слуги, знатные и плебеи? Но в жизни все меняется…

— Меняется?

— Да, конечно, меняется. Обстоятельства меняются. К примеру, наши планы… Ты что думаешь, сейчас мы можем ставить перед собой те же цели, что и в 1959, 1961 или 1964 годах? Ничего подобного. Обстановка другая, и нужно вносить соответствующие поправки. ЦРУ вынуждено постоянно вносить коррективы в свои планы, и, естественно, мы также… Верно? Я хочу сказать мы, эмигранты.

Кто же этот индивидуум, оторванный от родной почвы, человек, который почти забыл, где его родина? Ему сорок четыре года, высокого роста, одевается строго, элегантно и модно, носит светло-серый костюм с широким галстуком. Его имя Анхель Моисес Эрнандес Рохо. Для посторонних он — чиновник, занимающий высокое положение в УМСА[3] — якобы общественной и спортивной организации, которая фактически подчинена правительству Соединенных Штатов через ЦРУ. УМСА располагается на 3-й авеню, в доме номер 40, а в путеводителе по Майами для кубинцев даже имеется телефон Рохо — 374-84-87. За внешностью скромного и мирного гражданина, чиновника из УМСА, — одиозная фигура агента Центрального разведывательного управления. Это не простой работник, не какой-то секретный полицейский — он важное звено этой организации. Рохо занимается координацией деятельности эмигрантских организаций на полуострове Флорида. Он действует в сложном подрывном комплексе, который заменил ликвидированный «центр Гаваны» и устаревшую эмигрантскую структуру в Майами. В его обязанности входят сбор и изучение сведений об эмиграции, контроль за передачей, хранением и использованием оружия и других средств, которые применяются против Кубы. Все это делается лишь после того, как все планы рассмотрены ЦРУ, им одобрены, выделены материальные средства для их обеспечения. Одним словом, этот человек дает «зеленый свет» для проведения подрывных операций. Это он передает: разрешает ЦРУ или нет, окажет помощь или нет. Он сообщает также, кто будет руководить операцией, когда она состоится и объявляет место ее проведения. Он скажет, какое именно снаряжение нужно взять и каковы цели операции. Этот человек может в последний момент затормозить или остановить дело. Он может однажды сообщить радостную новость о том, что ЦРУ улучшило свое отношение к эмигрантам, или же предупредить о прекращении поддержки. Он на равных вступает в спор с контрреволюционными главарями по проблемам финансирования и экипировки пиратских налетов на Кубу. Каждая группа искренне верит в то, что самим своим существованием она в значительной степени обязана благосклонности этого человека.

Это при посредничестве Рохо американцы оказали кубинским контрреволюционерам всю необходимую техническую помощь, после чего те совершили налет на кубинское селение Бока де Сама 12 октября 1971 года. Его трагический результат известен — двое погибших и четверо раненых. Техническая помощь включала военное снаряжение, технику и вооружение, поставленное американской армией. В этом случае речь идет уже не об излишках дешевого оружия, купленного в военном магазине на Фледжер-стрит, а о современной сложной технике, такой, как быстроходные катера с алюминиевым корпусом, мощными двигателями, радиолокаторами и артиллерийским вооружением. Это свидетельствует о растущем авторитете Рохо в американском разведывательном ведомстве, о том, что он является его доверенным лицом в полном смысле слова.

Такая прочная позиция Анхеля Моисеса Эрнандеса — явление не случайное. Его взлет — это не улыбка судьбы и не показатель того, что у американских властей нет другого выбора. Этот человек рано сделал карьеру, побывал в разных переделках, и американцы внимательно следили за его удачами. Заглядывая в прошлое, можно отметить, что наиболее существенные строки в его послужном списке восходят еще к тому периоду, когда Куба была во власти диктаторского режима Фульхенсио Батисты и когда даже самые придирчивые и дотошные аналитики не упоминали о малейших признаках возникновения коммунизма на Кубе. Рохо служил в те годы в штабе военно-морского флота. Уже тогда он был ярым антикоммунистом, преданным своему «демократическому долгу». Его способ возвыситься отличался своеобразием. В то время как все другие прокладывали себе путь по иерархической лестнице, превращаясь в обычных наемных убийц, он предпочел добиться этого более элегантно, рассчитывая каждый свой шаг, используя выгодные связи, опираясь на свои умственные способности. Скоро он понял, что его не устраивает кубинский флот, где в те годы царили невежество и голый практицизм. Высоко ценя свои умственные способности и интеллектуальную деятельность, он обратил свой взор к Соединенным Штатам, а там его заметило ЦРУ. Первые его контакты с ЦРУ осуществлялись через представителей военно-морского флота США. В особенно трудном для Батисты и его камарильи 1958 году Анхелю Моисесу удалось получить разрешение на обучение в одном из военных училищ США. Ему разрешили выезд и забыли потом о его существовании.

Обстановка на Кубе продолжала ухудшаться, и Рохо не удивило пришедшее в декабре известие о победе повстанцев. Находясь за пределами Кубы в момент развала батистовской диктатуры, он чувствовал себя в более выгодном положении, хотя и не был спокоен. Дело в том, что в Майами у него было много противников, а никакой поддержки он не имел. Узнав, что Кастро не распустил военно-морской флот, он начал «кокетничать» с одной и другой стороной, пытаясь рассчитать все «за» и «против» — возвратиться на родину или перейти на положение политического эмигранта. К тому времени досье на него побывало во многих руках. Им заинтересовались люди, которым было поручено вести скрытные враждебные действия против кубинских повстанцев, взявших власть в свои руки в девяноста милях к югу. На их предложение о сотрудничестве Рохо ответил утвердительно. Он чувствовал, что пришел наконец его час, что подул попутный ветер. Непосредственно ему падение Батисты не причинило вреда, так как он не столкнулся с горькой альтернативой, приложить или нет все свои силы для того, чтобы помочь спасению режима. Он не должен был удирать, рискуя всем, пополняя первую, поспешно образовавшуюся волну эмигрантов. Он был счастливым наблюдателем событий, происходивших по ту сторону пролива, что ставило его в привилегированное положение. Теперь Рохо не был, как раньше, простым поденщиком, а полностью подчинялся американцам. Изменился не только его внешний вид. На его отношения с остальными эмигрантами, на его видимое проявление солидарности с ними, на всю его деятельность наложили глубокий отпечаток интересы американцев. Эти интересы Рохо защищал непоколебимо. И как ни странно, именно этому кубинцу люди из «Альфы» обязаны уверенностью в своих силах. Они теперь имеют свою точку зрения в отношении потерянной родины. Одним словом, его судьба не похожа на судьбы других эмигрантов. В то время как они выступают за решение вопроса об их возвращении, его задача — следить за тем, чтобы такие требования не затрагивали интересов его хозяев. Для этого он решил создать свою собственную шпионскую сеть. Его агенты, находящиеся во всех бандах и контрреволюционных группировках, какими бы малыми они ни были, облегчили связи ЦРУ с контрреволюцией. Это новое в стиле деятельности ЦРУ. Нужно было, говоря простым языком, добиться официальной вывески для подпольной антикубинской деятельности вместо прекратившей свое существование главной оперативной группы Флориды. Одновременно перешли под контроль ЦРУ, «в высших интересах нации», устаревшие планы различных боевых группок, которые теперь оказались защищенными от внезапной опасности. В служебном кабинете УМСА, у себя дома или на явочных квартирах ЦРУ Рохо рассказывает об этих делах по своему усмотрению. Сейчас перед ним один из членов «Альфы-66» — Хосе Ампаро Ортега. Он прибыл, чтобы изложить проблемы своей группы. Рохо ошеломляет его информацией, заставляет поверить в то, что ему действительно открываются важные секреты.

— Это понятно, Рохо, что все течет, все изменяется, но мы в «Альфе» спрашиваем себя: что же будет дальше, что думают американцы? То ли они и впредь будут сидеть сложа руки и ждать или все же возьмут на себя смелость провести решающую операцию? Люди сомневаются, а сомнение плохой советчик.

— Не знаю, что сказать тебе. У меня много ответов на твой вопрос. Если бы передо мной сидел Андрес Насарио, я бы сказал ему: «Чего ты хочешь, старик? Я оплачу все расходы на рекламу по высшему классу, чего бы это ни стоило, и буду иметь тебя в виду, когда мы создадим кубинское правительство в эмиграции… или на демократической Кубе». И Насарио уйдет довольный. Если бы передо мной был Сильвио Мора, я бы сказал ему следующее: «Мы тебя поставим во главе одного важного дела, ты станешь известным человеком, у тебя будет автомобиль последней марки, много денег, и иногда ты будешь участвовать в налетах, практически не рискуя ничем. Образ настоящего мужчины, которого ты рисуешь в воображении, станет реальностью». Он будет очень доволен. А если бы ко мне пришел человек вроде Гальего, то… Что ответить ему? Что предложить? В случае нашего возвращения с победой мы сделали бы его единоличным хозяином всех домов терпимости в Гаване. Он жил бы в большой роскоши, не заботясь ни о чем. Я напомнил бы ему, какого труда стоит человеку заработать на хлеб, если он порвет с нами… Таким образом, на вопрос каждого из них у меня подготовлен соответствующий ответ, поскольку интересы их различны. Тебя я не могу обманывать, с тобой я должен быть более откровенным и поэтому говорю суровую правду. Члены организации «Альфа» спрашивают, чего хотят американцы. Американцы попросят уточнить: а кто именно из «Альфы»?

— «Альфа» продолжает существовать… Мы верим в нее и имеем право знать, что будет с нами дальше, что думают…

— Как вижу, ты так и не уяснил себе обстановку?

— Откровенно говоря, нет.

Рохо нетерпеливо вздохнул. Нужно обладать призванием учителя начальной школы, чтобы иметь терпение понять своих тупых подчиненных.

— Для тебя, конечно, не новость, что мы уже прекратили деятельность нашего жизненно важного центра на Флориде, нашей оперативной группы «Уэйв».

— Кто ее может забыть!

— Не нужно сейчас говорить о тех временах, о том, что якобы можно было что-то сделать и лучше. Одно совершенно ясно — мы потерпели крах. Это как плохо вложенные деньги. Дела шли неважно, и мы почти обанкротились. Но это не говорит о том, что мы отказались от наших основных намерений. Это было всего лишь изменение структуры. Пожалуйста, если я говорю что-либо непонятное для тебя, ты меня предупреди. Все, что я сказал тебе раньше, понятно?

— Ну, конечно, понятно… Центр в Майами перестал действовать. Да? Дела же идут, но по-другому.

— О’кей, о’кей! Мы встретимся с вами, с каждым в отдельности, и скажем: «Присоединяйтесь к кубинским эмигрантским объединениям, прокладывайте себе путь сами до тех пор, пока вы не уясните создавшееся положение, а уяснив, служите ЦРУ». Это новая фаза, которая не похожа на все остальные, но в глубине… Вы действуете, а мы держим в своих руках все нити правления. Разве тебе это не ясно? Ты им что говорил?

— Что у американцев много своих проблем кроме наших… что мы должны завоевать их доверие, а то это сделают другие.

— Верно.

— И что всякая вещь имеет цену.

— Даже за спасение Христа платили. Я уж не говорю о простых смертных!

— Люди из «Альфы» думают, что они уже уплатили эту цену, и им не верится, что американцы позволят…

— Как ты думаешь, нынешнее положение на Кубе сохранится еще долго?

— У меня нет информации, чтобы ответить на этот вопрос…

— Да, я понимаю… ты хочешь быть с ними заодно. Ты должен быть потверже. Понял?! Не допускай, чтобы и ты заразился их эгоистическими интересами. Они думают, что наша проблема единственная для американцев и что легко быть всемирным стражем. Они думают, что ЦРУ занимается только борьбой с Кастро. А Средний Восток? А Азия? А Африка? А остальные страны Америки? ЦРУ — это оплот, это крепость. Оно работает денно и нощно, поднимая все выше знамя демократии, чтобы эта нация могла жить гордо. У ЦРУ есть также свои планы в отношении других стран, в их числе щедрая помощь кубинским беженцам для того, чтобы вернуть им потерянную родину, конфискованное имущество, национализированную собственность, капиталы, добытые ценой многих жертв…

— Большинство из нас ничего там не имели.

— Но… вас лишили будущего… возможности иметь. Вас лишили возможности возвратиться… разъединили семьи, братьев, родителей и детей.

— Зная все это, легко понять озабоченность членов «Альфы».

— Мы знаем все это. Знаем, что плохи дела в Индокитае и других местах. Кроме того, это огромная страна, со своими собственными конфликтами, да еще в состоянии войны… Американцы просят, чтобы им доверяли в их делах, и все их обещания будут выполнены…

Рохо придвинул свой стул к стулу Ортеги и понизил голос:

— Позволь я тебе скажу шепотом. Никому не говори об этом, никому. Я верю в твое благоразумие. Можно?

— Ну что ты, конечно!

— Как только закончатся дела во Вьетнаме, я смогу рассказать тебе интересную вещь. Сейчас я позволю себе сообщить лишь о возможных событиях. Весьма вероятно, что целые дивизии будут направлены на Кубу. Они пойдут туда прямо из Вьетнама, не заходя домой. Понял? Целые дивизии со своим вооружением, техникой, имеющие опыт войны в тропиках. И в течение считанных дней, даже часов, они все изменят… Это будет наш день «Д», наш час «X». Посмотрим, заслужат ли люди из «Альфы» наше уважение. Посмотрим!

КУРСОМ НА СЕВЕР

В девяноста милях к югу думали иначе. Заглянем, к примеру, в небольшое служебное помещение, расположенное на пятой авеню в Мирамаре. Это своеобразное здание прежде было жилым домом. В зале для посетителей стоит красная софа и два небольших кресла. В центре комнаты столик с искусственными цветами. В углу еще один столик, на котором стоят две пепельницы. На стенах портреты Ленина, Марти, Масео, кубинские пейзажи. Одна дверь ведет в коридор, другая — в небольшой, скромно обставленный кабинет начальника. На свежевыкрашенных стенах только один портрет в рамке серебристого цвета, на котором изображен Эрнесто Гевара. Это одна из малоизвестных фотографий времен начала войны в горах Сьерра-Маэстра. На письменном столе несколько бумаг, поверх которых вместо пресс-папье лежит разряженная граната. Небольшой план Майами расстелен в центре стола. Это недавно изданный в целях рекламы коммерческий план, заказанный одной из нефтяных компаний. Склонившийся над планом человек отметил несколько точек и обвел их красными и синими кружочками. Красными кружками обозначены имена людей, синим соответствуют общественные здания или места, где расположены штаб-квартиры организаций.

Человек, наносящий кружки на план, худ, чуть бледен, невысок ростом, сутул и носит густые черные усы. Его движения медлительны, чувствуется профессиональная выдержка. Это Марсело. Он служит в учреждении с первого дня его основания.

Сделав пометку на карте, он размышляет. Кажется, что он мысленно обсуждает очередной ход в шахматной партии с невидимым, но хитрым противником. Так, по сути дела, оно и есть. Его ловкий противник не воображаемый. Он существует, он хитер и коварен, всегда настороже, ожидая малейшего невнимательного хода, чтобы объявить шах. Марсело думает о том, что недостаточно только подготовить засаду, прочную оборону и контратаки, надо еще узнать ход мыслей противника. Разгадать, о чем он думает сейчас, что будет делать завтра, и тогда мы сможем опередить его, дать достаточный отпор, как того требует новая обстановка. Да, действительно, это как игра. Однако эти кружки, нанесенные на карте улиц Майами, означают значительно больше, чем простые карандашные рисунки. Некоторые из них — это плацдармы агрессии, гнезда контрреволюционеров, другие…

«Так, посмотрим… дела не так уж плохи. Джони работает с людьми Боша, на этом этапе ему трудно, но есть уверенность, что он добьется своего… Тем не менее… мы должны помочь ему, он пока еще не смог выйти на удобную позицию… Рауль продолжает действовать в бригаде, у него все в порядке… Мануэль у Торриенте, он идет к цели… Терри пока еще не смог устроиться среди них, но в этом вопросе нужно запастись терпением… Здесь Эдит, у нее почти все секретные архивы „Альфы-66“… Остальное должен дополнить Монго. Посмотрим, что будем делать дальше с Монго».

Он оторвал взгляд от карты, нажал указательным пальцем на кнопку селектора. Ответили сразу же.

— Слушаю вас.

— Зайди и возьми с собой все, что есть о Монго.

— Сейчас буду.

Через несколько секунд офицеры госбезопасности встретились.

— Итак, все готово к его заброске?

— Да, все готово.

— Как с подготовкой?

— Он хорошо подготовился по варианту с использованием реальной «крыши». Она сможет выдержать любые испытания. Внесены необходимые дополнения в связи с будущими задачами. Даны, например, указания в отношении тех, на кого он должен выйти для связи…

— Об этом мы уже говорили…

— Вот его планы.

— Он знает их наизусть?

— В совершенстве, во всех деталях. Недавно мы произвели проверку с целью представить все возможные ситуации, с которыми он сможет там столкнуться. Результаты были неплохими. Затем мы обсудили незначительные погрешности, вскрытые в ходе проверки.

— Итак, каково ваше мнение как специалиста?

— Проделана огромная работа, которая должна привести к успеху. Все шло правильно, так что…

— Можем засылать?

— Да, можем.

— Сколько времени нужно, чтобы осуществить отправку?

— Все зависит от варианта.

— Я имею в виду второй.

— Одни сутки, шеф.

— Хорошо, приступайте.

— Он отправляется шестого во второй половине дня.

— Хорошо, шестого во второй половине дня.

Офицер вежливо отдал честь и направился к выходу.

— Одну минутку…

— Да.

— Пусть кто-нибудь проводит его, естественно, незаметно.

— Будет выполнено.

6 октября 1969 года на пустынном побережье к западу от Гаваны три человека, казалось, готовились к выходу в море для подводной охоты. Укладывали принадлежности, ружья и приманку. Однако беседа между ними шла далеко не на спортивную тему.

— Я хочу очень немного — разбогатеть, только и всего. Стать богатым как можно скорее.

— О чем ты говоришь? Всего-навсего разбогатеть! Тебе кажется, что это просто? — Чино[4] склонил голову, посмотрел на парня-собеседника насмешливо и в то же время с чувством сострадания, затем улыбнулся, как бы подчеркивая свою собственную внутреннюю убежденность. Нужно было простить Тони его незрелость, поскольку он был еще слишком молод и вообразил, что в США царит сказочно высокий уровень жизни населения и что там полная свобода и изобилие, почти рай. И уж совсем переходило все рамки то, что и Каэтано, человек в годах, с сединами, думал то же самое, но с еще большим пылом. Он идеализировал свои эмигрантские устремления:

— А почему бы и нет? Я думаю то же самое.

— Так, значит, ты думаешь так же, как и он? Но, кажется, кое-кто собирался на поиски приключений с участием двух миллионеров.

— Нет, не миллионеры, просто богатые.

— Да, друг мой, стать богатым, ворочать деньгами и не работать, — добавил Каэтано, пощелкивая пальцами.

— Нет, я, конечно, не против… но как ты думаешь разбогатеть? Что касается меня, то, по правде говоря, я даже и не мечтаю об этом. Во всяком случае, я думаю, что быстро это не получится.

— Ну что же… Ты спрашиваешь, Чино, как это будет? Да это же совсем просто. Даже странно, что ты меня об этом спрашиваешь. Здесь все зависит от конкретного человека. Ты должен сам найти свое богатство. Оно, дружок, не падает с неба. Небо посылает нам только дождь да молнии с громом.

— А если не пошлют небеса, то где же мне взять?

— Посмотри на него, Тони. Он совсем спятил или притворяется простачком, хочет выудить у нас все подробности… Расскажи ему о своем дяде, о том, как он живет, о цветных фотографиях, что ты мне показывал, и о том, что говорил тебе твой дядя… Послушай, приятель!

Тони поднял глаза, как бы оценивая — что же скажет на это Чино. В то же время он думал: «Какой же я дурак, что затеял весь этот разговор!»

— Мой дядя уже давно там…

— А как он живет? Говори же, говори!

— Да он уже говорил, Каэтано, он говорил об этом… Его дядя богатый, он не работает, — воскликнул насмешливо Чино.

— Так вот, мой дядя… ну, конечно, вначале нужно работать…

Каэтано развел руками и изогнул брови, как бы подчеркивая этим энергичным жестом свои слова:

— Конечно, сначала нужно работать, дружок! Немного, вначале, ну чтобы адаптироваться, втянуться, стать на ноги. Но это меня не пугает. Если нужно работать, я буду работать. И если это необходимо — работать день и ночь. Я буду работать, с тем чтобы скопить все что можно и положить деньги в банк. Вот и будет все то, что я заработаю и скоплю, да еще проценты, которые выплатит мне банк. Ты знаешь, как это бывает, — деньги плывут к деньгам. Ты думаешь, я не знаю, как это делается… Не считай меня слепцом, я знаю, что меня ждет.

— Как и дядю Тони, — сказал с иронией Чино.

— Ну, хотя бы…

— Послушай, Каэтано, — сказал Тони, на этот раз с беспокойством в голосе, — говори потише, мы же не в Майами, и этот спор мне совсем не нравится. Если у нас есть желание говорить на эту тему, давайте продолжим разговор в другом, более подходящем месте.

— Э, парень, вижу, разговор захватил и тебя. А если ты думаешь, что там будет очень трудно, чего же тогда не останешься?

— Я не говорю, трудно, я говорю, что нелегко.

— Конечно же, не мед, но «юнай»[5] знает, что делает, нужно только уметь платить тем же и налаживать отношения, и это сделаем мы, кубинцы… Ты не должен превращаться в рабочего мула… Будешь разбираться в делах — и все пойдет своим чередом. Сначала придется работать до седьмого пота, чтобы поднакопить денег в банке, а затем тебе пойдут проценты. С этими деньгами, для начала, можешь открыть маленькое дельце, и деньги будут расти… Да, потому что деньги идут к деньгам… И все, что будет можно, — сдать в банк. Кроме того, если судьба… а ты знаешь, судьба может тебе улыбнуться, и тогда… Надеюсь, ты понимаешь. Я так вот думаю. Если я счастливый и мне повезет, то я познакомлюсь с кем-нибудь из мафии, с людьми, занимающимися контрабандой, торговлей наркотиками или еще чем-нибудь таким, на чем можно заработать. В таких делишках часть дохода… даешь полиции, ну, как когда-то здесь у нас — и каждому свое. Спроси своего дядю и убедишься, что так оно и есть.

— Много дядей уехало. Вы считаете, что все они живут одинаково?

— Нет, Чино, я этого не сказал, но вот ты послушай… Во-первых, я уже говорил, что большинство из уехавших живут хорошо. Во-вторых, это как с призраками — одни их могут увидеть, а другие нет. Так же и там, не у всех одинаковая судьба. Дело в том, что если тебе не везет, или ты почему-то не понравился, или просто что-то не так, тогда… Что же касается меня, то я уверен, что мои дела пойдут хорошо. Устроюсь в «юнай», найду жилье, тщательно изучу все дела, и через пару месяцев все мои проблемы будут решены. Я клянусь тебе в этом. — И он, громко чмокнув, поцеловал щепоть левой руки. Затем внимательно посмотрел на собеседников, оценивая, какое впечатление произвели на них его слова. Тони оставался невозмутимым, а Чино вдруг задал несколько неожиданный вопрос:

— И ты не будешь бороться с коммунизмом?

«Воевать с коммунизмом? — подумал Каэтано. — Пошел бы он к…матери! Чего придирается? Я не могу заткнуть ему рот… а то потом скажет, что я… Нужно подбросить ему „живца“, пусть проглотит, а то, чего доброго, скажут, что я свалился с неба… там видно будет…» — и сказал:

— Бороться? Для того, чтобы он развалился? Конечно, я тоже буду бороться! Если нужно будет взяться за это, я пойду. Но это еще не говорит о том, что я не могу думать о чем-то другом и выполнять свои собственные планы. Не так ли? Потому что если я не буду стремиться улучшать с каждым днем свое положение, то мне следует остаться с коммунистами.

Еще не закончив последнюю фразу, Каэтано почувствовал, что сказал лишнее. Его аргументы были столь неубедительны, что позволили Чино снова оказаться в выигрыше.

— Да нет же, Каэтано, имей в виду, я с коммунистами ни за что в жизни!

«Да рассказывай, уже и так оставил меня в дураках. Сейчас я ему дам, пусть спустится с небес на землю… Если бы не от него зависело приобретение судна, тогда… Ну, ничего, мы сейчас все исправим», — размышлял Каэтано.

— Это к слову, Чино. Ведь если мы уезжаем отсюда, то не просто ради прихоти. Мы ищем, где можно жить лучше. Давай разберемся: ты почему сам решил уехать? Только не говори мне, что тебе здесь хорошо, но ты уезжаешь, хотя и там будешь жить так же. Ложь! Ты уезжаешь по той же причине, что и Тони, и я, поскольку здесь жить все хуже и хуже, и уже страшно подумать, что ждет впереди… А сейчас о другом… Запомни хорошо, Чино! Если уж я должен включиться в это, я включусь и не буду раздумывать, но сделаю это, чтобы жить лучше, а не хуже. И если я должен вернуться с американцами, или принять участие в интервенции, или как угодно это называй, я вернусь. Но только для того, чтобы вернуть старую жизнь, чтобы жить лучше. Ты меня понял? Все остальное меня не интересует. Политика меня никогда не интересовала, и если я обратил внимание на слово «коммунизм», то только потому, что спросил себя: «Черт возьми, что же это такое, почему мне так плохо живется?» Мне было при нем плохо. Да, плохо! Что же касается, ввязываться или нет, — это другое дело.

Каэтано сильно пнул ногой по камням, проклиная себя за то, что он еще не там — на борту судна «Моя мечта», буксируемого кораблем береговой охраны США, а, поставив, все свое будущее на карту, стоит на обрывистом побережье северо-восточнее Гаваны, рискуя попасть в руки органов государственной безопасности. Чино надел ласты и зашлепал в них по воде. Он чувствовал, что совершил ошибку, ввязавшись в глупую дискуссию. Теперь он решил прекратить ее немедленно, защитив, как ему казалось, справедливость. Он не нарушал тишины до тех пор, пока Тони не обратился к нему с вопросом, чтобы снять напряженность:

— Как, Чино, на этот раз вы действительно едете?

В вопросе слышались нотки неуверенности. Предшествующие неудачные попытки подорвали доверие. Тем не менее Тони признавал неоспоримый авторитет своего друга и говорил с ним, скрывая свою душевную мольбу, свои безнадежные расчеты, которые, однако, обязательно должны были иметь благополучный исход. Так происходит со смертельно больным человеком, который не хочет смириться с неизбежным исходом и задает вопросы, чтобы в ответах услышать сострадательное утешение врача, пусть даже неоправданное слово «возможно», хоть какую-либо надежду.

— Я не могу ответить тебе с уверенностью.

— Почему?

— Потому что я не предсказатель. Нужно все обдумать и взвесить…

— Но ты ожидаешь, что все будет хорошо?

— Побережье чистое, пока у нас все шло гладко. Я думаю, что на этот раз у нас получится… Скоро пойду за «Моей мечтой» и подгоню ее сюда. Вы будете ждать меня. Вы должны только подплыть и подняться на борт, а остальное все просто… Взять курс на север и ждать. Конечно, если все будет в порядке и нам не встретится сторожевой катер, самолет, пограничный патруль или еще что-нибудь.

— Хорошо, кажется, на этот раз мы все сделали тонко, да?

Снова слова Каэтано оказались неудачными. Он словно признавался, что предшествующие попытки были недостаточно хорошо подготовлены. Как будто он не знал, что провалы происходили по чужой вине. Чино еле сдержался, чтобы его ответ не привел к возобновлению спора.

— До этого, Каэтано, мы тоже готовились тщательно.

— Но мы никуда не ушли.

— Всегда кто-либо вставал на нашем пути…

— Почему? Люди говорят — поедем, и уезжают, потому что все тщательно готовят, действуют по всем правилам… В предыдущие попытки мы по-настоящему не приняли всех мер предосторожности… кажется, удары судьбы учат нас, и ты не должен сердиться на это.

— Я не буду спорить, это ничего не даст.

— Прекратите, кабальеро, — снова настаивал Тони, — или вы снова хотите провалить все дело? Прошлый раз был прошлый раз… Сейчас мы делаем новую ставку. Не так ли?

Несколько минут длилось молчание. Они посматривали на часы, бросали безразличные взгляды по сторонам. Каэтано взглянул на прибрежные камни. Лицо исказил нервный тик, и он почти непрерывно покусывал губы. Среди них он был самым беспокойным. Его бросало в дрожь при мысли о том, что его могут посадить в тюрьму или прижмет на допросе прокурор.

— Я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу тот берег.

— Я многого не прошу, Каэтано, — ответил ему Чино. — Я буду считать все это свершившимся фактом, когда заработают двигатели «Моей мечты».

Чино вызывал у Тони настоящее чувство восхищения. Он внимательно слушал его слова, а намек на «Мою мечту» всколыхнул в нем новые чувства, которые были связаны с особой страстью к приключениям.

— «Моя мечта» хорошее суденышко?

— Да, безусловно, с хорошими мореходными качествами.

— Ты хорошо с ним знаком, да?

— Конечно, знаю наизусть. Я могу с завязанными глазами перечислить все, что есть на нем — от носа до кормы… и запустить его двигатели в любое время… Да, я его хорошо знаю.

— А почему ему дали такое название, а? Наверняка из-за какой-то мечты твоего отца… Ну, например, иметь свой катер… это я так думаю.

— Он уже имел это название, когда отец купил его, и, возможно, предыдущий хозяин назвал его так, как ты себе представляешь… Видимо, его вдохновила на это мечта, которая стала реальностью.

— Я хотел задать тебе еще один вопрос, но…

— Да, спрашивай…

— Я не знаю… тебе нисколько не жалко? Ведь ты воруешь катер у своего родного отца.

— Сейчас это не имеет значения.

— Погоди, а если здесь подумают, что он тоже был связан с этим делом… ну, что он согласился, чтобы ты ушел на его катере? Ты не боишься, что ему не поверят, если он будет отказываться, и посадят в тюрьму?

— Не беспокойся, он будет возмущен соответствующим образом. Я представляю. Никто не усомнится в том, что он действительно ничего не знал. Естественно, что ему будут задавать вопросы, его вызовут, будут надоедать, но только и всего. Для него самым плохим будет то, что я уехал. Я даже представить себе не могу, как он воспримет все это. Но я повторяю тебе, сейчас все это не имеет значения.

— А автомобиль? Безусловно, ты теряешь его. Как жалко бросать его здесь!.. Вне всякого сомнения, его возьмет госбезопасность. А дом и все то, что ты оставишь?..

Каэтано слушал с беспокойством. Ему надоедала наивность парня, его глупые напоминания о потерянном имуществе, о вещах, которые ему никогда больше не потребуются.

— Однако что происходит с этим идиотом? Ты разве не знаешь, что тот, кто уезжает отсюда, теряет только то немногое, что ему разрешили иметь? И почему я должен беспокоиться? Пусть забирают машину. Там купим себе намного лучше, последней модели, а затем сфотографируемся рядом и пришлем цветную фотографию, чтобы здесь лопнули от зависти. С теми деньгами, которые мы будем зарабатывать, нам нечего беспокоиться о том, что мы оставили здесь.

Чино посмотрел на него с улыбкой, покачал головой, думая о том, в каком безвыходном положении оказался здесь, на родине, этот невежественный «миллионер».

Наступил вечер 6 октября 1969 года. Выполняя скрупулезно составленную программу, Чино уселся за руль своего старого «студебеккера» модели 1952 года, покрашенного в зеленый цвет, и завел мотор. В течение получаса он ехал по почти пустынной дороге, которая ведет в Гавану. За это время он еще раз перебрал в памяти все, что осталось сделать, стараясь не упустить ни одной детали. Подъехав к Кубанакану, он свернул на дорогу, ведущую к морю, и остановил машину недалеко от пристани, где, пришвартованное к двум кнехтам, стояло судно «Моя мечта». Некоторое время он рассматривал его из автомобиля через ветровое стекло. На расстоянии казалось, что оно вполне подходит для их затеи. Чино представил его бросившим вызов сильным течениям во Флоридском проливе. «Правда, это, по-видимому, хорошее судно», — пробормотал он.

Затем он поднял стекла, закрыл на ключ дверцы и по каменистой тропинке направился к линии прибоя. Пограничных нарядов, которые обычно находятся в окрестностях одинокого причала, не было. Напрасно он искал их, обшаривая побережье взглядом. Затем покричал на тот случай, если часовые где-либо спрятались, но ему никто не ответил. Хорошо, тем лучше! Теперь «Моя мечта» была совсем близко. Судно, как на морском пейзаже, ожидало его почти неподвижное и спокойное. «Посмотрим, как ты будешь себя вести. Не подведи. Только не подведи меня». Чино с минуту смотрел на судно, как бы извиняясь за то, что должен нарушить его покой. Наконец прыгнул на борт и отвязал концы. Дождался, пока постепенно, по инерции судно повернулось к востоку, и с помощью багра оттолкнулся. Когда судно отошло от берега на некоторое расстояние, Чино завел двигатель, повернул руль и взял курс на запад, чтобы вернуться к месту, откуда они должны были выйти в море. Следующий этап был не менее сложным: нужно было пройти незамеченным вдоль берега и взять на борт Тони и Каэтано. Одна из предыдущих попыток не удалась именно из-за этого узлового момента. Тогда все время было потеряно на поиски в полной темноте то одного, то другого. На этот раз встреча состоялась без серьезных осложнений. Тони и Каэтано уже были в воде и плыли к судну. Правда, произошел смехотворный «несчастный» случай. Каэтано, чтобы не упасть в глазах Тони, который был водолазом, и опытного Чино, рассказывал всякие небылицы, будто бы он отличный пловец и подводный охотник. Но когда пришлось доказать это на деле и проплыть от берега до «Моей мечты», у него не хватило сил. Он попытался схватиться за своего товарища, чтобы не скрыться навсегда под водой. И тогда уже оба они не смогли плыть дальше. Чино заметил, что происходит, и решил подойти ближе к берегу, этим он нарушил оговоренные раньше меры безопасности. Он помог подняться Каэтано, этому «великому пловцу», который, ухватившись за своего спасителя, обессиленно упал на палубу. Там он и пролежал почти все время перехода, потому что морская качка вызывала у него тошноту. Тони, напротив, все время был на ногах, превратившись в неутомимого помощника Чино, который показал себя опытным моряком. Отливая воду из судна, доставая какой-либо инструмент или следя за горизонтом, он обрушивал на своего капитана град вопросов:

— Что это за огни?

— Санта-Фе.

— А там? Вон те…

— Баракоа.

— А там?

— Суденышко.

— Не сторожевой ли катер?

— Нет.

— Они идут сюда, к нам?

— Нет, не сюда.

— Почему ты так уверен?

— Я определяю по навигационным огням. Если бы судно шло сюда, то мы видели бы один зеленый слева и красный справа.

— Так куда же оно идет?

— На север, и довольно быстро.

— Ну, а почему тогда это не может быть сторожевой катер?

— Сторожевой катер идет быстрее. Кроме того, он шел бы с погашенными огнями.

— Без огней?

— С погашенными огнями, старик!

— Откуда ты так хорошо знаешь море?

— Ничего я не знаю. Единственное, что могу, — это ходить недалеко от берега, но опыт постепенно приходит сам собой.

— Сколько мы уже идем? Мне кажется, почти час.

— Нет. Это твое нетерпение удлиняет время. Мы идем всего лишь минут двадцать.

— Всего лишь двадцать минут? А что это там?

— Где?

— Вон там, справа, огни.

— Это Эль-Морро.

— Как? Эль-Морро? Почему Эль-Морро? Не может быть. Мы разве идем не туда, не на север?

— Крепость остается у нас позади.

— Как море все запутывает!..

— Это если ты сам путаешь…

Через три с половиной часа плавания уже не было видно мерцания огней Эль-Морро. Их отблески полностью исчезли в темной морской ночи. Сейчас позади «Моей мечты» оставалось только слабое свечение неба над городом.

Гавана! Увидят ли они ее снова? Смогут ли опять гулять по ее улицам, загорать под ее солнцем? Кто знает! Сколько человек напрасно говорили — вернемся! Рулевой посмотрел на те далекие отблески. Там он оставлял свою предшествующую жизнь — детство, отрочество, детские игры, первого друга, первую работу, да и сколько еще! Воспоминания промчались перед ним, как кадры из кинофильма. Мысленно он уже рвался обратно, но его размышления были внезапно прерваны резкими звуками. Это Каэтано перевернулся на палубе, не находя себе места от тошноты. И хорошо, что его мысли были прерваны. Он обрадовался. Так было лучше. Забыть все, смотреть вперед, а не назад. Будущее там, впереди, где острый нос катера разрезал воду, а не там, где за кормой понемногу исчезала светлая ниточка на горизонте. Каким оно будет, это будущее? Вообще-то, все трое больше думали о дне завтрашнем, чем о вчерашнем, о вопросах, которые вставали непрерывно перед ними, а не об опасностях, которые остались за кормой. В первую очередь нужно было преодолеть нетерпение. Казалось, что минуты превратились в часы. Минуты в море тянутся бесконечно долго. Эти монотонность, ограниченность пространства на «Моей мечте», ленивый звук ее двигателей требовали настоящего морского спокойствия. И это так необходимое спокойствие было только у одного из них.

— Кто-нибудь скажет — это очень просто: переплыл море — и готово. — Самый молодой член экипажа пытался объяснить, найти какой-либо аргумент для оправдания своего беспокойства. — Но здесь все во власти судьбы, здесь нужно работать!

— Да, нужно потрудиться!

— Земли уже не видно… осталось только отражение света над городом, да и оно исчезает. Скоро все скроется. Значит, мы прошли довольно много, да?

— Мы прошли мало. Впереди еще большой путь. «Моя мечта» не быстроходный катер, больше из нее не выжмешь. Она была сделана для спокойной рыбалки, а не для побега. Кому придет в голову убегать со скоростью около шести миль в час? А если нас заметят…

— Все же, сколько мы прошли?

— Совсем недавно мы видели свечение маяка на Эль-Морро. Он виден на расстоянии восемнадцати миль, так что ты сам можешь подсчитать. Можешь быть уверен, что мы прошли около восемнадцати миль…

— Если из девяноста вычесть восемнадцать…

— Не считай так… девяносто, если бы мы шли прямо, но у нас нет секстанта.

— Тогда сколько же часов осталось?

— А ты сам как думаешь?

Прежде чем ответить, парень подумал немного, и беседа, отгоняющая сон и нахлынувшие воспоминания, была продолжена.

— Ну, я думаю, что к полуночи мы будем на месте.

— К полуночи на этой черепахе?

— Нет?

— Да ты что! Ты слишком быстро хочешь.

— Ну а когда же тогда?

— Я думаю, что мы придем, когда уже рассветет.

— С рассветом? И никак нельзя раньше?

— Позже — может быть, раньше — нет. Так что в лучшем случае к рассвету, при хорошей погоде и без всяких осложнений. Почему ты так торопишься? Ты предупредил кого-то, чтобы тебя встречали?

— Да нет же. Дело в том, что я теряю терпение.

— Почему?

— Очень просто. Кругом одно только море. Спрашиваю тебя, когда придем, а ты отвечаешь, что только с рассветом.

— А ты что же, против? Тебе не нравится встречать рассвет в море? Такое ведь не каждый день увидишь…

— Что касается меня, то я не горю желанием встречать рассвет в море. Единственное, чего я хочу, — это добраться до места.

— Мог бы взять билет на самолет. Должен был сам додуматься, что «Моя мечта» — это тихоходное судно.

— Сейчас не до шуток, Чино.

— В таком деле не следует торопиться. Старайся думать о чем-нибудь другом. Например, что ты находишься на рыбалке, или смотри на звезды, расскажи что-либо, и ты увидишь — станет легче.

Время полуночи в море — это кромешная темнота. Если есть звезды, то это огромные звезды, если темнота, то уж это настоящая темнота. После двенадцати ночи ни у кого уже не было никаких вопросов. Стояла настоящая тишина.

Каэтано лежал без сил. Ему было дурно, его рвало. Он был почти без сознания, не в состоянии сказать ни слова. Тони не боялся качки и не страдал морской болезнью, но было видно, что и он внутренне как-то сник. Он смотрел остановившимся взглядом на противоположный борт, на лице была тоска. Видимо, Тони все старался подсчитать, сколько морских миль еще предстоит преодолеть. Чино украдкой поглядывал на него. Тот был похож на статую.

— Послушай!

Парень повернул голову в сторону и посмотрел на Чино, который продолжал стоять у рулевого колеса.

— Что?

— А я думал, ты уже уснул.

— У меня не сон на уме, а что-то другое. Я бы с удовольствием уснул, чтобы ты разбудил меня по прибытии. Да куда там. Единственное, чего я хотел бы, — это увидеть кусочек земли, пусть это будет островок, огонечек или еще что-нибудь, только не море.

— Делай то, что я тебе говорю. Отвлекись, расскажи мне о чем-нибудь, и мне тоже поможешь преодолеть сон.

— Так о чем же тебе рассказать?

— О чем угодно, старик. Ты когда-нибудь видел, чтобы кубинца просили об этом? Ты разве никогда не сидел у покойника, или на дежурстве, или когда чего-то ждешь? Расскажи какую-нибудь небылицу, фильм или еще что, чтобы я не уснул.

Тони подумал и рассказал немного о своих планах на неизвестное еще будущее, затем о родственниках, оставшихся на Кубе, и о тех, что ждут его там, в США. Прежде всего о своем важном дяде, который тоже был настоящим моряком и человеком ЦРУ с большим стажем. Он пытался фантазировать, кем бы ему удалось стать, если бы он уехал в США раньше и, получив работу, жил бы там так же, как и его знакомые, которые писали, что дела у них идут отлично. Тони говорил и говорил до тех пор, пока Чино уже стал сомневаться, что же лучше — развеять сон, слушая эти невообразимые выдумки, или, напротив, заставить его замолчать.

После часа ночи дозаправили бак с топливом. Это было необходимо, а заодно в это время можно было размять мышцы и встряхнуться. Затем снова наступила тишина. Тони погрузился в раздумья, а Чино сосредоточил внимание на управлении судном, и теперь не было необходимости кому-то развлекать его. Он мог беседовать и сам с собой. Кроме того, у него были кое-какие сомнения в отношении завтрашнего дня, которые он не хотел обсуждать с остальными членами экипажа.

Почти сразу же после рассвета, как будто выждав время, установленное Чино, подал признаки жизни Каэтано. С трудом поднявшись, он протер глаза и посмотрел на горизонт. Земли не было видно. Внезапно ему стало страшно, но он старался не показывать свою растерянность, хотя его внешний вид выдавал его. Едва держась на ногах, он сделал попытку оправдать свое состояние:

— Что со мной происходит, сеньоры? Это впервые, клянусь! Ведь я человек, много проплававший за свою жизнь, прошедший через морские штормы. Не знаю, почему мне так не повезло в спокойную погоду, когда я переходил эту лужу.

Он сознательно преувеличивал. В действительности не так уже легко было, как он говорил, «перейти эту лужу». Многие люди, к несчастью, думали так же, не обманулись в своих надеждах и нашли смерть в море. Не каждое судно подходило для этого опасного предприятия.

До рассвета на борту судна было двое людей, нервы которых были предельно напряжены. Лишь Чино еще владел собой, но, как только взошло солнце, и его покинуло спокойствие. Чино никому ничего не говорил, чтобы не вызвать паники, но сейчас ему самому казалось странным, почему они задерживались с прибытием. Видимо, что-то перепутали при расчетах. По крайней мере, уже должна была чувствоваться близость берега, но никаких его признаков не видно. Куда ни посмотришь — повсюду море. «Как же мог я обмануть всех остальных, говоря им, что все шло хорошо? Действительно ли мы пересекали пролив, направляясь в Майами? Неужели море сыграло с нами злую шутку?»

— Ты сказал, когда рассветет? А? — В вопросе Тони звучал упрек, но Чино был уже готов к этому:

— У тебя плохая память. Я сказал, что прибудем, когда рассветет, «в лучшем случае».

— Так? А если в крайнем случае? То послезавтра?

— А кто его знает, в море все бывает.

— Да, но девяносто миль есть девяносто миль, верно?

«Моя мечта» шла вперед в полном одиночестве среди синей пустыни, равномерно разрезая волны, неустанно прокладывая легкую борозду своим прочным выцветшим носом.

«Это судно с хорошими мореходными качествами, но слишком тихоходное», — думал рулевой.

Но помимо его воли в голову приходили сомнения, он вспоминал известные ему случаи, от которых мог бы вздрогнуть даже самый выдержанный и спокойный мореплаватель.

В десять часов утра позавтракали лимонадом с галетами. Затем дозаправились. Топливо было на исходе — оставалась только одна канистра, и Чино поставил ее рядом с собой под рулевое колесо, предупредив:

— Это только с моего разрешения.

Немного подождал с тем, чтобы выявить, кто не согласен, и разъяснить ему все до конца. Каэтано снова стало плохо. Качка одолевала его, и он не мог ей противиться. Пытался глубже дышать, чтобы наполнить легкие воздухом и найти силы для борьбы. Он уже не мог вступить в дискуссию и тем более вести речь о ком-либо, кто мог бы лучше справиться с делами, чем Чино. Он понимал, что без Чино они не смогли бы сделать и шага, и поэтому полагался полностью на него. Что касается Тони, то он был начеку. Его не могло не взволновать предупреждение Чино. Он подумал, что, пожалуй, было бы неплохо получить разъяснение по этому поводу. Не потому, что ему хотелось выступить против или дать совет, как лучше использовать топливо, просто он предчувствовал за всем этим какие-то осложнения.

— Ты говоришь, что только с твоего разрешения?

— Ага. А ты против?

— Я не могу быть ни «за» ни «против», поскольку не знаю, что там у тебя.

— Здесь немного топлива, которое я придержал.

— Я не понимаю, зачем мы будем его держать в резерве. Представь себе, что мы все израсходовали. Для чего нам тогда эта канистра? Что с ним делать, если горючее не залито в бак?

— Я тебе сейчас объясню. Это очень просто. У нас больше нет никакого запаса топлива. Мы будем идти, пока не израсходуем полностью горючее, что есть в баке. Я, честно говоря, не уверен, что нам его хватит до Ки-Уэста…

— А как же быть с расчетами, которые ты делал на Кубе?

— Это были лишь расчеты. «Моя мечта» потребляет больше горючего, чем мы думали.

— А разве не лучше в таком случае долить все топливо?

— Нет.

— Тебе это понятно, а мне нет.

— Послушай меня, когда у нас полностью закончится все топливо, двигатели остановятся. Судно станет неуправляемым и ляжет в дрейф, подчиняясь воле волн. Эта канистра с топливом будет нужна, чтобы в случае необходимости вновь завести двигатели. Скажем, все топливо в баках мы израсходуем и ляжем в дрейф, а в это время увидим вдали проходящее судно. Мы же не сможем подойти к нему. Понимаешь? Или увидим небольшой островок, а добраться до него уже не сможем.

— Теперь я понимаю…

Тони вновь с уважением и доверием стал относиться к своему другу-мореходу. Больше не было никаких вопросов.

Чино снова полностью сосредоточил свое внимание на управлении судном, не теряя из поля зрения канистру с резервным топливом. Все были удовлетворены его ответами, но о самом плохом в этом деле пока не было сказано. Экипаж судна не был предназначен для выполнения рискованных мероприятий и не готовился к встрече с возможными бедствиями. Но пока лучше было скрывать свои опасения. Странно было и то, что за все время, пока судно шло курсом на север, они никого не встретили на своем пути, никаких признаков человека. Чино казалось слишком подозрительным то обстоятельство, что они еще не подошли к флоридским островкам. Его расчеты были слишком оптимистичны, они основывались на явно преувеличенных данных о скорости хода «Моей мечты». Двигаясь без остановки всю ночь, они уже должны были куда-то прийти. Но наступил рассвет, а первые лучи солнца не принесли обнадеживающих вестей.

«На рассвете появившееся солнце было справа от меня, значит, мы шли правильно. Что же тогда произошло? Только бы нас не застал полдень, ведь солнце тогда будет прямо над головой, и тогда уж мне никак не сориентироваться. Что же случилось? А что, если я зашел в залив и кружусь в нем? Может быть, я слишком отклонился к востоку? В лучшем случае мы уже подошли близко к американскому побережью и идем вдоль него. А может, случилось худшее — возможно, я сильно ошибся, взял восточнее и иду в Атлантику. В этом случае меня захватят течения, и никуда мы от них не уйдем, останемся без пищи и воды до тех пор, пока нас кто-либо не найдет или найдут, но слишком поздно. Да, будет очень туго, но что поделаешь. Я думаю, что будет лучше еще немного подождать, посмотрим, что будет дальше, и никому ни слова. Иначе будет еще хуже. Так что лучше притворяться, вести себя так, как будто все идет хорошо, ветер попутный, и даже подшучивать над их опасениями. Хотя положение не из легких…»

— Мне есть хочется.

У Тони была причина жаловаться. Завтрак, состоявший из галет и лимонада, не компенсировал усталости. Но Чино, учитывая всякие чрезвычайные обстоятельства, которые могут возникнуть, уже принял меры к экономному расходованию пищи. Тони жаловался, надеясь на уступку. Но в данный момент обстановка была еще не такой острой, чтобы распределять продукты и вести их учет. Кроме того, это был не пикник. Каэтано вытянул руки и слегка пошевелился, пытаясь встряхнуться, избавиться от тошноты. Обвязав голову косынкой, он вдохнул полуденный морской воздух. Вместе с энергией к Каэтано возвращалось все свойственное человеку.

— Когда будем обедать?

— Еще очень рано, придется подождать.

— Это не очень-то здорово, ребята. Кто знает! В такой обстановке не каждый выдержит… Посмотрим, когда придем. Люди будут удивлены. Нас покажут по телевидению, запомните, что я вам говорю.

— Для меня это почти не имеет значения, — возразил с презрением Тони. — Для меня главное — куда-нибудь прийти… куда-нибудь! Пусть это будет пустынное место, где не окажется никого, кто встретил бы нас словами «Добро пожаловать!». Лишь бы чувствовать под ногами что-нибудь твердое и прочное, а не эту постоянную качку.

— Послушай, Тони, тебе страшно?

— Это не страх, старик… просто как-то неприятно. Ты видишь, что с тобой происходит, так что сильно не хвастайся, ты свою роль сыграл плохо. Страх? В это время для нас не существует никакой опасности. Не так ли, Чино?

«Какая опасность может быть? Кроме того, что мы не знаем, где мы находимся, у нас осталось всего несколько литров воды и несколько пожелтевших галет, нет возможности проверить курс судна. К тому же сейчас время, когда дуют холодные северные ветры и проносятся шквалы. Наконец, у нас кончается топливо, а тут еще „какая опасность может быть?“. И я один, как никто, должен отвечать за себя и двух других членов экипажа», — подумал Чино.

Он заглушил двигатели, потому что солнце не позволяло ориентироваться, к тому же нужно было пообедать. «Моя мечта» снова легла в дрейф, и мучения возобновились.

— Сейчас солнце у нас над головами, — объяснил Чино, — и ориентироваться нельзя. Давайте пообедаем, отдохнем немного, пока солнце пройдет зенит.

Меню на обед было таким же, как на завтрак. Отличие состояло лишь в том, что галеты еще больше пожелтели.

Чино пытался отвлечь внимание от скудной провизии, собранной для такого несложного путешествия.

— Сейчас как раз то время, которое называют прекрасным полднем с идеальной погодой, — сказал он.

Каэтано эти слова показались насмешкой:

— Прекрасный полдень? Прекрасный для чего?

— А ты не догадываешься? Посмотри, какой ясный день, солнце, отличная видимость и свежий бриз.

— А для меня это… я вышел не на прогулку.

— Ну а если бы было хуже, чем сейчас, что тогда?

— Хуже, чем сейчас? Все идем и идем, а земли нигде не видно, а это… дерьмо качается еще сильнее. Есть ли что-либо хуже, чем это?

— Ты разве уже забыл, о чем только что говорил? Правда, это не так просто, Каэтано, но, если ты раскаиваешься и жалеешь, что вышел с нами в море, можешь сойти, когда захочешь.

Включившись в разговор, Тони почувствовал необходимость поддержать Чино. За ночь авторитет Чино неизмеримо возрос в его глазах. Тони помогал ему в управлении судном, беседовал с ним, чтобы тот не уснул, а сейчас почувствовал, что его долг — сохранить эти отношения.

— Послушай, Каэтано, ты провел всю ночь, растянувшись на палубе, а теперь хочешь командовать нами, как тебе хочется.

— А тебе не хочется добраться в полном порядке? Чего ты ко мне придираешься?

Чино прервал спор, сообщив еще одну неприятную новость:

— Прекратите… лучше приберегите силы, они, между прочим, еще понадобятся. С этого момента вода также будет нормироваться. Она будет у меня.

Каэтано вскочил, позабыв на мгновение о своем недомогании. На его лице можно было прочесть чувство возмущения и несогласия. Он не желал подчиняться Чино, хотя его предупреждение и диктовалось суровой необходимостью. Собрав последние силы, которые у него еще остались, он решил выступить против и отстоять свое мнение. При этом он попытался привлечь на свою сторону Тони:

— Да, теперь ясно! Этот человек рехнулся! Что он замышляет? Кто ему сказал, что он наш командир? Тони, мы этого ему не позволим… сначала он остановил двигатели, и мы дрейфуем, хотя есть еще топливо и мы можем идти, затем установил порядок, по которому мы должны просить у него воды… Что это такое? Он возомнил, что является здесь хозяином. Нет, Тони, этого не будет. Мы ему не позволим… Посмотри, у него штурвал, он прибрал к рукам топливо и воду. А что же ты и я, мы, выходит, ничего не значим? Это не дикий Запад, дружок, и никто не назначал тебя шерифом.

Тони пояснил свою позицию:

— Он знает, что делает. Он привез нас сюда.

— Кто кого привез? — Недовольство Каэтано было очевидным.

Чино повернулся спиной к штурвалу, дав возможность судну идти без управления:

— Единственный человек, кто никого никуда не привез, это ты, Каэтано. Ты не мог оторвать голову от палубы.

— Здесь никто никого не везет, дабы было известно. И давайте решим, как поделить воду и топливо… Я не допущу, чтобы ты распоряжался ими, как тебе вздумается.

Он попытался завладеть водой. Чино положил руку на бачок:

— Если ты еще приблизишься, я просто выброшу все за борт, и потом посмотрим, как поделить все это. Так что решай… По-моему, тебе лучше успокоиться.

Этого предупреждения оказалось достаточно, чтобы утихомирить Каэтано. Море, словно тоже вставая на сторону Чино, начало волноваться. У Каэтано возобновился ужасный приступ тошноты, который мучил его с самого начала плавания.

Когда Тони понял, что он наконец успокоился, «Моя мечта» уже шла по водам пролива. Глядя на конвульсивные движения Каэтано, Тони понял, что сделал совершенно правильно, став на сторону капитана, настоящего морского волка, который уверенно и спокойно стоял у штурвала. Он был похож на того генуэзского мореплавателя, который был вынужден столкнуться с восстанием своих неверных моряков, не простивших ему задержку с прибытием на обещанную землю. Однако Тони преувеличивал в своих размышлениях твердость, продемонстрированную его другом. Он смешивал ее с уверенностью, хотя это была лишь дерзость. Будучи далек от тех забот, которые выпали на долю капитана, Тони не подозревал и не мог знать о его тревогах. Чино же после полудня еще больше утвердился в своих сомнениях и был почти уверен, что судно идет ошибочным курсом. Ничто не может в открытом море служить хорошим ориентиром. Чино ежеминутно посматривал на небо, где солнце медленно клонилось к западу и путало все его расчеты. Казалось, оно двигалось все медленнее. Опасения, что судно идет не к земле, а в открытый океан, снова заставили его задуматься.

«Да, видимо, все пропало. Где же теперь остановимся? Наверное, когда закончится продовольствие? Сколько времени я еще смогу удерживать в покое этих двоих? Что они будут делать, когда поймут сложность обстановки? Кто знает, что будет! Это почти то же, что остаться одному и положиться на волю судьбы. Что я могу еще сделать кроме как ждать? А может быть, что-нибудь придет в голову, пока не будет израсходована последняя капля горючего?»

В час тридцать дня положение солнца изменилось. Чино заметил эту деталь и немного воспрянул духом, положив руль на правый борт: «Теперь ясно, теперь уже нет сомнений». Сомнения начали рассеиваться. Однако он предпочитал пока отмалчиваться. С этого момента он знал, что какая-то земля должна им встретиться.

В час пятьдесят море было уже спокойным. Каэтано снова пришел в себя и начал длинный пессимистический разговор с Тони, который с беспокойством слушал его. Чино тоже принялся слушать с таким видом, как будто бы он присутствовал на ночном бдении у тела покойника в присутствии совершенно незнакомых ему людей. Каэтано говорил с большим подъемом, и его разговор вертелся вокруг морских приключений с трагическим исходом. Он говорил о судне, набитом эмигрантами, которое несколько лет тому назад поглотил пролив, о ребенке, который умер от жажды на судне, сбившемся с курса. Он был в агонии и не понимал, почему его родители отправились в это страшное путешествие. Затем речь зашла о мужчине, который по радио безуспешно умолял о помощи береговую охрану США, но корабли из-за плохой погоды не смогли выйти в море; о том, как однажды утром к берегу прибило плот, на котором был один-единственный человек, крепко привязанный к мачте и уже скончавшийся от жажды; об одной женщине, которая сошла с ума и бросилась в море к акулам, оказавшись на маленьком островке Багамского архипелага. Затем пошли бедствия, связанные с опасностями Бермудского треугольника с его фантастическими «летучими голландцами» и другими страшными случаями. Каэтано рассказывал о жестоких схватках в открытом море между бандитами — современными пиратами, которые появляются на катерах с артиллерийским вооружением, о том, что они не менее кровожадные, чем Олонес. Эти стреляли без предупреждения, и никто не знал, что будет после встречи с ними. Он рассказывал также о быстрых и легких торпедных катерах Кастро, их моряках, которые способны преследовать суда вплоть до самого побережья Майами и задерживать беглецов под носом у американского флота. Излагая все это, Каэтано время от времени произносил какую-нибудь хвастливую угрозу, пытаясь таким образом подавить свой собственный страх:

— Вот это было зрелище! Из сторожевого катера ударил разноцветный сноп пулеметного огня. Он разнес в щепки плот и всех, кто был на нем, не дав им возможности даже спрыгнуть в воду. Все было объято пламенем! Им не позавидуешь!

Чино продолжал хранить молчание. Он уже не опасался той возможной реакции, которую могла вызвать болтовня Каэтано, и совсем перестал его слушать, глядя внимательно на горизонт, ища подтверждение близости берега. В конце концов он заметил то, что искал:

— Эй, посмотрите на воду!

— Что случилось?

— Море, вы что, не понимаете? Не видите, что вода уже меняет свой цвет? Смотрите туда, не кажется ли вам, что она стала светлее?

Тони перегнулся через левый борт. Он подтвердил, что капитан прав. Действительно, вода принимала все более светлый оттенок.

— Что это может означать?

— Во-первых, это хорошая новость. Изменение цвета говорит о том, что континентальная платформа уже недалеко. Настоящая суша, понимаешь? Соединенные Штаты. Это говорит о том, что если мы пойдем и дальше этим курсом, то очень скоро будем у самого побережья.

Тони разразился радостными криками, запрыгал на палубе, шумно жестикулируя, но Каэтано был по-прежнему мрачен, потому что для него единственной хорошей новостью было бы появление берега. Он не придал никакого значения этому открытию.

Однако другая находка сразу же произвела в нем перемену. Тони обнаружил буй, который качался слева по борту. Тут же легли на курс к нему, а подойдя, определили, что это было не что иное, как средство для обозначения сетей, применяемое рыбаками.

Каэтано снова высказал глупую идею:

— Наконец-то! Мы остаемся здесь, на этом самом месте. Хозяин этих буев должен вернуться сюда, чтобы собрать свои снасти. Он и покажет нам путь до Майами.

Его подавленность сменилась оптимизмом. Но Чино поправил его явное заблуждение:

— А если рыбак забыл о своих снастях или пока не собирается возвращаться сюда? Что же мы останемся здесь охранять его улов, пока он не придет?.. Гениально!

— Почему бы нам не посмотреть, что там в сетях? — предложил Тони. — Возможно, там настоящий обед.

— А! Эта идея уже лучше.

Подняли ловушку. В ней были лангусты.

— Да, сейчас мы приготовим хороший обед.

В этом месте они задержались, чтобы приготовить странную еду из лангустов, которая получила название «блюдо для буя». После обеда пошла оживленная беседа, в ходе которой было высказано много различных предположений по поводу их ближайшего будущего. Только Каэтано, несмотря ни на что, оставался в напряжении, поскольку видел вокруг только море.

— Ну что ж, снова вперед.

Движение возобновилось. Через некоторое время Чино снова заглушил двигатели.

— Что-то случилось?

— Тсс, дайте послушать…

Был слышен приглушенный шум двигателя. Сразу же определили, откуда он доносится. Это была беленькая элегантная яхта со сверкающей оснасткой для парусов, с виду обладающая высокими мореходными качествами. Она подошла и остановилась невдалеке, покачиваясь на волнах. Ветер доносил до «Моей мечты» обрывки фраз на английском языке и резкие звуки музыки. Группа мужчин и женщин, по-видимому, отмечала на борту яхты какое-то событие. Чино начал сближение с яхтой, в то время как Тони подавал сигналы своей рубашкой. Но на борту смеялись и кричали, не замечая ничего вокруг себя. Кто-то прыгнул с яхты за борт. Затем кого-то сбросили. Это была женщина, причем совершенно голая. Падая в воду, она закричала. Появление «Моей мечты» вызвало на яхте явное смущение. Пара нудистов быстро взобралась на яхту, в то время как на борту еще одна женщина спряталась в кабине. Яхта вздрогнула, а затем пустилась наутек во всю мощь своего двигателя. На корме яхты они увидели звездно-полосатый флаг, прикрепленный обратной стороной к флагштоку. Там, где стояла яхта, на поверхности воды плавала масса пустых бутылок из-под «Джонни Уокер», много других мелких предметов.

— Вы это видели?

Удивленный Тони согласно кивнул. Взрывы хохота у Каэтано последовали один за другим. Он был очень доволен первой встречей с представителями земли обетованной.

Догонять яхту не было смысла — она была слишком быстроходной, да и ее пассажиры не имели никакого желания вступать с ними в контакт. Чино снова повел судно курсом на север. Почти по носу показалось другое судно. Не было никакой надобности прилагать дополнительные усилия, чтобы их заметили. Остановили двигатели и стали ждать. Неизвестное судно сделало легкий разворот, чтобы пройти, не останавливаясь вдоль борта «Моей мечты». Это было спортивное суденышко около 23 футов длиной, покрашенное в белый и красный цвета. Каэтано крикнул, ожидая трогательного ответа, но его не последовало. На борту было трое мужчин, судя по всему, это были кубинские эмигранты. Они были одеты в спортивные костюмы и носили солнцезащитные очки. По-видимому, они пили и рыбачили.

— Э-э-э-э-эй! Мы кубинцы!

— Ах вот как! А мы думали, вы мексиканцы. В чем дело?

— В чем дело? Мы беженцы с Кубы!

— О, это хорошо!

— С Кубы, от коммунизма!

— Да, мы уже знаем…

— Мы заблудились!

— Заблудились?

— Да, сбились с курса. Не знаем, куда идти… Нам нужно попасть в Майами, понимаете?

— Да это же просто! Слушайте внимательно. Продолжайте идти прямо вперед до тех пор, пока не увидите флагшток с американским флагом. Это будет вход на американскую военно-морскую базу… Заходите туда.

— Это будет уже Майами?

— Нет, Ки-Уэст.

— Хорошо, спасибо.

— Ну, пока, счастливо.

Ки-Уэст! Флагшток, американский флаг и потом Ки-Уэст.

Все недовольства и злоключения, которые были на переходе, исчезли в общем объятии. Радость была огромной и неудержимой. Подвиг был совершен. Мечта стала теперь реальностью. Каэтано забыл про все неприятности пути, переживал радостные мгновения и уже считал себя миллионером. Тони смотрел назад, в море, как будто не верил, что путь уже пройден, он все еще боялся, как бы какая-то мощная сила не обнаружила его и не вернула обратно. Кроме того, его не покидало чувство ностальгии и неуверенности в том, что именно Майами является тем портом, который ему нужен. Будущего он побаивался. Чино оставался невозмутимым, как будто бы добраться сюда было самым обыкновенным делом. Вскоре появился уже известный флагшток и небольшой американский флаг, а через несколько секунд — темные силуэты военных кораблей различных классов, которые становились все больше, пока не достигли огромных размеров: от катеров и небольших суденышек до кораблей береговой охраны, фрегатов, подводных лодок, линкоров и огромных авианосцев. Их серые громады сливались друг с другом. Огромные цифры номеров были написаны белой краской с черной окантовкой. На одном из кораблей включили светомигалку и начали посылать сигналы на берег. После этого прозвучала боевая тревога. Было видно, как бегают по палубе морские пехотинцы, занимая места у артиллерийских установок. Казалось, что вот-вот разразится бой. Тут же появился быстроходный катер с солдатами береговой охраны. Они шли встречать только что прибывших.

— Hey, you… what’s the matter?[6]

— Мы кубинцы! Кубинцы!

— Oh, yeah, Cubans!..[7]

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» ПО-АМЕРИКАНСКИ

На маленьком голубоватом экране показывают бейсбольный матч между командами высшей лиги. Идет упорный поединок. Отдельные интересные эпизоды повторяются по нескольку раз, так же, как и часть той торговой рекламы, которая находится на ограждениях поля и попадает в телекамеру. Каждая небольшая пауза в игре используется репортером, который восторженно передает целый каскад рекламных объявлений на фоне голосов множества людей, присутствующих на матче. В офицерском клубе много зрителей, все они внимательно следят за ходом игры. Один из присутствующих с повязкой дежурного офицера, положив ногу на ногу, жует жевательную резинку. Услышав сигнал тревоги, офицер быстро поднимается и выходит, шепча проклятия. У входа уже собралась группа его коллег, которые комментируют происшедшее событие. Один из них докладывает дежурному офицеру:

— Какие-то кубинцы прибыли… Всего несколько минут тому назад.

Намека на кубинцев было достаточно, чтобы, не вдаваясь в детали, дежурный офицер тут же подумал, что речь идет о серьезном происшествии.

— Кубинцы? Что ты говоришь? Куда они прибыли, как?

— На нашу базу, сэр… Неизвестно, как им удалось несколько минут тому назад пройти между нашими кораблями.

— Но как же это могло случиться, если я даже не слышал ни одного выстрела из винтовки?

— Они прибыли мирно, это беглецы, никто не заметил, как они вошли, а так как они не знают этой зоны, то перепутали нас с гражданским портом.

— А что же делали наблюдатели?

— Дали сигнал тревоги, сэр.

— Когда? Когда они были уже здесь?

— Все произошло так неожиданно…

— Да, неожиданно. Они хорошо сделали, перепутав нас… Именно так оно и есть, мы здесь действительно похожи больше на гражданский порт, чем на военно-морскую базу Соединенных Штатов. Разберитесь с наблюдателями, они должны понести наказание.

— Я выполню ваш приказ, сэр. Действительно, наши часовые должны были проявить больше бдительности. Но они не ожидали никакой опасности от этого древнего суденышка. Если бы это был линкор или подводная лодка, тогда другое дело. В этом случае они знают, как действовать, однако не подготовлены к таким вот неожиданным странностям в службе… По моему мнению, они были начеку и не подозревали, что это кубинцы…

— Может быть, и так. Но возможно, что они развлекались, наблюдая за матчем по бейсболу команд высшей лиги, или отдыхали после обеда… Кто знает? Вы расследуйте и решите… Если их нужно привлечь к ответственности, доложите мне, а если это то, о чем вы говорите, то наложите на них взыскания за небрежность. Оставьте их без увольнения в ближайший выходной. Пусть это послужит им уроком.

— Ясно, сэр.

— Что за тип судна, на котором они прибыли?

— Трах-та-та-та! — попытался изобразить он шум медленно работающего дизельного двигателя. — Это настоящий музейный экспонат. Я не могу никак понять, как они могли пересечь пролив.

— У них все в порядке?

— По всей видимости, да.

— Бумаги соответствуют?

— На первый взгляд они не обманывают, но люди из службы берегового контроля еще не проверили их документов.

— Это немыслимо! Вы сообщили уже службе иммиграции?

— Да, сэр.

— Заканчивайте и отправьте этих беженцев как можно скорее с территории базы. Давайте постараемся избежать проблем… прикажите осмотреть судно, но как следует…

— Все будет выполнено, сэр.

— Да, я забыл еще об одном… Что говорят они сами? Кто-нибудь из них говорит по-английски?

— Никто. Я не думаю, чтобы это были солидные люди, просто бедные, черти. Все время пытались показать, что они понимают по-английски, повторяя некоторые слова с ужасным произношением, например «мистер», «о’кей», «юнай», «дайте мне одну сигарету», и все, больше ничего.

— В таком случае вы должны привести переводчика. Я лично рекомендую вам привлечь Джорджа. Знаете, кого я имею в виду? Парня, который помогает на кухне. Помните его?

— Да, сэр. Я знаю, о ком речь.

— Мы его уже использовали в подобных делах. Отвезите его к ним.

— Он обрадуется, хоть на время отдохнет от чистки картофеля.

— Не упускайте его из виду. Как только закончит, проконтролируйте его возвращение. А сейчас сделайте все, чтобы они побыстрей убрались отсюда…

Дежурный офицер снова вернулся на свое место перед телевизором. И его лицо приняло спокойное выражение. Он сконцентрировал все свое внимание, пытаясь восстановить нить спортивных событий.

Через несколько минут джип марки «виллис» резко затормозил на гравийной дорожке напротив причала, где «Моя мечта» ошвартовалась у огромных отполированных кнехтов и казалась на самом деле историческим экспонатом, странным и немного непонятным на фоне гигантских серых кораблей-крепостей военно-морского флота. Молодой сержант с типичной латиноамериканской внешностью и пуэрториканским акцентом представил двух офицеров с базы и агента службы иммиграции.

— Из военно-морского флота… из службы иммиграции…

— Очень рады, мистер!

— А я, по возможности, буду служить вам переводчиком, хотя это не моя профессия. Господа офицеры, которые приехали сюда, хотели бы проинформировать вас об обстановке, которая сложилась здесь в связи с вашим прибытием. Вы сейчас находитесь в военной зоне, конкретно — на территории одной из военно-морских баз Соединенных Штатов Америки. Вполне естественно, что ваше пребывание здесь должно быть кратковременным. Излишне объяснять причины… Есть и другие аспекты, которые они хотят выяснить. Во-первых, что вас привело на базу? Это произошло случайно или же вы преднамеренно высадились именно в этой точке побережья? В том случае, если вы действовали умышленно, они хотели бы знать, кто вас направил сюда.

Чино, державший в тайне свои знания английского языка, должен был выдержать первое посягательство на свое человеческое достоинство в Соединенных Штатах. Чиновники применяли такие грубые и оскорбительные выражения, что вынуждали своего случайного переводчика спешно передавать их в совершенно свободной интерпретации. Тони и Каэтано слушали очень довольные, не представляя действительного содержания беседы.

— Ну, что у них там? — спросил офицер.

— Господа офицеры озабочены и обеспокоены той обстановкой, в которой вы оказались. Они хотели бы разобраться в ситуации и решить, как, в какой форме оказать вам помощь. Может быть, можно что-то сделать для вас, — последовал перевод.

Каэтано, почувствовавший твердую почву под ногами и придя в себя после морской болезни, быстро преобразился и сразу же решил воспользоваться создавшейся обстановкой. Он не желал упускать этой первой возможности, чтобы начать свой путь к славе, о которой думал на протяжении долгих лет. Перед лицом американских властей он взял высокомерный тон, самовольно выступая от имени этой маленькой группы перебежчиков:

— Послушай, парень, я могу все разъяснить тебе. Скажи им, что мы кубинцы, что мы убежали с Кубы, потому что дела у нас там шли неважно. Ты меня понимаешь?

— Это кубинские беженцы, сэр. Говорят, что они бежали с Кубы, обстановка там для них была неблагоприятной, они имеют в виду отношения с Кастро. Их преследовали, и они совершили побег.

— Ага, совершить побег — это еще не какая-то особая заслуга. Чем они занимались на Кубе? Этот, который говорит с тобой, похож на злоумышленника. Спроси их, какие у них профессии.

— Ах, да, конечно!.. Он, я… я и он работали водителями на автомобилях… на такси. Понимаете? Не на государственных, зет, на частных… А Тони, он только что вернулся с ДВС.

— Что это ДВС?

— Действительная воинская служба… Ну, рекрут по воинской повинности…

— Речь идет о двух таксистах и рекруте.

— Два таксиста и один рекрут? Вот так шутка! А я бросаю смотреть матч между командами высшей лиги, чтобы приехать сюда встречать эту тройку умирающих от голода. Прекрасно! Целый год, двенадцать месяцев, в каждом из которых по четыре недели, и надо же им появиться именно сегодня. Сегодня и в этом месте. Это называется роком! Здесь у нас достаточно своих таксистов и рекрутов тоже полно, которые, пожалуй, глупее их, потому что позволили им войти сюда. Было бы самым лучшим выходом, если бы они снова убрались отсюда. Предложи им это. Скажи, что мы дадим им немного консервов и достаточное количество топлива, чтобы они не голодали и смогли добраться до Патагонии. Пусть возвращаются к себе домой.

Пуэрториканец сделал вдох, думая, как сформулировать свой вольный вариант перевода. С каждым разом ему становилось все труднее смягчать то, что говорили его начальники. Не хотелось верить, что эти офицеры не понимают, как важно сохранить репутацию страны, не разочаровать в ее демократических устоях, правильности теоретических предписаний, обманчивой иллюзии ее идеологии. Такими низкими, грубыми должны быть красные, а не они.

— Переводи же, что с тобой?

— Господин офицер говорит, что если вас привел сюда какой-то несчастный случай, трудности, связанные с мореплаванием, или вы попали просто случайно по причинам, не зависящим от вас, то мы готовы оказать вам помощь, чтобы вы возвратились домой. Мы можем выдать вам в качестве питания консервированные продукты и топливо на обратный путь. Таким образом, вы смогли бы возвратиться без лишнего беспокойства и необходимости задерживаться для какого-то оформления.

Что они говорят? Каэтано показалось, будто бы на него обрушилось небо. Ему никогда бы не могла прийти в голову подобная мысль. Как они могли сомневаться в их намерениях? Он посмотрел на переводчика, как бы умоляя его понять раз и навсегда их намерения, смысла которых он вполне очевидно избегал. Ему казалось невероятным, что создалась такая странная ситуация. Тони тоже что-то беспокойно шептал сквозь зубы, только Чино был как бы в стороне от всего этого, видимо ожидая, что еще найдется решение, которое в любом случае повернет дело к лучшему. Каэтано был готов на все, лишь бы их поняли. Взяв за руку пуэрториканца, он встряхнул ее и повторил ему жалобным голосом:

— Нет, парень, какое там! Ты должен хорошо объяснить им, что значит возвращение, ведь мы убежали с Кубы. Понял? Мы убежали! Назад возврата нет… — И повернувшись к офицерам: — Убежали с Кубы, мистер, от коммунизма… убежали от Кастро, понимаете? Кастро! Коммунизм! Для нас и речи не может быть о возвращении. Если мы возвратимся, нас схватит госбезопасность. Слышали, что я сказал? — Он провел указательным пальцем по шее, обозначая острое лезвие гильотины, и повторил: — Если мы придем обратно, чик-чик!

— Хорошо, хорошо… посмотрим, как я могу вам помочь, но вы поймите, что я ничего не решаю. Я всего лишь выполняю роль переводчика…

— Они убежали от Кастро, — обратился он к американцам.

Офицеры закивали, услышав имя, которое не требовало перевода.

— Они не хотят возвращаться, там они столкнутся с кубинскими властями. Они хотят остаться здесь во что бы то ни стало, как беглецы от коммунизма. Они уверены в том, что если их заставят вернуться, то они попадут в руки политической полиции Кастро… госбезопасности. Их охватывает ужас, когда им намекают на возвращение, и они меня умоляют помочь им объяснить, что они хотят остаться в Соединенных Штатах…

— О’кей, о’кей… довольно… скажи им, что это военная база, а мы не дипломаты. Мы направим их для выяснения дел в службу иммиграции. Давайте действовать быстро… Мы должны выпроводить их отсюда как можно быстрее. Ясно?

— Да, сэр.

— Итак, господа, все решено. Наконец мне удалось убедить офицеров. Кроме аргументов, изложенных вами, я добавил все, что мог с моей стороны, и вы видите результат — в конце концов вам сказали: «О’кей»…

Прилив радости захлестнул Каэтано. Пройден еще один трудный этап. Они были уже у ворот рая. Он повернулся и сказал Чино:

— Ну как, ты понял? О’кей, о’кей, и вот… мы уже люди «юнай»… Прибыли, братец, и остаемся здесь. Спасибо этому доброму «союзничку» за то, что нас понял. Это нельзя так оставить. Ни в коем случае! Сейчас увидишь, что я сделаю…

Чино улыбнулся безразлично, он как будто бы думал о чем-то другом. В действительности же он собрал все свои силы, чтобы не выплеснуть наружу свое возмущение, которое вызвала у него эта встреча. Он чувствовал себя задетым за живое и был так поражен этими опрометчивыми словами на английском языке, что почти не заметил, что делает его товарищ. А тот снял свой «Роллекс» с руки и протянул его пуэрториканскому переводчику:

— Бери, мой друг, это твое… Я их дарю тебе… храни как память.

Парень смотрел недоверчиво. Он не понимал такую щедрость. Каэтано повторил свое предложение. Тогда переводчик быстро произнес «спасибо» и поспешно надел часы на свою руку. Он снова посмотрел на кубинца с благодарностью и любопытством, как будто все еще не верил ему. Затем несколько раз крепко пожал руку щедрому иммигранту и удалился, пожалуй, все еще опасаясь, как бы он не одумался.

Чино тоже никак не мог поверить в это. Так не вязались высокопарные хвалебные слова Каэтано с его неожиданными филантропическими действиями.

— Ты что, спятил?

Он пожал плечами. Но все это было самой настоящей реальностью. Что же здесь странного?

— Почему спятил? Он действительно заслужил их. Ты же видел все, что он сделал для нас. Да и потом, скоро у меня будет достаточно денег, и тогда я смогу купить десяток «Роллексов», если мне захочется.

Около четырех часов дня, босые, одетые все в те же шорты, в которых они совершили морской переход от северо-западного побережья Кубы, взъерошенные и озябшие от холода, с пустыми, бурлящими желудками, они получили свой первый продовольственный паек, скудный и непривычный. В него входило холодное мясо и кофе.

— Эй, Чино, посмотри на это! — Каэтано поднял свою тарелку и с отвращением показал ее содержимое. — Я думаю, что эти американцы нас сильно обманывают. На такой богатой земле? Этого не может быть…

— Но, кажется, это на самом деле так…

— А ты что, собираешься есть эти холодные обрезки мяса?

— Я нет… я думал выпить только кофе, дай я попробую… Это какой-то суррогат. Как же он не похож на кубинский!

Он сплюнул. Вокруг были американские служащие, которые наблюдали за ними с явным презрением. И снова Чино должен был притвориться непонимающим язык и переносить оскорбительные намеки.

— Что там у них?

— Они там подыхают с голоду. Наверняка на Кубе они никогда не пробовали вареного мяса, и сейчас желудок его не принимает. Здесь они привыкнут к цивилизации.

— Зачем мы пускаем их к себе? Они тянут нашу страну назад.

— Не беспокойся, мы найдем возможность использовать их.

В это время пришли предупредить, что автобус для них уже пришел.

— Вперед…

— В таком виде?

— В каком?

— Вот так — босоногими, без сорочек. Нам что же, не дадут даже одежду и обувь?

— Это будет потом, сейчас вы должны ехать…

— Но что скажут люди?

— Что скажут? Вы можете ехать в Майами и так. Это вполне нормально. Там многие так одеты.

— Но уже холодно.

— Это с непривычки.

Почти закоченевшие от холода, они сели в автобус, отправляющийся в Майами.

До посадки их проинструктировали, что в дороге они не должны выходить из автобуса до прибытия в конечный пункт. Там их встретит человек, который и отведет их в нужное место.

Тронулись в путь. Майами расположен в 158 милях к северу, но дорога им показалась очень длинной. Согнувшись на сиденьях, они дрожали от холода. Вначале пытались уснуть, затем завязался разговор о прошедших событиях и о том, что ждало их впереди. У Тони был озабоченный вид, он жаждал скорой встречи со своим дядей. Чино чувствовал себя униженным и думал о новых оскорблениях, которые еще предстоит перенести. Лишь Каэтано находился в плену своей голубой мечты.

Выведенные из оцепенения визгом тормозов, они поняли, что прибыли к месту назначения. Пассажиры начали выходить из автобуса. Каэтано толкнул локтем Тони, обращая его внимание на проходивших мимо мужчин и женщин. В самом деле, для путешествия по Флориде из одного ее пункта в другой было вполне достаточно одеть только шорты, как будто это была прогулка по Ривьере. Прошло еще около двадцати минут, прежде чем появился худощавый высокий седой мужчина и, просунув голову в автобус, спросил на чистом испанском языке:

— Добрый вечер, сеньоры. Это вы только что прибыли с Кубы?

— Да, сеньор, те самые, — ответил Каэтано, вскакивая с места.

— В таком случае я должен сказать вам: «Добро пожаловать в Майами». Желаю вам удачи.

— Большое спасибо, «сенкью».

— Будьте любезны, пройдите за мной.

В нескольких метрах от автобуса их ждал белый «форд» последней модели с уже распахнутыми дверцами. Шофер включил зажигание.

— Я знаю, что вы устали, но нужно продолжить поездку, — сказал высокий худой сопровождающий, пытаясь изобразить из себя веселого коммерсанта. Он приказал шоферу: — Поехали.

— Куда едем?

Им никто не ответил. Позже выяснилось, что они направляются в международный аэропорт города Майами. Уже подъезжали, когда один из гостеприимных хозяев, сидевших на заднем сиденье, нашел подходящий момент, чтобы сообщить об этом:

— Сейчас спускаемся на Экспресс Бей сто девяносто пять, а вот выезжаем на сто двенадцатую улицу. Мы направляемся к аэропорту Майами. А как будто мы едем по «мосту Свободы».

Чино решил, что их, видимо, обманывают, и попросил разъяснения:

— Что мы будем делать в аэропорту?

Высокий седой старик отыскал в зеркале заднего вида его лицо. Посмотрел на него немного, прежде чем ответить:

— Не беспокойтесь, мой друг. Мы вас не отправим в Гавану.

— Это было бы слишком, но мне хотелось бы узнать, для чего мы туда едем?

— Мы кое-что сделаем для того, чтобы вы могли остаться. Разве не этого вы хотите?

— Конечно, это так.

— В аэропорту заполним необходимые документы о въезде в страну воздушным путем. Другими словами, вы уже будете считаться людьми, прибывшими по «мосту Свободы». Там каждый из вас получит разрешение на въезд и другие предварительные документы, чтобы остаться в нашей стране. Все остальное будет зависеть только от вас. Со своей стороны я вам желаю счастья, удачи, пусть вам сопутствует успех.

— А пока не будет определено место нашего постоянного проживания, о чем вы упомянули, — спросил Чино, — на какие средства мы будем жить?

— Ваша озабоченность преждевременная. Предусмотрено, что вы будете жить за счет определенных средств. Законы нашей страны это гарантируют. Не забывайте: здесь все отличается от того, что вы видели раньше. Не беспокойтесь, вас не оставят без крыши над головой. Какую религию вы исповедуете?

— Я не верю ни в какую религию.

— Ах как жаль!

— Это одно из требований?

— Нет, ни в коем случае. Но это необходимо для вашего последующего переселения. Речь идет о том, что если вы не относитесь к верующим, то есть не являетесь ни протестантом, ни католиком, то можете обратиться за международной помощью, это ваше право.

— Что означает «последующее переселение»?

— Флорида перенаселена, мы не можем оставлять здесь всех. Если у вас не найдется родственников, которые смогли бы оказать вам поддержку в штате Флорида, тогда вы должны ждать переселения в другой район. Соединенные Штаты — страна очень большая, а это только Юг.

Тони решил уехать с Кубы, вдохновленный образом «свободной земли», где господствует абсолютная демократия, и резко выступал против любого мнения, которое противоречило бы его идеалу. Поэтому он решился задать вопрос:

— Я убежал с Кубы потому, что мне там не нравится их образ жизни. И после всего этого здесь не имею права жить свободно и поселиться там, где хочу?

— Дело не в том, чтобы жить свободно, молодой человек, — объяснил ему худой седовласый мужчина. — Здесь, в нашем штате, очень много кубинцев, и возможности по приему уже исчерпаны. Но мы тем не менее продолжаем принимать беженцев. Почему бы вам не поехать дальше, на Север? Так нет, вы не хотите расставаться с флоридским климатом. Там, севернее, холод, морозы, лед. Вас даже не интересует, что там можно быстрее найти работу и лучше устроить свою жизнь. Все вы хотите остаться здесь.

— Да, действительно, — подтвердил Каэтано, — мы не привыкли к таким холодам.

— Нет, речь идет о другом. Вот послушайте, я расскажу вам историю без всякого вымысла, которая произошла с одной небольшой семьей, совсем крошечной. Двое молодых людей убежали от своих родителей и были очень довольны приобретенной независимостью. Им не нужна была опека. Он впервые был старшим по возрасту, хотя внешне, конечно, был еще ребенком, а она… совсем девочка. Они приехали сюда потому, что хотели свободы. Примерно такие, как вы, — с одной сменой одежды и одной парой обуви. Но они кое-что имели — неоценимое богатство — свою молодость и были уверены, что с ней им будут открыты все пути.

— Об этом думаем и мы, — прервал его Каэтано.

— Этот парень не был ни католиком, ни протестантом. Более того, он был настоящим атеистом. Как говорила его жена, он вспоминал о боге только тогда, когда гремела гроза. Но молодые люди редко слышат грозу, и поэтому, он мало думал о боте. Она была иной, так как воспитывалась в доме, где почитали христианские обычаи. Там, на Кубе, церковь, в которую она ходила, часто посещали и американцы, и, когда она приехала сюда, у нее были домашние адреса друзей ее родителей. Молодые люди обратились к ним за помощью, и таким образом им удалось остаться. Тем не менее молодой человек, будучи осторожным и предприимчивым, увидел своими глазами, как переполнен людьми Юг. У него не было никакой профессии, и он не был готов к тому, чтобы жить полностью за счет благотворительности. Пастор, к которому он заходил, сказал ему однажды: «У меня есть кое-что интересное для тебя. Ты был когда-нибудь в Ричмонде, в штате Виргиния? Не хотел бы ты поехать туда со своей подругой? Послушай, что я тебе предлагаю: проведите в этом городе несколько дней, разместитесь в нашем храме, это в самом центре, там очень приятно. Это идеальное место для тех, кто начинает что-то новое. Там много друзей, готовых вам помочь. Они подыщут тебе хорошую работу и снимут отдельный домик с удобствами. Роскоши там не будет и жаркого южного климата тоже, тебе будет трудно объясняться, потому что все вокруг говорят только по-английски; но у тебя будет все самое необходимое, чтобы жить, будет с чего начинать, чтобы быть независимым, и, мне кажется, стоит пойти на это». Не буду говорить, каким был ответ парня. Как он поживает на Севере? Сейчас добивается возможности вызвать к себе своих родственников и родителей жены. Он практически подготовлен к этому, став платежеспособным, почтенным гражданином. Это и есть настоящая свобода, которую он искал и нашел, а не та, что давали ему как милостыню…

— Мы приехали не для того, чтобы просить милостыню, — заявил Чино.

— Конечно, я знаю, поэтому и рассказал вам эту историю. Но не все так думают. Есть люди, предпочитающие просить милостыню и грызть объедки на берегу, в Майами.

Чино показалось, что подобную историю он уже читал в одном из журналов в сборниках «Ридерс Дайджест». «Он смог. А почему бы и вам?..» На какое-то мгновение воцарилось молчание. Седой обернулся и вдруг спросил:

— У вас есть родственники во Флориде?

— У всех троих! У всех троих есть! — поспешил заверить Каэтано.

— Так, у всех троих…

— Да, сеньор, как я сказал, у всех есть родственники… Мы можем поселиться у них дома?

— Погоди, парень! Этот вопрос ты задавай не мне, а своим родственникам. Если они готовы отвечать за вас, тогда можете.

Каэтано успокоился. Седой прекратил свою пропаганду о переезде на Север. Больше он об этом не говорил. Въехали в зону аэропорта и направились к залу оформления прибывающих пассажиров. Белый «форд» оставил их у входа и отправился на стоянку. К их общей усталости после перехода морем, официального оформления и поездки на автобусе до Майами прибавились неудобства новых ступеней бюрократической лестницы. Наконец их, полузамерзших и раздраженных ожиданием, привезли в гостиницу. После всех беспокойств, связанных с фотографированием, получением въездных виз, оформлением легального прикрытия как для лиц, только что прибывших по «мосту Свободы», им выдали первые «дары» этой великой страны: брюки, сорочку, пару носков, пару ботинок, коробочку со станком для бритья и двумя лезвиями «Жиллет», естественно, некоторые мелкие вещицы и пять долларов! Теперь можно было и отдохнуть. Но нет. Предстояла еще дружеская встреча, одно из главных событий, которая должна была проходить в специально подготовленном помещении с электронной техникой для подслушивания, чтобы записывать беседы усталых посетителей. Это была небольшая комната, окрашенная в белый цвет и хорошо освещенная. Здесь стояли две длинные скамейки, деревянный столик, а на нем цветочная ваза с искусственными розами. Один из лепестков розы выполнял роль микрофона. Эти устройства принадлежали специальному отделению ФБР, которое занимается перевозками кубинцев по Флориде. Обстановка самая подходящая, чтобы узнать истинное душевное состояние только что прибывших людей.

— Тебе холодно?

— Конечно… так же, как и тебе. Что, не так?

— Надо же, забыли пальто!

— А эти люди, о чем они думают?

— Не знаю, да мне и не интересно знать.

— Они знают, что делают.

— Сеньоры! Дело в том, что американцы пока еще не знают, что Каэтано очень скоро станет миллионером. Если бы они это знали, то относились бы к нам по-другому.

— Да прекрати ты.

— Надули тебя с часами.

— Тсс, идут.

— Нет, пока еще нет.

— Чего они ждут?

— Делят ветчину.

— Дерьмо.

— Я попрошу у них разрешения позвонить моему дяде. Как только он узнает, что я здесь, все решится, и мы устроимся, вот увидите.

— Черт побери, что-то не идут.

— Сеньоры, если их долго нет, то, видимо, все в порядке, значит, все худшее уже позади. Теперь осталось всего лишь подождать чуть-чуть, капельку поголодать, немножко померзнуть, и на этом конец. Я очень доволен.

— Есть ли здесь клопы?

— Не сомневаюсь в этом.

— Что ты будешь делать, Чино?

— Где, здесь? В таком холоде?

— Нет, черт возьми, когда выйдем.

— Зайду к моим родственникам. Попрошу, чтобы они посоветовали, что делать, помогли мне найти работу, а затем я попытаюсь как можно скорее встать на самостоятельный, независимый путь… Я не хочу жить ни под залог, ни в церкви. А ты?

— Конечно, нет. Я поступлю так же… Сначала попрошу помощи у моего дяди, чтобы потом жить самостоятельно. Вот увидишь, мой дядя поможет мне, когда он узнает о том, что я приехал.

— А ты что скажешь?

— Я, пожалуй, не буду торопиться. Вначале немного пошатаюсь, нужно погулять, попьянствовать, найти хорошую женщину, посмотреть, как обстановка…

— С какими деньгами будешь шататься? Если, конечно, ты не станешь за сутки миллионером…

— А мне все равно, что бы вы там ни говорили. Можете издеваться надо мной, можете всю ночь провести с этими… Хорошо, наслаждайтесь. Потом наступит и мой черед, смеется тот, кто смеется последним.

— Ой как страшно!

— Нет, я и пальцем не пошевелю, чтобы отомстить вам за эти насмешки! А теперь послушайте, что я вам скажу. Недалек тот день, когда я на своей машине проеду мимо вас и скажу: «Хотите прокатиться? Осторожно, не испачкайте мне коврики».

— Ну вот и все.

— «Если бы приехал мой дядя, если бы приехал мой дядя…» Довольно, приятель, ты совсем как маленький.

— Оставь его, Каэтано. Все дело в том, что у тебя нет дяди в ЦРУ.

— Какое безобразие, сеньоры, как долго нет этих людей.

— Мой друг, у вас нет причин жаловаться. Разве было лучше, когда вы должны были одеваться в робу, вкалывать по-настоящему, совершать длительные марш-броски и все это за семь песо.

— Но, как объяснили, теперь мне это может пригодиться.

— Послушайте, он защищает срочную службу.

— Я еще не знаю, возможно, это мне может как-то пригодиться.

— Конечно.

— Там же все было русское. Здесь нет этого оружия, нет таких кораблей, так что не знаю, чем тебе может помочь твоя бывшая служба.

— Понадобится, не переживай.

— Он пойдет, как и его дядя, на службу в ЦРУ.

— Да нет же, ничего подобного! Я говорю не об оружии. Например, на катерах есть двигатели, радиостанция. Существуют разные профессии. Я могу работать на причалах или на судне, могу рыбачить. Я думаю, что в этом случае моя служба пригодится.

— Дай бог!

— Ты давно не видел своего дядю?

— Давно.

— Вспомнит он тебя?

— Я просто уверен, что он встретит меня с радостью и окажет помощь.

— Какой холод! Пронизывает насквозь.

— Что же ты предлагаешь?

— Включи отопление.

— А где это?

— Где-то здесь, поищи.

— Поспать бы, но холод не дает.

— Я прилягу.

— Убери подставку для цветов, а то уронишь…

Выключилось подслушивающее устройство ФБР. Агенты открыли дверь кабинета. «Одиссея» еще не окончилась.

— Проходите, пожалуйста, господа.

Прошли вдоль по коридору. Тони, Каэтано и Чино пригласили в отдельные помещения. Это были такие же одинаково строго обставленные кабинеты, с акустическими стенами и мягким светом. Со всеми троими одновременно состоялся «последний дружественный контакт». Так называли эти допросы полицейские на своем жаргоне.

— Имя?

— Франциско… Франциско Гусман Каэтано.

— Профессия?

— Шофер частного такси.

— Вы прибыли во главе группы?

Вопросы были не такими, как на допросе, они располагали к положительным ответам.

— Да, я их привез.

— Где вы учились навигации? Совсем не просто попасть сюда, верно?

— Нет, но послушайте. Привез их сюда я, но катер… Это Чино вел катер.

— У вас здесь есть родственники, верно?

— Да.

— Родители, братья и сестры?

— Дядя, человек в возрасте, видите…

— Это ваше удостоверение?

— Документ с отпечатками пальцев.

— В каком месте Гаваны вы их оформляли?

— В Кубе и Чаконе.

— Сколько фотографий у вас потребовали?

— У меня? Шесть фотографий. Да, шесть!

— А какие еще документы просили у вас?

— И еще квитанцию из банка…

— А это что такое?

— Ах! Да это карточка, знаменитая продовольственная карточка. Она прошлогодняя. Я их… я их обманул. Понимаете? Я сказал, что потерял ее, и мне дали новую.

— Для чего вы это сделали?

— По… потому что я все время думал о поездке сюда, чтобы привезти ее… и чтобы здесь узнали… и увидели, какой голод мы переживали на Кубе.

Допрашивающий взял карточку. Он пробежал глазами листочки, приговаривая вполголоса:

— Молоко… рис, мука, сливочное и растительное масло, мыло, соки, рыба, мясо, птица, яйца, кофе… Конечно! И даже для новогодних подарков… Вы говорите, это то, чем питаются кубинцы?

— Это доказательство.

— Нет, друг… это вам не нужно, это ничего не докажет. Лучше порвать карточку, а свои критерии изложить в другой форме. — Он закрыл записную книжку, отодвинул ее от себя, добавив при этом: — Если Кастро обеспечивает всем, что здесь записано, а вы хотите этой карточкой доказать, что Куба голодная страна, то сами себе наносите сильный удар. Спрячьте, вам это больше не пригодится.

Каэтано от удивления раскрыл рот. У него чуть было не появились подозрения, что он сидит не перед представителем властей Флориды, а перед революционером и что он попал в ловушку кубинской контрразведки. Что же делать? На мгновение всплыло одно неприятное воспоминание. Об этом ему рассказал его друг. Это было в те времена, когда в Эскамбрае действовали банды. Его двоюродный брат был одним из «восставших». В горах наступил момент, когда стало уже невыносимо трудно. Закончилось продовольствие, боеприпасы, прекратилась связь. Шли разговоры о том, что один смелый агент ЦРУ направлялся к ним. Он выбросится с парашютом в горы и, несмотря на все опасности, пробьется и восстановит канал связи с ЦРУ. Но этот человек все не появлялся, а дела шли все хуже и хуже. Его родственник, переодевшись крестьянином, спустился с гор. Пробившись сквозь кольцо ополченцев, он прибыл в город и примкнул к таким же, как и он сам. Среди преследуемых был некто Майк. Он считался их спасителем. Имея крепкие связи с американцами, он предлагал группе уехать в Соединенные Штаты, используя надежный подпольный путь. Уехать подальше от коммунистической погони, но не для того, чтобы капитулировать, а чтобы восстановить силы, пройти необходимую подготовку, установить нужные контакты. А затем вернуться, но для действий уже в других условиях. Считалось, что ЦРУ не оставляет в беде своих людей, поэтому в критический момент оно должно было помочь Майку. В группе это не вызывало подозрений. Все выглядело убедительно. Они полностью доверились Майку, который казался им настоящим супершпионом, и поэтому попали в ловушку. После проведения операции по свертыванию боевых действий группа в составе девяти бывших «повстанцев» и трех «соучастников» собралась в укромном месте на северном побережье, где ее взял на борт быстроходный американский катер. Он доставил группу на большое судно, также принадлежавшее якобы американцам. Все думали, что это было судно-матка. На борту судна были матросы, разумеется американские, и флаг, и журналы, и сигареты, которые они курили, и жевательная резинка — все до мельчайших деталей американское. Шли в море всю ночь, сначала с погашенными огнями, чтобы обмануть бдительность пограничников Кастро, затем, когда вышли в международные воды, пошли свободно. Радость беглецов была безграничной. Наконец подошли к земле, им сказали, что это островок рядом с Флоридой. Там увидели плакаты с надписями на английском языке, объявления, автомобили, людей, невозможно было не поверить. Но все это было обманом. Спокойно, не спеша, они угодили в ловушку. Сначала они, после них другие, и, кто знает, сколько еще. Всю ночь они провели в клятвенных заверениях, доказывая свою верность агентам ЦРУ. На следующее утро проснулись окруженные уже агентами кубинской госбезопасности, которые разъяснили им истинное положение вещей. Тут только они поняли, что являются «гостями» одного из кубинских островков. Слишком поздно. Обо всем этом думал Каэтано, сидя напротив работника ЦРУ — скептика, который возвращал ему продовольственную карточку. На какое-то мгновение ему показалось, что этот человек вышел из легенды о госбезопасности, и он почувствовал свой провал. Но затем пришел в себя. Нет, это невозможно! Встречаются люди с различными характерами и образом мыслей, поступков, а этот человек ошибся, проявил небрежность.

— Вы что, нервничаете? Чувствуете себя плохо?

— Нет-нет, ничего. Это потому, что холодно, не обращайте внимания.

— В вашем паспорте есть запись о том, что у вас были судимости на Кубе за уголовные преступления. Нас интересует, что вы скажете по этому вопросу.

— Прошлые судимости?

Каэтано пытался разгадать, к чему он клонит, задавая такой вопрос. Неужели в ЦРУ так хорошо информированы о его персоне и его прошлые преступления могут так интересовать их? Он решил, что, видимо, это только пробный шар, а он выдал себя, и они из этого извлекут некоторую пользу. Агенты ЦРУ не были предсказателями, и единственное, чего хотели, — это произвести на него впечатление, используя попавшую под руку информацию.

— Вы… знаете, что на Кубе шутки плохи с коммунизмом. И люди, которые выступают против, их, понимаете…

— Речь не об этом. Я имею в виду то время, когда было правительство Батисты. Здесь речь не о политике. Помните или нет?

— Теперь вспомнил, ну, конечно. Послушайте. Было тоже очень трудно. Работы не было, а жить нужно было как-то.

— И вы предпочли воровать?

Каэтано вдруг показалось, что пружины стула, на котором он сидел, разом все выпрямились. Он развел руками, выгнул дугой брови, попытался улыбнуться, но в груди у него что-то сжалось, и улыбки не получилось. Его лицо вытянулось, на нем застыла уродливая гримаса.

— Зачем вы меня спрашиваете? Вы ведь все знаете.

— Чтобы проверить, как у вас с памятью.

— Прошло много времени… А все плохое быстро забывается. Период был очень плохой, но нужно было на что-то жить.

— А на что вы думаете жить здесь?

— Ну как, здесь… хочу работать и скопить приличную сумму денег. Я думаю открыть какое-нибудь дельце… развивать его, пока можно будет, а затем привезти сюда мою семью.

Застывший взгляд и неподвижное, каменное лицо допрашивающего прервали его вдохновенное повествование.

— А еще что?

— Видите ли, здесь я попытаюсь жить хорошо, буду иметь деньги. Уже устал от бедности и не могу больше терпеть, поэтому я и уехал. Понимаете? Поэтому!

— Поэтому?

— Да, сеньор, поэтому… я… я не из тех людей, которые ходят в рваных ботинках и имеют две песеты в кармане. И поэтому я уехал.

— Только поэтому?

— Да, поэтому и потому, что там… коммунизм.

— Я подумал, что вы забыли об этом. О’кей, о’кей… Вы хотите покончить с бедностью? Но для этого нужны большие средства. Вот такой пример: вам, предположим, постоянно не везет, ничего не получается ни с работой, ни с бизнесом, вы не можете привезти свою семью. Вы залезаете в долги и в конце концов, так сказать, не достигаете того идеала, которого вы ожидали от Соединенных Штатов. В таком случае что вы будете делать?

— Нет… Этого не может случиться. Я знаю, что здесь все по-другому! Я сам пробью себе дорогу.

— Но… а если это не так?

— Если я в чем и уверен, то это в том, что здесь я научусь жить. Вы не беспокойтесь об этом. Однажды вы увидите меня проезжающим в машине, я вам посигналю и скажу: «Вы… помните, о чем меня спрашивали?»

Чиновник не стал отвечать на этот вопрос и сменил тему разговора:

— О’кей, о’кей! Теперь перейдем к другому вопросу. Вы привезли остальных, потому что они ваши друзья, значит, вы должны их хорошо знать. Что они за люди, чем занимались там, на Кубе? Давно ли знакомы с ними? В общем, расскажите все, что вы знаете о них.

— Во-первых, это хорошие люди… из одного квартала, все их знают… Все время, сколько их знаю, они были… против до мозга костей! Такие же, как и я! Я состоял в ДРП[8] и делал на него ставку. Не такое уж большое дело… но был в ДРП, и эти… Чино, Тони… Нет, нет, это хорошие люди, делавшие наше общее дело, мое дело.

— Что значит «наше дело»?

— Ну, как это сказать, какое дело? То же, что делаете и вы, не так ли?

— Я никогда не принадлежал к ДРП.

— Да это же дело, начатое американцами, оно мое, это движение всех, кто «против». И Чино, и Тони… Разве не ясно?

— Таким образом, с помощью ДРП вы и организовали отъезд с Кубы? В этой организации вы, Чино, Тони. Правильно?

— Ну?

Каэтано снова приготовился продолжить «набор очков» для своей только что начатой карьеры. Он уже объяснил все касающееся ДРП. Как они это воспримут? Наверняка они не полностью контролируют эту организацию и у них в руках нет полного списка ее членов, так что он должен выглядеть довольно неплохо в их глазах… а сейчас ему задают вопрос об авторе идеи. Кто же еще, как не он?

— Кто организовал отплытие с Кубы?

— Ах да, сеньор, это я организовал. Послушайте, по правде, я уже давно, очень давно вынашивал идею уехать. Попытался здесь, попробовал там, но все было непросто. По всему побережью установлена хорошая охрана. Тогда я решил… ну, необходимо было найти судно и своих людей, чтобы нам здесь разрешили остаться после прибытия. Одно дело прибыть с рекомендацией от кого-то, и совсем другое, когда этот человек появится лично. Познакомился с Тони, который рассказал мне о своем дяде. Он здесь уже давно, и дела у него идут хорошо, работа связана с ЦРУ. Конечно… конечно, все это потому, что мы доверяли друг другу. Вы меня понимаете? Потому что это не скажешь где угодно и кому угодно. Нам нужно было найти судно. Я знал, что Чино тоже хотел уехать и у него есть опыт, он опытный рыбак, а у его отца было суденышко. Он сам предложил, ну и, вы видите, мы обманули всех и прибыли сюда.

— Чье было судно?

— Оно было украдено. Чино его украл у своего отца.

— Его отец рыбак?

— Нет… или, пожалуй, да. Он из тех людей, которые выходят в море, чтобы подзаработать на выпивку и отдохнуть.

— Он что же, купил судно только для этих целей? Он богатый?

— Нет, живет плохо. Он небогатый человек. Кроме рыбной ловли он, может быть, занимается и коммерческими делами… Но об этом лучше спросить Чино.

— Чино быстро согласился взять судно у своего отца?

— Нет. Куда там! Но его мы убедили… Мы использовали тот факт, что он тоже хотел уехать, но не решался это сделать один. И тогда наконец он присоединился к нам.

— И вы составили план?

— Да… Ведь дело в том, что, прежде чем составить план, необходимо было найти судно, топливо, место, затем охранять его и следить за обстановкой. Провал мог обойтись слишком дорого. Вы знаете об этом.

— Кто выбрал место?

— Я!

— И отец Чино привел туда судно, чтобы вы могли его угнать.

— Нет же, нет. Послушайте, как это было. Судно было там, на своем месте.

— Где?

— Там, где его оставил хозяин, отец Чино. Где оно всегда находилось. И тогда я сказал: «Чино, возьми судно и подойди поближе. С этого места мы и отчалим». Поняли? Так и было сделано.

— Никто не охранял судно?

— Иногда охраняли, иногда нет. На этот раз мы сами несли охрану. Я думаю, это было нужно для того, чтобы не провалиться. Мы все хорошо изучили. Были там, где стояло судно, присматривались, как будто бы мы не имеем к нему никакого отношения… Вот даже до чего дошло. Однажды мы солдата бесплатно подвезли на машине и от него выведали, в котором часу у них смена.

— Вы сказали, солдата подвезли бесплатно?

— А ты что, не понимаешь? Я-то подумал, что ты кубинец, старина!

Каэтано уже почти вывел из себя терпеливо ведущего допрос агента, который не привык вступать в спор в подобных случаях. Постоянные намеки на какие-то заслуги, неуважительное обращение на «ты» и чрезмерная жестикуляция создавали почти полностью отрицательное впечатление. А теперь еще этот вопрос о его национальности. Нужно что-то сказать ему, чтобы прекратить в дальнейшем это хамское поведение.

— Послушайте меня, сеньор Каэтано, здесь я задаю вопросы, а вы по возможности отвечаете на них. Согласны?

— Согласен!

— В таком случае избегайте намеков по моему адресу, разговоров о других мелких деталях, которые отвлекают от главного. Согласны?

— Э! — запротестовал Каэтано, — это уже сильно похоже на допрос в полиции.

— Это дружеская и свободная беседа. Она проводится для того, чтобы помочь вам остаться постоянно в этой стране. Вы пока еще находитесь проездом, и мы еще не сказали последнего слова.

Удар попал в цель и заставил Каэтано опомниться. Несомненно, пока он еще не совсем в Соединенных Штатах. Ему могли сказать: «Не принимается». И если их дела в службе иммиграции застопорятся, то что с ними будет?

— Хорошо, хорошо. Дело в том, что… я хотел объяснить, если вы не кубинец, действительно, откуда вам знать… Я вам говорил, что нас попросил солдат подвезти по пути. Это когда идешь пешком и останавливаешь машину, чтобы тебя подвезли. В этом случае говорят: «Слушай, подбрось». Мы вот так же посадили в машину караульного, который направлялся на пост, расположенный совсем рядом с нашим катером, и расспросили его, сколько их на посту, как часто они меняются, далеко ли он живет. Так мы узнали, что иногда пост не выставляют. Я не знаю, мне кажется, в тот день пост был, но мы внимательно наблюдали и ушли.

— Вам плохо?

— Мне… мне холодно, спать хочу и устал.

— Я дам вам отдохнуть. Думаю, что пока все нормально. Пожалуйста, выйдите и подождите там. Мы скажем, что вам делать…

Каэтано неуклюже поднялся, у него онемела нога, но он не захотел говорить об этом. С большим трудом, неуклюжей походкой он вышел в коридор и плюхнулся на скамейку. Его друзей еще не было. Он решил, что первым завершил беседу, и стал обдумывать, хорошо это или плохо.

— Имя?

Тони зевнул перед тем, как ответить. Он вспомнил, что на Кубе его друзья спросили бы: «Голод, сон или слабость?» Сейчас, как никогда, он чувствовал все это одновременно и поэтому ответил нехотя:

— Хосе Антонио Равело Маркес, но меня называют Тони, поскольку это короче и проще.

— Род занятий?

— Механик.

— Где работали до отъезда?

— Я был на службе.

— Добровольно?

— Нет, по призыву.

— По какому призыву?

— По закону об обязательной воинской службе.

— А, обязательная… так лучше, да?

— Да, если призывают, то в любом случае должен идти.

— Понятно. Нам известно, что ваш отец находится в больнице.

— Да, в Мосрре. Это больница для сумасшедших.

— Что с ним случилось?

— Чувствовал себя плохо.

— У него не было работы?

— Была, он был сантехником.

Упоминание об отце опечалило Тони. Он почувствовал, как дрожь прошла по телу, в душе шевельнулось что-то похожее на слабое, еле заметное чувство вины.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Будьте повнимательней к моим вопросам. Через два дома от вас, согласно адресу, который вы назвали, живет Лукас. Вы знаете, кто он?

Вопрос поразил Тони. Меньше всего он ожидал и даже никогда не думал, что где-то еще, кроме района, где он жил, его могли спросить об этом. Он вспомнил, как Лукас, улыбаясь, пригласил его однажды в воскресенье на рыбалку. Хотелось пойти с ним, но было и противоположное чувство: «Куда мне с тобой? Ни к чему». Он вспомнил, как Лукас со своим маленьким сыном Эрнестиком на руках выходил погулять в зоологический парк, а 26 июля надевал свою новую форму милисианос и берет зелено-оливкового цвета.

— Он коммунист… говорят, что из контрразведки.

— Вы с ним дружили?

— Нет… хотя… он ко мне относился просто, здоровался со мной, это естественно.

— Что еще?

— Это все.

— Там же, в вашем квартале, живет еще один сотрудник госбезопасности. Кто он?

— Еще один? Я впервые слышу об этом!

— Это точно? А

— Точно.

— А кто же выдал Ромберто?

Тони был поражен осведомленностью ЦРУ.

— Там говорили, что это был один из его соседей, но я не думаю.

— Какой сосед? Карлос?

— Да.

— Почему вы не верите, что он выдал Ромберто?

— Они всегда ругались, потому что Ромберто надоедал и затевал скандалы, а тот его предупреждал: «Послушай, я тебя сдам в полицию». Но он так и не сделал этого… Но, видимо, его угрозы приняли во внимание. И когда однажды дом окружили и его взяли, народ стал говорить, что это дело его рук, Карлоса.

— И что же, это была случайность?

— Что именно?

— То, что он убежал через двор Карлоса, а там его ждали люди из контрразведки.

— Вы же знаете, как действует полиция. Она проникает повсюду. И кто это отрицает?

Ведущий допрос поудобнее устроился в кресле. Пристальным взглядом посмотрел на Тони. Затем, смягчая тон, сказал:

— Любопытно, черт возьми! Любопытно! У вас та же точка зрения по этому вопросу, что и у коммунистов. У нас есть свидетельские показания, мнения людей. И ваше суждение совпадает с их мнением, но не с нашим. А почему? Давайте будем считать, что это незрелое мнение, по молодости, да? Чтобы было без обмана.

— Я говорю вам правду. Если я так думаю, зачем же мне говорить что-то другое в угоду вам?

— Пожалуй, вы правы. Продолжим теперь о Каэтано. Откуда вы его знаете?

— Я его знаю уже давно, но раньше у нас не было таких отношений, а сейчас он прилип ко мне, так как хотел, чтобы я его увез из страны. Так же, как и Чино. Они знают, что я хотел уехать из страны, и пристали ко мне.

— Судно ваше?

— Нет, Чино.

— Тогда я никак не пойму, что выгадывали они, присоединяясь к вам? Кто же кого привез?

— Мы договорились.

— Договорились? — Офицер наклонился, как бы придавая особое значение следующему вопросу: — Договорились, чтобы уехать вместе с вами?

— Что-то вроде этого.

— И вы их привезли бесплатно? Зачем это вам?

— Я не корыстный человек. Я с них ничего не взял и не просил ничего взамен.

— Катер принадлежал Чино. Это вы мне говорили. Каков же вклад Каэтано?

— Компас… мне не удалось достать его на работе, и тогда он достал.

— Вот как вы распределились? Катер должен предоставить Чино, компас Каэтано… Но, кроме того, они были заинтересованы еще в чем-то, что их заставило объединиться с вами для поездки. В чем, вы считаете, заключалась эта заинтересованность?

— Я не могу сказать.

— Подумайте немного. Поставьте себя на их место. Что может заставить одного человека присоединиться к другому для того, чтобы уехать?

— Пожалуй, то, что мы вместе думали об одном и том же.

— Подумайте о материальной, а не об идейной заинтересованности.

— Могло быть вот что: они знали, что мой дядя связан с ЦРУ.

— Кто им об этом сказал?

— Об этом говорят среди противников режима, и, конечно, я говорил, что у меня здесь дядя.

— Как же можно использовать вашего дядю, уехав с острова?

— Пожалуй, они думали, что, уехав со мной, через моего дядю им легче будет связаться с ЦРУ.

— Это главная цель? Именно поэтому вы уехали?

— Считается, что тот, кто в ЦРУ пользуется влиянием, поможет через эту организацию найти хорошую работу.

— Вы приехали, чтобы жить вместе с дядей?

— С дядей! Конечно!

— А что касается тех дел, которыми занимается ваш дядя?

— Нет, это меня не интересует.

— Почему?

— Потому что я хочу жить мирно, спокойно, заниматься своей работой и никуда не соваться.

Агент окинул его взглядом, поискал что-то в ящике стола. Вынул оттуда рулон тонкого белого картона и развернул его перед Тони.

— Смотрите внимательно на эту карту. Вы понимаете, что на ней?

— Да.

— Отсюда вы вышли. Правильно? — показал он точку на северо-западном побережье Кубы.

— Нет, нет… Немного в стороне, вот отсюда.

— Где?

— Здесь.

— Там пустынное место?

— Довольно-таки.

— Но недалеко от этого места расположена воинская часть.

— На два-три километра ближе к Гаване, примерно здесь.

— Вокруг казарм каменный забор?

— Нет, там столбы и колючая проволока, и через определенные промежутки установлены прожекторы, которые включаются и выключаются с поста, а на территории части имеется вышка, тоже с прожекторами.

— Где расположена столовая этой части?

— Возле моря. Это новое помещение барачного типа, построенное из сборных деталей.

— Там же питаются и командиры?

— Командиры садятся за первые столы.

— Как выглядят эти столы?

— Они мраморные, на металлических ножках, прикрепленных к полу.

— У них пища такая же, как у всех?

— Та же самая.

— Какие винтовки на вооружении этой части?

— Автомат.

— Вы можете нарисовать его?

— Могу.

Работник ЦРУ придвинул Тони блокнот. Он нарисовал автомат, и особо тщательно, чтобы как можно лучше удовлетворить просьбу.

— Вы очень хорошо рисуете, и заметно, что знаете это оружие. Уверен, что вы пользовались им. Правда? Как он стреляет?

— Хороший автомат.

— Его выдают призывникам?

— Да, конечно.

— Им также разрешают питаться в столовой вместе с офицерами?

— Рядом с ними, это зависит от условий части.

Агент свернул карту и спрятал ее. Затем достал пакет. Это был конверт с фотографиями хорошего качества на глянцевой бумаге. Вынув одну из них, показал Тони:

— Что это?

— Торпедный катер.

— А это?

— Другой торпедный катер, меньших размеров. Их называют «Комсомолец». На нем небольшая команда, и, я думаю, он быстроходнее.

— Посмотрите, что это у него здесь?

— Радиолокатор.

— А здесь?

— Это трубы торпедного аппарата. Здесь видна только одна труба по борту, а их всего две — по одной с каждого борта.

Допрашивающий наклонился над фотографией, притворяясь, что он этого не знает:

— Они что-то рисуют на носовой части. Здесь я вижу какой-то знак. Вы не видите? Думаю, с помощью лупы мы могли бы разглядеть, что это такое. Жаль, что под рукой нет ничего. Что бы это могло быть?

— Лупа не нужна. Я скажу, что они здесь рисуют. Это звезда. Ее также рисуют на крышках труб, на торпедных аппаратах.

— Она обозначает, что они русские?

— Нет, не так.

— Почему?

— На нашем знамени уже давно есть звезда.

Перед Тони другая фотография. Снова морская тематика, все более сложная. Еще один военный корабль.

— А это что за дьявол?

— Ракетный катер. Это более эффективное оружие. Здесь вот у него ракеты.

— А здесь что?

— Радиолокатор.

— О’кей, достаточно. Для рядового вы имеете слишком хорошую военную подготовку. Вам не кажется?

— Я не был отличником, даже не был специалистом.

— Здесь считается, что это хитрое оружие доверяется только старым кастровцам, признанным коммунистам, людям, которым безгранично доверяют, для того, чтобы однажды один из катеров не привели к нам сюда.

— А я знаю парнишку, который ничего из себя не представлял, а сейчас командует одним из этих катеров… Нам все это объясняли, не спрашивая, кто мы по происхождению, кем были наши родители, что мы думаем о политике. Нам показывали все. Кроме того, катера стоят на виду, их не прячут и иногда на них возят на экскурсию пионеров. Катера не скрывают, как секретные корабли, они проходят мимо Малекона и упражняются в стрельбе открыто.

— Хорошо. Выходите и ждите меня за дверью. Если вы мне снова понадобитесь, я вас позову.

Тони вышел обеспокоенный. В коридоре он встретился с Каэтано, который, сидя в тишине, думал о чем-то своем. Он вначале не заметил Тони, но затем, заметив, что его товарищ плюхнулся на скамью, подошел к нему и спросил:

— Эй, что с тобой? Как твои дела?

— Знаешь, мне кажется, я влип.

— Почему?

— Я ответил ему на все вопросы, которые он мне задавал по поводу оружия и прочего. Мне кажется, он ошибся во мне, но теперь уже поздно что-то исправлять. Как ты думаешь, что со мной будет?

— Он что же, угрожал тебе, говорил что-нибудь?

— Он подумал, видимо, что я знаю слишком много.

— Мои дедушка и бабушка говорили, что знания никогда не помешают.

— Но это тебе не дед с бабкой.

— Знаешь, что я тебе посоветую? Ты должен нагнать им страху своим дядей. Скажи, что ты хочешь поговорить с ним, и пусть его пригласят в штаб-квартиру ЦРУ.

За третьей дверью также шла «дружеская беседа».

— Фамилия?

— Хосе Сантос Эрнандес.

— Но вас называют Чино.

— Правильно.

— Профессия?

— Шофер частного такси.

Агент ЦРУ расстелил на столе карту. Это была карта не типографского издания, предназначенная для продажи, а произведение отличного чертежника, выполнившего ее разноцветной китайской тушью. На карте были отмечены улицы, дома и другие пункты в районе Серро[9].

— Вы, я думаю, догадываетесь, о чем идет речь.

— Конечно, это мой квартал.

— Покажите мне улицу, на которой вы проживали до отъезда с Кубы.

— Вот она.

— Теперь дом.

— Здесь.

В течение целых двадцати минут он задавал Чино вопросы, связанные с его кварталом. Он расспрашивал о каждом доме и его жителях. Казалось, что речь шла о проверке и уточнении фактов, касающихся кубинских беженцев.

— Вам хорошо знакомо это имя?

— Да, эта сеньора живет в квартире номер два с балконом на улицу.

— Кто еще живет вместе с ней?

— Ее муж. Он работает в рыбном порту. У них есть сын, учится в средней школе.

— А рядом?

— Старики. Супружеская чета. Оба на пенсии. У них есть дети, они живут отдельно. Старший уехал отсюда еще до пятьдесят девятого года.

— А здесь кто живет?

— Военный.

— Где он служит?

— Ну, я не в курсе, говорят, что в госбезопасности, но я точно не знаю.

— Вы с ним общались?

— Никогда.

— Почему?

— Потому что он ко мне не обращался.

— А если бы он обратился?

— Я человек воспитанный, ответил бы ему. А что?

— Кто-нибудь из жителей был под арестом?

— Да, Мигель. Он живет вот здесь. Но я знаю, что его арестовали не из-за политики, а за воровство. Унес что-то со склада, на котором работал. Об этом знал весь квартал, потому что приходила полиция и произвела у него обыск.

Допрашивающий вынул несколько фотографий из желтого конверта. Это были снимки различных образцов оружия. Он стал их показывать, но Чино узнавал только американское.

— Это?

— Винтовка М-3.

— А это?

— Не знаю.

— А вот такое?

— Тоже не знаю.

— И этот?

— Кольт сорок пятого калибра.

Агент убрал фотографии.

— Кому вы думаете написать, чтобы сообщить о своем прибытии в Соединенные Штаты?

— Я пока еще не думал об этом.

— А вашему отцу? Разве нельзя ему написать, что вы прибыли и все хорошо?

— Отцу, думаю, как раз не стоит. Он не знает, что я только что украл у него яхту. Именно на ней мы и пришли. Я считаю, что если и напишу сейчас, то ни мне, ни ему это ничего не даст. А как вы думаете?

— Простите, но это дело меня не касается.

— Но вы ведь спросили.

— Вернемся к вопросу о судне. Это вы их привезли?

— Судно или людей?

— Не вижу разницы.

— Но она все-таки есть. Я все время управлял судном, стоял у руля, старался не потерять ориентировку, потому что не было приборов, а они не имеют ни малейшего представления о мореплавании. У меня тоже опыт небольшой, но тем не менее вы видите результат. Таким образом, могу сказать, что я привел судно. Было нелегко. В отдельные моменты я уже думал, что все пропало. Мне казалось, что мы идем вдоль берега, а не к Флориде. Но в конце концов мне удалось привести судно сюда.

— Но на судне были люди, и вы их привезли. Почему вы не берете на себя эту ответственность?

— Я не ухожу от ответственности. Но что касается людей, то я, по крайней мере, никого не привозил. И не знаю, есть ли среди них такие, кто думал бы, что он доставил всех остальных.

— Никто никого не привозил?

— Мне казалось, что у нас было всеобщее согласие. Пожалуй, мы только друг друга подбадривали. Особенно поддержал меня Тони, рассказав о своем дяде, который работает в ЦРУ и который обязательно нам поможет, и у нас не будет здесь никаких трудностей. Я считаю, что у каждого из нас были свои планы. Но каждый в отдельности уже решился, а вместе мы собрались, чтобы осуществить это решение. Поэтому я не могу сказать, что доставил сюда этих людей. Вы меня понимаете?

— Все понятно. Теперь давайте поговорим о вашем отце и его судне. Намерены ли вы предпринимать какие-либо шаги, чтобы вернуть «Мою мечту» отцу?

— А есть возможность вернуть ее?

— Ну, логически судно является частной собственностью. Мы с большим уважением относимся к частной собственности. Я не знаю, что было бы, если бы судно потребовали с Кубы. Сейчас нет никаких каналов для соблюдения закона в этом плане, но, с другой стороны, вы здесь, вы привели судно сюда и, пожалуй…

— Вы подсказали мне отличную мысль. Я думаю прибегнуть а этой возможности и ходатайствовать. Я попрошу, чтобы мне вернули судно, но не для передачи его моему отцу, а для эксплуатации здесь. Я же должен на что-то жить. Буду заниматься рыбной ловлей и использовать для этого «Мою мечту».

— Вас не интересует, что вашему отцу это судно, возможно, необходимо?

— Нет.

— Видно, вы очень недовольны своим отцом.

— Моим отцом? Я так не думаю. Во-первых, потому, что именно он остался недоволен мною. Ему нанесен ущерб, а не мне. Что же касается моего решения не возвращать судно, так оно необходимо мне, чтобы наладить жизнь. Эта мера не является необоснованной и направленной против отца. Даст бог, я однажды возвращу ему другое судно, намного лучше этого.

— А на что же пока будет жить ваш отец?

— Он работает.

— Где?

— В КО на своем предприятии.

— КО? Что это такое? Сокращения и сокращения! Как вы не сходите с ума от такого количества сокращений? Повсюду эти ДВС, ФЖ, КЗР, ПС, ИНРА, ИКП, и теперь КО. О чем идет речь?

— Это недавно созданный корпус охраны. Из того, что говорил отец, я многое не совсем понял, но думаю, речь идет о замене милиции непосредственно на предприятиях.

Агент насторожился: вопрос был для него действительно малознакомым. Он догадывался, что столкнулся с чем-то очень важным, возможно, со значительным открытием. В его карьере это могло сулить специальные дивиденты.

— Ну-ка, ну-ка! Очень интересно! Это, по-видимому, должно быть секретно. Не так ли?

— Я знаю, что в газетах об этом не писали, но, с другой стороны, не слышал, чтобы из этого делали секрет. Не знаю точно. Только однажды я увидел, как отец прячет новую нарукавную повязку с непонятным буквенным сокращением. На мою просьбу поподробнее рассказать об этом он не ответил.

— Подождите секунду, я сейчас приду.

Пока Чино ожидал, он мысленно пытался предугадать, как будет реагировать янки. «Кажется, что этим КО я его по-настоящему заинтересовал». Возвратились вдвоем. Второй агент с вытянувшимся от удивления лицом посмотрел на Чино, как на какого-то странного субъекта. Затем они говорили между собой по-английски, уверенные в том, что кубинец не понимает. И снова Чино должен был молча переносить оскорбления и бахвальство.

— Вот этот…

— Мы поработаем с ним.

— Если, конечно, у него информация из первых рук и заинтересует наше руководство, возможно, они оправдают средства, которые мы на них затратили. Не забывай, что это я открыл это КО.

— Ты уже закончил с ним?

— Подожди еще немного. Осталось выяснить несколько деталей. Я прервал допрос, когда он упомянул КО. Хочу проверить, кольнуть его слегка, посмотрим, не загибает ли он. Но мне кажется, нет.

— О’кей, жду тебя, не задерживайся. Подбросили нам дел на конец недели!

— Я скоро.

— А еще один?

— С ним тоже будут работать. Есть опасение. Он довольно точно ответил на некоторые вопросы, касающиеся вещей закрытого характера. Мы должны провести дополнительную проверку.

— Логично.

— В военной области он практически знает все, даже самое современное вооружение. Однако продолжает утверждать, что был всего лишь рядовым военнослужащим.

— В Опа-Лока знают, как развязывать языки.

— Это их дело, он им пригодится. Подожди, я с ним быстро закончу.

— О’кей, пока.

Агент и Чино снова остались вдвоем.

— О’кей, Сантос. Я считаю, пора заканчивать. Сейчас я вам задам острый вопрос, но он тоже необходим: сколько времени вы служили в госбезопасности?

— Этот вопрос не заслуживает ответа.

— А я думаю, что заслуживает.

— Тогда я скажу, что столько же времени, сколько и вы.

— Против меня нет никаких улик. А вот что касается вас, то мы имеем фото, которое можем показать вам. Мы его тщательно проверили и не сомневаемся в том, что оно без всяких подделок. На нем вы в зелено-оливковой униформе за рулем автомобиля, оборудованного коротковолновым радиопередатчиком. Что вы на это скажете? Может быть, действительно показать вам фотографию?

— Нет, ни к чему. Все возможно. Когда я был солдатом, возил многих командиров, и почти на всех автомобилях были установлены радиопередатчики. Но это было в первые месяцы после революции. Затем я уволился и стал работать на себя. Просто я устал работать на кого-то и соблюдать воинскую дисциплину.

— Армия Кастро была дисциплинированной в те первые месяцы, когда вы служили?

— Повсюду говорили о том, что нужно укреплять дисциплину. Были специалисты, которые остались после чистки армии Батисты. Они были требовательными. Дисциплина у нас была неплохая. Я думаю, что стоит напомнить о том, что среди нас были ветераны Сьерры. Вот такая была обстановка.

— А вам дисциплина не по душе?

— Когда она мне ни к чему.

— Вы боролись против Батисты?

Сантос не ответил на вопрос.

— Вы не хотите отвечать? Почему?

— Нет, я думаю. Такой же вопрос задают там, на Кубе, тому, кого принимают в коммунисты. Да, я боролся.

— Почему вы это делали?

— Потому, что никакая диктатура мне не нравится.

— Тогда что же вам нравится?

— Демократия, но… Вы видите, как все вышло, и боролись-то мы напрасно.

— Вы не боролись против Кастро?

— Делал все что мог.

— Конкретнее?

— Обыкновенная жизнь заговорщика. Иногда вообще ничего не делаешь. Вы хорошо знаете, что я имею в виду, ведь руководство осуществляли вы. Пожалуй, у вас в архивах можно найти мое имя… Иногда мне приходилось бросать самодельные зажигательные бомбы, гранаты или ждать вашей команды, что делать дальше. Однако я сильно устал и хочу спать. Долго еще будет продолжаться эта беседа?

— Нет, уже всё, пойдем.

Остальные ожидали в прихожей.

— С этим всё. Думаю, что ты можешь отвезти его в Опа-Лока. Посмотрим, что там из него вытянут, — обратился агент ЦРУ к своему коллеге.

— Что же, вот так: ни есть и не спать? — запротестовал тот.

— Это твое дело. Что касается меня, то я пойду спать.

СООБЩЕНИЕ ДЕВЯНОСТО ДВА ТЧК НАЧАЛО ТЧК ПРИБЫТИЕ «МОЕЙ МЕЧТЫ» ХОРОШЕЕ ТЧК ПРОДОЛЖАЕТСЯ СПОКОЙНЫЙ ПЕРИОД ТЧК НОВОСТЕЙ НЕТ ТЧК СЛЕЖУ ЗА ПЕРВЫМИ ШАГАМИ МОНГО ТЧК РАД СМЕНЕ И ОЖИДАЮ СКОРОГО ПРИКАЗА О ВОЗВРАЩЕНИИ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

ЭДИТ

МАЙАМИ-0986

ВНИМАНИЕ ДВОЕТОЧИЕ ДЛЯ КЛИЕНТОВ ЗПТ ГОВОРЯЩИХ ПО-ИСПАНСКИ ТЧК КУБИНЦЫ ЗПТ БЕЖАВШИЕ С КРАСНОЙ КУБЫ НА УТЛОМ СУДЕНЫШКЕ И НАХОДИВШИЕСЯ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ В ОТКРЫТОМ МОРЕ ЗПТ БЫЛИ ПОДОБРАНЫ КОРАБЛЕМ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ ЗПТ КОТОРАЯ ПЕРЕПРАВИЛА ИХ ЖИВЫМИ И ЗДОРОВЫМИ В МАЙАМИ ТЧК НАШИ КОРРЕСПОНДЕНТЫ ИЗ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ СООБЩАЮТ ФАМИЛИИ КУБИНЦЕВ ТЧК ХОСЕ АНТОНИО РАВЕЛО МАРКЕС ЗПТ ХОСЕ САНТОС ЭРНАНДЕС И ФРАНЦИСКО ГУСМАН КАЭТАНО ТЧК У ПЕРВОГО ИЗ НИХ ДЯДЯ В МАЙАМИ ТЧК ВНИМАНИЕ ДВОЕТОЧИЕ ПРЕДЫДУЩУЮ СТРОКУ НЕ ЧИТАТЬ ЗПТ ОШИБКА ПОДОБРАННЫЕ КУБИНЦЫ ПОЛУГОЛОДНЫЕ ЗПТ БОСЫЕ И ПЛОХО ОДЕТЫЕ ЗПТ НО ОЧЕНЬ ДОВОЛЬНЫЕ ЗПТ ЧТО ПРИБЫЛИ ВО ФЛОРИДУ ЗПТ ГДЕ МЕЧТАЮТ ЗАНОВО НАЧАТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ ТЧК

Примечание карандашом:

Передавать по радио каждые два часа. Добавить драматические обстоятельства при спасении: опасности на переходе морем и так далее, намеки на режим Кастро, мотивы побега, опасения за судьбу оставшихся родственников, которые могут быть репрессированы.

Шеф редакции

ДЕЛО МОНГО

Внешне Арсенио и Пабло совершенно не похожи. У первого — очень темная кожа, контрастирующая с вьющимися сединами. Говорит он медленно, растягивая звук «р». Арсенио обладает острым аналитическим умом и исключительной выдержкой. У второго — бледное лицо, прямые жесткие волосы, ни одного седого волоска. Он обладает четкой дикцией, такой же аналитик, но иногда бывает порывистым и нервным. Тем не менее во множестве обыденных дел, больших и малых, они действуют почти одинаково. Вот, к примеру, сейчас без предварительной договоренности оба встретились в холле напротив библиотечного зала. Сегодня воскресенье, и оба знают, что здесь они увидят своего начальника Марсело, просматривающего новые технические статьи, поступившие в библиотеку, или изучающего документацию по какому-либо делу, а иногда просто читающего хорошую книгу. Его маленький «фольксваген» уже на стоянке, значит, как всегда, Марсело на месте. Строго, дисциплинированно, по-военному они поприветствовали начальника и подождали, пока не получат приглашения сесть.

— В чем дело?

— У нас хорошие новости.

— Это приятно! О чем речь?

— После долгого молчания наш приятель из Майами снова дал знать о себе.

— Монго?

— Да.

— Наконец-то. Что сообщает?

— Основной период его устройства закончился. Теперь ему предстоит перейти к решению поставленных задач. Говорит, что у него куча информации, так много, что существующая система связи для ее передачи не подходит.

— Ему нужен контакт.

— Он прямо не просит, но, видимо, нужен. Он поясняет, что информация попала к нему через вторые руки, поскольку он еще не смог приблизиться к самим первоисточникам. Однако он делает несколько правильных прогнозов о степени достоверности информации.

— Она совпадает с тем, что имеется у нас?

— Да, почти полностью. Речь идет о новом курсе ЦРУ и о «реакционном интернационале», который пытаются поддержать с помощью некоторых латиноамериканских диктатур, о новых нападениях на рыболовные суда, о заговоре против Кубы, есть и другая общая информация. Вы знаете, что Насарио продолжает игру с группой Висенте Мендеса? Говорит, что тот якобы еще жив, борется с оружием в руках и просит денежной помощи.

— Этого и следовало ожидать. Насарио много потрудился над созданием этого стимулятора, питающего различные ходы, которые он предпринимает, и экономические кампании, а теперь, конечно, ему не хочется, чтобы источник иссяк. Я никак не могу понять, кто же ему верит…

— Говорит, что было много разногласий.

— Но Насарио и его подручным, естественно, удалось навязать свои интересы, чтобы продолжать торговлю товарами для террористов, сохраняя во что бы то ни стало возможность не работать и жить припеваючи.

— С этой целью они могут «оживить» кого угодно!

— Ну хорошо. Перейдем к Монго. Как там у него дела? Целый год потратили только на то, чтобы приступить к делу. Вот так работенка!

— Но зато у него все в порядке.

— Это хорошо, но он медленно осваивается.

— Совершенно верно. Он обещает кое-что переслать письменно открытой информацией. Не хочет перегружать работой шифровальщиков.

— Правильно делает. Какой у него адрес для связи?

— У него несколько адресов. Он дает адрес в Майами, телефон, адрес его приятеля, с которым он познакомился, работая в кафетерии «Марриот» в аэропорту.

— Где он работает сейчас?

— Водителем грузовика у «Ричардса», тесно связанного с Пакито.

— А, знаю. Это тот, который проходил подготовку вместе с Яреем[10] в Никарагуа? Правильно?

— Тот самый, у нас есть фотографии.

— Подготовьте для Монго предварительный план его ближайших действий: главное — сблизиться с капитаном судна-матки. Пусть сам попытается стать владельцем судна и установить хорошие отношения с людьми на реке, с владельцами судов. В их среде под видом простачков действует много пиратов. А затем в конце концов пусть берет курс на «Альфу». После случая с Висенте Мендесом она добилась расположения ЦРУ.

— А как быть с Торриенте?

— Он не должен упускать ничего, что попадет ему в руки, но главное внимание пусть сосредоточит на «Альфе». Подготовьте Пабло для встречи, составьте ему легенду и направьте для Монго необходимые инструкции о порядке встречи. Приступайте сейчас же. Вы не забыли позаботиться о его родственниках? Как там закончилось это дело с отцом Монго?

— Сейчас уже все в порядке. Но положение его было нелегким. Дошло до того, что предложили взыскать с него за побег сына.

— А как машина? У кого она сейчас? Кто-нибудь взял это на себя?

Автомобиль стоял на том же месте, откуда был совершен тайный побег, и Арсению пришлось признаться в своей нерасторопности:

— Автомобиль все там же. Ведь он не является собственностью предателя или отщепенца. И не было принято никаких мер, он не конфискован и находится там же. Надо признаться, мы забыли об этой детали.

— Вы что же, думаете, американцы такие глупые, чтобы ничего не заподозрить? Заберите его немедленно и подготовьте хорошее обоснование. Понятно?

— Понятно.

— В таком случае действуйте, как договорились, и держите меня в курсе событий.

АЛЬФА / ДЕЛО «МОНГО»

07866/27 окт. 70

Кому:

Альберто Каньясу

Инструкция для встречи.

Связной. Пабло.

1. Прибытие в Майами самолетом из «зеленой» страны.

2. В течение трех дней произвести тщательную проверку и удостовериться, что противник не ведет за ним наблюдение.

3. Если проверка покажет, что все в порядке, то утром четвертого дня позвонить по телефону 24-56-75.

Спросить служащего фирмы «Ричардс». Если подойдет Монго, скажешь ему: «Это Фредди. Ты помнишь, мы познакомились недавно в „Марриоте“? Мне сейчас нужна твоя помощь, чтобы найти новую работу. Не найдется ли свободного местечка для меня у „Ричардса“?

4. Если Монго ответит: „Как жаль, но у „Ричардса“ нет для тебя места“, — значит, этот день для проведения встречи не подходит. Через два дня ты должен снова позвонить, но уже говорить по-другому: „Хэллоу, Сантос? Ты уже забыл, что обещал пойти как-нибудь вечерком со мной на рыбалку? Я готов сегодня же. А как ты?“ Если он ответит: „Я хожу на рыбалку по утрам“, — это будет означать, что он придет на встречу.

5. Если же ответит: „Конечно, заходи ко мне, я нашел место для тебя у „Ричардса“, — то это означает, что выходить на связь нельзя.

6. Если ответит: „Я не знаю никакого Фредди, должно быть, произошла ошибка“, — то это означает, что он придет на встречу в ближайший четный день.

7. В указанный день Монго за рулем небольшого белого автомобиля марки „плимут“ поедет по следующему маршруту: от двадцать первой до семнадцатой улицы, там свернет направо, на север, до двадцать девятой улицы. Потом он зайдет в угловой кафетерий, выпьет прохладительный напиток, выйдет на улицу и пойдет к автобусной остановке, расположенной напротив небольшого парка. Там вы и должны условиться о следующей встрече через два часа, но уже в другом месте.

8. Это место нужно выбрать во время первой встречи.

9. Через два дня Монго зайдет в известный магазин на восьмой улице. Если ему все ясно, то он будет в костюме синего цвета. В случае, если есть необходимость уточнить какие-то детали, он наденет белый костюм.

10. Возвращение тем же путем через неделю, но уже через „белую“ страну.

КУРС В МОРЕ

Чему отдать предпочтение?

Чино медленно допил свое пиво, оно было очень холодным, и откинулся на деревянную спинку стула. Казалось, он внимательно разглядывает что-то на горизонте. Но это только казалось. На самом же деле он искал средство, которое бы сдвинуло наконец его мысли с мертвой точки, дало бы возможность свободно разобраться в трудной для него ситуации. Шум быстроходного катера вывел его из размышлений или, точнее, подтолкнул его к принятию внутреннего решения.

"Конечно, Маркес, — подумал он, — вначале судно, река и только потом "Альфа". Катер исчез вниз по реке, оставив после себя волну. Чино вспомнил работника службы иммиграции, или агента ФБР, скрывающегося за этим фасадом, который советовал ему предъявить свои права на "Мою мечту". Он сомневался в том, что ему легко будет достать другое судно. Сколько же времени еще прослужит ему "Моя мечта", вся скрипящая, тихоходная, с постоянными поломками, оказавшаяся среди небольших быстроходных современных кораблей? С другой стороны, какой еще выход он мог найти, кроме как вернуться к исходной точке, к своему старому судну? Конечно, это было бы не то, что он хотел. Но что же делать? Это только начало или, еще хуже, возврат к началу. По крайней мере, судно имеет киль, нос и руль, а это уже кое-что, и благодаря этому он сможет войти в среду владельцев катеров, в лабиринт жителей Эверглейдса. А там, пожалуй, — а почему бы и нет? — удастся выйти к многообещающим Багамским островам, обогатившим немало людей.

Обрастая ракушками, "Моя мечта" стояла в уголке на одной из военно-морских баз Флориды. Согласно закону она была конфискована по распоряжению службы иммиграции. Поэтому Чино приступил к поискам помощника для решения различных вопросов. И вскоре ему это удалось. За несколько долларов он договорился с одним юристом, опытным в подобного рода делах. Следующим шагом было его личное обращение в федеральное управление. Это одно из самых высоких зданий в Даун Тауне, где располагались управление "Голоса Америки", центр связи береговой охраны, оффисы сенаторов, политических деятелей и различных высокопоставленных чиновников, в том числе координатора Государственного департамента по кубинским делам в Майами. Юрист был из тех людей, которых бывает трудно застать на рабочем месте. Переезжая с места на место, он занимался решением государственных вопросов, связанных с присутствием многолюдной кубинской эмиграции. Однако Чино приходил снова и снова, пока наконец не столкнулся с ним в коридоре первого этажа. Он как бы в шутку преградил юристу дорогу и сказал:

— Как повезло, что я встретил вас! Мне очень нужно переговорить с вами. Я так долго вас искал повсюду.

Он ожидал, что координатор ответит уклончиво или же формально скажет, чтобы он зашел в приемные часы. По случилось обратное. Человек остановился, всем своим видом показывая, что готов выслушать Чино.

— Да?

— Дело в том, что я некоторое время тому назад, совсем недавно, прибыл в этот город на судне, которое сейчас находится под охраной государства. Мне необходимо вернуть это судно, и я хочу, чтобы вы мне объяснили, что я должен сделать для этого. И есть ли вообще возможность вернуть судно? Дело в том, что я не знаком с законами и не знаю, могут ли удовлетворить мою просьбу. Вы меня понимаете?

— Так, значит, ты прибыл на судне скрытно, то есть убежал.

— Мы попали на одну из баз в Ки-Уэсте, а затем поселились здесь.

— Ах да, я вспомнил. Ты один из трех прибывших. Да, конечно.

— Да, на судне "Моя мечта".

— Знаю, знаю. Мне кажется, что вас сейчас знают здесь довольно многие, можно сказать, что вы стали известными людьми. Пресса, радио, телевидение вам уделили много внимания. Драматические эпизоды вашего плавания были отлично использованы. "Трое с "Моей мечты". Прекрасное название для фильма о морских приключениях, не правда ли? Да, конечно, я вспомнил. Пройдемте со мной, такие деликатные вопросы не должны обсуждаться в коридорах.

И чиновник повел Чино по коридору. Остановились перед последней дверью, где располагался оффис по кубинским делам.

— Проходите, садитесь.

Сам он быстро устроился на вращающемся кресле возле стола, заваленного папками с делами, документами, газетами, книгами по юриспруденции и журналами.

— Такие люди, как вы, мне нравятся, смелые, решительные. К чему жить, сидя со сложенными руками? Я уверен, что вы добьетесь успехов в этой стране.

— Я тоже надеюсь.

— Вы, стало быть, снова планируете выйти в море? И для этого вам необходимо судно.

— Да, сеньор.

— Что вы собираетесь делать на нем?

— Хочу заниматься рыбной ловлей. У меня несколько профессий, в том числе и рыболовство. Если мне удастся достать судно, то…

— А на Кубе вы занимались рыбной ловлей?

— На Кубе нет, но здесь, мне кажется, другое дело.

— Хорошо, сеньор… как вас?

— Сантос.

— Да, сеньор Сантос, это хорошая идея, однако…

— Что, это будет трудно?

— Как должностное лицо, я не имею ничего против возвращения вам судна. Но здесь есть другая сторона вопроса, которая зависит не только от меня. Всякий раз, когда происходит похищение самолетов или кораблей убегающими на Кубу, Кастро возвращает их нам. Эти самолеты стоят дорого, миллионы долларов. Естественно, речь идет не о парусниках, небольших прогулочных яхтах или суденышках для ловли рыбы, как ваше. Это касается настоящих летающих дворцов. Однако Кастро не использует в своих целях этих авиапиратов и всякий раз возвращает нам похищенные самолеты. Таким образом, как поступать нам с небольшими судами, подобными вашему, которые прибывают сюда? По крайней мере, мы берем их под охрану. Я не объясняю, почему Кастро возвращает самолеты, но он это делает. Я не знаю, что мы будем делать с этими судами, но мы их охраняем. Это несколько больше, чем вопрос юридической или профессиональной этики. Ведь если вдруг Кастро вздумает потребовать эти суда, они должны быть здесь, чтобы сделать взаимный жест. В противном случае возникнет опасность, что наши самолеты, угоняемые на Кубу, не будут возвращаться обратно. Вы обратились ко мне с просьбой, и я вам отвечаю. И теперь, после того как я проинформировал вас по данному вопросу, убедительно прошу вас понять мое положение.

Однако Чино, направляясь сюда, был готов к этому. Опытный юрист уже научил его, как действовать. Он достал белый конверт и протянул его координатору по кубинским делам:

— Я еще принес вам вот это.

Американец бросил на него сердитый взгляд и взял конверт. Вынул из него документ и очень медленно прочитал его, одобрительно кивая по ходу чтения. Затем поднял глаза на Чино и сдержанно улыбнулся:

— Это умное предложение, его нельзя отклонить. Вижу, что вы пытаетесь обезоружить меня. Я понимаю, что для судна будет лучше, если вы используете его с определенными условиями и возьмете на себя ответственность по уходу за ним и его полной сохранности… Вы будете готовы немедленно возвратить его по первому требованию… Такова ваша идея?

— Я составил этот документ на тот случай, если простое решение вопроса будет невозможно. Теперь я вижу, что действительно есть трудности, и поэтому делаю предложение. Я обязуюсь поддерживать его в хорошем состоянии. Вы хорошо знаете, что если к судну, стоящему без движения на якоре, не приложить руки, то через несколько месяцев оно превратится в рухлядь и станет никуда не годным. А если его затребует Кастро, что будет возвращено ему? Корпус, покрытый ракушками? То, что я предлагаю, удовлетворяет обе стороны и никого ни к чему не обязывает. Только я беру на себя обязательство.

Чиновник утвердительно кивнул головой, как всегда делал в случае положительного решения. Чино так поставил свой вопрос, что на него было сложно ответить отрицательно, учитывая, что с самого начала разговор шел в доброжелательной форме.

— Мне все больше нравится ваша манера поведения. Нам бы и здесь не помешали служащие с такой напористостью. Жаль, что вы не американец. Я повторяю еще раз, уверен, что вы добьетесь успехов в нашей стране.

— Значит, вы согласны?

— Да. В вашем случае я согласен. Только по вашему делу!

Они пожали друг другу руки и простились. Чино вышел из департамента, чувствуя, что подул попутный ветер.

"Моя мечта" снова вышла в плавание к берегам Флориды. Ее капитан стоял у руля и вспоминал старые походы. Первый шаг сделан — он на плаву. Разыскивая вход в устье реки Майами, он думал: "А вот и река. Впереди встречи с рыбаками, владельцами катеров".

Однако он впадал в излишний оптимизм, забывая, что "Моя мечта" — старая, тихоходная и скрипящая посудина, совсем неспособная хоть как-то приблизить его к неясному, постоянно спешащему миру владельцев катеров. Вскоре он убедился в ограниченных возможностях своего судна. Если удавалось, он поднимался вверх по реке до 36-й улицы или удалялся от болотистого континентального шельфа полуострова в поисках районов для рыбной ловли на 15 миль в море. Ему всегда приходилось тратить слишком много времени. Он постоянно отставал, и напрасны были его попытки установить прочные отношения с теми судовладельцами-рыбаками, которые на большой скорости проносились мимо. Наступил день, когда он решил распрощаться со своим старым судном. Убежденный в том, что с Кубы никогда не потребуют его возврата, он нарушил взятое ранее обязательство и продал судно одному рыбаку, искавшему возможность расширить дело. Вырученные деньги вместе с небольшими сбережениями позволили ему приобрести катер с корпусом из стекловолокна длиной семнадцать футов. На нем стоял старый, начала века, бензиновый двигатель "Джонсон", который сильно гремел и трещал, но позволял катеру двигаться с приличной скоростью. По сравнению с ним "Моя мечта" казалась черепахой.

НОСТАЛЬГИЯ

На 22-й авеню, в северо-западном районе, почти на углу Фледжер-стрит, находится "Ранчо "Луна". Трое кубинцев обедают. Они едят мясо морских моллюсков с пивом. Пригласил Марвин. Все шло хорошо, пока не наступил момент подачи десерта.

— На меня всегда производит огромное впечатление, когда я слушаю тех, кто прибыл с Кубы.

Тони с недоверием посмотрел на говорившего. Он подумал, что настало время как-то предупредить Чино, чтобы он не был захвачен врасплох такой постановкой вопроса.

— Он давно в США и чувствует себя здесь прекрасно, — сказал Тони.

— Я не сам приехал, меня привезли, — пояснил Марвин. — И думаю, что и сейчас мне здесь нелегко.

Чино поднял брови, как будто не совсем понимая его. Он тоже не считал легким период адаптации, но на то были свои обстоятельства.

— В каком возрасте тебя привезли?

— Мне было девять лет. Я думал, что речь идет о простой поездке. Мои родители все тихонько подготовили. Это было после того, как отобрали землю. Я помню те места. Помню красивый пейзаж, реку, пальмы, сеньора, который обучал меня езде на лошади, и хорошо помню тот день, когда я вместе с родителями оказался в аэропорту. Вначале было интересно столкнуться с незнакомым миром, с чем-то необычным, выйти за рамки привычного. Но затем, поверьте, стало трудно.

— Ты был очень маленький, пожалуй, ты помнишь только хорошее, — вмешался Тони, — и поэтому к тебе приходит ностальгия.

— Нет. Вспоминаем и плохое и хорошее, многие хотят вернуться.

— И твои родители тоже?

— Они тоже. По-своему, но тоже хотят вернуться.

— По-своему?

— Они постоянно говорят о возвращении, о скором возвращении. Иногда мне казалось, что они обманывают меня, а иногда, что вполне откровенны. Они верили всему, что касалось бригады[11], но это было крушение надежд. Какие это были дни! С полной уверенностью мы упаковывали наши чемоданы. Мой отец смахивал пыль со своих бумаг — единственное, что он хранил с такой верой. Надежды, связанные с бригадой, провалились. Здесь было больше мертвых, чем там, на Кубе, и нас никто никуда не увез.

— Как это "здесь больше мертвых"?

— Очень просто. Дело в том, что "блестящие солдаты свободы" не овладели Гаваной за несколько часов, как было обещано. Американцы тоже не направили свою "решающую" помощь, как они говорили раньше. Люди из бригады вместо "вива", как им предсказывали, получили пинок в зад. Они погибали в болотах или превращались в пленных Фиделя. И кто мог представить, что их будут обменивать на медикаменты и компоты? После такой торжественности! Их жены здесь, в ожидании, не знали, кому верить. Возможно, они уже вдовы, а может, их мужья будут расстреляны или всю свою жизнь проведут в кубинской тюрьме. Это было похоже на эпидемию. Дело в том, что в этой стране все можно обменять, но они не предусмотрели такие случаи обмена. Однако обращение с ними было необычным, и они возвратились. Бригада прекратила свое существование, и не на кого было больше возлагать надежды.

— А "Альфа-66"?

— Ах! Очень хорошо, очень хорошо! Посмотри, хочешь заполнить этот бланк и внести один доллар? — Он вынул бон из кармана.

Это было прекрасное типографское издание на бумаге высокого качества. На нем изображен выразительный рисунок, под ним выдержанная в строгом стиле надпись:

Освобождение Кубы

Добровольный вклад

Военные планы "Альфа-66"

1 доллар

Если вы не внесете взнос, то, будьте добры, возвратите нам бон, с тем чтобы его мог заполнить другой наш соотечественник.

— Ты оставишь его у себя? Мне его прислали по почте, но без оплаты, в случае если я захочу им вернуть его, так что положим на стол под солонку взамен чаевых. Он заменит доллар?

— Им нужны деньги, чтобы содержать организацию, — пояснил Тони. — Это как масонские ложи, общества, которые должны покрывать расходы.

— Просят на военные цели. Не читали, что ли?

— Они тоже боролись с коммунизмом. Я об этом узнал от моего дяди. Здесь нет никаких трюков. Он лично доставлял бойцов к побережью Кубы, есть и фильмы об этом, — проговорил Тони.

— Это философия нищеты, — подчеркнул Марвин, — они просят на жизнь, чтобы не работать, и от случая к случаю посылают кого-либо на смерть, с тем чтобы продолжить свои просьбы. Не смотри на меня так. Если хочешь, можешь считать меня коммунистом. Я говорю то, о чем думаю. Здесь нужно работать много, и если ты жив, здоров и не боишься опасности, то хорошо можешь заработать на военных делах.

Чино взял бон в руки. Поднес его к глазам и снова положил на стол. Затем повернулся к Тони и спросил его:

— Когда же ты познакомишь меня со своим дядей?

— Черт возьми, Чино! Зачем? Марвин частично прав. Лучше всего, если ты найдешь себе работу в море или еще где-нибудь. Зачем тебе соваться в эти дела?

— Эй, погоди, погоди! Кто тебе сказал, что я хочу быть в ЦРУ вместе с твоим дядей? Я об этом не говорил. Я хочу, чтобы он связал меня с рыбаками, с владельцами катеров, только и всего.

— Правильно делает, — сказал Марвин. — Это совсем другое дело.

— Выходит, вы еще в худшем положении, чем я. Поскольку я, по крайней мере, знаю, чем заняться.

Чино встал, по всей видимости, недовольный.

— Я пошел. Мы уже закончили, заплатили и поговорили достаточно, — сказал Марвин.

Вышли. Марвин направился к стоянке автомобилей. Отъезжая на "форде" серебристого цвета, он уже из машины сдержанным жестом попрощался с ними.

— Хороший парень Марвин. У него есть что-то от избалованного ребенка, но он благородный человек. Обрати внимание, как он просто говорит обо всем, даже не зная, кто ты, — сказал Тони.

— Почему ты его защищаешь? Никто и пальцем его не тронул.

— Мне кажется, что ты отнесся к нему довольно плохо.

— Дело в том, что я сыт по горло всем этим идиотизмом. Все критикуют, по-настоящему никто не берется за дело. Не хочешь — не лезь, но уважай тех, кто проявляет решительность… Мы пришли сюда для того, чтобы поесть и поразмыслить, и все еще критикуем тех, кто что-нибудь да делает, — раздраженно сказал Чино.

— Что с него возьмешь? Он уже все тебе сказал, ведь его привезли совсем мальчишкой.

— Но мы-то взрослые, и нам больше подходит иметь связи с ответственными людьми, а не с раскаявшимися баловнями. Да, кстати, почему ты не выполняешь того, о чем договорились: или же ты отведешь меня в ближайшие дни в дом твоего дяди, или я буду относиться к тебе так, как к Марвину, поскольку не могу терять время. Так что слово за тобой.

На другой день Чино познакомился с агентом ЦРУ, капитаном судна-матки Хуаном Батистой Маркесом, дядей Хосе Антонио Равело Маркеса.

ДЯДЯ ИЗ ЦРУ

— Как тебе показался мой дядя? — Тони положил бинокль на широкий подлокотник кресла и ждал ответа Чино. День был ясный. На небе ни облачка, только свежий бриз напоминал о том, что было межсезонье — ни зима, ни лето. Тони был доволен.

— Твой дядя? Важный субъект!

Чино сидел на песке. Рядом с ним, полуприсыпанные песком, лежали несколько бутылок пива "Лайт".

— Дело в том, что он не смог нас хорошо принять.

— Он очень важный человек. С ним встречаются только люди не ниже координатора по кубинским делам.

— Да, так оно и есть. Приходят к нему якобы по кубинским делам, но не те, кто может действовать открыто.

Парень взял бинокль и навел его на бронзовую в лучах солнца фигуру девушки. Он рассматривал ее, раскрыв рот и забыв о беседе. Сначала объектив бинокля поймал круглый пупок.

— Ты очень гордишься своим дядей?

— Что?

— Ты гордишься своим дядей?

— Какое там! Я тебе уже говорил, что не вникаю в его дела, они меня не интересуют. И не в моих интересах нарываться на неприятности. Я прибыл в эту страну, чтобы жить спокойно.

— Те, кто приходят к нему в кабинет, выглядят спокойными. Все они прекрасно питаются, хорошо одеваются, у них новые автомобили и много денег. На что же им жаловаться? У них есть все, что пожелаешь.

— Да, да. Все, что желаешь. Будешь иметь машину новейшей марки, много денег, хорошие костюмы, перстни, но, кроме того, будут еще и интриги. Они есть даже между ними самими, а иногда среди них появляются и мертвенькие.

— Мертвенькие?

Теперь в объективе Тони видит медальончик, сделанный под золото, который болтается на пышной груди девушки. Она бежит вдогонку за огромным красно-белым мячом.

— Да, именно мертвенькие. Это не то, что было в бригаде. Здесь дела посерьезнее. Ты видел того невысокого, почти лысого человека, который о чем-то много спорил, а затем отделился от группы?

— В яркой, кричащей рубашке?

— Да, его самого.

— Помню.

— Его зовут Ороско. Однажды он сидел в баре и пил вино. Это на восьмой авеню, между пятой и шестой улицами. — Упоминая авеню и улицы, Антонио, как и большинство латиноамериканцев в Майами, называл их в обратном порядке. — И тогда, я не помню из-за чего, он затеял спор с одним типом, выхватил пистолет и тут же застрелил его. Через некоторое время он появился в доме дяди. Пришел на связь с ЦРУ. Там ему сказали: "Ты исчезни дня на три, не меньше, а за это время угроза минует, и они ничего не докажут…" Но он утверждал, что это бесполезно, так как его все видели. Однако все уладилось, и он разгуливает на свободе.

— Выходит, для ЦРУ не существует никаких законов?

— Оно и видно.

— Да, я вижу здесь много странного.

— Скоро ты не будешь на это обращать внимания. Почему я тебе сказал о мертвеньких? Однажды к дяде пришли серьезные люди, говорили тихо, с какой-то таинственностью. Я тут же сообразил, что случилось что-то по-настоящему важное. Так оно и оказалось на самом деле. Они бросили одного кубинца в болото.

— В болото? Ты уверен?

— Да, уверен. Они спорили о том, жив он или уже мертв; говорили, что никто его не найдет в тех болотах. Некоторые высказывали мнение, что он — агент кубинской контрразведки, другие это отрицали. Но нашлись и такие, кто выражал сомнение: "Сеньоры, я считаю, что мы убили невинного человека". Затем зашел разговор о Баямесе.

— Каком Баямесе?

— Послушай. Люди ЦРУ разговаривали с моим дядей и предупредили, что в ЦРУ им перестают доверять и, естественно, прекратят помощь кубинцам из "Альфы-66". Все дело в том, что есть слишком явные доказательства работы в их среде агента кубинской контрразведки. Насарио отстаивал свое мнение. Он говорил, что этого не может быть, что в их рядах нет никакого агента. Но ЦРУ настаивало. Тогда-то и возникла острая ситуация. С одной стороны — недоверие друг к другу, все раздумывали и пожимали плечами, а с другой — возникла необходимость найти подлинного предателя.

— Им нужно было найти предателя, чтобы вернуть доверие ЦРУ?

— Вот именно, черт побери!

— И они нашли его в лице некоего Баямеса?

— Это было необходимо. Дело в том, что каждый из них ловил момент, чтобы уличить в этом другого. И когда дядя организовал первую попытку высадить на Кубе Висенте Мендеса, с ними был и этот Баямес. Кажется, его звали Хулио Сесар. Между ними завязался спор из-за того, что Баямес хотел высадиться в каком-то конкретном месте. Они решили, что Баямес заманивает их в ловушку. Его схватили, пытали, требуя, чтобы он сознался в принадлежности к контрразведке, и, наконец, бросили в воду. Так и возвратились, не подходя к Кубе.

— Но кому же могло прийти в голову, что их заманивают в ловушку? Ведь он сам был вместе с ними?

— Я не знаю. Но так думали. Кто теперь докажет? Много ходило всяких слухов. Говорили, что произошел несчастный случай, а они попытались извлечь из этого выгоду. Есть версии, согласно которым вообще не было никакого Баямеса, ну и много других басен. Однако не все они лишены здравого смысла.

— А как же они объяснили перед законом эту смерть?

— Когда они возвратились, то сказали, что при подходе к Кубе море штормило, Баямес упал в воду и, несмотря ни на что, спасти его не удалось.

Теперь бинокль Тони остановился на другой полуобнаженной фигурке, которая очень импозантно наклонилась, чтобы потрогать пальчиком воду на пляже, узнать ее температуру.

— И что?

— Ничего. Сказали, что утонул. На том и закончилось. Для них это не имеет значения.

— Нет, не так. Я слышал, что его выдают за геройски погибшего человека.

— Просто хотят воспользоваться этим случаем.

— Как бы то ни было — он потерпевший.

— А мой дядя снова отправил Висенте Мендеса на Кубу.

— На смерть?

— Дядя говорит, что он жив.

— А ты как считаешь?

— Меня это не интересует. Мне все равно, жив он или мертв. Пусть они сами разбираются. Одного я не могу понять. Зачем тебе после всего этого шума дружба с моим дядей?

— Я думаю, ты все это рассказал, чтобы запугать меня.

— Нет. Я ведь твой друг и могу кое о чем спросить тебя. Ты что, не хочешь самостоятельно прокладывать себе дорогу, жить спокойно и хорошо здесь, в "юнай", неужели предпочитаешь впутаться в дела ЦРУ?

— А ты можешь предложить что-нибудь другое?

Тони опустил бинокль:

— Давай войдем в какое-нибудь приличное дело. Например, займемся рыболовством или еще чем-нибудь. Здесь много возможностей, а если не здесь, то на Севере, как говорил тот тип в аэропорту.

— Я подумаю. Обещаю тебе.

— Ну и хорошо. Если честно, я не завидую никому из друзей моего дяди.

— Ну, а теперь давай наслаждаться здешней природой. Забудь о своем дяде и обо всем остальном.

— Согласен. — Он снова поднял бинокль. — Послушай, ты знаешь, как называют этот пляж? Пляж бывших.

— Как это?

— Очень просто. Пляж тех, кто когда-то имел что-то, а теперь не имеет ничего.

— Почему?

— Потому что на этот пляж приходят кубинцы, выпьют бутылочку-другую пивка и начинают похваляться один перед другим. Один говорит, что на Кубе имел магазин готового платья, другой — центр по обслуживанию автомобилей или завод, многоквартирный дом, кинотеатр, гостиницу… Все подчеркивают, что что-то имели. Американцы говорят, что на Кубе, похоже, все что-то имели и эта страна была богаче самих Соединенных Штатов, страна богачей.

— Это хорошо.

— Нет, хорошо то, что я сейчас рассматриваю.

— Блондинка или брюнетка?

— Это неважно, зато какая фигурка!

— Принеси еще пива.

— Пойду и познакомлюсь с ней.

Пока Тони ходил к девушке и за пивом, Чино разглядывал в бинокль песчаную полосу пляжа, которая обрывалась у самой дороги на Рикенбейкер, в одном из наиболее многолюдных уголков Ки-Бискайн.

Когда племянник Маркеса вернулся, Чино не стал возвращаться к разговору на прежнюю тему, тем более что Тони тоже не хотел этого.

— Бери пиво. У меня полный провал!

— Почему?

— Я имею в виду девушку.

— Она тебе отказала?

— Наоборот, она согласилась.

— Не понимаю, старик.

— После того как я сказал ей, какие красивые у нее глаза, волосы, какая приятная кожа, знаешь, что она ответила? Улыбнулась и предложила: "Пойдем со мной. Всего двадцать долларов".

Они рассмеялись.

— На Кубе мой дядя был мастером по части женщин, а здесь только и занимается тем, что думает о своих делах в ЦРУ. Сейчас они готовят какое-то крупное дело.

— Откуда ты знаешь?

— Вызвали Гуайо, этого стервятника, который появляется вслед за каждым несчастным случаем, чтобы извлечь для себя прибыль. Он как грабитель, который наживается на несчастье других!

— Ты разве не знаешь, в чем дело?

— Я знаю только то, что там будет Гуайо. Этого достаточно. Он появляется только там, где случается что-либо сенсационное.

— Да, я понимаю.

Тони попросил у Чино бинокль и отыскал под одной из пальм красную точку на песке. Это оказалась девушка в красном купальнике.

— Она кубинка.

— Ты ее знаешь?

— Нет, но хотелось бы. Она была моей соседкой.

— Здесь или там?

— Здесь. Она уехала с Кубы, потому что хотела получить хорошую специальность, а то, что предлагали в университете, ей не нравилось. Тогда она убедила своих родителей уехать.

— А здесь она изучала то, что хотела?

— Ее обманули. Она встретила одного проходимца, который обнаружил, что она очень темпераментная девушка и обещал ей большие деньги, которых ей будет достаточно, чтобы получить любую профессию. Вначале она была живым манекеном, затем ее фотографировали для порнографических открыток, а сейчас…

— Что сейчас?

— Теперь у нее избранная клиентура и никакой учебы. Кажется, она довольна. Зарабатывает больше любого квалифицированного рабочего. Правда, мне рассказывали, что она больна и у нее случаются припадки на нервной почве. Однажды, "обслужив" одного особо наглого типа, она хотела покончить с собой.

— Незавидная судьба!

— Я не знаю, Чино, незавидная судьба или еще что-либо. Но на Кубе люди представляют себе одно, а приезжают сюда — и видят совсем другое. Вот послушай, что произошло с одним кубинцем, которого направили в поездку по Центральной Америке для ведения пропаганды против Кубы. Выступая перед рабочими одной из банановых плантаций, он начал рассказывать о том, что кубинцы при режиме Кастро едят мясо один раз в девять дней, а в остальные дни у них только рыба, яйца, бобы и цыплята. Его прервали, не дав закончить рассказ. Вышел один из рабочих и закричал: "Послушай, как хорошо, если бы у нас было хоть что-то похожее. Мне сорок лет, но за всю свою жизнь я ничего не ел, кроме бананов. Здесь, на плантациях, люди никогда не видят ни мяса, ни рыбы, только бананы…" Это было оскорбление. Когда он вернулся в Майами, то попросил, чтобы его отстранили от подобных поездок… Я тоже был дрянью и сейчас раскаиваюсь.

— Я думаю, что это игра судьбы. У других-то все в порядке?

— Да. Ты, например, всего добиваешься. Вернул свое судно, познакомился с моим дядей и я хорошо знаю, что ты преследуешь цель стать агентом ЦРУ. Но это уже твое дело. Меня в это дело тебе не втянуть.

ЦРУ ПОДСЛУШИВАЕТ

Официальное американское законодательство запрещает тайное подслушивание частных разговоров. Но в то же время работники таких государственных учреждений, как Федеральное бюро расследований, Центральное разведывательное управление, Управление национальной безопасности и другие, сплошь и рядом занимаются этой деятельностью, в которой используют самую хитроумную аппаратуру.

Некоторые из этих аппаратов можно считать взятыми из области фантастики. Электронная промышленность, специализирующаяся на изготовлении шпионской техники, так организовала ее производство, что она вышла за рамки "секретно, только для службы безопасности!". Этими сложными "игрушками", посягающими на личную неприкосновенность граждан, оказался наводнен общедоступный рынок. Причем их выпуск достиг таких масштабов, что теперь уже никто из американцев не в состоянии обеспечить свою семейную или личную неприкосновенность. Все может быть записано на магнитную ленту или снято на кинопленку.

— Это необходимо, к этому нас вынуждает перепроизводство, — заявил недавно управляющий специальной продажей. — Скоро мы будем в состоянии пустить в широкую продажу в огромных количествах "игрушки" для взрослых и детей — дьявольские изобретения. Это позволит сделать общедоступными технические средства, предназначенные для работы любого супершпиона.

В таких условиях никто не может быть уверен, что его не подслушивают — ни в своей квартире, ни в ванной с работающим душем, ни даже в постели под одеялом.

— Вам не кажется, что это может вызвать волну шантажа? — спросили одного полицейского начальника в Нью-Джерси.

— Почему? Если ко мне придет кто-нибудь и скажет, что у него есть фотоснимки моей жены, на которых она предстает в интимных сценках с любовником, и что у него есть записи их вздохов, сделанные с помощью дистанционного микрофона, которые он мне предложит купить за определенную сумму, я даже не рассержусь. В ответ я предложу ему купить намного дешевле то же самое о его жене, но снимки цветные или стереоскопические, а записи на стереомагнитофоне… Время, когда это вызывало накал страстей, миновало. Нет, шантаж в этой области успеха иметь не будет.

— Тем не менее определенный ущерб будет нанесен при таком распространении наших средств, — сказал детектив, все еще работающий на Фледжер-стрит. — По крайней мере, ко мне нет-нет да и обращаются за помощью во всяких щекотливых делах. В прошлом месяце пришел один с просьбой за любые деньги найти доказательства того, что жена ему изменяет. Я подумал, что это будет легко сделать, но она оказалась очень хитрой. Мне пришлось прибегнуть к самым различным трюкам. Если бы все те технические средства, которые я использовал, продавались в магазинах, он бы мне не заплатил за услуги. Да, определенно, это вредно.

Сегодня службы безопасности расходуют значительную часть средств из своего бюджета на различные электронные приборы и приспособления. Можно считать их первыми заказчиками в электронной промышленности.

Шла вторая неделя августа 1970 года. Маленький радиопередатчик работал на переменной частоте, держа связь с подвижным приемником ЦРУ, установленным на "форде" светло-зеленого цвета, который находился в тысяче метров от помещения "Альфы-66". Фрагмент приведенной ниже беседы был перехвачен и записан на микрокассету человеком, проникшим в ЦРУ и находившимся вне подозрений. Ему удалось установить такой угол прослушивания, что работа радиопередатчика не была раскрыта теми, кого он подслушивал. Таким образом, микромагнитофон, принадлежавший ЦРУ, но работавший не в его интересах, сделал в течение двух минут пятидесяти секунд следующую запись:

"— …должен был сказать.

— А как говорить о нем, не выдавая его?

— Я уже думал об этом. Нашего человека в кубинской столице зовут Ласаро Эскамбра Альфаро. Как тебе кажется? Думаешь, их контрразведка бросится искать его, смотришь, может, и найдут… Никогда не подумал бы!

— Ну и имя же. Откуда ты его взял? Эскамбра — для меня звучит как Эскамбрай[12]… Альфаро — это от "Альфы", тоже ясно, но вот Ласаро мне не нравится.

— Это чтобы призвать святого покровителя кубинской набожности для нашей защиты.

— Чтобы защитил прежде всего его шкуру. Не так ли? Кому он там нужен?

— И связным.

— Связным, конечно. Я не знаю. Вижу, что все это слишком просто. Они там не глупые.

— В контрразведке "просто" значит "умно".

— Мне не очень нравится.

— Ну хорошо, ты можешь оставаться при своем мнении. Все берется в расчет. Мы будем в большем выигрыше, чем даже после блестящей высадки Гуахиро. Вот увидишь!

— А как ты думаешь поддерживать деятельность ячеек? Идея о продолжении их работы на Кубе не устарела?

— Через Менойо и его друзей. Они дадут ориентировку связным, которые выезжают в эмиграцию, а также якобы существующим ячейкам. В любом случае, я думаю, хоть одна-то там найдется, ты не беспокойся. Их количество мы здесь округляем. У Эмелины есть все инструкции. Теперь начнем работу по развертыванию большой кампании в прессе.

— Не слишком ли рискованно? А если люди Кастро нападут на след?

— Риск всегда будет.

— Да, но мы-то находимся здесь, в безопасности. Ты не думаешь о Менойо и об остальных, находящихся на Кубе?

— Я о них думаю. Давай не ждать самого плохого, любой исход будет иметь для нас положительные последствия. Не сомневайся в этом, Уго Гаскон".

ТРОЕ С "МОЕЙ МЕЧТЫ"

Тони, засунув руки в карманы, сказал с удовлетворением:

— Я рад, Чино, по-настоящему рад.

Хотя Чино ничего и не говорил и ничем не похвалялся, выражение его лица было довольным. Однако у Тони были и кое-какие сомнения. Все ли он делает откровенно? Не пойдет ли на обман, чтобы сохранить дружбу?

Чино улыбнулся, словно отгадал мысли Тони.

— Я совсем не обманываю тебя. Раньше я стремился стать участником всяких приключений вместе с твоим дядей, но теперь отказался от этой мысли. Приключения меня не интересуют. Если у меня ничего не получится с рыболовным промыслом, кое-кто мне дорого заплатит. Ты знаешь, кого я имею в виду.

— Нет, все будет хорошо.

— Надеюсь.

Что-то привлекло их внимание внизу, на реке. Они посмотрели туда. На семнадцатой улице поднимался мост, чтобы пропустить участников спортивных соревнований по парусному спорту. Тони чувствовал, как внутренне он восхищается Чино. Сейчас, как никогда, ему хотелось, чтобы Чино понял всю ту неприязнь, которую он питает к "кубинским делам" своего дяди. И теперь он сказал напрямую, без оглядки, словно старшему брату, что давно уже мечтал сделать:

— Послушай, Чино, я уехал оттуда из-за сумятицы, только из-за сумятицы. Все в моей семье подталкивали меня, всегда приводили в качестве примера дядю. Он был для меня героем, а я не имел практически никакого жизненного опыта. Ты помнишь наши споры о причинах побега? Помнишь, что я тогда говорил? Ну-ка, скажи.

— Ты был как одержимый со своим дядей. Это как навязчивая идея. Ты столько говорил о своем дяде, что и меня заразил. И меня тоже, представляешь? Я решил: поеду, а там устроимся с помощью твоего дяди. А теперь ты сам настаиваешь на том, чтобы я изменил свое отношение к нему. Сейчас мы должны согласиться, что он плохой.

— По крайней мере, для меня. Я все представлял себе иначе, по-другому. И как видно, во всем ошибался — как по поводу того, что осталось там, на Кубе, так и в отношении тех условий, с которыми пришлось столкнуться здесь, хотя родственники утверждали обратное.

— Не слишком ли быстро произошла в тебе эта перемена? Я помню, когда ты только приехал, дядя встретил тебя, как ты и ожидал. Он пришел с Насарио очень озабоченным. Они всем интересовались, сделали все, чтобы нас побыстрее перевели оттуда. Дядя часто обнимал тебя и выглядел довольным, радостным. Он все говорил: "Мой племянник, черт возьми, как ты меня обрадовал!" А однажды, когда тебя не было дома, он рассказывал, что ты хороший парень, что он собирается убедить тебя уехать на Багамские острова не для участия в специальном рейде ЦРУ, а для ловли лангустов. И тогда я понял, что ты произвел на него хорошее впечатление, а сейчас ты это отрицаешь.

— От моего дяди, да и от Соединенных Штатов в целом я ждал несколько большего, чем "добро пожаловать" на словах да "как хорошо, что вы приехали!". Со мной происходит то же, что и с другими кубинцами, которые хотят вернуться обратно. Они сыты по горло этой жизнью. Это ведь произошло не только с Марвином. Я думаю, и тебя ждет то же самое. Но у каждого свое мнение.

— Я что-то не пойму, чего же ты ждал от своего дяди, от Соединенных Штатов и в чем тебя обманули. Если ты думал, что тебя будут встречать с фанфарами и фейерверком… Ведь ты здесь не первый. А сейчас здесь много таких конкурентов. Даже странно, как нам удалось разместиться в Майами.

— Послушай, Чино, в жизни много прекрасных вещей. И самое прекрасное — это доверие к людям, а еще — свобода. Ты живешь свободно, и тебя ни в чем не подозревают. Мы уже говорили об этом. Другими словами, нам не нужно думать о том, что кому-либо может прийти в голову поставить рядом скрытые микрофоны, чтобы узнать тему нашего разговора.

— Скрытые микрофоны теперь есть у всех, ими играют даже дети.

— Я не терплю недоверия. Если я все оставил там для того, чтобы приехать сюда и начать новую жизнь, то мне должны доверять. Если мне не верят, значит, я ошибался.

— Те, кого направляет сюда кубинская контрразведка, тоже оставляют там и дом и семью. И что же, им тоже должны доверять?

— В ЦРУ должны уметь различить, кто из контрразведки, а кто нет.

— Вот тут-то они и опираются на технические средства. Но ты свободен предложить шефу ЦРУ, чтобы он действовал более тонкими методами.

— Кто-нибудь, видимо, уже говорил ему об этом.

— Почему ты жалуешься на микрофоны? Тебе их ставили?

— А кому нет?

— Я уверен в том, что мне их не ставили. Зачем?

— Они их ставят всем. Всем! Американцы — любители всяких рекордов. И в этом они тоже чемпионы.

— И когда же ты стал жертвой?

— Мы стали.

— Мы?

— Когда только прибыли. Мы приехали, полные иллюзий. Я верил всему — их цветным иллюстрированным журналам, их фильмам. Эх, дружок! А здесь увидел совсем другое. Ты что, забыл, как нас встретили? Отношение как к собакам, собачья кормежка, ужасное обращение, даже смотрели на нас как на животных. Я не знаю английский, но то, что они говорили, звучало для меня как оскорбление. А когда нас допрашивали? Меня просто оскорбляли. Только потому, что я ответил на все вопросы, касающиеся вооружения, я попал в Опа-Лока…

— Я тоже там был.

— Тебе понравилось?

— Я и раньше думал, что в Соединенных Штатах нам будет нелегко. Им нужны гарантии. Ну а что касается допросов, то я не вижу для них никакой необходимости использовать подслушивающие устройства.

— В Опа-Лока со мной обращались как с агентом Кастро и вели подслушивание. У меня есть доказательства. Однажды меня оставили в комнате, где я чего-то ждал. Туда же привели мексиканца, которого задержали без документов. Мы разговорились, но чувствовали себя довольно неловко. Учитывая все, что нам пришлось перенести. Тогда, в беседе, я и сказал мексиканцу, что не все здесь так хорошо, как говорят за рубежом, и, знай я это раньше, я бы не решился убежать. Все это слово в слово высказали мне потом в Опа-Лока. Ты представляешь? Каким же нужно обладать хладнокровием, чтобы спокойно выслушивать это!

— Но ведь все уже позади, мы устроились. Разве не этого ты хотел?

— Дядя говорит, что он должен был вмешаться и что он взял меня под свою ответственность. Но он это сделал только из родственных чувств. Он мне тоже не доверяет — мало ли что может случиться, а еще потому, что в Опа-Лока никто не попадает по собственному желанию.

— Да, этого я не знал.

— А теперь знай. И еще, когда я приехал к ним в дом, тетя была в очень стесненном положении — она должна была рожать, но было что-то не в порядке. Я не знаю точно, но якобы ожидались тяжелые роды, и нужно было оказать ей специальную помощь, а для этого требовались деньги. Дядя уже истратил все свои сбережения, и они оказались в критической ситуации. Вместо того чтобы пойти к врачу, они не придумали ничего лучшего, как завести спор из-за денег. Я этого не понимал, не мог понять и наконец не выдержал и взорвался. Ну, понимаешь, сказал им то, что думал. Пожалуй, это было моей ошибкой. Но что я мог поделать? В такие минуты не думают о последствиях. Я им сказал: "Как же вы здесь отстали! На Кубе никто не умрет, если у него нет денег, и тем более если необходимо обратиться к врачу или получить лекарство. А если тяжело заболел, то единственное, что нужно, — это быстро лечь в больницу, независимо от того, коммунист ты или нет. И тебя, черт возьми, никто не спросит, есть ли у тебя деньги и являешься ли ты сторонником социализма!" И тут началось такое! Дядя пришел в ярость, забыл о родах и закатил истерику. Именно тогда он высказал мне все, что касается Опа-Лока, а до этого он об этом молчал. Теперь уж у него были все основания подумать, что я коммунист и не зря со мной столько возились. Поселиться же в квартире, где живет служащий ЦРУ, для меня — отличное укрытие. Родство для него ничего не значит. Просто из-за меня его еще никто не ругал. А то бы он давно уже избавился от моего присутствия. Он все говорил, что ему очень дорого досталось то положение, которое он занимает. Если бы этого не удалось добиться, то ему пришлось бы выполнять рабский труд на какой-либо фактории или стать мойщиком посуды, а тетя умерла бы с голоду. Затем мне пришлось и еще кое в чем разочароваться. Лучше и не рассказывать этого.

— Возможно, со временем и твой дядя разочаруется в ЦРУ. Почему бы нам не поговорить с ним о рыбной ловле? Может быть, на почве чисто деловых отношений нам удастся отвлечь его.

— Если хочешь, дело твое, попытайся. У меня нет ни малейшего желания. Я не сомневаюсь, что он попытается использовать меня в своих интересах, поскольку я его родственник и живу в его доме. Я считаю, что он занимается грязными делишками.

— Ты, пожалуй, что-то путаешь.

— Возможно.

Что-то похожее на тень усталости появилось на лице парня, как будто бы все то, что он открыл своему другу, не принесло ему полного облегчения. Даже если бы тот и разделил его тяжелую ношу, она все равно была бы слишком непосильной для него.

— Положение безвыходное, его ослепили.

— Что?

— Я говорю, что нет другого выхода. Нужно бороться, много работать, попытаться добиться полной самостоятельности, а главное — убежать из этого дома, вырваться из лап ЦРУ и ждать лучших времен. Особенно не совать нос в политику.

— Жизнь сложна.

— Я это знаю. Она сложна только потому, что меня называют коммунистом всякий раз, когда я говорю правду. И это в стране, где я искал убежище от коммунизма! А все потому, что меня не хотят понимать. Но я не могу молчать, когда правда очевидна. Смотри, какая противоречивая история. Один из друзей моего дяди убежал с Кубы, когда там объявили: "Кто не работает — тот не ест". Он испугался, потому что никогда не работал. Прибыв сюда, он был удивлен, так как здесь, хотя и другими словами, ему сказали примерно то же самое: если он не будет работать, и работать много, то и есть будет нечего. Он снова перепугался. Вот здесь мой дядя и взял его к себе. Это и есть тот самый антикоммунизм, характерный для многих уехавших сюда, начиная с моего дяди.

Однажды ночью я слышал, как они ругались с тетей. Ее пугает эта неспокойная и нестабильная обстановка. Он не приводил никаких аргументов в свою защиту — ни политических, ни патриотических. Лишь только повторял: "Я почти ничего не делаю, а мне хорошо платят". Я тебе говорю об этом, потому что на Кубе в армии политработники говорили нам, что нет третьего пути. Здесь я в этом убедился. Как при социализме, так и при капитализме нельзя жить без работы.

— Ну нет! Я думаю по-другому. Мое понятие об антикоммунизме заключается совсем не в том, чтобы есть, не работая, хотя я бы ничего не имел против. Дай бог, чтобы у нас все было. Но ты, я вижу, запутался. Ты хочешь найти какой-то третий путь. Что ж, бросай свое рыболовство и завтра действуй, как тебе заблагорассудится. Только потом не жалуйся, что тебе не доверяют и что тебе не везет. Подумай, может быть, ты сам усложняешь свою жизнь.

— Ну почему же? Если есть моя вина, я не возражаю. Будь проклят тот день, когда мне пришла в голову эта идея. Теперь мне все ясно, а там, на Кубе, я видел только красивые журналы и читал письма родственников, которые не хотели унижаться и писать правду. После всего этого, если есть бог, то это он меня справедливо наказал недоверием этих… Я расскажу тебе то, что у меня на душе и что я никогда не смогу забыть. Ты помнишь, когда мы готовились к отъезду, нам нужен был компас, без которого опасно выходить в море?

— Да, я помню. В конце концов его принес Каэтано, который все похвалялся, а в результате компас оказался игрушечным, и нам не пригодился.

— А ты не помнишь, почему его принес Каэтано?

— Мы тебе поручили достать компас, но потом, я не помню, что-то произошло, и Каэтано предложил свой.

— Я обещал и уже почти достал его. Но потом не смог. Неожиданно столкнулся с серьезным препятствием, о котором вам ничего не рассказывал.

— Вот и выходит, что ты жалуешься на то, что тебе не доверяют, а сам… Ты сам не раскрыл нам свои карты, а теперь говоришь, что этого не должны делать другие. Видишь, как складывается игра? Почему ты не доверяешь нам?

— Это не недоверие. Если бы я все рассказал, то вы наверняка не взяли бы меня с собой. И ты был бы первым, а мне нужно было, чтобы все шло своим чередом и я мог бы уехать.

— Почему ты был так уверен, что мы не взяли бы тебя?

— Потому что это поставило бы под удар успех нашего предприятия.

— Хорошо, давай рассказывай. Интересно, какой опасности ты нас подвергал?

— Может, пройдемся?

Они тронулись. Чино терпеливо ждал, пока его друг, непокорный и мятежный племянник Хуана Батисты Маркеса, расскажет свою историю. Он боялся, что парень вытащит на свет нечто такое, что осложнит их будущее. Наконец его помощник по "Моей мечте" решился начать рассказ.

— Дело в том, что для нашего плавания был необходим компас. Я решил, что смогу достать его, и разработал план. Ведь без компаса опасно было выходить в море, нужно было достать его любым способом.

— Я помню. Ты говорил: "Я знаю, где можно найти любой компас, какой только пожелаешь". Но ты не сказал, где именно. Или говорил? Я уже не помню.

— Я пообещал, что возьму компас у моего приятеля, который имеет дело с рыболовным промыслом, но в действительности надеялся взять в воинской части, где раньше служил.

— Не слишком ли рискованно это было?

— Это как раз несложно. Все меня знали, а потом, у меня был хороший предлог. В части я вырастил немецкую овчарку и попросил разрешения войти посмотреть на нее. Часовой мне поверил. Он думал, что я пойду только к собаке, — это немного в сторону от помещений части и на виду у него. Но потом он забыл обо мне, и я смог свободно ходить по территории.

— А как же другие, кто тебя встречал внутри?

— Это еще проще. Им бы я ответил, что пришел получить кое-какие бумаги, которые мне нужны, или за справкой. Всякий решил бы, что старший начальник разрешил мне пройти через пост. Но мне не понадобились эти оправдания. Так что я без особого труда добрался до знакомого мне склада. Там было всегда полно разных карт, компасов, артиллерийских мишеней и другого имущества. Как-то потеряли ключ от висячего замка на двери склада. Тогда из него убрали все наиболее ценное, а дверь стали закрывать с помощью проволоки. Но компасы оставались, я знал об этом. Они лежали там открыто. Вначале я осмотрелся и, видя, что никого нет, зашел в помещение. Брезентовый мешок с компасами я отыскал быстро. Но, взяв первый, почувствовал, что меня охватило очень сильное волнение. Говорят, что жадность губит человека, хотя, должен сказать тебе, что это была не жадность. Просто я подумал не только о себе. Мне казалось, что одного компаса будет мало и из-за этого может возникнуть ссора. Да и к чему скупиться, если их там много? Схватил один, потом другой, в общем, всего взял три, по одному на каждого из нас. Все шло так хорошо. И вдруг я почувствовал, как чья-то рука трясет меня за плечо. Это был знакомый мне сержант, с которым я и во время службы не всегда ладил. Я знаю, что он обрадовался, поймав меня, но теперь это не имеет никакого значения. Что он мне только не говорил, ведя к дежурному по части! Я знал, что совершил преступление, которое разбирает трибунал. Лист бумаги был тут же вставлен в пишущую машинку, и солдат приготовился отпечатать текст под диктовку дежурного по части. К счастью, сержант изложил факты совсем не теми грозными словами, с которыми обрушился на меня. Он не пугал и не преувеличивал, но и не скрывал своего возмущения, как будто он схватил вора в своем собственном доме. Наконец офицер перешел к протоколу. "Поставь дату", — приказал он. Но солдат уже отпечатал ее заранее, как это делалось в любом документе подобного характера. "Хорошо, докладываю…" В этот момент вошел капитан. Все встали. По его виду я понял, что он уже знает о случившемся. Я чувствовал не страх, а что-то более неприятное — стыд, отвращение к самому себе. Постепенно я рассказал ему все.

— А мы тебе верили! — сказал Чино.

— Я понес лишь моральное наказание. Он спросил, что со мной произошло. Ему все объяснили. Он сказал: "Я его забираю". Мы пошли к нему в кабинет. Покачивая головой, он как бы говорил мне: "Как же так, что же ты натворил?" Я всегда говорил ему правду во всех, даже самых маленьких, конфликтах и относился к нему с уважением. Мне было очень трудно солгать ему, по-настоящему больно. Капитан был всегда справедлив и бескорыстен, и было трудно лгать ему в глаза. "Рассказывай", — сказал он, и я ему все рассказал.

— Что же ты придумал?

— Первое, что взбрело мне в голову. Помню, что я говорил ему о своей девушке, он уже знал кое-что о ней, даже давал мне советы. Я сказал: "У меня очень трудное положение, мне нужны деньги. И тогда я вспомнил о компасах, они красивые… Это она сбила меня с толку". Он долго смотрел на меня, как бы пытаясь угадать мои мысли.

Затем он говорил мне о честности, о том, во что это мне обойдется не только с юридической точки зрения, но и с моральной стороны, говорил, как хорошо себя чувствуешь, когда совесть твоя чиста. Он рассказывал мне о доверии к людям, о том, что доверять — это норма человеческого поведения. Ругал меня за то, что я не обратился за советом к товарищам или еще к кому-либо, чтобы они могли заранее объяснить мне ошибочность моего поступка. "Почему не пришел и не рассказал мне?" "Раньше я так поступал, а в тот момент не мог", — ответил я. В конце концов он дал мне еще два-три совета и сказал, чтобы я не беспокоился о последствиях, шел к себе домой и хорошо обо всем подумал. А что касается моей проблемы, он достал из кармана и протянул мне пятьдесят песо. "Я не знаю, — сказал он, — дали бы тебе столько за компасы, но это все, что могу тебе предложить в долг. Не торопись возвращать их мне, в первую очередь постарайся уладить свои отношения с этой девушкой, не обижай ее".

Я уже не помню, о чем мы еще говорили. Он проводил меня до поста на выходе из части и попрощался со мной, как будто бы это была просто дружеская встреча. И тогда я чувствовал себя самым подлым и низким человеком на земле. Никто не шел следом за мной и не пытался проверить, правда ли то, о чем я рассказывал. Никто, понимаешь? Они просто поверили мне, а я предал это доверие.

Зачем я тебе это рассказываю? Для сравнения. А здесь что произошло с нами? Мы говорили правду, мы никого не пытались обмануть, а нам не верили. Меня хотели вывернуть наизнанку, пытались втянуть в свои дела, потому что я рассказал все то, что знал и о чем думал. Я им верил, и именно они теперь предают мое доверие.

Вот все, что я хотел сказать тебе. Нельзя быть слепым и не видеть того, что творится вокруг. Те люди, которые не говорят и не думают, как все, они-то и не верят никому.

— Итак, твоя сентиментальность постепенно рассеивается, и ты, кажется, сожалеешь об этом. Это плохо.

Резкий скрип тормозов и громкий сигнал прервал их беседу. Из кабины грузовика им широко улыбался Каэтано. Трое с "Моей мечты" снова собрались вместе.

— Эй! — закричал Каэтано, выпрыгивая из кабины. — Я же говорил, что однажды подъеду и окликну вас!

— Но ты же говорил, что подъедешь на легковом автомобиле, — возразил Чино, — а приехал на грузовике.

Каэтано подвел их к кузову и с гордостью начал объяснять, что у него за груз:

— Телевизоры, проигрыватели, магнитофоны, холодильники, мебель — все новенькое, с иголочки. Что желаешь? Будет доставлено к вам на дом.

Чино был удивлен:

— Зачем нам чужие вещи?

— А ты как?

Тони отрицательно покачал головой:

— Нет, старик…

— Ладно, напрасно отказываетесь, потом не говорите, что Каэтано подвел вас.

Минуту царила гнетущая тишина. Затем Каэтано начал прощаться, Когда он пожимал руку Чино, тот обратил внимание, что на запястье у него ничего нет. Каэтано поймал его взгляд:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Подарил я мой "Роллекс" и пока не смог приобрести другой. Но ведь я только начинаю. Попробовал было работать в одном месте, но заработка едва хватало на питание. Каждую неделю расплачивался с долгами, и мне оставалось только на кусок колбасы и буханку хлеба. Я делил все это на порции — на понедельник, на вторник, на среду, но в конце концов мне это надоело. Сейчас я занялся одним серьезным делом. Ты еще услышишь обо мне, попомни! И еще увидишь на этой руке самый модный "Роллекс". Это тоже не забудь. — Разговорившись о вещах интересных и приятных, Каэтано внезапно повернулся к ним спиной — знай, дескать, наших, — сел в машину и скрылся в направлении к Коконат Гроув.

ОДИССЕЯ С СУДНОМ

Как и в период побега на "Моей мечте", Тони и Чино снова подняли якорь, чтобы выйти навстречу своей честолюбивой цели. На этот раз они хотели превратиться в рыбаков, промышляющих лангустов. Бум, связанный с обнаружением больших запасов лангустов в водах Багамских островов, возбудил в людях алчность, и многие оказались втянутыми в этот неудержимый водоворот. Чино и Тони тоже попали в его многообещающую орбиту. Во-первых, нужно было достать новое судно, подходящее для лова в больших объемах. Судно, заменившее "Мою мечту", было продано, а деньги вложены в новое — деревянный корпус длиной двадцать восемь футов, внешне еще хранивший признаки того, что когда-то судно было на плаву. С оптимизмом и энтузиазмом поднялись они на борт этой старой морской посудины и отвели ее к месту дальней стоянки в Хоумстед. Здесь одна мексиканская семья сдала им уголок своего ранчо, чтобы они могли жить там до окончания ремонта.

Битва за то, чтобы оживить старую иссохшуюся посудину, была упорной, но безрезультатной. Она оставила на лице Чино такой шрам, что даже хирургам не удалось полностью ликвидировать его следы.

Это произошло в воскресенье. Прибыли рано, чтобы успеть побольше сделать, к тому же в Хоумстеде стояла хорошая погода, и они решили поработать как следует. Когда обрабатывали корпус судна, наждак раскололся и, отскочив, ударил в лицо Чино, глубоко разрезав правую щеку. Не подозревая, что ранение серьезное, он спросил своего помощника:

— Посмотри, что там у меня.

Тони ответил испуганно:

— Пойдем скорее отсюда!

Чино подошел к автомобилю и, наклонившись, заглянул в зеркальце заднего вида. Там он увидел огромную рану. Кожа на рассеченной щеке свисала, и рана кровоточила. Чино сел за руль и погнал автомобиль. Шестьдесят миль, уцепившись за руль, он проехал на большой скорости. Тони, сидя рядом, время от времени вытирал кровь и спрашивал у Чино о его самочувствии. В одном из маленьких населенных пунктов на пути следования они сделали остановку, чтобы купить бинты. Женщина, работавшая в аптеке, растерялась, увидев клиента с такой страшной раной, и потеряла сознание.

Наконец прибыли в Майами. Любопытные удивленно смотрели на странного шофера. Врач не поверил, что Чино сам вел в таком виде автомобиль. Четырнадцать стежков на рваной ране поставили точку на морских проектах в Хоумстеде, но полностью не уничтожили их честолюбивых намерений. Напротив, они снова начали собирать деньги, взяли часть взаймы и принялись объезжать причалы в надежде, что, может быть, им удастся найти новое судно. Однажды они встретились на дороге с одним американцем, который ехал в автомобиле с ребенком, по-видимому его сыном. По всему было видно, что этот человек находится в затруднительном положении. Он, видимо, тоже заметил на их лицах что-то похожее на свою собственную трагедию:

— Ищете судно, да?

— А вы что, продаете? — сразу заинтересовался Чино. — Удачная встреча.

— У меня есть кое-что, я уверен, вам подойдет. Если хотите, пойдем посмотрим.

— Это далеко?

— Нет, это близко, я снимаю здесь причал.

Действительно, у судна был приятный внешний вид. Оно имело длину тридцать шесть футов, два двигателя и то, что люди, разбирающиеся в таких вещах, называют "морской легкостью".

— Я отдаю его за три с половиной. Совсем дешево, практически дарю вам. Хотя я мог бы попросить значительно больше, но у меня сейчас нет ни условий, ни времени, чтобы торговаться. Жена находится в таком состоянии, что необходимо срочное хирургическое вмешательство. У меня едва остается время, чтобы продать единственное, что у меня есть под рукой, — это судно, и быстро привезти ей деньги. Я не хочу, чтобы этот бедный ребенок остался сиротой.

Мальчишка окинул всех взглядом, в котором было больше испуга, чем грусти. Чино вспомнил рассказ о тете своего друга. То, о чем говорил американец, звучало убедительно.

Судно стояло у причала на южном берегу реки Майами. На первый взгляд, сделка была открытой и честной, хотя и немного печальной, поскольку речь шла о человеческой трагедии. Но сделка есть сделка. Тем не менее было два обстоятельства, которые не совсем устраивали покупателей. Первое — они не могли использовать в своих интересах трудное положение, в котором оказался этот человек, и второе — у них не было возможности проверить судно, заплатив, как обычно, в качестве залога сто долларов.

По поводу первого обстоятельства Чино успокаивало хотя бы то, что этот человек будет доволен. У него ведь совсем не осталось денег, да и к тому же кто-нибудь другой наверняка бы воспользовался положением и заплатил бы еще меньше. Что касается второго обстоятельства, то тут сам американец предложил приемлемое решение:

— Давайте вместе решим, как быть с оплатой. Вы мне платите то, что с вас причитается, и мы едем опробовать судно. Если оно вам не понравится, сделка считается несостоявшейся, и я возвращаю вам деньги, но я почти уверен, что вы останетесь довольны.

— О’кей, поехали.

— У меня есть машина, я поеду за вами.

И они отправились завершать сделку. Продающая сторона — на фургончике в сплошных вмятинах с калифорнийскими номерами, а покупатели — на автомобиле, принадлежащем Чино. После оплаты покупки все вернулись на место пересечения дорог, где американец неожиданно развернулся в обратном направлении и исчез, прежде чем кубинцы смогли что-либо предпринять. Не трудно было догадаться, что их обманули. Но пути назад уже не было. Они были хозяевами совершенно незнакомого им судна. Чино посмотрел на Тони, поглаживая лицо ладонью. Рана на щеке была еще совсем свежей, а здесь снова намечался крах. "Сколько же еще придется пережить, упорствовать, чтобы обзавестись судном?" — мысленно спрашивал Тони у Чино.

"Столько, сколько будет нужно, чтобы выполнить свой долг", — думал Чино.

Судно представляло собой плавающую рухлядь. С огромным трудом и постоянно рискуя тем, что судно может в любое время пойти ко дну, Чино отвел его вниз по реке в маленькую бухточку, где не нужно было платить за стоянку. Там началась длительная и упорная борьба за сохранение судна на плаву, за то, чтобы не произошло полной катастрофы. На крыше автомобиля Чино установил маленькую шлюпку и подвозил ее к самому берегу бухты. Затем спускал на воду и обходил на ней старую посудину, купленную у мошенника-американца. Поднявшись на борт, он исчезал внутри судна и не выходил наверх, пока полностью не вычерпывал воду. Это напоминало переливание крови умирающему. Море, как смерть, было готово в любой момент поглотить судно. Чино не мог заниматься ремонтом, потому что все время у него уходило на вычерпывание воды, на то, чтобы не позволить судну затонуть. Дело дошло до того, что жители прибрежного поселка несколько раз вызывали Чино по телефону, когда видели, как "гость" их бухты терял остойчивость. После каждого звонка приходилось повторять одно и то же — брать шлюпку и добираться снова до судна. Чино понимал, что его усилия напрасны. Поэтому, когда его однажды снова предупредили по телефону, что судно тонет, он с большим самообладанием взял топор, купил несколько бутылок пива, приехал в бухту и спокойно уселся, наблюдая за гибелью своего корабля. На случай, если бы процедура слишком затянулась, наготове были шлюпка и топор, и можно было ускорить погружение. Но все произошло быстро. Однако глубина была небольшой, и море, которое столько времени пыталось проглотить свою жертву, все-таки не смогло этого сделать. Над водой торчал нос судна и флагшток на нем, как высоко поднятые монументы, символизирующие полное поражение.

Береговая охрана разыскала хозяина этой старой калоши и потребовала выбросить этот хлам там, где это разрешено. В случае, если он сам этого не сделает в установленный срок, затопленное судно будет убрано с помощью крана, но за его счет. Именно тогда состоялась последняя поездка Чино в эту бухту. С помощью топора он изрубил в куски выступавший из воды нос судна и увез на память его флажок. Береговая охрана посчитала вопрос исчерпанным и больше не беспокоила его.

После случившегося несчастья Тони смирился и больше не досаждал своему товарищу новыми планами. Напротив, он пытался меньше встречаться, чтобы не выдавать свои мысли и не давать Чино повода настаивать на своем. Однако как раз так и случилось. Но помог уже имевшийся поучительный опыт. Долги Чино угрожающе выросли, а его расходы достигли предельных размеров. Он продал все, что только мог, и все свои средства вложил в новое судно, но на этот раз не стал искать счастливого случая купить что-либо подешевле и превратиться в судовладельца. Была подана заявка в одну из фирм под гарантированный кредит. И теперь результат был налицо. Ему предложили спортивную яхту небесно-голубого цвета с дизельным двигателем мощностью сто десять лошадиных сил и резервным топливным баком на сто галлонов, установленным под палубой. Это обеспечивало большой запас хода судна. Чино попросил убрать с борта все украшения, поставить два компаса и, довольный, осмотрел судно. Теперь он был рыбаком и мог принять вызов, брошенный Багамскими островами. Однако это был странный рыбак. Как-то один из судостроителей удивленно спросил:

— Непонятно, почему вы бензиновому двигателю предпочитаете дизельный, тем более что речь идет о быстроходном катере. И потом, зачем снимать все эти украшения, красивую музыкальную аппаратуру? Все стремятся как раз к обратному. Конечно, это право клиента, но просто ради любопытства можно спросить: "Для чего ему нужна вся эта эксцентричность на борту судна? Почему он заставил нас сделать все вопреки нашему современному стилю?"

— И я бы ответил ему вопросом на вопрос: "Вы разве не слышали о буме, связанном с ловлей лангустов вблизи Багамских островов?"

— Да, естественно, слышал!

— Вот туда-то я и пойду.

— Теперь понимаю. Как назовете судно?

— "Моя мечта".

— Так, хорошо, друг, напишем. Я желаю вам удачи.

"Где же это Тони, почему его нет? Скорее всего, он у своего дяди", — подумал Чино.

СООБЩЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК СНОВА ПЛАВАЕМ НА МОЕЙ МЕЧТЕ ТЧК МЕНЯ ТОЖЕ ЗАХВАТИЛ БУМ ЗПТ СВЯЗАННЫЙ С ЛОВЛЕЙ ЛАНГУСТОВ У БАГАМСКИХ ОСТРОВОВ ЗПТ И Я ВТЯНУЛ В ЭТО ХУАНА БАТИСТУ МАРКЕСА ЗПТ КОТОРЫЙ ОБУЧАЕТ МЕНЯ НАВИГАЦИИ ТЧК ТЕПЕРЬ МНЕ ЗНАКОМЫ МНОГИЕ ЛОДОЧНИКИ ЗПТ И РАБОТАЮЩИЕ ПОД ЛОДОЧНИКОВ ЗПТ ТАКИЕ ЗПТ КАК МАРСИАЛЬ ТЧК КАТЕР ДЛИНОЙ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ФУТА И ЕМКОСТЬЮ БАКОВ ТРИСТА ГАЛЛОНОВ ЗПТ АГЕНТ ЦРУ ТЧК РОБЕРТО ТУР ЗПТ И НЕКТО КАНДЕЛАРИО ЗПТ РАБОТАЮТ НА ЦРУ ПОД ВИДОМ ПРОСТЫХ РЫБАКОВ ТЧК ТОТАЛЬНАЯ ВОЙНА ТОРРИЕНТЕ ПРОВАЛИЛАСЬ ЗПТ ОГРОМНЫЙ ФАРС ТЧК ОН СКАЗАЛ ЗПТ ЧТО ЦРУ ДАЕТ ЕМУ РАКЕТЫ ЗПТ И ГИЛЬЕРМО МАРТИНЕС МАРКЕС ЗПТ В СВОЕМ ДОМЕ СОРОК ПЯТЬ ЗАПАД НОМЕР ТРИ НОЛЬ ПЯТЬ КВАРТИРА НОМЕР ОДИН ВОСЕМЬ ПЯТЬ ЗПТ НЬЮ-ЙОРК ЗПТ СКАЗАЛ ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМОМУ ИСТОЧНИКУ ИНФОРМАЦИИ ЗПТ ЧТО БОКА-ДЕ-САМА БЫЛА НУЖНА ЗПТ ЧТОБЫ ПОПРАВИТЬ РЕПУТАЦИЮ ПЕРЕД ЦРУ ЗПТ ТАК КАК АМЕРИКАНЦЫ ОКАЗЫВАЮТ НАЖИМ И НУЖНО НАЙТИ ОБОСНОВАНИЕ ЗПТ ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ПОМОЩЬ СО СТОРОНЫ ЦРУ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШИХ ДЕЙСТВИЙ ТЧК ЦРУ ОКАЗАЛО ПОДДЕРЖКУ В ОРГАНИЗАЦИИ НАПАДЕНИЯ НА БОКА-ДЕ-САМА И ОБЕСПЕЧИЛО ЕГО ТЧК УЧАСТНИКИ ДВОЕТОЧИЕ ТОНИ ИГЛЕСИАС ПОНС И ХУАН ХОСЕ ПЕРУЕРО ЗПТ ГОВОРЯТ ЗПТ ОНИ БЫВШИЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ИЗ ГАВАНЫ ТЧК ИСПОЛЬЗОВАЛИ СПЕЦИАЛЬНЫЕ КАТЕРА ЦРУ ЗПТ ИЗ АЛЮМИНИЯ ТЧК ИХ ДОСТАВИЛО ТОРГОВОЕ СУДНО БЕЗ ОПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ ЗНАКОВ ЕГО КАПИТАН ХОСЕ ВИЛЬЯ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

Моя уважаемая Лауделина.

Разве я не говорил тебе, что однажды ты удивишься, получив мой горячий привет? Теперь видишь, я выполняю данное мною слово! Живу здесь так, как и хотел. Работаю в одном из магазинов фирмы "Ричардс", развожу на грузовике товары по домам. Район моей работы приходится на зону Хиама. У меня есть телефон, по которому ты можешь позвонить мне: 354-2319. Адрес — на конверте. Живу я на авеню Коурт, угол 20-й улицы. Район очень спокойный, жаловаться не приходится. Сейчас у меня два автомобиля: белый, марки "плимут" и спортивный "опель" красного цвета, очень красивый. Высылаю тебе фотографию автомобиля, а на заднем плане видна моя новая яхта "Моя мечта". Кроме того, я занимаюсь рыбной ловлей. С одной стороны, это спорт, с другой — открываются хорошие экономические перспективы. Ты не слышала, у вас там не говорят о буме, связанном с ловлей лангустов у Багамских островов? Я не знаю, может быть, впадаю в нескромность, здесь это уже не секрет, и об этом говорят в открытую. Ты, вероятно, слыхала о Бермудском треугольнике? То, о чем я тебе расскажу, происходит именно там или очень близко от него. Весь этот район покрыт бесчисленным количеством островов. Представь себе семьсот островков, разбросанных в Атлантике на площади в сто восемьдесят тысяч квадратных километров. Эта зона простирается по отмелям островов Сал и Кочинос, выходит на траверз Санто-Доминго и к югу от острова Андрос. Огромная акватория, никогда ранее не использовавшаяся для рыболовства. Она была необитаема. Там очень мало населенных островов. Все они сосредоточены к северу, ближе к Майами, Андросу и Фрипорту. К югу располагаются Инагуас и Кайкос. Все эти большие и малые острова принадлежали английскому правительству. Но, по-видимому, строгого контроля здесь не было, никто ими не занимался, и в конце концов, по моему мнению, они опустели. Столица — город Нассау. Я не могу тебе выслать открытку, поскольку мы не сходим на берег, но я очень много знаю об их обычаях, о жизни людей, встречаюсь с ними на каждом шагу. Они сохраняют в основном английские традиции, но в их жизнь все больше вторгаются американцы. Багамские острова можно разделить на две части. Северная часть — это населенные острова. Прямо против Майами расположены острова Северный и Южный Бимини. На них приезжают тысячи туристов из Майами. В Нассау построено много отелей, Говорят, что они принадлежат кубинцам, уехавшим с острова в 1959 году, и людям из мафии. Все это, как я тебе уже говорил, располагается к северу, а на юге удивительно пустынно. Как раз в этих местах и разворачиваются события, о которых я хотел тебе рассказать. Случилось так, что многие кубинцы, совершавшие из Майами налеты по команде ЦРУ или эмигрантских организаций, хорошо ориентировались в этих местах, освоили опасные пути в том районе и убедились, что у Багамских островов огромные скопления лангустов. Кубинцы прекрасно знали эти островки, там они проходили подготовку. На них еще можно увидеть военное снаряжение, зарытое в песок, и много других следов, оставленных людьми. И только когда активная деятельность против Кубы сократилась, владельцы лодок поняли, что в этих местах таится нечто по-настоящему изумительное. Мало-помалу они открыли для себя обширный, богатейший, никому ранее не известный, почти фантастический район, богатый лангустами. Пожалуй, это самый обширный в мире и еще совершенно нетронутый район обитания лангустов.

Это произошло именно в тот период, когда владельцы судов начали побаиваться, что ЦРУ оставит их без работы. Уже многие катера стояли без дела, и никто не знал, что их ждет в будущем. С них сняли пушки, пулеметы, и они снова превратились в обыкновенные лодки. А что на них делать? И они отправились за лангустами. Я знаю случаи, когда даже ЦРУ предлагало свои катера начинающим рыбакам с такими словами: "Вот вам хорошее судно, зарабатывайте на жизнь. Вы хорошо знаете, где ловить — на Багамских отмелях. Это пиратство менее рискованное. Если обнаружат, то вам есть на чем уйти, причем легко. Ну, а если во время ваших переходов к местам лова увидите что-то интересное для нас, не забывайте сообщить нам об этом".

И с тех пор они там рыбачат. Одни ловят лангустов в специальные корзины, изготовленные из сетки. Судно может взять от шестисот до семисот таких корзинок. Другие занимаются подводной охотой, но вместо акваланга пользуются шлангом длиной примерно сто пятьдесят футов. В этих зонах глубины небольшие, они не превышают шести-семи саженей. Дно белое, песчаное, с большим количеством подводных возвышенностей, где размножаются лангусты, так что их там можно собирать, как созревшие томаты. Дела там процветают, особенно у людей отчаянных. Некоторые используют гидросамолеты, чтобы быстрее перевезти продукты, другие нанимают для этих целей современные суда-рефрижераторы. Отдельные богачи на полученные от ловли лангустов средства построили дома и даже отели. Для них это было нелегким делом, я тебе об этом говорю прямо, поскольку между ними шла борьба за наиболее богатые зоны лова. В этой борьбе, как и в любой другой, были жертвы. И кажется, что не все пулеметы были сняты с судов. Этим занимались не только кубинцы, скорее наоборот, больше в этом были замешаны американцы, особенно когда увидели результаты. Иногда какой-нибудь неосторожный рыбак попадался властям Багамских островов, и в этом случае на него налагался огромный штраф. У меня все в порядке. Так что я работаю и в море и на суше. Но одно мне не нравится — подолгу нахожусь в море далеко от полуострова. Когда же я возвращаюсь и вхожу в реку, то мне кажется, что я как бы все начинаю сначала.

Вот так, Лауделина. Думаю, что ты уже устала читать. Все это, пожалуй, неинтересно для тебя. Главная цель, которую я преследую, написав тебе это письмо, состоит в том, чтобы ты знала, где я сейчас живу и что я не забыл о нашей дружбе. Я снова напишу тебе, когда у меня будет что-то новенькое. Пришли мне ответ, чтобы я знал, как вы там. Обнимаю всех твоих.

ОТ КАРИБЕ ДЛЯ МОНГО

ОСТАВЬ МОРЕ ТЧК ТЫ СЛИШКОМ ОТДАЛЯЕШЬСЯ ТЧК ОБЕСПЕЧЬ ПОЛУЧШЕ КАНАЛЫ СВЯЗИ ТЧК БЕРИ КУРС НА АЛЬФУ ТЧК В ЦЕЛЯХ СБЛИЖЕНИЯ ИСПОЛЬЗУЙ НЕГРИНА ТЧК КОНЕЦ ТЧК

КАРИБЕ

КУРС НА "АЛЬФУ"

Красный спортивный "опель" остановился перед зданием, занимаемым "Альфой-66" на углу 36-й улицы и 27-й авеню. На скромном фасаде здания нет ничего, указывающего на то, что здесь размещается руководство контрреволюционной организации. Красно-зеленый флаг больше похож на рекламу, предлагающую купить зубную пасту, чем на штандарт воюющей стороны. Стены здания грязные, как будто их никогда не мыли. Стекла в окнах тусклые, а мусор из урны вывалился на тротуар. Из "опеля" вышли двое и направились к двери. Один из них постучал условным стуком. Это Гусман. Из-за темного пятна на лице его еще зовут Негрин. Он работает шофером у "Ричардса". Вместе с ним его помощник Хосе Сантос.

— Насарио здесь?

В ответ человечек, который дежурит у входа в помещение, уступает дорогу, приятно улыбаясь при этом. Заметно, что Гусману не по душе эта дежурная улыбка.

Вдвоем они прошли в глубину помещения и здесь увидели Андреса Насарио Сархена, заправилу "Альфы-66", сидящим в кресле напротив старой пишущей машинки "Ундервуд". На нем сорочка с грязным воротником и вышедшие из моды брюки. Похоже, что он вообще привык одеваться так просто и небрежно или делал это специально, чтобы продемонстрировать свои финансовые трудности. Взглянув на вошедших поверх очков и улыбаясь, он протянул правую руку:

— А, входите!

— Как дела, Насарио?

— Привет, старик!

— Что, много работы?

— Как видишь, готовлю несколько писем. Пытаюсь пробраться к черствым сердцам демократов. Вот и сейчас ищу слова, которые смогли бы тронуть чувства этого скупца Прио. Я прошу его о самом малом, но он мне даст намного меньше. Ах эти беженцы! Их прибыло более двухсот тысяч, ничего подобного еще не было в практике миграции, и всего лишь по доллару в месяц на человека. Только по одному доллару. Нам бы не требовалась посторонняя помощь, чтобы снова вернуться на Кубу, если бы мы были экономически мощной державой. Но мы обречены жить на милостыню, главным образом на пожертвования американцев.

— Дело в том, что беженцы чувствуют себя не изгнанниками, а эмигрантами.

— Да, это действительно так, Гусман. Но что значит один доллар для равнодушного человека?

Чино, стоявший рядом, взял бон "Альфы-66". У него был всего один доллар.

— Пользуясь предоставленной мне возможностью, я передаю вам… Вы меня об этом не просили, но кто-то оставил здесь свой бон.

Еще одно крепкое рукопожатие.

— Вы меня, надеюсь, понимаете? Каждый должен заниматься своим делом. Таким людям, как Прио, необходимо постоянно напоминать, что́ по их вине осталось на Кубе. Что же касается меня, то я буду неустанно искать путь к сердцам кубинцев.

Насарио принял величественную позу, став похожим на изображение святого на иконе, и уставился в потолок, где виднелось желтое ржавое пятно.

— Тем не менее вы с присущим вам спокойствием, — сказал Негрин, стараясь подчеркнуть авторитет своего шефа, — ежедневно стучитесь в двери этих забывчивых людей, чтобы напомнить им об их долге.

— Кто-то же должен это делать. Миссия довольно неприятная, неблагодарная.

— Но вы уже сказали, — напомнил Чино, — что она необходима.

— Хотя находятся еще люди, которые обзывают нас мошенниками, чтобы оправдать свою скупость. Ну, ничего не поделаешь, такова жизнь. Христа тоже заставили страдать и надели на него колючий венок.

Через очки смотрели усталые глаза Насарио. Он переводил взгляд с одного гостя на другого, пытаясь определить, какое впечатление произвели на них его слова.

Гусман утвердительно кивнул головой, а Чино смотрел понимающим взглядом. Гусман наконец представил его:

— Насарио, это наш друг, Чино.

— Очень рад, а вас не нужно представлять. Кто вас не знает? Меня зовут Хосе Сантос, ваш покорный слуга.

— Я тоже рад; действительно, пожалуй, не стоит долго представлять нас друг другу, потому что, я уверен, Гусман тебе уже рассказал все необходимое обо мне. Что касается тебя, то мы о тебе тоже уже говорили. Верно, Негрин? Таким образом, здесь нечего много говорить. В моем лице вы имеете друга, кубинца, который хочет вернуться на новую Кубу. Кроме того, я знаю, что Гусман умеет выбирать себе друзей, которые, как правило, становятся и нашими друзьями, а говоря в более широком плане, друзьями "Альфы".

— Совершенно верно, я тоже так думаю.

Человечек, стоявший позади, бросился за стульями. У стула Гусмана оказалась сломанной одна ножка. Случайно ли? Или этим Насарио хотел еще раз подчеркнуть свою бедность?

— Да, сеньор Сантос, мы здесь уже говорили о тебе много. Такие люди, как ты, мне нравятся, потому что они не боятся никаких трудностей. Для тебя не существует препятствий. Так ведь? Ты умеешь рыбачить, фотографировать, водишь автомобиль.

— Мне всегда нравилось познавать новое.

— На Кубе ты был рыбаком?

— Нет, я был всего лишь рыболовом-любителем. Это было не основное мое занятие, но когда я выходил в море, то возвращался не с пустыми руками.

— Не слишком ли много скромности за этими словами? Мне говорили, что ты отличный моряк.

— Это преувеличение. На Кубе я много рыбачил в прибрежной зоне. Затем с этим стало все труднее и труднее. Вы понимаете?

— Ты научился всему самому необходимому, чтобы доставить сюда катер?

— Это все разговоры. Так же, как пришел сюда я, мог бы сделать любой. Многому пришлось научиться на переходе. Уже здесь, в Соединенных Штатах, мне повезло: один настоящий моряк научил меня правилам навигации. Это Маркес. Вы его знаете?

— Хуан Батиста Маркес?

— Да, сеньор, он самый. Я прибыл с Кубы вместе с его племянником. Понимаете, бак, который у нас на катере использовался для питьевой воды, мы взяли в доме Маркеса на Кубе. Вы нас помните? Вы еще были в службе иммиграции, интересовались нами и помогли нам выбраться оттуда…

— Да, конечно, теперь я начинаю припоминать. Я сопровождал Маркеса, который приходил туда за своим племянником.

— Там нас представили.

— Конечно, я многих знаю. Иногда со мной здороваются на улице, а я не знаю, что сказать.

— Естественно, если все вас знают, то вы не можете знать всех.

— Значит, ты тоже друг Маркеса!

— Конечно, и я ему очень благодарен за все то, чему он меня научил в море.

— Если он был твоим учителем, я не сомневаюсь, что ты настоящий моряк. Ты что, думаешь по-прежнему выходить в море?

— По мере возможности. Для меня море имеет особое значение. Оно буквально притягивает меня. Тот, кто с ним познакомился по-настоящему, уже не может расстаться.

— А зачем тебе расставаться с морем?

— Есть причины.

— Здесь нам кое-что непонятно в твоем поведении. Пожалуй, мы еще мало знаем тебя. Гусман, например, тебя понимает. А другие нет. Другие думали так: ты многим пожертвовал, чтобы приобрести катер и броситься в эту золотую багамскую реку, — дело вполне объяснимое. Но почему, едва достигнув намеченной цели, ты возвратился на берег?

— Видите ли, Насарио, несколько минут назад вы сами делили кубинцев, которые прибыли сюда, на две категории — изгнанников и эмигрантов. Я здесь не для того, чтоб отращивать живот, и не затем, чтобы с головой уйти в какое-либо процветающее дело. Я не эмигрант, приехавший, чтобы заработать. Я политический беженец. Конечно, мне нужно как-то зарабатывать себе на жизнь. Но промысел у Багамских островов слишком отдаляет меня от моей цели. Я знаю, это нелегко объяснить, и может показаться, что здесь нет никакой логики. Я видел группу людей, которые стреляли друг в друга только затем, чтобы завладеть местом ловли лангустов. Но я ни разу еще не видел, чтобы кто-нибудь спорил из-за места высадки военной экспедиции для борьбы с коммунизмом на Кубе. Обдумав это, я решил, что если буду продолжать свое дело на Багамах, то окажусь еще дальше от моей родины. А какое имеет значение, поймут меня или нет! Достаточно того, чтобы я сам это понял.

В третий раз к Чино протягивалась правая рука Насарио. Однако Чино, взволнованный разговором, не ожидал этого и не успел заранее протянуть свою. Тогда главарь антикоммунистов встал, подошел к нему и импозантно заключил его в свои объятия, как это делал в лучшие времена в ходе своих политических кампаний. Довольный Гусман наблюдал за этой сценой, а человечек, присутствовавший при этом, взволнованно развел руками.

— Я тебя понимаю, парень! Как не понять? Я уже говорил об этом. Верно, Гусман? Другие в это время занимаются накопительством. А следовало бы спросить их, почему они скрывают свое истинное благосостояние? Мне уже нужно было бы спросить. Наживают себе состояние под прикрытием какого-нибудь дела, совершенно не заботясь о том, какие трудности и лишения испытывает при этом Куба. Я объяснял это людям! Верно, Гусман?

Негрин подтвердил это, кивнув головой. Андрес Насарио снова положил свои руки на клавиатуру старой пишущей машинки "Ундервуд", вздохнул и приготовился печатать:

— Ты достаточно вдохновил меня, чтобы закончить это письмо.

Он привычно взмахнул руками, подобно опытному пианисту, и из-под резинового валика машинки пошел текст:

"…пусть твои деньги воодушевляют патриотов на новый освободительный крестовый поход, тех, кто прибыл сюда, думая не только о личных прибылях, но и о том, чтобы вернуться к своей нации…"

Он снова прекратил печатать:

— Гусман действительно умеет выбирать друзей.

— Я очень хотел познакомиться с вами, — сказал Чино, совсем успокоившись, — и очень рад тому, что могу предоставить в ваше распоряжение мои скромные бескорыстные услуги.

— Ты предлагаешь мне свои услуги, как фотограф для рекламы, шофер "Ричардса" или как моряк?

— Нет, как кубинец.

— Это надо бы отметить тостом, но у меня здесь ничего нет. Я не пью. Но, по крайней мере…

— Самое главное то, что мы теперь познакомились.

— Да, но в любом случае мы должны это отметить.

Они все вместе пообедали в ближайшем кафетерии, рядом с помещением "Альфы". Андрес Насарио пригласил Чино на ближайшее мероприятие, где "было бы неплохо сделать несколько фотоснимков на память".

Итак, Насарио "открыл зеленый свет" рекламному фотографу. Из всех специальностей, которые предлагал Чино, он предпочел именно эту. Она давала возможность поднять авторитет самого Насарио. А может быть, он хотел проверить Чино и выбрать лучшую из его профессий.

СООБЩЕНИЕ ТРИДЦАТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК ГУСМАН ПОЗНАКОМИЛ МЕНЯ С АНДРЕСОМ НАСАРИО ТЧК Я ПОЛНОСТЬЮ ПОДДЕРЖИВАЮ ИДЕЮ ВЕРНУТЬСЯ НА БЕРЕГ В ПЕРИОД АПОГЕЯ ЛАНГУСТОВОГО БУМА НА БАГАМАХ ТЧК ЭТО ВОПРОС ПАТРИОТИЗМА ТЧК АЛЬФА ПРОВЕЛА МЕРОПРИЯТИЕ ЗПТ Я СДЕЛАЛ НЕСКОЛЬКО ХОРОШИХ СНИМКОВ ЗПТ ОДИН СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЦВЕТНОЙ РЕТУШИРОВАННЫЙ ЗПТ ЧТОБЫ ДОСТАВИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ САМОМУ НАСАРИО ТЧК ОСТАЛСЯ ОЧЕНЬ ДОВОЛЕН ЗПТ СЧИТАЕТ МЕНЯ ХОРОШИМ ФОТОГРАФОМ ХОЧЕТ ЗПТ ЧТОБЫ Я СФОТОГРАФИРОВАЛ ТРЕНИРОВКИ ТЧК СОГЛАСИЛСЯ ТЧК ПРЕДЛАГАЕТ МНЕ СТАТЬ ОФИЦИАЛЬНЫМ ФОТОГРАФОМ АЛЬФЫ ТЧК Я ОБЪЯСНИЛ ЗПТ ЧТО НУЖНО МЕСТО ДЛЯ РАБОТЫ ЗПТ ФОТОЛАБОРАТОРИЯ ДЛЯ ПРОЯВЛЕНИЯ СНИМКОВ ТЧК МНЕ ПРЕДОСТАВЛЕНА ТУАЛЕТНАЯ КОМНАТА ЗПТ КОТОРОЙ В ПОМЕЩЕНИИ АЛЬФЫ НЕ ПОЛЬЗУЮТСЯ ЗПТ ЗДЕСЬ ЕСТЬ ВОДОПРОВОДНАЯ ВОДА И МЕСТО ДЛЯ ФОТООБОРУДОВАНИЯ ЗПТ Я ОБЪЯСНИЛ ЕМУ ЗПТ ЧТО ПРИВЫК РАБОТАТЬ ПО НОЧАМ ТЧК МНЕ ВЫДАЛИ КЛЮЧИ ЗПТ И ТЕПЕРЬ Я МОГУ ВЫЙТИ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ТЧК ВОПРОСОВ НЕ БЫЛО ТЧК БЕЛЬО ПОЗНАКОМИЛ МЕНЯ С ХУАНОМ ГОНСАЛЕСОМ ЗПТ ПРОЖИВАЕТ ПЯТЬ ДЕВЯТЬ ДЕВЯТЬ ЮГО-ЗАПАД СЕДЬМАЯ УЛИЦА КВАРТИРА ТРИ ЗПТ ГЛАВА НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ФРОНТА КУБЫ И СВЯЗНОЙ ЦРУ ТЧК ИМЕЛ КОНТАКТ С СЫНОМ ПРЕЗИДЕНТА ЗПТ МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ ЗПТ ЧТО ОН ИСКРЕННЕ РАСКАИВАЕТСЯ ТЧК НО ХОЧЕТ ЗАПЛАТИТЬ ЗА ДОВЕРИЕ ТЧК ДОЛГИМ ЗПТ НО НАДЕЖНЫМ ПУТЕМ ВЫСЛАЛ ФОТОГРАФИИ ВСЕГО РУКОВОДСТВА АЛЬФЫ И НЕКОТОРЫХ ЧЛЕНОВ ФНОК ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

— Говорят, что здесь есть змеи.

Предупреждение Сильвио Моры осталось без внимания.

— И пумы, говорят, есть, их видели охотники.

— Иди же, черт тебя побрал! Ты что, трусишь, дурень? — закричали ему позади. Он больше не проронил ни слова на всем пути до лагеря.

В лагере было всего два скромных домика, два стола на солнце и несколько почерневших пней, заменявших стулья. Все это было построено не "Альфой", а оставлено охотниками после того, как крики и стрельба сделали невозможной охоту в этом уголке Эверглейдса. Тем не менее Сильвио боялся, что какой-либо зверь все еще остался здесь и бродит по своим старым владениям. Даже современное оружие в его руках не могло развеять страх.

В течение трех часов, как на киносъемках, солдаты-изгнанники бегали, бросались животом на землю, преодолевали препятствия, лазали по канату, метали учебные гранаты, перемещались зигзагами, оглашая стрельбой окрестные болота. Они особенно любили и повторяли до полного изнеможения один трюк из своего "шоу". Он заключался в том, что нужно было затаиться, спрятавшись за преградой, и открыть из-за нее огонь. Затем, бросившись вниз головой через забор, устремиться вперед, продолжая пальбу и как бы расчищая себе дорогу. Они напоминали киноактеров на съемках. В разгар тренировок над ними появился полицейский вертолет, с которого снимали фильм. Это не вызывало ни у кого страха, и стрельба продолжалась до последнего патрона.

Затем, потные и запыхавшиеся, они прятали свое оружие и обменивались впечатлениями о событиях, главным образом похваляясь своими собственными подвигами.

— Кто бы мог подумать, — спрашивал сам себя Гусман, — что из трактирщика, имевшего винный погребок на улице Сикейра, получится партизан-антикоммунист на Флориде?

Гальего Кала громко рассмеялся:

— Вот так прыжок у меня получился. Знаете, чем я занимался на Кубе в последнее время? Брал деньги с веселенькой мулатки, которая полностью завладела лучшей клиентурой в Пахарито.

Его слова вызвали новый взрыв смеха, шутки, воспоминания о том, что они делали на Кубе. По дороге домой все чувствовали себя как бы участниками пикника. Чино снял шляпу с Сильвио Моры, подбросил и изрешетил ее пулями, в то время как кое-кто бросился от испуга на землю.

Пострадавший должен был свести счеты. Но ему никак не удавалось снять шляпу с Чино, пока ему не помогли остальные. Наконец шляпу удалось снять и бросить в воздух, чтобы проделать аналогичный трюк, но выстрелы не достигли цели. Сильвио проделал это несколько раз, но все неудачно. Тогда решили установить шляпу на земле и расстрелять ее. Так и сделали. Шляпа запрыгала с места на место, преследуемая пулями.

— Эти шляпы с пробоинами, — сказал Сильвио, — пригодятся нам для военных рассказов.

Чино подумал, что это, видимо, больше, чем просто шутка.

Когда подошли к автотрассе, там их ждала полицейская патрульная машина с открытыми дверцами. Сам шериф, опираясь на капот, ждал их с выражением неудовольствия на лице.

— Кто старший?

Молчание длилось до тех пор, пока под взглядами членов группы Сильвио не сделал несколько шагов вперед, не говоря при этом ни слова. В горле у него пересохло, и он соображал, какую же отговорку найти, если дело примет серьезный оборот. Ткнув в него пальцем и глядя испытующим взглядом, шериф предупредил:

— Будьте осторожнее со своими тренировками. Помните, что здесь дороги и иногда по ним проходят люди. — Он отдал честь и сел в свою машину.

По дороге к дому Сильвио забросил "пробный шар", адресованный главным образом Ортеге. Сильвио не мог не знать, что после ухода Хуана Батисты Маркеса в "Альфе" на Ортегу возлагались большие надежды. Он и сам говорил, что является организатором многочисленных высадок на Кубе, да и жил намного лучше своих реальных экономических возможностей. Здесь явно пахло "сменой караула", произведенного ЦРУ в "Альфе".

— Это все дерьмо, если американцы нас не поддержат.

Хосе Ампаро Ортега делал вид, что не замечает подобных провокаций. Однако чувство собственного превосходства толкало его на признание того, что, несомненно, только он может ответить на такие вопросы, учитывая его особое положение в группе. Искушение было слишком сильным, и он сказал именно то, что хотел услышать Сильвио Мора:

— Ясно, что одни мы не сможем одолеть Кастро. И нужно признать, решение не в наших руках. Единственная возможность в нашем положении — это ждать, что будет дальше. У американцев кроме этого много своих проблем. Во-первых, страна воюет. Однако если "Альфа" будет существовать и время от времени наносить удары, напоминать о себе, то, когда пробьет час, мы сможем принять участие в дележе. А если этого не случится, мы ничего не теряем, потому что при любом решении вопроса должны привлечь и нас. Мы всегда готовы, в любой момент.

— Я слышал, что в секретном порядке предпринимаются шаги, направленные на урегулирование отношений с Кастро. Все это делается в обход американской администрации. Как ты думаешь, Никсон пойдет на это?

— Никсон стал президентом именно потому, что победил на выборах благодаря большой кампании, основанной на ненависти к коммунизму, на требовании о ликвидации Кастро и его режима. Так что я не могу поверить, что он пойдет на это.

— Но тем не менее в последнее время он отступил от своих заверений. Как же это расценивать? Верить в его старые речи шестидесятых годов или в то, о чем сейчас начинают говорить?

— Что ты об этом думаешь, Чино? — неожиданно спросил Сильвио.

— Я верю в президента, — быстро ответил тот, — в то, что он говорит, и, естественно, в то, что делает.

— Никсон — решительный человек, — заверил Ортега, — в этом нет сомнений. Но я снова хотел бы напомнить вам о войне во Вьетнаме. Хотелось бы сказать вам все то, что я думаю… Однако можно спросить и вас: не думаете ли вы о том, что война в конце концов закончится? Представляете, какая сила освободится, чтобы продолжать наносить удары по коммунистам с еще большим усердием?

Чино знал, что за этой тирадой скрывается немало. Он попытался выяснить:

— Когда кончаются войны, солдаты возвращаются усталыми и не хотят и слышать о смерти и огне. Они думают только об одном — побыстрее вернуться домой.

— Нет. Если есть кому указать дорогу, с ними происходит то же, что и с игроками, которые постоянно хотят выигрывать. Ты понимаешь?

— Да, но в войнах выигрывают не солдаты.

— Как не солдаты? А кто же тогда выигрывает?

— Страна.

— Вот именно страна и захочет продолжить свои победы. А Куба будет тем искусителем.

— Ты думаешь, они туда пойдут?

— Кто знает?

В это воскресенье Сильвио Мора купил несколько бутылок пива, приготовил салат и выпил за будущую победу в Индокитае. Хосе Ампаро Ортега снова встретился с Рохо, надеясь упрочиться в своих нестойких убеждениях. Гальего Кала пошел провожать пуэрториканку с 12-й улицы. Негрин остался дома и смотрел телепередачи. А Чино? Он решил навестить своего друга Негрина. Вместе они посмотрели несколько телепрограмм, поболтали, немного выпили и пересмотрели всю небольшую библиотеку и содержимое ящиков, где хранились различные памятные вещи, старые фотографии, напоминавшие о героических временах, хвалебные документы. Гусман был горд тем, что Чино видел перед собою ветерана, участвовавшего в сотнях битв. Здесь были письма, схемы с инструкциями и учебники ЦРУ, карты с маршрутами пиратских набегов, проложенными в Карибском море. Вид Негрина говорил: "Ты только никому не говори, черт возьми, что я тебе это показывал".

СООБЩЕНИЕ ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ ТЧК СРОЧНО ТЧК НАЧАЛО ТЧК ТРЕНИРОВКИ ПРОХОДЯТ ПРИМЕРНО В СЕМИ МИЛЯХ К ЮГУ ЗПТ В МЕСТЕ ЗПТ ОБОЗНАЧЕННОМ КАК АЛЛИГАТОР НА КАРТЕ ДВА ЗПТ И В ДВАДЦАТИ МИЛЯХ К ВОСТОКУ ОТ ЛАКЕПОРТ ЗПТ КАРТА ТА ЖЕ ТЧК ОТНОШЕНИЯ С АЛЬФОЙ РАЗВИВАЮТСЯ НОРМАЛЬНО ТЧК ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ЗПТ ЧТО ХОСЕ АМПАРО ОРТЕГА ЗАМЕНИТ ХУАНА МАРКЕСА ПО СВЯЗЯМ АЛЬФЫ С ЦРУ ЗПТ ДОКУМЕНТЫ ЗПТ СПИСКИ ВООРУЖЕНИЯ ЗПТ КОТОРОЕ ПЕРЕДАЛО ЦРУ АЛЬФЕ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

За небольшим столом трое мужчин ведут неторопливую беседу. Со стороны может показаться, что разговор идет о пустяках, однако их лица серьезны, рассуждения строги, в атмосфере чувствуется некоторая торжественность. На столе разложены топографические и морские карты, доклады, фотографии и магнитофонные пленки с записями. На обложке толстой папки надпись от руки, сделанная синими чернилами: "Личное дело Монго".

— Это, конечно, дело стратегов, но я хотел бы все же знать, как мы на практике с нашим образом мышления можем поставить себя на их место и разгадать их замысел. Тем более если этот другой является глупым, умственно больным, фанатиком или фашистом, что, по сути своей, одно и то же, — сказал Арсенио, бодро встряхнув головой.

— Это неоднократно делали советские товарищи, — напомнил ему Альберто Каньяс.

— У них богатый опыт.

— Ну, хорошо, хорошо, — вступил Марсело, стремясь придать разговору более конкретное направление.

— Оставим в стороне решение мировых проблем. Давайте решать более простую задачу. Первое, мы должны установить, существует ли серьезная опасность для пребывания Монго в "Альфе"? Второе, если опасности нет, тогда удобен ли нынешний момент для встречи с ним? И третье, нам необходимо проанализировать оперативную обстановку. Вначале я прочту докладную записку, которая только что получена. Буду читать ее медленно. Если хотите, можете делать пометки, но помните о тех трех проблемах, которые мы должны решить.

Два других сотрудника внимательно слушали его.

— Страница первая.

…Кажется, что Насарио имеет намерение испытать меня в качестве моряка. Я уже работал у него фотографом и шофером. Когда в последний раз вез его домой, он нашел предлог, чтобы заехать ко мне. Я хотел показать ему мое новое суденышко. Катер ему очень понравился. Он был в восторге и сказал, что именно такой ему нужен, а затем попросил его у меня для проведения одной операции. Я ответил, что согласен при условии, если меня назначат капитаном. Он ответил: "Ловлю на слове, если не шутишь, кроме катера я приобретаю еще и капитана". Здесь же он заполнил удостоверение "Альфы" на мое имя. Оно у меня. Направляю вам фотокопию (1). Теперь я стал капитаном судна, принадлежащего "Альфе", и дал Насарио слово идти на Кубу. Расскажу вам, что со мной произошло недавно. Я задним числом узнал об одной очень важной операции ЦРУ. Оно вручило верительные грамоты Хесусу Домингесу Бенитесу как корреспонденту 4-го канала ТВ с тем, чтобы он встретился с Фиделем в Чили и взял у него интервью. Кроме того, его снабдили бесшумным пистолетом, вмонтированным в телекамеру (фото 12), и несколькими пулями с цианистым калием, с тем чтобы он выстрелил в Фиделя в момент съемок в ходе интервью. Но этого не случилось, потому что агент… испугался. На фото (4) — Домингес по кличке Островитянин. Документ о передаче ЦРУ оружия "Альфе" (2), на общей фотографии: Насарио (3), Сильвио Мора (4), Уго Гаскон (11)[13]. Интересная фотография, на которой сняты Бельо[14] и Диего Медина[15]. На фотографиях с 6-й по 9-ю сняты тренировки. Фамилии людей указаны на обороте. Старший на тренировках, по всей видимости, Сильвио Мора. Он проживает в доме 270 в юго-западном квартале, по 97-й авеню. Его супруга Эсперанса (17) проявляет большую активность на собраниях (фотографии 19 и 22) и знает почти все, что делается в организации. Иногда она даже выступает с критикой. Мора похваляется тем, что был в заключении на Кубе. Его имя фигурирует среди тех, кто, возможно, возглавит ближайшую морскую вылазку. Неожиданно мне предложили вступить во ФНОС[16]. Антонио Калатайюд (29)[17], Педро Ройг (30)[18] и Хосе Кольменарес (32)[19] связаны с "Кубинским действием" Боша. Они собираются в помещении, принадлежавшем бригаде, на Фледжер-стрит, между 7-й и 8-й авеню, в верхних этажах здания кинотеатра. Туда приходят также Рамон Ороско, Хуан Фидель Торрес Мена, Хуан Хосе Перуйеро, который был полицейским при диктатуре, а также Рафаэль Перес (Торпедо) и Энрике Эрнандес. Руководство пользуется помещением 1968 по 7-й авеню в доме, где располагается химчистка. Посылаю вам отчет, переданный мне "сыном Преси". Еще один "успех": завтра Гусман познакомит меня с Рохо и другими своими приятелями, которые занимаются делом, интересующим нас.

Привет. Монго".

Марсело перестал читать документ:

— Я думаю, что нужно также прочитать вам послание от Густаво. Здесь говорится:

Сообщение двенадцатое. Прибыл всего восемь часов тому назад. Проходя мимо сборища эмигрантов, видел моих…

Ну, дальше речь идет о том, что нас не интересует. Остановимся здесь:

…но многие из них удивлены этим. То же самое происходит и с Монго. Я слышал, как один из членов яхт-клуба "Меррил Стивенс" говорил: "Этот друг Негрина, с "Моей мечты", должно быть, сошел с ума. Стольким пожертвовал, чтобы достать судно, и вдруг уходит с багамских промыслов". Мой учитель по части шпионажа говорил на одном из занятий, что "любой нелогичный поступок человека должен немедленно стать предметом вполне логичной тревоги". В дополнение к этому давайте посмотрим, как вы воспримете замену Хуана Батисты Маркеса на Хосе Ампаро Ортегу. Вот что говорится в документе Центрального разведывательного управления: 1. Хуан Б. Маркес использовал средства ЦРУ для частных торговых сделок без санкции руководства. 2. Неэффективную деятельность Х. Маркеса, особенно неоднократные провалы рейдов на Кубу, можно объяснить или же его неопытностью, или возможным проникновением в организацию агентов кубинской контрразведки. Кроме того, не следует забывать, что Монго неоднократно пользовался услугами Маркеса для сближения с "Альфой". Остальные выводы оставляю на усмотрение всех вас, так как уверен, что вы сможете опереться на информацию общего характера. Однако следует иметь в виду, что им достаточно только одного подозрения, чтобы перейти к действиям под влиянием паники. Я могу сослаться на гибель Баямеса".

Начальник положил бумаги на стол.

— Что вы скажете?

Первым изъявил желание высказать свое мнение Пабло. Он хорошо знал Монго, внимательно следил за его подготовкой и первым вступил с ним в контакт за рубежом, поэтому ему и было предоставлено слово. Пабло располагал достаточным количеством информации, чтобы сделать следующее предположение:

— Монго постоянно работает в среде, где царит недоверие. Это вполне реально, и он знает, на что и как ориентироваться. Кроме того, его готовили к такой обстановке, и в случае необходимости он может воспользоваться запасными вариантами.

— Да, но наш долг смотреть дальше, все предвидеть и предупредить его в случае какой-либо угрозы, — тоном, не допускающим возражения, заявил начальник.

— Я тоже хочу кое-что высказать, — вступил в разговор Арсенио. — Считаю, что возвращение Монго на берег оправданно. Здесь я не вижу никакой проблемы. С другой стороны, думаю, что ему нет необходимости одновременно участвовать в работе нескольких организаций. Почему бы ему не уйти из Фронта и не сконцентрировать всю свою деятельность на "Альфе"?

Марсело, скрестив руки на груди, слушал.

— А как же с катером? Всем было известно, сколько сил он потратил на то, чтобы достать его. Люди не могли не заметить этого. Почему он ограничился своими средствами и не попросил помощи у нас? — спросил Пабло.

— Нет, что касается катера, то здесь все в порядке, — заключил Марсело. — Все выглядит самым естественным образом и полностью оправданно. Но вот то, что он должен сконцентрировать свое внимание на "Альфе", это справедливо. Кроме того, нужно довести до него некоторые детали. Например, он не должен больше ссылаться на "сына Преси". Для нас это имя "источник 77".

— А как быть с новой встречей?

— А ты что думаешь по этому поводу, Пабло?

— Считаю, что пока еще рано.

— Согласен, но постоянно держите все в готовности. Докладывайте мне обо всем, что будет касаться Монго, особенно его безопасности. Встречались с его отцом?

— Да. Просили его написать письмо. В следующей передаче направим.

— Хорошо. Значит, договорились. Новой встречи с Монго не будет, он концентрирует свое внимание на "Альфе" и придает особое значение бдительности и личной безопасности. Согласны?

Единодушное "согласны" означало конец совещания.

ПЕРВОЕ ПОДОЗРЕНИЕ

Грузовик компании "Ричардс" остановился перед ангарами на углу 34-й улицы и 7-й авеню в северо-западной части города. На металлических крышах можно было прочесть огромную надпись: "Мерри Стивенс Яхт". Рядом с судами, установленными на козлах, впечатляюще выглядел странной формы алюминиевый катер. Гусман, с гордостью кивнув на него, сказал:

— Вот он, смотри какой феномен.

Чино вышел из грузовика, не отрывая взгляда от странного судна.

— Радиолокатор еще на нем, видишь? А вот пулеметы уже сняли. Обрати внимание, они стоят вон там. Отличный катер!

— Кабина у него как у буксира.

— Да, действительно, немного странно. Другого такого не найдешь, хотя… есть еще один. Он недалеко отсюда, но я не показываю тебе его, потому что они совершенно одинаковы, как близнецы. Тебе нравится?

— Превосходный катер!

— Это знаменитые катера Сама[20]. Сейчас послушаешь механика. — И он позвал: — Папо!

К ним подошел мужчина в комбинезоне, на ходу вытирая ветошью руки.

Гусман, удобно прислонившись к стене, сказал, обращаясь к механику:

— Это наш, не беспокойся. Пришел посмотреть катера. Я сказал, что ты их знаешь лучше, чем кто-либо. Расскажи ему.

Казалось, механик был доволен тем, что Негрин уже в который раз предоставлял ему возможность повторить уже многократно рассказанную историю. И всякий раз он пытался представить себя героем событий, хотя начинал обычно с технических подробностей, относящихся к катеру.

— Сделан он из алюминия, естественно, по специальному заказу ЦРУ. Весь корпус герметичный. Даже ураган можно переждать внутри. Сто раз перевернешься в нем, можешь даже разбить себе голову, но не утонешь.

— Столько работали над ними, а теперь разбираете? — спросил Чино.

— Нет, его не разбирают, а перестраивают, так будет точнее. На этот и на другой, такой же точно, устанавливают два двенадцатицилиндровых дизельных двигателя.

— Значит, их снова вводят в строй?

— Да, потому что правительство продало их Багамам. Там они, видимо, нужны для преследования рыбаков-пиратов, вылавливающих лангустов. А жаль. Эти катера предназначены для настоящих приключений. Я был на одном из таких, когда произошло событие в Бока-де-Сама.

— Катера построены специально для использования их в этих целях?

Механик вопросительно посмотрел на Гусмана, хотя было ясно, что он и так бы рассказал все до конца. Его колебания были всего лишь театральным жестом.

— Считай, что ты все это говоришь мне, — заверил его Гусман, который тоже был доволен, что выступает в роли покровителя этих сенсационных откровений. — Я ему только что рассказал о твоей одиссее.

— Я уже давно работаю на ЦРУ. Так давно, что иногда спрашиваю сам себя: "Папо, с какого ты у них года?" Естественно, им нужен был механик, которому можно было бы доверять. А здесь появился я. — Он снял каску и почесал голову. — Я имею в виду то время, когда ЦРУ строило большие планы вместе с Торриенте. Было приказано строить катера. Это оказалось сложным делом, потому что мы не знали, на кого ориентироваться. Не было организатора, и не было речи об их промышленном изготовлении. Имелся только заказ ЦРУ и деньги в достаточном количестве, чтобы построить такие катера, как они хотели. Катера должны были иметь исключительные характеристики для выполнения специальных задач на Кубе. На них предполагалось установить радиолокатор, артиллерийские системы. Нам говорили, что кроме всего прочего он должен быть совершенно непотопляемым.

— Из страха перед ответным ударом?

— Не только, хотя это тоже имелось в виду. Нам говорили, что следует использовать сильное волнение и шквалы ветра во время шторма. В этот период патрулирование кубинцев в районе операции ограничено. Тогда мы и принялись работать над катером, способным выходить в море в любую погоду. Я расскажу вам одну историю. Когда катера были готовы, прибыл проверяющий из ЦРУ. Он сказал, что необходимо провести испытания не только двигателей, но и артиллерии и т. д. Договорились выйти в море. Я считал, что пойдем на Багамы, и даже не думал о Кубе. Но план испытаний оказался очень серьезным. Гигантские самолеты "Геркулес" доставили нас в Африку, на озеро Танганьика. У местных жителей была какая-то потасовка, и ЦРУ этим воспользовалось. Никогда не забуду то, что произошло в Африке с этими дьявольскими катерами. Что касается моей работы, то я знал, что ЦРУ намеревалось испытать их, и думал, что это будет где-то в Соединенных Штатах или, самое дальнее, в каком-нибудь небольшом второстепенном порту такой страны, как Никарагуа. Но слишком дальней поездки я не мог ожидать. Нам было сказано: "Посмотрим, стоит брать эти катера или нет". Нам не говорили о размахе операции. И вот мы оказались на озере Танганьика. Еще один парень, работавший со мной, говорил: "Я уверен, что они выбрали это место, поскольку оно похоже на тропики". Но я мыслил по-другому. Тропики были и рядом с США — рукой подать. Но теперь-то я думаю, что мы занимались не испытанием катеров, а выполняли секретную операцию ЦРУ. Ждали приказа в полной готовности, и однажды ночью, когда я спал в машинном отделении, кто-то разбудил меня: "Давай быстро заводи, пойдем полным ходом!" Я выполнил приказ, а через некоторое время началась перестрелка. Катер вздрагивал, слышался грохот орудий, курс катера быстро и резко менялся. Никогда еще я не был в подобной ситуации и уже не верил, что это была проверка нас или испытание катеров. Наконец мне приказали остановить машины, но стрельба продолжалась. Я, конечно, ничего не понимал и не знал, что происходит на верхней палубе. Я подумал, что нас атакует другое судно, перекрестился и сказал себе: "Ну все, прощай Папо". Затем с большими предосторожностями поднялся на палубу. Наверху я понял, что это мы атакуем и ведем стрельбу из всех своих огневых средств.

— По другому судну?

— Нет. Мы остановились напротив деревни и сровняли ее с землей. Уверен, что никого там не осталось в живых. В тот момент я подумал: "Вот так же было и во Вьетнаме". Деревня состояла из хижин, покрытых пальмовыми листьями. Они буквально разлетались на куски. Все там было объято пламенем, простреливалось пулями, настоящий ад.

— С земли отвечали на огонь?

Гусману этот вопрос показался глупым:

— Кто мог ответить, Чино?

— Нет. Никто не отвечал. Это было как при стрельбе по мишеням. Я стоял и смотрел спокойно, ничего не опасаясь.

— А потом что сделали с катером?

— Прибыл советник из "Операции прикрытия" узнать о результатах. Он интересовался самыми незначительными деталями: как работали двигатели, артиллерийские системы, радиолокаторы. Результаты его вполне удовлетворили, и он приказал нам возвращаться домой тем же путем, на самолетах "Геркулес". Во время полета предупредил нас: "Об этом никому ни слова".

— Теперь наступает самое печальное, — объявил Гусман, знавший уже наизусть историю своего друга Папо.

— Да, самое плохое. После стольких бессонных ночей и беспокойств мы прибыли на Флориду и оказались свидетелями возмутительного процесса. Политика в отношении Кубы быстро менялась, и наша дорогая компания быстро распадалась. Лучших, самых твердых людей посылали в другие места, а с остальными прощались, говоря при этом: "Иди домой, а когда будешь нужен, мы позовем". Для Центрального разведывательного управления наступили черные дни.

— А мне казалось, что ЦРУ никогда не меняло своих планов в отношении Кубы.

— Но оно ограничило свои действия. А по многим позициям отступило. И в данном случае тоже. Катера были спроектированы для очень важной операции. Я слышал, что уже был составлен список объектов. Морские посты, маяки, деревушки на побережье, такие, как Санта-Крус-дель-Норте, пляжи. Однажды нам сказали: "Подготовьте катера для передачи Торриенте".

— В конце концов их все же использовали?

— В Сама. Наполовину, я знаю, мне об этом рассказывали, хотя можно было сделать больше.

— А что же там случилось?

— Действовали не в полную силу, чего-то боялись. В Сама у нас были возможности нанести значительно больший ущерб. Смести весь поселок, как это мы сделали на Танганьике. Но наше начальство преследовала навязчивая мысль, что могут внезапно появиться торпедные катера Кастро.

— И что же нужно было в этом случае делать?

— Проектировщики заверяли нас, что катера подготовлены для такого столкновения с ними. Но я знаю, что никто не хотел испытать это на себе.

— А вы бы это сделали или тоже переживали бы чувство страха?

— Я был машинистом и выполнял без колебаний все приказы, которые мне отдавали. Но думаю, что там можно было бы нанести более существенный удар, независимо от того, боялись мы или нет. Вы понимаете?

Чино едва сдерживал чувство отвращения, переполнявшее его. Он сделал выдох, как будто бы только что завершил дистанцию на стадионе, и сменил тему беседы:

— Но сейчас катера возвратили вам. Это говорит о том, что Папо продолжает оставаться человеком ЦРУ.

— Да, конечно. Точнее говоря, судовым механиком в ЦРУ. Возвращение катеров было для меня большим сюрпризом. Снова можно потрогать их, почувствовать рокот их моторов. Проходит время, и начинаешь относиться к ним с любовью. Снова будут где-то использовать их. Жаль, что опять не против Кастро, верно?

Гусман спрыгнул, глядя на часы, и быстро распрощался. Фирма "Ричардс" не платила ему за поддержание старых связей с друзьями. Уже сидя в грузовике, все еще возмущенный, но всеми силами скрывая это, Чино заметил:

— Какой странный человек этот Папо! Рассказывает о катере так, будто речь идет о его матери, а это всего лишь груда металла.

— Жизнь учит нас больше любить вещи и животных, чем себе подобных. Это действительность. Нельзя, например, себе представить американца без собаки. Видишь, как на прогулке они ведут пса на цепочке с красивым ошейником, а если американец на машине, то рядом с ним, высовываясь в окно, как знатный сеньор, сидит его собака. И это действительно очень важный вопрос.

— Да, ты верно говоришь.

Как это было справедливо! Чино вспомнил свой первый опыт в Майами. Сразу же по прибытии он снял меблированную комнату в одном из домов неподалеку от района Даун Таун. В первый же день, присев в кресло отдохнуть, почувствовал неприятный зуд. Оказалось, что это были блохи и клопы. Он пошел и сказал об этом хозяйке дома — американке, но та с удивлением ответила: "Почему вы так беспокоитесь? У моего песика тоже полно всего этого, но он не умирает". Из-за этой собачки он не мог больше жить у нее. В комнате было очень душно, но она никогда не проветривалась.

— Нет, погоди! Не своди все к собаке. Скандальное дело! Посмотри лучше, как относятся к негру.

— Собакам здесь лучше.

— Ты знаешь, что мне сказал один тип? Один американец. Что сегодня собака ему ближе сына. Собака пойдет за ним куда угодно.

— Ближе сына?

— Да, предпочтительнее.

Чино задумался. Было много справедливости в словах Гусмана. Да, это было на самом деле. Собака является одним из членов семьи, и она предпочтительнее сына. Он хорошо запомнил некоторые объявления. Они ему потом пригодились. Пес там считается "очень важной персоной". "Лучшие псы, выращенные с любовью, очень красивые и здоровые, ухоженные и имеющие удостоверения о всех прививках и все остальные документы. Мы никогда не даем им успокоительных таблеток. Только терпение и любовь. Берегите их. Если вы уезжаете в путешествие, мы присмотрим за ними". "Наша парикмахерская подкрашивает собак любой масти". "Аптека для собак. Мы относимся к вашей собаке с такой же любовью, как и вы. Пожалуйста, что угодно вашему псу? У нас есть все высшего качества…" И в завершение ко всему: "Похоронная контора предлагает вам особые почести при похоронах". Действительно, "персона очень важная". Ему вдруг открылась подлинная трагедия американца, который приравнивался к собаке. Гусман как раз в это время указал ему на мужчину, который взял собаку на руки, готовясь перейти улицу. Пес был одет в жилетку оранжевого цвета.

— Ну что? Ты задумался о собаках?

— Нет, что-то от реки сильно пахнет!

— Это еще довольно слабо, если учесть, сколько туда бросают мусора.

Они свернули на Южную авеню, чтобы выполнить очередную заявку по доставке мебели.

— О чем ты думаешь?

— О делах.

— О каких делах?

— Думаю, как бы мне уйти отсюда, надоела эта монотонность. Ты кого-нибудь знаешь в ИМКА[21]?

— Рохо же, черт возьми! Я тебе о нем уже рассказывал.

— У меня есть предложение, которое ему понравится.

— Я сомневаюсь. Этот человек не из простых.

— Может, его заинтересует моя идея. Это отличное дело, оно связано с фотографией. Я буду фотографировать детей, понял? Затем фотографии предложу их родителям. Трудно будет ответить отказом на фото своего малыша. Это всегда купят, а Рохо, естественно, получит свои комиссионные.

— Неплохо. Я думаю, что его это заинтересует. Почему бы нам не встретиться с ним?

— Вот я и говорю тебе об этом.

— Кроме того, мы же можем сфотографировать наших приятелей в кредит. Почему бы не попробовать завтра?

— Хорошо, договорились. Давай завтра.

На следующий день с Чино произошла неприятная история, которую трудно было предугадать. Они выехали на белом "плимуте", чтобы заехать ко всем знакомым. У Чино в руках был "фотоаппарат". Гусман по телефону проконсультировался с Рохо, которого заинтересовало дело с фотографиями в ИМКА, и они везли показать ему несколько фотографий — почти все детские лица. "Если с детьми ничего не получится, — иронизировал Чино, — попробуем делать портреты собак". Он щелкнул два раза обтюратором, чтобы перекрутить ту часть пленки, которая была засвечена при перезарядке, и они продолжили дальше свою деловую поездку. Первым в объектив фотоаппарата попало улыбающееся лицо Марио, кубинца по национальности, владельца "Рекорд Авто Парт" — фирмы, занимавшейся оптовой торговлей запасными частями для автомобилей. Эта фирма послужила Марио хорошим прикрытием, когда ЦРУ освободило его от своих обязанностей по плану Торриенте. Вторая фотография запечатлела Флако Пердомо, другого видного "человека компании", который артистически позировал им на пороге своего дома. Там же они сами снимались поочередно — Чино и Флако, Гусман и Чино, Гусман и Флако, а затем все вместе направились в ИМКА. Гусман заметил автомобиль Рохо и толкнул локтем Чино, чтобы тот догнал его. Однако Рохо был далеко впереди, и они смогли догнать его машину уже у места стоянки. Рядом поставить машину не удалось, так как все места были заняты.

— Сфотографируй его сейчас.

Гусман взял фотоаппарат у Чино и нажал на кнопку затвора как раз в тот момент, когда Рохо и еще один мужчина выходили из автомобиля. Рохо смущенно остановился. Человек, приехавший вместе с ним, был американцем. Он что-то тихо сказал Рохо, а тот передал это Гусману:

— Послушай, этой фотографии не должно быть.

— Хорошо, мы этот кадр на пленке уберем, — предложил Чино.

— Нет, американец хочет взять пленку и проявить ее.

— Ах, боже мой, зачем? Фотоаппарат — моя собственность, и пленку купил я.

"Пентакс" оказался в руках американца, а Рохо пытался объяснить ситуацию:

— Это наши друзья. Они хотят сделать бизнес на фотоснимках.

Однако американец, несмотря на протесты фотографа, вынул пленку из фотоаппарата и положил ее в карман пиджака.

Гусман, пытаясь уладить конфликт, отозвал Чино и сказал ему извиняющимся тоном:

— Рохо говорит, что касается нас, то здесь все в порядке. Но дело в том, что этот тип — важный сотрудник ЦРУ и поэтому вынужден принимать меры предосторожности. Когда они ехали сюда, американец говорил Рохо, что есть подозрения о возможном проникновении в Майами людей Кастро.

Чино принял извинения, но про себя подумал, что, возможно, он снова попал в опасную зону и подвергается так называемой "серьезной проверке". Это подсказывала интуиция. Он и Гусман уже неоднократно подвергались различным проверкам. Чино, который все время был начеку, заметил, что за ним трижды устанавливали слежку и дважды в его комнате производили обыск. Следы обыска были настолько явными, что никто и не пытался их скрывать. Слежки, а также другие проверки в городе оказались для ЦРУ недостаточными, и ему на катер подослали провокатора. Как-то утром он появился у причала и обратился к Чино так, будто знал его много лет:

— Мне нравится твоя посудина. Хочешь сделать одно доброе дело, чтобы заработать? Если отвезешь меня на Кубу, то можешь прилично заработать.

Чино оторвался от своих дел, повернулся к нему и с недовольным видом ответил:

— Я там ничего не потерял. А что касается долларов, то и здесь я зарабатываю их довольно легко.

— Дело твое. Я имел в виду приличную сумму. Но если ты боишься идти на Кубу…

— С незнакомыми людьми я ни в какие сделки не вступаю. Мне не нужно больше, чем я зарабатываю. Что же касается поездки на Кубу, то, если ты узнаешь, что туда направляется морская пехота, сообщи мне.

Об этом он не рассказывал Гусману. И когда его друг пожаловался, что за ним следят и что он озабочен тем инцидентом, который произошел с Рохо, Чино удивился:

— Как же ты думаешь уладить дело? Ведь все это из-за тебя. Меня совсем не трогают. Ты же сфотографировал этого типа и влип. Теперь смотри в оба. Я думаю, наверно, по этому поводу здесь и был Флако Пердомо и задавал мне массу вопросов о тебе.

— Кто, Флако Пердомо? Если то, что ты мне говоришь, правда и он действительно этим занимается, клянусь тебе, я ему покажу… Дай мне только найти его, у него же биография не то что у меня. Подумай, какая мерзость!

— Успокойся! Ты его хочешь поймать? Это же очень просто. У меня есть идея. Он сказал, что завтра придет ко мне в семь или восемь часов. Так что ты имей в виду, завтра проверим его.

На другой день, когда Флако Пердомо был у Чино, к нему, как и было условлено, "случайно" зашел Гусман. Они обменялись приветствиями, так как уже давно знали друг друга — еще с того времени, когда вместе входили в Группу по специальным заданиям (ГСЗ) в добрые времена господства ЦРУ. Разговорились, как это обычно бывает, вспомнили совместные рейды коммандос, подводных пловцов, планы покушений. Они перебрали в памяти людей первых лет эмиграции, и Гусман, используя нить разговора, спросил его о Рохо. "Я не знаю, что случилось, но я его больше не видел", — заверил Пердомо. Гусман подождал, пока Пердомо вышел, и последовал за ним. Ему не трудно было проследить, что тот направился прямо в резиденцию Рохо. Несколькими минутами позже Негрин устроил огромный скандал, и стоило большого труда заглушить его гнев. Рохо уже собирался вызвать полицию. Гусман так разошелся, что даже жители выглядывали из окон, чтобы узнать, что происходит. Перепуганный Пердомо пытался свалить всю вину на своего шефа. И пока Гусман изливал свой гнев, его комната подверглась последнему тщательному обыску. Однако это сделали не агенты ЦРУ и не люди Рохо, а его друг Чино. Собачонка Гусмана не смогла обеспечить охрану его дома, и весь ущерб, который был ему причинен, отнесли на общий счет ЦРУ.

— Одно дело быть оптимистом, и совсем другое — склоняться к самоубийству.

— Послушай, я знаю этот замок как свои пять пальцев. Он относится к итальянскому Возрождению шестнадцатого — восемнадцатого веков.

Они были в районе Южной авеню и замыкали группу туристов. Альберто Каньяс настаивал на том, чтобы Чино несколько подкорректировал линию своего поведения:

— Как это тебе пришло в голову? Они обращают на тебя особое внимание, а ты идешь напролом. Не знаю, как тебе удалось выйти сухим из воды. Только благодаря их глупости!

— Да, оставь это. Дай я тебе объясню. Этот замок построил в старинном стиле для себя один магнат. Его звали Джеймс Диринг. Строили его пять лет.

— Что теперь думаешь делать?

— Нет, с тобой от туризма не получишь никакого удовольствия! В конце концов, я остаюсь, а ты уезжаешь. Тебе не интересно?

— Я хочу знать, что ты думаешь делать сейчас. Туризм оставь пока в покое.

— Насарио хочет, чтобы я помог ему с катером. Какой дворец! Семьдесят комнат! Наверно, у него было семьдесят женщин!

— Деньги тебе нужны?

— Нет. Вот стены из флоридских кораллов.

— Что тебе еще необходимо?

— Письмо от отца и фотография сына… Хороший бизнес сделал этот граф Даде.

— Какой бизнес?

— За миллион купил этот дворец для наследников Джимми, а затем открыл его для посещений — по два пятьдесят с каждого взрослого!

— Какое это имеет значение? Скажи мне, что тебе еще необходимо?

— Ничего.

Мимо проходит высокая блондинка под руку с мужчиной, который годится ей в отцы. Она поворачивается в их сторону и улыбается, демонстрируя красивую, плотно облегающую фигуру тенниску с надписью "Дармоунт Колледж". "Дармоунт" — на правой груди, "Колледж" — на левой, а в углублении между ними болтается медальон. Ее спутник, едва достигающий до ее плеч, семенит рядом, прижимаясь к широким бедрам женщины.

— Кому предназначалась эта улыбка? Ты ее знаешь?

— Нет. По-видимому, она занимается туристами. Ее улыбка — это ее работа, чтобы ты с ней познакомился.

— У меня есть кое-что от семьдесят седьмого, мне дали адрес, по которому я могу встретиться с Эдуардо Пасом.

— Кто он, кратко?

— Террорист, фашист, сотрудничает с де ла Фе, в общем, противник серьезный. Семьдесят седьмой говорит, что обрабатывает его, но сделано еще не все.

— Хорошо, посмотрим, что будет дальше.

— Здесь уже нечего больше смотреть, если хочешь, могу отвезти тебя в музей восковых фигур или в серпентарий, что в Южном Дикси. А хочешь, поедем в джунгли смотреть попугаев или в обезьянью сельву.

— Я хочу выспаться без всяких кошмаров.

— Видно, что ты хочешь вернуться.

— Ничего удивительного.

— А мне каково? Очень хочется самому вернуться, снова оказаться дома, пойти с отцом на рыбалку…

— Об этом я ничего не могу сказать.

— Я знаю, не обращай на меня внимания. Завтра в десять тридцать встретимся в библиотеке. Я принесу тебе письмо моему отцу.

К о м у: Пабло.

О т: Арсенио.

Альберто Каньяс привез пакет, в котором имеется:

а) Фотографии: Папо; мастерские "Мерил Стивенс"; катера, на которых действовали в Сама; люди Торриенте; собрания "Альфы"; праздник в узком кругу в доме Рохо.

б) Список осведомителей ФБР в зоне Хиалеа.

в) Документ, подтверждающий возможные контакты между чилийской хунтой и контрреволюцией (делается намек на встречу с Эрнесто де ла Фе и на обязательства в отношении ДИНА).

г) Письмо Насарио (фотокопия), в котором он признает, что ЦРУ предложило ему ракеты, которыми не смог воспользоваться Торриенте, так как боялся большого шума.

д) Документ, принадлежащий Насарио, в котором он радуется смерти Торриенте и в демагогической манере критикует батистовцев, схлестнувшихся с покойным.

е) Записки Насарио, в которых он просит денег у "фигур" среди эмиграции. В одной из них доказывает, что деньги нужны ему для пользы дела, разглагольствует о политике, утверждает, что он не с фашистами, но за Пиночета.

ж) Слепки с ключей от штаб-квартиры "Альфы-66".

з) Письмо, в котором один из осведомителей ЦРУ (под номером 305) обвиняет Насарио в том, что он организовал провал Менойо и других членов "Альфы", чтобы сохранить свою власть.

и) Газеты и вырезки о предполагаемых покушениях в "Альфе". Одна из заметок может принадлежать Пердомо, что, возможно, объясняется идейными противоречиями и личным соперничеством в их среде.

к) Магнитофонные записи (три), две обычные, а одна, имеющая оперативную информацию. Эту запись удалось сделать Бельо, который пытался выяснить ближайшие намерения Насарио. Мы приводим текст минутного звучания, дающий представление о полном содержании записи:

"— Это правда, что они уехали на Кубу за своими семьями?

— Да, это так. Хотя мне точно и неизвестно, но он просил у меня катер для этой цели.

— И ты отказал ему?

— Знаешь почему? Я убежден, что он коммунист.

— Но тем не менее ты заявляешь, что они отправились по заданию "Альфы". Где же логика? Некоторые назвали твое заявление предательством. А попав в руки Кастро, они будут оправдываться, что пришли на Кубу, чтобы вывезти своих родственников. Зачем ты это сделал?

— Было или не было, пусть договариваются с Кастро. А нам это на руку, для пропаганды. Кроме того, я сведу с ним счеты за то, что он подвел нас с Мендесом. Тогда, в период широкой кампании, он появился здесь и рассказал всем кубинцам в эмиграции, что первый, кто попался на Кубе, был Мендес.

— А ты уверен, что это не так?

— Я уверен в плохих намерениях Салеса".

Один из голосов принадлежит Насарио, а другой мы не сумели определить.

ОПЕРАЦИЯ "ОСТРОВОК САЛ-АНГИ-74"

В сентябре 1974 года новый вариант "Моей мечты" вышел в открытое море. Роберто Тур, осведомитель ЦРУ, действующий под "крышей" обыкновенного рыбака, сообщил своим связным в Майами, что он заметил несколько кубинских судов, занимавшихся рыбным промыслом в районах, прилегающих к островку Сал. Почти сразу же после этого небольшой самолет без опознавательных знаков облетел зону, указанную Туром, и подтвердил его информацию. И вот уже офицер ЦРУ, находящийся в Майами, прислал Рохо приказ на проведение операции. Текстуально его содержание было следующим: "Осуществить операцию против судов Кастро вблизи островка Сал. Сжечь или взорвать суда вместе с экипажами или без них и подготовить сообщение, предварительно согласовав его с ЦРУ, в зависимости от результатов операции".

Моисес Эрнандес Рохо срочно вызвал Хосе Ампаро Ортегу и объяснил ему обстановку. Тот в свою очередь информировал Насарио, который решил подключить к делу Чино.

— Сантос, нам нужен твой катер.

— Он в вашем распоряжении, вместе со мной.

— Речь идет о том, чтобы уничтожить судно Кастро.

— Патрульный корабль?

— Нет, рыболовное судно. Мы получили информацию о том, что несколько кубинских судов в настоящее время ведут лов рыбы в окрестностях небольшого острова Сал, и мы выйдем туда, чтобы наказать их.

— Что именно мыслится сделать?

— Сжечь их, потопить, уничтожить. У тебя есть какие-либо возражения?

— Если мне отдается военный приказ, то у меня нет никаких возражений, но если позволите мне высказать мнение…

— Да?

— Я думаю, что спокойствие и выдержка везде сопутствуют успеху. Мало сказать: там несколько кубинских судов, дать им! Мне кажется, все не так просто. Здесь нужно подумать. Если мы, к примеру, сожжем одно судно, дым может выдать нас. По крайней мере, такой риск есть. Но, возможно, военно-морской флот Кастро имеет наготове торпедные катера в заданных районах, которые только и ждут, когда какой-то из этих судов пошлет в эфир SOS, для них это будет сигналом к действиям. А что, если у них суда с бетонным корпусом? Мы ведь тогда сможем сделать кое-что получше, чем просто уничтожить их. Возьмем их на абордаж, всех рыбаков посадим в шлюпку и высадим на том островке. Снимем с судна все, что может пригодиться, например средства связи, а затем проделаем пробоину, и пусть тонет. Возьмем с собой бурав на тот случай, если суда окажутся с бетонным корпусом.

— Хорошо, я доверяю тебе. Действуй так, как посчитаешь нужным. Вперед!

Итак, Чино добился определенного смягчения обстановки. Сожженное судно уже не спасешь, а затопленное можно поднять. Рыбаки, оставленные на островке, могут быть легко сняты с него. Убедить всех остальных в правильности его плана было еще более простым делом. Все, что было связано с меньшим риском, принималось заранее. Главное — результат: уничтожено судно, следовательно, Кастро выступит и устроит шум на весь мир. Именно в этом и была заинтересована "Альфа". Позже наступит время встречи героев и сбора известных пожертвований.

— Пойдем к острову Сал. Роберто будет со мной наверху. Он поможет мне на руле, остальные — внизу, с оружием, в ожидании приказа.

Уже в море Роберто дель Кастильо спросил:

— Зачем ты всех так разделил?

— В целях общей безопасности. Лучше, если они будут там, внизу. С таким количеством винтовок сложно. Могут, где не нужно, выстрелить со страху, и пропало дело. Думаешь, нас двоих недостаточно для этого?

— Я согласен.

— Рад, что ты меня понял. А я опасался, что не поймешь.

— Да что ты! Я их, Чино, очень хорошо знаю и, думаю, лучше, чем ты. Хочу признаться тебе: люди, наподобие тебя и меня, верны своему долгу. Никто из них — ни Насарио, ни Сильвио Мора, ни остальные — не стоит и ломаного гроша. Они превратили наше дело в кормушку, хотят жить, не работая. Вот и все!

Чино ничего не ответил. Он думал, как расценить его слова. Признание? Умный ход? За рулем без тени озабоченности на лице стоял Роберто дель Кастильо — бандит-контрреволюционер. И это он говорил о своей группе… Кем же был Роберто дель Кастильо? На Кубе учился в частной школе, где занимался контрреволюционной деятельностью. Однажды подложил бомбу, от взрыва которой пострадала девушка из его же группы. Затем убежал в Майами и вступил в "Альфу".

— Я думаю, ты преувеличиваешь. Здесь речь идет не о верности долгу, а об их безопасности. Что же касается их самих, то, как у всех людей, есть у них свои слабости, свои недостатки. Тем не менее они на нашей стороне, а не на той, верно?

— А зачем они нам тогда? Для того чтобы там, внизу, молились за нас?

— Ну, хорошо. Во всяком случае, они поднялись на борт и знают, что мы идем не на рыбную ловлю.

— Да, конечно, даже Гаскон, обыкновенный парень, и тот там, внизу, с винтовкой.

— Уго Гаскон просил меня взять его с собой, чтобы ему не говорили потом, что он не был на передовой.

— Вот именно.

Уже третий день не было никаких признаков присутствия кубинских рыбаков, и корсары сгорали от нетерпения. Большинство из них мечтали о том, чтобы эти мирные цели вообще не показались. Они молили бога не посылать им эти суда вместе с флотилией кубинских боевых кораблей.

Шел четвертый день плавания.

— Вижу судно! Пойдем туда!

Катер взревел и сделал прыжок по воде. В кубрике храбрые пираты почувствовали, как тряхнуло их корабль, и принялись чистить винтовки. Чино быстро спустился к ним, просунул голову в их помещение и прокричал, чтобы они спокойно ждали приказа. Затем возвратился к Роберто:

— Положись на меня. Подходим на катере для абордажа. Когда кто-нибудь появится, чтобы посмотреть на нас, мы попросим у него воды. Как только он повернется спиной, я прыгаю на борт.

— А если у кого-нибудь из них есть оружие?

— Я им займусь сам.

— Хорошо, подойдем поближе.

Катер стремительно приближался к цели. Чино переложил пистолет в задний карман брюк и устроился на носу "Моей мечты". Рыболовное судно качалось на волнах. Его борт был намного выше, чем у катера. Белокурый худой рыбак высунулся, чтобы узнать, что происходит.

— Послушай! Нам нужно немного воды.

— What are you kicking about?[22]

Чино сделал пренебрежительный жест и повернулся к своему приятелю:

— Мы обознались.

Они дали задний ход, в то время как американец что-то говорил им, грозя кулаком.

На пятый день обстановка на борту обострилась, назревал бунт. Пренебрегая общими правилами распределения воды и продовольствия, Гальего Кала несколько раз проникал в помещение, где хранились продукты питания. В один из этих налетов он был пойман. Испуганный предупреждением Роберто, что за такое поведение его следует бросить за борт, он закатил такую истерику, что прекратить ее смогли только несколько крепких пощечин. Он заплакал и попросил простить его. Тогда все стали требовать прекратить операцию. Чино пригрозил им взорвать катер, если еще услышит что-нибудь подобное. Со страхом и покорностью все разошлись по своим углам на нижней палубе.

Ночью Роберто дель Кастильо подошел к Чино и предложил ему:

— Я думаю, достаточно, Чино. У нас уже мало воды и пищи, а этот народ больше не выдержит. Если сейчас нас встретит торпедный катер Кастро, я не знаю, что будет.

Итак, сдавался последний член экипажа. Но его не следовало сравнивать с остальными. Чино занял ясную позицию:

— Хорошо, давайте подождем рассвета. Если суда не появятся, мы уйдем.

Первые предрассветные сумерки рассеивались. "Моя мечта" медленно скользила по волнам примерно в тридцати милях от Кубы между провинциями Лас Вильяс и Камагуэй. В стороне ясно виднелась темная полоса дождя. В море она всегда четче выражена, чем на суше.

— Уходим?

— Нет, погоди, дай лево руля.

— Что случилось?

— Ты видишь там вдали?

— Да. Что это?

Чино взял бинокль и, отрегулировав его, вгляделся в горизонт. Он не знал, что ему ответить. Он увидел то, что они искали, — кубинское рыболовное судно типа "Лямбда", причем совсем одинокое. Шлейф дыма, появившийся над ним, свидетельствовал о том, что судно дало ход, видимо заметив что-то подозрительное. Роберто тоже увидел дым и спросил:

— Что происходит, Чино? Дай мне бинокль!

Роберто так и не смог посмотреть туда через бинокль. Решение пришло мгновенно. Чино оставил бинокль у себя и закричал:

— Сторожевой катер, черт возьми! Идет сюда, скорей давай в зону дождя!

"Моя мечта" взревела двигателями, под килем закружился бешеный водоворот, и нос судна развернулся в сторону темных туч, покрывавших горизонт и касавшихся моря. Роберто сжал рулевое колесо и забыл о бинокле.

— Вон там идут! — предупредил Чино. — Дай мне штурвал! Вызови людей и присмотри за двигателями!

Роберто заметался. Он просунулся в кубрик и закричал:

— Сторожевой катер!

Предупреждение подействовало, как разрыв бомбы. Кала согнулся пополам. Руки стали холодными, ноги парализовало. Уго Гаскон чувствовал, как леденящие удары пронизывают его позвоночник, заставляя вздрагивать и прижиматься к палубе. Сторожевой катер! Боже мой! Наверху Роберто дель Кастильо, растянувшись на палубе, прицелился из своей винтовки в сторону кормы. Неожиданно из машинного отсека начали появляться языки пламени.

— Мы горим! — закричал ему Чино.

Роберто бросился на поиски огнетушителя.

— Им нельзя пользоваться!

— Почему?

— Потому что он вышел из строя. Найди тряпку или сорочку, смочи ее и брось мне. Давай быстрей, черт возьми, иначе мы взорвемся!

Роберто удалось погасить огонь. Они вошли в зону тумана и дождя. Горизонта позади них уже не было видно. Силуэт судна, который пираты приняли за сторожевой катер Революционного военно-морского флота, исчез. Увидев, что опасность уже миновала, Кала вскарабкался на верхнюю палубу и изготовился к стрельбе. Это выглядело смешно. Его примеру последовал Гаскон. Двигатели остановили, чтобы устранить неполадки.

Чино сделал выдох, как будто освобождая легкие от распиравшего их воздуха, посмотрел на небо, нахмурив брови. Роберто дель Кастильо облегченно улыбнулся. Все остальные устроили сильный шум, в котором можно было расслышать преждевременные восхищения собственной храбростью и доблестью. Роберто и Чино кивнули друг другу. Все было ясно. Им достаточно было того, что они чувствовали себя героями.

Когда все было приведено в порядок, Чино объявил:

— Домой.

Наконец-то! Домой! Уго и Кала перегнулись через борт. Их вырвало. Роберто стал у руля, улыбающийся, сам себе хозяин. Чино лег отдохнуть. А Сильвио Мора? Нет, Сильвио остался в Майами, потому что ему не подошел по размеру спасательный жилет, который он купил в магазине "Арми — Нейви".

СООБЩЕНИЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК ВОЗВРАТИЛСЯ С ОПЕРАЦИИ ОСТРОВОК САЛ ТЧК ОНА ИСПОЛЬЗОВАЛАСЬ НАСАРИО В ЦЕЛЯХ ПРОПАГАНДЫ ТЧК ОН ЗАЯВИЛ ЖУРНАЛИСТАМ ЗПТ ЧТО ЗПТ ПОКА АЛЬФА ИМЕЕТ ТАКИХ ХРАБРЫХ КАПИТАНОВ ЗПТ КАК Я ЗПТ НИКОГДА НЕ ПОДЧИНИТСЯ ЗАКОНУ О НЕЙТРАЛИТЕТЕ И ВТОРОМУ ПУНКТУ ДОГОВОРА МЕЖДУ КУБОЙ И США ТЧК СЕЙЧАС ЖИВУ ПОД ЗНАКОМ СЛАВЫ КАПИТАНА ПОБЕДИТЕЛЯ АЛЬФЫ ТЧК НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ АЛЬФА ПРОВЕЛА ЕЩЕ ОДНУ ВЫЛАЗКУ НЕЛЕПАЯ ОПЕРАЦИЯ ПО СПАСЕНИЮ СИЛЬВИО МОРЫ ТЧК ОН ШЕЛ НА СУДНЕ В БИМИНИ И НЕ СУМЕЛ ВЕРНУТЬСЯ ТЧК ВЫЗВАЛ МЕНЯ ЗА СОБОЙ НА МОЕЙ МЕЧТЕ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

Победоносное возвращение с островка Сал значительно укрепило авторитет Чино в "Альфе-66". Столкновение с Гальего Кала, закатившим истерику, решимость оставаться пять дней в море в поисках цели, правильно организованный уход от "сторожевого катера, на котором была сыграна боевая тревога", — все это стало повседневной темой для разговоров среди лодочников, входящих в "Альфу". Роберто дель Кастильо, безусловно, оказал большую поддержку капитану-новичку и его действиям на борту судна. Легенда обрастала новыми подробностями и в конце концов превратилась в настоящую историю с героями, достойными подражания. Они уже и сами верили своим басням, когда в ходе одного из сборищ в парке Бэйфронта, неподалеку от факела, увековечившего память о какой-то знаменитости, они заявили: "Война Кубе, а не пескам Эверглейдса. Война и бой торпедным катерам коммунистов. Нападать на них в их портах, бороться лицом к лицу с противником, а не бахвалиться с трибуны о воображаемых подвигах".

Упомянули и о плане Торриенте, о больших махинациях, о всяких шарлатанах, которых нельзя было по честности и решимости сравнивать с храбрыми коммандос "Альфы".

Не обошлось и без сборов, которыми занимались лично Уго Гаскон и Андрес Насарио.

В связи с возросшим авторитетом Чино у Насарио возникла гениальная идея. Он попросил, чтобы Чино пошел вместе с ним в штаб-квартиру "Альфы", где ему будет предложено нечто важное. Туда же был приглашен и Уго Гаскон, так что речь, видимо, шла о каком-то деле, связанном с деньгами. Собрались трое, больше никого не было. Чино уже жаловался на плохое поведение Кала и думал, что это и было причиной их совещания. Однако ему показалось странным, что не были приглашены Роберто дель Кастильо и Кала.

— Ты не представляешь себе, зачем мы тебя пригласили таким таинственным образом? — спросил Насарио.

— Видимо, из-за того, что я уже говорил о Кала.

— Нет, не поэтому, но раз ты упомянул его, я воспользуюсь случаем, чтобы высказать тебе свое мнение. Ты прав, когда говоришь, что нельзя полностью доверять бойцам, которые еще не прошли испытание огнем. Это реальность, и мы не знаем, на кого опереться, поскольку "Альфа" должна существовать как эмигрантская организация и вести боевые действия, чтобы выдерживать конкуренцию и быть способной оплачивать счета. Все это и гарантирует наше существование, признание нашей боевой деятельности, и, кроме того, нас не забудут в случае, если завтра начнется какая-либо кампания против Кубы. Но мы пригласили тебя для того, чтобы сообщить, что с сегодняшнего дня и впредь ты будешь одним из тех людей, на которых опирается "Альфа". Ты будешь не просто обыкновенным рядовым членом организации, каких у нас немало. Ты ведь хорошо показал себя в деле. Мы с Уго Гасконом кое-что придумали, но пока храним это в тайне. Речь идет об одном мероприятии, которое призвано активизировать и оживить наш боевой дух, а ты можешь помочь нам в этом.

— Я, Насарио, всегда в вашем распоряжении.

— В этом мы не сомневаемся, ты же здесь не просто так, от нечего делать. Верно, Уго?

В ответ Уго Гаскон улыбнулся.

— Мы еще не обсуждали детали, но о главном уже можно сообщить. Чтобы тебе было понятнее, начнем с конца, с результатов, которых мы ожидаем. Как говорят, цель оправдывает средства. В качестве предполагаемого результата мы можем получить сотню молодых людей, которые присоединятся к нашей армии, сотню человек по меньшей мере! В экономическом плане это мероприятие принесет нам от двухсот пятидесяти тысяч до полумиллиона долларов. Предположим, что мы израсходуем из них определенную сумму на закупку современного вооружения. Сколько винтовок мы купим? От двух с половиной до пяти тысяч. Это будет зависеть от марки оружия, которое мы выберем. Но только самое современное, которого, естественно, не имела повстанческая армия до прихода коммунистов к власти.

— Это по самым скромным подсчетам, — пояснил Уго Гаскон. — Будущие результаты могут легко превзойти наши ожидания.

— Лучше, чтобы эти прогнозы были бы скромными, кроме того, мы сохраним их в секрете. Об этом будут знать всего лишь четыре человека.

Чино сосредоточился. Он знал, что ему предложат особо важную операцию, по всей видимости, это будет грязное дело, или же из него попытаются сделать нового мученика. Всего можно ожидать от этого честолюбивого дуэта.

— Дело в том, что мы должны обмануть и ЦРУ.

Этого Чино не ждал. Он выпрямился, поднял в удивлении брови и украдкой улыбнулся. Итак, Насарио, образец служения империализму янки, превращался в его обманщика. Что же произошло?

— Ты не удивляйся. Мы предлагали сделать все так, чтобы заставить ЦРУ, Соединенные Штаты в целом, эмиграцию и весь мир поверить, что наш призыв к войне на самой Кубе — это не только слова. Для этого мы отправимся в один из районов Карибского моря, — сказал он Гаскону. — Скрывать ничего не будем. Ну, скажем, в Санто-Доминго, в район, называемый мысом Президента. У нас уже установлен контакт с офицером высокого ранга в доминиканской армии. На первом этапе необходимо будет созвать всех членов "Альфы", не раскрывая им до конца истинный замысел операции. Эти добровольцы будут надеяться и верить, что после стольких тренировок они высадятся на Кубе. Эти люди в первой группе будут нашей опорой, авангардом, лучшими из лучших. На этих людей мы можем положиться и рассчитывать на успех.

— А если в этот авангард пойдут считанные люди? — спросил Чино.

— Тогда пойдут все остальные. Мы им объясним все до конца, но под клятвенное обещание. Представляешь себе, они спускаются с гор провинции Ориенте[23]? Барбудос, одетые в зелено-оливковую форму[24].

— Мы рассуждаем по-детски, ЦРУ не проведешь, особенно на этом втором этапе.

— Ну что ты! Мы ведь его обманем вначале, Чино, и заставим поверить в наш успех. Более того, — все объяснения Насарио поддерживались утвердительными жестами Уго, — мы скажем, тебе все до конца: их уже втянули в это дело. Ты знаешь Луиса? А, знаешь! Так вот, мы ему рассказали о высадке на Кубе, и он уже достал винтовки и ручные пулеметы. Гайо пойдет с нами и будет снимать на пленку на месте событий. Мы наденем парики, отпустим бороды, чтобы доказать наше долгое там пребывание, и это сразу же сыграет нам на руку. Зелено-оливковая форма у нас уже есть. И возможно, что еще до ожидаемого дня "Д" нам удастся заполучить многое от ЦРУ.

— Вы не подражаете Торриенте?

— Мне нравится твоя откровенность. Нет, я его не копирую. Торриенте занимался этим с единственной целью — извлечь экономические выгоды, это было видно, особенно в конце. Для нас же это будет новое самопожертвование, новое беспокойство и огромная работа, направленная на то, чтобы завоевать жизненное пространство на будущей Кубе.

Уго Гаскон был с чем-то не согласен. Он, видимо, не сказал чего-то ранее своему шефу, а теперь вопрос о Торриенте, заданный Чино, заставил его вспомнить:

— Я думаю, вам не следует идти с нами.

Насарио взглянул на него с удивлением, открыв рот:

— Почему?

— В вашем возрасте… — ответил Гаскон, а про себя подумал: "Никто ему не поверит, из-за него всю операцию могут раскрыть раньше времени".

— При чем здесь мой возраст?

— Там все же будет трудно, а потом найдутся люди, которые не поверят в это.

Для Уго Гаскона не было необходимости отыскивать дополнительные аргументы и говорить вокруг да около. Андрес Насарио был тем человеком, который не обманывался в суждениях о самом себе. Он вспомнил Бельо — начальника своей громко называемой "разведслужбы", который доставлял ему записи подслушанных разговоров между его "верными последователями". Он, однако, помнил, что ни Уго, ни Сантос не давали ему повода сомневаться в своей личной преданности. В его голове промелькнули отдельные эпизоды из подслушанных разговоров:

"— Это ведь настоящая старая рухлядь. Почему бы нам не отправить его в преисподнюю?

— Или во главе батальона "Антонио Масео".

— Этот старый хитрец хочет казаться деловым человеком.

— Это же карикатура.

— Он больше подходит для комика на телеэкране.

— Ты можешь себе представить его карабкающимся на гору с вещмешком за плечами и во всей амуниции?"

Он часто думал о возвращении на Кубу, хотя и понимал, что все это иллюзия. Видел себя одетым в полевую форму, с седой бородой и рукой, простертой для приветствия огромных масс людей, которые несут его портреты и флаги "Альфы". Однако он верил в справедливость слов Уго Гаскона, уступал ему и оставался вместе с ним, чтобы помочь ему подсчитать собранные деньги. Купаться в деньгах, как Рико Мак-Пато, и позировать перед фотографами для прессы, как он любил делать раньше, тоже было в его мечтах.

— Да, я остаюсь.

Два часа они целиком и полностью посвятили обсуждению проектов операции в Санто-Доминго. Взвесили все свои возможности. В заключение они предложили Чино принять участие в мероприятии:

— Пойдешь во главе всех морских сил и средств. Что ты скажешь на это?

— Я человек дисциплинированный, выполню все, что вы считаете нужным. Я считаю — нужно идти на риск. Если вы задумали что-либо серьезное, то можете рассчитывать на меня.

— А это для нас самое главное, — сказал Насарио и обнял его, — беседы с тобой всегда заканчиваются хорошо.

Ночью число обладателей этого большого секрета увеличилось:

СООБЩЕНИЕ СОРОК ДЕВЯТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК НАСАРИО ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ФАЛЬШИВОЙ ВОЙНЕ В РАЙОНЕ МЫСА ПРЕЗИДЕНТА ЗПТ САНТО-ДОМИНГО ТЧК ЗАМЕШАН ОФИЦЕР ВЫСОКОГО РАНГА ЭТОЙ СТРАНЫ ТЧК БУДУТ ОДЕТЫ В ФОРМУ ЗЕЛЕНО-ОЛИВКОВОГО ЦВЕТА И ВООРУЖЕНЫ СОВРЕМЕННЫМ ОРУЖИЕМ США ТЧК ХОЧУ УБЕДИТЬ ИХ ПРЕДВАРИТЕЛЬНО В ЦЕЛЯХ ТРЕНИРОВКИ ПРОИЗВЕСТИ ВЫСАДКУ В ТАКИХ МЕСТАХ ЗПТ КАК ОСТРОВ АНДРОС ИЛИ АНГИЛА ЗПТ И ПРИВЛЕЧЬ К ЭТОМУ ИХ ВСЕХ ЗПТ ВКЛЮЧАЯ АНДРЕСА НАСАРИО ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

Операция "Ангила-74" оказалась скоротечной. Кубинский центр поручил Чино организовать сосредоточение на этом острове первой группы, задачи которой ставились уже на месте. Насарио прибыл провожать группу. На Ангиле был собран весь цвет "Альфы". После этого было решено предпринять следующий шаг, который не исключал вариант переброски контингента на Кубу.

Но когда уже все было почти готово для совершения броска с Ангилы на Кубу и Чино организовал участие в этой авантюре наиболее известных среди террористов фигур, включая лиц, не являвшихся членами "Альфы", произошло неожиданное событие. Один из рядовых членов организации разоблачил Уго Гаскона, отвечающего за финансы, в том, что он вложил средства, предназначавшиеся для решения оперативных задач, в непозволительное дело — в игру, напоминающую рулетку. Разразился большой скандал, заставивший Насарио, который боялся еще более серьезных последствий, прекратить операцию. А чтобы как-то оправдаться перед Чино, он вызвал его и сказал:

— Все вышло скверно. Я признаю, что был не прав. Как бы там ни было, я благодарю тебя за то, что ты был вместе со мной. Спасибо еще раз за твою дисциплинированность и верность.

Почтовая открытка Лауделине.

На открытке изображены озеро Окишоби и индейцы на катерах.

Текст:

Поздравляю. Не могу выслать тебе морские пейзажи, потому что в последнее время не вижу их, а сегодня была очень плохая погода, и я не смог сходить за ними. Привет. Х. Сантос.

СЕМЕРО НА ИНАГУА

Гавана. Проспект Монументов. Дождь льет как из ведра. "Тоёта" желтого цвета идет с включенными фарами. Водитель пытается ехать быстрее, но стеклоочистители неисправны и работают на малом ходу, дорогу почти не видно, и машина снижает скорость. Но для таких людей, как Марсело, дорога каждая секунда. Вот и сейчас он спешит к себе в кабинет, где его ждет работа с бумагами, картами, шифровками, магнитозаписями и фотографиями. Он бормочет себе под нос что-то похожее на "проклятый дождь" или "должно же было такое случиться". На сиденье справа от него — Пабло, которого не особенно волнует точное время прибытия, главное, что ему предстоит, — это думать, а думать можно в машине с таким же успехом, как и в рабочем кабинете. До четырех часов он должен принять решение, каким образом установить связь с человеком, внедренным недавно к противнику. Кроме того, он в уме анализирует шахматную партию, в которой Монго переставляет свои фигуры в игре против "Альфы".

— Ну как твое каратэ?

— Медленно, шеф, очень медленно. Бесконечные и очень трудные разминки. Приходится подолгу отрабатывать все элементы. Но пока у меня даже ничья не получается с первым кумитэ.

— Да, это так, — сказал шеф, ударив обеими руками по рулю, — жизнь нужно воспринимать спокойно.

— Совершенно верно.

— Что скажешь о Монго?

— Уже прибыл доклад о "комитете по приему", который мы ему подготовили?

— Да. Сделай все как следует. Посмотрим, что из этого получится. Хоть бы не получилось, как с Ангилой.

— Нет. Уже сделаны конкретные шаги.

— У тебя есть последняя информация?

— Да.

— Прочти мне ту часть, где речь идет о технических данных катера, целях операции и ее участниках.

— О катере информация уже готова. Его длина — двадцать восемь футов, корпус типа "Омега", низ синий, верх белый. Стекла темные с черными отметками, видимо для маскировки. Название у него "Хоуп", что переводится на испанский, по-моему, как "Эсперанса".

— Думаю, что именно так. А ведь Эсперансой, кажется, зовут жену Сильвио?

— Да, но судно принадлежит не Сильвио. Торговая лицензия оформлена на Хосе Ампаро Ортегу. Два двигателя фирмы "Перкинс" мощностью сто шестьдесят лошадиных сил каждый.

— Необычный катер; обрати внимание, оформили его на имя связного ЦРУ. Что за люди пойдут?

— Всего семеро: Уго Гаскон — это финансист, Роберто дель Кастильо, Гальего Кала, Бельо, Монго и двое, имеют особую задачу, — Луис Лобайна и Аристидес Маркес.

— Какую?

— Лобайна и Маркес будут одеты в зелено-оливковую форму, имеют кубинские документы и крестьянскую одежду со шляпами из пальмовых листьев. Их высадят на плот. На нем они подойдут к восточному побережью, вот координаты. Их цель, что называется, "невыполнимая задача", — покушение на Фиделя.

— Сколько я ни думал, не могу понять, что в голове у этого Насарио. Кажется, он сознательно посылает людей на смерть. Я почти убежден в том, что его главная цель заключается в пропагандистском значении операции и особенно в денежных доходах от нее.

— Он принадлежит к элите, главарям. А вот почему все остальные подчиняются и идут?

— Потому что не научились думать, как ты.

— Отправляются без всякой перспективы. Нужно будет как-нибудь попросить Монго, чтобы он поговорил с ними и выяснил, какие же у них мотивы.

— Попробуй. Я уверен, что ты получишь интересный результат. Это может быть или большой обман, или же ими движет страх перед нищетой и неизбежным развалом организации.

— Ну вот и все, что у меня имеется. Да, еще на катере установлен бесшумный двигатель.

— Сегодня же пошлите двух наших людей на маяк в Маиси. Пусть будут готовы ко всему. Установили взаимодействие с армией и военно-морским флотом?

— Да, все согласовано. Осталось уточнить детали.

— Помни, что для нашей работы все является жизненно важным.

— Не беспокойтесь, шеф, все идет хорошо.

— Все хорошо, только погода плохая. Плохая погода, да и времени у нас мало.

— Они должны еще дождаться, пока Рохо даст им "зеленый свет".

— Да, но это не займет много времени. Выход возможен со дня на день. Всего лишь один звонок по телефону, а подтверждение мы получим, когда Монго уже будет в море.

— Мне хотелось бы принять участие, шеф. Поедем все?

— Кто-то должен остаться. Ну и ливень! Да, забыл, быстро сообщи Монго, чтобы он сделал все возможное и ограничил свое участие в операции высадкой людей на плот. Пусть аргументирует это большой эффективностью радиолокаторов или еще чем-нибудь, чтобы нагнать на них страха, как в прошлый раз. Кроме того, в случае изменения даты и времени, пусть нам сообщит об этом как можно быстрее и соблюдает все необходимые меры безопасности.

Пятая авеню. Дождь стал несколько слабее.

— Дождь прекращается.

— Это потому, что мы приехали домой.

— Послушай, завтра каратэ не будет. Приезжай ко мне пораньше. В шесть утра мы уже должны быть в пути.

Наконец Рохо дал "зеленый свет". Позвонил своему подчиненному в "Альфе-66" и разрешил выход:

— О’кей, Хосе Ампаро, скажи Насарио, пусть отдает швартовы, и напомни ему, что ты мне нужен здесь. С ними не ходи.

— Сантос меня приглашал пойти вместе.

— Еще сходишь как-нибудь, а сейчас нет.

Хосе Ампаро Ортега быстро передал указание, и через четыре часа группа уже вышла в море из Делрау Бич — с пляжа на Атлантическом побережье севернее Форт-Лодердейл. Судно было уже готово к выходу и несколько часов стояло в одном из укромных уголков канала на траверзе Атлантик-авеню.

Чино взял курс на юг, обходя вдававшиеся в воду участки суши. Стояла великолепная погода, море было спокойным, как будто специально для отличного морского пикника. Тем не менее капитан судна была недоволен: с двигателями что-то не ладилось. Катер шел тяжело. К рассвету опасения Чино подтвердились и еще больше усилились. Хотя по времени они должны были прибыть в Док Сок, вокруг было только море. Этот островок, входящий в группу Банко-де-Сал, появился только в полдень. Нервничавший и постоянно проявлявшим беспокойство Лобайна первым задал вопрос:

— Что случилось с двигателями?

Чино сам ничего не мог понять. Он снова и снова перебирал в памяти все детали предпоходной подготовки на берегу, но не находил какого-либо объяснения. Вышли они хорошо, с попутным ветром, и все время сохраняли правильный курс и необходимую скорость. Однако не все шло нормально. Это прежде всего относится к работе двигателей. Чино бросил взгляд на Роберто, вспомнив, как тот неоднократно, без всякой необходимости проверял двигатели перед выходом в море. Зачем он это делал? Неужели для большей уверенности в том, что "Хоуп" в любое время готов к выходу? Так что же, поломка произошла сама по себе? Нет, здесь следует подумать. Не видно, чтобы Роберто был особенно озабочен, да и бессмысленно совершать поломку на судне и оставаться на его борту.

— Море есть море, — объяснил Роберто, — оно со всеми одинаково сурово.

"Почему ты пытаешься всю вину свалить на море? — подумал Чино. — Чтобы выйти сухим из этого дела? Нет, Роберто дель Кастильо! Здесь что-то не так. И, пожалуй, ты лучше кого-либо об этом знаешь. Резкого увеличения оборотов при холодном двигателе вполне достаточно, чтобы вывести из строя поршневые кольца. И ты это сделал, когда приходил для проверки мотора. Что же происходит? На борту предатель? Пират, который верен другому знамени? Но какому? Кто же ты на самом деле? Имеет ли эта поломка в открытом море связь с твоими сожалениями по поводу того, что мы не получаем настоящего дела, достойного нас? Но не слишком ли поспешны мои умозаключения? Зачем этот небольшой инцидент я превращаю в важную проблему?"

Шли они по-прежнему медленно. Когда островок Сал остался позади, Чино решил лечь в дрейф.

— А теперь что? — спросил Роберто.

— Очень плохо, все это время мы шли со скоростью ниже расчетной.

Лобайна, оставив свои дела, подошел узнать, в чем дело:

— Это очень плохо?

— Да, плохо. Мы отстаем уже на шесть часов, и с каждым часом это отставание увеличивается. Время уходит, топливо сгорает, а мы все еще в окрестностях Кинса. Уже сейчас ясно, что для выполнения операции топлива недостаточно, а я не возвращусь, пока не выполню задачу.

— Что же будем делать?

— Нужно что-то предпринимать.

Лобайна предложил компромиссное решение:

— С тем топливом, которое у нас еще имеется, давайте зайдем куда-нибудь и заправимся. Попутно проверим двигатели и решим, что делать дальше.

Это было как раз то, чего хотел Чино. Он сказал:

— Я знаю, есть хорошее место — Большая Инагуа. Но мы должны решить: или сначала высадить вас и зайти на Инагуа без оружия и пакетов, или рискнуть зайти туда со всем нашим грузом. Я за то, чтобы сначала высадить вас.

— Как прикажешь.

Решено было произвести высадку. Но двигатели работали еще хуже, судно еле двигалось. Оно почти полностью потеряло способность идти в сумерках и уклоняться от быстроходных патрульных катеров. В этих условиях самое тихоходное кубинское судно превращалось для них в потенциальную опасность. Тогда-то они и вынуждены были прибегнуть ко второму варианту — зайти вначале на остров Инагуа. Из всех бед выбрали, как им казалось, меньшую. Судно взяло курс к берегу и уже с началом вечерних сумерек качалось на волнах в территориальных водах Инагуа. Их разбудил шум катера, на котором прибыли представители местных властей.

— Эй, что у вас случилось? — спросил человек, который, как оказалось, являлся начальником полиции.

— Ничего, все о’кей.

— Откуда вы идете?

Чино ответил как можно спокойнее:

— Мы пуэрториканцы и возвращаемся к себе домой. А остановились потому, что у нас осталось очень мало топлива и случилась небольшая поломка в двигателях. Мы ждем еще один наш катер, который идет тем же курсом и скоро должен подойти сюда. Затем мы пойдем вместе с ним.

— Если дело только в топливе, то мы вам сможем помочь, — сказал представитель властей.

Ни малейшей тени угрозы нельзя было заметить в его предложении, напротив, только искреннее желание оказать помощь.

— А что касается двигателей, возможно, нам удастся найти хорошего механика. Следуйте за мной!

Не ожидая ответа, начальник полиции приказал сделать разворот и войти в небольшую бухточку, в глубине которой находился старый, полуразрушенный причал. Когда они вошли туда, а судно оказалось крепко привязанным канатами к стенке, поведение полицейского в корне изменилось. Он спросил повелительным тоном:

— Кто капитан?

— Я.

Чино понял, что их просто обманули и завели в ловушку, как новичков. Теперь нужно было действовать как можно более грамотно, чтобы попытаться смягчить ситуацию. В этих условиях для пользы дела следовало исходить из реальной обстановки. И сейчас было бесполезно доказывать, что они занимались рыбной ловлей или чем-то подобным, ведь в трюме лежало оружие и военная форма, полностью разоблачавшие их подлинные намерения.

— У вас есть документы?

— Вот, пожалуйста.

Начальник полиции внимательно проверил все документы. Он старался найти хоть какую-нибудь компрометирующую их зацепку. Однако документы были в полном порядке. Он возвратил их и объявил следующую меру:

— Произведем осмотр.

Гальего Кала, который уже догадался, что произошло, и занимал выжидательную позицию, услышав о досмотре судна, побледнел. Роберто кивнул в его сторону: "Вот он, храбрый моряк". Чино улыбнулся, подмигнув: "Что с ним поделаешь?" Он подумал, что в данном случае ему не следует показывать свой оптимизм. Никто из них раньше не попадал в подобные ситуации. Но среди рыбаков, занимающихся промыслом у чужих берегов, ходили рассказы о жестокости и плохом обращении багамской полиции. По крайней мере, так рассказывали. Теперь они сами смогут в этом убедиться. Время от времени внутри судна слышались возгласы удивления полицейских, которые обыскивали все уголки. На каждом шагу они встречали все новые улики: патронташи, современную винтовку AR-18, смазанную и вложенную в чехол, ящики с патронами, пистолеты, насадки для бесшумной стрельбы, пропагандистские материалы "Альфы-66", вещевые мешки, кубинские деньги, карты этого района. Ожидая окончания обыска, результаты которого можно было заранее предугадать, Чино решил окончательно добить Гальего Кала, который продолжал испытывать боли в желудке.

— Эти люди непреклонны. Я не знаю почему, но когда они замечают кастровского кубинца, который здесь рыбачит, то проходят мимо и дают ему возможность уйти. Если же они хватают нас, то все меняется. Я знаю одного несчастного эмигранта, который попал в руки к морскому патрулю, и они его избили до полусмерти. Он был близок к помешательству и теперь уже никуда не годен. А другому, который был вместе с ним, переломали все ребра. Что ты теперь скажешь? Сам начальник полиции здесь, а тут еще обнаружили там, внизу…

Гальего едва владел собой.

— Мамочка моя, — шептал он, — вот так попались!

Осмотр закончился. Полицейские сложили на причале все вооружение и оснащение группы и вместе со своим начальником стали в круг. Вид у них был агрессивный, взгляды суровые. Начальник подал Чино знак подойти. "Начнут с капитана", — подумал про себя Чино и направился к нему, готовый доказать, насколько хорошо он научился самозащите.

— Вы меня обманули, сказали, что являетесь пуэрториканцами и направляетесь домой. Однако у вас такой странный "улов", что требует более подробного объяснения. Вначале я подумал, что вы ловите рыбу в наших водах, но лангустов у вас на борту нет. Зато вы везете кубинские деньги, военную форму, оружие, документы. Что все это значит? А зеленая форма одежды, она теперь в моде на Пуэрто-Рико? Это вы можете объяснить?

— Все я могу объяснить, — сказал Чино как можно мягче. — Во-первых, мы получили указание от правительства Соединенных Штатов, конкретно — от его Центрального разведывательного управления, заявить властям Багамских островов, чтобы они немедленно сообщили руководству ЦРУ о нашем прибытии сюда. Все эти странные вещи, которые вы обнаружили на борту моего судна, являются собственностью ЦРУ, и я не уполномочен что-либо вам объяснять. А сейчас я прошу вас немедленно связаться по радио и сообщить руководству ЦРУ о прибытии нашего судна и о том, что мы столкнулись с некоторыми проблемами, направляясь на Кубу для выполнения задания.

— Вы что, сошли с ума? Вы понимаете, о чем просите меня? — Тон начальника полиции явно изменился.

— Но я получил такие инструкции.

— Поймите, если я скажу по радио, что у меня здесь агенты ЦРУ, которые направляются на Кубу, чтобы действовать против Кастро, то кубинцы в считанные минуты бросят сюда катера, самолеты и вертолеты, и нас быстро снесут с лица земли.

— Вы что же, боитесь Кастро?

— А вы не знаете, какая у него сила?

— Хорошо. Что же вы намерены делать?

— Буду действовать в рамках имеющихся у нас возможностей.

— Ну хорошо, как знаете. Да! Совсем забыл сказать вам, мы официально располагаем деньгами для того, чтобы выйти из подобного положения.

— Я так и понял, что вы забыли об этом. Но не нужно меня оскорблять. Я знаю американцев и знаю ЦРУ. А вот вы, чувствуется, новичок. Мы изобрели более правильную линию поведения для взаимоотношений с ними. Этот путь не противоречит закону и к тому же дает большую прибыль. Мы все это конфискуем, а затем начнем переговоры. Это выгоднее, не так ли? А вам придется несколько дней побыть у нас в тюрьме. Мы постараемся, чтобы вы провели их как можно лучше. Это все. — Полицейский с лицом бостонского терьера повернулся спиной и прекратил дальнейшие разъяснения.

Пока они шли за ним, сопровождаемые полицейскими, Роберто дель Кастильо попытался подшучивать над действиями Чино:

— Зачем тебе нужны были эти разглагольствования? Все равно нас арестовали.

— Нет, не все равно. По крайней мере, ссылка на ЦРУ "освободила" нас от побоев.

За этим неприятным эпизодом последовала быстрая поездка в Нассау, молниеносный суд, уже объявленная конфискация и заключение их в тюрьму до тех пор, пока не будет уплачен установленный штраф. Чино этот штраф показался очень большим, и он подумал, что власти приняли подобное решение, имея в виду высокую платежеспособность такой организации, как ЦРУ. Наряду с этим им разрешили связь с внешним миром, что означало для них возможность переговорить с Насарио и через него с ЦРУ. Что касается Насарио, то он быстро и с готовностью предложил открыть большой сбор средств для оплаты штрафа. Была опубликована "военная сводка" с пометкой "срочно", в которой сообщалось о задержании коммандос и о необходимости собрать деньги для уплаты в качестве штрафа — "по пятьсот долларов за каждого человека, стоимость билетов, да еще тысячу долларов в качестве вклада", что давало доход от операции в размере около пяти тысяч долларов. Насарио призывал "показать пример мужества", чтобы он мог освободить людей из "чудовищной тюрьмы Нассау", которая на самом деле была старым деревянным домишком.

Насарио быстро связался с ЦРУ, которое привело в действие свою систему официальных связей, вылившихся в конечном счете в посещение консулом Соединенных Штатов тюрьмы на Багамских островах.

— Все в порядке, — сказал он пленникам, — уже все улажено, но необходимо, чтобы вы сохраняли следующую позицию: вы занимались рыбной ловлей в международных водах, но вас обманули и доставили на остров Инагуа. Что касается всего остального, то это мы берем на себя. Только никаких журналистов и никаких писем, ясно?

В тюрьме дни были длинными и скучными. Совершенно терялось представление о времени суток. Всего два светлых пятна запомнились в этот период — однажды часовой включил транзистор и настроил его на кубинскую радиостанцию, которая транслировала матч по бейсболу, и второй раз была проявлена "забота о человеке" — властями был организован поход в церковь, чтобы души узников не остались предоставленными самим себе.

Кубинский бейсбол на волнах багамского радиоприемника был большим сюрпризом. Голос диктора объявлял Маркетти у бейсбольной биты, и для Чино это показалось невероятной звуковой иллюзией. Отличный удар по мячу вызвал взрыв возгласов публики, отозвавшийся эхом ностальгии в его сознании. Месса также была необычным явлением. Они ожидали, что торжественно зазвучит орган и кругленький лысый священник прочтет им проповедь на латыни. Однако вместо этого были включены электрогитары, играла современная музыка и странно звучали намеки на святых, произносимые чувственными губами красивых девушек в мини-юбках.

Кастильо бредил побегом из тюрьмы. В кармане брюк он хранил свернутую в моток гитарную струну. Он был уверен, что с ее помощью можно сломать железную решетку. До этого ему уже приходилось делать это в другой тюрьме.

— Для чего тратить время на эту работу? — шутил над ним Чино. — Если хочешь выйти, разбей стену.

"Мы не стали убегать, — рассказывал он позднее в Майами, опровергая легенду Насарио о жестоких тюрьмах Нассау, — потому что за стенами тюрьмы было огромное количество москитов".

Так завершилась трагикомическая багамская авантюра — "патриотическая одиссея" коммандос "Альфы", заставившая эмиграцию выложить немало денег из своих карманов.

Больше всех пострадал Гальего Кала. Несчастный фаталист постоянно твердил:

— Я никогда не участвовал в подобных делах. И самое плохое то, что мы были совсем рядом с Кубой и рисковали тем, что коммунисты могли бы выйти и перехватить нас.

Перепуганный пират, как кот из известной американской песенки, предавался мечтам о мирной ночной жизни на Кубе. Он вспоминал те славные дни, когда работал в публичном доме, стоя за прилавком бара.

Финансист Уго Гаскон был убит наповал своими собственными расчетами, сознавая, что на этот раз Насарио получит в свои руки огромные средства и будет их единоличным хозяином, в то время как он, обиженный судьбой, окажется полностью обделенным. По ночам ему снился старик Насарио, он ясно видел, как тот считает доллары, время от времени слюнявит палец, подобно старому уоллстритовскому банкиру. И самое плохое для него заключалось в том, что эти тяжелые сны во многом совпадали с действительностью. Насарио просил и просил, используя факт задержания своих собратьев в Инагуа как рекламу. Деньги текли в его карманы, как в бездонную бочку. Устав ждать, когда старый главарь "Альфы" освободит их мужей, две супруги пиратов решили предпринять самостоятельные шаги, чтобы добиться выкупа. Они были уверены, что этим путем их мужья обретут свободу.

— Этот старый бандит, — пищала одна из них по телефону, — уже втрое перекрыл необходимую сумму, а все продолжает просить. Он боится потерять тот источник доходов, который вы ему даете, находясь за решеткой. Этот бессовестный старик может набить до краев свою брюхо долларами, но никогда не станет добиваться вашего освобождения. Вы что же, до сих пор его не знаете? Не беспокойтесь. Мы сами займемся сбором денег для уплаты штрафа, купим билеты и приедем к вам с деньгами.

Однако по линии ЦРУ дело также продвигалось вперед, и в конце концов консул Соединенных Штатов добился отмены штрафа. Затем он нанес последний визит в тюрьму, чтобы дать пленникам последние указания о порядке возвращения:

— Вы прибудете на территорию Соединенных Штатов как приехавшие в США впервые. Вам снова придется пройти всю процедуру въезда в нашу страну.

— И снова паспортные процедуры и все остальное?

— Не снова. Выбросьте из головы эту идею. Вы въезжаете впервые.

Прежде всего необходимо было найти соответствующую одежду. Зелено-оливковая униформа и высокие армейские ботинки из запасов "Армии-Нейви" никак не подходили для легенды о рыбаках, которые попросили убежища. Быстро нашли дешевые шорты, сорвали с них этикетки, дали им еще более дешевые тенниски и мокасины. Все было куплено в самом Нассау.

Настал час отъезда.

— Теперь ведите себя достойно и избегайте общения с публикой.

Под охраной их проводили в аэропорт Нассау, в зал ожидания. Они осматривали все вокруг с "естественным" любопытством и догадывались, что речь шла о каких-то темных делах, но воздерживались задавать вопросы. Через некоторое время приехал консул и стал договариваться с властями аэропорта об их отправке ближайшим рейсом.

— Сеньор, нужно отправить их отсюда как можно быстрее, чтобы избежать осложенений и вам и нам. На любом самолете, который делает здесь посадку, а затем летит в наш город.

— Первый рейс в Кингстон, сеньор, вас это устраивает?

— Хм… Кингстон?

— Вы же сами сказали: самолет любой компании.

— А после этого?

— Затем специальный рейс из Тегусигальпы, Гондурас. Самолет "Конвейр 800". Первый пилот, второй пилот и инженер на нем — американцы.

— О’кей!

С авиадиспетчерской вышки связались с пилотом "Конвейра" и сообщили ему о просьбе консула. Пилот, естественно, повиновался и совершил посадку, чтобы взять на борт неожиданных клиентов, причем так, чтобы это как можно меньше бросалось в глаза. Консул поблагодарил всех служащих, оказавших ему содействие в Нассау, и вместе с коммандос поднялся на борт самолета. Он не хотел упускать возможности побывать дома за счет служебных расходов.

Короткий полет до международного аэропорта Майами не прошел без неожиданностей. Это относилось прежде всего к тем пассажирам, которые часто летали рейсом Тегусигальпа — Майами. Для них показались странными отклонение от маршрута полета и посадка на борт этих необычных пассажиров в одинаковой одежде — в шортах и теннисках. С них не сводили глаз, пытаясь определить, кто эти люди. Не прошло незамеченным и то, что члены экипажа несколько раз высовывались из кабины, бросая взгляды на пассажиров из Нассау. В левом ряду пузатый, кругленький пассажир рассказывал какую-то историю о своем участии в боях в Палермо, когда он служил в армии. Однако никто не обращал на него внимания — сказывалось общее напряжение.

Произведенная через некоторое время посадка принесла всем облегчение. Но на этом неожиданности не прекратились. Когда уже заходили на посадку, экипаж "Конвейра" получил специальное распоряжение. Так же, как и в Нассау, после посадки подрулили в необычное место, удаленное от глаз публики. Когда пассажиры посмотрели через иллюминаторы, то вместо обычного зала ожидания увидели стены какого-то склада и небольшой подъездной путь, по которому на большой скорости приближался автомобиль. В машине сидели офицеры ФБР, действовавшие под видом служащих таможни. Сделав крутой разворот, они подъехали к самолету и быстро поднялись на борт. Войдя, они показали свои жетоны, прикрепленные к жилетам. Один из них поднял руку и громко объявил беспристрастным голосом:

— Не беспокойтесь! Мы по таможенным делам!

Молодой человек, произнесший эти слова, был высок, носил большие темные очки, его усы были заботливо ухожены. Внешне он был больше похож на воздушного пирата, чем на служащего таможни. Одна старушка, сохранявшая терпение во время полета, услышав его слова, потеряла сознание. Стюардесса, подвижная веснушчатая блондинка, попыталась привести ее в себя, поднеся к носу несчастной открытый флакон с духами. Когда старушка открыла глаза, девушка обратилась ко всем остальным пассажирам мягким, но безразличным голосом:

— Наш полет успешно завершен. На борту самолета все в порядке. Нет никакой опасности. Оставайтесь на своих местах и ждите объявлений.

Однако эти слова не разрядили обстановку. Внезапное вторжение сотрудников ФБР после странного рейса не могло не взволновать пассажиров. Слишком уж участились последнее время нападения на самолеты и их похищения.

— Я не хочу, чтобы меня везли в Гавану, — попросила старушка, недавно пришедшая в себя. — Что происходит? Почему я не могу сразу же выйти и отправиться домой?

— Главное — выпутаться из всей этой истории живыми, а там пусть ведут куда хотят, — хвастливо заявил рассказчик историй о боях в Палермо. — Я вернулся с того света и знаю, что каждому намечен свой день.

Все облегченно вздохнули, лишь когда пассажиры из Инагуа покинули самолет. По одному их посадили в автомобили и в сопровождении агентов ФБР отвезли к какому-то подвальному помещению аэропорта. По длинному безлюдному коридору они прошли в помещение, где их ждали Андрес Насарио, другие руководители "Альфы-66" и американские служащие. Шеф встретил их объятиями и запоздалыми словами ободрения:

— Добро пожаловать домой! Мы ожидали вас с нетерпением. Вы показали большой пример мужества, все остальное — демагогия.

Он поправил пиджак, поднял правую руку и произнес небольшую речь, закончив ее фразой, специально подготовленной для такого случая:

— …Таким и должно быть поведение настоящих бойцов "Альфы-66" — единственной организации, которая всегда была в первых рядах там, в горах, на Кубе, здесь, за морем, и будет такой до светлого часа победы.

На самом же деле "бойцы" из "Альфы-66" на Кубе были заняты совсем другим делом: они работали с носилками в руках за решетками кубинских тюрем, куда попадали всякий раз после неудачных высадок и попыток совершить преступления.

— Необходимо, чтобы вы сохранили в тайне все, что произошло с вами, — предупредил один из американских служащих, участников неудачной экспедиции, вручая каждому из них визитную карточку, отпечатанную на тончайшем белом картоне:

Эрэм П. Гошгариан

Адвокат

ул. Линкольн Роуд Хол, д. 407

Телефон Е-1-0059

Майами — Бич

Флорида

То же самое сделал и Джон Батчер. Он извлек из внутреннего кармана пиджака свою визитную карточку, которая, правда, не была такой яркой и броской, как у его коллеги. В ней говорилось о том, что ее владелец служит в министерстве финансов Соединенных Штатов. К имевшимся на визитной карточке сведениям мистер Батчер добавил номер своего телефона 350-5866.

У Насарио не было визитных карточек, которые он мог бы предложить. Его карманы были, заполнены бонами, но, к сожалению, обстоятельства не подходили для сбора средств.

— Гошгариан и Батчер уже все уладили. Теперь вам осталось только пройти известные формальности иммиграционной службы, — заявил Андрес Насарио. — Таким образом, мне остается лишь повторить вам: добро пожаловать в страну демократии! Снова добро пожаловать домой!

"Вот тебе и демократия, — подумал Чино, — опять я превратился в беженца. История повторяется, и меня снова подбирают в море. Для них не важно, что моя фамилия повторяется. Видимо, в мире еще много Хосе Сантосов. Кроме того, все можно сделать, когда речь идет о том, чтобы как-то скрыть грязные делишки дяди Сэма".

Пришлось пережить заново всю процедуру въезда в страну. Новый документ удостоверял, что им, кубинским беженцам, разрешен въезд в США с 24 октября 1974 года. Теперь уже никто не мог доказать, что в этот день они вернулись во Флориду после неудачной попытки совершить организованную ЦРУ вооруженную акцию против своей родины.

— Последнее предупреждение, сеньоры, — теперь Насарио пытался изобразить серьезного человека, приняв театральную позу, — никаких журналистов, никаких публичных высказываний, даже своему лучшему другу, жене или родственникам не следует ничего рассказывать. Я заверил в этом сеньоров.

Остальные члены "Альфы-66" поняли хитроумный замысел своего главаря. Его слова "я заверил сеньоров" можно было понять таким образом: "Я сказал, а вы делайте, что хотите; в конце концов, это нужно американцам". Все его предупреждения о строгой секретности, запреты на публичные выступления, призванные напугать членов его организации, как и сами заверения Андреса Насарио, были похожи на секрет полишинеля.

Когда выезжали из аэропорта на автостраду, Чино заметил на темном фюзеляже старого заброшенного самолета Б-26 надпись, сделанную белой краской с помощью пульверизатора. Она состояла всего из двух слов — "Вива Фидель!". Насарио тоже ее увидел, но ничего не сказал. Лишь у водителя вырвалось:

— Посмотрите, что там внизу. Кажется, здесь не все являются его…

"Не все являются его противниками", — мысленно дополнил Чино слова шофера.

В атмосфере всеобщего благодушия и энтузиазма, вызванной возвращением "храбрецов" с Инагуа, явным диссонансом прозвучало заявление Роберто дель Кастильо. Речь шла о тех предложениях, которые были высказаны ЦРУ через своего агента в "Альфе" ровно три года назад — как раз в тот период, когда разгневанный упорством вьетнамцев президент Соединенных Штатов приказал заминировать порты и ужесточить бомбардировки городов Вьетнама. Ричарда Никсона выводила из терпения несгибаемая воля защитников Вьетнама, и он отдал этот варварский приказ, сбросив маску и обнажив свои фашистские намерения. Грязная война в Индокитае стала еще более бесчеловечной.

— Нам говорили, что американские войска не будут возвращаться прямо в Соединенные Штаты, — сказал иронически Кастильо, — их промежуточная остановка будет в кубинской столице. Но судя по информации, которая появляется на страницах наших газет и журналов, мы, кажется, этого не увидим.

Хосе Ампаро Ортега понял, что намек относится к нему. Будучи в "Альфе" человеком ЦРУ, именно он посеял в их сердцах эту надежду. Неудачи во Вьетнаме были слишком явными. Надежда, рожденная тщеславием, великодержавным духом, убеждением в военном превосходстве США, таяла с каждым днем, особенно сейчас, когда солдаты, ошеломленные, подавленные и жалкие, разгромленные морально и физически, возвращались к себе домой. Тем не менее Ортега чувствовал, что он обязан как-то ответить:

— Соединенные Штаты не могут взять на себя решение всех проблем, возникающих в мире. И они не повинны в том, что весь мир смотрит на них как на единственную надежду.

— Хорошо. Пусть они не решают мировые проблемы, но не нужно делать громких обещаний.

Спор разгорелся, чуть не дошло до рукоприкладства. А в это время те, кто не скупился на обещания, обсуждали события во Вьетнаме. У них не было времени для того, чтобы вспомнить о своих долгах.

Вечером 28 апреля ровно в двадцать один час сорок одну минуту посол Соединенных Штатов Америки в Южном Вьетнаме Грэм Мартин сделал властям Сайгона следующее заявление:

— Мы должны прибегнуть к варианту номер четыре.

Четвертый вариант не предусматривал победоносного возвращения с остановкой в Гаване. В нем даже не говорилось о встречах, празднествах, парадах и митингах в самих Соединенных Штатах. Этот вариант означал немедленную массовую эвакуацию всех американцев без всякого снаряжения и боеприпасов, а фактически — беспорядочное бегство. Через восемнадцать часов после заявления Грэма Мартина Соединенным Штатам пришлось убраться из Вьетнама, но не для того, чтобы высадиться на Кубе.

Схема бегства была очень простой. Государственный секретарь Киссинджер, министр обороны Шлессинджер, директор ЦРУ Колби, пентагоновский генерал Браун и подавленный бессонницей президент Форд были вынуждены принять решение эвакуировать на самолетах С-130 войска, участвовавшие в войне во Вьетнаме. Первый вертолет был предназначен для южновьетнамского диктатора. Один из его соотечественников довольно громко сказал: "Если бы всегда действовали с такой точностью и решимостью, то сейчас не пришлось бы убегать". Као Ки ответил ругательством.

Когда Грэм Мартин, бледный, с растрепанными волосами, бегал в поисках своего вертолета, на него налетели фотографы. А вскоре фотография пораженца появилась на первых полосах почти всей мировой прессы. Роберто дель Кастильо, разглядывая этот снимок утром, когда использовал газету совсем не по ее назначению, проговорил:

— Какой дьявол мог подумать, что человек с такой физиономией собирается пойти на Гавану!

21/XI

Моя уважаемая Лауделина!

Как себя чувствуешь? Судя по тому, что ты мне пишешь, и как я сам себе все представляю, этот бандит Велосо обманул меня со своим бизнесом — отправкой медикаментов на Кубу. Но я постараюсь снова подготовить и отправить для тебя передачу. В этот раз думаю, что найду человека посерьезнее. Того сеньора мне рекомендовал один мой знакомый, но ты видишь, что из этого вышло. На прошлой неделе был у твоих друзей в Коконат Гроув. Это очень внимательные люди, и с ними легко установить хорошие отношения. Они пригласили меня перекусить на бывшем пятом причале. Я был несколько удивлен, когда, пытаясь по твоей просьбе убедить их переехать во Флориду, обнаружил их склонность вернуться на Кубу. Да что там! Они просто с ума сходят от желания вернуться на Кубу любым путем. Особенно Маурисио, который уже прорабатывает различные варианты. Он говорит, что находится в курсе кое-каких скрытно готовящихся мероприятий, и, как только все будет готово, бросит работу и вернется на Кубу. Я сказал ему, что нужно получить разрешение на въезд, на что он ответил с возмущением: "Я, в конце концов, там родился. Верно? Сюда ведь меня пустили". Это похоже на начало новой меланхолической эпидемии. У меня есть друг, вернее говоря, знакомый, Марвин, так он только и думает о том, как бы вернуться. Тоска его убивает. А ведь сюда он прибыл совсем мальчиком и ничего не помнит, но говорит, что, как кубинец, он подвергается здесь, в США, расовой дискриминации. Кроме того, я знаю одну девушку из достаточно обеспеченной семьи, которая живет в паническом страхе. Ее родители постоянно боятся, что их дочь могут похитить, изнасиловать или даже убить. Однажды, когда подруга этой девушки ехала на автомобиле в девять часов вечера, на дорогу выскочил какой-то парень. Чтобы не сбить его, она резко затормозила. Ее окружила группа молодых людей. Нападавшие разбили в машине стекла камнями и силой вытащили ее из машины. Затем они перенесли девушку в автофургон и увезли в безлюдное место. Там все пятеро изнасиловали ее и оставили лежать совершенно голой, доведенной почти до полного сумасшествия.

Так они и живут, с одной стороны — страх, а с другой — тоска. Страх перед будущим зовет человека туда, где он родился. Однажды смотрел фильм с титрами на испанском языке, и мне вспомнился кинотеатр в моем родном районе. Только не подумай, что я тоже становлюсь меланхоликом или мечтаю, как все остальные, только об одном — вернуться на Кубу. Если и нужно будет возвратиться, я сделаю это последним. Как всегда, я высылаю тебе те же лезвия для бритья и почтовую открытку с красивым видом реки Делавар. Возможно, ты узнаешь что-либо обо мне из газет или из передач "Голоса Америки". Если услышишь, сообщи об этом. Хотелось бы получить какие-либо пластинки или магнитофонные записи с кубинской музыкой, но не знаю, сможешь ли ты их передать. Как-то на днях слушал радиопередачу, она мне очень понравилась. В песне, которую там исполняли, есть примерно такие слова: "…в море светит огонек". Я люблю изредка послушать хорошую музыку. Этого для меня вполне достаточно, в то время как другие хотят вернуться во что бы то ни стало. Есть среди них и такие, которые пытаются создать здесь что-то наподобие "маленькой искусственной" Гаваны. Это очень любопытно. В ней можно получать уроки в "Белене" или в "Артуро Монтори", выложить деньги за прием у Нуньеса Карриона, отдохнуть на матраце фирмы "Лавин", проверить зрение в клинике Лопеса, позавтракать в кафе "Лос пинос нуэвос", прочитать "Алерту", пообедать в "Ля эскина де Техас", пропустить несколько глоточков во "Флоридите", выпить кофе "Пилон" и даже выставить тело покойного в погребальном заведении Риверо с цветами из сада Гойянеса. Как тебе это нравится? И несмотря на все, они хотят вернуться. Ну хорошо, пишу заранее, что уикэнд я собираюсь провести спокойно. Видимо, в эти дни у меня почти не будет работы, и я хочу воспользоваться этим. Так как письма по почте идут очень долго и я ничего не узнаю о тебе до Рождества, я хочу, чтобы ты снова стала здоровой и бодрой, желаю тебе счастливого Нового года, как в твои лучшие времена. На этом прощаюсь.

Х. С.

ДЕЛО МОНГО

09—22344

Сообщить ему, чтобы он уточнил, не являются ли преувеличением его намеки на тенденцию кубинцев к возвращению.

А. С./9011

М.

ОТ КАРИБЕ ДЛЯ МОНГО

ВЫЗЫВАЮТ УДИВЛЕНИЕ ТВОИ НАМЕКИ НА ВОЗВРАЩЕНИЕ КУБИНЦЕВ ТЧК СООБЩИ ЗПТ ЕСТЬ ЛИ ЧТО НЕПОНЯТНОГО В НАШИХ УКАЗАНИЯХ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ ТЧК ПРОСЬБУ О МУЗЫКЕ ВЫПОЛНЯЕМ ЗПТ УЖЕ ВСЕ В ПУТИ ТЧК

КАРИБЕ

СООБЩЕНИЕ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК ТЕНДЕНЦИЯ КУБИНЦЕВ К ВОЗВРАЩЕНИЮ РЕАЛЬНЫЙ ФАКТ ТЧК ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ ЭМИГРАЦИИ НЕ СТАНОВИТСЯ НА ПУТЬ НАСИЛИЯ ЗПТ А ИЩЕТ ДРУГИЕ ВОЗМОЖНОСТИ ТЧК ДРУГИЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДВОЕТОЧИЕ МНОГИЕ СЛУШАЮТ ВЫСТУПЛЕНИЯ ФИДЕЛЯ ПО РАДИО ИЛИ ПРИЕЗЖАЮТ В КИ-УЭСТ СМОТРЕТЬ ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ ТЧК В МАЙАМИ И ДРУГИХ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТАХ ЛОЗУНГИ ВИВА КУБА ЗПТ ВИВА ФИДЕЛЬ ТЧК ЦЕЛОЕ ПОКОЛЕНИЕ СЧИТАЕТ ЗПТ ЧТО ИХ ВЫВЕЗЛИ СЮДА ПРОТИВ СОБСТВЕННОЙ ВОЛИ ЗПТ И ПОНИМАЮТ ЗПТ ЧТО У НИХ НЕТ ЗДЕСЬ КОРНЕЙ И НИЧТО РОДСТВЕННО НЕ СВЯЗЫВАЕТ ИХ С ЗЕМЛЕЙ ЗПТ ПО КОТОРОЙ ОНИ ХОДЯТ ТЧК НЕМНОГИЕ ХОТЯТ ПРЕВРАТИТЬСЯ В ТЕРРОРИСТОВ ИЛИ ОПЛАТИТЬ ЗА ВСТРЕЧУ С ПОТЕРЯННОЙ РОДИНОЙ ЦЕНОЙ ЗПТ КОТОРУЮ У НИХ ПРОСЯТ ТЧК НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ГОВОРЯТ ДВОЕТОЧИЕ НАШИ РОДИТЕЛИ ПОТЕРЯЛИ РОДИНУ ЗПТ НО МЫ НЕ ВИНОВАТЫ ТЧК НЕБОЛЬШАЯ ГРУППА СТОИТ ЗА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ ЗПТ ЧТО ГАРАНТИРУЕТ ИМ ВОЗМОЖНОСТЬ ЖИТЬ НЕ РАБОТАЯ ТЧК ПО ПОЧТЕ ОТПРАВЛЯЮ КОЕ-ЧТО ИНТЕРЕСНОЕ ДВОЕТОЧИЕ КАТАЛОГ ТОЛЬКО ДЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА ЗПТ ХИТРОУМНЫЕ АППАРАТЫ ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ СЕБЕ ПОДОБНЫХ И ЭЛЕКТРОННОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ТЧК ИХ ОФФИСЫ РАСПОЛОЖЕНЫ В АЛЕКСАНДРИИ ЗПТ ПРИГОРОД ВАШИНГТОНА ЗПТ ШТАТ ВИРГИНИЯ ТЧК РЯДОМ СО ШТАБ-КВАРТИРОЙ ЦРУ ТЧК СПАСИБО ЗА МУЗЫКУ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

ЭПИЛОГ ПРЕДАТЕЛЯ

Насарио стоял в дверях своего дома. Позади дома росло деревце, крона которого достигала крыши. Он ждал свою жену Ольгу Насарио — "капитана" второго фронта в Эскамбрае и первую даму в случае триумфального возвращения на Кубу, которое становилось все более несбыточным. Ольга уехала в банковскую контору, чтобы сделать вклад. Но не подумайте о Насарио плохо, уважаемый читатель. Речь идет не о фондах, полученных "Альфой" от эмиграции. Бескорыстный патриот Насарио не получал никаких доходов, помогая освобождению Кубы. Однако это не означало, что они его совсем не интересуют. Дело в том, что его сын Андресито, несмотря на кажущуюся хилость, являлся владельцем магазина, который давал хорошую прибыль. А сестренка Андресито занималась доставкой товаров на Барбадос. Что же касается жены Насарио, то она вела денежные операции в семье.

Итак, Андрес ждал ее, ничего не делая, рассматривая деревце, сильно вытянувшееся за последние годы. Напротив дома Насарио остановилась машина, из нее вышли трое и направились к Андресу.

— Ну, что? Собираешься наряжать его по случаю рождественских праздников? — спросил Бельо, делая шутливый намек на деревце, которое рассматривал старик.

— Было бы неплохо, — ответил он, — но сейчас еще слишком рано. Кроме того, у меня совсем нет времени. Вы застали меня здесь совсем случайно. Да к тому же у меня нет денег на всякие такие расходы, так что пусть лучше остается таким, каким оно есть.

— Тебе грешно жаловаться на недостаток денег, Насарио. У тебя же много друзей в Майами. Можешь поехать в богатый район Альтон Рид и там наверняка встретишься со многими именитыми кубинцами, буквально начиненными деньгами. Попроси кого-нибудь, чтобы помогли тебе. Прио, например.

Насарио повернулся спиной. Ему не понравились эти злобные намеки, а потом, он не привык принимать людей на пороге своего дома.

— Входите.

Бельо вошел первым и уселся рядом с игрушечной пушкой, служившей украшением квартиры. Ему казалось, что война и Насарио — это понятия весьма совместимые. Показывая на пушку, он спросил прибывшего с ним Чино:

— Как тебе нравится оружие в доме нашего шефа?

— Хорошее, — ответил Чино, сохраняя шутливый тон. — Почему бы нам не взять эту пушку на катер?

— Вначале нужно спросить у Сильвио, — съязвил Бельо, — а то, чего доброго, подумает, что это слишком опасное оружие.

Однако Андрес Насарио не намерен был шутить. Он уселся напротив, скрестил руки на животе и посмотрел на них сверху вниз, взгляд его как бы говорил: "Ну, перейдем к делу, не знаю, зачем вы здесь, но уверен, что этот визит неспроста, да и шутливый намек на Сильвио тоже не является случайным…"

Первым к делу перешел Бельо. Он был "шефом безопасности" в "Альфе". Именно по этой причине он считал, что должен знать каждого как свои пять пальцев, и сейчас был уверен, что и у Насарио уже есть какая-нибудь предварительная информация.

— Ты догадываешься, о ком и о чем я зашел рассказать тебе? — сказал он ему.

— Знаю о чем. Я всегда в курсе всех событий. Ты пришел, чтобы рассказать о Сильвио Мора.

— Не говори только, что ты опередил нас!

— Нет, мы уже давно с ним не говорили, — соврал Насарио.

Только прошлым вечером Сильвио был у него, сидел на том же самом месте, где сидит Бельо, и, жалуясь именно на него, просил у шефа поддержки, чтобы он и дальше мог выполнять свои обязанности. "Только вам одному, — сказал он тогда, — я считаю обязательным докладывать о своих действиях". Насарио колебался. Он посоветовал Мора укрепить свои позиции внутри "Альфы".

— В конце концов, речь шла не только о "военной группе" с ее специфическими задачами, — продолжал Насарио.

— Тем лучше, если ты знаешь, о чем речь. Все довольно просто. Он, я и Чино уже спорили между собой, пытаясь прийти к единому мнению. Дело в том, что нам не хотелось бы действовать, основываясь на поверхностных выводах. Ведь можно наделать ошибок. Чино предложил, чтобы решающее слово осталось за тобой.

— А что, обстановка такая опасная?

— Очень опасная.

Насарио взглянул на Бельо. В его глазах застыло необычное выражение. Он начал понимать, что случай с Сильвио Мора вышел за рамки обычного слуха, который распространяется повсюду. Однако он сделал вид, что не придает этому особого значения.

— Не злоупотребляйте определениями "опасная", "очень опасная". Разве речь идет о предательстве? Об агенте кубинской контрразведки? Что здесь для нас может быть опасным?

— Если хочешь, давай забудем об определениях, — уступил Бельо, — но забудем до того момента, пока ты сам во всем не разберешься. Слова здесь не играют столь решающей роли. И не за этим мы сюда пришли. А вот факты — это совсем другое дело.

— Ну хорошо, рассказывайте наконец.

Андрес Насарио нервным жестом поправлял кубинский флажок, стоявший на столе, и ждал, пока Бельо начнет свой рассказ.

— Ты знаешь, я был его лучшим другом. Об этом все знают. Мы всегда были вместе, во всех делах часто я первым защищал его. — Марио Бельо встал и принялся ходить по комнате, подыскивая те необходимые слова, которые нужно было употребить, говоря о друге. — Я даже помогал ему в личном плане. Но это только одна сторона дела. Другая — это наш долг, он и привел нас сюда.

— Переходи к делу, — перебил его Насарио. — Не заставляй меня нервничать!

— Так вот, о деле. Меня очень беспокоит то, что ты веришь этому опасному человеку, стоящему во главе операций, которые мы планируем против Кубы. Мы доверяем ему, признаем его командиром. И все это для того, чтобы в самый ответственный момент он испугался и превратился в дерьмо. Ты понимаешь? Вот поэтому мы и пришли сюда. Ведь что получается? Сильвио позирует для прессы, делая всякие заявления, одевается как смелый боец коммандос, выкрикивает военные призывы, похваляется на каждом шагу, а когда ему говорят, что нужно выйти в море и высадиться на островок, он начинает искать различные предлоги, чтобы не пойти. И тогда Кастильо вполне справедливо заявляет: "Почему я должен подчиняться этой трусливой сволочи?" Все о нем такого мнения.

— Я не знаю ни подробностей того, о чем идет речь, ни тех аргументов, которыми вы располагаете. Однако хочу предупредить вас — будьте осторожны. Если мы потеряем единство — мы погибнем. Поэтому нам не следует сразу же принимать поспешных решений. Наша обязанность — хорошо проанализировать то, что нам известно. Человек подвержен слабостям. Это может быть ревность или зависть. Возможно, человек переживает какие-то трудности, а может, случилось так, что его не понимают и ошибаются в нем. Очень легко потерять друга, поверив кому-то на слово без всяких оснований.

— Мы все это понимаем, Насарио. Но нужно смотреть на вещи реально и не отгораживаться от возникшей проблемы.

— Какой проблемы?

— А той, что тот, кто не хочет видеть, хуже слепого.

— Да не в этом дело, Бельо, рассказывай мне, что случилось.

— Ты помнишь, что мы всегда говорили о людях, которые возглавляют военную деятельность? О тех, кто руководит операциями? Что говорил по этому поводу Уго? Что говорил ты? Они должны поступать, как Гуахиро Мендес, Менойо и другие. Нужно идти на Кубу. Даже Сильвио Мора сказал об этом!

— Да, Насарио, — добавил Уго Гаскон более умеренным тоном. — Почему бы не предъявить настоящих требований к Сильвио? Даже я, человек не слишком деятельный, большей частью занимаюсь финансовыми и административными делами, — я и то потребовал, чтобы меня включили в одну из операций. Иначе кто-нибудь скажет однажды: "А чем он занимается?" А вот Сильвио Мора ни разу не поднялся на борт судна.

— А что ты думаешь, Сантос?

— Если мы пришли вместе, значит, я думаю так же.

Андрес Насарио вздохнул с видом побежденного человека и откинулся в кресле:

— Ну хорошо. Думаю, что вы пришли ко мне, уже приняв решение, и уступать не собираетесь. Я знал кое-что, но, мне кажется, этого недостаточно, чтобы решать судьбу человека, выступающего на нашей стороне и верно служащего нам. Это слишком большая ответственность. А мне больше чем кому бы то ни было не пристало принимать поспешных решений. Каждый из нас имеет право на уважение.

— Это не наше мнение, — возразил Бельо, — факты против него. Мы тебе еще не все рассказали. Перед тем как прийти к тебе, мы решили последний раз проверить Сильвио. Организовали твоему "герою" поездку на остров Ангила. Обычную поездку, без боевых задач, и на словах он согласился. Однако, когда дошло до дела, он всячески старался увильнуть, используя для этого любой повод, и, наконец, однажды не пошел к тебе домой, а нам заявил: "Я с вами никуда не пойду". Это факт, а не какое-то там мнение. Понимаешь? Народ озлоблен. Ведь первый, кто всех агитирует во время тренировок, — это он. Там, в Эверглейдсе, он самый смелый, но куда девается его смелость, когда нужно действовать. А что, если он будет руководить нами?.. — Бельо понизил голос, уверенный в том, что шеф наконец-то понял его. — Вот, Насарио, это мы и хотели тебе сказать.

— Высказать легко, труднее принять решение.

— У Чино есть одна идея. Ты должен поговорить с ним и поставить Сильвио во главе группы для выполнения какой-либо задачи. Это будет обычный переход морем без всякого оперативного предназначения. Мы постараемся снести все его шутки и издевательства. И если, несмотря ни на что, он откажется, ты заставишь его сказать: "Я не пойду, поскольку очень боюсь". И все станет ясно.

— Даже не верится, что мы должны так поступить с нашим другом.

— И тем не менее… Ведь неизвестно еще, чем кончится.

— О’кей. Тогда действуем. Давайте завтра же разработаем для него операцию.

— А результаты не замедлят сказаться.

— Что же из этого получится?

— Что получится? Мы потребуем, чтобы шарлатанов изгоняли публично и самым строгим образом.

— Хорошо, посмотрим. Пока еще рано применять такие жестокие меры. Если он не подходит для этого дела, подойдет для другого. Нас не так много, чтобы бросаться людьми. Проведем проверку. Бельо, ты ее возглавишь. Действуй трезво, без лишних эмоций, тщательно старайся не посвящать в это дело остальных, а главное, чтобы ни о чем не узнал Сильвио.

Итак, был разработан план, призванный выявить слабости одного из самых "твердых" людей "Альфы". Он был довольно прост. Задача состояла в том, чтобы собраться в районе недалеко от Дамфаундлинг-Бэй, и, как обычно, ждать там сигнала. Об опасностях и риске ничего не говорили, однако их подразумевали, поскольку в тех районах действовали патрульные суда Кубы и Багамских островов. Кроме того, и погодные условия могли резко измениться, а небольшое судно не было приспособлено для дальних морских переходов и тем более для встречи с сильным штормом. Сначала Сильвио надеялся, что кто-либо может вдруг отменить приказ и выход в море не состоится. Однако этого не произошло, а час "X" неотвратимо приближался. Тогда Сильвио прибег к своему излюбленному приему: попытался спровоцировать споры. Но на этот раз все ему уступали и повиновались. И это несмотря на все его сумасбродство или преднамеренно грубые выходки.

— Совсем мало топлива.

— Ничего, Чино достал еще две пластмассовые канистры, которые мы погрузим на борт.

— А оружие? Этого же мало.

— Завтра Уго привезет три новейшие винтовки.

— Здесь нас увидят, и все дело провалим!

— Мы уже думали об этом. Завтра рано утром переходим в Хилсборо-Бич.

— Меня раздражает упрямство Кастильо, это нарушитель дисциплины.

— Мы его заменим другим.

Мора не мог найти никакого предлога, чтобы освободиться от этой поездки. Час "X" приближался. Всякий раз, когда Мора жаловался на что-то, ответ был один и тот же: "Ты же командир". В конце концов это вывело его из себя:

— Ну, довольно! Я не дурак, чтобы на все мои вопросы мне отвечали "да"! Вы сговорились и повторяете одно и то же.

— Хорошо, как ты прикажешь, ты командир.

Спасение пришло неожиданно. Однажды, придя домой, он застал жену уже в постели.

— Как поздно ты пришел!

— Много дел.

— Я буду ревновать тебя к Насарио. — Она привлекла мужа к себе. — Уже давно жду тебя. Не могу уснуть…

Однако Сильвио как будто не замечал ее настроения и даже не попытался ответить на ее нежный поцелуй.

— В чем дело? Что с тобой?

Сильвио лежал, глядя в потолок. Он никак не мог избавиться от мысли, которая всецело завладела им.

— Что с тобой происходит? — Эсперанса обиженно закусила губу.

Сильвио хотел ответить на ласки жены, но не смог. Навязчивая идея держала в плену его эмоции. Жена снова попыталась расшевелить его, она понимала, что с Сильвио происходит что-то неладное. Прижавшись к мужу, она шепнула ему на ухо:

— Тот петух, который не дерется, все теряет! Что произошло? Чем я провинилась перед тобой, что ты даже не хочешь меня замечать? — Именно тогда Сильвио понял, что Эсперанса — это его последний шанс, она поможет ему выбраться из ловушки, которую подготовили его друзья из "Альфы".

— Что же с тобой происходит? Скажи мне! Не говори, что ничего не случилось, ты не можешь меня обмануть! Говори же! — повторила свой вопрос Эсперанса.

Медленно, не глядя на нее, шепотом Сильвио рассказал ей всю правду:

— Не могу больше ни о чем думать. Через несколько часов ухожу на задание. Это поездка, из которой не возвращаются. Ты понимаешь?

Уставшая, переполненная злостью, Эсперанса вся напряглась:

— В какую поездку?

— На Кубу.

— Ты на Кубу? И ты пойдешь? Тебя послал этот?..

— Я должен идти. Как от этого избавиться? Ты понимаешь? Как мне уклониться?

— Боже мой! Почему ты должен подчиняться?

— Не могу я остаться. Я всегда сам говорил людям, что нужно быть примером, что враг не здесь, а на Кубе. И теперь если я останусь, то буду выглядеть трусом. Они от меня ожидают решительных действий, как раз этому я учил их. Ничего, наступил мой черед.

— Быть примером? Образцом, похожим на кого? На Висенте Мендеса? На Андресика? Быть похожим на идиота? Зачем? Остальные пойдут обманутые, но ты же знаешь все, верно? Почему не идет этот старый дурак? Э, нет! Ты и шагу не сделаешь из Майами! Это дело я могу уладить сама, и немедленно!

— Ты куда?

Она спрыгнула с постели и побежала к телефону. Ступни ее босых ног гулко стучали по полу. Сильвио испуганно ждал, что будет дальше; пожалуй, он зашел слишком далеко.

— Кому ты собираешься звонить?

— Родителям Марио Бельо. А ты молчи! Я знаю, как уладить это так, чтобы не подвести тебя. Посмотри, на кого ты похож!

Она быстро набрала номер. На ее обнаженное тело падал мягкий свет от ночника, и от этого оно казалось бронзовым. Но Сильвио, ничком повалившись на кровать, смотрел на жену невидящим взглядом, подавленный, безвольный. Неужели и на эту последнюю попытку будет дан отрицательный ответ? Его судьба целиком зависела от этого ночного телефонного разговора.

— Алло? Алло? Да, это я, Эсперанса. Как дела? Нет, его нет. Вы знаете у них все дела, поездки. То же самое? Ясно, это и следовало предполагать. Да, мне очень одиноко. Хотела уснуть, а сон никак не идет. Да, заметно? Ничего по-настоящему опасного нет, но может быть. Конечно, если бы не это, то я бы не звонила вам в столь поздний час. Спаси меня господь! Я очень сожалею, спасибо, сеньора. Да, сейчас, но сначала обещайте мне, что вы ему ничего не скажете. Да, хорошо. В общем, теперь я буду считать, что вы мне обещаете. Речь идет о Сильвио. Его впутали в серьезное дело. И вашего сына тоже, сеньора. В такое дело! А кто знает, сколько еще невинных. Знаете, откуда я узнала?.. Нет, хуже. Через несколько часов. Слушайте внимательно! Мой муж, ваш сын и другие члены "Альфы" отправятся на Кубу для того, чтобы пробраться в глубь острова. Это поездка, из которой не возвращаются. Да, я так думаю. Очень… Нет, им ведь никто не скажет об этом. Они считают, что одни могут уладить все дела в целом мире… Сильвио думает только об этом, на меня почти и не смотрит… Да, да, он главный виновник. Я и семью его видеть не могу! Не знаю, что делать, я хотела… Да, ясно. Вот и я так думаю. Я готова хоть сейчас пойти и рассказать все ФБР. Да, я предпочитаю, чтобы они были в тюрьме здесь, чем мертвыми там. Я не могу забыть этих бедных ребят, которых послали на смерть. Извините за резкость, я чувствую себя в безвыходном положении. Когда об этом узнала, то плакала до тех пор, пока не пришла в голову идея позвонить вам. У вас больше опыта. Я не сомневаюсь, сеньора. Да… я хорошо отблагодарю вас за помощь. Сделайте все, чтобы спасти их. Вот каналья этот старик! Не знаю. Мне кажется, они еще задержатся… Пожалуй, он уже и ночевать не придет. Я раньше думала, что у него есть другая… Сын? Нет, некогда, очень много забот… а эта старая свинья… своего племянника! Нет, этого я не знала… не знаю, почему они… обращают на него внимание.

Сильвио Мора вздохнул. Все шло как нужно. Эсперанса, продолжая разговаривать, подала ему ободряющий знак. Страх начал уходить. Неужели эта едва появившаяся надежда вновь рассеется?

— Да. Лучше бы вы сами. На вас быстрее обратят внимание. Это не то же самое, все же материнская любовь. Какая удача, что я вовремя сообразила. Я перекладывала бумаги Сильвио, там есть имя и вашего сына. Да, логично, он всегда оставался, чтобы собирать деньги и убеждать нас в том, что они живы и сражаются за Кубу. Бесстыдный старик! Извините, большое спасибо. Может, удастся уснуть в этом ужасном одиночестве. Спокойной ночи, до свидания. — Эсперанса положила трубку. Еще не все было потеряно. Теперь все должно было пойти своим чередом.

После слов "спокойной ночи" и окончания телефонного разговора близость вновь вернулась к супругам.

Марио Бельо не было дома, когда звонила Эсперанса, но электронное подслушивающее устройство, находившееся в его комнате, записало с высоким качеством весь разговор и позволило ему позднее послушать, о чем беседовали его мать и расстроенная жена Сильвио.

В маленькой пластмассовой коробочке была зафиксирована весьма важная информация.

Когда он вернулся поздно ночью, то сразу же заметил, что электронное подслушивающее устройство записало телефонный разговор. Надев наушники, чтобы не создавать шума, Бельо с удивлением прослушал запись. Затем положил ее в карман своей куртки и вытянулся на кровати, положив руки под голову и шепча проклятия по адресу какой-то женщины. На следующий день он встал пораньше, накинул куртку и отправился к шефу.

— Операцию с Сильвио нужно отменить.

— Что, испугались?

— Ты тоже испугаешься, когда узнаешь, что я скажу тебе.

— Говори же, не тяни.

— Послушай эту запись.

Насарио с удивлением прослушал запись. Он не видел другого выхода, как заменить Сильвио на посту ответственного за военную деятельность в "Альфе", хотя все еще не соглашался с тем, что звонок Эсперансы был делом рук ее мужа. Сильвио, исходя из ситуации, которую он вызвал, думал, что его пригласит Насарио и скажет примерно следующее: "Послушай, Сильвио, оставь все это, выхода в море не будет. Мать Бельо каким-то образом пронюхала об этом и угрожает заявить в ФБР". Тогда он какое-то время будет протестовать, настаивая на выходе в море. Но Насарио приготовил для него нечто совершенно неожиданное.

— Ты "сгорел", Сильвио, эти дьяволы до всего докопались. На какое-то время необходимо передать военные вопросы в ведение другого.

Сильвио Мора больше не считался твердым человеком, и теперь его уже никто не видел в военном продовольственном магазине на Фледжер-стрит. Однако, благодаря Насарио, дело не дошло до позорного исключения его из организации. Его перевели на работу по гражданской специальности внутри организации. Сильвио сменил униформу на гражданский костюм и снова всплыл на поверхность. Снисходительность шефа была отражением его собственной посредственности. Освободившееся место перешло к Чино. Без славы и сожаления был похоронен миф о Сильвио Мора, ученике "бывалого капитана". В качестве эпитафии Андрес Насарио сказал ему, смещая его с должности:

— Не печалься, значит, так нужно.

После эпизода с Инагуа было сокращено количество террористических операций, проводимых "Альфой-66". Андрес Насарио даже и не подозревал о том, что Центральное разведывательное управление завело дело по этому небольшому происшествию. Американцам казалось подозрительным, что двигатели у "Хоупа" вышли из строя и что именно этим объясняется задержка в пути и последующее изменение курса. Они не верили также и тому, что решение подойти к Багамским островам было принято в целях спасения и получения необходимой помощи. И наконец, им показался странным тот факт, что задержанные назвали себя агентами ЦРУ и попросили, чтобы о них открытым текстом сообщили властям Соединенных Штатов. По своим обычным каналам ЦРУ сообщило о намерении не поощрять новые операции против Кубы и не оказывать им поддержки до особого указания. Во время этого вынужденного перерыва члены "Альфы-66", занимавшиеся ранее вооруженными действиями, выполняли обычные гражданские обязанности и отдельные поручения. ЦРУ даже оказало содействие в устройстве на работу лиц из этой группы. В некоторых случаях оно прибегало к крайним мерам, давлению и даже разрешало эти вопросы с помощью правительства, которому приходилось идти на "отдельные нарушения" трудового законодательства. Добиться такого положения было нелегко — рабочих мест не хватало, однако Чино не оказался среди тех, у которых устройство на работу шло тяжело. Он получил место в городском совете Майами. Ему помогло то обстоятельство, что Ферр, председатель муниципального совета города Майами, был, с одной стороны, приверженцем Насарио, а с другой — работал на ЦРУ.

По роду своих новых служебных обязанностей Чино пришлось встречаться со многими эмигрантами-кубинцами, которые посещали муниципальный совет. Там ему довелось услышать много всяких историй. Вот одна из них.

Эзабель З. приехала с Кубы осенью 1965 года. С тех пор ее муж непрерывно работал. Он продал все, что у них было, попросил взаймы денег у знакомых и родственников, чтобы открыть небольшой магазин на 8-й улице. Ему и другим кубинцам удалось так поставить дела, что от своих предприятий они получали доход. Все шло хорошо до тех пор, пока они не стали конкурентами сильных людей города. Слишком много народу шло в их магазины. Владельцы крупных торговых центров города решили, что настало время прекратить это соперничество. Им нужно было заставить клиентов, проживающих по 8-й улице, идти за покупками в крупные магазины города. Все остальное сделала пропаганда. Однажды, когда дела кубинцев — владельцев мелких лавок по 8-й улице пошли особенно удачно, к ним прибыл чиновник от городских властей, чтобы оценить их собственность под предлогом перестроек в квартале. Нелегко было начинать все сначала. Положение Эзабель еще больше осложнилось, когда ее муж тяжело заболел. Затраты на лекарства и консультации у врачей поглотили все их сбережения. Несмотря на это, муж скончался. Это был первый удар судьбы. У них был сын, связанный с какой-то группой террористов, но, подавленный семейным горем, он решил уйти из шайки. Этим воспользовались его личные враги, которые распространяли слухи, что он якобы "скрытый коммунист", так как постоянно жаловался на плохое отношение к нему своего отца. Вдова и ее сын были обречены на нищету. Вот тогда к парню подослали человека, который сказал ему: "Мы тебя хорошо знаем по работе в нашей организации и понимаем, что к тебе там относились плохо. Ты получишь возможность морально отомстить своим обидчикам. Мы знаем ваше семейное горе и трагедию, которую пережила мать, поэтому окажем тебе денежную помощь". У него не было другого выхода, как согласиться на все предложения. Его послали в Южную Америку, в Чили, где он работает вместе с другими кубинцами. Но судьба продолжает играть с ним злую шутку. Один из кубинцев, с которым он вместе работает, его злобный противник. Эзабель это объясняет таким образом:

"Его зовут Орландо Бош Авила. Мы познакомились с ним давно, двадцать лет тому назад или даже больше, когда наш сын заболел и кто-то рекомендовал мне Боша как хорошего врача. Это было в городе Санта-Клара. Я должна была найти такого частного врача, который бы за лечение брал не слишком много. Общественные поликлиники были слишком ужасными, нельзя было и думать о том, чтобы лечиться в них. Они были предназначены для негров и очень бедных людей, а мы, хотя и не были миллионерами, все же могли кое-что заплатить. И вот, как я уже говорила, нам дали адрес Боша, который жил на улице Сан Матео, и его телефон. Я позвонила. Женский голос ответил, что доктор принимает с трех часов. Бош был известен как хороший педиатр. Говорили, что он здесь в США работал врачом в детских больницах Огайо и Теннесси, а также в столичной детской больнице. Он осмотрел моего сына, а затем отозвал меня в сторону и сообщил, что болезнь излечима, но необходимы время и деньги. И он поинтересовался, есть ли у нас деньги. Я была поражена. Видя, что я затрудняюсь ответить на его вопрос, он повернулся ко мне спиной и занялся другим клиентом. И теперь я думаю: "Какие же идеалы защищает мой сын, если он вместе с этим человеком?"

В конце 1974 года Чино пришлось неоднократно вести беседы с членами различных террористических организаций. Он искал возможность найти себе "место" в одной из тех, которые еще оставались на содержании ЦРУ. Было ясно, что ЦРУ не отказалось от антикубинской террористической деятельности на самой территории Кубы или в Соединенных Штатах и что эти мероприятия уже распространились и на другие страны Латинской Америки.

Внимание Чино привлекла одна из таких групп, которая, казалось, имела поддержку ЦРУ. В отличие от группы, возглавляемой Насарио, она точнее понимала истинные желания ЦРУ — объединить все террористические организации и развязать грязную полемику, направленную против пролетарского интернационализма. Это было голубой мечтой высшего руководства американской разведки. Им хотелось начать новую "священную войну", чтобы добиться объединения международных антикоммунистических сил. Среди этих деятелей наиболее реакционного толка были и такие, которые пытались оказать давление на Джимми Картера, с тем чтобы он дал полную свободу действий американской разведке. Они советовали объединить под эгидой разведывательной службы усилия полиции и других подобных ведомств. Однако этому препятствовала развернувшаяся между руководителями различных рангов беспощадная борьба за свои места и сохранение привилегий, с тем чтобы взять на себя как можно большую ответственность, а следовательно, и обрести максимальное личное влияние в правительственной иерархии. Борьба между различными комитетами, агентствами, управлениями становилась все более ожесточенной. Одни радовались провалам других, и наоборот. Они шпионили друг за другом и подстраивали предательские ловушки. То же самое происходило и в среде кубинских эмигрантов. Как примерные ученики, они старались найти себе место повыгоднее и поудобнее, в результате чего их усилия становились все более разрозненными. Тогда в Соединенных Штатах решили, что нет ничего лучшего для их новой политики, как использовать вывеску ДИНА[25] в качестве прикрытия для осуществления своих планов в странах Латинской Америки.

Однажды Чино случайно встретился с одним из членов антикубинского фронта, который сообщил ему кое-что о поддержке, оказываемой со стороны ДИНА кубинским контрреволюционным организациям в эмиграции, и о существовании многочисленных планов, направленных против Мексики, Перу и других стран, которые не выступают против кубинской революции. С кем бы он ни заводил разговор, эти две темы обязательно фигурировали в его рассуждениях.

— Ты же знаешь эмиграцию, — сказал Гонсалес, — им нелегко. До последнего времени у них была одна надежда — победоносно вернуться на остров. А сейчас… представь себе, они постепенно находят другие пути. А кубинцы по ту сторону тоже понимают все это и используют создавшуюся ситуацию в своих интересах. Другими словами, мы оказались в изоляции.

— Я видел многих кубинцев, которые хотят вернуться во что бы то ни стало.

— Но то, что за этим скрывается, против нас: они забывают о прошлом и единственно, что их интересует, — это возмещение убытков, понесенных в результате национализации, проведенной Кастро. Кроме того, они готовы даже на сделку с красной Кубой.

— Только и всего? Я слышал многих юношей, почти взрослых, которые говорили о возвращении на Кубу. Они никогда не занимались бизнесом и даже не думали об этом, тем более в условиях Кубы.

— Однако об этом тоже не стоит забывать.

— Конечно. — Чино понял, что ему нужно изменить тему беседы, и спросил: — Ты что думаешь об этом? Что собираешься делать?

— То же самое я хотел спросить у тебя, — ответил ему собеседник. Пожалуй, ему нужно было выиграть время, чтобы подумать над ответом. — Я уже принял кое-какие меры. Но ты в худшем положении. Мы же не из той породы людей, о которой я тебе говорил. Почему ты не отделаешься от этого старого наглеца? Насарио, Гаскон, Маркес — все эти люди не что иное, как бесстыдные торговцы. А вы, те, кто хочет бороться до конца, для них всего лишь товар. Ты можешь убежать, другие уже сделали это. Я имею в виду случай с Бошем. Сейчас он в Чили. Здесь его искали для суда. Только там он смог вздохнуть спокойно. Ты тоже можешь использовать этот путь. Не позволяй, чтобы тобой играли, как куклой, не будь глупцом.

— Я подумаю над этим.

— Повторяю, старик, ты заслуживаешь большего, а находишься в зависимости от таких типов, как "храбрый капитан" Андрес Насарио. Он готов послать на смерть своего лучшего друга и даже родственника, если только это даст ему возможность заработать или возвеличиться.

Из этой встречи с Хуаном Гонсалесом Чино сделал следующие выводы. Терроризму все больше угрожает увеличение среди эмигрантов сторонников мирного сосуществования с Кубой. Двери антикубинского фронта могут открыться перед ним в том случае, если он поймет, что там будет ближе к ЦРУ, или же если его связи с Насарио начнут ухудшаться. Гонсалес может стать мостиком к установлению контактов с ДИНА.

ФЛАКО БОИТСЯ

Флако Пердомо услышал визг тормозов автомобиля у своего дома. Страшная идея закралась в его мысли — идея о смерти, не поддающаяся описанию паника. Дрожащая рука не могла найти пистолет, подвешенный к поясу. Флако Пердомо подумал, что это конец и никто никогда не узнает, кто его убил и за что.

Когда же он с трудом поднял голову, но еще не успел закрыть глаза, движимый защитным инстинктом, то увидел, как какой-то мужчина, уставившись на Флако неподвижным взглядом через темные очки и саркастически улыбаясь, высунул руку через открытую дверцу автомобиля и прицелился в него. Автомобиль продолжал медленно двигаться, так что человек, сидевший в нем, был готов скрыться в любую минуту. Говорят, что бывают такие моменты жизни, когда человек совершает невероятные вещи, а после даже не способен объяснить их. Пытаясь спастись, Флако Пердомо перепрыгнул через перила у входной двери, сломал их и свалился на пол, придавленный обломками, как тяжелый мешок. Прижавшись к полу, он закрыл глаза и затаил дыхание, но выстрела не последовало. Что случилось? Видимо, с ним хотят расправиться иным способом, хотят, чтобы он смотрел смерти в лицо? Что же будет дальше? Флако хотел закричать, позвать на помощь: может быть, сосед случайно выглянет из окна или услышит полицейский, но голоса не было, как будто что-то сдавило ему горло. У него не хватало сил, чтобы заставить голосовые связки издать хоть какой-нибудь звук. Очень не хотелось умирать вот так, как загнанному дикому зверю, неспособному ничего сделать в свою защиту. Он был похож на мышь, с которой играет уже насытившийся кот. Несколько минут Флако лежал с закрытыми глазами, ожидая ужасного удара палача, но ничего не случилось. Наконец он открыл глаза, чтобы позволить убийце сделать свое дело. Постепенно зрачки его глаз привыкали к свету. Рядом с домом он увидел белый легковой автофургончик с запыленными шинами и блестящими колпаками. На правой передней дверце виднелась легкая вмятина. Водитель уже снял темные очки. Это был Чино, который хохотал и все еще целился в него… указательным пальцем руки.

Флако Пердомо постепенно приходил в себя, словно возвращаясь с того света. Он встал, отряхнулся, еще не веря, что остался жив. Потрогав живот, скривился от боли. Из крепкого, видимо, дерева были сделаны перила. Он вздохнул. Жизнь наконец вернулась к нему, а с ней вернулся и голос.

— Разве так шутят, приятель! — Он запинался и с трудом выговаривал слова. — Друзья так не поступают. Как же ты меня напугал.

— Чего тебе бояться? Тебе что, прислали анонимку?

— Нет, но каждый день кого-то убивают. Ты же знаешь, как было с Торриенте? А потом еще с одним. И еще. А тут ты с этой дикой шуткой!

Ему еще не верилось, что он не изрешечен пулями, и боль в животе — это не смертельное ранение, а указательный палец Чино — совсем не пистолет, готовый выстрелить в него. Страх отступал очень медленно, и, когда он уже почти прошел, Флако даже попытался отшутиться, чтобы хоть немного скрыть свой испуг:

— Давай договоримся, больше так не шути! Это тебе может дорого стоить. Представь себе, что я бы действительно поверил, выхватил свой пистолет и застрелил бы тебя, так, в шутку.

— Хорошо, не обижайся, я больше с тобой так шутить не буду. Теперь давай поговорим серьезно.

— В чем дело?

— Я хочу попросить у тебя кое-что.

— Что нужно?

— Давай зайдем. — Чино вышел из автомобиля и вслед за Пердомо вошел в дом. — Это не составит для тебя никакого труда.

— Деньги?

— Ну что ты, это не стоит и сентаво.

— Прекрати ты эту таинственность.

— Мне нужен список лиц, информирующих ФБР. Тех, которых ты знаешь по работе с Рохо.

— Ты спятил? Что я об этом знаю? О чем ты говоришь? Эта шутка еще грубее, чем первая. Я об этом ничего не знаю. Ты понял? Ну а если бы знал… то почему я должен давать этот список тебе? Послушай, а зачем тебе?

— Чтобы эти люди больше не надоедали кубинцам. Хорошо, что они ведут слежку. Но пусть следят за агентами кубинской контрразведки и за теми, кто им помогает, а за нами не нужно. Ты мне отдашь список. Давай его сюда.

— Боже мой, почему я должен давать его тебе?

— По божьей воле, Флако, чтобы не усложнять себе жизнь. Потому что следующий раз будут стрелять уже по-настоящему. Ты что же думаешь, если сменил прическу и из лысого превратился в волосатого, то тебя не узнают? Да тебя нельзя спутать ни с кем. Куда бы ты ни спрятался, тебя найдут.

— Что случилось, Чино? Ты все еще шутишь? Или ты пьян? А может, ты хочешь, чтобы иссякло мое терпение и я взорвался?!

— Нет, я не шучу, и тебе не стоит выходить из себя. Ведь ты уже давно в долгу передо мной. Я даю тебе шанс рассчитаться, причем не по самой высокой цене. Не догадываешься?

— В долгу перед тобой?

— Да, и перед Гусманом. Но я пришел за своей частью долга. Ну что, ты вспомнил? Или мне нужно вести тебя к Гусману, чтобы он напомнил тебе тот случай, когда Рохо послал тебя следить за нами?

— Это все Рохо.

— И такие, как ты, — его приспешники, поэтому-то мне и нужно знать, кто занимается слежкой за нами. Тебя я знаю. Давай сведем старые счеты и на этом поставим точку, как будто ничего и не было.

— Кто знает, зачем тебе эти фамилии?

— Ты сам знаешь, и лучше, чем кто-либо. Ведь ты из окружения Рохо. Тебе же больше нравится жить за счет доносов, чем выходить в море на катере. Так надежнее! До недавнего времени ФБР было очень довольно нами. Его люди нас защищали, помогали нам. Мы часто действовали в обход американских законов. Они даже делали вид, что не замечают, когда у нас что-либо не получалось. Но сейчас, кажется, они сменили пластинку. Им хочется прижать нас посильнее. Они забирают оружие, которое раньше возвращали нам, на нас налагают штрафы, постоянно ворчат и предупреждают. Нас судят, и для всего этого они используют таких людей, как ты. Мы вынуждены слушать очень печальный ноктюрн… Но голос в нем сильно напоминает твой. Хочешь послушать? Принеси магнитофон, да, принеси! Не смущайся! Я уверяю тебя, это очень хорошая запись. Жаль только, что не стерео, но голоса можно легко различить.

Вторая "шутка" Чино полностью обезоружила Флако Пердомо. Он принес блокнот, авторучку и стал записывать имена, фамилии и адреса.

— И после того, как тебя выручили после провала на Инагуа, ты еще жалуешься?

— Еще бы им не выручить меня! Я выступал от имени всех, кто был замешан в этом деле. Но это другой вопрос. Ты пиши, пиши.

— Ты хочешь, чтобы я попался?

— У меня не такой язык, как у тебя. Список нужен мне для личного пользования. Но ты прав. Если я не получу его, то устрою тебе скандал. Тогда тебя ликвидируют по-настоящему. И это сделает не ФБР, не ЦРУ, не "Альфа" и никакая другая эмигрантская организация. Тебя уничтожит Хуан Батиста Маркес.

— Маркес? — вскочил он. — Почему Маркес?

— Потом узнаешь.

— Ты хочешь запугать меня.

— Нет, вот посмотри. — Чино показал ему магнитофонную кассету. — Хочу подарить ее. Только не знаю кому — тебе или Маркесу, это будет видно. Очень приятная музыка! Пока Маркес ловил лангустов у Багамских островов, кое-кто пел дуэтом с его женой.

— Какая гарантия того, что ты не принесешь мне еще одну запись?

— У меня останется одна для того, чтобы ты не совал больше нос в мои дела.

Флако продолжал писать, он был в ловушке. Когда список был готов, Чино спрятал его в карман, а на стол положил кассету:

— Пока, Флако. И извини меня за шутку с пальцем.

Оставшись один на один со звуковым "подарком" Чино, Пердомо бросился к магнитофону, вставил кассету и стал нетерпеливо ждать, когда же послышатся компрометирующие слова. Но на кассете была запись песни "Твои глаза" Хуана и Джуниор.

Третья "шутка" окончательно уничтожила его, как будто палец Чино действительно мог убивать.

СООБЩЕНИЕ ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК НАПРАВЛЯЮ ПО ПОЧТЕ МЕСТНЫЕ ГАЗЕТЫ И МИКРОПЛЕНКУ ТЧК НА НЕЙ СПИСОК ДОНОСЧИКОВ ФБР ЗПТ ДЕЙСТВУЮЩИХ В АНТИКУБИНСКИХ ЦЕЛЯХ ТЧК ИХ ВЕРБУЮТ ИЗ ЧИСЛА МАЛОЗАМЕТНЫХ ТЕРРОРИСТОВ ЗПТ ИХ РОЛЬ ВЫДАВАТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ТЧК ВТОРОЙ В СПИСКЕ РАБОТАЕТ НА ЦРУ ЗПТ ВИДИМО ДВОЙНОЙ АГЕНТ ТЧК В АПРЕЛЕ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМОГО БРИГАДА ВРУЧАЕТ МЕДАЛЬ ЗА ЗАСЛУГИ НА ПЛАЙЯ-ХИРОН ФАШИСТУ ПИНОЧЕТУ ТЧК БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ СЛУЧАЙ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

СНОВА ИНАГУА

— Что там говорят по радио?

— Ничего.

Чино отложил в сторону журналы, которые листал, и стал ждать, когда его приятель по работе расскажет ему только что прослушанную радиопередачу. Старый Смайл не был словоохотливым человеком, и уж если что и говорил, то только самое важное и нужное. Он никогда не спешил с ответами и, прежде чем высказать что-то, тщательно все взвешивал и только после этого переходил к делу.

— Передают новости.

— Какие новости, Смайл?

— Говорят о каком-то Хосе Сантосе. Ну, я думаю, что это не о тебе. Много кубинцев имеют такие же фамилию и имя.

— Безусловно. Почему именно обо мне? Ты верно говоришь. Только здесь, в муниципальном совете, два человека носят такую же фамилию.

— Да, действительно, таких фамилий много, и здесь, конечно, сообщают не о тебе, раз ты сидишь передо мной.

— Что там передают?

— Кого-то задержали на Инагуа.

— На Инагуа? — Упоминание об этом острове вызвало неподдельный интерес у Чино.

— Да, на Инагуа. С ним еще двое.

— Ты уверен, что двое?

— Думаю, что да. А почему тебя это так заинтересовало?

"На Инагуа нас было семеро, — подумал Чино, — однако неужели имя Хосе Сантоса связано с Инагуа случайно?"

— Говорят, что их привезут в понедельник, — добавил с недоверием старый Смайл, — радуйся, что ты находишься здесь. Верно? По твоему лицу можно догадаться, что ты был на Инагуа.

Чино отбросил журнал, подошел к полке, на которой стоял транзисторный приемник марки "Зенит", и отыскал указанную Смайлом волну, где обычно вела свои передачи радиостанция Майами. В это время она передавала выпуск последних известий.

Интересующее его сообщение шло вторым:

— "Три человека кубинского происхождения рассматриваются судебными органами Майами как участники военной экспедиции, предпринятой против Кубы".

— Речь идет о суде присяжных.

— "…Вот их имена. Роберто дель Кастильо, Хосе Сантос и Уго Гаскон".

— Ты как раз тот человек, которого назвали? — спросил Смайл, сделав глупое выражение лица.

— "Американский юрист Ребека Постон заявила, что люди, арестованные багамскими властями на острове Инагуа по пути на Кубу, будут доставлены в Майами в понедельник".

— Выходит, ты находишься там и прибудешь только в понедельник, — произнес Смайл все с тем же дурашливым выражением лица.

Чино выключил транзистор. Одно имя могло случайно совпасть, но три — нет. Он разыскал в телефонном справочнике номер радиостанции и позвонил туда:

— Алло, я только что прослушал краткую сводку известий, которую передает ваша радиостанция. В одной из информации полностью искажены факты, относящиеся ко мне. Я хочу знать, кто несет за это ответственность. Имейте в виду, я буду протестовать.

— О какой информации идет речь, сеньор?

— О той, где говорится о задержанных на острове Инагуа. Вы сообщаете, что я там арестован и меня привезут только в понедельник. На самом же деле я нахожусь сейчас здесь, в Майами, в нескольких кварталах от вас.

— Вы уверены, что речь идет именно о вас?

— Да. Факты слишком очевидны. То же самое относится и к остальным двум, имена которых вы упоминаете.

— Возможно, вы и правы. Но эту информацию готовили не мы, и поэтому я бы вам рекомендовала обратиться туда, где было подготовлено это сообщение. В этом мы вам поможем. Нашим источником была сама Ребека Постон, о которой упоминается в сообщении. Мы можем дать номер телефона, и она все подробно объяснит вам.

Второй звонок был к Ребеке. Старый Смайл ждал разрешения конфликта. Здесь пахло таинственностью. Наконец Чино услышал пронзительный голос мисс Постон:

— А, сеньор Сантос, извините нас! Я уверена, что здесь произошла ошибка. Видимо, по небрежности старые бумаги, из которых была взята информация, каким-то образом попали на стол редактора.

В середине дня вокруг дома, где жил Чино, ФБР устроило засаду, район был окружен кордоном полицейских. У них был приказ задержать Чино. Офицер, возглавлявший операцию, был уверен, что Чино находится у себя дома, раз его белый пикап стоит у дома. Красный "опель", на котором Чино ездил на работу в муниципальный совет, был не знаком агентам ФБР. Не застав Чино дома, полицейские отправились в муниципальный совет Майами. Поездка туда оказалась успешной. Чино как раз обсуждал со Смайлом необычное извещение. Он увидел троих мужчин, направлявшихся к ним в сопровождении начальника отдела кадров муниципального совета. Один из вошедших был знаком Чино.

— О, как дела? Ты, пожалуй, уже и забыл обо мне?

Не скрывая своей антипатии, Чино сухо пожал руку детективу. Конечно, он знал его. Это был Джон Батчер, который служил в отделе фондов и принимал участие в деле, связанном с Инагуа. Сейчас он был менее дружелюбен и внимателен, чем в прошлый раз.

— Как же я мог забыть о вас, Батчер? Есть лица, которые никогда не забываются.

— Ты догадываешься, зачем я пришел?

— Да. Думаю, что вы ищете меня, но с заметным опозданием. Кстати, покажите мне ордер.

— Вот он, без этого нельзя.

Чино прочитал вслух.

— Сколько же здесь написали! "Заговор, незаконное хранение огнестрельного оружия…" За все это полагается несколько лет тюрьмы. Так ведь?

— Это уже не мое дело.

— Нужно бы взять Смайла в качестве свидетеля. Он был со мной на Инагуа.

— Поехали. — Батчер жестом предложил Чино пройти к машине.

— Что же все-таки хотят со мной сделать?

— Это не мое дело.

— Чье же тогда? ЦРУ? ФБР?

— Это дело вас, кубинцев.

— Почему же не говорили об этом раньше?

— Человек может казаться хорошим долгое время. Но наступает момент, когда от этого устают. И тогда он делается плохим. Как раз это и происходит сейчас. Я знаю, что мне делать.

— Действуйте так, как считаете нужным. Это ваше право. Вы полицейский и получаете за это деньги. Я тоже знаю, как мне вести себя.

— Пошли.

Хосе Сантоса поместили в федеральную тюрьму, и он оказался в руках суда присяжных. С Уго Гасконом и Роберто дель Кастильо поступили примерно так же. Остальных не тронули, будто на Инагуа их было только трое. Замкнулось кольцо подозрительных или их взяли в качестве козлов отпущения, чтобы преподнести горький урок всей организации? Андрес Насарио, узнав о случившемся, пустил в ход свои скрытые связи. Он начал с адвоката. Дело было связано с ЦРУ, поэтому нужно было найти хорошего специалиста. Для этой цели лучше других подходил Гошгариан. Он был старательный и мог найти выход из любого затруднительного положения. Его поле деятельности включало мафию, ФБР, ЦРУ и подчиненные им организации, такие, как "Альфа". Насарио прервал отдых адвоката. И он отправился выполнять обязанности, но дороге обдумывая свои задачи. Ему уже надоела эта рутина с кубинскими делами. Постоянные закулисные махинации были направлены на то, чтобы не мешать кубинцам в их борьбе с коммунизмом. Однако новое дело было не совсем обычным — ему приготовили два сюрприза. Первое, что ему бросилось в глаза, — это слишком большая шумиха вокруг данного дела, а второе — его клиенты уже фактически были осуждены. Но поскольку все возможно в стране подлинной демократии, Гошгариан особенно не удивился и решил заняться расследованием.

"Дело не совсем ясное. Есть в нем что-то странное, посмотрим с самого начала. Нужно вникнуть поглубже", — думал он.

Для Гошгариана вникнуть поглубже в какое-нибудь дело означало придумать такую версию, которая позволила бы ему получить доступ к профессиональным секретам его приятеля Чака. Через руки этого человека проходило большинство судебных бумаг.

— Эй, Чак! Что произошло с этими людьми?

Чак обладал сильным тембром голоса, который напоминал раскаты грома. Внешность была самой обыкновенной и больше напоминала горного дровосека, чем безобидного конторского служащего второго класса, ушедшего с головой в дела федерального суда.

— Я расскажу тебе, — произнес он, пытаясь говорить шепотом, который на самом деле больше напоминал громкий хрип, — я сам спрашиваю себя, что случилось с этими людьми? Здесь какая-то махинация.

— И что же? — спросил его адвокат, выкладывая при этом двадцать долларов на стол.

— Хорошо, парень! Выпью вечером за твое здоровье.

— Хватит, давай к делу.

— Мне кажется, что мы пытаемся уладить отношения с Кастро, и кое-кто должен "заплатить за разбитую посуду".

— Я согласен с этим. Если хотят, чтобы было так, пусть так и будет. Это их дело. Но почему должны попадать именно мои клиенты? Ты хорошо знаешь и помнишь их по делу об Инагуа. Зачем же теперь вытаскивать все на свет? Кому это пришло в голову?

— Дело было так. Позвонили сверху. Состоялся разговор между начальниками. Я сопоставил все данные и теперь почти уверен, что они решили кое-что предпринять. Но в свете новых веяний никаких шагов больше не предпринималось, понимаешь? Нам нужно было продемонстрировать, что мы неукоснительно соблюдаем международные законы. Однако такой возможности не предоставлялось. Тогда-то и разыскали старые бумаги. Им, кажется, операция на Инагуа понравилась тем, что она более выгодна для кампании в прессе. Ты, старый лис, хорошо знаешь, что иногда мы судим тех, кто уже был ранее осужден. Закон можно растянуть и сжать, как жевательную резинку. Хоть какое-нибудь небольшое преимущество должна же дать нам власть, верно?

— А почему выбрали лишь троих?

— Это ты узнавай в другом месте.

— В ЦРУ?

— Кто знает!

— Ты думаешь, они выбрали наиболее подозрительных?

— Это только догадки. Может быть, именно с этими тремя повторный суд не вызовет никаких проблем.

— С Насарио все уладили?

— Со всеми, старик. В это втянуты ФБР, ЦРУ и Насарио тоже.

— Что ему обещали?

— У него нашли слабое место. Ему сказали, что все это делается для небольшого пропагандистского шума. Кроме того, ему лично предоставляется хорошая возможность как настоящему патриоту со вкусом позировать на съемках. Будет якобы поднят небольшой скандал, а затем, как всегда, закулисными путями дело уладится. Повторяю, это обещали Насарио.

— И он, естественно, очень доволен. И главное даже не в пропаганде, а в том, что из этого он извлечет хороший доход.

— От которого ты тоже кое-что получишь.

— Но я работаю.

— А ты что же думаешь, легко жить не работая?

— Ты действительно веришь, что в конце концов все будет улажено?

— А почему бы и нет?

— Ты думаешь, я могу обещать это моим клиентам?

— Разумеется.

— Как и раньше.

— Да, как и раньше! Проклятая политика. Может, кто-то и разбирается в ней, а я нет!

— И не жалуйся. Политики — это бесстыдные люди. Время от времени ты извлекаешь из этого хорошую прибыль.

— Ну хорошо. Пойду предлагать им мой товар. Спасибо за все.

В тот вечер американские телезрители от восточного до западного побережья смотрели специально сочиненный спектакль о задержании властями Багамских островов за нарушение закона о нейтралитете страны трех коммандос "Альфы". "Объективная", или "беспристрастная", пресса Соединенных Штатов успешно использовала эту фальшивку для того, чтобы оправдать переиздание старых материалов, относящихся к событиям вокруг Инагуа. Телезрители видели на экранах, как идут трое хмурых виновников в наручниках, однако телекамеры не могли снять того момента, когда они ехали в машине шерифа, ведя дружескую беседу. Кто-то предупредил, что впереди пресса и телевидение, и дальше все пошло как на сцене. Появились жены задержанных, которые повисли у них на шее, а полицейские напустили на себя грозный вид и пустили в ход жесты, характерные для полиции. Был установлен залог. Насарио со смехотворным видом и в донкихотской манере заложил свой дом, "чтобы заплатить за свободу этих храбрецов". Сначала он торговался, стараясь свести к минимуму риск мероприятия, обращался к сенаторам, председателям муниципальных советов, членам палаты представителей, членам комиссий штата и к самому губернатору. Однако все они оставались глухи к его призывам. Все, по-видимому, шло по указаниям "сверху". Поэтому ничего не изменилось и после внесения штрафа, предусмотренного законом. Было во всем этом механизме нечто такое, что шло вразрез с законодательством, и освобождение узников задерживалось. Отрезанные от внешнего мира заключенные пытались разгадать, от кого же исходят все эти препятствия и какую при этом преследуют цель, а главное, когда наступит развязка и каковы будут последствия. Но одно они поняли сразу: их арест — инициатива не местных властей. Дело в том, что сам шериф более чем кто-либо был заинтересован в их выходе из тюрьмы. Заглянув вечером в камеру, он сказал:

— Сеньоры, уже прошло время, когда вы должны быть освобождены. Но на это должен быть приказ свыше, которого еще нет. Такого никогда раньше не было, и я сам теряюсь в догадках. Не думайте, что мне доставляет удовольствие держать вас здесь. Скорее, наоборот. Вы, видимо, уже заметили, что, кроме вас, в тюрьме больше никого нет, а значит, вы создаете дополнительную работу. Когда за решетками пусто, мы закрываем в три тридцать и идем по домам. Ну а если у нас "гости", рабочий день удлиняется. Я не намерен страдать и поэтому отвезу вас в городскую тюрьму.

— Вы не сделаете этого! — заявил Уго Гаскон, который хорошо знал, что такое городская тюрьма. — Вы не имеете права, это противоречит закону.

Полицейский посмотрел на Гаскона сверху вниз, а затем процедил сквозь зубы:

— Через несколько часов ты поймешь, могу я это сделать или нет.

В четыре часа они уже были в городской тюрьме Майами среди уголовников, алкоголиков, бродяг и нарушителей правил дорожного движения, ожидая, пока медленный механизм флоридского судопроизводства сработает под воздействием денег, внесенных Насарио в качестве залога. Тюремный надзиратель, бывший член бригады 2506, а до революции служивший в полиции на Кубе, увидев их за решеткой, с удивлением остановился:

— Эти лица мне знакомы. Вы из "Альфы"?

— Да.

— А что же тогда здесь делаете?

— Да это за старые дела. Мы шли на Кубу для выполнения специальной операции, но были задержаны властями на Багамских островах. — Гаскон дополнил рассказ жестом — одной рукой сжал запястье другой руки, это означало, что их арестовали.

— Как меняются времена! Я думал, что для вас не составляет труда выпутываться из подобных передряг.

— Раньше все сходило, а теперь видишь… Сейчас нас задерживают незаконно, ведь за нас внесли залог.

Тюремщик почувствовал потребность проявить к ним какое-то участие. Он открыл решетку и провел их в изолятор. Это было более приличное место. Один из задержанных, который остался за решеткой, закричал:

— Эй, ты! Меня тоже переведи. Я попал сюда за то, что ударил своего приятеля, который защищал Кастро.

В изоляторе надзиратель попытался кое-что выяснить у своих подопечных. У него не укладывалось в голове, что их поместили в тюрьму за попытку выступить против Кубы.

— Что же случилось? Изменился курс и уже не хотят свергать Фиделя?

Уго Гаскон попытался кратко объяснить ему все, что знал, хотя знал он явно мало. Произошли изменения, подули другие ветры. Они и сами точно не представляли, откуда дуют эти ветры. Еще меньше разбирался в этом охранник, который кроме своих повседневных обязанностей по службе почти ничем больше не интересовался. В медизоляторе было мало удобств, но все же атмосфера здесь была лучше, чем в камере. Лишь в два часа утра за ними прибыл агент ФБР:

— Сеньоры, все улажено. Были непредвиденные затруднения административного порядка, и вот наконец я привез вам свободу. Я лично с большим удовольствием на моей машине отвезу вас в помещение "Альфы".

— В "Альфу" сейчас?

— Да, вас там ждет Насарио.

По дороге, внимательно разглядывая своих пассажиров в зеркало заднего вида, детектив рассуждал:

— Видите, какие резкие перемены? Нет ничего более непостоянного, чем политика. До этого в наших взаимоотношениях создавалась лишь видимость законности. Однако всегда все было урегулировано между нами. Если бы я попытался строго выполнять букву закона, на меня бы немедленно нажали сверху. Тем не менее и сейчас тоже все идет сверху.

— Таким образом, до сегодняшнего дня мы были друзьями, — подчеркнул Чино, показывая, что он тоже должен занять новую позицию перед лицом таких фактов, — это с одной стороны, а с другой — все это означает, что ваши обязательства кончаются.

— Я этого не сказал. Наши отношения не прекращаются, но будут носить протокольный характер без взаимных обострений. Возможны такие неприятные случаи, как нынешний. Вы постарайтесь понять нас и не забывайте, что мы всегда были друзьями. Я вспоминаю один случай в Ки-Уэсте, связанный с контрабандой оружием. Это были не старые охотничьи ружья. Речь шла о большой партии вооружения, взрывчатки и средств связи. Была нарушена договоренность, хотя нарушители были похожи на экскурсантов в канале Бока Чика. Там они пустили в ход винтовки, подняли большой шум, и ФБР ничего не оставалось делать, как действовать по закону. Тем не менее они даже не попали за решетку. Вызвали ваших, чтобы положительно решить вопрос. А что же произошло дальше? Как вы сказали, закончилось тем, что мы расстались хорошими друзьями. Видите, случаются и такие вещи: полицейские и контрабандисты вместе пьют в старом "Кэптен Тони" на Грин-стрит. Однако смотрите, что происходит теперь, какой скандал устроили с вами из-за случая, о котором уже все забыли. Да, я не сказал самого главного! Вы знаете, когда виски ударяет в голову, человек говорит, не думая, о чем он говорит. Что на уме, то и на языке. Когда мы сидели с ними в "Кэптен Тони", потягивая виски и рассказывая всякие забавные истории, мне пришло в голову спросить старшего той группы: "Зачем вы наделали столько шума и почему так вызывающе действовали? Казалось, вы сами хотели, чтобы вас взяли". И этот человек с чистосердечностью пьяного ответил: "Да, мы и хотели именно того, чтобы нас задержала береговая охрана и спасла от рискованной высадки на Кубе". Все хотели быть хорошими для шефа, но не желали умирать. Кому хочется умирать? Чтобы больше никогда не видеть человечество, которое дает нам столько материальных благ? Правда, есть люди, которые все делают во имя идеи. Только за идею. Поэтому я сказал им: "Вы не патриоты". Начался спор, но они и не пытались что-либо доказать нам. Они признали свою слабость, оправдывая ее инстинктом самосохранения, который я не осуждаю. Во одно меня поражает — после всего этого они хотят выглядеть смелыми.

История с Ки-Уэстом и ее эпилог в баре не были притянуты за уши. Намек был явным. На слова Чино "до сегодняшнего дня мы были друзьями" агент ФБР ответил: "Вы не патриоты".

Приехали в помещение "Альфы-66". Двери были открыты, горел свет. Андрес Насарио приготовил прием в узком кругу в знак признания заслуг своих "героев".

ЦРУ ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

Мьюнити — это жилой дом на Коконат Гроув. Квартира под номером 711 на седьмом этаже является собственностью Центрального разведывательного управления. Она оборудована электронными средствами подслушивания, аппаратурой для звукозаписи и скрытыми кинокамерами. В квартире находится оперативный работник ЦРУ Джон Балдавиан, ответственный за зону Флориды. Ему поручено выполнить роль гостеприимного хозяина в организации важной встречи. На этот раз это не рядовая беседа, а особое мероприятие, необходимое для внесения поправок во взаимоотношения с кубинцами. Приглашения на эту встречу получили три члена "Альфы-66", или точнее, всего два: Уго Гаскон Гонсалес — финансовый мозг организации и Андрес Насарио — верховный руководитель. Третий гость, хотя внешне и выступает на позициях первых двух, тем не менее главное его амплуа — работа в ЦРУ, в интересах которого он и должен действовать.

— Эта встреча необходима, — начинает Балдавиан. У него бесстрастное и надменное выражение лица. — Она необходима, чтобы положить конец различным разговорам и заявлениям, которые вы делаете публично самым нескромным образом. Мы решили, что дальше так продолжаться не может. У нас не существует чрезвычайного положения и нет цензуры, мы живем в демократической стране. Но когда мы узнаем, что говорят нечто вредное именно для демократии, то в этом случае приходится прибегать к исключительным мерам. Это не угроза, но я хочу, чтобы вы поняли — мы всегда говорим прямо. Поэтому и сегодня в беседе будем высказываться открыто. Поскольку мы встречаемся здесь с глазу на глаз, я хотел бы спросить: что с вами происходит?

Насарио был ошеломлен. Его глазки нервно бегали, как у зверька, попавшего в ловушку. Пораженный, онемевший, охваченный оцепенением, он не знал, с чего начинать речь в свою защиту. Он пытался найти подходящие слова, убедительные и энергичные, но в его мыслях была полная путаница. Нужно было бы набраться мужества и громко сказать этому эмиссару янки: "Давайте делить ответственность пополам и уважать друг друга. Вы спрашиваете, что с нами происходит, что стало с нашими священными обещаниями? За это отвечаете вы. На вас лежит большая ответственность, которую вы взяли по отношению к нам". Однако Насарио был слишком труслив для этого. Слова, слетавшие с его губ, несли едва заметный оттенок протеста:

— Я… мы очень озабочены и встревожены. Вы понимаете, что я имею в виду.

— Думаю, что да. Случай на Инагуа?

— Этот случай — результат сложившегося положения. Речь, видимо, идет о непонимании.

— О’кей, давайте разберемся, как нам лучше понимать друг друга. Непонимание проявлено в первую очередь вашими. Мы всегда говорили ясно, и наши слова не были пустым звуком. Если мы вам говорили "нужно посидеть спокойно", то значит, верили в вас и надеялись, что вы не будете поднимать шума. Мы хорошо знаем, что можно сказать, а что нет, а вы должны, по возможности, все это анализировать, чтобы понять нас. Здесь недопустимы осложнения, которые обошлись бы слишком дорого или вообще поставили бы на грань разрыва наши отношения.

— Нам ни к чему осложнять отношения с вами. Мы гости, у нас нет и клочка земли, поэтому наша цель — изгнать коммунизм с Кубы, что без вашей поддержки обречено на провал.

— Не наша вина в том, что у вас нет своей земли, и, кроме того, это не совсем верно. Вспомните, как действовали ваши враги. Кастро начинал с несколькими старыми охотничьими ружьями и прогулочной яхтой, в то время как вы постоянно проматываете средства, проявляя необычайную жадность. И теперь вы еще жалуетесь, что у вас нет земли! Это Кастро конфисковал у вас землю, а не мы. Однако вам была предоставлена наша территория для тренировок, в качестве базы для проведения операций и для других целей. Повода для жалоб нет и не должно быть. Это было бы неблагодарным ответом. Что же касается изгнания коммунистов, о чем вы сказали, то я не думаю, что у вас что-то получится. Мы ведь тоже делали неоднократные попытки, но все они терпели крах. И если сегодня мы окажемся перед альтернативой попытаться подойти с другой стороны к этому вопросу, то что нам остается? Связывать себе руки? По какому праву?

— Вот мы-то, сеньор Балдавиан, как раз и чувствуем себя со связанными руками.

— Вы хотели бы знать, как чувствуют себя здесь те, у кого по нашей воле действительно связаны руки?

— Это я вижу.

— В чем же тогда дело? Кого я представляю? Я представляю Соединенные Штаты Америки, самую могучую нацию, знаменосца демократии. Кого представляете вы? Кубинцев. Изгнанников. "Альфу". Терроризм. Вы видели когда-нибудь рысь в засаде, сидящую на сломанной ветке? Нет, не видели. Они устраиваются на прочной ветке. Мы тоже находимся в засаде. Кубинский терроризм — это и есть наша ветвь. Сейчас она сломалась, и если мы не перепрыгнем вовремя на другую, то свалимся вниз. Буду говорить прямо: сейчас настроения, существующие в среде эмиграции, меняются. Она разочаровалась в вас. После стольких громких обещаний вы ничего не добились, а лишь подорвали доверие. И те, кто раньше колебался и занимал выжидательную позицию, начинают теперь попадать под влияние Фиделя. Не удивляйтесь, сеньор Насарио. Здесь, естественно, нет ничего хорошего, но вы видите, если им предложить реалистическое решение проблемы, то они безусловно поддержат его.

— Трудно представить, что именно вы говорите об этом.

— Но ведь это реальность. Если вам и так все ясно, то в чем же дело? Человек должен чувствовать момент, когда он становится помехой, и соизмерять с этим свои действия и поступки. И если он упорствует в своих ошибках — значит, приносит вред самому себе.

— В таком случае я должен верить в то, что слышал от людей из ЦРУ. Кое-кто предсказывал, что нас ждут трудные годы, пожалуй, закат. Это влияет на человеческий разум, затуманивает его. Значит, нужно оставить наше дело?

— Нет, ничего подобного. И не может быть заката ЦРУ. Просто речь идет о том, чтобы поправить курс. Так поступают мореплаватели, чтобы не обмануться в своих надеждах. ЦРУ иногда напоминает хамелеона, который меняет свой цвет, но оно никогда не меняет своих намерений. У нас бывают периоды, которые, если хотите, следует называть кризисными. Но это наши внутренние дела, и вы, я думаю, не заинтересованы в том, чтобы заниматься выяснением "семейных обстоятельств" Вашингтона. Так что по этому поводу мы не должны разглагольствовать слишком долго. Это наши собственные дела.

— А инцидент на Инагуа, это ваше дело или дело кубинцев? И не печально ли, что кубинскими проблемами должны полностью заниматься вы? Жаль, что происходят такие события, как с Инагуа. Здесь невооруженным глазом можно заметить огромную несправедливость.

— Вы заблуждаетесь и все путаете. Наши "кубинские дела" вытекают из вашего присутствия в нашей стране, отсюда и все остальные проблемы, связанные с эмиграцией.

— Почему вы вернулись к событиям на Инагуа после того, как сами разрешили нам проведение этой операции?

— На это у нас были свои причины. Нужно было вновь раскрыть то или иное дело. Но стало бы еще хуже, если бы мы занялись, например, рыбаками. Тогда получился бы скандал. И наложили бы арест на все имущество. За это можно поплатиться пожизненным тюремным заключением и даже смертной казнью. Это пошло бы нам на руку, если бы мы захотели пококетничать с Кубой…

— Конфискация имущества рыбаков была бы организована вами?

— Не нужно быть таким наивным, сеньор Насарио. Могли бы вы то же самое повторить на суде? Никогда! У нас есть ваши подписи, обязательства, заявления для прессы, военные сводки, доклады и фотографии, где видно, как вы довольны подарком, который мы вам сделали, где позируете перед всем миром, как важная персона. Если хотите, мы располагаем всеми доказательствами в отношении рыболовства. Но не бойтесь. Мы не желаем, чтобы вы постоянно чувствовали над собой дамоклов меч. Я только хотел проиллюстрировать мысль о том, что мы попытались выбрать наиболее безобидный случай, который не будет иметь для вас неприятных последствий.

— А как же теперь будут строиться наши взаимоотношения? — отступил Насарио перед явным шантажом.

— Я думаю, что и в новых условиях мы найдем общий язык. Но вы не должны действовать по своему усмотрению. Это вам нужно уяснить сейчас, здесь. На основе сегодняшней договоренности мы пойдем вместе дальше по новому пути, который, по-видимому, не будет широким и гладким, но все же это будет наш общий путь.

Последние слова Балдавиана подействовали на Насарио успокаивающе, развязали петлю, которая уже затягивалась на его шее. Он с облегчением вздохнул. Слова "мы найдем общий язык" прозвучали для него как "мы будем оставаться друзьями" для безнадежно влюбленных после разрыва. Это был слабый луч надежды, та нить, которая связывала их вопреки "новой политике", что-то похожее на душевное состояние младенца, который не желает, чтобы его отрывали от материнской груди.

— Итак, наше сотрудничество будет продолжаться? — переспросил Насарио, опасаясь, что он ошибся, преувеличив свой оптимизм.

— Естественно, а почему бы и нет? Сейчас, здесь же, мы можем поговорить о планах и конкретных действиях. Например, в "Альфе" очень много паразитов, но есть и люди, проверенные в делах. Они нам нужны. Для участия в первоочередных операциях, а также для работы в других странах.

— В других странах? Здесь мы дома. А за рубежом? Кто даст гарантии?

— Для наших совместных интересов есть большое поле деятельности, и слава "Альфы-66" еще может подняться на новую высоту. Согласны?

— Мы никогда не отвечали "нет". Но нам хотелось бы знать, что мы будем делать за пределами Соединенных Штатов и какой будет наша организация в дальнейшем?

— У нас уже есть идеи по поводу того, чем вы будете заниматься за рубежом. Поговорим о них и о вашей организации здесь, у нас в стране. Если для вас обстоятельства сложатся неблагоприятно, то руководство "Альфы" может рассчитывать на нас. Никто из руководства не будет оставлен на произвол судьбы. Мы даем вам гарантию, но сейчас, как никогда, вы должны сдерживать свои амбиции.

— Мне радостно сознавать, что у нас будет поддержка, но вы упомянули лишь руководство. А что вы думаете о рядовых членах "Альфы"?

— Если "Альфа" распадется, то все, кто в той или иной степени существовал за счет ее средств, будут жить и работать как все граждане. Одни из них останутся здесь, другим будет оказано содействие в переезде на новое место жительства. Таким образом, все будут устроены, но, как и любой нуждающийся эмигрант, они не будут пользоваться нашим особым расположением. Дело в том, что наши обязательства мы приняли по договоренности с руководством организации. Вы согласны?

— Согласен, — ответил недовольно Насарио. Это неудовольствие было вызвано не тем, что его волновала судьба своих сторонников и он жалел их, а тем, что они были порядковыми номерами на балансе доходов у Уго Гаскона.

Балдавиан взял со стола желтый конверт, надорвал одну сторону и вынул документ, отпечатанный на машинке. Насарио с тревогой следил за его действиями.

— Так, для "Альфы". Посмотрим первый пункт. Здесь вам поставлена задача. Но это не авантюра, в которую нужно бросаться очертя голову. Это нечто очень важное, что следует выполнять с особой, математической точностью. Речь идет о засылке двух коммандос на Кубу. Цели те же, что и при неудавшейся попытке на Инагуа, но, кроме того, ставится еще дополнительная задача, которая будет доведена только до исполнителей. Это очень рискованная операция, но она должна закончиться успешно. Главное, чтобы с вашей стороны не было никакой импровизации, как в прошлый раз. Вы уже догадались, сеньор Насарио, что мы и дальше будем понимать друг друга. Никакой капитуляции нет. Понимаете? Мы не хотим связывать вам руки, но делаем их более полезными для себя. Мы не протягиваем руку Кастро, а предлагаем ему игру — игру более тонкую, чем в период обострения отношений, который приносил нам ошибки и несчастья.

— Теперь я понимаю вас, сеньор Балдавиан.

— На выполнение этой задачи пойдут Хосе Ампаро и его группа. Он еще не знает все подробности, хотя в общих чертах мы говорили с ним, и он понимает, что от него требуется. Он получит все необходимые инструкции и средства в определенный момент, непосредственно перед выходом.

— Скоро они пойдут?

— О дате начала операции мы пока говорить не можем. Вы должны, как всегда, ждать "зеленого света".

Хосе Ампаро довольно улыбался. Он был самым информированным человеком в "Альфе" и знал в деталях загадочную операцию, потому что Балдавиан отвел ему главенствующее положение в группе. Кроме того, он знал, что их миссия совсем безопасная. В секретные планы Джона Балдавиана не входило проведение рискованной высадки на кубинской земле. Они были направлены на то, чтобы лишь создать видимость угрозы, которая вернула бы доверие к людям из "Альфы" и всецело завладела их вниманием. Одновременно с этим должны были воплощаться в жизнь действительно важные планы.

— Второй пункт — тоже очень деликатное дело. В нашем центре оно считается совершенно секретным. Я снова призываю вас к благоразумию, чтобы вы не истолковали неправильно наше предложение и не допустили повторения своих ошибок.

— Я вам гарантирую, сеньор Балдавиан, — подчеркнул Насарио, сопровождая свои слова смешными высокопарными жестами, — что мы будем действовать благоразумно и с полной ответственностью.

— Помните! Если произойдет утечка информации, то нас ждет неописуемый взрыв. Есть сведения, что Кастро скоро предпримет зарубежную поездку. Куда он направится? Существуют две или три версии — в Испанию, Анголу или Мексику. Точно угадать, куда, каким путем и когда он поедет, пока нельзя. Но наши разведорганы рассчитывают вскоре все узнать. Если он поедет в Мексику, там мы сможем рассчитывать на вас и, естественно, на наших людей. Они уже знают об этом проекте. Есть планы, гарантирующие ликвидацию Кастро путем целой серии покушений. Это будет как спортивное состязание, в котором лучший стрелок "Альфы" получит золото.

Насарио потупился. Он знал, что не так-то легко будет получить это "золото".

— Кастро поедет с целой свитой охранников. Это почти легендарные люди. Вы разве не слышали о них? Они подготовлены к любой неожиданности.

— Послушайте, сеньор Насарио, плохо недооценивать противника, но еще хуже переоценивать его. Мы знаем, что на Кубе покушение было бы попросту невозможным. Однако за рубежом, в другой стране, Кастро и сопровождающие его окажутся в положении, явно невыгодном по сравнению с нашим. И нам даже нет необходимости прибегать к покушению, в котором гибнет тот, кто выполняет эту задачу.

— Не знаю. Но это нелегкое дело. Одиночку ликвидировать легко. Мы это делали неоднократно. А такого типа, как этот, окруженного опытными и ловкими телохранителями, сложно. Я думаю, что любой бы на моем месте задал этот вопрос: "Можно ли уничтожить такого человека?"

— Вот так дела! Я советовал бы вам сходить на кладбище в Арлингтоне и спросить там знаменитого покойника по имени Джон Фицджеральд Кеннеди. Он знает, как ответить на этот вопрос, и ему не нужно будет долго убеждать вас, чтобы вы поверили. "Да, друг мой, возможно", — скажет он вам.

— Хорошо, если это получится!

— Я вам предоставлю возможность взять на себя часть ответственности за то, чтобы ваше восклицание стало реальностью. Посмотрим еще один пункт. Он также идет под грифом "совершенно секретно". Приближается важное мероприятие на Кубе — 1-й съезд коммунистов. Для них это политическое событие первостепенного значения. Для нас это тоже долгожданное обстоятельство, которое на языке нашей работы называется "возможностью". Трудно найти более удачное стечение обстоятельств, при котором в одном месте собралось бы все кубинское правительство. Все в одном помещении! А оно расположено недалеко от моря, на северном побережье Кубы, — это же настоящий вызов.

Насарио почувствовал внутреннее содрогание. Он понял, что его втягивают в беспрецедентное мероприятие. Как несправедливы были те, кто критиковал американцев за отсутствие энтузиазма в решении "кубинского вопроса"! То, что он слышал сейчас, потрясло его: ЦРУ делает ставку на "Альфу" в одном из самых решительных предприятий. После выговоров и грозных жестов тон смягчился и появилась возможность полного восстановления отношений. Насарио решил, что и для него самого была налицо "возможность".

— Я вижу, сеньор Насарио, выражение лица у вас меняется, когда речь идет о серьезных планах. Но, надеюсь, что ваш пессимизм мы вылечим.

— Да.

— Все коммунисты соберутся вместе, "ожидая" нас. Кстати, Насарио, вы помните "золотой период" Торриенте? Вы всегда жаловались: "Этому обманщику дают ракеты, а мне только простые винтовки и немного динамита". Помните?

— Как же я могу это забыть? Мы были тогда просто возмущены. Торриенте — настоящий шарлатан. Он обогатился за счет средств ЦРУ, собрав батистовцев и обманув всех вместе. Но только не "Альфу". Нас он не смог обмануть, как ни пытался. Поэтому мы не понимали, почему вы его так решительно поддерживаете.

— Дело в том, что он обманул и ЦРУ. Поэтому его и занесли в черные списки. Но мы догадались, что он мошенник, раньше, чем передали ему ракеты. Дальше обещания дело не пошло. Мы хранили ракеты в наших арсеналах, чтобы передать потом достойному получателю. Теперь мы считаем, что нашли его, и предлагаем ракеты вам. Это настоящие, внушительные реактивные снаряды, которые пришли на смену зажигательным взрыв-пакетам, а также винтовкам AR-18.

— И мы сможем применять их по своему усмотрению?

— Свободное использование не сочетается с законами ведения войны. У нас есть план применения этих ракет. В качестве первого шага вы должны подобрать человека, причем не первого встречного, а храбреца, прошедшего испытание огнем. Вы понимаете, что я имею в виду? С хорошим послужным списком, хладнокровного и верного. И не будет ничего страшного, если его многие знают. Он будет действовать в тени. Этот человек, которого вы подберете, пройдет специальное обучение у наших специалистов и будет готов выпустить ракеты в районе кубинских пляжей, недалеко от того места, где проходит съезд.

— И что же, мой "артиллерист" выйдет невредимым?

— Этого мы хотели бы.

— Но в море будет охрана и на побережье тоже.

— Но и мы не станем сидеть сложа руки. На случай противодействия с кубинской стороны в районе будут находиться американские боевые корабли. Однако крайне сомнительно, что в таких обстоятельствах кубинцы смогут что-либо предпринять. Страна окажется обезглавленной, народ будет в растерянности, и воцарится паника. Это и будет тот удобный момент, когда мы должны неожиданно нанести наш последний, решающий удар.

— Вы пошлете солдат?

— Не забывайте, что наши солдаты уже находятся на кубинской земле. Я имею в виду базу Гуантанамо.

— Да, вы правы.

— В таком случае тщательно, не теряя времени, у нас его мало, подбирайте человека для этой цели. Что касается подготовки, то она начнется немедленно. Мы откроем наши "краткосрочные курсы ракетчиков". К этому будут привлечены лучшие специалисты. Они принимали участие в боевых операциях. Один из них принимал участие в государственных переворотах в Конакри и в Конго. Это настоящий шакал с лицом, похожим на игрока в гольф.

Насарио был под гипнозом. Зрачки его глаз блестели от жадности, и он потирал руки, предвкушая победу. Слова Балдавиана вывели его из оцепенения:

— Мы должны еще кое о чем поговорить. Нужно перенести операции "Альфы" в другие страны для нанесения ударов по учреждениям коммунистических стран: консульствам, посольствам, представительствам торговли и авиакомпаний, где бы они ни находились. ЦРУ высоко ценит бескорыстное сотрудничество в этой области, которое предложило правительство Чили. Мы ответили утвердительно. Кроме того, мы считаем возможным связать интересы "Альфы" и ДИНА. Я не сомневаюсь, что во многом эти интересы совпадают. Общие интересы могут открыть простор для совместной широкой программы действий.

Янки начал собирать бумаги, совещание подошло к концу. Но услышав слова Насарио, сказанные, как всегда, некстати: "Наконец справедливость восторжествовала", Балдавиан поднял голову:

— Наконец? Я не понимаю, что вы хотите этим сказать?

— Можете располагать нами. Мы всегда поддерживали боеспособность на должном уровне. С самого начала мы верили в то, что вы будете рассчитывать на нас при решении кубинской проблемы. Но для проведения таких важных, решающих мероприятий нас приглашают впервые.

Балдавиану не хотелось заниматься болтовней на политические темы. Он терпеть не мог, когда Насарио старался показать решающее значение своей персоны, с которой должны считаться руководство и госдепартамент при рассмотрении важных проблем. Если бы он мог говорить откровенно, то сказал бы ему: "Не витай в облаках, мы только пользуемся тобой и твой помпезной организацией".

Первым нарушил размышления Насарио:

— Меня беспокоит связь с ДИНА.

— Что? Вы верите красной пропаганде, которая называет хунту фашистской?

— Не в этом дело. Если мы ввяжемся в какие-то проблемы в других странах, то ко времени вступления на Кубу нас обойдут другие группировки, а мы окажемся на втором плане.

— Вы имеете в виду решающий час раздела, так ведь? — произнес иронически янки. — Есть много различных способов выйти на первое место. Вы проявляете недальновидность и не знаете о существовании прекрасной возможности. Я постараюсь разъяснить ее вам, чтобы вы запомнили раз и навсегда. Новое кубинское правительство, естественно, будет находиться под нашим влиянием. Кого мы поставим на ключевые должности? Тех, кто больше отвечает нашим интересам. Но мы никогда не дадим им полномочий самим решать этот вопрос. Это сделаем мы. Подумайте хорошенько, вы не единственные и, может быть, не одни только вы сможете выполнить то, чего требует сложившаяся обстановка. Я приведу вам один пример. Что вы можете сказать о тех, кто просит снять блокаду Кубы?

— Ими же движет не чувство патриотизма, они хотели бы попросту торговать на мирных условиях.

— Да, конечно, в то время как вы это делаете путем военных действий… А что вы думаете о тех, кто хочет возвратиться и встретиться со своими родственниками? Семьи разделены уже много лет. Вы им говорили: "Подождите немного, мы очистим остров от красных и вернемся на Родину". Но вы не выполнили своего обещания. И теперь это служит им оправданием для поиска других путей. А вы не думали над тем, что Кастро, узнав об этом, повернет дело в свою пользу?

— Кастро никогда не пойдет ни на какое соглашение с нами. Он как-то сказал, что нас разделяет море крови.

— Он имел в виду вас: тех, кто стал на путь насильственных действий. А в будущем он сможет опираться на тех, кто находится в крайней оппозиции к насилию, на людей, занятых работой, домашними заботами, но мечтающих подышать родным воздухом и попасть в объятия родных. Кастро может повлиять на них. И он уже делает это. Они слушают его речи и знают о тех законах, которые вступают в силу на Кубе. Мы все это видим. Я не думаю, чтобы Кастро добился радикальных изменений, но уверен, что нам следует, как говорится, держать порох сухим и оказывать ему сопротивление там, где возникает фронт борьбы. Если мы ограничимся только кубинской территорией, то провалим все дело.

— Следовательно, вы считаете, что после стольких лет борьбы и насилия кубинцы будут смотреть без всякой ненависти на тех, кто, убедившись в бесперспективности возвращения с помощью силы, станет на путь мирного сосуществования?

— Ненависть в этом случае может рассматриваться как необходимость. Если не будет причин, ее порождающих, исчезнет и ненависть… не будь ненависти — вы окажетесь в изоляции.

— Что же, мы обречены?

— Мирным или другим путем, все равно отношения эмиграции с Кубой проходят через наши руки. И здесь мы рассчитываем на тех, кто активнее других поддерживает нашу политику.

— Вы меня, с одной стороны, вдохновляете, а с другой — лишаете всякой надежды. Мы говорим о новых операциях и о том, что, пожалуй, тоже можем оказаться в изоляции.

— Вам следует принимать мир таким, каков он есть, быстро меняющимся, и тогда вы все отлично поймете.

— Я вижу, что здесь речь идет о торговле мирными условиями.

— Есть противники "Альфы", которые утверждают, что вы наживаетесь на военных операциях, на гибели людей и что сейчас вы не в состоянии оставить этот путь, который приносит вам также дивиденты.

— Вы сами сказали, сеньор Балдавиан, что это говорят враги. Поэтому в основе нашего сопротивления лежит моральная ответственность за погибших и попавших в кубинские тюрьмы.

— Прекрасно сказано! — сказал агент ЦРУ, рассмеявшись. — Я совсем забыл, что передо мной мастер публичного слова. Не заставляйте меня разочаровывать вас. Хотите знать кое-какие новости о ваших потерях и о тех, кто находится в тюрьме? — Балдавиан что-то искал в своей записной книжке.

Насарио побледнел. Нужно было бы сказать ему: "Не ищите, не стоит, вы меня уличили". Но это было бы слишком унизительно. Балдавиан перестал листать:

— Это мнения, которыми мы располагаем. Некоторые из них получены из кубинских тюрем. Есть слова родственников членов организации, бывших членов "Альфы" и заключенных, кроме того, здесь список ваших людей, которые погибли или попали в тюрьму, но не пользуются вашим расположением, об этом я вас предупреждаю заранее. Поэтому не говорите мне, что Кастро "промыл им мозги".

Он начал медленно читать, особо выделяя места, относящиеся к старику, сидевшему перед ним:

— "Лазаро хочет, чтобы вы — Лазаро — это имя, которое вы дали Менойо, верно? — помогли ему рассчитаться с Насарио еще до того, как он уедет отсюда. Его это очень беспокоит. Он говорит, что Насарио старый бандит и использует его в целях пропаганды, а свои карманы набивает деньгами".

"Что касается Висенте Мендеса, то это была обыкновенная сделка. Кто станет возражать? Даже племянник Насарио признал это".

"Лазаро послал Саласа, чтобы он убрал Насарио и его верную свиту. Это был план, рассчитанный на длительный период, и Салас вначале должен был подготовить для этого почву. Но никому не известно, как и через кого. Андрес Насарио узнал об этом и держал все втайне, поджидая удобного случая. Однажды Салас обратился к нему по личному вопросу: попросил у Насарио катер, чтобы вывезти с Кубы своих родственников и друзей. Насарио добился, чтобы ему дали катер. И тогда, как делает шеф известной организации Коза Ностра, он послал на Кубу прямо в контрразведку анонимное письмо, в котором сообщал, что Салас скоро прибудет на Кубу. Результат теперь известен. Насарио проявил такой цинизм, что даже не дал Саласу катер, чтобы "Альфа" не потеряла его. Лазаро мечтает о том дне, когда он встретит этого старого лиса".

— Какая сволочь! — воскликнул Андрес Насарио, надеясь остановить Балдавиана. — Действительно, Салас просил у меня катер. Я не дал ему, так как был убежден в том, что он человек, работающий на кубинскую контрразведку… Вы знаете, что я заявил об этом в ЦРУ. Вы бы только послушали, как он разглагольствовал.

Лицо Насарио пылало от злости и ненависти. Балдавиан продолжал чтение. Он хотел добить Насарио окончательно.

"Салас, прибыв в Соединенные Штаты, рассказал о героической гибели Висенте Мендеса. Однако здесь его ждал сюрприз — Насарио Сархен в своих речах продолжал говорить о том, что Висенте Мендес жив и продолжает борьбу в кубинских горах. Этот обман был нужен ему для обогащения за счет сбора средств, но самое плохое заключалось в том, что ни одного сентаво не попало к вдове Мендеса".

"Лазаро теперь никому не верит. Он говорит, что все его предали, и если Фидель не уничтожит его, то он уедет куда-нибудь в Новую Зеландию или Бразилию и будет там ждать старости. Но, с другой стороны, он считает, что это трудновыполнимая задача. И не потому, что ему не позволят уехать, куда он хочет, а оттого, что Насарио разорил его и он не сможет жить самостоятельно".

"Насарио уничтожил людей Мендеса. По какой-то случайности его племянник остался жив!"

"Мертвые и заключенные на Кубе обогащают Насарио и, видимо, некоторых из его пташек, наподобие Уго Гаскона Гонгора, который так мастерски руководит финансами".

— Не стоит читать дальше, верно? Мнений больше чем достаточно. Оставьте в стороне пышные, красноречивые фразы, перенасыщенные патетикой, прекратите прикрываться мертвыми и заключенными и постарайтесь быть деловым человеком. Настал ваш час, нужно взять новый курс. Я предлагаю вам широкие возможности. Принимаете эти условия?

— Принимаю.

— Тогда не становитесь больше в такие смешные позы.

Андрес Насарио вышел из Мьюнити потрясенным. Сопровождавшие его были серьезными, как на похоронной процессии. Они действительно шли, чтобы похоронить миф. Кастильо думал о том, что многие записи, которые читал американец, отражали постыдную действительность. Гаскон был озабочен тем, что от Менойо не ускользнули его финансовые махинации и тем, будет ли нужен он Андресу Насарио завтра. Да, он решительно пойдет туда, куда пойдут американцы, чтобы занять свое место под солнцем.

"ПЕРЕСМЕШНИК"

ЦРУ

223-GOP

112

Боб!

Операция "Пересмешник" началась. Выполнение второго пункта плана зависит от получения как можно более подробной информации о предполагаемом выезде Фиделя Кастро за рубеж. Лису поручено использовать все возможности электроники, чтобы заполучить такую информацию. Он установил радиозакладку в кабинете самого Османи Сьенфуэгоса[26]. Она дает нам первоклассную информацию, и есть надежда, что вот-вот станет все известно о поездке. Лису нужно узнать маршрут во всех деталях. Если визит будет в Мексику, то крышу для ЦРУ обеспечит "Альфа". Наш центр уже подготовил план своего участия на этот случай. Если в Анголу — необходимо изучить все аэродромы, где состоятся технические посадки самолета по дороге, и наземные маршруты. Безусловно, наши возможности будут минимальными на территории Нетто. Меня беспокоит третий пункт. Кто возьмет на себя высшую ответственность? Мне не хотелось бы принимать участие в операции без хозяина. Управление считает, что его дело — выполнить два главных этапа "Пересмешника". Это очень активные и решающие этапы, но они не охватывают всей операции. Пентагону нужно уточнить свою долю участия и ответственности. Здесь не должно быть двусмысленности. Считаю, что мы находимся в разгаре событий и должны действовать последовательно, как в деле с Альенде. Пентагон, РУМО[27] и все остальные должны работать рука об руку с нами во имя единой цели. Необходимо сказать каждому нужному человеку: "Разве вы не видите, что это может стать окончательным ударом! Денег предостаточно, чтобы оплатить все. Чего же мы ждем?" А если это последняя возможность? Нам не известно, каким может быть следующий ход Кастро. Мы не знаем, не попытается ли он, будучи хорошим игроком, загнать нас в угол. Его сила кроется не только в оружии. Он очень тонко ведет дипломатическую игру с другими странами и проявляет завидную расторопность в срыве наших тайных операций. Именно сейчас наступил момент для уничтожающего удара. Теперь или никогда. Хинтон работал с Дэвисом в Гватемале. Он специалист по "мирным" подрывным действиям. Очень жаль, что его соображения по Кубе не были должным образом оценены. Он правильно указывает, что из-за нерешительности, проявленной кое-кем, стало неизбежным повторение Гватемалы. Создан красный очаг. Чтобы помешать ему, повлиять на все наши демократические страны, существует только одно эффективное средство: разом потушить его. В итоге перед нами два пути. Или мы объединяем усилия Пентагона, ЦРУ, РУМО, ФБР и всех других, кто может помочь в этом деле, и наносим сокрушающий удар, или дождемся, что Кастро возьмет инициативу в свои руки. Имеются достаточные основания предполагать, что его ход будет лучше нашего. Если оглянуться на пройденный путь, мы, к великому огорчению, должны признать, что наша двадцатилетняя война оказалась бесполезной. Или мы закончим ее рывком в попытке достичь рискованной, но эффективной победы, или смиримся с мыслью жить в мире с Кастро. Это было бы для нас унижением и может открыть настежь двери для проникновения коммунизма в Америку. В заключение хочу высказать еще одну тревогу. Я бы переместил из Таллахасси, Майами и Ки-Уэста опорные пункты нашей операции и использовал бы других кубинцев, не причастных к "Альфе", взяв их из любой другой организации под предлогом создания особой группы. Я предвижу твой ответ: "Не суетись". О’кей, я последую твоему совету.

Ральф.

Андрес Насарио пригласил к себе домой Хосе Ампаро Ортегу под предлогом показать ему оружие, подаренное какими-то таинственными кубинцами, которые хотели внести свою лепту в общее дело. Это была правда. Правда Насарио. Накануне вечером двое юношей приехали к нему на бледно-голубом "додже" и торжественно вручили ящик с разобранным на части устройством. Насарио заглянул в ящик. Ему показалось, что это какое-то специальное оружие. Он не знал какое именно, а показывать свою неосведомленность не хотел и сделал вид, что очень взволнован этим поступком. Как только юноши уехали, он позвонил Ортеге. "Судя по размерам, — объявил он, — это может быть зенитный пулемет. Если это так, мы немедленно установим его на одном из наших катеров". Насарио с помощью Ортеги хотел определить тип оружия. Кроме того, он рассчитывал вынюхать что-нибудь о предстоящих операциях. По крайней мере, о ближайшем рейде на Кубу. По словам Балдавиана, Хосе Ампаро был в курсе задуманного. Насарио не мог себе позволить оставаться в неведении. Он надеялся, что ему легко удастся развязать язык Ампаро, воздействуя на его слабое место — нескромность. Тот живо заинтересовался, услышав об оружии, и обещал немедленно приехать. Подходя к машине, он подумал, что ЦРУ могло подбросить оружие как бы случайно, для использования в операциях, разрекламированных "Альфой". Сидя за рулем, Хосе Ампаро продолжал размышлять, пытаясь найти логичное объяснение столь редкому в наше время случаю альтруизма.

Насарио сгорал от нетерпения. Он встретил Ортегу и сразу повел в одну из внутренних комнат. Драгоценность находилась там.

— Вот это?

К удивлению Ортеги и стыду Насарио, оказалось, что это не настоящее оружие, а лишь учебный макет из пластика с вырезами по бокам, чтобы было видно внутреннее устройство. Переварив розыгрыш, Насарио перешел ко второй цели:

— Вот что значит неграмотность.

— Я не знаю, как это с тобой приключилось. Тут же все видно невооруженным глазом.

— Так может сказать только опытный человек, вроде тебя. Да, кстати, ваша операция готова?

— В той степени, в какой сейчас требуется, — уклончиво ответил тот.

— Ты не можешь просветить меня?

— В каком смысле?

— Зная тебя и твои заслуги перед ЦРУ, я думаю, что это не рутинная операция.

Насарио попал в цель. Ампаро скрестил руки на груди и просиял:

— Конечно не рутинная. Я бы и не согласился на другую. У меня же не любительский уровень. Мы забросили на Кубу парочку парней. Они устроят при содействии одного американского офицера, кубинца по происхождению, покушение поблизости от военно-морской базы Гуантанамо. Это наш старый знакомый Луис Сьерра.

— Ах вот как! Конечно, помню. Это тот самый, что передал нам тогда оружие.

— Именно он.

— Ваше вооружение?

— Быстроходный катер с крупнокалиберными пулеметами. Прихватим еще миномет для действий на суше.

— На северном побережье?

— Естественно.

— Гавана?

— Матансас.

— Ах, Матансас! А ты не смог бы пойти навстречу пожеланию одного моего друга?

— А в чем дело?

— Это Маноло Кура.

— Что ему надо?

— Было бы хорошо помочь ему в одном деле. Он захватил с Кубы карту побережья, где расположен его поселок, и просит при очередной операции в этом районе преподнести коммунистам гостинец и от его имени. Мы с ним добрые соседи, и мне хотелось бы доставить ему удовольствие.

— К карте есть записка?

Насарио вытащил бумагу из-под скрепки и прочитал:

— "Насарио! Я не прошу у тебя многого. Всего лишь нагнать страху на моих соседей в Санта-Крус-дель-Норте, чтобы потом я мог сказать им по "Голосу Америки": "Ну что, плохо спалось вам вчера?" А если они подумают, что я сам в этом участвовал, тем лучше. На карте отмечено место — сразу за рекой Харуко. В качестве ориентиров могут служить маяк и вентиляционная труба дота. Побережье чистое, без сюрпризов. Оно тянется на юго-восток, туда, где впадает в море река Санта-Крус, пересекающая город. Там, в устье, есть маленький канальчик среди отмелей. С расстояния двух миль вы увидите трубы сахарного завода "Херши", поднимающиеся на шестьсот с лишним футов над уровнем моря. Если бы вы смогли добраться и до завода, это была бы конфетка. Если нет, то хорошей целью может стать ромовый завод".

Ортега выслушал просьбу Маноло Куры без всякого энтузиазма. Если тот хочет отомстить поселку, то почему бы ему самому не отправиться туда.

— На этот раз не получится, Насарио. Позднее можно легко включить Санта-Крус в план наших рейдов.

— Но ведь независимо от просьбы Куры это место может служить хорошей целью. Ромовый завод, сахарный завод, поселок, корабли… Как ты думаешь, можно достать сахарный завод?

— Вернемся к этому потом, Насарио.

Вскоре пришел Чино. Ему тоже сообщили о зенитном пулемете. Когда же он узнал о том, что это всего лишь макет, его разобрал смех. Насарио не мог скрыть досады. Он стал оправдываться, говоря, что, наверное, мальчишки действительно были уверены в возможности использовать эту штуку. В любом случае подарку можно найти какое-нибудь применение.

Просьба его друга Куры не выходила у Насарио из головы.

— Если тебе это не подходит, — сказал он Ортеге, — я продам идею Чино.

Ортега бросил на него осуждающий взгляд, как бы говоривший: "Разве ты уже забыл об уговоре в Мьюнити?" Однако Насарио все же попытался заинтересовать Чино предложением Куры.

Чино с интересом выслушал рассказ Насарио о просьбе его друга. Ему, побывавшему в Санта-Крусе за несколько дней до выхода в море на "Моей мечте", реально представилось, что произошло бы в результате рейда, о котором просит Кура. Куда попал бы смертоносный груз? На крыши домов? На рабочих ромового завода? На рыбаков, на детей, купающихся в тихих водах Чипионы? А может быть, на церковь, парк или дом самого Куры?

— Очень жалко, что нельзя нанести удар по сахарному заводу.

Чино вспоминал ту последнюю поездку в Санта-Крус, когда старый Перфекто рассказал ему историю о расисте Мильтоне Херши, который ввел сегрегацию в заводском поселке, выделив неграм зловещую 13-ю улицу. Он вспомнил немало рассказов о заносчивом янки, разбогатевшем на сахаре и поте кубинцев. Он вспомнил также, что с заводской трубы исчезла надпись "Херши". Теперь там было новое имя "Камило Сьенфуэгос".

Чино принял предложение, но при одном условии — Маноло Кура пойдет вместе с ним. Он безошибочно знал, что за этим последует: подстрекатель совсем не хотел рисковать собственной шкурой.

ЦРУ

256 ЕМБ 023

2345/"Пересмешник"

Ральф!

Радиозакладка в штаб-квартире самого Кастро — ваш огромный успех. Лис заслуживает особого вознаграждения. Передатчик полностью гарантирует успешное выполнение важнейшего пункта "Пересмешника". Однако мне совсем не нравится "Альфа" в качестве крыши на мексиканском этапе операции. Разве это единственный выход? В таком случае остается лишь надеяться, что провала не будет. Что касается третьего пункта, то, по-моему, для его успеха есть все предпосылки. Нам известно, что возможность решительной интервенции на Кубу является постоянным элементом при подготовке решений "наверху". Она анализируется руководящими кругами вооруженных сил и совета национальной безопасности. Комитет начальников штабов все время держит в поле зрения эту задачу и всегда готов к ее реализации. Тем не менее меня беспокоит обстановка известной разочарованности и пессимизма. Мне сдается, что Пентагон переживает острую болезнь под названием "вьетнамит". Но я думаю, что он поправится. У военных все время появляются новые идеи. Недавно мне попался план минирования основных кубинских портов — как на северном побережье, так и на южном. Чистая, хорошо сделанная работа, основанная на достоверной информации. Так что и в отношении нас они могут проявлять свой великолепный практицизм. Меня волнует еще одна деталь: почему бы не разместить центр по руководству "Пересмешником" южнее, скажем где-нибудь в Ки-Уэсте? И обойтись без людей "Альфы". Давай проанализируем все по пунктам. "Альфа" дает своего ракетчика. (Каково наше участие в отборе?) Наш собственный ракетчик уже не только отобран, но и подготовлен. Человек из "Альфы" пройдет лишь элементарный курс, так как от него требуется лишь запустить ракету с катера. (Какой катер? Какая ракета?) Сможет ли он сделать это? (Кто гарантирует, что он не струсит?) Я боюсь также, что его ракета может попасть в крепость Эль-Моро или на кафедральную площадь, а то и в здание нашего бывшего посольства. (Или, может быть, снабдить его такой ракетой, которая самоликвидируется в воздухе, не оставляя вещественных доказательств?) Наш же собственный запуск будет чрезвычайно точен. Когда на Кубе начнут исследовать, сколько и какие ракеты были запущены, это будет уже не та Куба, что сегодня. Она лишится головы. Даже по самым скромным расчетам, нанесенный удар будет сокрушающим для кубинского коммунизма. Вряд ли они залечат такую смертельную рану. Что же касается реального запуска, то я задаю себе вопрос: не лучше ли произвести его с суши из какого-нибудь центрального района Соединенных Штатов, конечно, при полной гарантии, что кубинцы не узнают об этом заранее? В первоначальном проекте именно поэтому отказались от использования стратегической авиации. Тогда говорилось о запуске ракет, с подводной лодки в районе Флориды. (Где-нибудь в Ки-Уэсте? Она была бы полностью вне подозрений? Ее не засекли бы с Кубы?) Теперь о других пунктах. Наша славная крыша — ракетчик из "Альфы" производит запуск, если ему это удастся (что будет, если нет?), и немедленно уходит в северном направлении. Вот тут-то и произойдет "случайный", а по плану решающий инцидент. В этих международных водах будет много наших боевых кораблей. (Почему много? Не слишком ли подозрительно такое скопление? Может быть, достаточно нескольких, если они способны выполнить задачу?) Возможно, на это идут, опасаясь решительных ответных действий со стороны Кубы. Однако продолжим. Ракетчик из "Альфы", убежденный, что он совершил нечто неслыханное, уходит, охваченный страхом. Он поспешит укрыться на наших кораблях. Однако вместо помощи его встретит шквальный огонь. В этом аду он не успеет абсолютно ничего понять. Наши корабли ликвидируют все улики, если не считать самого факта нападения. Все будет представлено как не зависящий от нас несчастный случай. (Не слишком ли это фантастично?) Поверят ли в этот морской вариант Освальда? Останутся лишь обломки катера. Главное — уничтожить все, что может раскрыть тип запущенной ракеты. Ракетчик из "Альфы" превратится в молчаливый труп. Его останки скажут только то, что нужно нам. Джерри сравнил его с Ли Освальдом (который был арестован якобы за убийство президента Джона Кеннеди и вскоре убит своими сообщниками), я же возразил, напомнив о неимоверном шуме, который поднялся в мире, несмотря на всю безукоризненность проделанной с Освальдом работы. (Я вновь задаюсь вопросом: поверит ли мир в этого нового Освальда?) Работа по координации действий с министерством обороны находится сейчас в самой критической стадии. Они там спорят. Думается, все будет улажено. Единственное, в чем я разделяю их мнение, так это в том, что при использовании людей "Альфы" нельзя гарантировать, что не будет утечки информации. Пентагоновцы поначалу подняли шум, и не без основания. Другой вопрос там, "наверху", как преодолеть страх перед возможной вооруженной реакцией Советов. Русские не станут действовать вслепую. Так думает большинство. Сначала они должны во всем разобраться, а на это нужно время. То самое, которое позволит нам представить миру красноречивые доказательства нашей непричастности, и русские будут вынуждены сдаться перед их очевидностью. Время будет работать на нас. Одновременно по всей планете развернется самая широкая в истории пропагандистская кампания, в которой максимально будут использованы все силы — журналисты и писатели, тайно работающие на ЦРУ за огромные деньги. (В любом случае, мне кажется, нелегко заставить людей поверить в то, что кубинский беженец-одиночка сумел достать ракету, установить ее на катере и абсолютно точно вывести на цель.) Военно-морской флот не торгует ракетами. Было бы наивно думать, что ракету можно купить, как охотничье ружье. Я предлагаю инсценировать похищение нескольких ящиков со старым хламом с какого-нибудь склада ВМФ. Пусть они сами поверят, что украли ракету по приказу Андреса Насарио, которым можно пожертвовать за ненадобностью. Все это смущает меня, и я желаю лишь одного: пусть будет, что будет. Мне хочется как следует выспаться, если только после всей этой кутерьмы не придется заснуть навечно от ядерного кошмара. Я уже слышу твой всегдашний совет: "Не суетись". Так я и поступлю.

Боб

ЗНАКОМЫЙ

— Послушай, а ведь я тебя знаю.

Чино поднял глаза и увидел Лусио, стоявшего передним. Память тут же пришла на помощь:

"Лусио, мой сосед из Серро, наркоман, болтун, уголовник. Тип настолько скользкий, что даже в "Альфе" не хотят с ним знаться, несмотря на поддержку Дьего Медины. Его рекомендовало также ФБР, на которое он работает в качестве осведомителя. ЦРУ отказалось от него из-за скандального характера".

— Я тоже тебя помню, — ответил он наконец.

— Ну что же, я рад… — Лусио протянул руку. — Ты когда приехал?

— Мы украли катер… меня привез Каэтано.

— Ах да, черт возьми! Я совсем забыл. Ну конечно. Он мне рассказывал. Тебя и еще одного — Гальего Калу. Он тоже говорил мне о тебе.

— Вот как?

— Да. Ведь мы приятели.

Лусио заговорил о себе, о своих знакомых, о делах эмиграции. Речь его была сбивчивой и нескладной, однако имена и ситуации точными. Чино не мешал ему говорить, исподволь переводя разговор на интересующие его вопросы. Из болтовни Лусио он узнал, что ФБР, преподносимое в США в качестве знаменосца правосудия, имело те же родимые пятна, что и ЦРУ. Это было видно на примере "дела Лусиано".

— Случившееся с этим парнем потрясло меня, — сказал Лусио.

Чино не все знал об этой истории. Однако ему было известно, что речь идет об одном молодом парне — Лусиано Ньевесе Местре из города Санта-Клара. Он активно участвовал в борьбе против Батисты. После победы революции уехал в США, однако действительность этой страны разочаровала его, и он стал выступать за диалог с Кубой. Этого и его предыдущей революционной деятельности оказалось достаточно, чтобы ЦРУ обвинило его в связях с коммунистами и приговорило к смерти.

— Ты говоришь, что это убийство организовало ФБР, известны имена убийц. Я не совсем понимаю. А ЦРУ?

— ЦРУ отдало приказ ликвидировать его. Для этого из группы Эдуардо Паса отрядили двоих — Валентина Эрнандеса и Хесуса Ласо. Им хорошо заплатили. Приказ был передан через Франка, который уже давно работает на управление. Этот Франк — грязный тип. Ты помнишь, что случилось в Санто-Доминго?

Франк действительно был в ЦРУ специалистом по грязным делам. В Санто-Доминго он и другой контрреволюционер, по имени Умберто Лопес, без санкции ЦРУ вступили в сговор с доминиканским генералом. В результате их выдворили из этой страны, и по возвращении в США они оказались за решеткой. Однако ЦРУ вызволило Франка и приказало ему осуществить убийство Ньевеса. Некоторые утверждали, что Франк был отправлен ЦРУ в Санто-Доминго, чтобы обезвредить Лопеса. Другие — что он получил свободу в обмен на то, что ликвидирует Лусиано Ньевеса. Для выполнения своего замысла ЦРУ использовало людей из Нью-Йорка, которых не должны были знать в Майами. Но Лусио они были известны — ведь он поначалу пытался перебраться на север. Однако позднее для него сложилась неблагоприятная обстановка, и он обратился за помощью к своему "крестному отцу" Дьего Медине, а тот переправил его на юг, где Лусио стал меньше получать, но чувствовал себя свободнее.

— Я узнал, чем они заняты, и мне стало противно… Я прошел через все. Тюрьмы не боюсь — она для настоящих мужчин. Но убить человека вот так хладнокровно, будто охотясь за мышью… Они мне все подробно рассказали, не подозревая, что я их выдам. Я сразу же доложил обо всем моему шефу в ФБР, и он обещал, что этим делом займутся. Рассказал я о готовящемся убийстве и Гусману Пастране. Мне не хотелось, чтобы это случилось… Это же преступление.

Однако ни ФБР, ни Гусман Пастрана, ни ЦРУ и вообще никто на этой "земле свободы" и пальцем не пошевелил, чтобы остановить заговор или защитить человека, на которого готовилось покушение. Они хладнокровно застрелили Ньевеса, когда он вышел из больницы, где находился его тяжело больной сын. Он упал, обливаясь кровью, на асфальт. Потом приехали три агента ФБР на белом автомобиле и присели около распростертого тела. Повернули его лицом вверх. Да, это был Лусиано. Почему они ничего не сделали, чтобы не допустить этого?

Знаешь, что ответил мой шеф в ФБР на этот вопрос? "Если в ЦРУ решили убрать Ньевеса, то у них есть на то свои причины. Оставь это дело в покое".

То же самое произошло с Донестевесом. Оружие терроризма обрушивалось на любого, кто мог показаться внутренним врагом. Каждый говорящий о примирении с Кубой брался на мушку.

СТРЕЛОК ДЛЯ МЕКСИКИ

Над болотами Аллигатор-Эйли раздавалось эхо выстрелов, пугающее птиц. Наступил полдень, и пора уже было возвращаться домой. Для судьи не составляло труда определить лучшего стрелка. Победитель, отстреляв последнюю мишень, продолжал лежать, размышляя над тем, что может принести ему победу. Узнав, что ЦРУ ищет в "Альфе" хорошего стрелка, он решил непременно выяснить, что замышляет управление. В том, что этот замысел был направлен против Кубы, сомневаться не приходилось. Чино запасся большим количеством патронов и часами в одиночестве упорно практиковался в стрельбе из винтовки, пока не обрел уверенность в победе на соревнованиях. Теперь он достиг своей цели. Присутствие на стрельбище Андреса Насарио и самых видных деятелей военного отдела "Альфы-66" раскрывало значение отборочных соревнований. Никаких фигляров не было: они никогда не появлялись, если речь шла о настоящем деле. Чино поднялся и отряхнул одежду. Раздался хор поздравлений. Насарио обнял его:

— От всего сердца поздравляю тебя, Сантос. Во-первых, теперь уже никто не сомневается, что ты наш лучший стрелок. Во-вторых, эта победа дает тебе возможность принять участие в выполнении важного задания. Об этом мы поговорим потом, в более подходящем месте.

Затем к группе присоединился Уго Гаскон Гонгора и, давая понять, что он принадлежит к числу посвященных, сказал:

— Поздравляю, парень! Ну вот, Насарио, мы и отобрали нашего кандидата.

Винтовки были вложены в кожаные чехлы. Кое-кто тут же переоделся. Затем все втиснулись в машины и поехали по домам.

Насарио привез Чино в штаб-квартиру "Альфы" и там наконец раскрыл секрет соревнований:

— Мы ведь, кажется, как-то говорили с тобой о Мексике?

— Да, говорили.

— Если мне не изменяет память, ты хотел установить контакт с нашими людьми там, чтобы провернуть какие-то дела?

— Но вы были против действий в том районе. Я хотел создать базу на Юкатане для нападений на кубинские суда. Вы мне ответили, что ЦРУ вполне довольствуется теми трудностями, которые создают Кастро проводимые под мексиканской вывеской пропагандистские кампании по поводу опасности, которую представляют кубинские суда, нарушающие границы мексиканских территориальных вод.

— Теперь ты, возможно, поедешь туда, но уже с другой целью. Я расскажу тебе о наших связях и людях, чтобы…

— А нельзя ли узнать об этой цели? Ведь не поеду же я лишь только для того, чтобы познакомиться с парнями из "Альфы".

— Конечно, нет. Ты будешь выполнять самое важное задание "Альфы".

— Наконец-то можно будет сделать что-то стоящее. Оттуда мы сможем действовать против западной части Кубы. Удары мы нанесем с двух направлений…

— Не об этом речь. В Мексику скоро поедет Кастро. Луис Эчеваррия пригласил его, когда был в Гаване. Как всякий высокопоставленный гость, он совершит поездку по стране. Ее маршрут мы должны узнать. Когда наш враг номер один будет прогуливаться, лучший стрелок "Альфы", расположившись в удобном укрытии, поймает его в прицел своей винтовки и вступит в "контакт" с помощью пуль, начиненных цианистым калием. Все произойдет быстро. Возникнет ужасная паника, а наш палач будет надежно прикрыт. Группа коммандос поможет ему ретироваться, и будет сделано все, чтобы позволить ему безнаказанно скрыться. Именно поэтому нам нужно было знать, кто у нас лучший стрелок. И мы узнали это. Теперь нужно определить степень готовности стрелка. Ты согласен?

Насарио положил руку на плечо Чино, как политик, просящий голосовать за него. Чино сделал вид, будто размышляет над предложением, и, почесывая голову, ответил:

— Не очень-то мне это нравится.

— Почему?

— Потому что я не забыл об Освальде и других, кто отправился на тот свет после событий в Далласе. Я думаю, что ЦРУ действует по единой схеме, и лучше не лезть в дело, когда не знаешь, чем оно кончится.

— Но эта затея наша, а не ЦРУ.

— Нет, Насарио, не наша. Я знаю, кто и на что способен. Или, может быть, ЦРУ заставило всех поверить в это?

Насарио подсластил ложь:

— Я говорю о прикрытии. Это будут наши люди. Поэтому я могу заверить…

— Что за план у вас?

На протяжении пятидесяти минут Андрес Насарио и Чино обсуждали план действий по второму пункту "Пересмешника". Перед Чино предстали планы тонко подготовленного убийства. Он немедленно принял решение — постараться сконцентрировать в своих руках все нити этого дела. Ему хотелось вылететь в город Мехико немедленно, однако Насарио был против из-за одного серьезного, на его взгляд, препятствия. Предстояло повторное слушание в суде по делу Инагуа. Чино находился на свободе лишь благодаря тому, что Насарио уплатил за него залог, хотя для этого ему пришлось заложить собственный дом. И если по какой-либо причине Чино не вернулся бы в США, то залог пропал бы. У старого прохвоста не было ни малейшего желания рисковать. Можно было спорить, чьи интересы важнее — ЦРУ или "Альфы", но если в деле участвовали его собственные деньги, то это в корне меняло ситуацию.

Чино понимал, что нужно сразу поставить под контроль осуществление плана покушения в Мексике. Суд же мог превратиться в непреодолимое препятствие. Он не верил в то, что говорил о нем Гошгариан. Пустым обещаниям на этот счет он противопоставлял железную логику. Почему вновь дали ход этому делу? Почему возобновили судебное расследование только против трех из семи обвиняемых? Он не имеет права подвергать себя такому большому риску: идти в суд, который может лишить его участия в готовящейся операции. Он не может выпустить нити, которые уже попали в его руки. Он мог бы и не ходить в суд, но пресловутый залог, внесенный Андресом Насарио, менял дело. Если бы не он, шеф "Альфы-66" легко согласился бы на его отъезд в Мексику до слушания дела. Однако речь шла о деньгах Насарио, который собственное финансовое благополучие ставил превыше всего. Чино прикинул, что можно сделать до того, как он предстанет перед большим жюри. Прежде всего он поинтересовался, что думают о последствиях суда двое других обвиняемых. Он взялся за Гаскона. Казначей был спокоен, уверенный в том, что его шеф ни в коем случае не допустит, чтобы жюри осудило его.

— Он договорится с ними, какие бы осложнения ни возникли. Так всегда было раньше.

— А если, несмотря ни на что?..

— Мне нечего бояться. Но если, как ты говоришь, несмотря ни на что, меня осудят… ну что ж, какой-нибудь выход найдется. Приговор может быть условным. Что-нибудь да придумают, будь уверен.

Здесь царил полнейший оптимизм. Чино прощупал Кастильо:

— Что ты думаешь делать?

Кастильо удивился настойчивости, с какой Чино расспрашивал его о последствиях повторного слушания дела в суде. Раньше его приятель и товарищ по пиратским приключениям никогда не проявлял такой тревоги. Наоборот, в подобных случаях Чино всегда был спокоен и отмахивался от опасений. Это наряду с другими чертами характера как раз и привело его к руководству морскими операциями "Альфы-66".

— Что я думаю? А ничего. Что мне еще остается делать? Это не в первый раз. Они все между собой уладят.

— Ты не боишься осложнений?

— Каких, например?

— Может быть, они изменили свою линию в отношении нас.

— Они все уладят.

— А если нас осудят?

— Я не думаю.

— Меня пугает эта неясность…

— Послушай, Чино, меня удивляет твой страх.

— Понимаешь… мы не можем надеяться на прошлое. Ты же знаешь, что обстановка меняется. То, что сегодня выглядит зеленым, завтра может стать красным… Тогда платить придется тому, у кого нет поддержки… мне, тебе… Те, кто наверху, всегда договорятся, нам же надо самим о себе побеспокоиться. Знаешь, что я бы сделал? Я дал бы тягу в какое-нибудь местечко за пределами Штатов и наблюдал бы оттуда за происходящим. Мне есть куда отправиться. Я знаю людей, которые готовы нам помочь. Вспомни, что приключилось с Бошем. Если бы чилийцы не протянули ему руку…

— Я знаю другую версию этого дела: ЦРУ, чтобы спасти Боша, сплавило его чилийцам.

— Хорошо, но в данном случае это одно и то же… Так вот знай, что если у тебя дела здесь пойдут плохо, чилийцы смогут сделать кое-что, чтобы помочь… даже выехать за границу, чтобы уйти от закона. Если же ты очень веришь янки и ждешь, чтобы именно ЦРУ разрешило твою проблему, мне остается только пожелать тебе удачи и выразить надежду, что о тебе не забудут.

Кастильо оказался более отзывчивым, чем Уго Гаскон, и более независимым в суждениях. Он в меньшей степени был пропитан ядом лозунгов, провозглашаемых главарями "Альфы", которых считал ни к чему не способными и бесполезными людьми. Ему казались разумными рассуждения друга. Он сам мыслил так же, однако был обречен на послушное ожидание и решил признаться в этом:

— Знаешь, Чино, ведь у тебя положение лучше, чем у меня. Ты один, у тебя нет ни жены, ни детей на содержании. Ты можешь отправиться в любое место, где тебе будет лучше, и наплевать на все остальное. Если здесь для тебя запахло жареным, ты можешь сигануть куда захочешь. А ты представь себе, что я уехал отсюда, а в другом месте трудно найти заработок. Кто позаботится о семье? Кто будет кормить моих детей? ЦРУ? Гаскон и Насарио? Ты же знаешь, что нет. Я должен думать об этом. Другое дело, если я здесь попаду за решетку. Есть договоренность. Они должны помочь мне, ведь я могу требовать этого, могу поднять шум. У меня другое положение, Чино, пойми.

Сантос выглядел удрученным. Он согласен. Действительно, положение Кастильо таково. Он, конечно, связан, но не столько семьей, сколько обществом, которое не может поддержать ее.

— Ну что ж, не исключено, что я действительно дам тягу. За границей есть один человек, который может помочь мне.

— Я не могу, Чино. Мне остается только надеяться на этого сутягу — Гошгариана. У меня нет другого выхода. Если мне суждено пропасть, то я уже пропал. Но у меня есть еще надежда. Штаты не могут повернуться к нам вот так, спиной. Разве мы не те, кем бы они хотели нас видеть? Если они пойдут против нас, то в известной мере пойдут против себя.

Чино согласно кивнул головой.

ЭМИССАР ДИНА

Новый, совсем неожиданный элемент появился в планах Чино с прибытием в международный аэропорт Майами личного посланца неофашиста Пиночета. Этот визит, как и многие другие визиты подобного рода, сохранялся в полной секретности потому, что в стране, которая понесла большие жертвы в общей борьбе против фашизма, было бы совсем нелегко объяснить причину такого скандального примирения, похожего на предательство, такого неуважения ко всем, кто погиб в войне. Однако эти связи были уже привычным делом для американцев из "невидимого правительства"[28].Они существовали еще до прихода к власти в Чили правительства Народного единства во главе с Сальвадором Альенде. Однако для членов "Альфы" появление агента ДИНА не могло не стать крупным событием. На встречу пришли все приглашенные. Было немало таких, кто добивался участия в ней, но был отвергнут ЦРУ, так как в таком мероприятии присутствие непосвященных было нежелательным.

В момент, когда ЦРУ начинало свертывать свои потрепанные пиратские флаги, эмиссар Пиночета предлагал почетный выход из сложившейся ситуации. Это известие было шумно преподнесено главарями "Альфы". Оно не слишком удивило Чино, знавшего о существовании этой линии сотрудничества, которая уже в течение многих месяцев была известна шифровальщикам ЦРУ под кодовым названием "Южное направление".

По имеющимся у Чино данным, в ЦРУ работал офицер, специально занимавшийся координацией действий и в целом отношениями с чилийской хунтой, прежде всего с ее репрессивным инструментом — ДИНА. Он действовал под вымышленным именем Боба Дайнаса. (Роберт Дайнас, в справочнике ЦРУ личный шифр 518.) Чино запомнил номер телефона, имевшийся в справочнике, и, когда Хосе Ампаро Ортега звонил по нему, чтобы договориться о встрече, прослеживал, куда он едет. По номеру телефона он легко также установил адрес оперативного центра Дайнаса.

С другой стороны, присутствие в США высоких представителей чилийской разведки не очень-то скрывалось в кругах кубинской эмиграции. Чино был знаком со многими кубинскими контрреволюционерами, которые работали на хунту внутри и вне США, получая удовольствие от службы диктаторскому режиму. И наконец, самым последним подтверждением существования реакционного сговора явились признания Хуана Гонсалеса, который как-то поведал Чино об укреплении своей организации, о ее хороших отношениях с ЦРУ и появлении нового фактора — контакта с чилийцами из хунты. Среди них он назвал одного из руководителей радиостанции "Голос Чили", скопированной с "Голоса Америки". Станция была создана при финансовой и технической помощи ЦРУ, чтобы преподносить образ Пиночета в самом розовом свете. Одновременно "Голос Чили" использовался для передачи шифровок агентам ДИНА, разбросанным по всему миру. Обычно после какой-нибудь безобидной музыкальной программы, в которой почти всегда исполнялась мелодия "Кто купит эти черные глаза", диктор приступал к передаче шифрованных сообщений. Хуан Гонсалес рассказал Чино, как ЦРУ содействовало встречам представителей хунты с наиболее активными элементами кубинской контрреволюционной эмиграции…

— Сейчас здесь находится Хулио Солорсано. Ты познакомишься с ним. Он будет в "Альфе". Так и случилось.

Людей типа Хулио Солорсано приводят во Флориду не туристские тропы и не транзитные остановки, а планы ЦРУ, которое считало целесообразным вынести за пределы США, однако неизменно в американских колониальных интересах, часть подрывной деятельности против кубинской революции. Преследуя те же цели, но в качестве младших партнеров, послушные наемники из хунты охотно исполняли приказы.

19 марта 1975 года был подтвержден союз кубинской контрреволюции и чилийского фашизма. Аугусто Пиночет, латиноамериканский вариант Адольфа Гитлера, удостоил специальной аудиенции кубинских контрреволюционеров Алехандро Фиделя Вальдеса, Луиса Фуэнтеса и Франсиско Баттле, которые приехали в Чили как руководители самозваного "Комитета по созданию правительства Кубы в изгнании". Они не могли "проникнуться бодрым духом Америки" без того, чтобы сначала не поговорить с этим генералом-палачом. Падкий на похвалу Пиночет постарался, чтобы эта аудиенция была широко освещена всей чилийской прессой, а также газетами, информационными бюллетенями, журналами, радио- и телепрограммами кубинских эмигрантов в Майами. Так стало известно, что Пиночет с похвалой отозвался об усилиях, направленных на создание "кубинского правительства в изгнании". Он заявил, что, в случае ощутимого успеха этих усилий, он с удовольствием окажет кубинским эмигрантам поддержку по дипломатическим каналам. "Мы, — сказал он, — официально признаем такое правительство и постараемся, чтобы другие главы государств сделали то же. Тем самым будут созданы официальные каналы для направления решающей помощи от имени так называемой демократии американского континента, включая, естественно, Соединенные Штаты. Никто не сможет протестовать. Разве помощь законному дружественному государству является преступлением?" Для фашистских правителей Чили законность отнюдь не обусловливалась необходимостью общественного признания. Встреча прошла в духе полного взаимопонимания. Кубинские контрреволюционеры были очарованы Пиночетом и заверили его в своей поддержке дела хунты, которое было и их делом. В завершение они попросили Пиночета направить личное послание кубинской эмиграции, чтобы вдохновить ее на создание своего правительства. Пиночет, явно польщенный, нацарапал несколько слов. Потом он передал листок своему адъютанту на редактирование и перепечатку. Тот вернулся со следующим текстом:

Кубинские эмигранты, свободные кубинцы, помните, что Чили всегда ваша союзница, Я прошу кубинскую эмиграцию объединиться для свержения Кастро. Мы говорим нашим кубинским братьям из эмиграции и народу Кубы, который против коммунизма, что на Чили они всегда могут рассчитывать как на верного союзника.

Аугусто Пиночет

После этой аудиенции состоялись секретные встречи представителей обеих сторон, на которых была достигнута договоренность со специалистами из ДИНА. Отрабатывались детали работы по созданию "правительства в изгнании", в частности, было решено назначить руководителем военного отдела Орландо Боша. Свое заявление по этому поводу полковник из ДИНА закончил словами: "Мы его готовим, знаем, чего можно ждать от него, и несем ответственность за это назначение".

Это была правда. ДИНА завербовала и обучала Боша с разрешения ЦРУ. Его приняли как почетного гостя чилийской хунты. Он прошел курсы в главном шпионском ведомстве хунты и был готов действовать.

Визит кубинцев к Пиночету имел свое продолжение. 18 апреля 1975 года так называемая "бригада 2506", состоящая из храбрецов-интервентов, разгромленных на побережье залива Свиней, тех самых, что до сих пор мечтают победоносно вернуться в "свободную Гавану", подготовила митинг в знак благодарности за послание чилийского диктатора.

Наемники решили наградить главу хунты так называемым "Орденом залива Свиней", который был поспешно придуман с единственной целью — дать повод для организации митинга в честь Пиночета.

Взволнованный Эдуардо Сепульведа получил из рук одного из главарей контрреволюции Хуана Переса Франко грамоту. Позднее кубинец говорил: "Это был момент, полный патриотического величия. История должна записать его золотыми буквами. Нам в Америке нужен великий лидер, и им мог бы быть назван Аугусто Пиночет".

Сепульведа произнес благодарственную речь:

"В этот момент мне на память приходит одиннадцатое сентября семьдесят третьего года. Тогда все средства массовой информации сообщили миру о военном перевороте в Чили. Большинство из них, помогая Советам, пытались очернить его. Меньшинство же сказало миру, что коммунисты наконец-то сброшены в Чили. Но было одно место на земле, на всей нашей планете, где это известие вызвало искреннюю радость, где мужчины, женщины, дети вышли на улицу, чтобы веселиться, плясать, гулять. Этим местом в Америке, этим маленьким одиноким островком во всем мире был город Майами во Флориде".

На деле же не было радостных детских шествий, а была лишь подлинная вакханалия терроризма.

Хулио Солорсано Хиселуре, которому на вид можно было дать не более двадцати шести лет, шатен, высокий, худощавый, одетый в форменные брюки и пуловер с нашитыми металлическими блестками, больше походил на певца из бродячей труппы, чем на специального уполномоченного высшего командования военной хунты Чили и ДИНА.

Он говорил медленно, взвешивая каждое слово и внимательно следя за реакцией присутствующих:

— Мое имя Хулио. Я представляю военную хунту, которая правит моей родиной после коммунистического хаоса, а также ДИНА — разведывательную службу нашей страны. Я, с благодарностью пользуясь гостеприимством Соединенных Штатов Америки, отмечаю их высокую готовность к сотрудничеству, которая делает возможными подобные встречи. Я пришел сюда, преследуя несколько целей. Прежде всего я взываю к здравому антикоммунизму кубинской эмиграции, чтобы добиться поддержки нашей трудной борьбы за справедливость и порядок в моей стране и прилегающих районах. Вы, должно быть, знаете, что коммунизм ведет широкую пропагандистскую кампанию, направленную на свержение военной хунты, иными словами на ликвидацию справедливости и свободы на южноамериканском конусе. В частности, коммунистическая Куба прилагает большие усилия по развертыванию подрывных действий в Америке. Именно поэтому мы, чилийцы, не стыдясь, говорим, что содействуем претворению в жизнь на американской земле вожделений Соединенных Штатов во имя демократии. Именно поэтому мы хотим предложить кубинцам, которые борются против коммунизма, нашу самую решительную поддержку.

Несколько пар ладоней немедленно поспешили изобразить аплодисменты. Андрес Насарио неуклюже, как плохой актер, в знак благодарности обнял оратора. На этом публичная часть встречи закончилась, и начались закулисные переговоры. Тут уже Хулио Солорсано Хиселуре, сын полковника с тем же именем и фамилией, стал излагать свои мысли более конкретно. Хунта поручила ему помочь американским властям утихомирить самых закоренелых антикубинских террористов в Майами. После провала своих старых концепций ЦРУ хотело бы передать часть своих "кубинских интересов" ДИНА. Хотя чилийцы и находились в колониальном подчинении, тем не менее они получили возможность проводить собственные операции, цель которых в конечном счете была созвучна задачам ЦРУ.

Хулио Солорсано сделал конкретные предложения Андресу Насарио. Он сказал, что может снабжать эмиграцию документами, которые невозможно отличить от подлинных, и самыми современными электронными средствами для шпионажа и террористических акций, получаемыми в больших количествах от ЦРУ, предоставить места в военных учебных центрах хунты, проводить подготовку агентов на чилийской территории с помощью американских советников и советников из других дружественных стран по таким специальностям, как электронный шпионаж, основы разведки, связь, изготовление фальшивых документов, проведение покушений с помощью радиоуправляемых устройств, шифровальное дело, подрывное дело, слежка, пытки, саботаж. Он обещал также помощь чилийских посольств и консульств в ведении разведывательной работы. В обмен "Альфу" просили действовать не только против кубинских коммунистов, но и против чилийских беженцев и других организаций и лиц, которые выступают против хунты. Ее просили также в соответствии с пожеланием ЦРУ вынести свои оперативные центры за пределы территории США. И наконец, ей вменяли в обязанность сбор информации и ведение разведки по своему усмотрению или по специальным заданиям.

Солорсано неоднократно подчеркивал, что согласование целей и единство действий приумножат их силы и возможности и что хунта будет преследовать свои интересы на всем континенте. Он сослался при этом на геополитические концепции, которые несли в себе угрозу соседям Чили, прежде всего Перу.

— Мы уверены, — заявил он, — что рано или поздно нам придется воевать против перуанцев, преподнести им урок.

Хулио Солорсано приезжал во Флориду еще раз, чтобы встретиться с различными террористическими группами.

От "Альфы-66" по поручению Насарио присутствовали Чино и Роберто дель Кастильо. На этот раз разговор был еще более конкретным.

— Сеньоры, мы переживаем исторический момент в борьбе против марксизма и коммунизма. Двадцать восьмого ноября семьдесят третьего года воздвигнута решающая веха. ДИНА, как вы знаете, была создана для того, чтобы решительно распространять за пределами Чили наши демократические идеи о социальном порядке, противостоящем коммунистической анархии. Я с удовольствием сообщаю вам, что мною получена инструкция по организации антикоммунистического интернационала, направляемого, поддерживаемого и финансируемого с помощью ДИНА. Нам выпала эта честь, и мы должны быть достойными ее. Мы не остановимся ни перед чем. Союз уже создан. И вы — его основатели. Недалек тот день, когда ваши имена будут записаны золотыми буквами на мраморе славы. Позднее мы подберем союзу название, создадим герб и флаг. Сейчас же мы получили главное: этот великий союз, в который вошли самые лучшие из активных борцов против коммунизма — неутомимые солдаты "Эскадрона смерти" в Бразилии, мои соотечественники из "Родины и свободы" и вы. Теперь вы больше не эмигранты без собственной земли под ногами. С этого момента у вас есть еще одна родина — Чили. Генерал Аугусто Пиночет поручил мне поздравить вас от его имени. Я выполняю это почетное задание… — Он замолчал в ожидании аплодисментов, затем продолжил: — "Существование нашего интернационала делает нам честь", — сказал мне при прощании генерал Пиночет. Его главное желание состоит в том, чтобы каждая страна, которой сегодня угрожает красная опасность, получила бы свое одиннадцатое сентября, как Чили.

Прежде чем покинуть Майами, Хулио Солорсано принял участие в ряде других аналогичных встреч, пытаясь объединить террористов из эмиграции. Одновременно, забыв о проповедуемом им самим единстве, он занялся единоличной вербовкой наиболее активных террористов, которые, по его мнению, могли быть полезными для ДИНА. Одним из них стал Чино благодаря морским подвигам и рекомендации "друга" по "фронту" Гонсалеса, с которым его свел случай.

В рабочей тетради Солорсано фигурировала фамилия Гонсалеса. В Сантьяго-де-Чили Бош назвал его среди самых доверенных лиц. Когда Солорсано попросил Гонсалеса назвать подходящих людей, тот, не задумываясь, указал на Чино. Шесть часов спустя по просьбе Солорсано, пожелавшего познакомиться с ним, в доме у Гонсалеса состоялась встреча.

— Мы ведь уже где-то виделись с вами, не правда ли?

— Да. На встрече в "Альфе".

— Ах да, конечно. Там мне рассказывали о ваших подвигах.

— Я только исполнял свой долг, не более того.

— Гонсалес сказал, что у тебя трудности с американцами?

— У нас постоянные трудности. Это особенность нашей работы. Однако сейчас действительно я не совсем в ладах с ними. Меня тревожит, что американцы решили стряхнуть пыль со старого дела, которое уже было однажды рассмотрено судом.

— А чего ты боишься? Почему ты думаешь, что это выпад специально против тебя?

— Они хотят показать, что соблюдают закон о нейтралитете. За неимением более свежего случая они и подняли наше дело. Я боюсь, что именно с меня и хотят начать новую политику строгого отношения к эмиграции.

— А остальные? Те, кто проходит с тобой по делу, они тоже боятся?

Чино улыбнулся. Солорсано, оказывается, был информирован обо всех деталях, даже о том, что другие не разделяли его слишком большую тревогу. Тогда он пустил в ход заранее заготовленный на этот случай аргумент.

— У других нет таких причин для беспокойства, как у меня. Ведь я руководил операцией, а они только выполняли приказ, я несу основную ответственность. Мое решение идти на Багамы еще больше усугубило эту ответственность. Вы знаете, что произошло потом. Разве у меня нет причин для особого беспокойства?

— Конечно, есть. Это естественно. То, чего ты опасаешься, возможно. Но в этом случае я могу тебе помочь. Мы уже оказывали подобную помощь другим кубинцам. Я могу назвать тебе Орландо Боша.

— Да, я знаю о нем.

— Мы ему очень помогли и продолжаем помогать. Первое, что мы сделали, — это вывезли его из США, чтобы он оказался вне досягаемости здешних законов. Затем предложили ему нашу профессиональную помощь. Бош получил в наших школах высокую подготовку. Для тебя можно сделать нечто подобное, если, конечно, у нас с тобой есть единство взглядов. Бош не был противником американской идеологии, но ему нельзя было там оставаться из-за случайного стечения обстоятельств. Нужно уметь понять это. Бош понял. Поэтому он спокоен. У него новое имя и новые документы. Теперь он живет в Венесуэле. Тебе мы тоже можем помочь, но только в том случае, если ты будешь работать с нами на основе общих интересов и сохраняя идеологическую гармонию с американцами.

— Иного и быть не может. Происходящее со мной я рассматриваю как техническую накладку, свойственную моей профессии. Я занимаюсь подпольной работой давно и многому научился.

— Тогда нет никаких проблем. Когда сочтешь нужным, отправляйся в Чили, как это сделал Бош. Там ты будешь вне юрисдикции американского суда. Жить можно будет даже в моем доме.

— Работать придется только на ДИНА?

— Нет, не только. Я тебе все объясню. Первоначально мы боролись с марксизмом только у себя дома, но теперь идем дальше. ДИНА выходит на международную арену. Враги у хунты те же, что и у вас. Стоит ли тогда спрашивать, на кого придется работать? Американцы уже разобрались в этом. Именно поэтому мы и в состоянии предложить вам сотрудничество.

— Но я завишу от "Альфы", а Насарио просил меня не покидать США до суда. Я понимаю, что это из-за денег, которые он вложил в это дело…

— В отношении "Альфы" и Насарио у нас имеется много оговорок. Моральные устои Насарио нас не устраивают. Мы располагаем информацией об аморальном поведении его детей и о темных финансовых делишках его самого. Обстоятельства понуждают нас быть безукоризненными моралистами. Люди, подобные Андресу Насарио, мешают нам. Он постоянно оказывается в центре скандальных историй. Кроме того, его заботят главным образом деньги, благосостояние семьи. Взять хотя бы то, что происходит сейчас. Он удерживает тебя в США только из-за денег. Разве это не отвратительно? Я узнал обо всем от Гонсалеса и поначалу даже не поверил. Неужели так трудно для главы организации найти более честного человека? Я полагаю, сказанного достаточно, чтобы ты понял: наш уговор не включает Насарио. "Альфа-66" фигурирует только ради пропаганды, из тактических соображений. Другими словами, можешь не опасаться его и ехать в Чили, проблем не будет.

— Что ты мне предлагаешь конкретно?

— Я уже сказал. Приезжай в Сантьяго, остановишься у меня. Ты будешь моим гостем, пока мы не устроим тебя на учебу. Ты станешь настоящим международным агентом. Вместо того чтобы быть привязанным к катеру в Майами, ты будешь ездить по всему миру. У тебя будут десятки разных паспортов и много долларов.

— Я буду агентом ДИНА?

— В основном. Но, если захочешь, можешь создать собственную группу. Будешь действовать автономно. Если наши интересы совпадают, то мы можем позволить тебе и это…

— Хотелось бы знать, как это будет выглядеть на практике.

Чилиец достал сигарету и закурил. Сквозь дымок он изучающе посмотрел на Чино, как бы говоря: "Начинаешь, братец, клевать".

— Скажем, мы подготовим тебя к террористическим акциям. Подготовим основательно и поможем на первых порах. Ты сможешь разнести в щепки кабинет какого-нибудь кубинского чиновника за границей. Мы же в ответ на помощь попросим сделать то же самое с каким-нибудь чилийским эмигрантом — противником хунты. Или, может быть, поручим доставить подарочек в посольство тех, кто не только участвует в блокаде Кубы, но и проводит враждебную Чили политику, тех, кто был связан с Народным единством или водит шашни с Москвой. Видишь, как совпадают наши интересы?

— Что правда, то правда. Какие же это страны?

— Я, право, не знаю, насколько далеко можно зайти в разговоре с тобой. Но, думается, не будет риска, если скажу, что наши друзья находятся в Гватемале, Гондурасе, Бразилии, Парагвае, Уругвае и, конечно же, в США. Наши враги, в самом полном смысле этого слова, — Куба и Мексика и, естественно, международный коммунизм. На нас оказывается огромное давление, последствия которого предсказать невозможно. Приходится думать даже о войне. Она нас, конечно, не пугает. Развитие страны иной раз проходит через войну. Однако к ней нужно подготовиться заранее. Именно в этом залог победы. Наше геополитическое положение сложное. Однако в то же время оно дает определенные шансы. На севере угроза исходит от Перу. Кое-кто пытается спровоцировать Боливию и выйти к морю через нашу территорию. А на юге своя проблема. Мы называем ее "антарктическим давлением". Аргентинцы претендуют на пролив Бигл. Дальше идут страны, которые нельзя назвать дружественными, — Венесуэла, Колумбия, Панама. В Африке это Ангола, в Азии — Вьетнам. Целых полмира!

— Но ведь США безусловно поддерживают вас?

— Американцы поддерживают. Они даже являются знаменосцами этого крестового похода, но у них в известной мере связаны руки. А у нас много врагов. Даже в США есть группы, которые разворачивают демагогическую кампанию о "фашизме и неофашизме" в Америке и указуют на нас. Но это только группы, а в целом нам не на что жаловаться. Нам была оказана поддержка в очень деликатных делах. Нам позволили действовать. Если мы сможем наказать консульства Мексики, Венесуэлы и Колумбии в Майами, значит, мы действуем свободно и оснований для жалоб нет. Как сейчас, когда я встречаюсь с вами. Нам нужно действовать очень тонко, чтобы не выдать наших благодетелей.

Чино задал последний вопрос, чтобы лишний раз убедиться, что Солорсано действует по указке ЦРУ.

— А какие у тебя есть гарантии, Хулио, чтобы доверить мне столь щекотливое дело?

— Твое личное дело в ЦРУ. Оно пухлое, но без пятен.

Они договорились увидеться в том же месте через двое суток.

Вторая встреча в доме Хуана Гонсалеса была очень короткой. Эмиссар ДИНА вручил Чино конверт со штампом "Эль Паис, Международная редакция, Монтевидео, Уругвай".

— Внутри три первоклассных комплекта документов. Можешь без опаски пользоваться ими. Один — на имя Даниэля Брума, торговца из Монтевидео. Другой — Хосе Ферреру, чиновника из Сан Хуана в Пуэрто-Рико. Третий — Мигеля Планеса, управляющего туристской фирмой в Майами. Вот моя визитка:

Хулио Солорсано Хиселуре

Даубле Альмейда 2827, Нуньос

Сантъяго-де-Чили

Тел. 23-70-83

Чино взял визитку и продолжал внимательно слушать чилийца.

— Если ты решишь действовать, сначала переберись в страну, где ты будешь недосягаем для американского правосудия. Затем позвони мне и узнаешь, как выехать в Чили. Тебе знаком некий Густаво Мартин Дуарте?

— Нет.

— Это хороший человек. Он помог свержению Альенде. Дуарте будет связным между нами, пока ты находишься в Майами, а это, как мне кажется, будет продолжаться недолго.

— Так как же быть с Насарио?

— Лично я против того, чтобы ты продолжал игру с Насарио. Ты и не подозреваешь, какой он шулер. Он не раскрыл тебе причин возобновления процесса по делу Инагуа?

— У меня такое впечатление, что он сам не знает о них. А ты?

— Я знал. Я даже знаю, почему из семи замешанных выбрали вас троих. Ради интереса я разузнал и это.

— Насарио недотепа. Он меньше всех знает о ЦРУ, которое играет с ним.

— Это тогда, когда ему выгодно, как сейчас. Так вот, послушай. ЦРУ поручило "Альфе" провести одну из самоубийственных акций. Ты и те двое будете ее жертвами. И если бы вы погибли или попали в чужие руки, ЦРУ осталось бы незамешанным: ведь вы бежали от американского правосудия и ни у кого не будет права выдвигать какие-либо обвинения или требования к ЦРУ. Насарио знает об этом и действует в соответствии со своими интересами.

— Но это же противоречит желанию Насарио о моем невыезде до суда.

— В отношении тебя есть несколько вариантов. Насарио озабочен лишь тем, как спасти свои деньги, и пытается давить на суд, но поскольку эта карта разыгрывается ЦРУ то результата ему не добиться.

— Так, значит, ваша вербовка спасает меня от самоубийства.

— Более или менее.

— А почему вы не вербуете Кастильо и Гаскона? Они в таком же положении, что и я.

— Совсем не в таком. Они поносили чилийскую хунту. Нам это известно. Да и сам Насарио упражняется в демагогии на эту тему, мы знаем о его двуличии. Я полагаю, что начало его конца не за горами.

— Кто может заменить его? Менойо?

— Я говорил не о замене, а о падении, вместе с "Альфой" и всеми потрохами. Менойо не интересует ни меня, ни ЦРУ. Никто из тех, кто хоть сколько-нибудь пробыл в тюрьме у Кастро, нас не интересует, потому что они могли подпасть под влияние коммунистов. Людей, находящихся под подозрением, мы можем использовать только для пропаганды или в каких-нибудь тактических целях, но не более того.

НА СВОЙ СТРАХ И РИСК

Красный "опель" пожирал серебристую ленту скоростного шоссе Пальметто, ведущего к озерам. Шофер старался выбрать полосу поспокойнее. Из динамиков магнитофона лилась мелодия песни "Давай гульнем сегодня ночью" в исполнении Кэй Си и Солнечного оркестра, которая была записана на радиостанции в Солнечном штате США, в городе Майами. Несмотря на обилие солнца, Чино чувствовал себя в этом городе словно в сумерках. Поэтому он поспешил выбраться за его пределы. Чино вновь и вновь продумывал линию поведения: Я могу уехать в Мексику, как мы и договорились с Хулио Солорсано. Нужно, чтобы Насарио поверил, будто я налаживаю контакты в связи с тамошним делом. Но как его убедить в необходимости отъезда до суда? Или просто не убеждать? Как быстро ему станет известно о моем отъезде из Майами?

Машина круто развернулась. Теперь шоссе шло вдоль канала, над которым вились стайки птиц. Чино показалось, что это пересмешники. Теперь ветер дул в лицо и свистел, разрезаемый металлическими профилями "опеля".

Насарио уже сообщил в Мексику, что я буду участвовать в подготовке покушения, поэтому он мне не нужен для установления связей. Правда, есть риск, что они для проверки позвонят в Майами. Но им не разрешено пользоваться по своему усмотрению этой телефонной связью. Тем более сейчас, когда здесь хотят быть "чистыми". Так что я могу пойти на риск.

Слева один за другим возникали серебристые зеркала озер с женскими названиями: Марта, Суси, Сара, Адель, Мари, Каталина. Ветер раскачивал заросли вереска, и казалось, что волны перекатываются по зеленому морю.

Если они позвонят Насарио из Мехико и он не подтвердит моего участия в операции, я могу сказать, что он струсил, что он решил отказаться в самый последний момент, что я действую по указанию ЦРУ или что я принял самостоятельное решение. Я должен рискнуть, несмотря на возможность проверки.

Насарио несколько иначе, чем Солорсано, объяснил Чино, почему ЦРУ остановило свой выбор в деле Инагуа именно на нем и двух других. Разговор на эту тему завязался, когда стали вспоминать "Мою мечту", "Надежду" и "Мою детку" и то золотое время, когда все верили в химеру скорого возвращения на отвоеванную родину.

— Я надеюсь, что ты не проболтаешься. Они решили возобновить какое-нибудь судебное дело, которое поставит тебя вне закона, или в положение преследуемого законом, или что-нибудь в этом роде, чтобы отмежеваться от покушения в Мехико.

— А Уго и Кастильо?

— Они струсили и отказались участвовать.

— Почему же их не исключили?

— Потому что все три имени были публично названы и попали в печать.

— Тогда почему же, если сперва будет Мехико, вы настаиваете, чтобы я дожидался суда?

— То, что намечается в Мехико, произойдет тогда, когда Кастро захочет туда поехать, а суд — когда захотят американцы. Но в любом случае у меня есть право позаботиться о деньгах, внесенных в залог за тебя. Тех самых, для получения которых я заложил свой дом.

Заложенный дом. Это был финансовый трюк, из которого Насарио так или иначе вышел бы без потерь.

— Если дело в Мехико будет отложено, кто гарантирует мне благоприятное судебное решение?

— Дело не только в мексиканской операции, есть и другие важные планы. В любом случае окружной судья Джо Итон дал мне заверения в письменной форме. Вот письменное доказательство гарантии, которую ты просил. — Насарио достал официальный бланк, на котором было написано:

23 июня в девять тридцать утра интересующий Вас вопрос будет решен к удовлетворению Сантоса, Кастильо и Гаскона. Судебный секретарь Богарт имеет поручение держать Вас в курсе событий в окружном суде. Могу заранее полностью гарантировать, что при вынесении приговора ни в коем случае не предусматривается тюремное заключение.

С уважением, Джо Итон

Окружной судья

300 Первая авеню, Майами, Флорида.

Чино спрятал бумагу, не обольщаясь, правда, ее содержанием. История с судом становилась все менее ясной. Это письмо, по-видимому, было очередным проявлением непорядочности американского правосудия. Ведь если действительно не было намерения повернуть дело об Инагуа против него, самым убедительным свидетельством этому было бы его прекращение.

Продумав еще раз противоречивые аспекты этого дела, Чино решил уехать в Мексику без предупреждения, преследуя двойную цель: проникнуть в планы готовящегося покушения и в то же время попасть в страну, где он мог бы выполнить инструкции чилийского агента и попасть в ДИНА.

Оставался только один слабый пункт: Насарио не хотел рисковать залогом. Независимо от обстоятельств, он считал, что Чино должен предстать перед судом 23 июня.

СООБЩЕНИЕ ШЕСТИДЕСЯТОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК СВЯЗАННАЯ С ЦРУ СТРОИТЕЛЬНАЯ ФИРМА МАЧЛЕ ЗПТ ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ МЭРУ МАЙАМИ ФЕРРЕ ЗПТ ПЕРЕДАЕТ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НА НУЖДЫ ОПЕРАЦИИ АЛЬФЫ В МЕХИКО ТЧК РОБЕРТО ТУР ЗПТ ПРОЖИВАЮЩИЙ ПО АДРЕСУ ДВЕНАДЦАТАЯ АВЕНЮ В ЮГО-ЗАПАДНОМ РАЙОНЕ МЕЖДУ ВОСЬМОЙ И ДЕВЯТОЙ УЛИЦЕЙ ЗПТ ЯВЛЯЕТСЯ СВЯЗНЫМ МЕЖДУ ЦРУ И АЛЬФОЙ В ОПЕРАЦИЯХ НАПАДЕНИЯ НА КУБИНСКИЕ РЫБОЛОВНЫЕ СУДА ЗПТ А ТАКЖЕ В ПЛАНИРУЕМЫХ НА БЛИЖАЙШЕЕ БУДУЩЕЕ ОБСТРЕЛАХ ПОРТОВ ЗПТ ДАТА КОТОРЫХ НЕ УСТАНОВЛЕНА ТЧК ПРИ ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ ПО НАСТОЯНИЮ МАНОЛО КУРЫ БУДЕТ ОБСТРЕЛЯН САНТА-КРУС-ДЕЛЬ-НОРТЕ ТЧК ВИЗИТ МАКГОВЕРНА НА КУБУ УДРУЧАЮЩЕ ПОДЕЙСТВОВАЛ В ЦЕЛОМ НА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ ТЧК ЭТОТ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖЕСТ КВАЛИФИЦИРУЮТ КАК ПРЕДАТЕЛЬСТВО ТЧК НЕКОТОРЫЕ ВПАЛИ В УНЫНИЕ ТЧК СОБИРАЮСЬ ВЫЕХАТЬ В ГОРОД МЕХИКО ЗПТ ЧТОБЫ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ПРОЕКТУ ЗПТ О КОТОРОМ СООБЩИЛ РАНЕЕ ТЧК В СЛУЧАЕ СОГЛАСИЯ ЗАМОЛКНУ НАДОЛГО ТЧК СВЯЗНИКИ ЗПТ ОСТАВЛЕННЫЕ МНЕ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМЫМ ЗПТ ПЕРЕЙДУТ К "X" ТЧК ОДИН ИЗ НИХ НОВЫЙ ЗПТ РАБОТАЕТ В ГАЗЕТКЕ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМОГО ТЧК ПО ДРУГОМУ КАНАЛУ ОТПРАВЛЯЮ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ФОТОКОПИИ ДОКУМЕНТОВ ИЗ СЕКРЕТНОГО АРХИВА АНДРЕСА НАСАРИО ТЧК ДВА ИЗ НИХ ЗПТ ОТМЕЧЕННЫХ ЗВЕЗДОЧКОЙ ЗПТ РАЗОБЛАЧАЮТ СВЯЗЬ МЕЖДУ АЛЬФОЙ И ЦРУ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

ОТ КАРИБЕ ДЛЯ МОНГО

ПРЕЖДЕ ВСЕГО УДЕЛИ ГЛАВНОЕ ВНИМАНИЕ ТОМУ ЗПТ ЧТОБЫ ГАРАНТИРОВАТЬ КОНТРОЛЬ ЗА ПЛАНОМ ПОКУШЕНИЯ НА ФИДЕЛЯ ТЧК ВСЯЧЕСКИ СТАРАЙСЯ НЕ ПОССОРИТЬСЯ С НАСАРИО ЗПТ ВЕРНИ ЕМУ ОРУЖИЕ И ВОЕННОЕ СНАРЯЖЕНИЕ ЗПТ НАЙДИ ВЕСКОЕ ОПРАВДАНИЕ СВОЕМУ НЕПОДЧИНЕНИЮ ТЧК НЕ ОЖИДАЙ СУДА ЗПТ ТАМ НЕТ РЕАЛЬНОЙ ГАРАНТИИ ТЧК ПЕРЕДАЙ НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ДЕЛА "X" ТЧК КОНЕЦ ТЧК

КАРИБЕ

СООБЩЕНИЕ ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОЕ ТЧК ОТБЫВАЮ В ГОРОД МЕХИКО НОРМАЛЬНЫМ ПУТЕМ ТУРИСТИЧЕСКОЙ ЭКСКУРСИЕЙ КОМПАНИИ МЕНА ТЧК ЗАМОЛКАЮ ЗПТ ЭТОТ КАНАЛ ЛИКВИДИРУЕТСЯ И ПРЕКРАЩАЕТСЯ ПЕРЕПИСКА ЧЕРЕЗ ЛАУДЕЛИНУ ТЧК "X" ПОЛУЧИЛ ВСЕ МОЕ ЗПТ У НЕГО ХОРОШАЯ КРЫША ТЧК ЖМУ ВСЕМ РУКИ ТЧК КОНЕЦ ТЧК

МОНГО

До какой степени были оправданны опасения Чино в отношении повторного слушания в суде дела об Инагуа и его недоверие к гарантиям, данным окружным судьей Итоном и Андресом Насарио? Стенограмма беседы, приведенная ниже, может дать довольно ясный ответ на это.

Ф е р р е[29]. Я не могу без негодования относиться к тому, что диалог с Кастро почти начался. Мы должны исходить из того, что прежде всего это нужно ему, это отвечает его интересам. В таком случае надо задать себе вопрос: почему мы должны танцевать под его музыку? Мне кажется, что никто не отдает себе отчета в том, что происходит. Жалко, что я, мэр Майами, не могу повлиять на людей, которые принимают решения.

Х о ф а[30]. Однако не следует связывать закон с политическими критериями. Я не разделяю взглядов Кастро, но это не значит, что я могу в угоду моей вражде к нему забывать о законе или критиковать все то, что он не отвергает. Я также не могу осуждать американскую администрацию за то, что она, видя бесперспективность какого-то пути, ищет другой.

И т о н[31]. Даже если этот путь ведет прямехонько в ад, дорогой мой Хофа? Вы хотите смотреть бой быков с трибуны. А вы спуститесь на арену и посмотрите нашими глазами.

Х о ф а. Не забывайте, что вы судья.

И т о н. Я это помню. Но я не могу мириться с несправедливостью. Я хорошо знаком с этими старыми предательскими весами правосудия и умею ими пользоваться по своему усмотрению. Когда я сужу человека, который, не нанося вреда США, попытался сделать что-то для своей страны и вообще боролся за демократию, я не могу не встать на его сторону.

Х о ф а. Даже если сверху дядюшка Сэм скажет, что необходимо наказать этого человека?

И т о н. Здесь, Хофа, я сам себе дядюшка Сэм!

Х о ф а. Вы блокируете возбуждение дел против лиц, которые в нарушение нашего законодательства о нейтралитете с оружием в руках выступают против страны, формально находящейся в состоянии мира с США.

И т о н. Мира? Вы говорите мира? Куба и США?

Х о ф а. Да, дорогой, мира, и даже намереваются пойти еще дальше в поисках более объективного решения спорных вопросов.

И т о н. Вы забываете главное. В шестьдесят втором году конгресс обещал поддержку кубинцам в их борьбе против коммунизма. Тогда, как и сейчас, речь шла о борьбе против Кастро. Насколько я знаю, был принят специальный закон.

Х о ф а. Законы принимают люди, они же их и отменяют. А когда законы находятся в силе, они их толкуют. Закон шестьдесят второго года был направлен на то, чтобы не допустить распространения коммунизма. Но этот закон был принят администрацией президента Кеннеди, для того чтобы его применял сам Кеннеди, а не частные лица, тем более иностранцы, нашедшие убежище в США.

И т о н. Если закон не отменен — значит, он действует, и его должно уважать.

Х о ф а. Закон может существовать, но не действовать. Он как бы находится в спячке до того момента, когда нам потребуется применить его. Нам, а не Насарио.

И т о н. Я уступлю, если найдется человек, который докажет мне, что США и Куба находятся в состоянии мира.

Ф е р р е. Разве только такого, который царит на кладбище.

И т о н. Очень метко сказано.

Х о ф а. Макговерн думает по-другому.

Ф е р р е. У нас обязательства перед кубинцами, которые живут по эту сторону пролива.

Х о ф а. Мне хотелось бы обратить ваше внимание, дорогой мэр, на то, что многие из здешних кубинцев не хотят войны, что они за мирное сосуществование и диалог.

Ф е р р е. Я знаком с кубинцами только такого сорта, как Насарио, которые борются за свободу Кубы.

Х о ф а. Что касается Насарио и вашего преклонения перед ним, то думаю, что вы достаточно влиятельны, как мэр, чтобы добиться помещения его восковой фигуры в музее. Однако не смешивайте свои чувства с чувствами целой страны, потому что вы можете ошибаться.

И т о н. В ошибку впал один президент, и вы знаете, что с ним стало. Я думаю как Ферре: среди кубинской эмиграции не все хотят мира с Кастро, и среди нас тоже.

Х о ф а. Это правда, многие относятся с враждебностью к диалогу с Кубой. Однако она подогревается старыми политиканами, которые в былые времена обогатились на Кубе. Это люди, принадлежащие к свергнутым классам. С ними заодно террористы. Даже вместе взятые они составят меньшинство от полумиллиона кубинцев, которые оказались здесь по самым разным причинам. Кроме того, не следует забывать, что мы сами искусственно стимулировали в то время выезд с Кубы.

Ф е р р е. Вы ставите с ног на голову наши основополагающие принципы.

Х о ф а. А это не оптическая иллюзия? Вы сами стоите на голове.

И т о н. Я остаюсь при своем мнении. Я постараюсь выполнить обещание по делу Инагуа, данное Насарио, если только это не поставит под угрозу мою жизнь или экономические интересы.

Х о ф а. А если сверху скажут, чтобы вы упрятали их за решетку. Что тогда?

И т о н. Попытаюсь сопротивляться.

Х о ф а. Вот хорошо-то будет, если один из них или вся троица окажутся шпионами Кастро! Какая прекрасная дружба свяжет всех вас четырех в тюрьме!

Ф е р р е. Хофа, ради бога! Дела идут так, что я не удивлюсь, если они сотрудничают с агентами ФБР. Ведь мы же в состоянии мира!

Х о ф а. Мы многому научились бы! Дорогой Итон, вы же умный человек. Не так-то легко подняться до положения окружного судьи. Не попадите в меньшинство. Разве дядюшка Сэм не научил вас всегда становиться на сторону победителя?

И т о н. Да что же мы столько спорим? Кто все начал? Давайте разыграем это дело в покер, и пусть за нас решит судьба.

Х о ф а. Вот это разговор! К черту ссоры! Я ставлю против этих трех пиратов.

Ф е р р е. Итон, дорогой, вы же всегда были человеком чести. Не уступайте!

И т о н. К черту покер! К черту пиратов! Дайте мне побыть хоть один день свободным человеком. А ну-ка давай сюда эту бутылочку, я еще не пробовал из нее. А в нужный момент я поступлю так, как мне захочется.

Х о ф а. Я хорошо знаю, чего захочется старому разбойнику. Вот тогда мы и сможем договориться. Клянусь! И мы сделаем это, даже если дон Ферре объявит нас нежелательными лицами в своих владениях. Давайте поднимем тост. За шутки дядюшки Сэма!

Напомним снова заданный вопрос: "До какой степени были оправданны опасения Чино в отношении повторного слушания в суде дела об Инагуа и его недоверие к гарантиям со стороны окружного судьи Итона и Андреса Насарио?"

Сидя у иллюминатора, Чино с интересом смотрел на Майами, который постепенно исчезал вдали. Над городом проплывали легкие облака. Из динамика доносился голос стюардессы, желавшей пассажирам приятного путешествия. Город уже стал почти неразличимым. Сколько же лет жизни оставлял он здесь! Вернется ли сюда, чтобы побродить по его улицам, проехаться на автомобиле по проспектам, покупаться на пляжах? Кто знает! Уже можно отстегнуть ремни. Об этом сообщила стюардесса с глазами цвета жареного кофе, служившая прекрасной рекламой авиакомпании. На лацкане у Чино был приколот значок. На нем голубыми буквами сообщалось, что он принадлежит к числу счастливцев экскурсантов, направляющихся в Мехико с помощью туристической компании "Мена Тревелз". Программа начиналась с размещения в одном из лучших отелей мексиканской столицы — "Аламеда", возвышавшемся на проспекте имени Хуареса. Там Чино незаметно отделился от группы, чтобы убедиться, не следят ли за ним. Он потолкался в самых людных местах, но не заметил никаких признаков наблюдения. На борту "Лупиты", проплывая вместе с другими туристами по каналам Ксосимилко, он не удержался от воспоминаний о "Моей мечте". Посещением спектакля фольклорного ансамбля Мексики он решил закончить длительный период проверки. Ни Насарио, ни ЦРУ пока не давали о себе знать. Этим вечером, окончательно почувствовав себя на свободе, он с удовольствием отдался очарованию Мисы Чамулы, Ольмеков де Табаско, веселых песенок Халиско, традиционных серенад. Перед ним в широкой цветовой гамме костюмов, в танцах и мелодиях прошла вся история Мексики. От веракрусского сапатео с ярко выраженным влиянием андалузского танца и африканских ритмов, которые слились воедино на американской земле, на Чино повеяло чем-то родным, кубинским. Женщина в мексиканской Революции. Уборка сахарного тростника в Тамаулипас. Боги и черти, которые сами являются богами, но злыми. Интереснейшая игра жизни. Чино внутренне согласен: жизнь зачастую идет как игра. Игра, управляемая чертом, который делает огромные прыжки в поисках жертвы. С трезубцем в руке он выбирает несчастных и нападает на них.

Ночью у себя в номере Чино пытался определить, куда же направлен удар трезубца в той реальной игре, которую он вел в жизни.

Через несколько минут после взлета самолета, арендованного для экскурсии "Мена Тревелз", другим рейсом в Калифорнию вылетел маленький уродливый человечек, плод испано-американской этнической смеси. Казалось, он сошел с экрана низкопробной голливудской музыкальной комедии. Его ярко-зеленая маленькая шляпа, лицо комика с круглыми глазами и большим горбатым носом привлекали внимание остальных пассажиров, которые развлекались, глядя на него. Такие люди появляются неизвестно откуда, чтобы скрасить скуку долгого пути или ожидания. Возможно даже, что он и Чино столкнулись где-нибудь в коридоре или одном из залов аэропорта, но даже и не взглянули друг на друга, погруженные каждый в свои мысли. Однако оба они были тесно связаны одной невидимой нитью коварных планов Центрального разведывательного управления.

В зале ожидания человечек с лицом попугая, отложив в сторону кроссворд, над решением которого он бился, обратился к соседу, какому-то длинному субъекту английского склада:

— Пятьдесят один по горизонтали. Растение из семейства зонтичных! Что ни день, то все больше головоломок в этих кроссвордах! Я сдаюсь. Самое лучшее лекарство от скуки — поговорить с соседом. Хорошо еще, что мне приходится мало ездить. А вам?

— Много. Я коммивояжер.

— Вот так повезло! Мы коллеги! — И он протянул руку. Затем с грустью добавил: — Правда, я, скорее, оседлый человек. Почти все мои путешествия я совершаю пешком. Такие прыжки, как этот, я делаю только при крайней необходимости и очень редко. Так как я их не оплачиваю из собственного кармана, то приходится пускаться в путь не по своей воле, а когда прикажут. Я из Кальверт-сити в Калифорнии. Вы знаете этот город?

— Нет.

— Это тихое местечко, подходящее для спокойной семейной жизни. Правда, временами и у нас возникают проблемы. Но ведь проблемы есть повсюду, разве не так? На то мир и существует. Это дает мне, как и многим другим, заработок. У нас бывают бунты этих провокаторов из чиканос[32], да и негры нередко устраивают скандалы, но осторожно, потому что мы, белые, всегда начеку и за каждым окном имеется винтовка, готовая выстрелить. Это как при индейцах! Волнительно, не правда ли?

— Судя по вашим словам, да.

— Каждый из нас, жителей Кальверт-сити, знает, как поступать с этими людьми. Мой дом как крепость, да еще одна из лучших. Нет такого негра или чикано, который, подойдя к нему, не рисковал бы жизнью. Многие соседи просили у меня убежища, когда начинали ходить слухи об очередном мятеже негров. У нас в доме две винтовки, охотничье ружье и пистолет. Да! Я совсем забыл сказать, что работаю страховым агентом. Так что путешествую главным образом пешком. А вы?

— Я вам только что сказал. Я коммивояжер, и мне приходится много ездить.

— Так, значит, вы не были в Кальверт-сити. Вы много потеряли. Спокойный городок… Правда, в семьдесят первом у нас было землетрясение. Но в этом никто не виноват, кроме природы. Эпицентр был в долине Сан-Фернандо. Волнующее зрелище! Все было показано по телевидению. Вот это спектакль!

Коммивояжер посмотрел на потолок, как бы вопрошая господа бога, почему тот не сделал так, чтобы во время землетрясения душа болтливого страхового агента унеслась на небеса.

— Это был действительно спектакль! По правде говоря, жить в сейсмически опасном районе не совсем приятно. Я даже подумывал написать об этом книгу. Трагические публикации оплачиваются хорошо — они находят широкого читателя. Сейчас если и стоит писать, так об обвалах, чудовищах, крупных катастрофах, пожарах и, конечно, землетрясениях… Но я не знаю, как взяться за это. Мне нравятся книги про тайны, шпионаж, приключения. Вы не читали Форсита, Карре, Чендлера, Агату Кристи? Не приходилось вам листать "Убийство в Восточном экспрессе"? События начинаются в пять часов утра в зимней Сирии…

— Я почти ничего не читаю. Только деловые письма, расписание движения поездов и самолетов да словари…

— А музыка? Какую вы предпочитаете?

— Если честно, никакую.

— Ну и правильно. С музыкой покончено. Ее просто убили. Первый удар ей нанес рок. Потом… Что от нее осталось… Однажды у нас была вечеринка в городском клубе. Наняли современный американский оркестр и кубинский комбо. Они там всю сцену опутали проводами. А когда зазвучала их так называемая музыка, нам, старикам, пришлось удирать, чтобы спасти барабанные перепонки. Это был адский шум. Музыкой и не пахло. Несмотря на холод, мы болтались в саду, чтобы не страдать от этого. А танцы? С нами был пятилетний племянник. Пришлось и его увести из зала в сад, чтобы он не глазел, какими непристойностями занимались в полутьме пары. И знаете, что произошло дальше. В саду, как назло, какой-то пес приударил за бродячей сучкой. Я их спугнул, чтобы мальчик не видел всего этого безобразия. Однако пес так вошел в раж, что буквально не находил себе места. Племянник, который все же успел посмотреть на танцующую в клубе молодежь, стал кричать своему отцу: "Смотри, смотри, папа! Собачка тоже умеет танцевать!" Вот так-то! Тем же вечером племяннику очень понравилась, как он думал, девочка. На самом деле это оказался мальчик с длинными русыми волосами. Племянник стал с ревом требовать: "Не уводите от меня эту девочку. Она очень красивая!" Вот как теперь бывает.

Сосед из вежливости изобразил на лице легкую улыбку, за которой легко проглядывалось его недовольство этой болтовней:

— Их танцы похожи на пляски диких племен.

Человечек согласно закивал головой, осуждая вселенский грех.

Сосед собрался сделать вид, будто его одолевает сон, но болтун схватил его за руку:

— Вы много знаете анекдотов? Слышали о парочке, которая оказалась на необитаемом острове?

В этот момент объявили посадку на самолет, вылетающий в Сан-Антонио. Доведенный до отчаяния коммивояжер буквально сорвался с места, а человечек с птичьим лицом и неисполненным желанием рассказать анекдот бросился по коридору вслед за толпой, но не сумел никого догнать. Усевшись в кресле первого класса, человечек из Кальверт-сити повернулся к соседу, чтобы продолжить разговор. На этот раз рядом с ним оказался древний старец в пенсне на носу.

— Здравствуйте! Как приятно поговорить с незнакомым человеком! Сколько мудрости и удовольствия мы теряем из-за молчания! Какая великолепная дружба начинается иной раз с простого вопроса: "Нет ли у вас спичек? Вы не скажете, сколько сейчас времени?" Я из Кальверт-сити. Прекрасный городок. Один из лучших. А вы?

Старец слегка повернулся и, бросив на соседа тусклый взгляд, ответил замогильным голосом:

— Machen Sie keinen Lärm[33]. — И тут же закрыл глаза, собравшись спать.

Человечек с лицом попугая задумался, стараясь угадать, на каком языке ему ответили — на греческом, немецком или на латыни. Так и не определив, он снова достал журнал и впился глазами в кроссворд.

ДИНА СОМНЕВАЕТСЯ

Стеклянная крышка журнального столика отражала глянцевую обложку журнала "Плей Бой", заполненного "эстетическим" материалом "только для мужчин". Солидных и бесстыдных. Джоан Коллинз — блондинка с серыми глазами; Чина Ли — с печальным раскосым взглядом; Астрид Шульц — голландка, мечтающая о том, чтобы кто-нибудь открыл талант ее тела для театра. Все они соревновались между собой в чувственных позах. Весь их туалет состоял из заколок в волосах или лент. Многочисленные фотографии отличались друг от друга только цветом покрывал на кроватях.

Демонстрация подобных красоток — такая же неотъемлемая черта американского образа жизни, как кофе и яблочный пирог.

— Джоан Коллинз лучше всех.

У мужчины, склонившегося над журналом, порозовели уши. Он в шлепанцах и халате. Другой, уже в годах, открывал бутылку за маленьким баром в углу комнаты.

— Почему ты так считаешь? Мне больше нравится голландка. Тебя просто обманывают позы. Не доверяйся им. Перед объективом девочек ставят специалисты но визуальным эффектам. Они изыскивают наиболее вызывающие ракурсы, чтобы заставить поверить в то, что им хочется.

— Дело не только в позе. Посмотри на ее чистопородные прозрачные глаза. Кроме того, она новичок в этом деле.

— Откуда это тебе известно?

— Очень просто. Посмотри, как на ее теле контрастируют более и менее освещенные участки. Ветеранки уже не реагируют на съемки с такой стыдливостью. Видишь, как ровно блестит кожа твоей голландки.

Старик подошел с подносом, подал рюмку восторженному почитателю журнала. Потом поставил поднос на столик и взял свою.

— Не звонил?

— Сантос?

— Ага.

— Нет. Я думаю, что это произойдет очень скоро. Он уже должен быть там, где я ему сказал.

— Мне не нравится это. И надо было тебе предложить ему наш дом.

Теперь рюмки стояли на столике, распространяя аромат "Шато Марго". Несколько холодных капель скатились на розовую кожу Джоан Коллинз, деформируя ее изображение.

— Ну и что же из того? Я сделал это, чтобы внушить ему доверие, чтобы он понял, что мы действительно заинтересованы в нем. Что ты думаешь о нем? Что он агент Народного единства?

— Или Кастро.

— И он добровольно готов забраться в клетку ко льву? Даже если предположить, что ему удалось меня обмануть, что ему удавалось в течение семи лет обманывать кубинскую эмиграцию в Майами и что он достаточно смел, чтобы сунуться сюда. В любом случае это будет полезно. Мы уж здесь-то сумеем снять с него маску! Представь себе, что "Меркурио", а затем и мировая пресса оповестят, как мы раскрыли агента Кастро. Это был бы наш триумф. Сколько обвинений можно было бы предъявить Гаване. Дай бог, чтобы так случилось…

Старик выглянул в окно — снаружи было абсолютно тихо: ни лая собак, ни криков мальчишек.

— Вот именно. Я представляю себе заголовок в "Меркурио". "В Чили задержан агент Кастро! Его схватили на Даубле Альмейда, в доме номер 2827, принадлежащем полковнику из ДИНА. Он был почетным гостем полковника, который содействовал его въезду в Чили". Это, конечно, была бы сенсация. Из тех, что не часто печатаются в наших скучнейших газетах.

— Да ладно, отец. Еще есть время, чтобы внести поправки. Мы можем отправить его туда, где был Бош, или в любое другое место, пока руководство не примет решения.

— Конечно, время есть. Я тебе говорю это, чтобы ты впредь не был опрометчивым. Этот человек вроде был с нами, но руководство требует абсолютной гарантии. Дело очень деликатное. С Бошем возились много и долго.

— Я продолжаю считать, что само его появление уже дает нам гарантию. Я не думаю, что агенты Кастро способны на такой огромный риск.

— Этого аргумента недостаточно для руководства.

— Чего же оно хочет?

— Солидной гарантии. Такой, какую может дать лишь ЦРУ. Мы поставили перед ними вопрос о сотрудничестве. ЦРУ займется детальным разбором личности твоего друга. Но на это потребуется время.

— Я не согласен.

— Мне думается, что ты пошел на поводу у чувства личной симпатии. Не забывай об уловках, к которым прибегают хорошие агенты. Они играют на любых чувствах, способны казаться убедительными, ловко умеют влезть в душу.

Молодой человек направился к бару и вернулся с пузатой бутылкой.

— Проверка в США может все испортить. Сантос много лет жил там и даже оказывал услуги ЦРУ, и теперь они могут измазать его грязью, либо потому, что хотят удержать при себе, либо потому, что формально он является беглым преступником, либо по какой-то другой причине. Если такая причина есть, они нас дезинформируют. И тем не менее он находится в Мексике, потому что я ему посоветовал сделать это.

— Ты слишком поторопился. Сейчас лучше всего проконсультироваться с ЦРУ. Мы обратились с просьбой также к нашим верным людям в Майами. Жалко, что нельзя провести такого же дознания на Кубе. Там у нас нет никого.

— Если он позвонит…

— Ты должен назначить ему новый срок. Если он действительно проявляет добрую волю, то эта отсрочка не вызовет у него подозрений.

— По-моему, наоборот. Именно при доброй воле у него возникнут подозрения. Если у него другое на уме, то он станет ждать. По-моему, нам уже пора ставить вопрос перед министерством иностранных дел, чтобы он приступил к формальностям, на которые тоже нужно время. Его хватит, чтобы руководство удовлетворило свой каприз и избавилось от подозрений. Я могу сказать тебе одно: если я правильно воспользовался тем, чему нас учили на уроках психологии, то этот человек наш. Не забывай, что его отобрали среди других террористов для участия в плане интернационализации антикоммунистической борьбы в нашем районе.

— Который, кстати говоря, остается лишь планом и не движется с места.

— Как же он может двигаться? Все претендуют на руководящую роль. Первые они, и вторые они же! А вот Сантос не просит для себя ничего, только места в борьбе. И мы не доверяем ему!

Солорсано-отец сузил глаза и многозначительно поднял палец.

— Вот именно эта деталь, вне всякого сомнения, и вызывает подозрение. Берегись совершенства. Реальные люди, те, которые, конечно, не стремятся создать о себе другое представление, имеют заметные недостатки, нередко отталкивающие.

— Может быть, когда-нибудь мне и придется раскаиваться. Но сегодня… — Хулио Солорсано встал и, повернувшись спиной к отцу, произнес почти патетически: — Трудностям надо идти навстречу. Я бы ускорил расследование и, если результат окажется сомнительным, привез бы его сюда, чтобы посмотреть, способен ли я разоблачить его. Если это мне не удастся, то ДИНА меня ничему не смогла научить.

— Я передам им это твое соображение, но без всякой надежды на апробацию. Я бы и сам не стал прислушиваться к нему.

В действительности же у руководства ДИНА не было достаточно четких планов вербовки кубинца. Дело затягивалось. Просьбы уходили на север быстро, но ответы в Чили поступали медленно, как к младшему партнеру. Посредственная подготовка кадров ДИНА и их болезненно преувеличенная боязнь ошибиться еще больше тормозили ход операций. В пессимизме Солорсано-отца отражалась общая удручающая обстановка, свойственная моментам, когда необходимо было принимать решения. А именно этого не слишком-то умная, способная лишь на тайные убийства и пытки чилийская разведка не умела делать самостоятельно.

ЗАГОВОР В МЕХИКО

Когда в кафе под названием "Моя земля" тебе подают за обедом жареный рис с тамалес[34] и холодное пиво "Карта Бланка", тоска по родине становится нестерпимой. Однако не у всех она окрашивается в романтические тона. По крайней мере, не у человечка с лицом попугая в маленькой старомодной шляпе. Поскольку теперь перед страховым агентом из Кальверт-сити сидел наконец-то человек, готовый его слушать, он целиком отдался воспоминаниям. Знакомые запахи жареного риса и тамалеса сбивали его с мысли. Они принадлежали прошлому. Тому прошлому, которое было для него лучше настоящего, несравнимо лучше. Но не цвета национального флага вспоминаются ему. Его флагом был другой — тот, что всегда стоял на столике в изголовье кровати, красовался на школьной форме, на обложках тетрадей, на баскетбольной майке, висел на стене под фотографией деда у них дома в гостиной, — звездно-полосатый флаг, который теперь он видел повсюду. И не звуки национального гимна были предметом его тоски. Тот, про трубача и сражения, он никогда не воспринимал как свой, никогда не клялся ему, и потому никогда его сердце не начинало учащенно биться при его звуках. Ни здесь, ни там. Впрочем, и другой гимн тоже не вызывал у него никаких чувств. Его музыкальный мир был ограничен пустыми песенками. В них пелось о неверных возлюбленных, о предательстве друзей, об ужасах кровавой мести как о единственно приемлемом доказательстве мужества, о тюрьме как о естественном местопребывании мужчины в этом мире. Не тосковал он и о друзьях и родственниках. Все они находились здесь, приехав либо в одно время с ним, либо раньше, либо позже.

— Так по чему же ты тоскуешь? — спросил его сосед по столу.

— По тому, чем владел. Вот что мне гложет душу. Я хочу вернуть все мое, и это заставляет меня идти против них. Я надеюсь в один прекрасный день отвоевать то, что у меня отобрали.

Сидевший напротив посмотрел на него с интересом, пытаясь понять его чувства. Однако глаза человечка в смешной шляпе уже стали стальными, и его говорливость как обрезало. Его раны не зарубцевались, и разговор о них причинял боль. Собеседнику были незнакомы подобные чувства. Слишком разный был у них опыт. Там у него никто ничего не отнимал, а здесь не давал. Поэтому он и сказал:

— Может быть, там у тебя и отняли многое, я в этом не сомневаюсь, но здесь-то твои дела идут неплохо. На твоем месте я бы и о матери не вспоминал.

— Да, здесь мне живется хорошо. За мои услуги платят хорошо. Но ты не можешь понять, как тяжело — это надо пережить, — когда у тебя отнимают твое кровное! Ты не поймешь. И подумать только, я сорвал голос, крича 8 января "Вива Фидель!". Но кто же мог подумать, что революция станет отбирать богатства у имущих и раздавать их голодранцам вроде этого бандита Мануэля Гарсии.

Его друг улыбнулся — до него кое-что дошло. Чтобы показать это, он сказал:

— Я понимаю тебя, старик. Каким же идиотом я был, что приехал сюда…

Человечек бросил на него вопрошающий взгляд.

— Разве не ты сказал, что там раздали все голодранцам?

Оба горько улыбнулись. Калифорниец посчитал бесполезным что-либо объяснять своему соотечественнику и принялся за холодное пиво, обдумывая тему очередного словесного извержения.

Собеседники выглядели состоятельными людьми. Из тех, кто любит хорошо одеться и вкусно поесть. Два скучающих туриста. Окружающие бросали на них любопытные взгляды, когда они снова и снова просили принести тамалес и пиво. Остальные посетители обычно заказывают начос, такос или гуакамалес[35].

— Послушай, а тебе, я вижу, нравится кубинская кухня. Ты не станешь отрицать, что тоскуешь по ней? Тебя выдает аппетит.

— Когда мы приехали сюда, то для нас все оказалось другим. Даже то, в чем мы были уверены. В час обеда мы умели заказать только яичницу с ветчиной и гордились этим. Но потом мы разузнали, где и как можно раздобыть еду повкуснее. Тот, кто оказался более ловким, сумел до нее добраться. Мне ровным счетом наплевать на все кубинское. Я просто тоскую по счастливому времени, которое прожил там. Они покончили с ним одним махом. И не оказалось никого, кто помог бы нам.

— Море помешало. Проклятые острова. Это не то, что здесь, где границу легко пересечь даже на муле. На Кубе не так! Все упирается в эти чертовы девяносто миль!

— Послушай, ты сейчас напоминаешь мне Фиделя!

— Какой там к черту Фидель!

— Я не очень разбираюсь в военных делах, в политике и во всех этих конфликтах, но мне кажется, что если есть желание, то и море не помеха. Вспомни о немцах, о Корее или о Вьетнаме. А потом, у них же есть база на Кубе.

— Ты прав, говоря, что ни в чем не разбираешься. Что мы выиграли во второй мировой войне? Коммунистическую Европу. Что мы выиграли в Корее? А во Вьетнаме? Там тоже было море. И здесь, куда дошли американцы. До реки Рио-Браво. Это именно я и хотел сказать. Если бы Кубу не отделял этот проклятый пролив, все было бы легче. Из нее уже давно вытрясли бы пыль, очистили как следует от грязи, покрыли американским лаком, и в Гаване появлялся бы свой тополь мщения, как в Сан-Антонио.

— Тополь мщения?

— Ты не знаешь историю с тополем? Нужно знать.

— Ради тебя я готов слушать все, что угодно. Не смотри на меня так. Рассказывай. Платишь ты, так что мне остается слушать.

— Вот потому-то ты такой чурбан, что ничем не интересуешься.

— А для чего? Чтобы потом было как в анекдоте про попа, который говорил: "Если я не умею плавать, то все равно утону". А ты умеешь плавать?

— Поскольку я умнее тебя и знаний у меня побольше, то мне не надо уметь плавать. Я просто заплачу тебе, чтобы ты поплыл вместо меня.

— О’кей, старина. Давай свою историю про тополь, но закажи еще пару кружек пива.

Официант снова принес тамалес и хорошо охлажденное пиво.

— Тебе все будет понятно — случившееся очень напоминает кубинскую историю. Ведь история повторяется. После открытия Америки сюда, как и на Кубу, приехали колонисты с Канарских островов. Именно поэтому здесь так много названий на испанском языке. Потом появились другие колонисты, первые американцы, двигавшиеся на запад. Начались столкновения. Американцы приступили к строительству фортов. Один из них получил название Тополь. Теперь там музей. Я был в нем. Помнишь, когда там остался поспать в отеле?

— Да, конечно.

— Произошел конфликт, и отряд Санты Аны окружил форт Тополь, взял его штурмом и учинил резню, никого не оставив в живых. Среди славных защитников форта был Давид Крокетт.

— Давид Крокетт? Что-то не помню такого. Ах да, когда я был маленьким, мне подарили набор красок с таким названием. На коробке был нарисован парень в индейской куртке с винтовкой в руках.

— Мне кажется, что всем мальчишкам когда-нибудь да дарили что-то с названием Давид Крокетт. Однажды я сам получил такую же замшевую куртку, как у Давида Крокетта, и с его именем, вышитым коричневыми нитками.

— Я думал, что это вымышленный человек.

— Нет, это реальный человек, герой форта Тополь. Отряд Санты Аны был многочисленнее и лучше вооружен. Но на этом история не закончилась: американцы взяли реванш. С кличем "Помни Тополь!" они отвоевали форт. Потом, уже на Кубе, они повторили свой подвиг. Испанцы совершили преступление, взорвав броненосец "Мэйн". Американцы бросили клич "Помни Мэйн!" и выиграли войну против Испании.

— А теперь коммунисты кричат нам "Помни Хирон!".

— Вечно, ты лезешь с дерьмом! С тобой же нельзя говорить серьезно!

— Ну, ладно, ладно. Не возмущайся. Пей пиво под клич "Помни Атуэя!"[36].

— Ты неисправим. И подумать только, что ты мой напарник.

— Ты был один в Тополе?

— Поехал один, но там встретил Дональда. Конечно, не случайно.

— Он что-нибудь предложил? Здесь все очень дорого обходится.

— Ничего. Такие люди скаредны. Денег больше не будет до Ларедо. Завтра отправляемся в путь.

— Ты знаешь, как туда ехать?

— Конечно.

— Это далеко?

— Не очень. Дорога нетрудная. Дай-ка твою салфетку. Вот смотри, — он быстро набросал план, — здесь мы выезжаем на сто тридцать пятое шоссе. Тут оно делает поворот. Кстати, в этом месте жила одна девочка, настоящая красавица. Не знаю, там ли она еще.

— Американка?

— По бумагам мексиканка, но если и нет, то прекрасно играла ее роль. Я слышал, что она несколько лет тому назад приехала из Италии. Чудесная девочка. Она начала с раздевания под оркестр "Текила". Люди сходили с ума. По последним сведениям, она купила "форд" новейшей модели и занялась обслуживанием клиентов на дому.

— Попытаешься отыскать ее?

— До тех пор, пока не вручим "заказ", нам ничего такого нельзя.

— Как провезли взрывчатку?

— Не слишком ли много ты хочешь знать?

— Да ну тебя! Не хочешь, не говори.

— Это сделали Антонио Фернандес с братом.

— Они сами?

— На такой риск они не идут. Для этого есть рабочие — эмигранты из Нуэво Леона, которые бывают у них на ферме.

— Дело вроде крупное?

— Знаю только, что это будет в Мехико.

— Посольство Кастро?

— Кто знает! Да и не наше это дело. Мы выходим из игры, как только передадим груз Санчесу.

— А он при чем здесь?

— Я хочу дать тебе совет, чтобы у тебя не было неприятностей в нашей фирме: получай денежки и помалкивай.

— Это как ты, что ли?

— Когда наконец прикроешь свой фонтан!

— Сукин ты сын!

Чино позвонил Патрисио Санчесу, но к телефону никто не подошел. Две-три новые попытки дали тот же результат, и Чино решил поехать прямо к нему. Санчеса действительно дома не оказалось. Этого и нужно было ожидать. Чино оставил на окне условный знак, о котором договаривались с Насарио, вернулся в отель и стал ждать звонка Патрисио Санчеса. Тот позвонил через полчаса.

— Алло! Это сеньор Сантос?

— Да, я.

— С вами говорит Санчес.

— Очень приятно. Мы в некотором роде уже знакомы.

— Как жаль, что вы меня не застали дома. Давайте решим, как нам быть. Мы бы могли встретиться через пару часов. Мне еще нужно покончить с делами. Через два часа берите такси и приезжайте. У вас есть деньги?

— Конечно.

— О’кей. Тогда через два часа попросите таксиста отвезти вас по адресу, который я вам сейчас назову.

— Записываю.

— Бульвар Реформы, сто пятьдесят шесть. Там, на четырнадцатом этаже мой кабинет в "Банко Интернасиональ". Обо всем остальном поговорим при встрече. Не забудьте, через два часа.

— Понятно. До скорой встречи.

"На кой черт понадобились Патрисио Санчесу эти два часа? Чтобы позвонить Андресу Насарио или, что еще хуже, связному ЦРУ? Чтобы сообщить Федеральной полиции города Мехико о том, что агент Кастро собирается похитить его? Чтобы подготовиться к конспиративной встрече?" У Чино была лишь одна возможность найти правильный ответ на все эти вопросы — приехать к Патрисио в назначенный час. Чино понимал, что принимает участие в опасной, но необходимой игре, и относился к подобным ситуациям как к неизбежной составной части своей работы. Впереди еще два часа, в которые нужно попытаться свести риск до минимума. Прежде всего Чино осторожно понаблюдал за зданием "Банко Интернасиональ". Он не знал в лицо ни Патрисио, ни телохранителей, которые, конечно, у того были. Но можно было обнаружить полицейских или какие-нибудь их подозрительные приготовления. К счастью, Патрисио тоже не знал его в лицо. Кроме того, в кармане пиджака лежал взведенный пистолет. Разведка завершилась на четырнадцатом этаже. В условленный час Чино шел по коридору в поисках кабинета Патрисио Санчеса. Когда он постучал, дверь немедленно открылась. В богато обставленной комнате его, ждали трое незнакомцев. Один из них посмотрел на часы. Чино обратился к нему:

— Остается еще пятнадцать минут, Патрисио, если быть точным. Я допустил ошибку в расчетах. Это по неопытности. Я ведь впервые в этом городе.

— Откуда ты знаешь, что я Патрисио?

— Вы посмотрели на часы — значит, именно вы ждете меня.

— Вот видите, что значит настоящий агент! Иной раз они кажутся ясновидцами. Хотя теперь это излишне, но я все же представлюсь: Патрисио Санчес. А это Модесто Васкес и Эдуардо Боррель Наварро. Ты, должно быть, слышал о них. Они известны среди эмиграции. Я пригласил их, потому что они причастны к нашему делу. Перейдем к главному. Дата уже известна? Мы находимся в полной готовности, но конкретно дату не знаем.

— Дата не за горами. Насарио поручил мне сказать вам следующее: ожидайте в ближайшие часы сообщения из Майами, передайте мне то, что положено, и соблюдайте полное молчание.

— Взрывчатка уже у меня. Она была получена из-за границы через Ларедо.

— Я подготовил номер в гостинице, — сказал Боррель. — Вот ключи. А это ключи от машины. — Он положил на стол две связки. Внимание Чино привлекли фотографии под стеклом. На них были знакомые пейзажи с пальмами, дома и улицы Гаваны. На миг ему показалось, что он находится вовсе не в этом кабинете, а на родине.

— Моя подпольная кличка Доктор, — продолжал Боррель, выведя его из задумчивости. — Я буду все время неподалеку от вас. Мне поручено помочь вам как можно скорее скрыться после выполнения задания.

— А бумажки?

— Зелененькие? — удивленно спросил Патрисио.

— Нет. Это потом. Я говорю о документах на выезд.

— Расскажи ты, Модесто.

— Не беспокойся, парень, здесь все готово. У нас есть знакомый начальничек. Он подготовил документов больше, чем нужно, — на выбор. Политическое убежище, если потребуется, тоже не проблема. Все предусмотрено.

Патрисио встал. "Для хорошего конца нужно хорошее начало", — подумал он и предложил:

— Может, отметим наше знакомство?

— С удовольствием.

Патрисио подошел к шкафу из дорогого дерева, который внешне можно было принять за книжный. Однако, когда распахнулись его дверцы, внутри оказался бар с батареей бутылок самых разных форм и размеров. Он взял пузатую бутылку "Арманьяка" и вытащил пробку:

— Это хороший коньяк. Десятилетней выдержки, если верить рекламе. Я хороший дегустатор, и мне кажется, что это похоже на правду.

Бутылка опорожнялась быстро. После третьего тоста языки развязались.

— Антонио Гонсалес держал у себя дома под матрасом взрывчатку, которую получил из ЦРУ. Он живет в доме сто девятнадцать по Бейан-авеню в Пахаоки.

— Чилийская ДИНА помогла решить вопрос с документами. Бумаги первоклассные. Кроме того, чилийцы подбросили нам идею, как привязать к этому делу мексиканцев.

С пятой рюмки понесло и Борреля:

— Посмотрим, чем это кончится.

— А чем это может кончиться? Все подготовлено, все предусмотрено, — отрезал Патрисио.

— Но то же самое, должно быть, говорит и наш противник. Тебе не кажется? Вспомни прошлое. Сколько раз так было? Наверняка они с мексиканцами примут чрезвычайные меры, если Кастро решит приехать. Его в поездках всегда сопровождает группа охраны.

— Я не думаю, что эта группа всесильна. Кроме того, она будет работать на чужой территории, тогда как мы здесь знаем все как свои пять пальцев.

— Я думаю, что нам надо соблюдать максимум предосторожности, — ответил на это Модесто и, обращаясь к Чино, сказал: — Федеральная полиция Мексики не сидит сложа руки. Она знает, что такое "Альфа" и кто здесь работает на нее. Пусть-ка Патрисио расскажет тебе, что произошло перед Международной конференцией женщин. Андрес Насарио позвонил нам сразу, как только стало известно о ее проведении. Он хотел, чтобы мы предприняли что-нибудь, потому что среди участников была Вильма Эспин[37]. Такой случай нельзя было упускать. Мы задумали стоящее дело и обсуждали с Патрисио, как сейчас, детали. Вдруг нагрянула федеральная полиция, которая держит под наблюдением его дом, и потребовала, чтобы мы не высовывали никуда носа, пока длится конференция с участием кубинок. Это из-за каких-то женщин. А если решится приехать Фидель! Они, чего доброго, попросят нас покинуть Мексику до окончания визита.

— Ну и что. Пусть они делают свою работу, а мы свою. Победа будет за сильнейшим. Если полиция сделает нам предупреждение, мы можем уйти в подполье. Мы готовы.

— Все дело в решимости, — вступил Чино.

— Если дело в этом, — ответил ему Патрисио, — то я готов на все. Здесь командую парадом я. Мне уже изрядно надоело быть в эмиграции. Я хочу вернуться. День и ночь думаю об этом. С ума сойти можно.

Вернуться… Чино мысленно вернулся. Синее море, ласкающее берег. Солнце над холмом. Вдали пальмы. "Моя мечта", готовая поднять якорь. Последние лучи солнца, исчезающие вдали за кормой. Полная темнота.

Чино посмотрел на лица своих новых "друзей". На них была написана усталость. Что это? Тоска по родине? А может быть, они понимают, что идут по пути, который ведет в никуда?

— Преподнесем ему подарочек? — спросил Боррель.

— Давай вручай. Пусть входит в роль.

Боррель достал из ящика письменного стола пакет, обернутый подарочной бумагой. Осторожно развернул его, стараясь не помять и не оборвать зеленую клейкую ленту. Внутри была книга: увесистый том романа Б. Пирса "Склонившаяся яблоня". Он положил книгу на стол. Название было как нельзя кстати. Очень уж были похожи эти люди на старые, скрюченные деревья, клонившиеся к земле.

— Ты любишь читать?

— Люблю, но мне кажется, что для этого не будет времени.

— Как бы там ни было, эта книга тебе очень пригодится. Я не сомневаюсь, что ты будешь неразлучен с ней. Полистай ее, я думаю, ее содержание тебе понравится.

Чино раскрыл обложку. Страницы внутри были склеены, и в них вырезано углубление, где, как в футляре, помещались автоматический пистолет кольт 22-го калибра, глушитель и магазин с патронами. Все новехонькое.

— Пули разрывные, — пояснил Боррель, — с цианистым калием. Нужно только попасть.

Чино вынул пистолет и осмотрел его. Совершенно новый. Он постарался запомнить номер пистолета на случай, если ему не отдадут его сейчас. 52 — год переворота Батисты. 49 — год выпуска его первой машины. 37 — на единицу больше номера улицы, где расположена "Альфа", в конце "Б".

Однако это было напрасной тратой сил, потому что Патрисио сказал:

— Бери эту книжицу… Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, где и как ее читать.

Боррель снова завернул книгу в подарочную бумагу и приклеил на место ленту. Затем сделал вид, что торжественно вручает ее:

— Когда у тебя день рождения?

— Двадцать четвертого декабря.

— Вот тебе авансом мой подарок.

Патрисио отправился за коньяком. Его походка уже была неуверенной. Поэтому он поторопился дать последние наставления:

— Мы разместим тебя в "Шератоне". Немедленно съезжай со своей халупы.

— Но это хороший отель.

— Ты еще не видел "Шератона". Кроме того, у твоего номера будет одна особенность. Из его окна открывается вид на памятник Ангелу на площади Независимости. Ты его видел?

— Да, я проезжал там.

— Внимательно изучи местность. Этот памятник…

— Это произойдет там?

— Да. По традиции гости возлагают цветы у памятника. Будем надеяться, что и на этот раз они не изменят традиции. Обиднее всего будет, если поручат не нам…

— А разве еще есть претенденты?

— Конечно, есть. Как на соревнованиях. На этот раз ЦРУ хочет подстраховаться. Кроме того, есть группа Калатайюда. Берегись ее. Они на все способны, чтобы взять это дело в свои руки.

— Это мне совсем не нравится.

— Поэтому я и говорю, что тот, кто лучше подготовится…

— ЦРУ большой специалист по грязным делам. Не готовится ли западня? Может быть, нас хотят подсунуть федеральной полиции, чтобы дать время ускользнуть своим.

Остальные заинтригованно переглянулись. Патрисио поспешил развеять сомнения:

— Нет, парень. Просто на этот раз они хотят во что бы то ни стало добиться своего. Мы — у памятника, другие — в аэропорту, третьи — в группе журналистов. Но ты не беспокойся. Больше всего мы позаботились о твоей безопасности. Тут полная гарантия. Убежище в Парагвае или Уругвае. Специалист из ЦРУ, американец, в одной из соседних с твоей комнат в "Шератоне". На каждой улице по автомобилю с багажником, набитым долларами, которых хватит, чтобы купить всю полицию Мехико. Можно ли желать большего?

Перебравшись в новый отель, Чино сразу же занялся изучением обстановки. Довольно быстро он пришел к выводу, что это типичный случай "обреченной на провал операции", как пишут в дешевых детективных романах. По крайней мере, глупо было бы надеяться остаться в живых. Не стараются ли они разыграть драму убийства президента США Джона Кеннеди? Не готовят ли ему судьбу Освальда? Его бесполезный выстрел в унисон с другими, бегство по коридорам "Шератона", полиция, стреляющая в него… пока другие исчезают…

Вечером Чино вышел на прогулку. Ему хотелось полюбоваться живописным городом, который он видел только на открытках и в журналах. Но не все здесь было так красиво, и не все запечатлели открытки. Не было на них босоногих ребятишек, оборванных и чумазых, протягивающих руку за милостыней. Ни индианок, которые скорее напоминали нищенок, чем мелких торговок. Ни этого угодливого "прикажите, хозяин", с которым к тебе обращаются согбенные жалкие индейцы. Ни глотателя огня, выступающего в Аламеде, грязного, худого, покрытого копотью, с опаленными волосами.

Проходя около здания театра, где выступал фольклорный ансамбль, он с теплым чувством вспомнил спектакль и подумал, что все плохое, виденное им на улицах, в один прекрасный день прекратится и останется лишь как постыдное воспоминание.

Около здания обсерватории он услышал, как американский турист смехом встретил слова гида о том, что оно поднялось выше всех зданий в мире.

— Как же так? В нем всего пятьдесят этажей. Вы что, не видели наших? Вы знаете о самом высоком здании в мире, об "Эмпайр Стейт Билдинг" в Нью-Йорке? В нем 102 этажа.

— Я не говорил, что это самое высокое здание или что в нем больше, чем где-либо, этажей. Я сказал, что оно поднялось выше всех. Или вы не знаете, на какой высоте стоит Мехико?

— Может быть, вы хотите сказать, что мы в Сьерре-Мадре?

Гид был раздражен необразованностью туриста. Он не сумел удержаться от того, чтобы не съязвить:

— Если вы не усвоили этого в школе, то знайте, что наша столица была построена на плоскогорье высотой в две тысячи двести семьдесят восемь метров над уровнем моря, на том месте, где раньше располагался Теночтитлан ацтеков.

Чино поднялся на смотровую площадку обсерватории и, опустив монетку, стал рассматривать через телескоп панораму города. Памятник Ангелу он нашел сразу. В глаза бросались его крылья, блестевшие в лучах солнца. Когда он снова вышел на улицу, то ему показалось, что за ним следует "форд" цвета горчицы. Убедившись в слежке, Чино остановился. Улыбающийся человек в солнцезащитных очках, сидевший за рулем, мягко притормозил и пригласил его сесть. Едва Чино устроился с ним рядом, человек за рулем задал ему вопрос на ломаном испанском:

— Как себя чувствуете в Мехико?

— Нормально. А могу я узнать, кто это так интересуется мной?

— Не беспокойся, конечно, твой друг.

"Хорош друг, — подумал Чино. — Посмотрим, чем кончится эта прогулка". Хотя внешне он держался спокойно, но внутренне напрягся: "Что это за друг? Куда он меня везет? Как с ним держаться?"

— Значит, ты чувствуешь себя хорошо. Я рад!

"Форд" буквально летел. Человек за рулем продолжал улыбаться. Его глаз не было видно за темными стеклами очков. Он держался уверенно, хотя иной раз и бросал быстрый взгляд в зеркало заднего вида, будто проверяя, не преследует ли их кто. Но может быть, это было похищение, устроенное ЦРУ. И тогда сзади едут машины поддержки, которые он не хочет потерять из виду. Чино попытался рассеять сомнения:

— Куда мы едем?

— Прогуляться.

— Но я не знаю вас.

— Однако вы сели в машину, совершенно не протестуя, безоговорочно. Мало найдется людей, способных на такое.

— Я знал, что это должно было произойти.

— Ах вот как! Ты ясновидец?

— Нет. Это моя работа. Так часто случается. Но сейчас я хотел бы знать, почему мы удаляемся от города. У меня здесь серьезные дела.

— Я знаю о них. Почему ты приехал так неожиданно? Разве вопрос с поездкой Кастро уже решен?

Теперь Чино был уверен — этот человек из ЦРУ. Но что за этим кроется — подозрение или удивление по поводу его приезда? А может быть, в США уже обнаружили обман? Такие курбеты неизбежны. Нужно не терять надежды на то, что еще удастся выкрутиться. "Если бы я был на его месте, то, конечно, сразу же сообщил в Центр о прибытии "человека из "Альфы". Оттуда несомненно последовал бы ответ: "Это подставное лицо. Мы еще не отдавали приказа Насарио. Хватайте его и везите сюда".

— Должно быть, — ответил Чино спокойно. — Но если у вас есть сомнения, позвоните своему начальству.

— Нам запретили пользоваться телефоном. Кроме того, мое дело маленькое.

— Маленькое? Не понимаю.

— Это целая цепочка. Патрисио. Я. Поездочка, которую мы сейчас совершим. А потом появятся те, кто вывезет тебя отсюда.

— Так куда же мы едем?

— В Акапулько.

— Акапулько?

— Там ты сядешь на катер и выйдешь в открытое море. Я уже сообщил резиденту в Гватемале, чтобы он приготовился к встрече. Тебе все это кажется излишне сложным? Но это же не детская забава.

— А почему бы ему не встретиться со мной в Мексике?

— Он предпочитает открытое море. Ему не с руки ехать в Мексику. Возможно, потому, что сфера его деятельности — Гватемала или Сальвадор. Я не очень разбираюсь. С тобой на встречу едут откуда-то из тех мест. У них есть для таких целей судно под видом торгового.

— Трюк не новый.

— Но по-прежнему эффективный.

— Ты знаешь того, кто приедет из Сальвадора или Гватемалы?

— Это старый агент ЦРУ, но я лично его не знаю. Мне сказали, что он боролся против Кастро и убил двух солдат, прежде чем бежать в США.

— Да это настоящий герой!

— Не такой, как ты, если удастся твое дело.

Поездка на юг, в Акапулько, была незабываемой. Почти пятьсот километров живописных пейзажей, временами на высоте двух-трех тысяч метров над уровнем моря, Куэрновака, Такско, Игуала, Чилпансинго и, наконец, знаменитые пляжи, столь щедрые на амурные приключения. Акапулько на языке местных индейцев означает "высокий камыш". Туристам нравится его красивая бухта с берегами, покрытыми чистым мелким песком. Летом сюда устремляются тысячи отдыхающих. А в ноябре сюда стекаются любители рыбной ловли, их привлекает разнообразие здешнего улова. Говорят, в нем встречаются просто сказочные разновидности, например рыба-солнце, длина которой при рождении всего полсантиметра, а вырастает она до трех метров. Никто не может похвастаться, что видел эту рыбу, но многие приезжают с такой надеждой. Других туристов привлекают в Акапулько исторические достопримечательности, на фоне которых можно сделать цветные снимки, или места, проникнутые духом приключений, как, например, Пуэрто-Маркес, где в былые времена бросал якорь корабль страшного пирата Дрейка, а теперь на старых причалах местные жители продают первоклассных свежих лангустов.

Комнаты уже были зарезервированы в отеле "Калета", весьма подходящем для данного случая, потому что у него было два входа — с моря и с суши. Сопровождающий оставил Чино в одной из комнат.

— Отдыхай сколько влезет, — сказал он ему. — Если найдешь компанию, повеселись. Но завтра в пять утра я должен встретиться с тобой на причале, чтобы вывезти в море.

Чино осмотрел отель и завязал знакомство с маленьким мексиканцем по имени Хорхе, который без умолку рассказывал индейские легенды. Потом Чино полистал газеты и журналы и рано отправился спать. Ровно в пять часов утра он с человеком в очках вышел в море на яхте "Тринитария".

"Никак не избавлюсь от моря, — отметил про себя Чино. — По крайней мере, можно полюбоваться восходом солнца в заливе Теуантепек".

В международных водах они легли в дрейф. Вскоре на горизонте появился силуэт торгового судна. С него на воду был спущен быстроходный катер.

— Почему так далеко?

— Из предосторожности.

Через десять минут суда сблизились. На катере не было ни названия, ни номера. Рулевой жевал резинку и улыбался. Его русые волосы были растрепаны, тело обтягивали голубые джинсы и майка с рекламой автомобильного масла.

— Мы вернемся через полчаса, — сказал рулевой на чистейшем испанском. Он включил скорость, и катер, приподнявшись над водой, вместо того чтобы направиться к кораблю, стал выписывать зигзаги.

— Ну как дела, друг?

"Ну и везет мне в последнее время на друзей", — подумал про себя Чино, не отвечая на вопрос.

— Не хочешь погулять немного по Сальвадору или, может быть, лучше отправимся в Гватемалу?

— У меня есть дело в Мехико, разве вы не знаете?

— Вы один не знаете, что оно отменено.

Чино с удивлением посмотрел на него. Рулевой, продолжая жевать резинку, насмешливо улыбался:

— Что, удивлен?

— Не очень. Я подозревал, что Насарио устроит мне что-нибудь подобное. Он, конечно, струсил.

— При чем здесь струсил! Отменил не он, а мы, ЦРУ.

— Почему?

— Потому что так нужно.

— А кто сказал?

— Не знаешь? Давай-ка подумаем, может, ветерок тебе поможет. — В словах и мимике агента ЦРУ чувствовалась ирония.

Катер увеличил скорость, и Чино почувствовал, как его прижимает к сиденью. Положение, похоже, осложнялось. Чино знал, как поступить, если бы попал в руки властей на территории США или в любом другом месте, но здесь, в открытом море, в ничейных водах…

— Ну как, надумал?

— Может быть, сам Насарио. Я бы не удивился, ему это не впервой. Вы сами знаете.

— Мы многое знаем, Сантос.

— Значит, не он?

— Нет. Холодно. Продолжай думать.

— Не нравится мне эта игра. Я не гадалка.

— Это был агент Кастро.

— Вы уверены?

— Вполне, как и в том, что его зовут Чино и он сейчас находится рядом со мной.

Рука Чино потянулась к карману пиджака. Человек заметил это и предупредил в насмешливом тоне:

— Не шевелись, Чино. Я знаю, что у тебя в кармане, и это мне совсем не нравится. Если сдвинешь руку еще хоть на миллиметр, то попадешь на корабль с поломанными костями, а это совсем не нужно. К тому же с борта следят за нами в бинокль. У них есть винтовки. Так что лучше веди себя спокойно. Нам о многом нужно поговорить. Предупреждаю, что одним нажатием кнопки я могу выбросить тебя в море. Если, конечно, тебе хочется окунуться…

Чино было ясно, о чем идет речь. Обычная ликвидация в стиле мафии и ЦРУ — в открытом море, не оставляя никаких следов, так что на Кубе никогда не узнают, что с ним произошло. Может статься, позднее его труп, обглоданный рыбами, море выбросит на берег, напугав туристов, а может, и этого не случится. Возможности бежать почти не было. Во всяком случае, сейчас. Но такая возможность может появиться. Пока ЦРУ будет надеяться на информацию от него, он может рассчитывать на жизнь. Значит, нужно выиграть время. Прежде всего не падать духом. Можно попытаться узнать что-нибудь об их планах. Как же изменить положение? Что он собирается теперь делать?

— Твои дела совсем не плохи. Отпуск получился активным. У тебя даже есть персональный катер. Не беспокойся. Что тебя тревожит?

— На то есть причина.

— Так опасно зваться Чино?

— Не в этом дело.

— Ах не в этом! Тебя не беспокоит твоя судьба?

Теперь его похититель откровенно смеялся. Его рассмешило, что Чино в таком положении еще думает о какой-то работе.

— Меня беспокоит, что затянувшаяся морская прогулка приведет к тому, что вся федеральная полиция начнет искать меня и вас.

— Федеральная полиция? Искать нас?

— Я принял меры предосторожности. Я хорошо усвоил уроки, полученные у ЦРУ. Вы сами учите нас. Иначе наша работа была бы слишком опасной. Чем это кончится, зависит от вас. Это всего лишь законная защита.

Чино понял, что попал в цель. Рулевой, закусив губу, крепче сжал штурвал и стал снижать скорость. Насмешливая улыбка исчезла с его лица. "Ну вот и хорошо, — подумал Чино. — Мы уже не спешим туда, куда ему хочется. По крайней мере, сейчас. Он понял, что проиграл, и будет искать новый ход. Теперь мы на равных. Оба должны искать выход".

— Пытаешься взять меня на пушку? Но это несерьезно. Насмотрелся детективов по телевидению. Тебя-то еще могут искать, но почему меня?

— Как знаете. Я вас предупредил. Если вы думаете, что с моей стороны это лишь уловка, то вам придется расхлебывать последствия. А они будут достаточно серьезными.

Рулевой снова сжал штурвал. От его спокойствия не осталось и следа. Как он ни старался, ситуация ускользала из-под его контроля.

— Ну, хватит играть в бирюльки! В чем дело?

— Я уже сказал, что принял меры предосторожности. Из взрывчатки, полученной от вас, я приготовил хорошенький сэндвич, способный поднять на воздух пол-Акапулько. Лежит он в одном укромном уголке отеля. Если мы через несколько часов не вернемся, чтобы разрядить бомбу, случится непоправимое. Я сожалею о невинных жертвах, но это необходимо. Можете делать со мной все, что хотите. Меня утешит то, что завтра вся Мексика будет разыскивать нас. Найдут мой багаж, мое письмо. Они сумеют это сделать. Мой кэйс лежит в камере хранения далеко от отеля. Я ведь знаю, что вам хотелось бы, чтобы от этого кэйса не осталось даже пепла.

Катер резко остановился и закачался на волнах. Игра подошла к концу. "Попался-таки", — подумал Чино. Рулевой выплюнул резинку и повернулся к Чино:

— Я смотрю, ты пошел дальше учителей! Ну что ж, хорошо. Твоя взяла. Сдаюсь. Давай поговорим спокойно. Я сам не могу появиться в "Калете". Твой фортель не был предусмотрен. По возвращении я скажу Марсело, чтобы он свел с тобой счеты. Сколько у нас времени для разговора?

Чино не верил своим ушам. Он мог ожидать чего угодно, но только не упоминания о Марсело. Наверняка это ловкий ответный ход. Откуда он знает про Марсело?

— Что с тобой? Я так хорошо играю свою роль, что ты теперь не хочешь мне верить? Может быть, ты поверишь письму своего отца.

Рулевой достал из кармана листок бумаги. Этому нельзя было не поверить, это было слишком очевидно.

— Так ты мне веришь?

— Да, черт возьми!

— Что-то не вижу радости на твоем лице. За нами действительно наблюдают. Сколько у нас времени?

— Столько, сколько нужно. В "Калете" ничего нет.

"Агент" ЦРУ, не выпуская штурвала, залился смехом. Чино, облегченно вздохнув, принялся читать письмо, которое, без всякого сомнения, было написано рукой его отца. Он не мог спутать этот мелкий, ровный почерк.

— У него не было времени, чтобы написать больше.

— Так, значит, ты в ЦРУ!

— Хорошо вошел в роль?

— Прекрасно!

— Ну что ж, я рад. Может быть, еще придется встретиться. Я много езжу по Сальвадору, но легче меня разыскать в Гватемале.

Слова отца разволновали Чино.

Дорогой сын… Мне предоставилась возможность написать тебе. Ты, конечно, знаешь, как я хочу тебя видеть. Твои товарищи всякий раз, когда это можно, сообщают о тебе… Помни всегда о порученном тебе деле…

— Надеюсь, что ты не сомневаешься в подлинности письма?

Доверие, которое наши руководители оказывают тебе, обязывает… ненависть к врагу помогает бороться…

— У меня есть инструкции для тебя.

Я в тебя верю, как может верить отец в сына-революционера, подобного тебе. Следуй примеру наших руководителей. Твоя борьба приведет к победе, но ты должен быть всегда готов дорого продать свою жизнь…

— Они спрятаны в этой компакт-кассете.

Я знаю, что ты решителен, но не доверяйся никому. Ты в самом логове жестокого врага, трусливого, ненавистного, предательского…

— Еще я привез тебе деньги — доллары. Их немного, однако достаточно, чтобы оплатить твое пребывание в Акапулько на уровне скромного и бережливого туриста, из тех, что копят в течение десятка лет, чтобы повеселиться неделю.

— Я трачу мало.

— Ирония судьбы. Эти доллары предназначались для другого. Центр передал мне их для работы среди сальвадорской молодежи, чтобы утихомирить ее. Мне кажется, что ЦРУ вскоре столкнется там с проблемами.

Я часто вижу твоих товарищей. Все они глубоко уверены в успехе твоей работы. Я очень рад, что они так думают.

— Эй, ты меня слышишь?

— А? Да, да. Кассета, инструкции. На ней записана музыка, которую я просил?

— Конечно, старина. Пабло хочет, чтобы ты ее вернул с мексиканскими карридами.

— Здесь все больше электронной музыки.

— Ну что ж, пора прощаться. Будь поосторожнее с этим типом, он-то настоящий. Я имею в виду того, что остался на "Тринитарии". Куда ты спрячешь письмо? Может быть, лучше уничтожить его?

— Нет, у меня тайник в шнурке ботинка. Я только скручу его и спрячу.

— Хорошо. Теперь надевай маску шпиона, мы возвращаемся.

Посетители "Калеты" предаются тысяче различных дел. Одни заняты неторопливой беседой в холле. Другие катаются на водных лыжах, или плавают, или охотятся за местными красотками в надежде на экзотическую добычу. Есть много и таких, кто решил испробовать всю гамму тропических напитков, или предпочитает жариться под лучами солнца на песке, или играть в карты, или писать письма домой, или слушать радио. Третьи заводят мимолетные знакомства и рассказывают истории, в которые трудно поверить. Чино же сидел в номере. Он перечитывал письмо отца под звуки музыки, записанной на полученной им кассете. Когда диктор Кастельянос своим низким голосом оповестил о конце популярной передачи радиостанции "Абана Куба" "Официальное о неофициальном", Чино остановил магнитофон и занялся кассетой. Внутри ее были инструкции, которые нужно было срочно прочитать. Они были написаны микроскопическими буквами на прозрачных точках, прикрепленных к магнитофонной ленте. На невероятно малом пространстве уместилось несколько стандартных страниц текста. Чино осторожно снял винтики на углах кассеты и поднял пластмассовую крышку, чтобы достать ленту. Он знал, что из восьми микроточек только две были настоящими. Найдя эти точки согласно ключу, помещенному на этикетке, он с помощью клейкой ленты осторожно снял их, положил на предметное стекло портативного микроскопа и стал читать.

1223/А66-89955 Т

МОНГО

Мексика отменяется. Как можно скорее отделайся от Патрисио и его людей и попытайся выйти на связь с Хулио Солорсано. Прежде всего обеспечь себе достаточно надежное прикрытие. Перед отъездом позвони в Майами, чтобы уточнить ситуацию. Ты знаешь, кому звонить с этой целью. Разведка в Сантьяго показала, что по указанному тобой адресу действительно живут Солорсано — отец и сын. Телефон тоже соответствует. Пока неизвестно их положение в ДИНА, но, судя по их образу жизни, они принадлежат к элите. Сразу по прибытии в Чили на связь с тобой выйдет известный тебе человек из Х. П. Коатеса (ключ "цепь"). Он поможет тебе закрепиться. На первых порах ты должен забыть о нас и совершенно не проявлять никакого интереса к информации. Связь с тобой будет односторонней вплоть до особого указания. Вопросами твоего финансирования будут заниматься другие товарищи, чтобы максимально избавить тебя от риска в период внедрения. Не меняй своей "крыши". Твоя главная цель — "кубинские дела". На этот раз в рамках деятельности ДИНА: ее антикубинские планы и их географический охват, использование кубинских эмигрантов в репрессировании чилийских революционеров и революционеров других стран и в целом все, что, по-твоему, представляет интерес для нас. Напротив здания "Дьего Порталес" имеется помещение, соседствующее с другим которое используется ДИНА, Посмотри, нельзя ли там установить радиозакладку. Привет.

Карибе

Вторая микроточка содержала оперативные инструкции на период до приезда в Сантьяго-де-Чили.

Чино принялся аккуратно собирать кассету. Через несколько дней она ушла на Кубу с записью телефонного разговора.

"— Сеньорита, пожалуйста, Чили… Да, Сантьяго.

— Минуточку, сеньор, не вешайте трубку, пожалуйста. Сантьяго. Сантьяго. Сеньор, какой номер? Вы слышите меня? Какой номер вам нужен в Сантьяго?

— Двадцать три — семьдесят — восемьдесят три, пожалуйста.

— Алло, алло!

— Ваш номер на линии, сеньор. Говорите.

— Алло.

— Да. Слушаю.

— Алло.

— Плохо слышно. Здравствуй, Хулио!

— Тебе нужен Хулио-отец или Хулио-сын? Я Хулио-отец!

— Ах, извините. Я хотел поговорить с Хулио-сыном. Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Я уже хотел заговорить с тобой по-английски, ведь ты столько времени прожил в Майами. Как твои дела?

— У меня все хорошо. Я в ожидании. Вы, наверное, более или менее в курсе. Я хотел поговорить с вашим сыном, чтобы сориентироваться.

— Очень жаль, но его сейчас нет дома. Он сдает экзамены, и у него мало времени. Но мы можем поговорить. Я разузнал кое-что из того, что тебя интересует. Мы сможем решить с тобой этот вопрос и в отсутствие сына. Я недавно был в МИДе, где интересовался твоим делом. Ты меня слышишь?

— Слышу.

— МИД дал "добро". Понимаешь?

— Да, да, понимаю.

— Я сейчас оттуда. Мне рассказали, что ты должен сделать. Тебе нужно обратиться в наше посольство в любой стране, где оно есть, и потом ты приедешь сюда, а мы с большим удовольствием…

— Прекрасно…

— Теперь скажи, какие у тебя новости. Может быть, возникли дополнительные причины помимо тех, которые мне известны, чтобы ускорить приезд?

— Да, появилось кое-что, но я думаю, что об этом лучше поговорить при встрече.

— (Неразборчиво.)

— Куда вы говорите? В Уругвай?

— Нет, в Сальвадор.

— Так, значит, в Сальвадор.

— Не обязательно. В Сальвадор или в любое другое место. Но существуют особые обстоятельства, которые могут быть нам на руку. Например, в какой-нибудь пограничной с нами стране, скажем в Перу, ты обращаешься за разрешением на въезд. Если по не зависящим от нас причинам возникнут трудности, но ты будешь близко от нас, есть возможность действовать наперекор дипломатическим трудностям — ты ведь рядом. Ты переберешься к нам, а уж мы, конечно, с огромной радостью встретим тебя. Мы с сыном хотим избавить тебя раз и навсегда от старых и новых проблем. Все это возможно.

— Большое спасибо. Так что вы мне рекомендуете? Куда отправляться — в Перу или в Сальвадор?

— В Перу, по той причине, которую я тебе объяснил. Я не думаю, что ты против нелегального въезда, если мы тебя принимаем. Это даже было бы легче. У нас там есть свои люди, и они смогут переправить тебя, если дипломатия забуксует… Можно и в Сальвадор, если ты хочешь. Выбирай.

— Хорошо… Когда я буду на месте, можно мне сослаться на вас? И каким образом?

— Конечно. Естественным образом. Об известном тебе деле упоминать не надо. Просто ты скажешь, что мы твои друзья, можешь назвать меня… В любом посольстве ты представишь, как обычно, все необходимые в таких случаях бумаги. Твое дело будет рассмотрено. Так надо. Тебе придется немного подождать, но ты обязательно появишься здесь. Ко второму способу придется прибегнуть, если тебя поджимает время. В любом случае мы постараемся, чтобы все произошло как можно быстрее. О нас ты, конечно, можешь упомянуть. Скажешь, что ты хочешь приехать сюда и что мы можем рекомендовать тебя. Если ты наш единомышленник, никаких препятствий не может быть. Ты это хорошо знаешь. Так было и в других, гораздо более сложных, случаях. Мы всегда готовы помочь тем, кто борется за то же, что и ты, как и ты…

— Я все понял!

— Ну и хорошо. Приезжай.

— О’кей. Прекрасно, сеньор Солорсано. Я подумаю, каким путем лучше.

— Подожди, вот и Хулио. Хулио! Это тебя, возьми трубку.

— Алло.

— Хулио, привет. Это Сантос.

— Да. Я сразу узнал тебя. Как твои дела? Я очень рад слышать тебя!

— Я тоже, старик. Как хорошо, что ты пришел. Правда, я уже поговорил с твоим отцом. Он мне более или менее объяснил, куда обратиться и что сказать. Он предложил мне Перу.

— Да, поступай так, как тебе удобнее… Поначалу, формально, запроси убежище.

— В любом посольстве представляют право убежища?

— Судя по опыту таких щекотливых дел, как твое, лучше ехать в Гватемалу или Сальвадор. Отец говорил уже, что можно и в Перу. Я занимался твоим вопросом, был у руководства. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, понимаю.

— Руководство рассмотрело твой случай. Мне сказали, что о тебе сообщат во все наши посольства, чтобы ускорить дело. Скажи, куда ты предпочитаешь обратиться, и я договорюсь, чтобы туда направили специальное сообщение.

— Я думаю, Сальвадор.

— Хорошо, мы сообщим туда. Там есть наш человек — военный атташе. Ты меня хорошо слышишь?

— Да, но мешает какой-то небольшой шум.

— Ты встретишься с ним и все объяснишь. Упомянешь, конечно, нас.

— Договорились.

— Значит, ты выбираешь Сальвадор? Ну что же, этот вариант, видимо, для тебя проще.

— Да, Сальвадор.

— Тогда поступай, как договорились. А что мы будем делать, если неожиданно возникнут какие-нибудь трудности? Я могу послать кого-нибудь тебе на выручку. Он поможет, если нужно, документами или еще чем. В случае осложнения ты не против снова встретиться в Майами?

— Нет, если будет нужно, ты сообщишь мне дату и адрес, и я отправлюсь в Майами. Хоть сейчас.

— Это только в случае осложнений. Посмотрим сначала, что будет в Сальвадоре.

— Хорошо, Хулио.

— Желаю тебе удачи, друг.

— Благодарю тебя за внимание ко мне. Надеюсь, ты понимаешь мое положение. Именно поэтому я вас и беспокою. Спасибо за все хлопоты. Думаю, что в конце концов мне удастся увидеться с вами.

— Дай бог.

— Меня беспокоит еще одно обстоятельство.

— Давай, какое?

— Не повлияет ли на решение моего дела в Сальвадоре то, что в США у меня не все в порядке по части закона? Я имею в виду этот вызов в суд.

— При нынешних обстоятельствах — вряд ли. Кроме того, надеюсь, в Майами все будет улажено. Не волнуйся. Если ты хочешь, мы можем ускорить ход событий, но это, с нашей точки зрения, не имеет ни малейшего значения. Тебе известны примеры.

— Хорошо. Я попытаюсь попасть к вам через Сальвадор. А если возникнут трудности, снова побеспокою тебя.

— Обязательно. Сколько угодно. К сожалению, мы почти ничего не в состоянии сделать для тебя там, где ты находишься. Мексика — наш враг. Сейчас не время говорить об этом. Это мы еще успеем. Итак, лучше уехать в третью страну. Там будет легче. Если все будет хорошо, то скоро в Сантьяго поговорим поподробнее. Нам предстоит много общих дел, о которых мы говорили в Майами, и новых. Так что я очень хочу, чтобы ты приехал.

— Хорошо, Хулио. У меня все. Передавай привет отцу. До встречи у вас.

— Побыстрее бы.

— Дай бог. Пока.

— Пока".

СМЕРТЬ ЕДЕТ В АКАПУЛЬКО

Мануэль Камарго придавил сигарету в фарфоровой пепельнице, рекламном подарке фирмы "Чинцано". Затем тихим, размеренным голосом заговорщика стал рассказывать:

— Доклад об аэропорте закончен. Мы отправили его в Центр и получим ответ сегодня ночью. Никогда раньше мы так тщательно не готовились.

Хиль провел несколько долгих часов, ожидая возвращения Камарго. Он плохо себя чувствовал. Нервничал. Сказывались усталость и желание скорее закончить эту опасную работу, результат которой никто не мог предсказать с уверенностью. В глубине души он хотел, чтобы в этом адском механизме что-нибудь сломалось, чтобы выскочила какая-то деталь в цепи событий и сверху им сказали: "По домам, ребята, отбой".

— Значит, ты думаешь, что план утвердят?

— Полагаю, что да. Все продумано до мелочей. Такая возможность больше не представится еще много лет. Мне думается, что мы ударим без промаха.

— А потом?

— Что потом?

— Главное.

— Главное нанести верный удар.

— Как бы не так, братишка. Я имею в виду нашу собственную шкуру. К чему все это, если мы не уйдем живыми. Там, наверху, говорят: "Давайте приступайте к ликвидации Кастро". Но если появится сотня "мигов" и испепелит все вокруг, они-то, в отличие от нас, будут вне опасности.

— Это тоже предусмотрено. В нашем распоряжении будет самая совершенная техника, даже вертолеты и автомобили для возвращения, и, кроме того, приличная сумма в долларах для подкупов. Главное — правильно всем этим распорядиться.

— Как бы там ни было, не думай, что будет легко провести полицию Мехико. Она тоже сделает все, что в ее силах.

Камарго ухмыльнулся, закуривая новую сигарету. Прислонившись к стене, он уставился в пол, сплюнул и, слегка покачивая головой, сказал:

— Полиция меня не беспокоит. У нас есть доллары, и, кроме того, им придется повозиться и с другими акциями, которые предусмотрено провести по всему городу.

— Мануэль, а когда мы проверим системы?

— Нам нужно проверить только систему телеуправления. Это просто фантастика. С ее помощью можно по радио следить за автомобилем, производить взрыв на расстоянии, с помощью микрофона вести подслушивание, перехватывать радиосообщения. Мы уже опробовали установку, которая работает от ключа зажигания.

— Когда?

— Разве ты не читал газет?

Хиль встал и подошел к стопке газет и журналов, лежавших в углу комнаты. На первой странице одной из газет он увидел фотографию "форда" модели "Галактика ЛТД-75" с оторванным капотом. Стекла в соседнем здании были выбиты.

— Это?

— Точно.

— Кто?

— Педро. Если бы ты видел! Как в кино. Он растянулся под машиной, как заправский механик. С помощью специальной лампы выбрал чистую, исправную свечу и соединил ее проводом со взрыв-пакетом, который прикрепил клейкой лентой к блоку цилиндров. Другой провод присоединил к распределителю. Тихо, спокойно, но точно. Потом он вылез из-под машины, отряхнул пыль и отправился восвояси как ни в чем не бывало. На все ушло десять или одиннадцать минут. Теперь мы можем считать его настоящим специалистом.

— Жертвы были?

— Нет. Во-первых, машина была бронированная. Во-вторых, взрыв-пакет был ослабленным. Мы хотели лишь опробовать механизм и остались довольны. "Форд" превратился в кучу металлолома. Его капот отлетел в сторону. Вокруг повыбивало все стекла. Машине больше не ездить, даже если сам Генри Форд встанет из могилы.

— Жаль, что я этого не видел! — В голосе Хиля слышалось сожаление, хотя внутренне он радовался, что его не было на месте событий.

— Не волнуйся, — к полной неожиданности Хиля ответил Мануэль Камарго. — Это была лишь проба. Следующий заряд будет посильнее, объект реальным, а участвовать будем все вместе.

Мануэль Камарго рассказал во всех подробностях о предстоящем деле. Руководителю их группы Антонио Калатайюду Ривере, который в свое время был участником провалившейся высадки американских наемников из бригады 2506 в заливе Свиней, благодаря болтливости связного стало известно, что в операции, порученной им ЦРУ, предусматривается участие и других групп. Калатайюду очень не нравилось иметь конкурентов. Ему удалось разузнать, что среди других участников фигурирует "Альфа-66" и ее человек, Сантос, уже находится в Мехико. Узнал он также и то, что Сантос встречался с Патрисио Санчесом и получил от него оружие. Калатайюд решил отправить Сантоса на тот свет. Среди прочих соображений это было вызвано чувством личной мести. Хосе Сантос Эрнандес давно ходил у него в должниках. Как-то ЦРУ решило расформировать одну из групп, действующую под руководством Калатайюда. Ему было передано шестьдесят тысяч долларов, чтобы купить молчание участников группы. Калатайюд деньги прикарманил. Однако Сантос каким-то образом узнал об этом и рассказал кое-кому из числа врагов Калатайюда в "Альфе". Этого было достаточно, чтобы все Майами узнало о том, как был присвоен подарочек, преподнесенный ЦРУ своим послушным ребятам. Калатайюд изворачивался, как мог, затаив злобу на Чино. Теперь он посчитал, что настал час мщения, которое можно было оправдать интересами группы. Другое соображение исходило из реального обстоятельства — операция с участием многих людей опасна. Калатайюд рассуждал так: если Эрнандес Сантос будет действовать первым и провалится или его успеют разоблачить до начала операции, полиция предпримет крайние меры безопасности и успех всего дела будет поставлен под удар, а тогда прощай миллион долларов, обещанный ЦРУ, прощай слава, которая ждет его людей.

Используя средства выделенные ему на организацию покушения, Калатайюд под предлогом подготовки к операции устроил интенсивные поиски Чино. Он нашел его в Акапулько и, снабдив всем необходимым группу, приказал ехать туда и "чисто" ликвидировать.

— Будьте очень осторожны, берегите себя для главного, — предупредил их Калатайюд. — Постарайтесь не наследить для полиции. Пусть это будет для вас проверкой перед основным делом.

Группа отправилась в Акапулько на двух машинах. Кое-кто из ее участников внутренне радовался, рассчитывая погулять там за счет ЦРУ. Другие же ехали неохотно, опасаясь провала и возможности закончить прогулку в мексиканской тюрьме. Мрачнее всех был настроен Хиль. Он был трусоват, ленив и неспособен к этой работе, которая требовала терпения и точности часового мастера и хотя бы минимума личной храбрости. Поэтому обычно ему поручали самую неинтересную работу, против которой он не возражал, особенно если она не сулила особой опасности.

Прибыв в Акапулько, они прежде всего отдали должное развлечениям. Потом, когда стемнело, началась работа. На следующий день Хиль с утра вел наблюдение за центральным входом отеля, где поселился Чино. Для этого он снял номер в другом отеле, напротив. Из окна его номера открывался прекрасный обзор. Хиль должен был терпеливо ждать в своем убежище, пока Чино выйдет из здания, подойдет к своей машине, сядет на переднее сиденье, достанет ключ и попытается запустить стартер. Тогда сработает взрыватель бомбы, заложенной у него под сиденьем. Сантос должен был погибнуть мгновенно, и у мексиканской полиции не останется никаких следов для расследования. Однако Хилю все равно не очень нравилась эта игра, и он предусмотрел меры личной безопасности.

В окулярах бинокля далекий силуэт машины Чино магически то приближался, то удалялся. Это было похоже на детскую забаву. Но эта игра не успокаивала Хиля. Наоборот, плохое настроение, мысли об ожидающих его опасностях не покидали его. Хиль отнюдь не был человеком, способным играть с динамитом. Все, что ему приходилось делать до сих пор, он делал больше под влиянием настроения или из желания легким способом заработать деньги. Однако в глубине души ему претило убийство себе подобных, и скорее чувство страха, чем совести, подсказывало ему: "Когда-нибудь тебе придется расплачиваться за это". Сейчас его самым горячим желанием было как можно скорее убраться отсюда. Короче говоря, он был своего рода паразитом на теле терроризма, но паразитом, которого можно было использовать. Вот и сейчас наблюдение за тем, как человек взлетит на воздух, было маленькой, но необходимой работой. Все считали, что Чино спустится в холл в десять часов утра, но было уже полдвенадцатого, а он не появлялся. Хиль начал нервничать, потому что не имел представления, сколько еще предстояло ждать. Он нетерпеливо закурил. Окно его номера было слишком далеко от машины, и все время нужно было смотреть в бинокль, а это утомляло. Рядом были и другие отели, расположенные поближе, но тогда надо было выбирать между "слишком далеко" и опасным "слишком близко". Ему же хотелось избежать даже мало-мальского риска. Из двух зол выбирают меньшее. Уже двенадцать! Какого черта Сантос сидит столько в своей комнате? Но Хиль был Хилем, а не Кларком Кентом и не мог воспользоваться рентгеновскими лучами, чтобы видеть сквозь стены. Оставалось только ждать. Когда глаза уставали, он опускал бинокль. В эти моменты машина Сантоса превращалась в маленькое темное пятно на разноцветной палитре Акапулько. Уже 12.20. Терпение Хиля было на исходе. Вдруг он увидел, что кто-то направляется к машине. Ему показалось, что это Сантос, но Хиль не видел, вышел ли тот из отеля, потому что на мгновение отвлекся, глядя в сторону. Человек прошел мимо "форда" цвета горчицы, начиненного смертельным грузом, в три раза большим, чем при взрыве "Галактики" в Мехико. Чтобы дать отдых глазам, Хиль, вместо того чтобы неотрывно смотреть на предмет наблюдения, стал делать произвольные пробежки взглядом взад и вперед, возвращаясь время от времени к машине. Так было легче переносить монотонность ожидания. В таком курортном месте, как это, открытое окно иной раз преподносило волнующие сцены. Такой способ использования служебного бинокля ЦРУ Хиль открыл давно, еще в Майами, просматривая крыши Даун-Тауна. Что происходит? Попробуй подладиться под привычки такого туриста. Чино заважничал. Он не хочет идти навстречу своим палачам. Наверняка пообедал и прилег поспать. Сейчас дрыхнет, а тут жди его. Но ничего не поделаешь. В конце концов, это его последняя сиеста[38]. Пусть поспит всласть. Говорят, что приговоренным к смерти дают право на последнее желание. Если ему хочется спать, пусть спит. Хиль подождет. Ждущий да дождется. У него нет другого выхода. Любой спящий когда-нибудь просыпается. Потом он примет душ, побреется, поодеколонится, приведет в порядок одежду, достанет из-под подушки пистолет, заткнет его за пояс, выйдет в коридор, спустится в холл, оставит ключ у дежурного, спросив, не передавали ли что-нибудь для него, и выйдет на улицу… Фу, во сколько же это будет? В 17 или 18. Какая досада! И это в Акапулько, где столько красивых женщин понапрасну пропадают на пляже и столько прекрасных напитков испаряются в кафе и барах. Наверное, остальные гуляют вовсю, пока он сидит тут. Пусть они не заливают про патриотизм. Кто-кто, а Хиль хорошо их знает. Он попросил по телефону принести что-нибудь выпить. В 13.11 подняли бутылку "Мартини". Он пробежался взглядом по соседним домам. В одном из окон мелькнула женщина, задумчиво снимавшая бикини. Хиль сразу забыл о "форде". Однако окно быстро опустело. Много раз потом он безуспешно посматривал на него. В 13.15 после изрядной порции "Мартини" он уже воображал себя сильным мира сего, развалившимся в шортах на складном кресле, любующимся панорамой Акапулько. Он все меньше и меньше уделял внимания входу в отель и машине Сантоса. Он уже не следил за временем. Так ему было легче. Вдруг придет смена, и ему удастся уехать в Мехико до взрыва? Он посмотрел на часы только два раза. 14.35. Он уже знал, что происходит за каждым окном, сунул нос в чужую жизнь более чем полусотни людей и ощущал противную усталость. Вдруг в окне, расположенном прямо перед ним, он узрел нечто новенькое. Это произошло в 15.00. Его глаза увидели отнюдь не то, чего он терпеливо ждал уже много часов, а гораздо более интересное. За окном разворачивалась молчаливая драма, сценой для которой служила комната с голыми стенами, а действующими лицами — две совсем разные как по внешним формам, так и по темпераменту фигуры. Одна из них будила в нем сладостное желание. Оперативный интерес безвозвратно ушел на второй план. В рамке окна, приближенного биноклем, хорошо был виден молодой, со вкусом одетый человек. Он сидел в кресле около разобранной постели и читал пухлую синюю книгу. Очки были в толстой оправе, придавали ему вид ученого. Судя по внешнему виду, это был папенькин сынок, который щедро растрачивал в Акапулько средства родителей или премию, полученную по окончании университетского курса. Перед ним стояла женщина. Не просто женщина. Хилю она показалась самим совершенством, из тех, что природа изредка являет людям, чтобы подтвердить свое звание виртуозного ваятеля человеческой плоти. Она, видимо, только что приняла душ, потому что вся была покрыта прозрачными капельками воды, которые казались росинками на ее золотистой коже. Хиль мог бы с помощью своего мощного бинокля даже пересчитать их. Женщина стала вытираться маленьким полотенцем. Ее движения были похожи на заученную сцену стриптиза. Она не просто вытиралась, она призывала к ласке, но мужчина так и не оторвал взгляда от книги. В 15.02 женщина отбросила в сторону полотенце. Она остановилась в центре комнаты, облитой ярким солнечным светом. Среднего роста. Длинные русые волосы каскадом ниспадают на плечи. Она сложена как богиня. Ей меньше тридцати. Ангелоподобное лицо. Грациозные движения, выдающие профессию. Может быть, она даже папочкин лакомый кусочек, подаренный за прилежание сыну-студенту. 15.05. Женщина ходит но комнате, демонстрируя себя во всех ракурсах, потягиваясь и изгибаясь, но мужчина весь поглощен чтением. Кажется, что он загипнотизирован книгой. По разумению Хиля, столь захватывающей книги существовать не могло. Ах, если б он был на его месте… В 15.07 блондинка пошла на сближение. Она касается своими формами отсутствующего читателя, который откровенно зевает. Женщина убеждается, что ее нудистские прогулки не дают результата. Она ложится на постель, приняв соблазнительную позу. Мужчина вновь зевает. Женщина говорит ему что-то, жестом зовет к себе. Мужчина наконец вытягивается рядом с ней и закрывает глаза. Женщина начинает его гладить. Интеллектуал продолжает лежать как бревно. В 15.09 женщина начинает трясти его. Мужчина с удивлением открывает глаза и садится на край кровати. Женщина, красиво изогнувшись, щекочет его по подбородку. Все бесполезно. Тогда она начинает гладить себя. Ее руки бесстыдно, с дьявольским призывом пробегают по телу. На лице у нее выражение плаксивой девочки, она говорит что-то, поворачивается к нему грудью, спиной, боком. Хиль уже покинул грешную землю. Он витает очень далеко. Эта волшебная сцена на его малопоэтическом языке формулируется так: "Такое первоклассное мясо, а мужик хоть бы хны". В 15.11 женщине не остается ничего другого, как последовать древнему совету: "Если гора не идет к Магомету…" Она бросается на свою жертву, книга и очки летят на пол. Тряся мужчину, женщина хочет доказать, что она — живое существо, а не неодушевленная принадлежность комнаты. Хиль совсем высунулся из окна, чтобы получше видеть, как наконец в страстном порыве сплелись их тела. 17.15. Мощный взрыв выводит его из оцепенения. Бинокль Хиля поспешно поворачивается в сторону объекта наблюдения. Но там видны лишь объятые пламенем остатки машины, поднимающийся вверх столб черного дыма и бегущие к месту происшествия зеваки. Как быть? Задачу можно считать выполненной. Чино вышел из отеля, вставил ключ в замок зажигания и взлетел на воздух. В дверь постучали. Стук был условный. Это один из своих. Хиль открывает. На пороге стоит человек с замогильным выражением лица, с неопрятной бородой. Он заглядывает в комнату и, показывая в улыбке порченые зубы, приказывает:

— Пошли.

Хиль бросает прощальный взгляд на комнату. Ему жаль уходить. Из-за недосмотренного в бинокль, из-за недопитой до конца бутылки "Мартини", из-за удобного кресла, из-за ничегонеделания. Но он должен идти.

— Задача выполнена?

— Выполнена.

— Тогда пошли. Нужно скорее смываться.

Мальчишка бросился навстречу Чино, как только тот спустился в холл отеля. Они уже стали близкими друзьями.

— Привет! Как дела, Хорхито?

— Очень хорошо, хозяин. Только скучное это дело сторожить машину, как вы меня просили. Она красивая. Должно быть, несется как ракета. Здесь были ваши друзья и починили мотор. Они недолго возились.

— Мои друзья? Что они чинили?

— Они возились с мотором. Их было двое. Мрачные такие, в форме механиков из гаража. Сделали все быстро и сразу смылись. А что? Для вас это неожиданность, хозяин?

— Тебе они что-нибудь сказали?

— А что они должны были мне сказать? Я подошел только посмотреть, чтобы они не увели чего. Вдруг это какие-нибудь проходимцы. Тогда один из них сказал громко, чтобы я слышал: "Сделай получше, чтобы это было для нашего друга сюрпризом". Они сразу полезли под машину и потом ушли…

— Ты не очень устал? Можешь оказать мне еще одну услугу?

— Как прикажете, хозяин.

— Тогда отправляйся сейчас в порт.

— Туда, где мы встречались с усатым сеньором?

— Точно. Скажи ему, что мне нужно взять напрокат машину. Я скоро приду. Подожди меня там.

Чино попрощался с мальчишкой и внимательно осмотрел место, где стояла его машина. Ничего подозрительного он не заметил. Чино поднялся к себе в номер и запер изнутри дверь на ключ. Тщательно осмотрев все уголки, стал собирать легкий багаж. Он сложил в чемоданчик все самое необходимое и выглянул в окно, держа в руках аппарат, очень похожий на транзисторный приемник. Осмотрелся вокруг. В окне одного из отелей выше по склону что-то блеснуло в лучах солнца. Чино присмотрелся и обнаружил бинокль Хиля. Правда, тот был направлен не на отель, а на другое здание. Чино поставил свой аппарат на подоконник. Внизу с шумом пробежали дети. Он подождал, пока затихли их крики, и стал вращать ручку, будто искал какую-то радиоволну. "Сейчас проверим, что там отремонтировали мои друзья". Чино продолжал вращать ручку до тех пор, пока не раздался взрыв, поднявший машину на воздух.

Чино вышел из отеля через боковую дверь, которую заранее присмотрел на всякий пожарный случай. Издали он увидел, как полицейский и собравшиеся зеваки забрасывали песком пылающий костер, в который превратилась машина.

Через несколько кварталов он увидел своего маленького друга.

— Вы слышали взрыв, хозяин? — На лице мальчика был написан испуг.

— Да, конечно.

— Я уже поговорил с усатым. Машина готова, пойдемте со мной.

С важным видом делового человека мальчик повел Чино туда, где его ждал взятый напрокат автомобиль.

— Это был очень сильный взрыв. Таких здесь никогда не слышали. Странно, чтобы это могло быть? У нас нет ни партизан, ни крестьянских волнений, ни забастовок. Наша полиция занимается только охраной туристов, которые приезжают сюда спускать деньги. Наш городок спокойный, без скандалов. Нет здесь и привидений.

— Ты веришь в привидения? А я-то думал, что ты смелый малый, и даже поручил тебе охранять машину!

Мальчишка покраснел. Он не мог позволить, чтобы его мужское достоинство оказалось под сомнением. Но здесь речь шла не о смелости или трусости, а о сверхъестественных силах, о том, что было выше храбрости и воли смертных, о том, что требует уважительного отношения. Он помнил много разных ужасных историй, рассказанных родителями, дедушками, бабушками, которые в свою очередь узнали их от других стариков, или прочитанных им в иллюстрированном издании "Рассказы о ведьмах" — комиксах для несовершеннолетних. Чино, думал он, просто несведущий в этих очевидных и общепризнанных делах человек. Поскольку тот был его другом, мальчишка посчитал своим долгом просветить его:

— Дело не в храбрости. Я просто верю во все это. Если у вас будет возможность, съездите в долину. Там вам расскажут о Тепосотлане.

— Что это за долина?

— Та, что у подножия Попокатепетля. Это название вам что-нибудь говорит? Все туристы спрашивают о нем.

— А, знаю! Ты имеешь в виду вулкан Пуэбла.

— Да! Так вот, Тепосотлан — заколдованная индейская деревня. Об этом говорят все старики.

— Тепосотлан. Я где-то слышал о ней. Это, кажется, недалеко от столицы?

— Как же она может быть далеко, хозяин? Мой дедушка рассказывал, что он добирался туда пешком. Конечно, не сейчас, а когда зарабатывал на жизнь тем, что объезжал лошадей. Теперь его мучит ревматизм, каждая косточка болит. Но тогда он был молодым и ходил туда пешком к моей бабушке, то есть она в то время еще не была моей бабушкой. Дедушка был молодым и сильным. От него первого я услышал эту историю о заколдованной деревне. Он рассказал ее однажды за ужином, когда на дворе была гроза.

— Почему она показалась ему заколдованной?

— Разве вы не знаете, какими бывают заколдованные деревни? Там все время происходят странные вещи.

— Знаешь, дружок, не верю я всему этому. Единственно, кто мог околдовать твоего дедушку, так это бабушка, в которую он влюбился.

Чино положил руку на плечо мальчишке, а тот, войдя в роль и придав своему голосу еще более таинственные интонации, принялся рассказывать историю о дивных чудесах Тепосотлана:

— Говорят, что там по ночам на улицах появляется черный конь. Черный, как смоль. И без седока. От его ржания звенят канделябры в домах, и жители деревни помирают от страху. Язычки свечей сами по себе начинают колебаться, когда заржет этот черный конь без седока. Никто не осмеливается высунуться наружу, но те, у кого на это хватило духу, говорят, что это самый что ни на есть жеребец Эмилиано Сапаты[39], который разыскивает своего пропавшего хозяина.

— Слушай, Хорхито, а это интересно. Я слышал много историй о привидениях, но ни одной про лошадь. А почему это должен быть именно жеребец Сапаты? И почему именно там он ищет своего хозяина?

— Один старик, который воевал вместе с Эмилиано, говорил, что это он. А почему он ищет его там? Так это просто. Возле этой деревни Сапата скрывался. Он долго просидел там в пещерах. Это когда была революция. А еще раньше там тоже случались странные вещи, о которых рассказывали индейцы.

— Но ведь Эмилиано Сапата не верил этим рассказам. Он скрывался в пещерах, не обращая внимания на то, что индейцы считали свою деревню заколдованной.

— Эмилиано Сапата ничего на свете не боялся.

— Может быть, индейцы сами придумали все эти истории, чтобы отвадить от этих мест тех, кто мешает им спокойно жить? Тебе так не кажется, дружок?

— В таком случае они просчитались. Теперь все кому не лень хотят туда съездить: вдруг удастся увидеть черного коня. Мой дедушка рассказывал, что они едут туда на машинах, везут с собой фотоаппараты. Только старые привидения избегают всего нового. Туристы остаются с носом, но старики-то знают, что все это не выдумки.

Они уже пришли. Чино даже пожалел, что так скоро.

— Вон ваша машина, хозяин. Она не такая новая, как та, но… Вы что, не доверяете механикам? Или не хотите запылить ее? Вы, туристы, сорите деньгами, чтобы посмотреть то, что нам давно надоело.

Они вошли в контору усатого друга. Рядом стояла "тойота", вся в свежих заплатах.

Банковская контора в Мехико. Патрисио Санчес просматривает бумаги. Но это не балансовый отчет и не переписка с клиентами. Это полученные от разведслужбы США оперативные инструкции, как организовать убийство. На столе несколько телефонных аппаратов. Тот, на котором значится номер 531-01-21, издает тихий музыкальный звук. Патрисио поднимает трубку и подносит ее к уху:

— Алло.

В трубке раздается незнакомый голос:

— Слушай, Патрисио, у меня есть для тебя новость.

— Кто говорит?

— Это неважно. Слушай лучше, что я скажу. Ты помнишь того приятеля, что приехал недавно в Мехико?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Ах вот как! Значит, тебя это не интересует. Тем хуже для тебя. А я-то хотел оказать тебе услугу.

— Выкладывайте, что у вас, или я вешаю трубку.

— Я уже сказал, что мне все равно. Это касается вас. Так говорить?

— Давайте кончайте побыстрее.

— Я говорю о твоем друге, который приехал из Майами. Тот самый, которого ты устроил в "Шератоне". Сантос, что ли?

— Я не знаю, о ком вы мне говорите.

— Думаю, что лучше было бы знать. Тогда денежки были бы целее. Видите, как доверять людям. Ты ему даешь деньги для одного, а он мчится спустить их в Акапулько. Разве это не возмутительно? По крайней мере, я так считаю и решил позвонить.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Давайте сделаем так: вы придете ко мне, и, если ваша информация будет интересной, я заплачу за нее.

— Я бессребреник, мне не нужно ни цента. Мне просто доставляет удовольствие помочь тебе. Я не имею и не хочу иметь ничего общего с этим сеньором Сантосом. Мир праху его!

— Послушайте, кто вы наконец?

— Я уже сказал: друг. Что ты предпримешь? Привезешь его в Мехико или закажешь похороны на месте? Не забывай, что он был туристом. Придешь на панихиду? Фоторепортерам не удастся воспроизвести его физиономию. Ее, наверное, так же трудно узнать, как и машину. Говорят, что ее взорвали. Нечто гениальное, от ключа зажигания. Я не разбираюсь в таких делах, но на твоем месте я бы забыл обо всем, что с ним связано. А то вдруг история ненароком повторится. Обязательно почитай завтра газеты.

В трубке раздались гудки.

— Алло! Послушайте!

Но слушать было уже некому. Его собеседник мог забавляться тем, что остался неизвестным.

Двое суток потребовалось, чтобы Патрисио установил, что в "Шератоне" уже давно не осталось и следа Чино; что связной ЦРУ увез его на встречу в Акапулько или какое-то другое близлежащее место; что его машина взорвана, полиция хранит полное молчание по этому делу, а, судя по слухам, вместе с машиной взлетел на воздух какой-то человек.

Анонимный телефонный звонок, по-видимому, исходил от группы, которая ликвидировала Сантоса и, следовательно, все нити держала в своих руках.

Не сомневаясь в правдивости информации, Патрисио заказал телефонный разговор с Майами:

— Сеньорита, Майами.

— Номер.

— Шестьсот тридцать три — пятьдесят восемь — сорок два.

— Минуточку.

— Я жду.

— Говорите, на линии Майами.

— Алло, Насарио?

— Нет. Один момент, сейчас я его позову.

— О’кей.

— Алло, алло!

— Насарио?

— Да. Кто говорит?

— Патрисио.

— Что случилось?

— Я должен передать тебе срочное сообщение.

— В чем дело?

— Тебе что-нибудь известно о Сантосе?

— Нет. А что? У тебя есть какие-нибудь сведения о нем?

— По правде говоря, известие не из приятных. Мы передали ему все, как договаривались. Разместили его в "Шератоне".

— Где ты сказал?

— В "Шератоне", как и договаривались.

— Ясно, ясно.

Андрес Насарио закусил губу. Он меньше всего ожидал такого сообщения.

Вплоть до этого момента Насарио считал, что Чино добровольно укрылся, ожидая, как он ему и советовал, повторного суда. Гаскон и Кастильо так и поступили. Это был лучший способ не мешать тому, чтобы судебное разбирательство шло в соответствии с желаниями властей Майами. До этого звонка он был уверен, что вся троица ждет вызова к судье Итону. Тем более что Чино было запрещено до суда выезжать в Мехико. Сейчас Насарио проклинал тот час, когда он доверил Чино контакты, связи и детали оперативной работы в Мехико. Теперь, когда уже ничего нельзя поделать, оказывается, что его подчиненный уехал без предупреждения и воспользовался всем этим. Насарио как обухом по голове сразу же ударила мысль о деньгах, внесенных в качестве залога. Почему Чино так поступил? Чтобы гарантировать свое участие в операции? Из-за страха перед американским судом? Или это предательство? Сомнения закрались в душу Насарио. Он подумал о водопаде упреков в свой адрес. Ведь люди любят топтать упавшего. Что делать? Нюх старого политикана подсказывал ему, что есть только один путь: не смущаться и постараться выколотить из случившегося максимум полезного для себя.

— Что еще, Патрисио, я слушаю.

— Мы полагали, что он ждет в "Шератоне", а он по собственной инициативе укатил в Акапулько.

— Инструменты он уже получил?

— Все. Я послал человека в "Шератон" проверить. Сантос все увез с собой.

— Откуда ты узнал, что он в Акапулько?

— Наши люди всегда начеку, Насарио.

— Так вот, слушай меня внимательно. Нужно приложить все силы и средства, всю энергию, чтобы разыскать Сантоса и потребовать у него ответа. Ты меня слышишь?

— Это уже невозможно.

— Почему?

— Мне позвонил наш человек и сообщил, что Сантос взлетел на воздух. Ужасно! Знаешь, что это было? Террористический акт. Я немедленно связался с друзьями в Акапулько, и они все подтвердили. Полиция пока хранит все в тайне. Попозже, когда они поостынут, мы сможем выяснить детали.

— Кто это мог сделать?

— Я не ясновидец, Насарио. Теперь я сам сплю со взведенным пистолетом под подушкой.

— Инструменты не удалось вернуть?

— Они, должно быть, тоже взлетели на воздух при взрыве. Их не оказалось в его комнате в Акапулько.

— Ладно, Патрисио. Теперь слушай меня. Не принимай никаких предложений по нашему делу, кто бы ни пришел к тебе. Ты меня понимаешь? Даже если он предъявит тебе бумагу, подписанную мной, не делай ничего без консультации по этому каналу. О’кей?

— О’кей, Насарио. Пока. Ах да! Я забыл одну важную деталь. Все доллары, предназначавшиеся для выхода Чино из игры, лежали в чемоданчике, который он взял с собой в машину. Они, наверное, тоже сгорели.

Насарио промолчал. Патрисио, конечно, использовал гибель Сантоса, чтобы прикарманить деньги. И что хуже всего — доллары. Но нет худа без добра. Он сам таким же образом использует взрыв в Акапулько.

Насарио сел за свою старую пишущую машинку и, лелея мысль о мщении и получении неожиданных выгод, принялся писать "боевое сообщение" о зловещем взрыве в Акапулько, чтобы в подходящий момент пустить его в ход.

Его пальцы бегали по клавишам так же профессионально, как и по банковским билетам при их подсчете. Будто какая-то волшебная сила омолаживала в такие моменты дряхлого главаря "Альфы-66".

ЮЖНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

Воспитанный в духе так называемой "демократии", при которой он так привык получать всяческого рода отчеты, особенно о том, во что ему обходится "великое общество", американский народ, возможно, так никогда и не узнает, сколько средств идет на содержание ЦРУ и всей его чудовищной машины. Простой американец, который приходит в уныние при виде нынешних цен, буквально по каплям экономит бензин, ограничивает свой обед сэндвичем без кока-колы, покупает газету лишь по воскресеньям и возделывает овощи в своем саду, просто не подозревает, что за счет его воздержания живут такие люди, как Патрисио Санчес, который, сидя в роскошном ресторане, делает заказ:

— Мякоть бразильской пальмочки, вирджинскую ветчину, гигантские креветки в русском соусе, запеченного фазана, ацтекский будин.

— Что будете пить?

— Шампанское.

— Какой марки?

— Дон Перпиньон.

Рядом с ним за столом сидит двуногое теплокровное животное с серыми глазами, помогающее ему тратить доллары. Трудно сказать, кто из них двоих больше любит поесть или больше потерял человеческий облик. Ни один и ни другой не задумываются ни о происхождении денег, которые они тратят, ни об аморальности своей темной профессии. Но справедливости ради нужно оговориться, что не все деньги идут на удовлетворение личных прихотей шпионов и террористов. Значительная часть ассигнований тратится на приобретение электронной аппаратуры, счетно-решающего оборудования, на выплату высоких окладов специалистам и инженерам, журналистам, на выпуск различных публикаций, на подкупы, на оплату услуг осведомителей.

Неподалеку от штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния, стоит темно-серое каменное здание с хорошо ухоженным парком, огражденным чугунным забором с большими воротами. В этом здании расположены многочисленные кабинеты, рабочие комнаты, залы для картотек, библиотеки, архивные помещения. Штат работающих в нем не очень большой, но бюджет, включая зарплату, составляет астрономические цифры. Этот центр принадлежит отделу ЦРУ, занимающемуся анализом пассивной информации. Из бесчисленного количества данных, классифицированных и записанных на огромные бобины электронной памяти, складывается секретный фонд. В нем содержатся досье на многих граждан, которые, как считается, ограждены от вмешательства в свою личную жизнь. Большинство из них никогда не давали повода для этой противозаконной деятельности американской разведки.

Дежурный оператор получил приказ отыскать и вывести на светящийся экран одну из анкет. По указанию главного инженера нужно было зарегистрировать эту операцию и с помощью параллельного устройства снять с анкеты копии. Оператор сел на удобное вращающееся кресло перед машинкой с белыми клавишами и отстучал "заказ". Мгновенно поступил ответ: машина "готова к допросу". Оператор выдал шифр, и на экране появился текст информации, имеющейся в электронной памяти машины.

С огромной скоростью светло-зеленые буквы составляли слова на темно-сером фоне экрана:

САНТОС ЭРНАНДЕС, ХОСЕ

2301. ЮГО-ВОСТ. Р-Н. 3 УЛИЦА

МАЙАМИ, ФЛОРИДА

ТЕЛЕФОН 455-09-99

РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР ИНОСТРАННОГО ГРАЖДАНИНА А-19655018

КУБИНЕЦ

ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЕЖЕНЕЦ

БЕЛОЙ РАСЫ, 5 ФУТОВ 7 ДЮЙМОВ, 190 ФУНТОВ

ДАТА РОЖДЕНИЯ 24/12/41

ГАВАНА, КУБА

СТРАХОВОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО США 266 27 1326

ВСТУПЛЕНИЕ В "АЛЬФУ-66" 10/10/72

ВОДИТЕЛЬСКОЕ УДОСТОВЕРЕНИЕ, ФЛОРИДА, 12/31/73

ДЕЛО IV 65542741464326-А

ПРИЕЗД В МАЙАМИ В КАЧЕСТВЕ КУБИНСКОГО БЕЖЕНЦА 24/10/74

Оператора удивила последняя строчка: или с информацией, или с машиной что-то было неладно. Но проверка показала, что машина в порядке. Буквы на экране снова замелькали:

РЕЙС БАГАМАС 54 ИЗ НАССАУ

РАЗРЕШЕНИЕ НОМЕР 004 61 71

ПОД СУДОМ В ЮЖНОМ ОКРУГЕ

УГОЛОВНОЕ ДЕЛО 75 196

ЗАГОВОР С ЦЕЛЬЮ НАРУШЕНИЯ ЗАКОНОВ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

ГЛАВА 18 СС, 96ОН22 и КОДЕКСА США 1934

ПОПЫТКА ВЫВОЗА НА КУБУ ПРЕДМЕТОВ, КОТОРЫЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ США КАК ВОЕННОЕ СНАРЯЖЕНИЕ

УПОМЯНУТ В ДОСЬЕ ЦРУ: СРСЕ-2343, ГСЕ-2277 и 22-3378, А ТАКЖЕ ФБР: 06456, 06324 и 06 233 211

БЕЗ УЧАСТИЯ ЗАСЕКРЕЧЕННЫХ АГЕНТОВ: ШЕННОН, АВРААМ, АРАМ

ЛИЧНОЕ ДЕЛО — 35 ДОКУМЕНТОВ

ДОСЬЕ 234-09 7765 ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ

ДОСЬЕ 590-12 8455 ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ

ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ

ФОРМУЛА ЗУБОВ

ОБЩАЯ ОЦЕНКА: ЗАСЛУЖИВАЕТ ДОВЕРИЯ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЛИЧНОЕ ДЕЛО ИЗЪЯТО

ДЛЯ ЕГО ПОЛУЧЕНИЯ ИЛИ ПОПОЛНЕНИЯ

ДАННЫХ ЭТОЙ АНКЕТЫ ТРЕБУЕТСЯ

РАЗРЕШЕНИЕ ВЫСШЕГО РУКОВОДСТВА В СВЯЗИ

С ОПЕРАЦИЕЙ "ПЕРЕСМЕШНИК"

УРОВЕНЬ ЗАПРОСА РАЗРЕШЕНИЯ — НЕ

НИЖЕ ЗАВ. ОТДЕЛОМ

СНЯТО ТРИ КОПИИ

КОНЕЦ.

Фотокопии анкеты положили в нейлоновый пакет, который, получив гриф "совершенно секретно" и сургучные печати, был отправлен в группу "южного направления", к Льюку. Его глаза, увеличенные стеклами очков, пробежали по скупым строчкам, чтобы удостовериться, насколько полученный материал соответствовал запросу. Одну из копий он спрятал и затем позвонил по телефону:

— Слушай… Да, это Льюк. Копии анкеты уже у меня. Ах ты сам придешь? О’кей, я тебя жду.

Пять минут спустя Рональд и Льюк вместе изучали анкету. Льюк делал пометки синим карандашом в тех местах, которые вызывали у него сомнение. Затем, оторвавшись от анкеты, спросил:

— Что ты думаешь?

Рональд изобразил недовольную улыбку. Он считался крупным всезнающим экспертом. Это был гений бюрократии, который долгие годы участвовал в процессе накопления бумаг, перфокарт, фотографий, кассет, роликов, и все прибегали к его помощи в случае сомнений, затерявшейся информации, ошибок, технических недоразумений или, как в данном случае, затруднений в принятии решения.

— Я, — говаривал он, — прошел целый университет за десять лет работы здесь.

Эта часто повторяемая фраза содержала скрытый намек на таких работников, как Льюк, которые целиком полагались на машинную память и похвалялись своей принадлежностью к дипломированным специалистам, к "ученым".

— То, что я думаю, возможно, не устроит тебя. Возражение первое: почему мы должны передавать секретную информацию для ДИНА? Возражение второе: я бы не стал передавать данные о человеке, личное дело которого изъято в связи с секретной операцией. Возражение третье: передача информации, в которой имеются противоречия, не украшает передающего.

— Это дело начальства, передавать или нет информацию для ДИНА, — возразил Льюк. — Кто мы такие, чтобы возражать?

— Мы? — Рональд постучал указательным пальцем по лбу. — Мы ни много ни мало думающие существа, с мозгом в черепной коробке, а не холодные машины, вроде этих. Никто не имеет права заставлять нас работать для других. Тем более бездумно.

— Ты все время выступаешь против машин и, как я вижу, еще и против чилийской хунты.

— Меня не интересует международная политика, пока она прямо не затрагивает нас. О чилийцах я не хотел и не хочу ничего знать.

— А я-то подумал, что ты наконец подпал под влияние какой-то определенной тенденции. Ведь есть, например, люди, которые называют хунту неофашистской, указывают, что на нее работают типы вроде Вальтера Рауфа, служившего в гестапо.

— Повторяю: все это меня не интересует. То же самое я бы сказал, будь то просьба "сюрте" или "сигуранцы". Я предпочитаю быть осторожным в связях с заграницей. Кроме того, здесь ясно сказано: необходимо разрешение руководства. Именно руководства, потому что этот субъект замешан в серьезном деле. "Пересмешник" готовится во Флориде, его контролируют в самых высоких сферах. Не так ли? Поэтому не лучше ли проконсультироваться с руководством?

— О’кей, старина. Будь по-твоему. Ты всегда умеешь настоять на своем.

Льюк, как всегда, выбрал путь полегче. Он был в том возрасте, когда люди предпочитают жить без забот. У него еще будет время, чтобы стать брюзгой и упрямцем.

Рональд, удовлетворенный своей новой победой, поинтересовался, что означают пометки, сделанные на анкете.

— Они уже ничего не значат, не стоит их обсуждать. Наверняка все прояснится, когда мы посмотрим его дело, если оно, конечно, попадет к нам. Просто здесь есть несоответствия. Посмотри, он вступает в "Альфу-66", организацию, которая борется против Кастро, в семьдесят втором году, год спустя, в семьдесят третьем, получает водительское удостоверение во Флориде. А политическое убежище в США, в Майами, он получает только два года спустя после вступления в "Альфу" и год спустя после получения удостоверения. Видишь, какие бюрократические ляпы бывают! Как тут после этого не сойти с ума бедным машинам.

— Всегда помни, мальчик: в нашей фирме все возможно, а то, что невозможно, должно выглядеть возможным. Может быть, это противоречие имеет для кого-нибудь практический смысл.

— Это можно выяснить только из его личного дела.

Рональд воспользовался паузой, чтобы снова высказать мнение опытного человека:

— Знаешь, даже и личное дело может ничего не дать. Посмотри, он упоминается в связи с операциями нашей разведки, но ничего не сказано о результатах. Иногда пишут только регистрационный номер и ничего больше. А что значит слово "отрицательное"? Что ничего не нашли? Или мы что-то подозревали, но он сумел вовремя запутать следы? И кто знает, сколько может быть других вариантов? Если опросить сейчас свидетелей, то они ответят; "Дел много, разве все упомнишь". Работают, не думая, что однажды, через много лет, не так-то легко будет разобраться во всех этих бумагах. Нужно проконсультироваться наверху, взять его дело, опросить тех участников событий, кто еще продолжает с нами работать. Но лично я не стал бы возиться со всем этим ради иностранной фирмы.

— Так будем запрашивать или нет?

— Запрашивай, запрашивай, это лишь мои личные предубеждения.

— Я люблю заканчивать начатое.

— Все равно у тебя останутся невыясненные детали. Фэбээровцы, например, не посвятят тебя в свои секреты. Хотя им и все равно, но, найдя что-нибудь интересное, они помалкивают и пытаются извлечь пользу для себя. Лучше работать только по своим каналам, хотя это и ведет к удвоению усилий. Я всегда восхищался немцами: в третьем рейхе были мастера своего дела.

— Плохи дела нашего разведсообщества.

— И совсем нелегко исправить положение.

— Я знаю, что ты мне скажешь: для этого не годятся машины, хотя они и умеют думать и говорить.

— Но ты же знаешь, что это так! Ведь знаешь же! И у роботов бывает ревматизм. И они ошибаются. Ни один из них не может сказать ни слова, если до этого человек не вложил это слово в его внутренности.

Льюк вскочил и схватился руками за голову:

— Давай не будем снова пускаться в дебаты о кибернетике и машинах. Я решительно отказываюсь!

— Не беспокойся, мне этого не нужно. На моей стороне сами машины, потому что они были созданы человеком. Чем больше ты их хвалишь, тем больше убеждаешься в моей правоте.

— Не жалуйся. Ты живешь за счет этих машин.

— Я не инкубаторный. Я мог бы провести всю мою жизнь на ферме среди полей. Лучшей жизни быть не может. Цивилизация отравляет.

— О’кей. Хватит об этом.

— По какой линии поступил запрос ДИНА?

— По специальной.

— Великолепно! Тогда у меня для тебя есть прекрасная идея. Позвони Дайнасу и попробуй уговорить его, чтобы он сам запросил дело у руководства. Пусть и "Пересмешника" упомянет. Это избавит тебя от хлопот.

— О’кей, я так и сделаю.

Несмотря на клетчатый пиджак, широкий кричащий галстук и жидковатую, давно вышедшую из моды челочку, в фигуре Адольфо еще оставалось что-то от тех времен, когда он, бродяга, вынужденный потуже затягивать свой пояс, участвовал в скандалах, которые организовывала "Родина и свобода"[40]. Его восхождение наверх началось незадолго до выборов 1970 года. В то время за ним еще не утвердилась кличка Пузан, он еще не мог свободно, безнаказанно убивать людей и руки его еще не были слишком запачканы кровью, однако он уже тогда знал, чего хочет, и уверенно шел к своей цели. Чтобы правильно сделать ставку, он должен был определить, какие силы имеют реальные шансы закрепиться у власти в Чили. В середине того же, 1970 года надежды буржуазии на победу в президентских выборах Алессандри стали таять. Чтобы противостоять "явному приходу к власти левых экстремистов", была создана террористическая группа. Она получила название "Невыч" ("Не выдадим Чили"), хотя на самом деле ее целью как раз и была полная выдача Чили на растерзание империализму. "Невыч" начал с покушений и актов саботажа, многие из которых намеренно приписывали "Левому революционному движению". В августе был убит один карабинер. Эта акция была частью плана, подсказанного ЦРУ с целью развязать преследование ультралевых. Полиция так и не нашла убийц. Когда же, несмотря на все усилия реакции изолировать революционные силы, Чили встала перед неизбежностью перемен, был убит командующий чилийской армией генерал Шнейдер. Полиция начала расследование. Следы вели к правым террористическим группам, таким, как "Фидусия", "Родина и свобода", "Невыч". За ними стояли спецорганы США, прежде всего агентура ЦРУ, так называемые дипломаты и военные советники из Пентагона. Адольфо был серьезно замешан в убийстве генерала и с сентября вынужден был укрываться в доме одной богатой семьи на юге страны, пока его не удалось переправить за границу. Адольфо казалось, что он покидает родину надолго. С новой Чили ему было не по пути. Однако реакционным элементам Чили трудно было смириться со словами президента Альенде "со мной в Ля-Монеда входит народ". Военные внешне подчинились новой власти. Однако, хотя они еще носили на мундирах траурные ленточки по верному конституции генералу, в их среде зрел заговор. Все остальное хорошо известно. Дворец, в который "вошел народ", оказался объятым пламенем. Улицы обагрились кровью. К власти пришел фашизм.

Была создана разведывательная организация под названием "ДИНА". Агентов для нее стали подбирать среди людей, замешанных ранее в процессах о преступных действиях правых организаций. И тогда же те, в отношении кого в свое время применялись мягкие меры пресечения, превратились в безжалостных мстителей. Адольфо вернулся "чистым" перед законом и стал советником в пиночетовском гестапо. Сейчас он сидит за своим столом, просматривая бумаги с видом важного чиновника. В его кабинете нет излишеств. Мебель только самая необходимая. На книжной полке целенаправленная подборка литературы: Уильям Л. Ширер "Взлет и падение третьего рейха", Кайюс Беккер "Военный дневник люфтваффе", Лютц Кох "Маршал Роммель", Адольф Гитлер "Моя борьба", а также малоформатные сексуально-развлекательные книги: "Культура секса", "Любовные письма", "Как добиться личной власти", "Как элегантно одеваться", "Магические средства, чтобы добиться любви" и несколько детективных романов о ЦРУ. Раньше у него было еще подарочное издание "Мартина Фьерро"[41] в кожаном переплете, но один из его друзей сказал, что это коммунистическая литература, и Адольфо сжег книгу.

На столе перед Адольфо три телефона. Красный, будто в насмешку, служил для прямой связи с отделом ДИНА, специализирующимся на борьбе с коммунизмом. Всего несколько минут назад Адольфо услышал по нему необычный ответ начальства на вопрос, о вербовке, предложенной Хулио Солорсано: "У нас не может быть однозначной позиции. Нельзя просто сказать: "Везите его сюда". Если результаты проверки окажутся отрицательными, посмотрим, что с ним делать. Мы должны сами себя уважать. У нас есть договоренность с американцами о взаимном сотрудничестве, и мы не можем ничего требовать. Остается только ждать".

Адольфо достал из ящика "Б-1" пластмассовый скоросшиватель. Готическими буквами на нем было выведено всего одно слово "Враги". Кто же числился врагами Адольфо? Коммунисты, социалисты, чиновники свергнутого правительства, родственники этих чиновников, члены различных прогрессивных организаций и их родственники, профсоюзные руководители, студенты, артисты, кинематографисты, писатели, рабочие, безработные, эмигранты из "враждебных" стран или те, что не придерживаются открыто профашистской линии, чилийские эмигранты в других странах, коммунисты других стран или те, кого можно принять за них. Трое из них, наиболее видные, были уже обречены на смерть от руки наемного убийцы, обучение которого по ускоренной программе предполагалось провести в местечке неподалеку от Калета-Абарка, в Вальпараисо. В бывшем здании МАПУ, переданном ДИНА, хранились паспорта и документы, необходимые для его кровавого вояжа. Однако человек-исполнитель, тот, что должен был нажать на курок, пока еще не прибыл в Чили, и согласие на его приезд по непонятным причинам еще не было дано ЦРУ. Адольфо посмотрел на фотографии врагов. Одни из них улыбался. Двоим весьма преклонный возраст наверняка не позволял принимать участие в активной работе. Их вина состояла в исповедуемых идеях.

Адольфо, положив бумаги на место, снял трубку черного телефона и стал диктовать служебную записку.

В соседнем кабинете, скрытая букетом искусственных цветов, сидела женщина с каштановыми волосами и серыми глазами. Она изучала гороскоп, который сулил ей сомнительные пророчества здоровья, богатства и любви. Когда раздалась музыкальная трель телефонного звонка, она отложила журнал и надела наушники, чтобы принять текст служебной записки. Ее пальцы забегали по клавишам пишущей машинки:

ДИНА

8976/122

Оповещение для всех наших посольств и консульств, особенно для посольств и консульств, аккредитованных в Сальвадоре, Гватемале, Гондурасе и Перу.

Цель: инструктаж.

В соответствии с указанием, поступившим ранее по этой линии для их превосходительств сеньоров глав посольств и консульств и военных атташе относительно возможной просьбы о предоставлении убежища со стороны Сантоса Эрнандеса, Хосе, который может сослаться на полковника Хулио Солорсано или его сына, носящего те же имя и фамилию, передаем следующее:

1. Полагаем, что в ближайшее время Сантос подаст свою просьбу.

2. Имеется пять вариантов ответа:

А. Вы совершенно ничего не знаете об этом деле, у вас нет никаких данных на этот счет, и вы не можете ничего предпринять в целях выяснения обстоятельств.

Б. Вы ничего не знаете об этом деле и поэтому обратитесь в Сантьяго за информацией и указаниями, однако на это потребуется время.

В. Вопрос о вашем въезде в Чили уже рассматривается. Оставьте ваши документы и ожидайте в гостинице. Мы дадим вам некоторую сумму для расходов на время ожидания ответа. Если вы столкнетесь с какими-либо трудностями, немедленно сообщите в посольство.

Г. Вы должны немедленно выехать в Чили. (Срочное оформление документов, не теряя контакта с заявителем.)

Д. Немедленно доставить заявителя в Чили, используя для этого любые средства.

3. При нынешних обстоятельствах, вплоть до нового оповещения, придерживаться варианта Б.

4 О любых изменениях в обстановке или появлении дополнительной информации по данному вопросу сообщать немедленно.

5. Военные атташе получат инструкции по своим каналам.

Адольфо

ЦРУ

Лэнгли. Виргиния

Служебная записка

От: Льюка

Кому: Дайнасу

Вопрос: "Альфа-66", ДИНА

Цель: Проверка

1. По известной тебе линии ДИНА просит провести проверку Сантоса Эрнандеса, Хосе, но у нас для них нет ничего.

2. Его личное дело находится "наверху". Возможно, слово "Пересмешник" что-нибудь подскажет тебе.

3. Ждем вестей от тебя до четверга. Если у тебя против него ничего нет, передадим в Чили, что он "заслуживает доверия", как помечено в его анкете (копия прилагается).

Всего наилучшего.

Льюк

Роберт (Боб) Дайнас положил записку на стол и еще раз посмотрел на только что полученное сообщение:

"Пересмешник" вступает во второй этап. Начать подготовку ракетчика из "Альфы" отказаться от его передачи ДИНА)".

Затем он сделал следующую запись в своей рабочей тетради:

1. Немедленно разыскать Сантоса.

2. Доставить его на спецдачу в Пенсаколе.

3. Ответить Льюку, что Сантос исключается из числа передаваемых ДИНА, и посему ответа чилийцам не давать.

Чтобы разыскать Чино, нужно позвонить Хосе Ампаро Ортеге. Тот заехал бы за Чино и привез на встречу с Бобом Дайнасом и шефом центра подготовки, ветераном вьетнамской войны, который сопроводил бы его в Пенсаколу. Ответ Льюку — дело второстепенное, его можно и вовсе не писать.

Итак, Хосе Ампаро Ортега получил приказ разыскать Сантоса и привезти его на встречу в Корал-Кэйблз. Задание не обрадовало этого мальчика на побегушках у ЦРУ. У него на этот вечер имелись совсем другие виды. Его толстая многодетная жена, которая до сих пор говорила с сильным мексиканским акцентом, была доведена до отчаяния непрерывными отлучками мужа. У нее были довольно веские причины требовать лучшего обращения, и Ампаро обещал именно на этот день автомобильную прогулку, ужин в Диннер-Кэй и визит к родственникам. Теперь приходилось отказаться от своего обещания. Жена заплакала. Она не соглашалась с тем, что ее во всем ставят на последнее место, и проклинала тот день, когда встретила Ортегу на своем пути. Муж подошел к ней, посмотрел в обиженные глаза и влепил увесистую пощечину. Уж слишком велика была его злоба, в том числе и на себя самого, за неумение воспитать жену в соответствии со своими интересами. Жена обрушила на него поток жалоб. Ортега грубо оборвал ее, напомнив о той радости, с какой она получает от него деньги, заработанные с риском для его собственной шкуры.

— Неблагодарная! — кричал он. — Если бы я не ездил четырнадцать раз на Кубу и не был замешан в пятистах темных делах, то у нас не было бы ни этого дома, ни машины, ни возможности растить детей. Почему ты не спросишь, откуда все это? Почему ты не жалуешься, когда я даю тебе деньги?

Жена, которая лучше всех знала, что такое возражать Хосе Ампаро Ортеге, обиженно поджав губы, отправилась на кухню готовить ужин. Один из мальчишек вопросительно посмотрел на нее и спросил: "Ужинаем в ресторане?" Она отрицательно покачала головой. "В другой раз", — проворчал отец, засовывая пистолет за пояс. Уйдя не попрощавшись, он сел в свой японский фургон "субару", за рулем которого всегда преображался. Во всей округе не было другого такого. Ведь эта машина победила в "Ралли-75"… Но она не с неба упала. Это жена должна понимать. "Она умеет пользоваться заработанными плодами, вкусно поесть, ей нравятся дорогие подарки, рожает каждый год, но никогда не задумывается, откуда у меня столько денег".

"Субару" резво покатил по гравийной дорожке, и стайка детей прервала игру, чтобы поглазеть, как он с визгом завернет за угол ближайшего дома. Было два часа дня. В течение долгих семи часов Ортега разыскивал Чино, пока не убедился, что того нет в Майами. Прежде чем сообщить неприятное известие Бобу Дайнасу, он решил навести справки у Насарио. Там он узнал, что поиски нужного ему человека в США безнадежны. По словам Насарио, его даже нет в живых. Руководитель "Альфы-66", которому были известны возможности Ортеги, попросил его потихоньку перепроверить по международным каналам ЦРУ эту информацию, так как боялся, что Патрисио способен поставить его в смешное положение, если над ним подшутили. Ортега распрощался, ничего не обещая, и помчался к Дайнасу:

— Я перевернул вверх дном весь Майами, но не смог найти Сантоса. Уже несколько дней его никто не видел, кроме Андреса Насарио, но я не доверяю этому старому шуту. Он к тому же рассказывает просто фантастические вещи.

— Что именно?

— По его словам, Чино без разрешения уехал в Мексику, возможно, чтобы избежать суда по делу об Инагуа, а там кто-то взорвал его в автомобиле.

— Только этого еще не хватало! И именно сейчас! По времени взрыв совпадает с его исчезновением. Где же он может быть? Все это кажется невероятным. Что он мог выгадать таким образом?

ЦРУ нередко проявляет упрямство в своих повседневных делах, но когда речь идет о чем-либо значительном, то это упрямство удесятеряется. Речь идет не просто об упрямстве, а о преступном упрямстве.

Вместо того чтобы отменить операцию "Пересмешник", которая могла быть "засвечена", в нее срочно внесли поправки и стали ускоренно готовить другого человека "Альфы", на этот раз из Нью-Йорка. ЦРУ использовало людей с Севера, которые были мало известны кубинской эмиграции, когда хотело особо засекретить операцию. Вербовка была проведена в центре Линкольна. Человек согласился, но попросил, чтобы остальных участников группы он подобрал сам из числа пользующихся его полным доверием и живущих в районе Нью-Йорка. В конце концов ЦРУ одобрило состав новой группы: Сильверо Родригес из "Альфы" в Нью-Йорке, Теодоро Чавес, рабочий метро, и его сын Франк Чавес, инженер-электронщик, проживающий в Манхэттене. Управление поначалу стало возражать против последнего, который проходил в ФБР по делу о торговле наркотиками, но в конце концов согласилось после того, как само посадило его на крючок. Вся троица прилетела на самолете в Пенсаколу, где приступила к интенсивной подготовке. Дайнас часто посылал своего человека проконтролировать ее ход. Инструктор по-настоящему верил в то, что он готовит группу для запуска ракеты. Он и не предполагал, что участвует в подготовке балаганного номера, а потому работал всерьез и страшно скандалил, если что-нибудь не ладилось. Каждый день он начинал словами: "Убивать на войне — это искусство. Я научу вас убивать и возвращаться живыми". Ему и в голову не приходило, что завершающий этап "Пересмешника" предусматривал ликвидацию "убийц".

ФИДЕЛЬ КАСТРО

Через оконное стекло в комнату проникали лучи солнца, зарождался ясный, по-кубински мягкий зимний день. Фидель Кастро стоял у окна, его руки были скрещены за спиной. Он задумчиво смотрел вдаль.

— Разрешите? Товарищ, которого вы ждете, прибыл.

Кастро повернулся:

— Пусть войдет.

Вошедший, одетый в штатское, вытянулся по стойке "смирно" и попросил разрешения доложить важный вопрос. После разрешающего жеста он заговорил, стараясь излагать дело кратко, но четко и уверенно:

— Информация не вызывает сомнений. Они собираются взорвать здание театра с помощью ракеты. И снова для прикрытия намерены использовать эмигрантов.

Фидель Кастро погладил бороду. Слегка нахмурившись, он бросил задумчивый взгляд куда-то в сторону, будто стараясь найти объяснение столь абсурдному решению.

— Они, должно быть, совсем потеряли разум, если не думают о невинных жертвах, которые могут быть. Им недостаточно преступлений, совершенных по всему миру. Слепцы, они не понимают, что революция необратима. Даже если убьют всех нас, им все равно уже не ликвидировать ростки свободы, пустившие корни на нашей земле. Да разве им это понять! Они тогда перестали бы быть собой!

— Что нам следует предпринять?

— Мы должны выполнить принятое постановление. Программа не подлежит никаким изменениям. Нужно отмобилизовать все средства обороны. Посмотрим, осмелятся ли они тогда. Пусть увидят, что революция умеет защищаться. Они нас, конечно, свирепо ненавидят из-за своих провалов. Сколько же злобы у них накопилось против тех, кто соберется на съезд… Взять хотя бы Во Нгуен Зиапа, сколько они охотились за ним в джунглях, пытаясь заманить в ловушки, как хотели уничтожить его, и сколько раз он оставлял их в дураках. Им было мало позора совершенной агрессии, они добавили позор поражения и трусливого бегства, а теперь хотят совершить новое преступление. Мы предпримем всевозможные меры. В конечном счете их вновь ждет позор. Им не удастся застать нас врасплох. Можешь быть спокойным. Что касается нашего человека там, то пусть возвращается. Полагаю, что это будет самым разумным. Как это сделать, вы знаете лучше меня. Координируйте свои действия с военными и товарищами, которые ведут подготовку съезда. Используйте все силы обороны. Пусть не останется без прикрытия ни одна пядь земли, моря или воздушного пространства.

— Так точно! Разрешите идти?

Фидель Кастро махнул рукой в знак прощания.

ЖАЖДА РЕВАНША

Андрес Насарио поехал к Гошгариану, уверенный, что получит хороший нагоняй. Но выхода не было. Нужно стерпеть. Если он и научился чему-то за свою полную приключений жизнь, то это умению терпеливо сносить оскорбления и измывательства. Такое поведение, не слишком красящее мужчину, позволяло ему жить дольше и лучше, как мудро советует журнал "Ридер’с Дайджест". Об этом прекрасно знали некоторые из его приближенных, находившиеся у него в подчинении еще в то время, когда он представлял собой карикатуру на партизана в горах Эскамбрая. Тогда Насарио считал, что идет игра в "революцию", которая на деле будет означать новую дележку национальных богатств. Он спустился с гор в оливково-зеленой форме. Седая борода, хотя и коротенькая и клочковатая, придавала ему вид повстанца. Но однажды на профсоюзном собрании из зала раздались в его адрес выкрики: "Ловкач! Вор! Лжец!" Волку не стать овцой — никакой парик не поможет. В народе узнали его, несмотря на маскарад, и обвиняющий перст следовал за ним повсюду. Поэтому в один прекрасный день, убежденный в своем историческом предназначении, он отправился в Майами. Но и здесь ему пришлось не раз терпеливо сносить "нападки". Люди, у которых всегда есть про запас что-нибудь злое на языке, постоянно ставили под сомнение его патриотизм, честность, благопристойность и отзывчивость. Горлопаны, ищущие, куда побольнее ударить. Например, на Севере был один такой случай. Это произошло в апреле 1970 года в Нью-Джерси. Насарио выступал на митинге. Это была незабываемая кампания. Спекулируя на рейде на Кубу Висенте Мендеса, Насарио взывал к "крайнему самопожертвованию", чтобы якобы финансировать закупку оружия и снаряжения, необходимых для отправки последующих групп. В самых резких выражениях обрушился он на тех, кто отказывался участвовать в сборе средств. Насарио знал, что Висенте Мендес был убит при попытке высадиться на Кубу. Тем не менее живой герой Мендес был для него полезнее, чем павший Мендес, и он использовал его имя в своих целях:

— Что значат несколько долларов, когда есть кубинцы, которые рискуют жизнью в горах своей Родины, и многие готовы отправиться за ними вслед! Что значит пойти на денежные жертвы, если есть люди, которые работают день и ночь для освобождения Родины!

Кто-то из кубинцев попросил слова:

— Я согласен, целиком согласен с вами. Все мы, кубинцы, должны пойти на крайние жертвы. Я готов к этому.

По рядам прокатился шумок, и зал замер в ожидании дальнейшего.

— Мне приходится много работать, — продолжал оратор, придавая своим словам несколько драматический оттенок, — как и всякому другому здесь, в Нью-Йорке. Я зарабатываю в неделю сто двадцать пять долларов. Это совсем немного при нынешней дороговизне. Их едва хватает, чтобы свести концы с концами, но все же это кое-что, и я разделяю призыв Насарио. Мы должны идти на крайние жертвы, и я готов начиная с этого дня отдавать половину зарплаты на дело борьбы, какой бы долгой она ни была…

Зал взорвался громом аплодисментов. Напрасно Андрес Насарио призывал всех к спокойствию, чтобы продолжить митинг. Слишком волнующим было сделанное заявление.

— Тише, пожалуйста, я хочу сказать… Этот человек, этот кубинец… Его самоотверженность, его патриотизм наполняют мое сердце надеждой… Именно такие люди построят новую Кубу… Я хочу обнять его от имени…

— Одну минуточку! — прервал его оратор. — Мне не дали закончить.

Насарио вновь попросил тишины. Человек на трибуне приковал к себе всеобщее внимание. Все затихли, ожидая, что он добавив к своему обещанию что-то еще более сенсационное. Насарио даже повернул голову, чтобы лучше слышать ласкающие слух слова. Его распирало от самодовольства. Митинг действительно стал волнующим событием. Он надеялся, что этот эмоциональный взрыв вызовет поток долларов в худеющую кассу его антикастровского крестового похода. Как хорошо, что он приехал в Нью-Йорк! Жители Севера отвечали на призыв так энергично, может быть, потому, что были богаче, или оттого, что у них не так часто трясли копилкой перед носом. В тот достославный момент Насарио подумал даже о переносе штаб-квартиры "Альфы" поближе к открывшейся золотой жиле. Между тем оратор закончил свое выступление:

— Я буду отдавать, как уже сказал, половину моей зарплаты, пока длится война, но при одном условии, единственном условии: пусть сеньор Андрес Насарио Сархен покажет мне в своей трудовой книжке запись хотя бы об одном дне работы за все годы, что он находится в эмиграции и собирает деньги для подготовки рейдов!

Легко представить, что произошло после этих слов. Журналист из Нью-Джерси сообщил в своей корреспонденции: "Тут Троя вспыхнула пожаром. Люди толкались и били друг друга, летели стулья, началась настоящая потасовка. Сбор средств, конечно, не состоялся".

С Насарио произошел и такой случай. Ему стало известно, что врачи устраивают банкет. Входной билет стоил дорого, и это говорило о том, что соберутся самые преуспевающие. Насарио решил, что его патриотический долг — быть среди них. Он достал подходящую для случая копилку, которую собирался пустить по кругу самых известных в эмиграции врачей, и отправился на банкет. Но безуспешно толкался в зале — никто не хотел удостоить его своим вниманием. К концу банкета Насарио совсем сник, не понимая, откуда такая скупость у столь состоятельных людей. Он уже собрался убраться восвояси, когда организатор банкета подозвал его к себе, многозначительно опуская руку в карман. Когда тот с послушанием примерного пса подбежал, врач вынул из кармана почерневшую центовую монетку с изображением Авраама Линкольна и опустил в копилку, громко сказав: "Знай, что это больше, чем ты стоишь… но пусть идет на дело".

Здесь раздались не аплодисменты, как в Нью-Джерси, а дружный хохот, провожавший Насарио до самого выхода.

Таков был тяжкий крест, который приходилось нести Насарио. Поэтому после стольких испытаний, стольких скандалов новая горькая чаша представлялась не более чем привычной горькой пилюлей, и выпить ее он должен был у Гошгариана.

В своем убежище на Линкольн Роуд Молл, тихой улочке "только для пешеходов", пересекающей с запада на восток сердце Майами Бич, Гошгариан вел жизнь преуспевающего человека, совмещая работу адвоката и агента ЦРУ.

Это было второе посещение Насарио его роскошной квартиры.

Улыбка Гошгариана неизменно входила в ритуал гостеприимного приема и ни в коей мере не уменьшала страха гостя. Гошгариан ежедневно подавал пример того, что "жестокость может быть и в мягких перчатках". Он предложил Насарио присесть. Почти совсем утонувший в мягком кресле, старчески скрюченный, Насарио являл собой символ полного поражения. Он сделал вид внимательного слушателя, не осмеливаясь произнести ни слова. Гошгариан сел напротив и придвинул свое кресло. Слегка наклонившись вперед со скрещенными на груди руками, он начал говорить:

— Буду краток. Речь идет о Сантосе. Настал час "Пересмешника", а он не появляется. Подозреваю, что он не появится и у судьи Итона. Что произошло?

— Очень печально говорить об этом, сеньор Гошгариан, но случилась неприятность. Наш друг Сантос уже не сможет принять участия в этой рискованной операции, не сможет он и прийти к судье Итону. Но не по своей воле. У Сантоса ее попросту больше нет. Он умер.

— Ах вот как? Не может быть!

— Я уже пережил эту неожиданность. Печальное известие полностью подтвердилось.

— Ну если дело обстоит так, как вы утверждаете, то настало время ЦРУ проверить эффективность своих каналов информации. Вы сообщаете мне "полностью подтвержденное" сообщение о смерти Сантоса, а я получил известие от ЦРУ, что он жив, хотя и вышел из-под контроля "Альфы", действует, как представляется, на свой страх и риск и просит о въезде в Чили. Скорее всего, он ищет контакт с ДИНА. Очень типично, не правда ли? Но кому же верить? Вам или моему начальству?

Насарио в лицо назвали лжецом. Он попытался защищаться:

— Неужели меня обманули? Мои люди произвели проверку на месте событий… мои люди…

— Вы совсем распустили своих людей, — прервал его адвокат, постукивая кулаками по подлокотникам кресла. — Хуже всего то, что вы сами хорошо знаете это!

Насарио сделал протестующий жест, но адвокат стукнул кулаком по подлокотнику кресла и резко выпалил:

— Если вы не будете говорить откровенно, давайте прекратим этот разговор со всеми вытекающими для вас последствиями. Я сделаю так, что вам придется отвечать за все! Сантос не был включен в число тех, кто переходит к ДИНА, но вы позволили ему уехать. Предполагалось его участие в "Пересмешнике", но вы потеряли его из виду. ЦРУ нужно было, чтобы он находился под наблюдением, но вы позволили ему уехать. Он подлежал суду, и мы были уверены, весь механизм процесса будет таким же с "Альфой", но вы позволили ему уехать. Вы!

— Он меня не спрашивал… Он просто исчез.

— Он поставил в известность ЦРУ?

— Я полагал, что там знают больше моего… я действительно думал, что это так.

— Насарио, пожалуйста, не темните. Вашу неблаговидную роль в этом деле не так-то просто оправдать. На месте ЦРУ я бы подумал, что именно вы были инициатором этого бегства. Подождите. Я вам объясню почему: Сантос в Мехико воспользовался связями и ресурсами, предназначенными для серьезного дела. Мы в курсе всего. Только вы могли помочь ему в этом. Почему?

Насарио еще глубже вжался в кресло. Несмотря на свои ботинки на толстой платформе, он не доставал ногами до пола. Его руки непроизвольно поднялись к горлу, как при удушье. "Прощай, поддержка ЦРУ", — вертелось у него в голове.

— Сантос очень переживал по поводу суда. Я предупредил его, чтобы он ждал. А разговор о планах в Мехико я завел, чтобы убедить его в том, что у нас нет ничего лично против него, что мы полностью ему доверяем. Наверное, он очень не хотел встречи с Итоном и воспользовался тем, что я ему сообщил.

— А чего боялся Сантос? Я же заверил вас, что суд не накажет его. Сам судья Итон дал гарантию. Я лично занимался этим делом и не нашел в нем ничего серьезного против них. К тому же на их стороне была поддержка ЦРУ. Ему было известно обо всем этом?

— Я говорил ему, но, возможно, не убедил.

— Не было ли чего-нибудь необычного в его страхе?

Насарио напряг память, вспоминая свои разговоры с Сантосом. Действительно, он заметил какую-то необычную для Сантоса тревогу, но не придал ей значения. Теперь он проклинал себя. Наверное, ему придется дорого заплатить за это легкомыслие.

— Да. Он был необычно встревожен. Я даже сказал ему: "Откуда у тебя этот страх, ведь в прошлые разы ничего не случилось?" Но разве я мог подумать!

— Вас это должно было бы насторожить.

— Я не отрицаю своей вины. Но в тот момент я подумал, что это вызвано новой обстановкой, новой политикой в пользу переговоров с Кастро. Есть люди, которые считают, что дело идет именно в этом направлении, ФБР, например, резко изменило свое отношение к эмигрантам, и он знал об этом. Мы много говорили на эту тему. Нам не верилось, что США, которые сами спровоцировали эту обстановку… Но не могу же я повсюду видеть оборотней… даже и сейчас я не могу поверить, что Кастро способен заслать в нашу среду своих агентов… Нельзя так переоценивать его. Сантос — боец, проверенный в огне борьбы. Нужно докопаться, что им двигало.

— Итак, в двух словах: вы целиком ему доверяете, несмотря на очевидные факты. Попытайтесь оценивать его не сердцем, а головой. Вспомните о нем все, поищите слабые места. Никто не выступал против Сантоса? Никто никогда не указывал на какой-нибудь его недостаток? Не было никаких интриг вокруг его персоны? Если у человека нет недостатков, это тоже опасно. Такие люди не часто встречаются, не правда ли? Поэтому очень может быть, что они вышли из "лаборатории" противника.

Гошгариан не мог избавиться от профессиональных привычек въедливого адвоката. Он целенаправленно выставлял ложные посылки. А может быть, он просто хотел проверить, насколько Андрес Насарио убежден в том, что говорит. Старик тщательно подбирал слова, пытался лгать как можно правдивее, постоянно опасаясь словесных ловушек Гошгариана.

— Интриги всегда есть. Где их нет? Они, видимо, присущи человеческому роду.

— А против нашего друга какие были?

— Я не хотел бы поддерживать одно несправедливое мнение. Я руковожу своими людьми в целом. В моем ведении и гражданская и военная секции мощной эмигрантской организации, которая прошла через серьезные испытания, за плечами которой долгая история. Я не детектив. Для этого есть специалисты. Я должен смотреть на вещи шире, поверх всего. Но рядом со мной есть люди, буквально зараженные манией слежки. Не спят, не едят, болеют за контрразведку. Особенно после того, как поднялась эта волна убийств.

— Давайте конкретно о Сантосе.

— Кто-то пустил такой грязный слушок: "Если человек допускает нелогичный поступок, то за этим может скрываться своя логика". Именно так якобы обстояло дело с Сантосом. Он упорно хотел заиметь судно, чтобы рыбачить у Багамских островов. Это логично. Ловля там перспективная. Этот бум даже назвали багамской "золотой лихорадкой". Сантос работал без устали и, преодолев большие трудности, пойдя на жертвы и оказавшись в долгах, достал наконец хорошее судно, чтобы присоединиться к тем, кто делает деньги на ловле лангустов. Это тоже логично. Именно для этого он так и старался. Но когда, казалось, оставалось лишь пожинать плоды, ему вдруг приходит в голову бросить все и вернуться на сушу. Поставив судно на прикол, он занялся другими делами. В этом есть подозрительная нелогичность. На его месте никто так не поступил бы.

— Причина для сомнений была.

— Возможно. Но тот, кто говорил это, не был беспристрастен. Между ним и Чино, то есть Сантосом, Чино — это его прозвище, существовали натянутые отношения. Так вот, как раз по той причине, что Сантос не хотел продавать по дешевке свое судно. Я не мог быть необъективным. Тем более что в то время было больше оснований доверять Чино, чем сейчас.

— И вы даже не приказали провести расследование?

— Конечно, приказал. Я сам не руководил им. Я уже сказал, что у нас есть специалист. Он покопался, но не нашел ничего привлекающего внимание. Сантос, оказывается, не совсем забросил ловлю. Он совмещал ее с делами на суше. Он не занимался торговлей лангустами или какими-нибудь другими товарами с целью обогащения. Он считал, что лучше, пока другие стараются набить свои карманы, стать капитаном в "Альфе", борцом против коммунизма. И этого он добился. Другие, боясь за свою шкуру, не хотят ехать на Кубу, а он не колебался. Я не мог быть необъективным. Поймите меня.

— Да… Но этого недостаточно.

— Вы знаете о том, что Сантос ходатайствовал о получении разрешения на постоянное жительство?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Заброшенный агент вряд ли стал бы тратить время на это.

— Но есть и другая сторона медали. Сильвио Мора считает, что тот, кто ходатайствует о постоянном жительстве, выгадывает. Так что на это дело можно смотреть по-разному. Ампаро Ортега думает, что такой шаг может свидетельствовать о том, что утрачена надежда на возвращение на Кубу. Но самым интересным было мнение Бельо. Он сказал дословно следующее: "Если бы я был агентом Кастро, то поступил бы точно так".

— Бельо мой контрразведчик. Но он никогда не говорил мне этого о Сантосе.

— А каково ваше мнение?

— Любой имеет право подать такое ходатайство, не вызывая подозрений.

— Вы очень легко входите в положение других. Может быть, это от возраста.

Упоминание о возрасте было оскорбительным в стране, где старость рассматривается как проклятие, а старики выбрасываются на свалку. Поэтому Насарио отпарировал:

— Но вы тоже часто входите в положение других.

Гошгариан встал, как бы говоря гостю: "Разговор окончен, можешь убираться". И не было, как в прошлый раз, предложения выпить и закусить. Последние инструкции были даны уже у дверей:

— По этому вопросу полное молчание. Вскоре мы снова встретимся, чтобы поговорить, как я надеюсь, на более приятную тему. Да, совсем забыл, пусть у вас не болит голова из за поисков замены Сантосу.

— Вы используете какую-то другую группу? — со страхом спросил Насарио.

— Мы будем продолжать работать с "Альфой", Насарио. Но мы хотим, чтобы этих людей поменьше знали здесь, и поэтому обратились в Нью-Йорк. Мы уже работаем с ними.

Насарио воспринял это сообщение как отпущение грехов. Доверие к "Альфе" восстановлено. Пусть точкой опоры станет далекий Нью-Йорк. Им по-прежнему нужна "Альфа". В считанные секунды, как в машине времени, он перенесся в будущее, увидев себя среди своих людей на Севере, где открывались великолепные возможности для тайных денежных поборов. Голос адвоката неожиданно вернул его в настоящее:

— Сидите тихо во Флориде, пока "Пересмешник" не будет завершен.

На Линкольн Роуд Молл было довольно холодно, и Насарио взял такси:

— В "Альфу", пожалуйста!

Шофер с удивлением посмотрел на него.

— В Альфу? — почесал он затылок.

Шоферу казалось, что он знает Майами как свои пять пальцев, не зря же гонял машину по улицам города два десятка лет. Довольно часто попадались необычные адреса: парк киприотов, цирк Сарасота, дом Эдисона, змеиный питомник, музей восковых фигур, космический центр, Бискайский дворец… Однако Альфа не говорила ему ничего.

— Куда вы сказали?

— Улица тридцать шесть, дом пятнадцать, Северо-Восток.

Это шоферу было понятно.

Боб Дайнас работал радикально. Его областью была разведка. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде, правда с излишней самонадеянностью. Своим противникам он обычно приписывал полную неграмотность, которая проявлялась в том, что они осмеливались не соглашаться с его мнением. Он был упрямым, смелым в оценках и большим мастером передергивания фактов. Когда его прогнозы не оправдывались, Боб Дайнас ловко сваливал вину на других, всегда выходя сухим из воды. К делу Сантоса он проявил особый интерес.

"Дело темное, — думал он, просматривая свои записи, — но кое за что зацепиться можно. Кто хотел покончить с ним? Кто спас ему жизнь? Он бежал в Мехико из страха перед тем, что Джо Итон осудит его. У него, видимо, было какое-то основание, чтобы не доверять обещанию судьи. На чем основывалось его подозрение? На возможности перемены политической линии? Или, быть может, эта предосторожность вызвана тайными соображениями? Но тогда на кого он работает? На Кастро? Но если это так, то почему он боится Итона, а не Пиночета? Зачем ему класть голову в пасть льва? Чтобы попасть из огня в полымя? Нет, он не такой дурак. Он знает, что делает. Насколько правдоподобно утверждение, что он агент Кастро? Агент высшего класса, который делает в США все, что его левая нога захочет, уезжает, когда ему взбредет в голову, появляется в Мехико, чтобы включиться в операцию, подготавливаемую ЦРУ, затем отказывается от нее, как в сказке ускользает из смертельной ловушки и летит в другую страну, чтобы попросить в чилийском посольстве убежище. Я отказываюсь верить в существование столь хладнокровного агента. Таковы факты. А те подозрения, что есть у некоторых, не стоят внимания. У людей бывают иной раз бредовые мысли. Правильно, у "Альфы" было много провалов. Даже некоторые ее помещения оказались разрушенными в результате "несчастных случаев". Правильно, у них почти ничего не получается. Но нельзя же приписывать все предательству. Что делает Сантос сейчас? Не замешано ли тут ФБР? Вряд ли, хотя… Если мы залезаем в сферу деятельности их контрразведки, ссылаясь на "внешние интересы", то почему бы им не поступить так же. Они могут влезть в наши, ссылаясь на "национальные интересы". Но нельзя основываться на голых умозаключениях. Нужно встать на твердую почву фактов. Пока еще рано что-либо утверждать.

Боб Дайнас обратился за помощью к ФБР не по официальным, а по приятельским каналам — через старого школьного однокашника, своего близкого друга. Он сказал ему:

— Пошарь как следует в карманах этого человека. Мне нужно, чтобы ты нашел какую-нибудь зацепку.

— На той неделе я дам тебе ответ.

Боб Дайнас сделал одновременно официальный запрос относительно ходатайства Сантоса о предоставлении ему права на постоянное жительство. Ему ответили, что вопрос почти решен, причем положительно. В деле заявителя не обнаружили ничего подозрительного. Изучение личной жизни, его переписки также ничего не дало.

"А если все бесполезно? — думал Боб. — Если я зря трачу время? Может, будет лучше, если им займется ДИНА?"

Но он тут же отбрасывал эту мысль. Затронута честь мундира. Риск слишком велик. Если чилийская хунта объявит на весь мир о поимке кубинского агента, разоблаченного ДИНА, это будет для США жестоким ударом.

Дайнас включил телевизор. Экран поморгал и выдал крупным планом лицо девушки. Она отвечала на вопросы конкурса и походила на испуганную школьницу.

— Какова протяженность Миссури?

Дайнас растянулся на диване и попытался отвлечься. Он, как и девушка, не знал длины реки.

На следующий день Льюк получил записку Дайнаса следующего содержания:

Дорогой Льюк!

Поспешность всегда была врагом правильных решений. Посмотри: из-за спешки мы оставили за собой много грязных следов, и теперь они выставлены на всеобщее обозрение, будто специально, чтобы мы могли полюбоваться. Я тебе советую две вещи. Во-первых, немного подождать и покопаться как можно больше в деле кубинца Сантоса, более известного здесь, среди эмигрантов, по кличке Чино. Во-вторых, относиться к просьбе ДИНА как к возможности сброса отходов.

Надеюсь, что ты не выпустишь это дело из своих рук, помни о главном — лучше нам самим расколоть Сантоса, а ДИНА использовать лишь как помощницу и поглотителя отходов.

Я не слишком заинтересованное лицо, но если ты подождешь до понедельника, то, может статься, я буду в состоянии что-нибудь подсказать тебе или даже дать окончательный ответ.

Заранее хочу сказать, что меня не вдохновляет мысль давать срочный ответ для ДИНА.

С дружеским приветом

Р. Дайнас.

ВСТРЕЧА В САЛЬВАДОРЕ

Сальвадор — самая маленькая из центральноамериканских республик. С 1841 года она является независимой, но отнюдь не суверенной. Подавляющее большинство ее населения — метисы. Белых только 10 процентов. Тем не менее это незначительное меньшинство держит в своих руках политическую и экономическую власть. За ним, естественно, стоят иностранные силы. Столица Сальвадора окружена горами и больше похожа на деревню. В городе всего один большой отель. Туризм развивается лишь на побережье. Столичная почта будто специально построена для съемок ковбойского фильма. У аэропорта вполне провинциальный вид. Маленькие улочки города кажутся перенесшимися из старой Испании. Проходя по ним, Чино вспоминал кубинский город Тринидад с его мощеными улицами и старинными зданиями на фоне гор. Сходство было большое, но только люди здесь жили совсем другие. Походка индейцев была медленной и бесшумной. Согбенные и печальные, они бессильно бродили как тени. Торговля игуанами или плетение сандалет их единственные занятия. На улицах, рядом с домами, портя пейзаж импровизированными печками из кирпичей, положенных на землю, стряпали индианки. Есть немало иностранных туристов, которые умиляются, глядя на их нищенское существование. Они, бросая иной раз женщинам мелкую монетку, щелкают фотоаппаратами, охотясь за экзотическими кадрами. Вид улицы портят и фигуры полицейских в крагах. Увешанные патронташами, с саблями на боку и бельгийскими винтовками за спиной, они шныряют повсюду в поисках недовольных существующим в стране положением.

Хотя Сан-Сальвадор настолько мал, что его можно исходить вдоль и поперек за один вечер, Чино, не желая никого расспрашивать о том, как добраться до чилийского посольства, решил взять такси — американский "додж", буквально рассыпавшийся от старости.

Посольство больше напоминало жилой дом. В приемной его встретила женщина с потухшими глазами.

— Мне нужно поговорить с сеньором послом.

— Он ждет вас?

— Нет. Скажите ему, что меня зовут Хосе Сантос. Я приехал из Майами.

Упоминание американского города немедленно открыло доступ к его превосходительству сеньору послу, крупному, заплывшему жиром седеющему человеку, мало похожему на дипломата.

— Слушаю вас.

— Я Сантос, Хосе Сантос.

— Очень приятно. Какое у вас дело?

— Мне кажется, что вам обо мне должно быть уже известно.

— Я сожалею, но, по правде говоря, ваше имя мне ничего не говорит, если вы, конечно, не расскажете более подробно, в чем дело.

— Обязательно! Я пришел к вам от имени Хулио Солорсано, офицера ДИНА. Понимаете?

— Солорсано? Я, кажется, знаком с каким-то Солорсано, но сразу не припомню. Он живет во Флориде?

— Нет, это полковник из ДИНА.

— А что такое ДИНА?

Чино понял, что его водят за нос. Он собрал в кулак все свое терпение.

— Вы не знаете, что такое ДИНА, ваше превосходительство?! Я имею в виду разведывательное управление Чили.

— А… Оно так называется? Я. этого не знал. Но, к сожалению, среди военных я не знаю никакого Солорсано, тем более полковника из разведки. Я вообще никого там не знаю и никак с ними не связан.

— Он должен был сообщить вам…

— Очень сожалею, сеньор, но я всего лишь чиновник министерства иностранных дел, дипломат. У нас нет никаких дел с разведкой. Кроме того, я совершенно не знаком с человеком, которого вы называете.

— Конечно, ваше превосходительство, вы занимаетесь исключительно дипломатическими вопросами, я и пришел поговорить с вами как раз по такому вопросу. Однако я ожидал, что все уже предварительно согласовано с вами.

— Если это вопрос дипломатический, то, пожалуйста, объясните мне, в чем дело, чтобы я знал, насколько в моих возможностях решить его. Если я в состоянии, то с большим удовольствием…

— Я кубинец, политический эмигрант, проживаю в Майами, штат Флорида, член антикоммунистической организации "Альфа-66", которая борется за изгнание коммунистов с Кубы. Следовательно, мы придерживаемся с вами одной идеологии. Так вот, сейчас в Соединенных Штатах все более склоняются к менее радикальной политике в отношении коммунизма, особенно в отношении кубинского коммунизма. В этих условиях знакомый чилийский офицер из ДИНА, о котором я говорил, предложил мне помощь. Он сказал: "Приезжай в Чили. Я помогу тебе. Ты будешь жить в моем доме. Я использую свое влияние, чтобы помочь тебе". Хулио Солорсано всего несколько часов назад но телефону подтвердил мне свое обещание.

— Вы должны войти в мое положение, сеньор. У меня нет никакой информации на этот счет. Что поделаешь? Хотя у меня и нет инструкции, но я думаю, что вы, как политический беженец, проживающий в Майами, не можете претендовать в Сальвадоре на получение политического убежища в Чили.

Чино понял, что его превосходительство не уступит, и прибег к помощи нового аргумента:

— О’кей. Вы должны исполнять свой долг. Я не буду больше настаивать, но хотел бы попросить у вас об одной личной услуге. Мой чилийский друг сказал, что, если возникнут трудности в посольстве, мне следует попросить о встрече с военным атташе. Это можно сделать?

— Конечно. Я сейчас его позову. Дай бог, чтобы вы решили свой вопрос.

Через несколько минут Чино предстал перед чилийским военным атташе в Сальвадоре. Это был грузный человек низкого роста, несколько похожий на Пиночета, с бегающими глазками и усиками на манер Гитлера.

— О’кей, — сказал он, терпеливо выслушав объяснения кубинца. — Ваша просьба кажется мне разумной. Я лично проконсультируюсь с Чили, назвав упомянутых вами лиц. С моей стороны, естественно, нет каких-либо возражений. Все, что я могу сделать для вас…

— Сколько потребуется времени на консультацию?

— Дипломатическая почта обернется за неделю. Я могу гарантировать вам, что мой запрос будет отправлен с первой же почтой. Однако ответ зависит не от меня.

— Но есть и другие линии связи!

— Вопрос не настолько срочный, чтобы прибегать к ним. Если в течение недели мы не получим ответа, я обещаю вам использовать более быструю линию связи.

— Я вам буду очень благодарен.

Военный атташе дружески попрощался:

— Мне было очень приятно… Ганс Бостельман к вашим услугам.

В тот момент Чино не знал, что он разговаривает с полковником из ДИНА, резидентом чилийской разведки в Центральной Америке. Однако он не обольщался на счет дружеского тона и вежливости офицера. Он возвращался в отель с чувством, что Ганс Бостельман был в курсе дела и действовал согласно инструкции. Видимо, она предусматривала проверку его, Сантоса, перед вербовкой. В дальнейшем это подтвердилось. В течение недели он был предметом постоянного внимания "наблюдателей", которые появлялись то и дело, чтобы уточнить нужные им детали или следить за его передвижениями. Работали они довольно грубо и быстро обнаруживали себя, попадая в ловушки, расставленные Чино. Конечно, не всегда можно было сказать наверняка, кто из подозрительных лиц принадлежал к числу сотрудников чилийской разведслужбы.

Однажды вечером в ресторане к Чино подошел незнакомый человек и попросил разрешения сесть с ним за столик.

— Здесь много свободных мест, но если вы предпочитаете этот столик, то садитесь.

— Спасибо, платить буду я. Кто ты по национальности?

— Пуэрториканец.

— Ах вот как! Значит, мы соотечественники, но, по правде говоря, сразу не подумаешь. Когда ты уехал с острова?

Чертыхнувшись про себя за неудачную выдумку, Чино решил сразу же исправить ошибку:

— Я там родился, но воспитывался в кубинской семье и объехал полсвета.

— Со мной было нечто подобное. Откуда ты приехал?

— Из Мексики.

— Я часто там бываю. Мое занятие — продажа медицинского оборудования. А ты что делаешь?

— В Мехико у меня была фотолаборатория.

— Интересно! Я собирался завести дело в Мексике, но мне не разрешили, сославшись на то, что я иностранец.

— Мне тоже. Но я записал ее на имя одного мексиканца.

— Тебе понравилась Мексика?

— Да.

— Ты просто мало там пробыл. Меня тошнит от нее. Кругом одни лепешки и текила[42]. Кинотеатры провоняли маслом, и от нищих нигде нет прохода. У меня там была невеста, маленькая толстушка… Да, кстати, здесь будет проводиться международный конкурс красоты. Говорят, что наша соотечественница красивая. Даже очень красивая. Если хочешь, мы можем вместе пойти посмотреть на нее.

— У меня много работы.

— Я все время вижу тебя торчащим здесь. Это и есть твоя работа?

— Я встречаюсь с людьми.

— Здесь неподходящее место для туристов, особенно сейчас. Совсем недавно взорвали бомбу всего в квартале отсюда. Прощай, спокойная жизнь!

— Мое дело не политика, а бизнес.

— Боже мой! Не думаешь ли ты, что проживешь здесь фотографией? В лучшем случае эта деревенщина примет тебя за шпиона или контрабандиста, а то и за провокатора-анархиста. Ты знаешь, вчера подкупили официанта, чтобы он обыскал твой номер. Тебя, я вижу, это совсем не трогает?

— А почему это меня должно трогать?

МАЙЯ II ИНКЕ I

СЕВЕРЯНИН ПРИБЫЛ В САЛЬВАДОР ТЧК ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ХОРОШЕЕ ТЧК ПРОЯВЛЯЕТ БОЛЬШОЕ НЕТЕРПЕНИЕ ТЧК ПРОВЕРКА ЗПТ ВКЛЮЧАЯ ЭЛЕКТРОННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ И ВСЕ ДРУГИЕ СРЕДСТВА ЗПТ КОМПРОМАТА НЕ ДАЛА ТЧК ОБЕЩАЛИ ЕМУ ПОКА ЛИШЬ ОДНО ЗПТ ПРОКОНСУЛЬТИРОВАТЬСЯ В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ С МИДОМ ТЧК У НЕГО ДОКУМЕНТЫ США ЗПТ ИЗВЕСТНЫЕ ВАМ ТЧК СООБЩИТЕ ЗПТ КАКОГО ПУНКТА ОРИЕНТИРОВКИ ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ ТЧК ПОЛАГАЮ ЗПТ ЧТО НАДОЛГО ЗАДЕРЖИВАТЬ РЕШЕНИЕ НЕ СЛЕДУЕТ ТЧК ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ ОН СНОВА ПРИДЕТ К НАМ ТЧК НА ЭТОТ СЛУЧАЙ ЕМУ ОБЕЩАНА БОЛЕЕ БЫСТРАЯ СВЯЗЬ ТЧК

ГАНС

ИНКА I МАЙЕ II

НАШЕ ПОЛОЖЕНИЕ АНАЛОГИЧНО ВАШЕМУ ТЧК МЫ ПОСЛАЛИ ЗАПРОС АПАШУ I ТЧК БЕЗ ИХ ОДОБРЕНИЯ ДЕЙСТВОВАТЬ НЕЛЬЗЯ ТЧК НЕ ВЫПУСКАЙТЕ СЕВЕРЯНИНА ИЗ ПОД НАБЛЮДЕНИЯ ТЧК ПРИДЕРЖИВАЙТЕСЬ ПУНКТА Б ТЧК ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ОПАСНОСТИ ЗПТ ЧТО ОН ПЕРЕДУМАЕТ ЗПТ ДЕЙСТВУЙТЕ ПО ПУНКТУ В ЗПТ ПОСЛЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ КОНСУЛЬТАЦИИ ТЧК ПОДДЕРЖИВАЙТЕ СОСТОЯНИЕ ГОТОВНОСТИ ДЛЯ ДЕЙСТВИЙ ПО ЛЮБОМУ ПУНКТУ ТЧК

ФРИЦ

МАЙЯ II ИНКЕ I

ПРЕДЛАГАЕМ ДЕЙСТВОВАТЬ ПО ПУНКТУ Д НЕЗАВИСИМО ОТ ТОГО ЗПТ КАКОЙ ОТВЕТ ДАСТ АПАШ ТЧК ГОТОВЫ ОТПРАВИТЬ СЕВЕРЯНИНА ХОТЬ СЕЙЧАС ТЧК НЕЛЬЗЯ ПОЗВОЛИТЬ ЗПТ ЧТОБЫ ОН УЕХАЛ В ДРУГОЕ МЕСТО ТЧК СЧИТАЕМ ЗПТ ЧТО ЛЮБОЙ РЕЗУЛЬТАТ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМ ТЧК РАЗРЕШИТЕ ДЕЙСТВОВАТЬ ТЧК

ГАНС

ИНКА I МАЙЕ II

БУДЬТЕ ПОСЛЕДОВАИЕЛЬНЫ ТЧК СЛЕДУЙТЕ ИНСТРУКЦИЯМ ТЧК У НАС НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ИНИЦИАТИВЫ СНИЗУ ЗПТ ТЕМ БОЛЕЕ В РАЗВЕДКЕ ТЧК ПОДЧИНЯЙТЕСЬ ДИСЦИПЛИНЕ ТЧК

ФРИЦ

ДЕНЬ "X"

"Пересмешник"

День "X":

— Ки-Уэст, Ки-Уэст, говорит один-ноль-пять.

— Говорит Ки-Уэст, слушаю вас.

— Дайте погоду.

— Погода ясная, ветер три, два, ноль, скорость пятнадцать.

— О’кей, о’кей, принято.

— Ки-Уэст, Ки-Уэст, говорит один-ноль-шесть.

— Говорит Ки-Уэст, слушаю вас.

— Как меня слышите?

— Слышу хорошо, докладывайте.

— Все идет нормально.

— Ки-Уэст, Ки-Уэст.

— Говорит Ки-Уэст, докладывайте.

— Говорят Кило, Новембр, Папа, Оскар.

— Докладывайте, Кило, Новембр, Папа, Оскар.

— Кто летит надо мной?

— Все нормально, все нормально, над вами один-ноль-пять.

— Ки-Уэст, Ки-Уэст, говорит один-ноль-девять.

— Говорит Ки-Уэст, докладывайте.

— Прибыл в назначенный пункт.

— Доложите обстановку.

— Кругом много кораблей и самолетов.

— Ки-Уэст, говорит один-ноль-семь, вижу то же самое.

— Внимание всем, от один-ноль-один до один-ноль-двенадцать. Возвращайтесь на базу, возвращайтесь на базу.

В соответствии со срочным указанием Пентагона, корабли, самолеты и наземные силы, инсценировавшие проведение больших маневров для прикрытия операции "Пересмешник", вернулись на свои базы.

— Мы живем в удивительное время.

Сюзанна не придала значения этой фразе. Курт всегда начинал говорить заумные вещи после второй рюмки. Но на этот раз неспроста. Это она сразу поняла и поэтому смотрела на него почти с удовольствием, но не бросая своих дел. Говорят, что, когда человек начинает вспоминать свою жизнь, это значит, он подсознательно думает о смерти. Смерть штука неприятная, хотя мы и пытаемся обманывать себя, забывая о ней. Но воспоминания приходят в голову и тогда, когда мы встречаем старого знакомого после долгой разлуки. Сейчас отношения между ними прохладные. В юности их страсть кипела, а теперь в ее взгляде проглядывала скорее печаль. Она была уверена, что Курт Кильзен приехал в Ки-Уэст совсем не ради нее и только в силу привычки отдал должное любовным утехам. Ощущение этой отчужденности она почувствовала вчера. Ей даже подумалось, что его приезд объясняется тем, что гостиницы становятся все более дорогими и менее удобными. Конечно, лучше провести ночь, ощущая рядом человеческое тепло. В пятидесятые годы все было по-другому. Курт присылал ей телеграмму и появлялся, нагруженный подарками, как Дед Мороз. Каждый вечер они ходили по ресторанам, ездили на рыбалку, на охоту, купались — словом, развлекались. Праздник святого Сильвестра пришелся в 1951 году на понедельник. Курт приехал на пикапе с чудесным подарком — телевизором. В 1957 году он заехал за ней и увез с собой на прогулку, которая длилась целую неделю. Они жили под открытым небом, много фотографировались. Эти фотографии хранятся у нее в старом альбоме. В 1959 году Курт перешел на новую работу, которая у него стала отнимать все время. Осенью 1962 года произошел "ракетный кризис". Курт постоянно находился в Ки-Уэсте, но был так занят, что для Сюзанны оставался почти таким же недосягаемым, как и в Майами. В те дни он оправдывался тем, что страна столкнулась с кризисом и что Куба поставила мир на грань катастрофы. После 1962 года наезды Курта стали совсем редкими и, как правило, преследовали, как и сейчас, другие цели. Теперь Сюзанна уже смирилась со своим положением.

Курт сидел на полу, скрестив разутые ноги и внимательно наблюдая за экраном телевизора. Он рассуждал о том, что мы живем в удивительное время.

Сюзанна разделяла его мнение, потому что не могла поверить, что Курт оставил свой дом и работу для того, чтобы приехать сюда посмотреть телевизор. Он был буквально захвачен выступлением Кастро. Как это понимать?

Курт почувствовал, что его терпение вот-вот лопнет, когда в зале раздались возгласы: "Фидель, да здравствует Фидель! Долой янки!" В этот момент он пожалел, что знает испанский. Курт убрал звук. "Еще посмотрим, кто кого", — подумал он, наблюдая за мимикой Кастро, который продолжал свой доклад, сопровождая его энергичными жестами и победной улыбкой.

— Да, — вернулся к своей мысли Курт, — мы живем в удивительное время. Человек оторвался от земли, летает на сверхзвуковых скоростях, достиг Луны.

Между тем Фидель Кастро заканчивал свое выступление. По крайней мере, Курту так показалось по его жестам. Сюзанна никак не могла понять, что происходит с ее другом. Почему он буквально подпрыгнул, чтобы включить звук на последних словах доклада?

— Смотри внимательно, Сюзанна!

— Что смотреть?

— То, что произойдет сейчас на экране. Это тебе покажется фантастикой.

— Но там ничего нет.

— Подожди, подожди. Это должно произойти сейчас. Не уходи, Сюзанна.

Женщина вытерла руки о передник и послушно встала около него.

— Да что ты привязался к этому телевизору, Курт?

— Сейчас увидишь. Сейчас!

Он усилил звук, но на маленьком экране не происходило ровно ничего особенного. Раздалась продолжительная овация, был исполнен гимн, появился диктор, оповестивший о конце передачи, а потом заставка с указанием канала кубинского телевидения.

Курт повалился на ковер, как обиженный ребенок. Что-то не сработало. Его охватила бессильная злоба. Он чувствовал себя обманутым, будто купил лучшие места на великолепный спектакль, который в последний момент был отменен. Он потерял столько времени, не пропустил ни одной передачи, не отлучился ни на час. У него воспалились глаза, ломит в ушах, он обалдел от недосыпания в ожидании звездного часа. Он думал, что то, чего он ждал, специально откладывается на последнюю минуту, на самый конец и произойдет под последние выкрики "Родина или смерть!", под гимн… И ничего.

Курт Кильзен молча, с опущенной головой собрал свои вещи и уехал. Сюзанна не уговаривала его остаться. Она понимала, что на этот раз его привлекли сюда не ее прелести, которые остались в далеких пятидесятых годах, когда он с гордостью прогуливал ее в бикини по пляжу и водил на танцы, считая себя счастливчиком и предметом зависти для окружающих. Он ушел, не попрощавшись, не сказав ни слова. Когда Сюзанна вернулась в свою опустевшую комнату, сто долларов, оставленные под будильником, показались ей еще одной пощечиной Курта Кильзена. Она со злостью бросила их на пол, но потом, плача, принялась собирать бумажку за бумажкой.

"Что же помешало?" Сидя в автобусе, едущем в Майами, Курт вспоминал свое бесполезное ожидание перед телевизором величайшего события, которое так и не произошло. Ведь он был так уверен! Каждый километр шоссе и каждый оборот секундной стрелки терзали его и без того истощившееся терпение.

Прибыв в Майами, Курт не стал ждать городского автобуса, а взял такси, чтобы отправиться к одному своему хорошему другу в Алапате, и уже оттуда позвонил коллеге из Центра прослушивания эфира:

— Алло, Джим! Что случилось? Это Курт! Сделали в конце концов что-нибудь?

— Курт! Наконец-то ты появился. Где ты столько времени пропадал? Тебя вчера искали, но твоя жена ничего не могла сказать. Тебя хотели видеть здесь, в Центре.

— Я уехал в Ки-Уэст. Хотелось быть в первом ряду, чтобы видеть спектакль поближе. Но я лишь потерял время. До сих пор не верю. Что случилось? Отложили до другого раза? Но такого больше не будет.

— Ай да Курт! Значит, ты отправился в Ки-Уэст. А мы здесь слушали по радио, но бесполезно. Ты представляешь, какое это было скучнейшее занятие. Ты, по крайней мере, был, наверное, в приятной компании.

— Но что произошло? Не хватило духа?

— Об этом лучше поговорим здесь. Ты все слышал, что он сказал?

— Отчасти. Я иной раз выключал звук, чтобы лучше видеть. Казалось, что я там присутствую.

— Теперь я понимаю, почему ты не знаешь, что произошло. Приходи завтра сюда, и мы сможем поговорить свободно. Кроме того, у нас накопилось много работы.

— Но разве ты не можешь выдать мне хоть какой-нибудь аванс?

— Не тебе говорить о значении фактора внезапности. Так вот именно его нам и недоставало.

— Кто виноват?

— Давай об этом завтра. А сейчас спи спокойно.

— О’кей, Джим. Завтра я приеду пораньше.

— Сейчас я расскажу тебе, чем закончился "Пересмешник". Если бы ты оставался на работе… Но я представляю, как ты был занят.

Курт Кильзен терялся в догадках и почти не спал всю предыдущую ночь. Его друг Джим как бы в наказание нарочно тянул время.

— Давай пройдем в кабину прослушивания.

Кабина 2-Б представляла собой прямоугольное помещение размером около четырех квадратных метров с белыми звукоизолирующими стенами и матовыми окнами. Белокурая веснушчатая девушка приводила в порядок магнитофонные ленты, разбросанные на полках. На рабочем столе стояли два студийных магнитофона. Кондиционер работал на полную мощность, и было прохладно.

— Кэти, дай мне "Пересмешник-022".

Девушка протянула кассету Джиму Артману. Тот поставил ее на первый магнитофон, одновременно неразборчиво расписываясь в регистрационной карточке, протянутой девушкой. Затем он нажал кнопку и стал ждать. В тишине раздался мягкий медленный женский голос:

— "ЦРУ, запись для "Пересмешника", порядковый номер 22".

— Это здесь, — Джим прогнал ленту и снова нажал кнопку.

— "…Вы изберете новый достойный Центральный Комитет…"

— Нет, немного раньше. — Он перемотал ленту назад.

— "Не станет Центрального Комитета, но революция будет продолжаться".

Послышались продолжительные аплодисменты. Джим сделал знак рукой, как бы говоря: вот сейчас начнется. В кабине стояла абсолютная тишина. Лишь из динамика раздавался голос оратора. Курт Кильзен слушал очень внимательно, но пока ничего не понимал.

— "Если вдруг обрушится эта стена и не станет Центрального Комитета, вы изберете новый достойный Центральный Комитет".

Раздались аплодисменты, и Джим надавил кнопку "Стоп".

— Как тебе понравилось это — про стену?

— Не нужно большого ума, чтобы понять, что Кастро был предупрежден. Намек слишком прямой. Но кто это мог сделать?

— Кое-кто был против использования эмигрантов в качестве прикрытия, опасались утечки информации. Судя по всему, так и получилось.

— Но все-таки попробовали или нет? — растерянно спросил Курт.

— Наполовину, только наполовину. Все было подготовлено. Для вида на юге были развернуты учения. Но сразу же стали поступать сообщения, что Кастро привел в состояние боевой готовности все свои силы. Первым попятился Пентагон. Мы пытались убедить его представителей в том, что это лишь естественные меры предосторожности в связи с проведением съезда партии, но по их оценке уровень принятых мер вполне соответствовал тому, что против кубинцев готовилось. Поэтому они отозвали свои корабли и самолеты. По различным каналам эти сведения были подтверждены. Не было ни малейшего сомнения, кубинцы ожидали чего-то значительного, а не просто вооруженного катера. В тот момент никто не мог дать объективной оценки возможностей Кастро.

— Теперь я понимаю. Но я уязвлен тем, что кто-то сообщил обо всем на Кубу.

— Это, конечно, всего лишь предположение. У нас нет доказательств. — Джим продолжал манипулировать кнопками магнитофона. На ленте были отметки, указывающие наиболее важные фрагменты. Он искал один из них. — Подальше есть еще более ясные намеки. Некоторые удивляются тому, насколько они соответствуют нашим планам. — Он стал включать для пробы.

— "…делегатов, но революция будет продолжаться… в партийных организациях… Меры по охране этого театра".

— Это здесь.

— "Я обращаю внимание на это! Министерство вооруженных революционных сил и министерство внутренних дел, организаторы съезда приняли все меры, чтобы, скажем, на это здание не смог обрушиться самолет, начиненный бомбами".

Джим остановил магнитофон, вздохнул:

— Ну что ты скажешь?

— Невероятно!

— Будто Кастро находится здесь и выговаривает нам. Самолет, начиненный бомбами! Разве это не было нашим первоначальным вариантом?

— Сначала мы думали о самолетах, но потом возникла идея применить ракеты.

— Теперь послушай, как он нас называет по именам и фамилиям, чтобы на всякий случай поставить точки над i.

— "…все меры. Все, кто читал те или иные сообщения о ЦРУ, знают, что в них нет ничего преувеличенного и что потерпевший поражение противник может в отчаянии предпринять любые акции. И иногда он их предпринимает".

Джим снова надавил кнопку "Стоп". Он покачал головой, все еще не в силах избавиться от удивления. Его приятель потер подбородок и иронически улыбнулся:

— Именно это мы и имели в виду, планируя операцию, ясно, Джим, что это не простое совпадение.

— Конечно. У нас где-то есть щели. Мы обвиняем эмигрантов в болтливости, но они не единственное слабое звено в нашей цепочке. Ты помнишь, что он сказал о Зиапе?

— Да, помню. Он сказал что-то вроде того, что мы могли бы его схватить.

— Давай послушаем. Кэти, найди мне "Пересмешник-004".

Девушка порылась на полках и достала нужную кассету.

— Сначала прослушаем то, что мы говорили между собой несколько недель назад, а потом, что сказал Кастро несколько часов назад. Вот наши слова. — Джим поставил кассету на магнитофон и отыскал нужное место.

— "…Пентагоновцы заставили страну потратить миллионы долларов, вызвали инфляцию, но никак не могли схватить этого проклятого Зиапа. Он орудовал в течение трех десятилетий, ставя в неудобное положение генералов двух империй. Однако мы теперь всего одним выстрелом превратим его в пыль…"

— А теперь послушай, что говорит Кастро.

— "…Зиапа не смогли схватить".

— Он использует наше слово "схватить". Давай перемотаем немного назад. Слушай внимательно.

— "Возьмите Во Нгуен Зиапа. За тридцать лет войны его не смогли ни схватить, ни взять в кольцо окружения…"

Джим остановил магнитофон и встал. Взяв пачку "Полл Молл", он предложил сигарету Курту и прикурил свою.

— Может, ты и видел его вблизи, но не слышал.

— Я хорошо помню изображение. По-моему, я видел эти фрагменты, но часто выключал звук. Меня интересовало не то, что он скажет, а то, что должно было произойти. Я мог ожидать всего, чего угодно, даже конца света, но не того, что произошло.

Джим язвительно улыбнулся. Он не верил ни одному слову своего приятеля. Ему была известна история с Сюзанной, и он подозревал, что поездка в Ки-Уэст была вызвана совсем не служебной необходимостью.

— Разве, лежа в кровати рядом с красивой женщиной, можно понять, что происходит на экране?

— Ты ошибаешься, — запротестовал Курт. — Это совсем не то, о чем ты думаешь. Я уехал в Ки-Уэст полюбоваться зрелищем, и только для этого. Мне хотелось быть поближе к сцене. Меня не устраивало быть в одной из таких, как эта, холодильных камер нашей фирмы. А что касается твоих намеков, мне для этого совсем не нужно ездить так далеко.

— Ты, дружок, не забывай, что однажды я был с тобой на юге.

— С тех пор много воды утекло, Джим. Сейчас это совсем не то.

Разговор ушел в сторону. Джим Артман возвратил Кэти кассеты, и они с Куртом вышли на улицу.

Провал "Пересмешника" не является случайностью. Однако это не вызывает необходимости проводить расследование. Начав его, мы прежде всего выйдем на самих себя, натолкнемся на собственные слабости и недостатки. На нашем пути полно ям и колдобин: верхоглядство, излишнее недоверие, параллелизм, ненужная сверхсекретность, бюрократизм, ревность, зависть, эгоизм — словом, хорошенький салат из человеческих слабостей. Зачем тогда расследование? Ясно, что утечка имела место. Если ты настаиваешь на том, чтобы вскрыть ее, мне остается только пожелать тебе успеха.

А. Г.

Дайнас отбросил записку. Он мучился оттого, что не мог связать концы с концами. Несмотря на содержавшийся в записке совет, его продолжал беспокоить вопрос: что делать? Есть ли связь между провалом "Пересмешника" и человеком, который сейчас обличает ЦРУ? Может быть, прекратить поиск, следуя совету пессимистически настроенного автора записки? Правильно, на пути полно колдобин. Центральная фигура "Пересмешника" наверняка не выдержала бы серьезной проверки. Однако ЦРУ, ФБР, РУМО и другие звенья разведывательной машины не в состоянии объединить свои усилия. Да и кто возглавит эту работу? Даже "Альфа", прямо пострадавшая от провала, не стремится к выяснению обстоятельств. Андрес Насарио ведет себя совсем глупо. Он никак не бережет свою репутацию руководителя. Его беспокоят лишь личные финансовые дела. Банкир Патрисио, сообщив о гибели Сантоса, воспользовался этим, чтобы прикарманить деньги, предназначенные для подрывных операций. Андрес Насарио, сообщая об этом ЦРУ, удвоил сумму, продолжив начатое Патрисио мошенничество.

Когда выяснилось, что кубинец жив, ЦРУ не стало искать виновных. И так всегда, любые усилия сходят на нет, когда сталкиваются личные интересы. Каждый руководствуется принципом: что мне это даст… Дайнас пытался сопротивляться такому подходу. Полученная записка была своего рода дружеским предостережением ему. Известно, что происходит с людьми, которые уделяют излишнее внимание темным делам фирмы. Не нужно быть донкихотом. Он уже собирался сдаться, когда вспомнил про человека, который мог бы ему помочь: "Старик Мартин! Кто, если не он!"

Дайнас дал себе обещание: если Мартин не поможет, то больше он не станет никуда соваться. Уэсли Мартин. Боб даже не был уверен в том, что это его настоящее имя. Он познакомился с ним несколько лет назад, когда они работали вместе. Мартин стал его мудрым учителем еще в то время, когда Куба уже рассматривалась в качестве одного из главных объектов работы спецслужб и делалось все возможное, чтобы повсюду ставить ей подножки. Мартин не занимался тайными операциями с применением насилия. По своему характеру он больше подходил для чисто разведывательной работы. Его привлекли к организации прослушивания сети государственной телефонной связи на Кубе. Была создана специальная группа из представителей ЦРУ, НСА и специалистов из компании ИТТ, которая в свое время монопольно владела всей сетью кубинской телефонной связи и рассчитывала, что, несмотря на национализацию, она будет продолжать держать ее под контролем. Ведь оборудование этой сети было американским, а старые кубинские специалисты, по ее разумению, находились под американским влиянием. Однако этот замысел провалился: Кастро стал заменять американское оборудование советским, а попытки вести вербовку среди работников телефонной сети оказались безуспешными.

В 1962 году Мартина перевели на аналитическую работу, а спустя четыре года он перешел в государственный департамент. Мартин был консультантом при подготовке чилийской операции.

Его способности высоко ценились в Управлении, и поэтому, когда в 1974 году Мартин вышел на пенсию, у него там остались прочные связи. Для него не было слова "невозможно", не было закрытых дверей, не было хмурых лиц. Его преданность делу была выше любых подозрений. Достаточно сказать, что он отказался от большой суммы денег, предложенной ему одним издательством, которое в коммерческих целях хотело заняться "полосканием грязного белья" ЦРУ.

Как разыскать сейчас Мартина? Боб, полистав старую телефонную книжку, набрал нужный номер в Далласе. Через некоторое время он услышал в трубке голос старого друга, а на следующий день Боб вылетел для встречи с ним.

— Ты совсем не изменился, Мартин! Только добавил несколько фунтов да, кажется, несколько седин. А в остальном ты выглядишь как юноша.

Мужчина с большой лысиной, полным лицом и пышными черными усами с проседью, развалясь в кресле, попыхивал трубкой. Он отрицательно покачал головой:

— Годы оставляют свои следы. Может быть, не столько внешние, сколько внутренние. Но следы всегда остаются.

Дайнас приступил к делу без всякой горячности. Ему важна была первая реакция собеседника, чтобы определить, как правильно излагать факты. Постепенно он перешел к деталям, с удивлением обнаружив, что Мартину все было хорошо известно, несмотря на положение пенсионера.

— Служба иммиграции и ФБР заметили за ним кое-что?

— Конечно, как он только приехал…

— Но это еще ни о чем не говорит. Они всегда стараются найти какую-нибудь зацепку. В противном случае могут подумать, что они работают плохо или недостаточно хорошо…

— Вызвал сомнения способ, которым воспользовался Сантос для бегства с Кубы. Я имею в виду судно, которое он украл у собственного отца.

— Это характеризует его лишь как сына. Его отец, конечно, принадлежит к числу состоятельных людей. У него было судно, и Сантосу пришлось украсть его.

— Его отец небогатый человек. Сантос украл катер потому, что его отец коммунист и не позволил бы ему…

— Коммунист владелец судна? Этого не может быть. Тебя не разыграли? Или он не коммунист, или это судно не его. Будь осторожен, кражу судна легко инсценировать. Это уже может быть зацепкой.

— Было установлено также, что Сантос служил в Повстанческой армии.

— Каким образом это установили?

— Он сам сказал об этом. Его слова были потом проверены.

— Подумаешь! Многие эмигранты, которые сегодня ассимилировались в нашем обществе и верой и правдой служат Соединенным Штатам, были в рядах повстанцев.

— Нет, Мартин, не многие. Это преувеличение. Лишь некоторые.

— Ну хорошо, пусть это не совсем, точно. Но он может быть одним из них. Я лишь пытаюсь помочь тебе думать.

Боб Дайнас ожидал большего от Мартина. Он приехал в Даллас не затем, чтобы кто-то помог ему думать, пусть даже хорошо. Цель его приезда состояла в том, чтобы добиться прямого участия Мартина в этом запутанном деле и, мобилизовав с его помощью все возможности ЦРУ, докопаться до истины. Теперь он начинал понимать, что хотел слишком многого от своего друга. Но отступать было поздно, и он продолжил:

— Во время первых допросов после прибытия в Соединенные Штаты Сантос дал понять, что располагает интересующей нас информацией. Под этим предлогом он в первые же сутки своего пребывания на нашей территории сумел побывать в Опа-Лока.

— А ты не думаешь, что хороший агент как раз наоборот предпочел бы не привлекать к себе внимания с самого начала.

— Да, конечно. Но некоторые думают, что в этом деле слишком много случайностей. Сначала, якобы по ошибке, он приводит свое судно в одну из наших самых крупных военно-морских баз на Юге.

— Все, что ты мне рассказываешь, произошло еще до того, как он вступил в "Альфу". Не правда ли? Но разве в тот момент кто-нибудь завел на него дело? Кто-нибудь высказал свои подозрения?

— Судя по всему, в тот момент нет.

— А потом да?

— Позднее дело было заведено по инициативе Анхеля Моисеса Эрнандеса, по прозвищу Эль-Рохо.

— А что говорил Эль-Рохо?

— Что Сантос и еще один человек делали подозрительные фотоснимки. Они сфотографировали даже оперативного работника ЦРУ, который к ним подходил. Тот отобрал фотоаппарат у Сантоса, пленка была проявлена. На ней оказались заснятыми восемь эмигрантов, так или иначе связанных с нами.

— Что сказал в свое оправдание Сантос?

— С ним на эту тему не говорили. Однако у него хорошее оправдание. Он уличный фотограф.

— Было заведено дело и его закрыли, даже не допросив Сантоса.

— Именно так!

— Возможно, мы с тобой сами были причастны к этому…

— Потом появился донос. Сантос и один из тех, кто вместе с ним прибыл в Майами, поддерживали дружеские отношения с "раскаявшимся" эмигрантом, неким Марвином Селайа. Этот парень вошел в группу, которая поддерживает Кастро, выступает за прекращение блокады Кубы и призывает к солидарности с ней. За ним ведется усиленная слежка, но, если не считать идей, до сих пор не удалось ничего обнаружить.

— Ты говоришь, что Сантос не один, что с ним еще другой, с которым они вместе приехали.

— Да, это Тони Равело Маркес, племянник одного из наших людей в Майами. В отношении этого парня тоже существовали подозрения, которые оказались необоснованными.

— Какие отношения у него со своим дядей?

— Отвратные. Дядя подозревал его. Он говорил, что племянник привез с Кубы слишком радикальные идеи и даже угрожал выгнать его из дома.

— Что еще?

— Сантос упорно хотел приобрести судно. Его, как и многих других, захватила багамская "золотая лихорадка". Это выглядело естественным стремлением. Наконец он заполучил желанное судно. И знаешь, что он неожиданно сделал? Вытащил судно на берег неподалеку от своего дома и занялся другими делами.

— Какими именно?

— Он включился в антикубинскую деятельность, вступив в "Альфу-66".

— Кто помог ему в этом? Я полагаю, что его не просто завербовали.

— Его привел Гусман, тот самый человек, который был его компаньоном по фотографии.

— Совпадение? Или, может быть, за этим нашли что-нибудь?

— Ничего. Его приняли, и он прославился в "Альфе".

— В общем-то это вполне естественно для кубинца эмигранта. Я не придаю большого значения и тому, что ты сказал про судно. Сколько людей продали свои суда, чтобы заняться другими делами.

— Я все время пытаюсь опираться на факты, но каждый раз почва уходит у меня из-под ног.

— Есть еще что-нибудь?

— Да, есть. Самое интересное я оставлю на конец. Теперь о его связях. Он имел довольно тесные отношения с "Андресом, президентским сынком", как он числится в нашей картотеке. Речь идет о Карлосе Риверо Кольядо. Он сражался против Кастро в заливе Свиней, но теперь удрал на Кубу. До самого последнего дня он поддерживал связи с Сантосом.

— Только с Сантосом или еще с кем-то?

— Конечно, и со многими другими.

— В таком случае, наверное, завели довольно много дел?

— Не насмехайся!

— Ну ладно, продолжай.

— Потом произошел инцидент на Инагуа. Акция, в которой он принял участие, была направлена против Кубы, а не против Инагуа, но все произошло не так, как было задумано. При загадочных обстоятельствах испортился двигатель "Надежды". Я говорю "при загадочных обстоятельствах", но мы установили, что его преднамеренно вывели из строя. Кто это сделал? Подозрение падает на семерых. Один из них Сантос.

— А ты не мог бы несколько сузить круг подозреваемых?

— Конечно! Можно свести их даже к двум: Кастильо и Сантос. Однако мне думается, что у Кастильо были личные проблемы. Один кубинец утверждал, что он ведет себя подозрительно. Что, возможно, он был завербован контрразведкой на Кубе, когда работал там в подполье. Ему в то время поручили заложить бомбу в Нобелевской академии. Однако при ее взрыве "случайно" была тяжело ранена девушка из его группы. Кастильо прибыл в Соединенные Штаты при очень схожих с Сантосом обстоятельствах. Он находился на "Надежде" во время инцидента. Мы узнали, что Сантос отчитал Кастильо за то, что тот часто без надобности приходил на "Надежду" и заводил двигатели. Это было в дни, предшествовавшие выходу в море. Сантос запретил Кастильо это делать, потому что, как он объяснял, если резко увеличить обороты на холодном двигателе, он может выйти из строя, и тогда придется плыть по воле волн. Именно так и случилось.

— Были приняты какие-то оперативные меры?

— Какие там меры! Я же говорю тебе, что двигатели на "Надежде" сломались по пути на Кубу. Сантос стоял за штурвалом. Он решил направиться на Инагуа, где они и были арестованы.

— А был ли какой-нибудь берег ближе, чем Инагуа?

— Нет.

— Тогда куда же было ему идти?

— Но когда они попали на Инагуа, первое, что он сказал, было: "Мы из ЦРУ!"

— Ты думаешь, что если бы он сказал: "Мы из "Альфы", то это произвело бы тот же эффект?

— В любом случае у него не было на это разрешения.

— Но его поступок легко объясним.

— Это целая цепочка подозрительных случайностей, но все они, как ты сказал, объяснимы, и поэтому ими не стали заниматься. Сантос был отобран для участия в подготовке двух операций ЦРУ! Одна из них, очень важная, была направлена против кубинского коммунистического съезда, цель другой — покушение на Кастро в Мексике…

— Это значит, что он не давал повода нашим службам плохо думать о нем.

— Вроде бы так. Теперь самое интересное. Сантос подлежал повторному судебному разбирательству по делу об Инагуа. Это был грязный ход. Рассчитывали на то, что он не явится в суд. Затем мы использовали бы его в Мексике или любом другом месте. Поскольку он был бы беглецом от американского правосудия, для внешнего мира это освобождало бы нас от причастности к его деятельности. Однако руководитель "Альфы" Насарио все испортил. Он стал настаивать на том, чтобы Сантос явился в суд, поскольку в этом деле оказались замешанными его деньги — он внес за Сантоса залог. Сантос, почувствовав, что его загнали в угол, сбежал в Мексику. Там он вышел на людей, которые готовили покушение. Другая группа кубинцев попыталась прикончить его. Это было вызвано отнюдь не подозрением в измене. Сантос, чудом избежав смерти, удрал в Сальвадор, где и находится сейчас.

— Чем он там занимается?

— Просит о въезде в Чили, чтобы работать на ДИНА.

— Действительно интересный человек! Он делается мне все более симпатичным.

— У него делали обыски, следили за ним, записывали разговоры, использовали все средства, имеющиеся в нашем распоряжении, и никакого компромата.

— Может быть, не сумели связать воедино отдельные факты. Или такой связи просто не было.

— Мне нужна твоя помощь.

— Чтобы я высказал свое мнение?

— Нет. Хотелось бы, чтобы ты занялся этим делом.

— Многого я тебе не обещаю, но я могу сделать так, чтобы его обыскали по-настоящему, прощупали от головы до ног и пришли к какому-то заключению в ближайшие часы.

ЛЬЮК

У МЕНЯ ЕСТЬ КОЕ ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ДВОЕТОЧИЕ НИКАКОГО ОТВЕТА ЧИЛИ ЗПТ МЫ НЕМЕДЛЕННО ДОЛЖНЫ ЛЮБЫМ СПОСОБОМ ЗАПОЛУЧИТЬ САНТОСА ТЧК

Дайнас

Утрата связи с Центром ставит разведчика в тяжелое положение. Перерезаются важные нити, которые позволяют быстро ориентироваться в критических ситуациях. Иной раз даже утрачивается способность правильно оценивать опасность своего положения. Именно это и произошло с Чино, когда он отправился в Сальвадор. Нужно было немедленно сообщить ему, чтобы он отказался от попытки проникнуть в ДИНА. У ЦРУ возникли серьезные подозрения, а пиночетовская разведка не могла не проконсультироваться с американцами перед вербовкой. Возможно, обмен мнениями через эфир уже шел.

Чино между тем с нетерпением ожидал в отеле ответа Ганса Бостельмана. Он не придавал особенно большого значения отсутствию связи с Кубой, так как предупредил о своем длительном "молчании", пока не "нормализуется" его работа.

Но обстоятельства изменились, и на Кубе решили принять срочные меры. Был подготовлен специальный связной для поездки в Сальвадор.

Ему поручалось обеспечить, чтобы Сантос:

1. Сменил документы и внешность.

2. Отменил поездку в Чили.

3. Возвратился в Майами (самый опасный пункт плана), чтобы проинструктировать свою замену, уже прибывшую туда.

4. Вернуться на Кубу через "Синюю страну".

А Чино, который ни о чем еще не знал, безуспешно обивал порог чилийского посольства, требуя ясного ответа на свою просьбу. Он не знал, что Бостельман, сам сгорая от нетерпения, вынужден был ждать приказа своего руководства. В свою очередь нерешительность ДИНА объяснялась ее подчиненностью ЦРУ. Шел нескончаемый обмен телеграммами, многие из которых, запаздывая, создавали путаницу. Военный атташе, выведенный из себя ожиданием, потребовал окончательного ответа под предлогом того, что Сантос вот-вот уедет. Он хотел заставить свое начальство наконец срочно принять решение и покончить с тягостной неопределенностью. Именно об этом, о необходимости принятия решения, размышляли сейчас в здании "Дьего Порталес" в Сантьяго-де-Чили.

Пузан-Адольфо был доволен и польщен приглашением присутствовать на высокопредставительном совещании в "Дьего Порталес". Он почувствовал себя важным человеком. Он знал, что руководство пришло к выводу о необходимости создания аналитической группы. Может быть, думал он, его вызвали как раз за тем, чтобы сказать: "Адольфо, займитесь этим делом".

Он прибыл одним из первых. В зале готовили к работе звукозаписывающую аппаратуру, и он стал думать, как построить свою речь, чтобы на него обратили внимание. Например, можно начать так: "Я, Адольфо, поступил бы таким образом…" Кто знает, куда попадут эти записи. В любом случае их будут иметь в виду. По крайней мере, могут спросить: "Откуда этот умница Адольфо, где его разыскать?" Обычно, когда записывается конфиденциальное совещание, это делается для доклада в высшие инстанции. Может быть, это совещание созвано по личному поручению Пиночета. Возможно, на нем будут обсуждать вопрос о приезде в Чили кубинского агента.

Совещание началось. Сразу приступили к делу. На стол было выложено дело по Сальвадору. Высокий костлявый человек с длинным лицом и большими ушами медленно зачитал ультиматум Ганса Бостельмана. Затем кисло сказал:

— Мы его хорошо знаем. Он способен припугнуть, чтобы избавиться от лишней работы.

— У Ганса и без того много дел, — вступился за него низенький толстый человек с тонкой ниточкой каштановых усиков.

— Он занимается всей Центральной Америкой и не может бесконечно ждать, пока решится вопрос о том, следует ли этой никому не известной личности разрешать ехать в Чили, причем не исключено, что этот Сантос нам ни для чего не пригодится.

Адольфо поднялся и пошел в наступление:

— Я, Адольфо, считаю, что нам наконец нужно принять решение. Естественно, что этот человек испытывает нетерпение. Я себя спрашиваю: Адольфо, что бы ты делал на его месте? Ждал бы того дня, пока кто-то решится сказать тебе: приезжай! Нет. Я бы надоедал, довел бы до белого каления Ганса или любого другого, а не добившись ответа, убрался бы восвояси, оставив всех при своих сомнениях.

— Я бы спросил мнение Хулио Солорсано, — вступил в дискуссию следующий. — Не изменил ли он своего мнения о Сантосе.

Высокий костлявый человек гулким голосом отреагировал:

— А кого спрашивать? Хулио Солорсано-отца или сына? Если Хулио-отец будет сомневаться, а Хулио-сын нет? Это равносильно выбору между опытом, мудростью, уравновешенностью зрелости и напором, неуемным энтузиазмом юности. Я бы предложил такое решение: косвенно спросить самого Сантоса. Если он был достаточно терпеливым, чтобы ждать все это время, если не раз проявлял настойчивость, это говорит о его особой заинтересованности. Возникает вопрос: не преследует ли он определенного оперативного интереса?

— Другими словами, вы предлагаете рассматривать его как возможного агента Кастро?

— Я сказал, что можно даже и об этом подумать.

— Но кто может доказать, что этот человек проявляет настойчивость? Ганс Бостельман ссылается на срочность, чтобы снять с себя заботу, — заговорил усатый толстяк с густыми бровями и жестким взглядом. — У нас нет твердой почвы. Я бы основывался на том, что Соединенные Штаты затягивают переговоры. Разве вы не читали телеграммы? Они тянут резину. Может быть, они не заинтересованы в том, чтобы помочь нам, или не хотят отдавать ценного агента? Или нашли что-нибудь подозрительное? Может быть, это проявление бюрократизма? А вдруг нами просто пренебрегают? Кто знает, что они думают по этому поводу. Но в любом случае задержка необычная. Мы вовсе не обязаны до бесконечности ждать ответа. Я предлагаю проявить твердость. Мы живем в трудное время, и для того, чтобы выжить, нужна твердость духа. Ганс говорит, что Сантос требует. Ганс сам требует. Давайте продолжим эту линию и будем требовать от ЦРУ ответа. Нам следует сейчас составить собственный ультиматум.

— Я бы написал следующим образом… — высунулся Пузан-Адольфо.

— Подождите, юноша, я еще не кончил. Нужно составить, как я сказал, собственный ультиматум, который помог бы вынести окончательное решение по делу Сантоса. Бог мой, до чего нас довела нерешительность! Такой незначительный вопрос превращаем в серьезное государственное дело. Его можно было бы решить в рабочем порядке с самого начала, никого не беспокоя. Так вот, давайте подумаем. — Казалось, что выступающий вот-вот задохнется. — Подумаем, что нам сказать американским коллегам. Что-нибудь вроде этого: "В связи с просьбой о проведении проверки кандидата в агенты ДИНА Сантоса Эрнандеса мы понимаем дело таким образом, что не имеется возражений или замечаний с вашей стороны… Если до такой-то даты… (нужно дать им срок не менее недели) мы не получим от вас отрицательного ответа, то немедленно предоставим ему политическое убежище. Для этого будет использовано наше посольство в Сан-Сальвадоре". Это будет почтительный ультиматум, но с определенной датой. Когда придет ответ, мы скажем Гансу: "Шли немедленно твоего приятеля".

— Мне кажется, что эта идея правильная…

— Мне тоже…

— Да, да…

— Решимость, только решимость! "Помни Ля-Монеду!" Хватит миндальничать!

— Я все время говорю себе: "Адольфо, к делу, не упускай случая".

Одобрение было единодушным. Тут же стали редактировать текст, стараясь максимально смягчить выражения. Получилось следующее послание:

В связи с просьбой, направленной недавно относительно проверки Сантоса Эрнандеса, Хосе, которая нам срочно необходима для принятия решения, сообщаем, что, понимая огромный объем вашей текущей работы, мы приняли решение не ожидать официального ответа и понимаем дело таким образом, что, если в течение двух дней от вас не поступит никаких сообщений, это означает, что не имеется серьезных соображений, которые заставили бы нас отказаться от принятия решения. В таком случае мы предоставим политическое убежище, о котором Сантос просит наше посольство в Сальвадоре. Этим вопросом займется непосредственно наш общий друг Ганс Бостельман, который просит нас принять срочное решение по данному делу. Для вашего сведения сообщаем, что Сантос будет работать на ДИНА.

Женщина подняла взгляд и обнаружила перед собой надоедливого сеньора Сантоса.

— Вы снова здесь?

— Да, сеньорита, снова здесь. Кстати, совсем не потому, что мне этого хочется. И не забывайте, что вы на дипломатической работе, принимаете посетителей, у которых складывается впечатление о вашей стране по тому, как вы их встречаете.

— Это не моя страна. А потом, я принимаю посетителей, а не привлекаю туристов. Что вам надо?

— Передайте его превосходительству сеньору военному атташе Гансу…

— Да-да, знаю, что Хосе Сантос хочет увидеться с ним по вопросу о политическом убежище…

— Совершенно верно.

Чино изобразил дипломатическую улыбку, показывая женщине, что и он может профессионально улыбаться. Дождавшись приглашения Ганса Бостельмана, он отправился в его кабинет. Проводника не потребовалось, он был здесь "свой".

— Я же сказал вам, чтобы вы ждали.

— Да, но я остался без средств. А жить ведь надо, не правда ли?

— Вы пришли за деньгами?

— Это было бы неплохо. Друзья в Майами дали мне ровно столько, сколько нужно для выполнения указания Солорсано. Мои средства на исходе. Однако я пришел не за деньгами, а за ответом.

— Право, не знаю, что с вами делать. Вы должны понять, что ответ зависит не только от меня. Возможно, если бы мы увиделись с сеньором послом, но он сейчас…

— Да, я знаю, его сейчас нет, так же как и в прошлый раз. Он был тогда на международном конкурсе красоты. Чем там все кончилось? Я слышал, что избрали представительницу Пуэрто-Рико. Что мне делать? Сеньор посол практически здесь не бывает…

— Поверьте мне, что я больше, чем кто-либо, хотел бы покончить с этим делом. Но в данный момент мне ничего, не приходит в голову…

Телефонный звонок прервал Бостельмана. Он взял трубку и стал слушать, бросив взгляд на Чино. У Чино мелькнула догадка, которую следовало проверить:

— Неужели прибыл его превосходительство?

Военный атташе утвердительно кивнул:

— Да, он приехал.

— Я хочу поговорить с ним.

Посол согласился принять Сантоса, но до его прихода постарался создать нужную обстановку. Чино обратил внимание на бумаги, разбросанные по столу, злое лицо и заряженный аргентинский револьвер Руби 38 калибра, лежавший на видном месте между бумаг.

— Проходите. — Его превосходительство взял револьвер и положил в ящик стола, оставив его приоткрытым, затем сел боком, чтобы было удобно, не мешкая, стрелять в случае надобности. — Садитесь, пожалуйста. Я вижу, вы взволнованы. Что с вами?

— Мое положение не из лучших. Без денег, без знакомых, у которых можно было бы попросить помощи, в чужой стране, без возможности связаться с моим другом Солорсано. А вы каждый раз повторяете мне одно и то же: "Подождите немного", "Мы направили запрос", "Поговорим об этом на следующей неделе". Есть у вас или нет наконец право предоставлять убежища?

— Оно есть, но только для преследуемых по политическим убеждениям в Сальвадоре, преследуемых, естественно, не нами. Но вы-то совершенно свободно ходите по этим улицам, никто к вам не пристает. Ваши трудности не здесь, а в Майами. И не забывайте, что вы пока считаетесь человеком, разыскиваемым правосудием Соединенных Штатов Америки, а не сальвадорской полицией, которая даже не имеет удовольствия знать вас.

— Ну если не хватает только этого, так я могу предоставить ей такое удовольствие! — Чино вскочил со стула. — Вам хочется, чтобы меня преследовало сальвадорское правосудие? Мне не нужно далеко ходить, чтобы добиться этого. У вашего входа дежурит полицейский. Надеюсь, вы не откажетесь подтвердить, что это подлинный сальвадорский полицейский? Я немедленно выхожу из посольства и разбиваю ему череп. Вслед за этим сразу же возвращаюсь к вам. Тогда я, без сомнения, окажусь человеком, преследуемым сальвадорским правосудием. Я готов пойти на все, чтобы покончить с нынешним положением.

— Я бы посоветовал вам вести себя поспокойнее, — в голосе и жесте посла чувствовалась скрытая угроза. — На вашем месте я бы терпеливо ждал в отеле и не стал осложнять ситуацию. Понимаете?

— Больше вы ничего не можете предложить мне?

— Мы послали новый запрос. Я уверен, что ответ не задержится. Ждите.

— Ждите! Ждите! Мне кажется у настоящего дипломата должен быть более богатый словарный запас.

Чино повернулся спиной и удалился. Проходя мимо полицейского, он едва сдержался, чтобы действительно не стать человеком, преследуемым сальвадорской полицией.

Вернувшись в отель, он принялся ходить из угла в угол, но так и не пришел ни к какому решению. Сев на кровать, он взял в руки телефонный аппарат и набрал номер:

— Сеньорита, соедините меня, пожалуйста, с Сантъяго-де-Чили.

— С большим удовольствием, сеньор. Одну минутку, пожалуйста.

— Сантьяго-де-Чили, пожалуйста, Сантьяго-де-Чили.

— Какой номер вам нужен?

— Двадцать три — семьдесят — восемьдесят три.

— С кем вы хотите говорить?

— С сеньором Хулио Солорсано.

— Подождите, пожалуйста… Я сожалею, сеньор, но по номеру, который вы называете, нет человека с такой фамилией.

— Ах нет? Тогда я буду разговаривать с тем, кто возьмет трубку.

— Одну минутку. Я очень сожалею, сеньор, но это невозможно. Там нет никого, кто мог бы подойти к телефону.

— Понятно. В любом случае большое вам спасибо.

Сантос положил трубку. Хулио Солорсано больше не существовал для него. Значит, Ганс наверняка тянул время с какой-то целью. Сантос снова связался с телефонисткой:

— Дайте мне, пожалуйста, Майами.

На этот раз ему повезло. Человек, которому он звонил, подошел к телефону.

— Кастильо?

— Да, старик. А ты откуда?

— И не догадаешься. Ты помнишь приятеля, о котором я тебе рассказывал? Хулио, чилиец.

— Да.

— Все закрутилось. Я уже в пути. О тебе тоже не забыл. Есть кое-что подходящее. Если ты заинтересован, конечно.

— Нет, моя проблема закрылась. Я знал, что, как всегда, это разрешится. Ведь нам обещали. Но я хочу предупредить тебя. Здесь люди начали плохо поговаривать о тебе… Мне пришлось выступить в твою защиту. Было бы хорошо, если бы ты вернулся. Мне уже надоело слушать эти глупости о тебе.

— А что говорят?

— Разве ты ничего не знаешь?

— Откуда мне знать?

— Даже то, кто виноват в этом?

— Я ничего не знаю, парень. Скажи наконец. Ты меня совсем заинтриговал. Я не смогу дождаться, пока приеду.

— Во всем виноват янки. Тот самый. Если ты действительно ничего не знаешь, придется рассказать. Это было на первом заседании суда. Мы ждали начала все вместе — Гаскон, я, кое-кто еще из кубинцев, агенты ФБР, судейские. Андрес Насарио, по-моему, без всякой задней мысли сказал Гаскону и мне: "Не хватает только Сантоса". Мы не знали, придешь ты или нет. Я помнил, что ты мне тогда говорил о чилийце, но не знал, как ты решил поступить. Когда Насарио говорил это, там рядом стоял Хофа. Ты знаешь Хофу?

— Да, конечно. Это тот, что из федеральной полиции.

— У него что, зуб против тебя? Я имею в виду в личном плане…

— Откуда я знаю!

— Так вот, когда он услышал эти слова Насарио, знаешь, как он отреагировал? Он сказал: "Этого типа можете не ждать. Я не знаю, откуда он — из "Альфы" или из кубинской контрразведки". С этого все и началось…

— Насарио не ответил?

— Ты же знаешь Насарио. Чтобы понравиться американцам, он сделает все что угодно. После этих слов Хофы — ты ведь знаешь, какие есть люди — начали болтать всякое. Например, что этот янки из ФБР что-то знает И проболтался, то да се. А на следующий день газетенка, одна из тех, которые не знают, что печатать, воспользовалась шумихой и опубликовала твою фотографию с комментариями по поводу заявления Хофы. Под фотографией стояла подпись: "Сантос: друг или враг?"

— Вон как! Хорошо же попользовались моим отсутствием.

— Именно в такие минуты лучше всего узнаешь, кто есть кто. Сколько лицемеров на свете. Я по радио закатил целую речь против таких типов. Насарио тоже защищал тебя. И Мансферер здорово выступил в твою защиту в своей газете.

— Что он написал?

— Примерно так: проверенный, храбрый человек, руководитель сотни рейдов на Кубу, верный борец против коммунизма, который находится сейчас где-то в другом месте Америки, защищая демократию. Я тебе говорю, он выступил хорошо, просто великолепно. Но ты же знаешь, каковы люди. Мне уже пришлось схлестнуться с такими. Поэтому было бы лучше, если бы ты поскорее приехал. Я бы рассказал, кто поливает тебя грязью из зависти или по другим соображениям. Приезжай побыстрее, и мы заткнем им глотки.

— О’кей, я вылетаю в Майами завтра же.

— Очень хорошо. Посмотрим, что они будут петь тебе в лицо.

— Наверняка все будут говорить, что защищали меня.

— В моем присутствии они не смогут врать.

— Значит, у вас в суде не было проблем: Если бы я знал, то остался с вами и не попал бы в эту историю.

— Именно это говорил Насарио. Ведь ты один из лучших среди нас. Я так и знал, что ты, уехав, осложнишь свое положение. По правде говоря, Чино, я не представляю, на кой черт ты уехал.

— Ну ладно, посмотрим, что делать с этой публикой. Еще неизвестно кто кого.

— Точно. Ты только приезжай.

— Еду.

— Главное — заткнуть рот некоторым сволочам. Ты помнишь Ортегу? Как он лебезил перед тобой. Так вот, теперь он ведет расследование и пытается найти тебя. Как бы мне хотелось, чтобы ты приехал и посмотрел сам на все это. Не звони никому и никому ничего не говори. Приезжай прямо ко мне или к кому-либо из тех, кто за тебя. Гусман тоже на твоей стороне. Приезжай к нам, и мы подготовим им хорошенький сюрприз. Я знаю, почему они развели весь этот сыр-бор. Потому что мы эмигранты, а слова американца равносильны слову божьему. Именно слова Хофы посеяли раздор. Все здесь стали смотреть в ту же сторону. Вот что произошло.

— Спасибо, старик. Я скоро приеду.

— О’кей, я жду тебя.

В тот самый момент, когда Чино клал телефонную трубку, Ганса оторвал от дел звонок из Чили. Указания начальства были лаконичными: "Слушай, Ганс, мы нашли недостающую букву. Запиши: это Д. Как в слове дом. Понял?"

Ганс Бостельман сразу же понял приказ: "Схватить Хосе Сантоса и любым способом переправить в Сантъяго-де-Чили".

Он должен заняться этим делом, не ставя в известность его превосходительство посла.

Между тем Чино, не подозревая, насколько осложнилось его положение, собирался лечь отдохнуть у себя в номере. Он пока не терял надежды выкрутиться и поэтому не торопился. Нужно было лишь тонко рассчитать каждый следующий шаг. Он стал мысленно проигрывать свои действия. Лежа на кровати, он думал о том, что бессмысленно оставаться в Сальвадоре: "После заявления Хофы, ЦРУ, видимо, уже сформировало свое мнение. ДИНА наверняка проконсультировалась с ним. Поскольку Хулио Солорсано исчез, значит, ответ получен. Они боятся сказать мне "приезжай". Мне необходим контакт с Кубой. Как его установить? О чем договорились ЦРУ и ДИНА? Нужен я им или нет? Ладно, подождем до завтра…"

Он уже засыпал, когда раздался тройной стук в дверь. Чино вскочил, снял пистолет с предохранителя и рывком открыл дверь…

— Ты здесь? Черт возьми!

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

В аэропорт Сан-Сальвадора в качестве скромных туристов, способных оплатить проезд лишь в третьем классе, прибыли два верзилы, едва вмещавшиеся в узкие, вышедшие из моды костюмы. У них были деформированные физиономии боксеров и руки, изуродованные усиленными занятиями каратэ. С одного взгляда легко угадывалась их профессия — наемные убийцы. Звали они друг друга Сэм и Том. Но эти имена наверняка не были настоящими. Они безостановочно жевали резинку и вели себя как крестьяне, которые впервые отправились в дальнюю поездку. Волосы у них были пострижены на военный манер, причем у одного выделялся большой шрам на голове.

Стоило туристам представиться в качестве американских граждан и показать новенькие паспорта "специалистов по сельскому хозяйству", как все двери аэропорта немедленно распахнулись перед ними. Один из них попросил показать последние списки прибывших и убывающих пассажиров и сообщить о всех ближайших рейсах, поскольку ему якобы нужно встретиться с другим "специалистом", который, возможно, уже приехал или может появиться здесь со дня на день. Ему не надо было никакого мандата. Ведь он и его попутчик американцы, а Сан-Сальвадор для них не более чем задворки собственного дома. На другой день он собрался поехать в город и попросил прислать напрокат машину. Ему нужно было съездить в посольство Чили и посетить некоторые учреждения. Кроме того, он хотел сделать кое-какие покупки и побывать в отелях. Денег у него было достаточно даже для покупки автомобиля. Он взял первый же из предложенных, достав из кармана пачку банкнот. При этом порыв ветра приподнял полу пиджака и обнажил укороченный револьвер, висевший в кобуре под мышкой. Хозяин машины, посмотрев на деньги и револьвер, молча кивнул в знак согласия. В конце концов бизнес есть бизнес.

Оба "специалиста" — и тот, что, согнувшись, втискивался в машину, и тот, что, развалившись на диване, просматривал списки пассажиров, — имели одно задание: отыскать и привезти в Майами Хосе Сантоса Эрнандеса, больше известного среди кубинских эмигрантов по прозвищу Чино. Не найдя ничего похожего в списках, один из них удобно расположился в лучшем помещении аэропорта в ожидании следующих рейсов. Зевая от скуки, он изучал фотографии Сантоса. Их было восемь, и все разные, будто специально для того, чтобы сделать его похожим на половину человечества.

Тот, что уехал на машине, застал Ганса Бостельмана, когда тот собирался уходить из посольства. Он представился без церемоний. Бостельман, узнав, что ЦРУ разыскивает Сантоса, почувствовал, что почва уходит из-под его ног. С одной стороны, как дисциплинированный дипломат, он должен был выполнять полученные инструкции. С другой — удостоверение, показанное этим типом, открывало в Сан-Сальвадоре гораздо больше возможностей, чем его, Бостельмана, влияние, чтобы забрать Сантоса. Для цээрушника это было плевым делом. Приходилось признать превосходство американца. Если бы Бостельман отказался с ним сотрудничать, то тот запросто обошелся бы без него.

— Поехали со мной.

— Что вы собираетесь делать?

— Поговорить с властями и действовать. И то и другое одновременно. Пока вы будете объяснять ситуацию и выполнять формальности, я скручу этого прохвоста. О’кей?

Бостельман согласился, поскольку у него не было выхода. Однако, прежде чем покинуть посольство, он отправил шифровку в Чили, в которой кратко обрисовал сложившуюся ситуацию, преувеличив нажим со стороны ЦРУ. Он посчитал также необходимым дать послу свою интерпретацию случившегося. Затем каждый из них занялся своим делом.

Появление в вестибюле отеля верзилы с замашками гангстера сразу привлекало к нему внимание. Дежурный администратор немедленно сообщил об этом своему шефу, который выслал на помощь человека соответствующей комплекции, только немного пониже ростом и со шрамом не на голове, а на лбу. Он молча с озабоченным лицом подошел к посетителю. Поручение выпало ему не из легких.

— Что вы желаете? — спросил он грозным голосом, нервно сжимая рукоятку револьвера в кармане пиджака.

Посетитель бросил на него сонливый взгляд и полез во внутренний карман за удостоверением. При этом он завернул полу пиджака так, чтобы был виден револьвер, висевший в кобуре под мышкой. Протягивая удостоверение, он хрипло объявил:

— ЦРУ.

Его местный коллега в ответ изобразил нечто вроде реверанса, который можно было истолковать как разрешение действовать свободно. Подойдя к дежурному администратору, он объяснил:

— Это американец, он из ЦРУ.

Полный провал в Сан-Сальвадоре получил сильный резонанс. Сообщение Ганса Бостельмана о том, что он не в состоянии отправить в Чили исчезнувшего Хосе Сантоса, подействовало на участников совещания в "Дьего Порталесе" как ушат холодной воды. В ЦРУ возвращение с пустыми руками "специалистов по сельскому хозяйству" произвело аналогичный эффект. Искомый объект буквально испарился. Куда он мог подеваться?

В Далласе приятель Дайнаса сокрушенно развел руками:

— Я хотел тебе помочь. Мне показалось, что в твоих словах что-то есть, и за Сантосом послали людей.

— Но слишком поздно.

— Очень много времени ушло на дискуссии, — сказал Мартин, набивая трубку табаком.

— Никто не хотел верить мне, — с гордостью подчеркнул Дайнас.

— Я не скептик, но даже сейчас мне не очень верится, что мы обнаружили агента.

— А почему же он сбежал?

— Преследуемый всегда бежит.

— А я теперь полностью уверен, кто он и на кого работает.

— Очень жаль, что об этом мы не можем поговорить с ним самим. Именно этого я и хотел.

— Но его еще можно найти.

— Я полагаю, что этим занимаются.

— Ты действительно так думаешь?

— Да. Я уверен в этом.

Специалисты по Кубе, к которым обратились за консультацией относительно возможного местонахождения Сантоса, выдвинули ряд предложений, не дающих, правда, конкретных указаний, что следует делать. Наиболее "перспективным" было предложение одного из них:

— Если начертить треугольник с углами, упирающимися в Центральную Америку, Мексику и Флориду, включая, естественно, Кубу, то наш объект находится внутри него. Остается лишь прочесать треугольник, и в конце концов Сантосу некуда будет деваться.

— Это выглядит прекрасно лишь теоретически, — запротестовали остальные.

По международным каналам и в различные представительства ЦРУ были разосланы фотографии Сантоса — анфас, профиль, с усами, в шляпе, в очках, с длинными волосами. Всего было восемь цветных фотографий.

Поступившая в ответ информация ничего полезного не дала.

Только с наступлением сумерек Чино направился к своему бывшему дому. Усы, темные очки и каштановый, парик сделали его неузнаваемым. По документам он был теперь уже не Сантос, а Пабло.

Чино вспомнил, как он прибыл сюда, оставив все, что ему дорого, за морем и не зная, сможет ли когда-нибудь вернуться на родину. По совести говоря, он и сейчас не мог быть в этом уверен до конца.

Чино прошел пол-Майами, и никто не обратил на него внимания. Теперь ему предстояло самое сложное — остаться неузнаваемым для бывших соседей. Это был большой риск, но ему нужно было вернуться. В полу его комнаты имелся тайник, о котором знал только он.

Чино с болью в сердце вспомнил о своем верном Паке. Что с ним сталось? Он был уверен, что уж Пак-то его обязательно признал бы. А если кто-нибудь обратит внимание и а эту деталь? Пак, наверное, исхудал.

Почти два года тому назад рыбаки хотели выбросить Пака, небольшого котенка бурого цвета, в море. Объятый ужасом, он пытался сопротивляться, но был слишком мал и слаб. Чино увидел эту сцену со своего катера и взял котенка себе. Поначалу он просто не знал, что с ним делать. Посадил рядом с собой и ласково смотрел на него. Котенок был игривым; красивая шерстка, переливавшаяся буро-розовыми полосками, и зрачки цвета коралла делали его похожим на тигренка. Будто почувствовав, что его новый хозяин приглядывается к нему, чтобы поближе познакомиться, котенок подмигнул своими раскосыми глазами, которые заиграли всеми цветами радуги. Он вопросительно взглянул на Чино, наклонил голову и длинно протянул "мяу". На его языке это означало, что он хочет есть. Шерсть котенка уже улеглась, страх прошел. Как бы давая понять, что с этой скверной историей покончено, а с другой стороны, уразумев, что никакой завтрак ему не светит, он принялся умываться.

— Куда же мне тебя деть? — спросил его Чино. — Ты не из морской братии, а на земле предпочитают собак, потому что они послушные и верные. У тебя же слава гордеца и индивидуалиста. Но я постараюсь что-нибудь сделать для тебя. Ты не волнуйся.

Пак и не волновался. Он поднимал голову только тогда, когда слышал свое имя, продолжая умываться. Чино принес Пака домой, где тот удобно устроился на уголке ковра. Желания Пака не совпадали с желаниями его нового хозяина. Прошло несколько дней, и стало ясно, что котенок хочет сладкой жизни. Он не снисходил до ловли мышей, предпочитая получать молоко и свежую рыбу. Кроме того, со временем в его поведении проявились особенности. Одна из них была на руку Чино. Пак не выносил чужих людей в доме. Едва заметив кого-нибудь, кроме хозяина, он сейчас же забирался куда-нибудь подальше, предпочтительно в мусорные бачки на улице. Когда произошла история с Инагуа, Пак сообразил, что происходит что-то неладное. Он поджидал возвращения Чино на углу улицы, в то время как агенты ФБР окружили квартал.

Теперь, подходя к своему бывшему дому, Чино подумал, где сейчас находится Пак — лежит на своем любимом месте, или же новый жилец выгнал его. Свернув за угол, он вздрогнул от неожиданности. Перед ним сидел Пак, внимательно следящий за полетом бабочки. Он сильно исхудал, красивая шкурка на спине местами лишилась волос. Чино посмотрел на него с любопытством, как в первый раз. Пак немедленно узнал его, несмотря на весь камуфляж, сладко потянулся, выдав полный репертуар своего мяуканья. Хвост его непрерывно подергивался. Мяуканье постепенно перешло в громкое мурлыканье.

— В доме чужие? Верно? Как они обращаются с тобой?

Попрощавшись с Паком, Чино решил вернуться ночью.

Активность поисков Сантоса стала спадать. Некоторые начали даже утверждать, что беглец наверняка уже находится на Кубе и потому-де теперь главная задача состоит в том, чтобы обнаружить его преемника. Однако вскоре произошло событие, которое, хотя и было на первый взгляд незначительным и далеким от интересов разведки, тем не менее оживило охоту. Полиция получила заявление о квартирной краже в северо-западном районе города по адресу Терра, 21. Взволнованный квартиросъемщик утверждал, что, когда он спал, неизвестный проник к нему в комнату в целях грабежа. Правда, ни он, ни его жена не могли назвать точно, что похищено. Они постоянно противоречили друг другу, и это заставляло думать, что в доме ничего не пропало. Когда полиция наконец добилась от них более вразумительного рассказа, она была обескуражена. Оказалось, что ни деньги, ни вещи не были тронуты. Но жильцы уверяли, что кто-то через окно проник в комнату и взломал в одном месте пол. Дыра, проделанная в полу, имела размеры облицовочной плитки. Это странная личность, кроме того, достала из холодильника бутылку молока и налила его в блюдечко для кота. Этот кот им не принадлежал. Он остался, видимо, от прежних хозяев, и они без особого удовольствия решили оставить кота у себя. Полиция уже собиралась прикрыть дело из-за отсутствия явного состава преступления, когда кто-то вспомнил, что этот адрес значился в ориентировке ФБР, полученной несколько дней назад. Позвонили в отделение ФБР. "Да, этот адрес нас интересует", — подтвердили там. Вскоре дом заполнили представители федеральной полиции, следователи, фотографы и эксперты, которые начали рыскать по всем углам. Удивленные жильцы попросили объяснить, что все это значит. Им ответили, что странным ночным посетителем был, по-видимому, опасный кубинский шпион, который, как принято говорить, вернулся на место преступления. Правда, даже сами полицейские считали слишком фантастическим это предположение. Тем не менее квартиросъемщики дома, ставшего объектом внимания ФБР, решили собрать вещи и съехать как можно скорее. Они совсем не хотели оказаться втянутыми в это расследование, но все-таки попали в список подозреваемых, который, по правде говоря, был очень куцым. Эксперты забрали с собой блюдечко, бутылку, обломок половицы. Они сфотографировали все, что могли, и сняли отпечатки пальцев на окне и на дверце холодильника. Через несколько часов из лаборатории поступило сообщение, которое заставило всех зашевелиться: "Отпечатки, найденные в доме по адресу Терра 21, вне всякого сомнения, принадлежат кубинцу Хосе Сантосу Эрнандесу".

Подтверждение того, что Чино находится в Майами, прозвучало как сигнал тревоги для всех спецслужб. Но больше всех всполошился Хофа. До ЦРУ новость дошла несколько позже, и произошло это вот почему. Полиция не имела причин для передачи ЦРУ информации, которая интересовала ФБР. Хофа попросил сделать все возможное, чтобы она не была разглашена. Чем дольше ЦРУ будет находиться в неведении, тем позднее оно подключится к розыску. Таким образом Хофа преследовал две цели: найти беглеца собственными силами и собственноручно доказать правоту высказанного им на суде сомнения, которое кое-кто назвал клеветой.

Жестокая конкуренция, эгоизм и индивидуализм шли против здравого смысла, порождая распыление сил и заставляя делать двойную работу.

Хофе удалось сохранять секрет в течение двух недель, пока ЦРУ само не нашло доказательство присутствия Чино, хотя и не такое явное, как отпечатки пальцев. Это произошло совершенно случайно. Хосе Ампаро Ортега, один из наиболее активных "гончих" ЦРУ, заправляя машину на бензоколонке, увидел, как с шоссе съехал "фиат" и тоже направился к колонке. Ему показалось знакомым лицо человека, сидевшего за рулем. Он присмотрелся. "Нет! Это невозможно!" Но лицо было слишком знакомым. "Святая Мария, его надо сейчас же арестовать!" С каждой секундой он все больше узнавал Чино, а когда тот высунулся в окошко, чтобы подозвать заправщика, его подозрения переросли в уверенность. В этот миг и Сантос увидел Ортегу, собиравшегося броситься к нему.

"Вот тебе раз!" — пронеслось у Чино в голове. Он автоматически включил заднюю скорость, и "фиат", резко выскочив на шоссе, в рискованном вираже влился в непрерывный поток автомашин. Сантос выжал до предела педаль акселератора. Бросив беглый взгляд назад, он убедился, что Ортега не сумел отреагировать с такой же быстротой. Рывок "фиата" застал его врасплох. Когда же он наконец сообразил, что делать, и выхватил пистолет, хозяин колонки бросился на него и повалил, приняв за грабителя. Ортеге удалось вырваться лишь тогда, когда Чино был уже далеко. Ортега вскочил в автомобиль и, не заплатив за бензин, помчался за "фиатом", хотя и сомневался, что сможет настигнуть его.

Чино выжимал максимальную скорость, стараясь увеличить дистанцию, отделяющую его от преследователя. Пока знаменитый "субару" еще не появился в зеркале заднего вида, но он не хотел обманывать себя. Зная, на что способен автомобиль Ортеги, Чино мог рассчитывать лишь на живость ума, хитрость и умение работать рулем. Он вспомнил, как Ортега самодовольно говорил о своем "субару": "Эта машина поменьше "тойоты", но красивее и гораздо быстрее. Она победила на "Ралли-75". Во всей округе не найдешь другой такой машины".

И еще Чино вспомнил, что помимо пистолета у Ортеги был автомат, который он имел обыкновение возить с собой. Ортега был хорошим стрелком. И хотя многое из того, что он рассказывал о своих подвигах, было выдумкой, его все-таки нельзя было отнести к категории болтунов и трусов. Он был одним из немногих, кто "бывал на Кубе". Его ценило ЦРУ, и, наконец, он был, по словам Кастильо, одним из самых решительных его преследователей.

Ортега, найдя в потоке машин "фиат", старался выжать все из своей машины. Поблизости от Бэй Шор Драйв Чино увидел в зеркале "субару".

Прохожие с удивлением смотрели на сумасшедшую гонку двух автомобилей. Чино боялся, что ему не хватит бензина. Он не смог долить свой бак, в то время как Ортега только что заправил "субару". Было два способа избавиться от Ортеги: или оторваться от него в городе, или увести в какое-нибудь укромное местечко, где и разделаться с ним. Однако Чино не знал, сколько потребуется для этого бензина. Он не снимал ноги с педали акселератора вплоть до Брикел-авеню. Там он развернулся и решил, что, если Ортега не потерял след, он его сейчас встретит.

Крепко сжимая руль, Чино искал в потоке машин "субару", но тот не появлялся. В ста метрах от Диннер Кэй мотор "фиата" заглох. Бензин кончился. Чино съехал на обочину, взвел пистолет, поставил его на предохранитель и вышел из машины. "Где-то мчится сейчас мой приятель Хосе Ампаро?"

А в этот самый момент Ортега на большой скорости мчался по мосту через реку Майами в противоположном направлении. Уже по ту сторону реки он понял, что окончательно потерял Чино, и решил поставить в известность о случившемся своих хозяев. Зайдя в аптеку, он позвонил в ЦРУ. Так ЦРУ узнало о возвращении Чино во Флориду, несмотря на секретность, которой опутало дело ФБР.

Сообщение Ортеги было подобно взрыву бомбы. Во все инстанции было срочно передано: "В окрестностях Бэйфронт-парка обнаружен "Фиат-131", управляемый опасным преступником. Возможно, он попытается выехать на Экспресс Уэй или другое параллельное шоссе, ведущее к аэропорту, чтобы покинуть страну".

Были переданы приметы Чино и радиофотографии. ЦРУ, стараясь не привлекать внимания, развернуло широкое прочесывание в районе между рекой Майами и 54-й улицей северо-западной части города и, кроме того, взяло под контроль аэропорт.

Чино продолжал идти, внимательно осматривая окрестности, пока не убедился, что, по крайней мере временно, преследование прекратилось. Не торопясь, он добрался до автомобильной стоянки и по номеру, записанному на маленькой квитанции, стал разыскивать машину. В его кармане уже лежали ключи от нее. Красный "линкольн" модели 1974 года он обнаружил в глубине стоянки. Чино постучал ногой по баллонам. Они были хорошо накачаны. Нагнувшись, он снял колпак с правого колеса. Там лежала маленькая бумажка, на которой было написано: "В Клайтон Айслэнде. Если две вспышки, "Плей Бой" сохраняется; если три — "Павильон". Он внимательно осмотрел днище машины. Все было нормально. Поставив на место колпак, Чино вытер руки салфеткой и сел за руль. Пошарил рукой под сиденьем. Там лежали шляпа, зеленые очки, парик и три заряженных магазина к пистолету.

Чино завел мотор и медленно выехал в сторону моря по бульвару Бискайн. На подъезде к реке со стороны Клайтон Айслэнда появился зеленый "датсун" и трижды мигнул фарами. "Понятно. В "Плей Бой" не идем. Завтра встретимся в "Павильоне".

Всю эту ночь международный аэропорт Майами находился под неослабным наблюдением ЦРУ.

Дьего Медина Фернандес, "идеолог" "Альфы-66", имел собственный кабинет в штабе этой контрреволюционной организации, где хранил ее самые секретные документы. Его замашки опытного политикана нравились Насарио, который доверял ему почти всю организационную работу. Отношения между Мединой и Насарио были самые тесные. Один американец, знавший их, выразился по этому поводу так: "Два сапога пара". Маноло Кура — "мэр муниципалитета Санта-Крус-дель-Норте в изгнании" — подвизался в роли секретаря Медины, в основном он заменял машинистку.

Услужливый "мэр" должен был подолгу стучать по клавишам, потому что Дьего Медина большую часть дня писал программы, воззвания, сообщения, статьи, письма, а также составлял общественно-политические и экономические "формулы замены коммунизма демократией" с помощью "освободительной армии" "Альфы-66".

Дьего Медина, предсказывая близкий час победы, призывал уже сейчас, не прекращая войны, готовиться к миру, когда все придется переделывать заново. По вечерам он рылся в своих архивах, подыскивая подходящие лозунги. Однако идеи, к которым он обращался, такие, как "национальная независимость", "социальная справедливость", "человеческое достоинство" и т. д., были как раз теми, которые контрреволюция либо предала, либо против которых она боролась.

Все программные заявления "Альфы" фальшивы от начала до конца. Призывая к борьбе "с политическими теориями, ориентирующимися на заграницу", "Альфа" опирается на американскую идеологию, ее кадры обучаются военному делу с помощью американского оружия и на американской земле. "Альфа" беззастенчиво вещает о необходимости ликвидации латифундий, которые уже давно перестали существовать на Кубе, о бесплатном начальном образовании, которое там давно существует.

Роль карикатуры на идеолога была не единственной ролью Медины. Он нигде не работал, и свободного времени у него было больше чем достаточно, чтобы уделять долгие часы своему второму амплуа — работе осведомителя ФБР. Медина в "Альфе" был для ФБР тем же, чем Хосе Ампаро Ортега для ЦРУ. Они держали ФБР и ЦРУ в курсе всего, что делалось кубинскими эмигрантами, группировавшимися вокруг "Альфы".

Когда Хосе Ампаро Ортега прибыл в штаб-квартиру "Альфы-66" с известием о том, что Чино в Майами и "пытался ликвидировать его", Дьего Медина весьма этим заинтересовался. Ортега не догадывался о том, что ЦРУ и ФБР не делили между собой секретов, и подробно описал встречу, чрезвычайно преувеличив грозившую ему опасность. Дьего Медина тем не менее понял, что в его словах есть доля правды, и сообщил об услышанном в ФБР, за что получил специальное вознаграждение. Хофа, будучи не в состоянии предугадать последствий открытия, сделанного ЦРУ, а также чтобы загладить свою нелояльность и избежать недоразумений, направил в конкурирующее ведомство свое сообщение:

"По не зависящим от нас причинам оказалась задержанной предназначенная вам информация относительно Сантоса Эрнандеса, Хосе (шифр 6655-01), которая наверняка вас заинтересует.

Несколько дней назад нашим Бюро при расследовании заявления о квартирной краже зарегистрировано присутствие в Соединенных Штатах этого человека, который, как предполагается, совершил ее. Найденные отпечатки пальцев принадлежат Сантосу.

Для выяснения обстоятельств следует обращаться: СБ-6 Майами/22355 ФБР Сантос Эрнандес, Хосе".

ЦРУ было нанесено оскорбление. Чтобы показать "этим молокососам из ФБР", что им известны эти "не зависящие от них причины", а заодно и проучить их за скрытие информации от ЦРУ, там сочинили ответное письмо, пожертвовав ради этого третьеразрядной секретной информацией:

"Мы принимаем ваше объяснение по делу Сантоса. Благодарим за информацию, хотя она и запоздала. Мы и собственными средствами обнаружили его присутствие в США. Пользуемся случаем, чтобы предупредить вас: в данном случае следует действовать с осторожностью, так как велика вероятность того, что Сантос имеет в своем распоряжении "горький миндаль", который был передан ему для работы в Мексике. Мы не сообщали вам об этом обстоятельстве, потому что не знали, что вы проявляете интерес к нашему "другу".

Хофа немедленно сообразил, что означали эти невинные слова "горький миндаль". Так у них назывался цианистый калий, которым наполнялись пули, предназначенные для особо важных покушений. Смертельная доза цианистого калия составляет от 0,065 до 0,130 грамма. Патроны, которые Патрисио торжественно вручил Чино в Мехико, содержали тройную смертельную дозу.

Информация о том, что Чино вооружен специальным пистолетом, прибавила забот участникам его розыска. Откуда им было знать, что этот пистолет и отравленные патроны уже находились в архиве кубинской контрразведки как неопровержимое доказательство преступной деятельности ЦРУ.

В уединенном уголке, поблизости от пляжа "Павильон", где местные жители обычно устраивают пикники, Чино и его друг собирались скромно пообедать. Это была их последняя встреча. После "пикника" с пивом и чичаронес каждый из них должен отправиться на родину. Но если для его друга это была обыкновенная поездка, то для Чино возвращение было далеко не простым делом. Его друга никто не разыскивал, он был вне подозрений. Чино же подстерегали повсюду: трудно было сосчитать, сколько ищеек рыскали по его следу на шоссейных перекрестках, на причалах, в каждом уголке аэропорта. Правда, он вновь изменил внешность, но его преследователи наверняка должны были учесть такую возможность.

— Я едва успел предупредить тебя.

— Главное, что все получилось так, как надо.

— Мне пришлось изрядно попотеть. На другой стороне реки тебя разыскивает все ЦРУ.

— На той стороне? Правильно. Мне удалось обмануть Ортегу. Они, наверное, считают, что я отправился в аэропорт.

— Тебе приготовили пышную встречу. Поэтому пришлось отказаться от "Плей Боя".

— По правде говоря, жаль. Там мы были бы в безопасности.

— Я надеюсь, что и здесь нам будет неплохо.

Чино вспомнил, как они первый раз встретились в "Плей Бое". Действительно, никому не пришло бы в голову разыскивать его там. Эта встреча позволила ему воочию убедиться, как низко может пасть человек, каким безобразным может быть отношение к женщине, до каких пределов хотят низвести достоинство американской молодежи.

В качестве случайного клиента Чино соприкоснулся с грязным, приукрашенным всякой мишурой мирком, находящимся под шефством "крестных отцов" Коза Ностра, преумножающих свои капиталы путем эксплуатации сексуальных инстинктов. "Плей Бой" борется за пришествие в США "эры секса" для богатых. Уже почти удалось создать стереотип поведения "Плей Боя", философию "Плей Боя", особое направление в кино и телевидении, в моде, в дизайне лимузинов и прогулочных яхт, сплести сеть клубов, гостиниц, домов, приспособленных для ритуалов "Плей Боя". Построено специальное огромное здание "Плей Бой Тауер" в городе Чикаго в пику "Уоч Тауер", принадлежащему секте свидетелей Иеговы. Обе эти каменные коробки — следствие умопомрачения, хотя и разного характера, но одинаково отвечающего беспринципному стремлению к обогащению. Они как бы разделяют духовный мир на лагерь святых и лагерь грешников.

"Аталайя" — это порнографическое шоу в "Плей Бое", представляющее собой не что иное, как идеологическую диверсию, подкрашенную самыми изысканными женскими прелестями. Направляясь сюда впервые, Чино не ожидал увидеть что-нибудь особенное. Ему казалось, что он уже достаточно нагляделся на эти дешевые штучки. Но он ошибся. Едва окунувшись в этот потаенный мирок Майами, он сразу понял, что его создали специально, чтобы можно было изолироваться от остальной жизни. Он шел между столиками, отыскивая того, с кем должен был встретиться. Посетители не замечали его. Каждый занимался своим делом, а представление приближалось к кульминации. На сцене в вихре занавесов, огней и цветов выступала группа девиц, отобранных в соответствии со строгими критериями моделей "Плей Боя". Перед их телодвижениями канкан выглядел детской забавой. Они освобождались от одежды до тех пор, пока лишь на голове остались бутафорские кроличьи ушки разных цветов, которые должны были придавать некоторое подобие невинности их фигурам, в то время как мощные прожектора беззастенчиво высвечивали мельчайшие детали их тела.

Те девицы, что обслуживали столики, в свою очередь были обучены подавать товар лицом. Кроличьи ушки и блестящие бикини на бедрах составляли всю их рабочую одежду. Подавая заказ, они с улыбкой вызывающе кланялись, готовые разделить столик с гостями.

Коктейли размешивались в стаканах ложечками в виде маленьких женских фигурок с надписью "Плей Бой".

— Дамы и господа! — объявила самая роскошная "крольчиха". — Приготовьтесь… Примите сердечные средства. Сейчас вы увидите спектакль, который лишит вас сна на целую неделю. На сцене "Плей Бой попурри"!

Среди клиентов за столиками сидели денежные мешки, которые были похожи на дедушек, пришедших со своими внучками, развязные юнцы с нездоровым блеском в глазах или, еще того хуже, с явно немужскими наклонностями. Она шумно беседовали в алкогольном угаре. Какой-то старик с выпученными глазами и всклокоченными седыми волосами, делавшими его похожим на белого попугая, говорил, обращаясь к сидевшей с ним блондинке с длинными прямыми волосами:

— Моя дорогая, я сделаю так, что твое имя засверкает на рекламах лучших театров, а слава и деньги заставят тебя забыть о горечи нищеты.

Другая девица, впавшая в меланхолию под воздействием напитков, рыдала, слушая своего соседа по столику.

— Это же делается не с каждым, а только с тем, кто хорошо платит. Мы ведь обо всем договорились. Не превращай теперь это в греческую трагедию. Ты приобретаешь очень древнюю и малопочетную профессию, которая, однако, весьма прибыльна. Нечего падать в обморок, вспоминая о бесполезной добродетели.

Два длинногривых типа, не обращая внимания на девиц с кроличьими ушками, тихо беседовали и неестественно смеялись. Когда они попросили шампанского, по голосу стало ясно, что мужчинами их можно было назвать лишь по ошибке.

Пока Чино искал своего друга, ему пришлось услышать разговоры и о детском публичном доме и о продаже с аукциона девственниц, увидеть торговлю наркотиками. Какой-то педераст сморкался в платок, повторяющий американский флаг.

В "Плей Бое", конечно, было бы легче укрыться, но здесь, под кокосовыми пальмами, где можно подышать морским воздухом, было куда приятнее.

— Именно в этом уголке, — подтвердил Чино, — потому что в Кэй-Бискайн полно мусора, и на севере и на юге.

Его товарищ понял намек. На северной стороне мыса находился сток нечистот, а на южной, около Харрикейн-Харбор, расположился пышный дворец Никсона. В доме № 468 на Бэйслайн жил Эдвин Ундервуд. Рядом с этим миллионером, в доме № 478, проживал Роберт Бой Абпланалп по прозвищу "Хозяин Багам". Дом № 490 принадлежит "главному другу" бывшего президента мистеру Чарльзу Бебе Ребосо, а с № 500 по № 516 протянулись домовладения Ричарда Никсона.

Неподалеку от домовладений Грязного Дика — Никсона и его друзей в отдалении от остальной части Флориды расположился маленький банк. По свидетельству одного из журналов, это "маленький банк для больших связей". На одной из его стен изображены индейцы и пираты, сходящие на землю полуострова Флорида. Возможно, однажды, когда день нынешний станет днем вчерашним, другой художник нарисует на мраморе стены изображение президента и его друзей, которые подвергли нападению полуостров Флориду наподобие современных пиратов.

— Да, ты прав, — согласился его друг, — только здесь между двух мусорных свалок.

— По крайней мере, здесь легко дышится морским воздухом.

— Как тебе показалась твоя замена?

— Парень что надо. Наверняка он будет хорошо работать. Жаль, что мне приходится уезжать так быстро. Вместе мы смогли бы многого добиться.

— Тебе недостаточно того, что ты пережил?

— А ты? Разве тебе не приходилось попадать в трудные ситуации?

Его друг задумался и, улыбнувшись, ответил:

— Помню один случай. Мне выдали новые документы. Я проходил таможню и все время повторял про себя легенду: мою новую профессию, мое происхождение, откуда я приехал, куда еду, причину поездки. Ведь там всегда задают вопросы, хотя бы для того, чтобы услышать твой голос: "Вы едете отдыхать?" или "Какая сейчас погода у вас в стране?". Самая минимальная проверка. Но в тот раз меня лишь спросили: "Ваша фамилия?" И я не мог вспомнить. В тот момент я забыл, какая у меня фамилия.

— Как же ты выкрутился?

— Я постарался выиграть время. "Та самая, что записана в паспорте, Разве вы не умеете читать?" И так далее, пока не вспомнил и не назвал фамилию. Но ситуация была очень неприятной.

— Вообще-то к таким ситуациям привыкаешь.

— Да, как и ко всему или почти ко всему.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Встречей в "Павильоне", по существу, закончилась работа Чино в Соединенных Штатах. На следующий день рано поутру он должен был возвращаться.

В ту ночь он не сомкнул глаз. Из окна гостиницы он внимательно наблюдал за окрестностями. Обычный человек не заметил бы ничего особенного, однако его профессиональный глаз обнаружил повод для тревоги.

На рассвете у Чино уже не было сомнений, что его красный "линкольн" был взят под наблюдение, значит, охота возобновится. Но почему они тянут? Почему не идут в гостиницу? Наверняка они хотят нащупать его связи. Внизу мужчина в синем костюме как бы ненароком посмотрел через окошко внутрь "линкольна" и теперь направлялся к телефонной будке. Видимо, Чино кто-то заметил, когда он развернулся на Диннер Кэй Аудиториум.

Расчет Чино оказался правильным. Когда усиленные поиски по ту сторону реки ничего на дали, преследователи вернулись на шоссе, по которому за ним гнался Ортега. Обнаружив там покинутый автомобиль, они обшарили каждый закоулок. Диннер Кэй был самым опасным пунктом. "Фиат" Чино дважды въезжал туда и совсем не на прогулочной скорости. Около кафетерия дежурил их человек. Он вспомнил о замене машины, и начались поиски. Но даже и теперь Чино не считал, что все пропало. У него еще были неиспользованные резервы.

Самолет Чино вылетал в десять. Собрав быстро вещи, Чино вышел из гостиницы. Его новая машина — "датсун", конечно, сильно уступала "линкольну". Однако выбора не было. Теперь у него не было никакой уверенности в том, что и эту замену автомобиля никто не видел. Все целиком зависело от того, был ли мужчина в синем костюме, круживший по стоянке, "любителем" или "профессионалом", который умел работать. Игра началась снова. На пересечении скоростных шоссе 95 и 836 Чино понял, что его преследует не новичок. Правда, он действовал не совсем умно, вероятно, потому, что переоценивал свои возможности, или потому, что хотел схватить преследуемого сам.

Чино посматривал в зеркало. Теперь за ним гнался не Хосе Ампаро Ортега, а профессионал из ЦРУ, сидевший за рулем небольшого мощного автомобиля. И кто знает, каким оружием и техническими средствами он располагает?

Как оторваться от "хвоста"? Ему не нужно было мчаться с сумасшедшей скоростью, как тогда, когда он уходил от Ортеги. Судя по всему, преследовавший его человек хотел лишь знать, куда Чино направляется, и не стремился догнать его. Ведь проще всего было взять его в гостинице. Не исключено, что этот автомобиль оборудован электронными средствами слежения. Поэтому теперь все зависело от знания местности и шоферской ловкости. Впереди был сложный перекресток шоссе. Чино направился в сторону Экспресс Уэй 395, словно собираясь повернуть в сторону Майами Бич. Чино дождался, когда его преследователь выехал на ту же полосу движения, и сразу же, сделав буквально акробатический разворот, поднялся на другое шоссе. Преследователь повторил маневр, однако потерял на этом несколько секунд. Чино до конца выжал педаль акселератора, к счастью, бак был полон горючего. Но на помощь преследователю могло прийти подкрепление.

На шоссе 195 Чино повернул к морю. Пешеходы с удивлением обернулись, услышав визг покрышек. Казалось, что "датсун" вот-вот врежется в ограждение. Преследователь немного отстал, но не потерял "датсун" из вида.

Чино не снижал скорости, чтобы сохранить дистанцию. Есть ли дополнительные посты, он узнает, когда предпримет окончательную попытку оторваться. Он приближался к Джулия Тартл Кэйсуэй, шоссе, проходящему над морем по направлению к Майами Бич. "Теперь посмотрим, что ты за шофер", — подумал Чино, глядя в зеркальце.

К удивлению всех, и прежде всего преследователя, Чино, выбрав подходящий момент, пересек разделительную полосу и вклинил свой "датсун" в поток автомобилей, мчавшихся в противоположном направлении. Шоферу фургончика, загруженного какими-то тюками, пришлось резко затормозить. Схватившись за голову, он в ужасе крикнул что-то своей жене, сидевшей в кабине. Еще один автомобиль, едущий сзади, тоже резко затормозил, надрывно загудев. Чино помахал рукой цээрушнику в синем костюме, который попытался повторить смелый маневр. Однако ему не повезло — произошло столкновение. У Чино появился шанс ускользнуть.

Попетляв немного, чтобы запутать следы и проверить, нет ли слежки, Чино направился в сторону Эйрпорт-Экспресс-Уэй, Эту дорогу он хорошо знал: в трех кварталах находилось "военное ведомство" Андреса Насарио Сархена. Подъезжая к противоположному берегу реки, Чино повстречал грузовик фирмы "Ричардс". Это было прощание.

Перед Чино, закрывая собой горизонт, возник Майами Интернейшнл Эйрпорт. Он въехал на 42-ю авеню и, постепенно снижая скорость, мягко повернул направо к аэропорту. Вокруг ничего подозрительного, однако не было и никаких признаков присутствия своих, которые должны были находиться здесь. Чино получил билет и приехал к стоянке для пассажиров, вылетающих на внутренних линиях. Оглядевшись, он стал подниматься по спирали вверх. На пятом этаже нашел свободный бокс — номер 11. Вогнал туда машину. Наконец-то мотор "датсуна" мог отдохнуть. Да и его шофер, откинувшийся на сиденье, тоже.

Чино посмотрел на билет. На нем были проставлены дата и время въезда на стоянку. Времени оставалось много. Обычного пассажира, едущего в туристскую прогулку или к своим родственникам, это обрадовало бы: можно перекусить, походить по лавкам, отдохнуть и даже постричься. Однако совсем другое дело, когда улетаешь тайно. Для того чтобы тебя не обнаружили, лучше приехать к самому отлету, когда проверка становится более поверхностной из-за опасения задержать вылет самолета.

Чино по-прежнему сидел, обдумывая, как быть. Вдруг он увидел руку на окошке дверцы. Она принадлежала крупному, атлетически сложенному мужчине в годах, с седыми волосами. Не убирая руки с дверцы, седой сказал:

— Что так рано?

— Снаружи пахнет жареным.

— А здесь еще сильнее! — чуть не прокричал седой.

— Хорошо еще, что я уезжаю…

— Уезжаешь? Каким это образом? Там все горит синим пламенем. Я думаю, что тебе лучше забыть об отъезде. Нужно подумать, какой путь выбрать.

— Я не знаю, какой твой; а мой — возвращаться.

— Забудь пока об этом.

— Забыть? Ты с ума сошел! Меня же ждут. Мне назначили день и час.

— Мы можем сообщить, что ты задерживаешься на несколько дней.

— Я предпочитаю уехать.

— Уехать ногами вперед?

— Нет, на своих собственных ногах.

— Это невозможно.

— Я все же попытаюсь.

— Сейчас нельзя, упрямец.

— Нерешительность не лучший советчик.

— Не в этом дело, Чино. Пойми — через здание нельзя пройти. У нас есть другая возможность. Помнишь американца из Порт-Эверглейдса? Он нам поможет вылететь из Голливуда.

— Нет, это слишком далеко. Я улечу отсюда. Сегодня.

— Я тебе повторяю, черт возьми, что тебя там уже ждут. Собрались все — от ЦРУ до ФБР. И даже "Альфа". Тебе это не понятно? Они ждут, уверенные, что ты полетишь именно отсюда. И готовы ждать сколько угодно.

— Я все же хочу попытаться. У меня чистые документы. Я могу проскочить. Главное — не показывать лица.

— Что тебе дадут сейчас документы? У них твои фотографии. Многие из них лично знакомы с тобой. Они узнают тебя, несмотря на грим.

— Это точно! Знакомый! Ты сам подсказал мне мысль. Есть один знакомый, который поможет мне выбраться отсюда.

— Не устраивай никаких фокусов. Сейчас тебе ничто не поможет. Уходи отсюда побыстрее!

Чино вышел из "датсуна".

— Точно, ухожу. Но на Кубу!

— Нельзя, Чино. Не испытывай мое терпение. Я ничего не преувеличиваю. Они расставили своих людей в коридорах, у дверей, под видом служащих авиакомпаний или пассажиров в залах ожидания. Куда ни ткнись, повсюду детективы, вооруженные, с радиосвязью. Машины наготове. Они тебе не дадут уйти. Разве ты настолько наивен, чтобы самому отдаться им в руки?

— Но их контроль не столь совершенен. Здесь, на стоянке, нет ни одной ищейки.

— Поначалу они, наверно, следовали определенной логике, но теперь начнут копать повсюду. По крайней мере, там, в здании аэропорта, нельзя ступить ни шагу. Даже меня уже трижды проверяли.

— Ты совсем хочешь меня запугать!

— Я говорю только то, что есть.

— Я хочу убедиться сам. Вы всегда в таких случаях преувеличиваете опасность. Может быть, мне удастся проскочить с документами, которые мне достались от ДИНА.

— Любые документы сейчас бесполезны. Они смотрят только на лицо.

— Ну ладно, ты сам подсказал мне идею. Пойду поговорю с моим приятелем.

— Послушай, Чино, мое терпение лопнуло. Ты туда не пойдешь. Если тебя нельзя убедить, то мне остается только стукнуть тебя по башке и вывезти отсюда.

— Не надо. Я уже ухожу. Я не пойду внутрь.

— Ну, наконец-то мы начинаем понимать друг друга.

Чино направился к "датсуну". Седой жестом остановил его:

— Садись в мою. Она чистая.

— Где она?

— Во втором боксе. Белый "форд". Вот ключи.

— Возьми в подарок плащ. На всякий случай надень его наизнанку.

— Что ты намерен делать?

— То, чего ты хочешь, — не входить туда. Жди спокойно вестей от меня. Слышишь?

— Только не делай глупостей.

— О’кей, пока.

Чино, сев во втором боксе в белый "форд", отъехал от аэропорта и направился по хорошо знакомому ему адресу. Эта идея пришла ему в голову, когда он встретил по дороге грузовик компании "Марриот". Потом его товарищ поставил точку над i, сказав о знакомом.

Среди документов у Чино имелся старый пропуск компании, но их, наверное, уже поменяли. Поэтому он, не доставая его, прошел мимо привратника, пренебрежительно кивнув, и направился к складским помещениям. Убедившись, что за ним не следят, он вошел в раздевалку. Там он взломал замок одного из шкафчиков и достал форму "Марриота", которую натянул поверх своего костюма. Проходя мимо зеркала, он подумал: "Вот я и снова служащий "Марриота".

— Эй, Сантос! Ты снова здесь!

— Да. Тебе, старик, в помощники. Куда везти эти контейнеры?

— Вон там мой грузовик.

— Ну, начали. Мне сказали, чтобы я помог здесь, пока для меня подыщут постоянное место. Так что временно у тебя будет помощник. Да и мне лучше не надо.

— Я все время думал: куда это подевался Сантос? Ты же хотел стать рыбаком. Помнишь?

— Конечно. Я тоже о тебе спрашивал.

— Давай садись, едем.

Так Чино оказался на летном поле. В душе он посмеивался над седым, отметив тем не менее, что тот действительно ничего не преувеличивал.

— Нам вон к тому самолету.

— Ага. Это на Багамы?

— Да. Он сейчас пойдет на взлет. У них все переворошили. Кого-то ищут. Наверняка какого-нибудь контрабандиста или угонщика самолетов. Нужно поторопиться, а не то задержится вылет. Я рад, что тебя прислали в помощь.

— А я — помочь тебе.

Грузовик остановился под служебным люком. Его грузовая площадка стала медленно подниматься, пока не поравнялась с дверцей. С противоположной стороны заканчивалась заправка самолета горючим.

— Помоги-ка мне.

— Сейчас. Давай.

— Послушай, у тебя, наверное, есть рука? Только не заливай мне, ведь я-то хорошо знаю, как трудно попасть во второй раз в "Марриот".

— Конечно, трудно. Здесь все трудно. Сколько тебе пришлось пережить, пока не удалось получить постоянную работу. Они берут тебя на время, чтобы не брать на себя никаких обязательств, а потом вышвыривают на улицу. А там много других желающих получить эту призрачную надежду. Много. С ними поступают так же. И никакой профсоюз здесь не поможет.

— Поэтому я и удивился, увидев тебя здесь.

— Если у тебя есть влиятельный друг…

— Нужно еще и везение.

— Мне повезло. Но и у тебя дела неплохие. Ты прогрессируешь. Здесь получше, чем внизу, в кафетерии. Или ты уже забыл?

— Забудешь тут! Семь лет проторчал там. Вот уж где настоящее рабство! Лучше не напоминай мне об этом.

Грузовая площадка состыковалась с входом в самолет компании "Багамас Эйр", и два рабочих "Марриота" занялись привычным делом — загрузкой бортового питания для предстоящего рейса. В контейнерах лежали банки с соком, конфеты, сэндвичи, а также газеты и журналы. Сверху Чино увидел, как под самолетом появились детективы. Они шли быстро, переговариваясь по радио и обшаривая глазами все вокруг, включая и грузчиков.

— Мне тоже помогли друзья. В этом мире нельзя жить в одиночку. Кругом одни ловушки, будто в игре с препятствиями, которые помешают тебе попасть туда, куда ты хочешь. А если никуда не стремиться, то тогда неизвестно, для чего жить.

Чино очень хотелось рассказать, для чего нужно жить и как достигнуть цели, но он не имел права этого делать, а потому лишь поддакивал.

— Я рад, что нашелся человек, который тебе помог, и ты снова оказался здесь.

— Я тоже. Правда. Послушай, здесь нужно навести порядок, чтобы не было неприятностей. Ты можешь ехать, если хочешь, а я останусь, чтобы расставить все это как надо. Потом я найду тебя.

— О’кей. Я заеду за тобой в следующий рейс. Подходи вон к тому самолету. Видишь? Это машина "Пан Америкэн". Только будь внимателен, чтобы тебя не закрыли здесь после того, как я уеду.

— Не беспокойся, я знаю эти самолеты как свои пять пальцев. Меня не закроют.

— О’кей, я заеду за тобой.

Экспедитор "Марриота" был доволен, что его работа упростилась. Кроме того, он действительно обрадовался встрече с Сантосом. Опустив подъемник, он направил грузовик к складским помещениям "Марриота". Чино остался один, торопливо расставляя по местам контейнеры и в то же время обдумывая план дальнейших действий. Для того чтобы все удалось, нужно было добиться совпадения многих факторов. А между тем десятки агентов обшаривали все закоулки аэропорта в поисках вооруженного пистолетом с цианистым калием опасного преступника, который пытается бежать из Штатов. Юркие полицейские шныряли тут и там, стягивая невидимое кольцо. "Сокол семь" задержал подозрительного человека, купившего билеты до Нью-Йорка. До смерти напуганный, он доказывал, что он не тот, за кого его приняли, и никогда не звался Сантосом. Он тряс своими документами, но полицейского интересовали совсем не они, а его лицо. "Сокол двенадцать" просил подкрепления. Он обнаружил в баре подозрительную группу: женщину и трех мужчин. У одного из них лицо было скрыто огромными очками, и он все время отворачивался в сторону. "Сокол три" вырвал у какого-то юнца пистолет с глушителем и поставил его к стене лицом. Мать шумно протестовала, крича, что пистолет игрушечный. Паренек был слишком большим для таких игрушек, но, приглядевшись, можно было заметить, что он умственно неполноценный. Полицейский принес извинение и отправился дальше. "Сокол два" переговаривался с "Соколом пять", требуя проверять каждого выходящего и входящего, как бы респектабельно пассажир ни выглядел, осматривать все закоулки, даже те, где заведомо ничего нет.

Поиск расширялся, охватывая все большую площадь. Детективы рассыпались по всему аэропорту, шныряли в складских помещениях и ангарах, прочесывали стоянки автомобилей, осматривали уборные, рестораны, магазины, поднимались по нескольку раз в самолеты, готовые к вылету. Двое из них обнаружили машину, оставленную Чино.

— Смотри! Это не тот "датсун", о котором нас предупредили?

— Точно! И внутри кто-то есть.

Детектив снял пистолет с предохранителя, бесшумно подошел к машине и прислушался.

— Ты боишься?

— Немного. Я в первый раз. А ты?

— Давай разденемся совсем…

Они обернулись — полицейские с пистолетами в руках открывали дверцы:

— Живо наружу! Руки вверх! Выше.

Парень с девушкой вышли. Она была красная от стыда, со слезами на глазах. Их повели к "Соколу один".

В этот момент объявили об отправке "Багамас Эйр". Самолет покатил по дорожке в сторону моря. Чино бросило на контейнеры. Поднявшись, он добрался до туалетной комнаты. Там быстро снял форму и спокойно отправился в салон. Стюардесса сказала ему недовольно:

— Сядьте на место и застегните ремни, мы сейчас взлетаем.

— Извините, я задержался в туалете, — ответил он, усаживаясь рядом с сухопарым желчным пассажиром, который читал "Историю третьего рейха".

Чино закрыл глаза и с тоской подумал о пальмах и чистом песке на берегу моря. На память пришли стихи Франсиско Сельена:

Другою жизнью жил я,

Где? Не знаю.

Как и когда?

Не знаю тоже,

Но все же жил.

Скоро он опять станет самим собой, будет говорить, что думает, делать то, чего хочется, сможет обнять отца, поехать на рыбалку или на охоту с друзьями, выйти погулять — словом, жить свободной жизнью. Как тяжело было отказаться от привычек, оставить близких, друзей, расстаться с родными пейзажами, со всем, к чему привязан, — с Родиной. Ему пришлось распроститься со всем этим и со многим другим. А может быть, ему это только казалось. Скорее всего, он увез все это с собой глубоко в сердце, и поэтому оно иной раз так сильно билось, как сейчас, ожидая встречи с Родиной.

Вдали, за стеклом иллюминатора, пропадал Майами.

Стоило Чино увидеть приближающийся катер, как он сразу понял, что это идеальное средство, чтобы успеть убраться из Нассау до того, как в раздевалке "Марриота" будет обнаружен взломанный ящик, а его приятель-экспедитор сообщит о странном новом работнике и будет приведен в действие весь репрессивный механизм Багам. Когда суденышко, понравившееся ему с первого взгляда, причалило, поведение находившихся на нем людей, уже изрядно пьяных, подсказало, что приобрести его не составит труда. Они так стукнули катер о причал, что тот содрогнулся. На борту было трое мужчин, двое из них юнцы туземцы, и три женщины. Они тоже выглядели молодыми, но лишь за счет косметики и развитых гимнастикой форм тела. Третий мужчина, старый американец с лицом как у креветки и коричневой от загара кожей, по-видимому, был хозяином катера. На всех были купальные костюмы. Женщины все норовили сбросить их, несмотря на уговоры багамцев, предлагавших сделать это попозже. Когда парни спрыгнули на причал и помогли спуститься женщинам, те, крича непристойности, все-таки сбросили с себя купальники на глазах у прохожих. Повиснув на парнях, они, качаясь, пошли по причалу. Наконец одному из парней пришло в голову взять такси.

Старый смотрел на все это с катера. Не ожидая приглашения, Чино поднялся на борт. Он думал, что его появление удивит американца, но ошибся: американец не проронил ни слова. Чино самому пришлось обратиться к нему:

— Они что, с ума сошли, я имею в виду дамочек?

— Не думаю, — ответил тот, не глядя на Чино. — Они просто эксцентричны. По крайней мере, так называли в мое время людей, которые вели себя необычно. Теперь их зовут по-всякому — экзорцисты, мазохисты, хиппи. За хорошую плату кого я только не брал на борт! В прошлом году, например, возил на тихоокеанское побережье парочку, которая платила за то, чтобы их пытали.

— У вас неплохое судно.

— Не бог весть что. Я хочу купить поновее.

— Это можно сделать и здесь, на Багамах.

— Но продать этот катер не так легко.

— Я могу помочь. Что вы на это скажете?

Чино показал ему пачку кредиток. Старик пожал плечами и, протягивая руку, спросил:

— Сколько здесь?

Чино не ответил. Старик, сосчитав деньги, кивнул ему согласно головой:

— За такую сумму я отдаю его сразу и со всем, что здесь есть.

Старик спрыгнул на причал, крикнув на прощание:

— Теперь он твой. Топлива достаточно. В холодильнике есть кое-что из еды. Бумаги в кабине.

Пересчитывая по дороге деньги, он пошел прочь.

Чино повел свое новое судно в море. "Дельфин II" напоминал ему немного "Мою мечту", но только был покрепче и посовременнее. Теперь предстояло проверить, каков он в деле.

— Как он выглядел?

В окружении детективов экспедитор из "Марриота" чувствовал себя неуютно. Он волновался. На стене проектор составлял фоторобот. Сменяя друг друга, появлялись лица — треугольное, квадратное, круглое, овальное; лоб — низкий, средний, высокий; глаза — круглые, овальные, раскосые; губы — толстые, тонкие, средние. Наконец появился всем знакомый портрет.

— Сомнений быть не может. Это он взломал шкаф и взял форму.

— А мне сказал, что его снова приняли в "Марриот".

— Он угрожал оружием?

— А зачем? Он просто одурачил меня.

— Ладно, можешь убираться. И помалкивай, если не хочешь неприятностей.

"Сокол-один" приказал немедленно сообщить на Багамы, чтобы там начали поиски Чино, и прежде всего в аэропорте. Кроме того, три агента вылетели следующим рейсом "Багамас Эйр".

Берег постепенно таял вдали. Вместе с ним исчезали тревоги, а нос катера казался стрелой, устремленной в будущее.

В открытом море Чино почувствовал себя в большей безопасности, чем на берегу. Он выиграл время. Его вероятные преследователи к тому же не знали его курса. Это давало большое преимущество.

Занявшись осмотром катера, Чино обнаружил несколько чемоданов с легкой одеждой, противозачаточные средства, тюбики с кремом от солнца, очки, штопор, пустые бутылки из-под виски и коньяка, порнографические открытки и журналы, наркотики… Все это полетело за борт. На глаза попался радиоприемник. Однако работал он плохо. Из Майами передавали сводку погоды. Радиостанцию было едва слышно, но удалось понять, что сообщали о приближении грозового фронта. Чино иронически подумал о том, что такие прогнозы обычно означают хорошую погоду. Попытка настроиться на какую-нибудь кубинскую станцию не удалась. Куба была еще слишком далеко.

Хватит ли топлива? Чино не знал, насколько прожорлив "Дельфин". Если бы речь шла о "Моей мечте" или "Надежде"… Прислушиваясь к мотору и прикидывая на глазок скорость, он пришел к выводу, что "Дельфин II" не страдает отсутствием аппетита. Это встревожило его, несмотря на наличие двух запасных баков с горючим. Однако выбора не было.

Возникла еще одна проблема. Как ориентироваться? Чино вспомнил, как они добирались до Майами на суденышке, "украденном" у отца. Нет, здесь не должно быть трудностей. Дорогу он знал как свои пять пальцев, да и море его уже многому научило.

Земля окончательно скрылась за горизонтом. Над головой стали собираться серые облака. Пока море было спокойным, но в любой момент это спокойствие может нарушиться. Чино вновь настроил радиоприемник. Однако слышимость продолжала ухудшаться. В динамике раздавался треск от близких атмосферных разрядов. Наконец ему попалась станция, передававшая метеосводку. Бюро погоды Майами подтверждало приближение грозы. Чино по собственному опыту знал, что обычно в самые трудные моменты решительность может стать гарантией успеха. Одинокий мореплаватель взял кратчайший курс и отдался на волю судьбы, как игрок, идущий ва-банк.

Между тем тучи сгущались. Что будет дальше, когда он столкнется с водоворотом течений, циркулирующих в заливе? Как поведет себя его суденышко, когда на него обрушатся волны? Он знал, как умеет "приласкать" море, достаточно было вспомнить багамскую "золотую лихорадку", во время которой ему, мореходу-новичку, не раз приходилось туго.

План возвращения на Кубу, который неожиданно пришлось переделывать на ходу, предусматривал выход на этот морской перекресток на рассвете, когда море обычно спокойное и становится достаточно светло, чтобы заметить мели, которые, как капканы, разбросаны по карибским водам.

Вскоре Чино по изменившемуся давлению на киль почувствовал, что он достиг желанного пролива. Он попытался поднять обороты двигателей, но случилось неожиданное. Они заглохли, и "Дельфин II" закачался на волнах. К тому же безуспешные попытки запустить двигатели разрядили аккумулятор. А вокруг было только море.

Помощи неоткуда было ждать, приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. Чино не был морским механиком, но он часто видел, как ремонтируют катера, и поэтому имел представление, где искать причину остановки двигателей. Он взялся за дело и сразу обнаружил, что виновницей была система охлаждения. Несмотря на то что он все-таки сумел закрепить шланги с помощью полосок материи, оторванной от старого спасательного жилета, двигатели не хотели заводиться. Тогда, хотя и с запозданием, он нашел подлинную причину аварии — не работала помпа. Починить ее на борту было невозможно. Оставалось только дрейфовать. Но куда? До каких пор? Наступала ночь, но не та, о которой пишут поэты, с небом, усыпанным звездами, или залитая серебристым светом луны, а ночь накануне шторма, который не замедлил разразиться.

Море вздыбилось, и порывы ветра с силой хлестали, будто мокрой метлой, по палубе. Казалось, что под "Дельфином II" расходилось огромное морское чудовище. Беспорядочные свинцовые волны с оглушающим шумом накатывались на корму, заливая палубу. "Дельфина II" бросало из стороны в сторону. Он то устремлялся вперед, то пятился, то зависал на гребне волны, то низвергался вниз, чтобы снова помчаться вверх, в то время как его капитан пытался хоть как-то справиться с рулем.

Разбушевавшееся море швыряло, как хотело, эту чудом державшуюся на плаву скорлупку, и Чино казалось, будто море, разозлившись, мстительно кричит: "Ты не поверил сводке погоды? Ты считаешь себя опытным мореходом? Тем хуже для тебя. На этот раз они угадали, а ты проиграл".

Эта первая ночь посредине пролива, когда его неуправляемое суденышко, скрипя и содрогаясь от неимоверной качки, было готово вот-вот затонуть, для промокшего насквозь Чино показалась самой длинной и мрачной. Он был уверен, что, если останется в живых, никогда ее не забудет.

Рассвет не принес облегчения. Наоборот, небо стало еще более грозным, дождь и ветер усилились, не давая пробиться лучам восходящего солнца. Беда, как говорят, не приходит одна. Катер быстро заполнила вода и избавиться от нее можно было лишь с помощью покрытого вмятинами ведра. Чино принялся за дело. Пока он занимался этой вынужденной зарядкой, на ум ему приходили разные истории, рассказанные попадавшими в беду моряками, в которых он пытался найти для себя что-нибудь полезное. Спасательные круги, например, держатся на воде всего два дня, потом они настолько пропитываются водой, что теряют плавучесть. Лучше всего иметь два — на одном плыть, а другой надеть на голову. Когда первый намокнет, их нужно поменять местами, и ты снова на плаву, а тот, что на голове, как шляпа, предохраняет от солнечных ожогов.

Подготовив для себя два круга, Чино задумался, как предохранить пистолет от соленой воды. Эту проблему удалось решить с помощью сгустка масла, образовавшегося на поверхности мотора.

Некоторое из того, что ему удалось вспомнить, не представляло никакой ценности. Например, хотя он и подумал о продающемся в специализированных магазинах "плавающем якоре", который представляет собой своего рода огромный надувной брезентовый матрас, помогающий катеру сохранять равновесие в любой шторм, но на борту "Дельфина II" такого предмета роскоши не оказалось.

Чино вспомнил еще одну историю, которая подняла ему настроение.

"Мы были в районе Ангилы, — рассказывал Гусман, — когда на нас неожиданно обрушился ураган. Туго тогда пришлось. Когда стало ясно, что дело дрянь, начали просить о помощи. Корабль береговой охраны, направлявшийся в укрытие, подошел к нам, но мы не хотели оставлять судно, боясь его потерять. Взять нас на буксир из-за сильного волнения они не смогли. В конечном счете мы все же оказались на борту сторожевика. Наш катер остался один и постепенно исчез из виду. Мы думали, что потеряли его навсегда. Однако через некоторое время узнали, что его выбросило на один из островов. Мы помчались туда, чтобы проверить, очень уж невероятным нам это показалось. Но он действительно был там, а ведь мы видели, как он скрылся среди волн".

Произойдет ли такое чудо с "Дельфином II"?

С приближением второй ночи Чино начали терзать сомнения. Где он находится? Куда его несет море? Сколько он уже проплыл? Как долго будет продолжаться шторм? Сколько он сможет продержаться? И снова его охватила тревога, как и тогда, когда он впервые пересекал пролив. А если его унесло в открытый океан? Что с ним будет тогда? Вокруг лишь серый горизонт. Он вспомнил, как читал об одном случае, когда люди, дрейфовавшие на судне, потерявшем управление, постепенно один за другим умирали от голода и жажды. Это произошло в 1953 году около Сейшельских островов. Они вышли в море на восемь часов, но ветер, подувший с континента, унес их далеко от берега. Четыре месяца носило их по волнам Индийского океана. Все они нашли ужасную смерть. На худой конец у него есть пистолет. Выстрел в висок бесспорно лучше, чем агония медленного умирания с мыслью о спасении, которое никогда не придет. Но имел ли он на это право? Чувство ответственности, преодолевая все, заставляло его стремиться к спасению, к завершению своей миссии.

И снова рассвет. Шторм стал утихать, правда, очень медленно, но и это уже было хорошим признаком. По крайней мере, легче стало вычерпывать воду и вести наблюдение за горизонтом, откуда могла прийти помощь. К полудню погода все еще была неустойчивой. То пробивалось солнце, то налетал шквальный ветер с дождем. Узнать прогноз по радио Чино не мог, так как батареи совсем сели. В обед наступило относительное затишье, и солнце выглянуло на время из-за туч. Чино поспешил воспользоваться этим перерывом. Он тщательно осмотрел весь катер, чтобы знать, на какие ресурсы можно рассчитывать. Он нашел целую коллекцию полезных вещей: непромокаемый электрический фонарь, ракетницу с патронами в полиэтиленовом мешочке, горсть крючков и несколько кусков ткани, самый крупный из которых был использован им для сооружения флага на тот счастливый случай, если навстречу попадется какой-нибудь корабль. По его расчетам, он находился так далеко, что это могло быть лишь какое-нибудь грузовое судно с международных линий. Кроме того, состояние погоды не позволяло надеяться на встречу с судном другого типа. Помимо этого, поскольку он мог находиться в водах, охраняемых флотом США или Багам, не была исключена возможность появления военных судов этих стран.

"Но зачем вдаваться в пессимизм? Может статься, что шторм отнес меня на нужное место. Или, может быть, вскоре появится какой-нибудь ориентир, и мне удастся определить свое местонахождение". Однако единственной реальностью пока были небо и море, слившиеся в тумане.

Весь третий день Чино не терял призрачной надежды, несмотря на чистый горизонт и то, что с приближением ночи волнение на море снова усилилось. Мучили тошнота и приступы рвоты. Чино охватила усталость. Не в силах больше превозмогать слабость, он привязался к палубе. Вода продолжала прибывать, но он уже не был в состоянии помешать этому. Распластавшись на палубе, Чино смотрел невидящими глазами в небо, лишенное звезд, вспоминая ту ночь, когда на "Моей мечте" тщетно выискивал хоть какой-нибудь ориентир в опасении, что они прошли далеко в стороне от Майами. Хотя они были втроем, тогда он тоже был одинок, как и сейчас, поскольку только он понимал степень опасности. Теперь же надежда добраться была еще меньше. Ее можно было сравнить с едва мерцающим огоньком, вот-вот готовым потухнуть. Именно это подумалось Чино, когда он, приподнявшись на локтях, всматривался в горизонт. На какое-то мгновение ему показалось, что он увидел его, маленький трепетный огонек, подмигивавший среди волн, далекий и недоступный. Он то исчезал, то вновь вспыхивал на мгновение. Чино попытался по интервалам между вспышками определить, не маяк ли это. В таком случае только море вольно приблизить его к нему или пронести мимо. Однако вскоре он понял, что вспышки совсем не регулярны. Следовательно, это могло быть, а точнее, должно было быть какое-то судно. Приближалось оно или удалялось? Проходило мимо? Он хотел встать, но не хватало духа. Он пожалел, что не оставил хоть немного сил в резерве, как сделал это с топливом на "Моей мечте", когда они шли в США. Его мышцы затекли от сырости и однообразной позы, в которой приходилось вычерпывать воду. Тем не менее он поднялся. Помогли силы, скрытые в человеке до тех пор, пока его жизни ничто не угрожает. Белая искорка продолжала мерцать вдали, постепенно двигаясь вправо. Возможно, это последний шанс спастись. Нельзя было упускать его. "Огонек в море". Он с теплотой вспомнил кубинскую радиопрограмму "Ноктурно", которая заканчивалась этими словами. Именно огонек в море, огонек на палубе корабля, проходящего на линии горизонта, он и видел сейчас вдали. Он взял ракетницу. Пока у него еще было достаточно сил, он успел ее почистить, смазать и спрятать в полиэтиленовый мешочек. Когда Чино стал загонять патрон в ствол, ему показалось, что огонек стал удаляться. Направив ракетницу в небо, он нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела перекрыл шум волн. Ракетница действовала! Патрон оказался хорошим. Ракета расцвела в небе! Она была красная, ярко-красная. Описав дугу на темном небосводе и дав последнюю вспышку, она исчезла в волнах. Далекий огонек продолжал двигаться в прежнем направлении. Чино снова зарядил ракетницу и выстрелил второй раз. Ракета описала неровную от порывов ветра параболу и взорвалась уже близко к воде. Чино снова зарядил свое "оружие", но на этот раз оно отказалось работать. Увидели ли там первые сигналы? Не пройдут ли мимо? Он попытался починить ракетницу, но ничего не получилось. Отбросив ее в сторону, он стал наблюдать за движением предполагаемого судна. Если оно проходит мимо, то подавать сигналы придется лишь флагом из тряпки да тем, что осталось у него от голоса. Но там, вдали, видимо, что-то происходило. Движение огонька как будто приостановилось. Он зажегся и погас несколько раз на одном и том же месте. После этого в течение, нескольких секунд были видны лишь слабые отблески. Однако Чино окончательно стало ясно, что это все-таки судно. Красный огонек показывал бакборт, зеленый — штирборт, а белый был наверху посредине. И это судно шло прямо в сторону "Дельфина II".

Теперь уже не забота о спасении жизни одолевала Чино, а другие, не менее важные проблемы. Приближающиеся неизвестные спасители могли быть американцами, кубинцами, даже представителями багамских властей, способными устроить ему повторение одиссеи, пережитой в Инагуа, но только с гораздо более мрачными перспективами, а может быть, это катер из флота ЦРУ, или сторожевик из Ки-Уэста, или мало ли еще кто. Огоньки приблизились, мощный прожектор начал прочесывать море. Чино встал и включил свой непромокаемый фонарь. Два спасательных круга и фонарь делали его похожим на пришельца с другой планеты. С судна заметили сигнал и направились к нему. В свете фонаря Чино удалось разобраться, что это новенький американский креветколов. На его палубе два рыбака готовились бросить канат. Один из американцев прокричал в мегафон:

— Эй! Держи конец!

Канат, брошенный опытной рукой, описав дугу, попал на ходившую ходуном палубу. Чино схватил его и закрепил на битенге, предварительно протащив через форточку ветрового стекла и перила.

— Мы попытаемся потащить тебя на буксире…

— О’кей! Спасибо. Скажите, где мы находимся! — Чино приходилось надрывать глотку за неимением мегафона.

— Мы идем на остров Саль. Нужно укрыться. Судя по сообщениям радио, шторм должен усилиться.

Когда американцы попытались тронуться с места, громадная волна подняла "Дельфин II" и с оглушительным шумом бросила вниз. После этого на нем не осталось ни ветрового стекла, ни поручней, ни битенга. Все улетело в море вместе с канатом, который змеей вился за креветколовом.

Американцы застопорили мотор и стали светить вокруг, разыскивая Чино.

— Эй! Ничего не получится. Мы расшибем тебя. Поднимайся к нам и бросай свою посудину. Давай, не раздумывай!

— Но я хочу спасти ее!

— Ты разве не видишь, что вокруг творится?

Волны действительно становились все круче, отсвечивая в темноте белыми гребнями.

Чино совсем ослаб. Самым простым было бы подняться на креветколов и бросить катер. Но тогда возвращение стало бы еще более трудным. У него кончились деньги, да и найти другого продавца тоже было нелегко. Он должен попытаться до конца сохранить "Дельфин II". Вспомнив, что у катера есть крючки, рассчитанные на подъем с помощью крана, Чино крикнул:

— Бросьте еще разок, я закреплю конец внизу.

— Поднимайся к нам!

— Пожалуйста, дайте мне попробовать в последний раз!

С креветколова, ворча по поводу его упрямства, снова бросили канат. Они с нетерпением ждали, пока обессиленный Чино, свесившись на веревке за борт, искал крючки, чтобы закрепить канат. Наконец ему это удалось, но когда креветколов попытался потащить "Дельфин", тот стал загребать волну носом, и американцы вынуждены были снова остановиться.

— Упрямец! Иди к нам и позабудь о своем катере. Лучше быть живым. Если станешь рыбачить с нами, заработаешь на такой, как наш. Мы сделали его на креветках.

— Хорошо! Я сейчас!

Американцы перешли на бакборт и спустили амортизаторы, чтобы смягчлть неизбежные удары о корпус. При каждом подъеме на волну креветколов оставлял следы краски на борту катера. Когда оба судна максимально сблизились, американцы стали кричать Чино, чтобы он прыгал, продолжая убеждать его.

— Честное слово, другого выхода нет. Валяй к нам. Мы попытаемся спасти твой катер, а тебя отвезем в безопасное место.

Чино с тоской посмотрел на "Дельфин II" и прыгнул в сторону креветколова, однако тот оказался слишком далеко. Чино на мгновение уцепился за борт, пытаясь вскарабкаться на палубу. Однако сил оставалось слишком мало. Спасатели не успели подбежать, как он разжал руки и упал в воду между судами, качавшимися на волнах. Вынырнув, он увидел, что их корпуса сближаются, и хотел снова уйти под воду, но два спасательных круга не позволили ему этого. Тогда он, полузадохшийся, бросился под киль своего катера, цепляясь за борт руками, и проскользнул на другую сторону. Подняв голову, он жадно глотал воздух. Пока один из рыбаков, прыгнувший в воду, искал его между судами, Чино стал взбираться по корме на свой катер.

— Вон он! — закричал тот, что оставался на палубе.

Рыбак, бросившийся его спасать, с удивлением смотрел, как незнакомец взбирается на палубу.

— Из тебя чуть было бутерброд не получился! Ну и ловкач! Сейчас я доберусь до тебя и помогу перебраться к нам. Бросай ты к черту свою посудину. Видишь, что делается на море.

Чино обмотали вокруг пояса веревкой и переправили на палубу креветколова.

— Наконец-то, парень! Сбрасывай все это! Ты похож на марсианина!

Чино вздохнул с облегчением. Он стал снимать свое необычное облачение — два спасательных круга, привязанных к телу, фонарь, болтавшийся на шнурке, ракетницу…

— Иди по этому коридору. Там с обеих сторон каюты. Они довольно удобные. Выбери себе любую по вкусу и ложись отдыхать. Мы тебя разбудим, когда придем на место.

Чино поплелся, едва передвигая ноги по коридору. Силы совсем оставили его. Он добрался до дверей, но, не в силах открыть их, плюхнулся на пол прямо в коридоре и потерял сознание. Он не знал, сколько пролежал так.

Очнувшись, Чино увидел, что американцы с любопытством рассматривают его спасательные круги и фонарь. По-видимому, они хотели понять причину его путешествия и упорного нежелания переходить на креветколов. Чино притворился спящим, чтобы послушать, о чем они говорят. Американцы рассуждали о странном поведении спасенного и необходимости осмотреть его катер.

— Кто пойдет, ты или я? — спросил один из них.

На катере в тайнике лежали пистолет и кое-какие документы — все в полиэтиленовом пакете с привязанным куском свинца на случай, если бы пришлось срочно избавляться от них. Прежде чем американцы приступили к делу, Чино приподнял голову и позвал:

— Эй!

— Ага, он, кажется, воскрес. Погоди, мы принесем тебе кофе.

Чино сел. Ему было лучше. Море стало поспокойнее, а небо посветлело. Один из рыбаков помог Чино подняться на ноги.

— Можешь стоять или отвести тебя в каюту?

— Нет, мне уже лучше. — Чино перешел на корму. Вдали мерцал огонек. Это было равномерное мигание маяка.

— Что там?

— Там Куба.

— Куба?

— Да. А почему ты удивляешься?

— Вы идете на Кубу? Мне туда нельзя. Я политический эмигрант, их враг. Понимаете?

— Ах, вот ты кто! Недаром ты так странно вел себя.

— Если вы идете на Кубу, дайте мне вернуться на мой катер.

— Не бойся. Мы не идем туда. Это лишь маяк, по которому мы ориентируемся. Мы поворачиваем к острову Саль. Надеюсь, что там у тебя нет врагов, не так ли?

— Да, там у меня только друзья.

— Тогда не волнуйся, пират, мы именно туда и направляемся. К счастью для тебя, нам запрещено заходить на Кубу.

Постепенно море все больше успокаивалось, и бурные волны перестали оставлять соленую пену на палубе. Теперь уже и катер вел себя спокойно на буксире, а рыбаки начали подшучивать над потерпевшим кораблекрушение.

Отважный пират, смеялись они, выйдя в море, вынужден возвращаться на буксире у мирного креветколова. Правда ли, спрашивали они, что, как говорят по всей Флориде, такие пираты каждое утро молятся богу, чтобы Кастро никогда не пал и продолжал помогать им зарабатывать на жизнь? Они всячески хотели уколоть его. Чино отмалчивался. Он не мог до конца понять этих янки — добиваются ли они от него какого-то признания или, может быть, сами того не ведая, делают собственное признание.

— Вы дураки. Ваши начальнички воюют издалека. Подумайте-ка лучше. Эти тузы ворочают деньгой, полученной от эмиграции и ЦРУ, не давая никому отчета. А вы рискуете собственной шкурой. Почему они не выходят с вами в море? Почему так берегут себя?

— Они начальники.

— Я где-то читал, что Кастро сам отправился на какой-то скорлупке во главе своих солдат и чудом остался в живых. Почему твои начальнички не хотят доказать, что они лучше Кастро?

— Но тогда было другое дело.

— Именно это я и хочу сказать! Тогда было другое дело! Но ты-то здесь при чем? Мы хотим помочь тебе, потому что ты нам понравился. Кроме того, мы хотим открыть тебе глаза на этот обман.

— Я вам благодарен.

— У нас моральное право на тебя: мы тебя спасли. Мы сделали для тебя больше, чем ты сам и твои начальнички.

— Я повторяю, что очень благодарен вам.

— Жалко, когда смелый моряк попадает в лапы беззастенчивых ворюг. Мы предлагаем тебе остаться с нами. Наше дело с креветками идет славно. Мы никого не задеваем, и нас никто не трогает. А ты нам подходишь. Не думай, что мы с любым кубинцем стали бы работать. Однажды у нас уже был горький опыт. Тот тип мне сразу не понравился. На ловлю рыбы он выходил с динамитом ЦРУ. Он взрывал его под водой, уничтожая и большую и маленькую креветку. В конце концов он нас обокрал, улизнув вместе с деньгами, которые мы дали ему на закупку провианта. Но ты нам симпатичен.

— Честное слово, мне жаль. Я занят другим делом. Я не могу собой распоряжаться.

Тот, что постарше, пожал плечами. Другой мотнул головой в знак несогласия.

— Ладно, пусть будет так, как ты хочешь, но нам действительно жаль тебя. Ты вынужден жить с этим сбродом, который не стоит твоих жертв.

На рассвете они подошли к острову Саль. Чино принялся собирать вещи. Ему принесли завтрак — кофе, галеты и консервы. Кроме того, снабдили запасом еды. Хотели даже дать несколько долларов, но Чино отказался. Ему было тяжело видеть, как эти честные люди оттягивали момент прощания, пытаясь уговорить его присоединиться к их мирному промыслу.

— Значит, ты не хочешь стать нашим компаньоном.

— Вам трудно меня понять…

— Мы понимаем. Нужно продолжать рушить Кастро. Ты на своем катере, а они с балкона прекрасного отеля. Ну ладно, больше не будем тебя уговаривать. Чем тебе еще помочь? Может быть, сообщить береговой охране, чтобы за тобой пришли на остров, или передать кому-нибудь о тебе там?

— Нет спасибо, не нужно. Вы и так для меня много сделали. Я хочу остаться здесь. Тут у меня много друзей, они помогут отремонтировать двигатели.

— Тогда, сеньор пират, нам остается только погнать тебе руку, обнять и пожелать удачи, большой удачи. Когда будешь в Ки-Уэсте, разыщи нас.

— Обязательно.

— Честное слово, жаль. Как будто мы уже давно знакомы. Минута в море во время шторма может показаться годом.

— Это верно.

Рукопожатия. Длительные объятия. Американцы помогают ему спуститься. Буксир отвязан, и "Дельфин II" оказался вновь на свободе, совсем близко от берега. Чино проверил тайник. Все было в порядке. Он в последний раз взглянул на креветколов. Освещенный лучами солнца, новый, покрашенный в белый и красный цвета, он выглядел очень мореходно. Ходить на нем за креветками, наверное, было бы очень приятно. Жаль, что это невозможно. Жаль, что он не мог продолжить эти дружеские отношения, возникшие на грани жизни и смерти.

К противоположному борту причалила шлюпка. Чино сразу узнал негра Томпсона.

— Что случилось?

— Потерпел аварию в море.

— А что ты там делал?

— Уснул, и волны понесли меня.

— И тебя прибило сюда?

— Меня привели на буксире.

— Давай посмотрим, что у тебя болит.

Громадная туша негра Томпсона обрушилась, как неожиданное наказание, на палубу "Дельфина II". Наполовину скрывшись среди железок, он, бормоча что-то, рылся в двигателях. Вскоре он вынырнул с готовым "диагнозом".

— Нужно отвести аккумуляторы на зарядку и достать новые шланги.

— О’кей, тебе виднее.

Шлюпка Томпсона отчалила, увозя подлежащие ремонту части. Чино щупал карман шорт. Там лежало несколько промокших долларов, которые должны были пойти на оплату ремонта. Если все получится, то сегодня же вечером он сможет возобновить свой путь на родину. Самое худшее осталось позади. Любопытно, что произошло в международном аэропорту Майами после его вылета на Багамы? Он представил, как его приятель, экспедитор, рассказывает детективам перед взломанным шкафчиком о том, как Чино провел его, как стюардесса уверяет, что она не заметила ничего необычного в том, что пассажир на взлете вышел из туалета. И что скажет седой, когда узнает, что Чино уже покинул территорию США. Что он ответит, когда Чино сообщит ему, что улетел в тот же день и с того же аэродрома…

Звон колокола вернул Чино из мысленного путешествия во Флориду. Справа по борту стоял креветколов. Американцы, приведшие себя в порядок после шторма, собирались уходить. Это было последнее прощание. Чино встал.

— Эй, значит, ты решил поспать здесь после обеда, вместо того чтобы идти с нами на Багамы? По правде говоря, тебя, дружище, трудно понять.

— Да нет же. У меня дело. Я уже говорил, что не распоряжаюсь собой. Каждому свое.

— Что с тобой поделаешь? Но если когда-нибудь ты почувствуешь, что стареешь, и решишь завязать, вспомни о нас. Может статься, мы все еще будем рыбачить. Разыщи нас, и тогда мы все же составим компанию.

— Обязательно.

— Ты здесь загнешься со скуки, на этом пустынном острове, а ночью москиты съедят тебя живьем.

— Здесь не так пустынно. Есть люди. Разве вы не видите домов?

— Кого ты зовешь людьми? Там всего десяток семей да негр с Северо-Запада. И это люди?

— А как мне их называть? Креветками?

— Если бы они были креветками, мы бы остались с тобой.

— Тогда займитесь настоящими.

— Мы покидаем тебя, пират, ты неисправим. Но не забывай нашего адреса в Ки-Уэсте. Разыщи нас, и мы тебя угостим самыми вкусными в мире лангустами и креветками.

— Согласен.

— Приходи на своем "Дельфине". Там мы тебе покажем настоящих дельфинов, которые берут сахар из руки и здороваются. Прощай, пират!

— Прощайте!

Катер медленно стал удаляться, американцы махали ему на прощание. Они принимали его за пирата и сожалели, что он не мирный рыбак.

Вскоре после полудня вернулся негр Томпсон. Он привез на своей шлюпке все необходимое для ремонта, который продолжался почти два часа.

— Доволен?

Двигатели урчали как новенькие. Катер снова был на ходу. Он дрожал под ногами Чино, будто приглашая возобновить путешествие.

— Теперь ты легко сможешь добраться до Ки-Уэста, но на всякий случай поглядывай за системой охлаждения, — посоветовал Томпсон. — Я решил помочь тебе и сообщил об аварии в береговую охрану.

— Что ты им сказал?

— Что "Дельфин II" возвращается в Майами, но у него не все в порядке. Они наверняка выйдут тебе навстречу.

— Ты думаешь, они примут во внимание твой звонок?

— Они сильно заинтересовались, спросили, кто находится на борту. Я знаю только твою фамилию, ее и назвал — Сантос. Меня попросили сообщить о времени твоего выхода и курсе. Значит, они тобой займутся. Может быть, даже вышлют самолет. Ты не можешь жаловаться на отсутствие внимания.

"Подальше от такого внимания! Теперь мне надо стрелой уходить отсюда!"

— Молодец. На, возьми. Они мокрые, но здесь и на чай хватит.

— Давай мне мокрых, сколько хочешь, уж я-то их сумею высушить. Что ты собираешься делать? Когда ты думаешь выходить?

— Сначала я сделаю несколько кругов, чтобы проверить твою работу. Потом еще надо заправиться. Так что выйду ближе к вечеру, а может быть, и в ночь.

— Ну как знаешь. Только перед этим загляни ко мне.

Как только шлюпка Томпсона направилась к острову, Чино поднял якорь и развернул катер на юг.

"Томпсон не раньше чем через час догадается, что я совсем не двигатели пробую, — думал он. — Ему понадобится по меньшей мере четверть часа, чтобы решиться позвонить в береговую охрану. Те станут консультироваться и ждать указаний. Пока все идет хорошо. Но может быть, они уже приняли решение и спешат сюда. Но и тогда у меня преимущество, если только не произойдет что-нибудь с двигателями или они не пустят в ход авиацию. Да куда там! Это слишком дорого в моем-то случае. На этот раз я, кажется, действительно вырвался".

Перед Чино снова раскинулось море. Но Родина была уже близко. Неясно было только, что задумали враги, какие ловушки для него готовили, что решили делать после того, как Томпсон назвал его фамилию, как поступят, когда узнают, что он направился совсем не на Север?

Этим утром на столах в штаб-квартире ЦРУ в Таллахасси в беспорядке валялись бумаги, карты, цифры, служебные записки, карточки, шифровки, доклады, микрофотографии, магнитофонные записи телефонных разговоров, видеокассеты, пепельницы были полны окурков, рядом стояли грязные стаканы из-под кофе, а над ними склонились бессонные лица.

Пайпер и Фитч, ищейки из отдела специальных операций, обсуждали новую версию поимки Сантоса.

— Мы ничего не теряем, начав ее разрабатывать.

Новый окурок, брошенный Фитчем в переполненную пепельницу, свалился на стол. Ему уже осточертели ложные версии, и совершенно не радовало заявление о том, что теперь-то Сантос будет у них в руках. Он попросту в это не верил.

— Где надо пошарить? — спросил он с неохотой.

— В Кипарвотер.

— Я был там. Не подходящее место для шпиона.

— Может быть, как раз поэтому…

— Что он там делал?

— Во-первых, взял напрокат машину в Коронадо-Драйв. Самую дешевую. Видимо, у него туго с деньгами, А что ему делать? Совершить ограбление? Или искать у кого-то помощи? На этой машине он отправился по одному адресу в Норс-Бэй-Хилле. Живущие там уже взяты под наблюдение. Потом он вернулся в Бест-Уестерн и снял комнату.

Фитч воткнул булавку с красной головкой в то место на карте, где должен был находиться мотель Бест-Уестерн.

— Бест-Уестерн хорошее местечко, но совсем не для шпионов.

— А ты пойди порекомендуй ему что-нибудь получше.

— Какие средства наблюдения есть там?

— Среди жильцов два наших человека, у них две машины. Прямая связь с нами.

— Как хочется, чтобы все это побыстрее кончилось.

Дверь в кабинет открылась, и показалась сердитая физиономия шефа.

— Чем вы заняты?

— Завершаем подготовку…

— Бросьте ко всем чертям ваши прочесывания! Уже известно, где находится этот проклятый Сантос. Он сидит на катере у острова Саль и собирается отправиться на Кубу. Что вы на это скажете?

— Что-нибудь будем делать?

— Думаю, что нет. С базы Форт-Захари забрали у нас вертолет в самый неподходящий момент. Корабль береговой охраны прочесывает квадрат севернее острова Саль. Эти кретины думают, что Сантос плывет во Флориду.

— Ну что же, можно считать, что дело закрыто. — Фитч с иронией воткнул еще одну булавку с красной головкой в бухту Гаваны.

— Будем отвечать ДИНА?

Шеф вышел, хлопнув дверью. Эксперты с удивлением переглянулись.

— Это правда, что мы ничего не предпримем?

— Наверняка.

— Тогда у нас свободный вечер. Приглашаю тебя к себе домой.

— А что у тебя есть хорошенького, Фитч?

— Хороший ужин и… кубинский ром.

— Аэропорт Майами… аэропорт Майами… Говорит система шестнадцать.

— Слушаю.

— Шестнадцатая. Сьерра, Индия, Гольф, Новембер, Альфа, Лима.

— Слушаю.

— Сообщите, пожалуйста, метеосводку.

— Обстановка хорошая. Ветер десять узлов, видимость десять миль. Как поняли?

— Понял хорошо.

— Есть информация?

— То, что вы просили, не обнаружил. Нет абсолютно ничего похожего.

— Внимание Майами, внимание Майами. Говорят десять А-пять-цэ. Летим по сто пятому. Возвращаемся. Ничего нового.

— Вас понял.

— Ки-Уэст, говорит двадцать третий.

— Слушаю, двадцать третий.

— "Дельфин два" не обнаружен. Как поняли?

— Понял хорошо.

— Возвращаюсь на базу.

— О’кей. Прием закончил.

Корабли и самолеты тоже "закрыли" дело.

Роландо Мансферер Рохас был в свое время на Кубе главой шайки "тигров". Он создал настоящую частную армию в провинции Орьенте. Мансферер довольно противоречивая личность. Многие до сих пор не прощают ему того, что он сражался в Испании на стороне республиканцев. Но большинство не прощают ему смерть сыновей, погубленных им во время борьбы против Батисты, арестованных и замученных на допросах. У него друзья и враги повсюду. Иной раз не знаешь, чего от него ждать. Ему нигде не было покоя, потому что он не проводил четкой грани между друзьями и врагами.

На тротуаре выжидающе стоят двое. Мансферер их хорошо знает. Они из "Абдалы", ультраправой организации, тесно связанной с Обществом Джона Берча. Это его враги. Но он не уклоняется от встречи. На Кубе это всегда делали другие. Здесь тоже должно быть так же. Кроме того, он видел, что у них пустые руки и на поясе под рубашками ничего не заметно. Приготовившись к обороне, он пошел им навстречу. Они встали у него на пути, но без угрожающих жестов. Роландо выжидающе остановился:

— В чем дело?

— Роландо, это просто невероятно, — сказал один из них подчеркнуто доброжелательным тоном, каким он сам разговаривал с арестованными перед тем, как отправить их на тот свет. — Если бы кто другой сказал об этом, я бы не поверил. Но я услышал это от человека, который никогда раньше не лгал. Он, кроме того, показал мне вырезку из газеты…

— Я не понимаю, о чем вы…

— Ты делаешь столько непотребного, что, пожалуй, действительно не знаешь, о чем именно идет речь. Ты взялся защищать коммуниста! С каких это пор? Или это твое подлинное лицо?

— Что? Какого это я коммуниста защищал?

— И ты еще спрашиваешь? Какого из них? Скольких же ты защищал? Столько, что уже начинаешь путаться?

— Я не защищаю никаких коммунистов. Это провокация.

— Провокация. И словечко-то из лексикона коммунистов! Мы говорим о твоем друге Сантосе. Том самом, которого кубинская контрразведка заслала в "Альфу". Ты все еще не знаешь, о ком мы говорим?

— Сантос?.. Да, я сказал о нем правду. Испытанный боец, а не паяц, каких здесь предостаточно. Человек, который в этот момент рискует своей шкурой в борьбе за демократию. Если бы все так поступали! Однако здесь больше тех, кто предпочитает устраивать внутренние стычки, чем бороться против коммунизма. Именно те, кто вносит раскол, защищают коммунистов, а не я. Никто не хочет каждодневно рисковать своей шкурой…

— Своей шкурой все мы рискуем, Роландо. А что касается стычек, то одни их устраивают, а другие их заслуживают. Я предупреждаю, очень скоро ты пожалеешь об этой пламенной защите агента Кастро. Ты еще вспомнишь о нас, когда у тебя не останется времени, чтобы исправиться.

— Я не боюсь угроз, я привык к ним. На Кубе мне угрожали люди Кастро из Движения двадцать шестого июля, а здесь такие, как вы. Я не должен ни перед кем отчитываться, тем более перед незнакомыми…

— Мы не незнакомые. Ты хорошо нас знаешь.

— Не так чтобы очень. Я не знаю, чем вы занимались, когда я на Кубе отправлял коммунистов на кладбище. Возможно, вы в то время боролись за то, что защищал Кастро.

— А в Испании? Что было там, Роландо? Против кого там был направлен твой талант могильщика? Не будешь же ты говорить, что против коммунистов? Мы тебе все равно не поверим. Ну и вертопрах же ты! Но ты еще очень пожалеешь о содеянном.

— Сеньоры, у меня нет свободного времени, чтобы болтать с вами. Так что дайте-ка мне лучше пройти.

— С превеликим удовольствием, Роландо. Ты еще вспомнишь о нас.

Они посторонились и быстро удалились в противоположном направлении. Мансферер посмотрел им вслед и направился к своей машине. По дороге он размышлял, как бы отомстить "Абдале". Подойдя к машине, он открыл дверцу и, сев за руль, задумался. Ему лучше, чем кому-либо другому, известно, к чему ведет ненависть между людьми. К счастью, пока это была лишь угроза. Он проверил, на месте ли пистолет. А если они его поджидают по дороге? Или возле дома? Он решил переночевать в гостинице и, запустив руку под рубашку, снял пистолет с предохранителя. Его голыми руками не возьмешь. Возможно, его просто хотели припугнуть. Что там произошло с Сантосом? Длинный послужной список в "Альфе" и желание перебраться в Чили, чтобы продолжить борьбу против коммунистов в Америке, — все это солидные аргументы.

Мансферер достал из кармана ключ. Как только он включил зажигание, раздался мощный взрыв…

Дьего Медина тряс головой, будто пытался избавиться от кошмарного сна.

— Что ты читаешь? — спросил измученный бессонницей Насарио, имея в виду листы бумаги в руках у Медины.

— Мне нечего читать. Я знаю это наизусть, — ответил Медина. — Разве ты не знаешь, о чем идет речь? Я не могу понять, как такое могло случиться. У меня голова идет кругом, как после хорошего удара дубинкой. Почитай, может, вспомнишь. — Он показал заголовок.

— "Советы бойцу"? Нет, что-то не припоминаю.

— Это написал Сантос. По моему поручению. После нескольких провалов мы задумались, не проник ли к нам агент Кастро. Ты мне сказал тогда: "Нужно принять профилактические меры. Подготовь ориентировку". Я поручил это Сантосу. Он сделал все быстро, и у меня не было даже замечаний.

— Да, теперь вспомнил. Это был действительно критический момент. Мы начали сомневаться во всех, кроме Сантоса. Это было трудное время.

— Как и сейчас.

— Нет, Медина. Сейчас гораздо хуже. В тот раз у нас были лишь подозрения, теперь же доказательства, которых мы должны стыдиться. Тогда все забылось. Теперь мы уже никогда не сможем жить спокойно, доверять людям…

— Ты только послушай, Насарио, что он написал. Какой цинизм! "Тайный боец не должен никому доверять". Он же предупредил нас, а мы не прислушались. "Лучшее место для дезертира — могила". Ай да Хосе Сантос! Как было бы хорошо применить к нему самому этот совет!

— Черт паршивый!

— Послушай, он писал сам о себе, а мы ничего не поняли. "Лазутчик пытается быть впереди всех во всем, стремится участвовать в самых рискованных операциях и ведет себя в них с удивительным хладнокровием…" Подлец! Он же безнаказанно издевался над нами.

"Как разоблачить лазутчика? Если в отношении кого-либо возникнут подозрения, такого человека нужно негласно изолировать и поставить под наблюдение. Для проверки ему следует подбросить контролируемую информацию. Если будет доказано, что он лазутчик, лучше всего ликвидировать его, предупредив перед этим всех остальных…" Он же сам нам это предлагал. Почему мы не прислушались? Почему мы не применили к нему его же советы?

— Потому что мы дураки, — сказал Насарио. — Он надул нас как мальчишек.

Медина порвал бумаги и театрально швырнул их в корзинку. У него в архиве хранился еще один экземпляр.

— Никогда я не чувствовал себя таким обманутым, таким злым.

Насарио положил Медине на плечо руку и подавленно продолжил:

— Иной раз нужно уметь и проигрывать. Все великие прошли через это. Им тоже приходилось признавать крупные поражения. В такие моменты нужно уметь проявить мужество. Когда побеждаешь, все легко. Поражение — вот где испытание. — И, вдруг оставив высокий стиль, Насарио прокричал: — Будь проклят тот час, когда этот безмозглый идиот Гусман привел сюда Сантоса!

— Черт возьми! Ведь он во что бы то ни стало хотел отправить меня с заданием на Кубу, — вспомнил Хосе Ампаро Ортега.

— Ты бы помолчал! — возразил ему Насарио. — Не ты ли его защищал!

Дьего Медина попытался подойти к случившемуся философски. Ему казалось, что теперь, как никогда, он должен играть роль идеолога, влиять на настроения. Такие скандалы случаются и в самых благородных семействах. Чтобы подбодрить остальных, он решил рассказать одну историю.

— Наш шеф правильно сказал, что не всегда удается побеждать. Иной раз мы сами подставляем зад врагу, который не упускает случай дать пинок. Даже самые лучшие ошибаются. Кто-то мне говорил, а может быть, я прочитал об этом где-то, но то, о чем я сейчас расскажу, действительно было. Как-то боссы американской разведки собрались на ужин в одном из домов президента. Тогда им был Никсон.

— В Бискайне?

— Нет. В Спен-Лодже, в официальной резиденции президента. Это был "рабочий" ужин. Нужно иногда встречаться, чтобы в спокойной обстановке, без спешки обсудить важные вопросы. Когда закончился ужин, Никсон по традиции предложил посмотреть фильм. Это был, естественно, особый фильм. Его заказали еще накануне. Поскольку на ужин были приглашены сеньор Гувер и его помощник Клайд Толсон, президент попросил подобрать соответствующую ленту, чтобы глава федеральной полиции с удовольствием провел вечер. Нашли фильм о супер-шпионах — "Куда поднимаются лишь орлы" или что-то в этом роде, я точно не помню. Сюжет был очень сложный: схватка между шпионами, нечто страшно запутанное, фантастическое, динамичное, с перестрелками, преследованиями, заключительная схватка не на жизнь, а на смерть происходила на страшной высоте. И вот в самый решающий момент президент Никсон поворачивается к Гуверу и спрашивает: "Эдгар, что там происходит? Я что-то запутался. Этот бедолага, висящий наверху, он хороший или плохой? На чьей он стороне? Почему остальные стреляют в него?"

Взгрустнувшие члены "Альфы" дружно захохотали. Однако на этом история Медины не кончалась.

— Я не рассказал еще самого интересного. Эдгар Гувер, этот гений сыска, этот мозговой трест, специалист из специалистов, человек, в обязанность которого в реальной жизни входит информировать президента о том, кто хороший, а кто плохой, почесал в затылке и промямлил: "Мм… этот… мне кажется… правда, я не совсем уверен, сеньор президент… А ты, Толсон? Ты разобрался?"

Его помощник вместо ответа пожал плечами. Тогда Гувер не нашел ничего другого, как сказать: "Я бы обратился к помощи логики. Кто из них победит, тот и есть наш".

Никто из троих не был в состоянии расшифровать сложную интригу, задуманную для широкой публики в Штатах.

— В сравнении с этим то, что произошло с нами, не представляет ничего особенного, — прокомментировал Насарио. — Единственная разница в том, что обман Чино имел реальные последствия.

— Но если абстрагироваться от того, что результат один и тот же… — Медина хотел закрепить воздействие рассказанной им истории. Его "секретарь" Маноло Кура пришел на помощь:

— В еще худшем положении оказалась однажды полиция Нью-Йорка. Кстати, тоже в связи с кино. Полиция часто использует преступников. Она шла по следам группы торговцев наркотиками. Полицейские договорились с одним из завербованных участников группы. Он должен был с помощью миниатюрных съемочных камер получить доказательства широкомасштабной торговли наркотиками. Парень тайно установил камеры в номерах какой-то третьеразрядной гостиницы и, получив приличный аванс, испарился. Когда полицейские, забрав камеры, проявили пленку, они увидели на экране скандальный порнографический фильм вместо сцен тайной торговли наркотиками.

— После этих примеров, — отреагировал Насарио, — мы не очень-то должны стыдиться. Но это еще не оправдание для нас.

Постепенно они все больше успокаивали себя. Разговор был долгим, вспоминали другие примеры, чтобы оправдать свои ошибки. Однако никто из них не сказал, хотя каждый подумал про себя, что и в дальнейшем они будут исходить из того, будто среди них находится другой Хосе Сантос Эрнандес, намеренный сыграть с ними злую шутку.

— Эй, посмотри налево! Что там такое?

Парень скатился вниз по каменистому склону и залег за ветками мангрового куста. Слегка раздвинув их, он выглянул:

— Черт возьми, да это пиратский катер. Приготовься!

Его товарищ укрепил треногу пулемета на песке. А он сам, спрятавшийся в зарослях, сдернул со спины автомат и взвел затвор:

— Дай ему подойти! Сначала крикнем "Стой". Если он только шевельнется, всыплем ему огонька!

Катер продолжал медленно приближаться. Море, видимо, здорово потрепало суденышко. Его борта от долгого плавания все облупились.

— Ты смотри, как он прямехонько шпарит!

— Он и понять ничего не успеет.

— Послушай, он нас заметил. Он подает сигнал белой тряпкой.

— К черту сигналы! Ему нельзя верить! Наверняка внутри спрятались остальные. Они увидели окоп, поэтому он и сигналит. Проверь пулемет.

— Машинка на ходу!

— Прикрой меня, когда я пойду навстречу. Смотри в оба, пусть только шевельнется.

— Он сам за штурвалом. Останавливается. В руках ничего, кроме тряпки. Я думаю, что он пришел сдаваться.

— Твое дело смотреть, чтобы никто больше не появился. Прикрывай, я выхожу.

Дозорный с автоматом наперевес вышел на берег, в то время как другой не выпускал катер из прицела своего пулемета.

— Эй, иди сюда! Давай, давай!

— Здесь камни.

— Прыгай, здесь неглубоко. И без фокусов. Руки вверх.

— Но сначала я должен спрыгнуть. Только потом я смогу поднять руки.

— Давай прыгай, не разговаривай.

Человек с катера зашлепал по воде под дулом автомата. Поскользнувшись, он упал, но сейчас же поднялся, стряхнул воду с лица и твердо направился к берегу.

— Передай своему начальству, что вы задержали Монго. Меня должны были ждать, но я опоздал.

— Не указывай, о чем мне сообщать начальству. Это мое дело. Топай сюда.

— Могу я опустить руки?

— Подожди. Мигелито, обыщи его. А теперь садись здесь. — Он указал пленному дулом автомата на камень.

Чино обыскали и выложили на песок то немногое, что было при нем.

— Опускай руки и садись.

Мигелито остался сторожить пленного, а другой пограничник поднялся на "Дельфин II". Никого не обнаружив, он вернулся на берег. "Вся эта суета, поднятая здесь в последние дни, наверняка была из-за этого парня", — подумал он, включая рацию.

— Присмотри за ним, Мигелито, пока я свяжусь по рации.

— Цэ — двадцать один, говорит Цэ — двадцать три.

— Слушаю, докладывай.

— Задержали пиратский катер и одного человека.

— Повтори, повтори!

— У нас пиратский катер и один задержанный. Он пришел на нем.

— Подожди.

— О’кей, жду.

— Цэ — двадцать три, говорит капитан Суарес. Что произошло у тебя?

— Появился катер, мы его задержали. Человек, пришедший на нем, арестован.

— К вам уже вылетают. Спроси его имя и кто его послал. Слышишь?

— Да, капитан.

Пограничник повернулся к задержанному и спросил его:

— Как тебя звать?

— Монго.

— А фамилия?

— Нет, просто Монго.

— Значит, ты без фамилии. Интересно. Кто тебя послал?

Чино взял горсть песку и стал потихоньку просеивать его между пальцами.

— Я пришел, потому что мне нравится это побережье. Здесь песок чище. Скажи твоему начальнику, что меня послал Марсело.

— Цэ — двадцать один, говорит Цэ — двадцать три.

— Слушаю, Цэ — двадцать три, докладывай.

— Капитан Суарес?

— Да.

— Капитан, это какой-то проходимец. Называет только имя, без фамилии.

— Какое имя?

— Он говорит, что его зовут Монго и что его послал Марсело.

— Все правильно. Мы сейчас будем у вас. Создайте ему условия. Освободите из-под стражи. Он наш сотрудник.

— Слушаюсь, капитан.

Оливково-зеленый вертолет с шумом развернулся над берегом неподалеку от мыса Перегрина. Он поднял тучу песку и пыли и погнал рябь по застоявшейся воде маленькой бухты. Вертолет завис над берегом, и, прежде чем его винты остановились, на землю спрыгнули несколько человек в оливково-зеленой форме и один ополченец в голубой рубашке. Все бросились обнимать Чино. Они кричали и смеялись, не обращая внимания на удивленных пограничников. Когда замолк двигатель вертолета, они расслышали, что все говорят о конце долгой разлуки, и увидели, что старик ополченец обнимает своего сына.

Чино попрощался с задержавшими его пограничниками.

— Какого черта ты не объяснил нам все сразу?

— Для чего? Вы бы все равно не поверили.

Вертолет улетел. За "Дельфином II" скоро пришел быстроходный катер.

Мигелито взял горсть песку:

— Вот почему он сказал, что здесь песок чище.

ЭПИЛОГ

Когда 21 апреля 1976 года бывший агент ЦРУ Мануэль де Армас рассказал по национальному радио и телевидению Кубы, что в октябре 1974 года "власти Багамских островов задержали семь кубинских контрреволюционеров из "Альфы-66", которые направлялись для высадки в провинцию Орьенте", он невольно сообщил неточную информацию. Не семь было контрреволюционеров, попавших в тюрьму в Нассау, а только шесть. Седьмым задержанным в Инагуа был Хосе Эрнандес Сантос, сотрудник кубинской госбезопасности, который сумел проникнуть в самое логово врага.

Собирая материал для этой книги, я спросил Хосе Эрнандеса Сантоса, чего больше всего не хватало ему по ту сторону пролива, когда он вел свою тайную войну с врагами. Он ответил:

— Семьи, моей работы, товарищей, возможности быть обычным человеком, откровенно разговаривать с людьми, смеяться или сердиться взаправду, ездить на рыбалку… Каждый день чего-нибудь не хватало.

После семи лет этой вынужденной маскировки Хосе Эрнандес Сантос снова стал самим собой. 1 августа 1978 года на заседании Международного трибунала "Юность обвиняет империализм" он выступил в качестве свидетеля, представленного кубинской следственной комиссией. В его выступлении были приведены новые факты американского вмешательства в суверенные дела других государств, которые решили строить свою жизнь без империалистической указки.

Этот роман основан на реальных событиях из жизни кубинского разведчика, проникшего в эмигрантское террористическое гнездо. В данном случае не подходит штампованная фраза о том, что совпадение имен и фактов является чистой случайностью. Наоборот, здесь слились реальность и вымысел, причем первого зачастую больше, чем второго.

Мое желание состоит в том, чтобы этот роман в какой-то степени удовлетворил эстетические запросы все более требовательной читающей публики.

Примечания

1

Один из главарей террористической контрреволюционной организации кубинских эмигрантов в США "Альфа-66", в которой занимался связями с прессой и общественными организациями. — Прим. авт.

2

В 1960 году выступил против Революционного правительства Кубы на востоке страны. Позже нашел убежище на американской военно-морской базе Гуантанамо, где был завербован ЦРУ. — Прим. авт.

3

Молодежная контрреволюционная организация кубинских эмигрантов в США. — Прим. пер.

4

Китаец (исп.), здесь кличка. — Прим. пер.

5

Имеется в виду американская компания "Юнайтед фрут компани". — Прим. пер.

6

Эй, вы… В чем дело? (англ.)

7

А, да, кубинцы!.. (англ.)

8

ДРП — Движение революционеров-повстанцев — контрреволюционная организация. — Прим. пер.

9

Серро — район Гаваны. — Прим. пер.

10

Ярей — кличка одного из кубинских контрреволюционеров, неоднократно высаживавшегося на Кубу во главе вооруженных диверсионных групп. — Прим. пер.

11

Бригада кубинских контрреволюционеров, высадившаяся в апреле 1961 года на побережье Кубы в районе Плайя-Хирон и Плайя-Ларга, была разбита кубинской армией. — Прим. пер.

12

Эскамбрай — название гор на Кубе, где в первые послереволюционные годы действовали контрреволюционные банды, которыми руководило ЦРУ. — Прим. пер.

13

Уго Гаскон — ответственный за финансы в "Альфе-66". — Прим. авт.

14

Бельо — бывший член "Альфы-66". Затем он перешел в Координационный центр Объединенных революционных организаций (КОРО). — Прим. авт.

15

Диего Медина — основатель и один из руководителей "Альфы-66" и Второго фронта в Эскамбрае. — Прим. авт.

16

ФНОС — Фронт национального освобождения Кубы, контрреволюционная организация в США. — Прим. пер.

17

Антонио Калатайюд — агент ЦРУ, член КОРО. — Прим. авт.

18

Педро Ройг — агент ЦРУ. Принимал участие в операции с целью покушения на жизнь Председателя Государственного Совета Республики Куба. — Прим. авт.

19

Хосе Кольменарес — агент ЦРУ. В 1972 году вступил в террористическую организацию "Кубинское действие", которую создал и возглавил Орландо Бош Авила. — Прим. авт.

20

Бока-де-Сама — населенный пункт на побережье Кубы, который подвергся пиратскому нападению контрреволюционеров, обстрелявших его с катеров этого типа. — Прим. авт.

21

ИМКА — контрреволюционная кубинская организация в США. — Прим. пер.

22

Что вам здесь нужно? (англ.)

23

Ориенте — восточная провинция Кубы. — Прим. пер.

24

Зелено-оливковый цвет имеет форма одежды в Революционных вооруженных силах Республики Куба. — Прим. пер.

25

ДИНА — разведывательная служба фашистской хунты в Чили. — Прим. пер.

26

В момент описываемых событий член ЦК компартии Кубы, помощник Ф. Кастро. На Кубе описываемый факт был предан гласности. Кубинская контрразведка позволила агентуре ЦРУ установить радиозакладку с целью передачи дезинформации. — Прим. пер.

27

Разведывательное управление министерства обороны США. — Прим. пер.

28

Имеется в виду ЦРУ. — Прим. пер.

29

Мэр г. Майами в течение последних трех сроков. (Родился в Понсе, Пуэрто-Рико.) Симпатизирует антикубинским террористам. — Прим. авт.

30

Чиновник из ФБР. — Прим. авт.

31

Окружной судья г. Майами. — Прим. авт.

32

Мексиканцы, нелегально пробравшиеся в США в поисках работы. — Прим. пер.

33

Перестаньте болтать (нем.)

34

Национальное кубинское блюдо из молодой кукурузы. — Прим. пер.

35

Блюда мексиканской кухни. — Прим. пер.

36

Атуэй — свободолюбивый индейский вождь времен колонизации Кубы. Его именем названа одна из марок пива. — Прим. пер.

37

Вильма Эспин — видная политическая и общественная деятельница Кубы, жена Рауля Кастро. — Прим. пер.

38

Полуденный отдых. — Прим. пер.

39

Сапата Эмилиано (1879–1919) — видный деятель мексиканской революции 1910–1917 гг. — Прим. пер.

40

Реакционная террористическая организация в Чили. — Прим. пер.

41

Книга классика аргентинской литературы Хосе Эрнандеса (1834–1886 гг.). — Прим. пер.

42

Мексиканская водка. — Прим. пер.

Content

Здесь песок чище

ПОПЫТКА ПРОБИТЬСЯ К СЛАВЕ

КУРСОМ НА СЕВЕР

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» ПО-АМЕРИКАНСКИ

ДЕЛО МОНГО

КУРС В МОРЕ

НОСТАЛЬГИЯ

ДЯДЯ ИЗ ЦРУ

ЦРУ ПОДСЛУШИВАЕТ

ТРОЕ С "МОЕЙ МЕЧТЫ"

ОДИССЕЯ С СУДНОМ

КУРС НА "АЛЬФУ"

ПЕРВОЕ ПОДОЗРЕНИЕ

ОПЕРАЦИЯ "ОСТРОВОК САЛ-АНГИ-74"

СЕМЕРО НА ИНАГУА

ЭПИЛОГ ПРЕДАТЕЛЯ

ФЛАКО БОИТСЯ

СНОВА ИНАГУА

ЦРУ ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

"ПЕРЕСМЕШНИК"

ЗНАКОМЫЙ

СТРЕЛОК ДЛЯ МЕКСИКИ

ЭМИССАР ДИНА

НА СВОЙ СТРАХ И РИСК

ДИНА СОМНЕВАЕТСЯ

ЗАГОВОР В МЕХИКО

СМЕРТЬ ЕДЕТ В АКАПУЛЬКО

ЮЖНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

ФИДЕЛЬ КАСТРО

ЖАЖДА РЕВАНША

ВСТРЕЧА В САЛЬВАДОРЕ

ДЕНЬ "X"

"Пересмешник"

Дайнас

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

ЭПИЛОГ

Примечания