Мишель Дуглас

Восхитительная Софи

Глава 1

– Внимание, мы пролетаем над Джарндирри!

Услышав слова пилота, Софи Томас, оторвав взгляд от ребенка, который спал рядом с ней, посмотрела в иллюминатор. Анна и Ли Каррен – ее лучшие подруги – выросли в Джарндирри. Да и сама Софи часто бывала здесь. Молодая женщина мимоходом упомянула об этом в разговоре с Сидом, сидевшим сейчас за штурвалом. Она никогда не села бы в почтовый самолет с незнакомым мужчиной, не намекнув ему, что у нее есть влиятельные друзья, которые в случае чего мгновенно придут на помощь.

– Мы приземлимся здесь? – Софи посмотрела на уединенное поместье, раскинувшееся внизу, и ее охватили противоречивые чувства. Сердце сжалось.

Она не хотела появляться в Джарндирри. Причин тому было множество…

Однако сейчас не время думать об этом. Главное – приземление может разбудить Гарри. Ее годовалый племянник, похоже, ненавидел взлеты и посадки, шум моторов, вибрацию машины и воздушные ямы. Он ненавидел яркое солнце в безоблачном небе и Софи, пытавшуюся сменить ему подгузник в тесном и неудобном салоне. Гарри демонстрировал свою ненависть во всю силу легких. И Софи хотелось разрыдаться вместе с ним.

За долгие пять часов, которые они провели на борту самолета, малыш унялся всего лишь раз – когда тетушка дала ему бутылочку. Содержимое ее, однако, моментально оказалось на блузке Софи. В конце концов, совершенно измучившись, он уснул. И теперь она была готова на все, лишь бы не разбудить его.

– Нет, – протянул пилот. – Они связались со мной по рации и сказали, что им нечего мне передать. Да и у меня нет почты для них.

Софи сдержала вздох облегчения. Но в следующую секунду плечи ее снова напряглись и она спросила:

– А как насчет железнодорожной станции Джарндирри?

Господи, какая же она идиотка! Ведь можно случайно встретить там Анну или Ли. Хотя Анна сейчас в Бруме, вместе с Джерри, а Ли – на севере Австралии, в имении, которое оставила ей бабушка.

А Брайс умер шесть лет назад…

Самолет качнулся, попав в воздушную яму. Желудок Софи сжался, комок подступил к горлу. Странно. Обычно она хорошо переносила полеты.

Обычно? Ха! Обычно она не летала в северо-западную часть австралийского континента – один из самых отдаленных уголков мира, чтобы найти некоего мужчину, которого никогда прежде не видела.

Ее обычная жизнь закончилась два дня назад.

– Железнодорожная станция Джарндирри не входит в мой маршрут, – сообщил Сид.

Софи на секунду закрыла глаза, безмерно радуясь тому, что приехала в Брум вчера. Если бы она задержалась на один день, ей целую неделю пришлось бы дожидаться почтового самолета, летавшего в Неварру. Брум – маленький городок. Анна мгновенно узнала бы, что Софи здесь, и…

Гарри зашевелился. Софи затаила дыхание. Малыш не проснулся, и она с облегчением выдохнула. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он поспит!

Ему надо отдохнуть.

Ему надо успокоиться.

А ей надо подумать.

Какая неразбериха! Софи уронила голову на руки, надеясь, что Сид не заметит ее отчаяния.

– Вы выглядите немного усталой, – проговорил пилот.

Это еще мягко сказано. Софи вымученно улыбнулась:

– Я действительно устала.

Он кивнул в сторону Гарри:

– Неудивительно.

Софи охватила волна нежности к малышу. Гарри, возможно, и ненавидит ее, но она полюбила его с первого взгляда.

– Он плохо переносит самолет, – пробормотала Софи.

– Большинство детей плохо переносят.

– Простите, Сид. Наверное, этот полет стал для вас пыткой.

– Вам не за что извиняться, – грубовато бросил он.

Глаза Софи защипало. Она тихонько погладила Гарри по пухлой ножке.

– О, Гарри, – прошептала молодая женщина, склонившись над ним и убрав с его лба мокрую от пота прядь волос. – Прости меня.

О малыше Софи узнала два дня назад, когда была арестована Эмми, ее девятнадцатилетняя сестра. Эмми обвиняли в употреблении наркотиков. В тот день Софи исполнилось двадцать пять лет. И в тот же день она узнала, что Брайс Каррен был ее биологическим отцом.

Три года Софи безуспешно разыскивала Эмми. И когда та позвонила, она сочла это самым лучшим подарком на день рождения.

Однако младшая сестренка совсем не собиралась поздравить ее с круглой датой. Ей требовалась помощь. Когда Софи примчалась в полицейский участок, Эмми с отчаянием сунула ей в руки ребенка:

– Обещай, что найдешь его отца.

Софи пообещала. А как иначе она могла поступить?

Молодая женщина всегда потакала младшей сестре. Она обязана найти отца Гарри.

Софи знала, что это значит – расти без отца. Нельзя допустить, чтобы это случилось с Гарри.

Эмми назвала даты, место… и имя. Лайам Степлтон – фермер из Кимберли.

– Ты знаешь этот район, сестренка. Анна и Ли помогут, если ты их попросишь.

Софи с трудом подавила гнев. Она не обратится к ним. Ведь они не знают того, что известно ей. Если Анна и Ли когда-нибудь выяснят, что Брайс изменял их покойной матери и что Софи – доказательство этой измены…

– Вам плохо?

Софи вздрогнула, глубоко вдохнула и покачала головой:

– Нет, я немного переутомилась, вот и все.

– Почему бы вам не вздремнуть, как вашему сынку? – предложил пилот. – Это пойдет на пользу.

«Вашему сынку»?! Софи была на грани истерики. Если бы семь лет назад она приняла другое решение, возможно, у нее и был бы сейчас сын, но…

Нет. Нельзя вспоминать об этом. По крайней мере до тех пор, пока Гарри находится на ее попечении.

– Мы будем в Неварре через сорок минут.

Неварра – скотоводческая ферма Лайама Степлтона. Софи закрыла глаза:

– Спасибо, Сид. Мне действительно надо вздремнуть.

Силы понадобятся ей, когда они сойдут на землю. Она должна выполнить обещание, данное сестре: убедиться, что Лайам Степлтон будет заботиться о своем сыне.

Ей предстоит нелегкая задача – ведь мистер Степлтон даже не подозревает о существовании Гарри.

– Смотрите-ка, Лайам вас встречает.

– Да?!

Софи мгновенно открыла глаза. Они уже летят над Неваррой? Прильнув к иллюминатору, она увидела золотисто-зеленую траву, низкие кусты, рощу баобабов и реку вдалеке. Затем самолет оказался над огромным поместьем.

А потом показалась взлетно-посадочная полоса. Возле нее стоял белый джип. Эмми не лгала: похоже, отец Гарри действительно владеет землями, которые значительно превосходят Джарндирри по размерам.

Самолет снижался. Софи уставилась на белый джип, и сердце ее похолодело. Она не звонила Лайаму Степлтону, не посылала телеграмму, не отправляла письмо по электронной почте. Ничего такого. Молодая женщина не хотела предоставить ему шанс окружить себя адвокатами, чтобы отделаться от нее и от малыша.

Как только самолет остановился, Сид выпрыгнул из кабины. Софи взглянула на Гарри. Он по-прежнему спал. Далеко уходить она не будет. Если малыш проснется, она услышит. И женщина тоже выбралась из самолета.

– Добрый день, Лайам, – неспешно поздоровался пилот.

– Привет, Сид.

Сид кивнул в сторону Софи:

– Привез тебе гостей. В целости и сохранности. – Он почесал за ухом. – Насчет себя не могу этого сказать.

На Софи взглянула пара потрясающих глаз – таких глаз она еще не видела. Они были голубые. Ярко-голубые.

– Я не ждал никаких гостей, Сид, – протянул Лайам.

Софи заставила себя сделать шаг, протянула руку:

– Меня зовут Софи Томас, мистер Степлтон.

Большие грубые пальцы сжали ее руку. Он такой огромный! Софи уставилась ему в лицо. Для этого ей пришлось откинуть назад голову. Наверное, в нем два метра роста. А лицо мрачное, скуластое, загорелое. Но не пугающее. На секунду ей стало немного легче. Если бы Лайам испугал ее, она немедленно улетела бы в Брум, предоставив это дело адвокатам.

– Разве мы знакомы?

Сухой тон заставил ее вздрогнуть, и она похолодела.

– Нет, конечно.

– Разрешите узнать, что вы здесь делаете? – Лайам сдвинул шляпу на затылок, словно предоставляя ей возможность внимательно изучить его лицо. – Ну? – поторопил он.

– Мистер Степлтон, я привезла вам вашего сына.

* * *

Лайам упер руки в бока, приказав себе глубоко дышать.

– Вы сказали «сына»? – Он тщательно выговаривал слова.

Улыбка, осветившая было личико Софи, начала гаснуть.

– Да… сына.

Лайам не выезжал из Неварры почти два года. И почти два года у него не было женщины. Эту особу он видел впервые в жизни.

– И сколько лет этому моему сыну?

Все, кто знал Лайама Степлтона, по его тону быстро поняли бы, что пора ретироваться. Софи Томас не поняла ничего.

– Один год, – сказала она, не моргнув глазом.

Его охватил гнев: мгновенный и яростный. Лайам, наученный долгим опытом, обуздал его.

– Мисс Томас, у меня нет сына. – Его бывшая жена могла бы это подтвердить.

Но…

– Никаких «но»! – Он все-таки дал волю гневу, совсем чуть-чуть, но этого хватило. Глаза ее расширились. Судорожно сглотнув, молодая женщина отступила назад. – Поэтому садитесь в самолет и возвращайтесь туда, откуда явились.

Но…

Лайам повернулся к ней спиной, приказав себе не волноваться. Он не позволит снова одурачить себя. Ему надоело быть козлом отпущения.

– Двадцать один месяц назад, на сельскохозяйственной выставке, вы познакомились с моей сестрой, Эмеральд Томас, и вместе с ней провели неделю в отеле «Роттнест-Айленд», – не сдавалась Софи.

Лайам резко развернулся. «Роттнест-Айленд»?! Сердце гулко застучало в груди.

Женщина по фамилии Томас приподняла бровь. В глазах ее горел зеленый огонь. Пожалуй, ее, а не сестру следовало назвать Эмеральд – Изумруд…

Если у нее вообще есть сестра.

– «Роттнест-Айленд», – повторила она. – Вам это о чем-то говорит?

Да, черт возьми! Он сжал кулаки.

Неожиданно в самолете закричал ребенок. Крик был громкий и пронзительный. Софи мгновенно нырнула в салон. Через секунду она появилась с малышом на руках. И Лайама снова охватил гнев. Лгуньи! Они все лгуньи, причем жестокие.

Для Лайама было ясно одно: это не его ребенок. Пусть дамочка садится в самолет и отправляется вместе с младенцем восвояси. Он не позволит ей воспользоваться горем его семьи.

– Эй! – зарычал Лайам. – Убирайтесь отсюда и увозите с собой ребенка, потому что у вас нет никаких шансов.

Малыш повернулся и уставился на него. Лицо ребенка сморщилось. Он так сильно откинулся назад, пытаясь отодвинуться подальше от Лайама, что чуть не выпал из рук женщины.

Но этот ребенок. Он…

Софи, крепко обняв малыша, закрыла его своим телом, словно щитом.

– Не пугайте Гарри!

Лайам не пошевелился. Он смотрел на малыша, который был точной копией Лайама в таком же возрасте… или Лачлана… да и Лукаса тоже.

Потрясающее сходство! Сам он не приходится отцом этому ребенку. Но, может быть, кто-то из его братьев?

Сердце Лайама больно сжалось. Нет, не Лукас. Он мертв…

Она сказала: «Двадцать один месяц назад»?

Но двадцать один месяц назад Лукас был крепким, здоровым человеком. Он еще не попал в аварию, которая превратила его в калеку.

Двадцать один месяц назад Лукас мог ходить, скакать на лошади и, несомненно, заниматься любовью. Лайам, правда, не следил за романтическими приключениями брата…

Молодая женщина отступила назад.

– Что вы за человек? – прошептала она.

Он лихорадочно размышлял. Лукас действительно ездил на сельскохозяйственную выставку, останавливался в отеле «Роттнест-Айленд» – у Лайама сохранилась открытка, которая это подтверждала. Ребенок… неужели он – сын Лукаса?

Софи Томас сверлила его своими потрясающими зелеными глазами.

– Послушайте, давайте внесем ясность в наш вопрос. Я не позволю вам отказаться от Гарри. Вы поняли? – Она вздернула подбородок. – Давайте обсудим все, как взрослые люди, или предоставим это дело адвокатам. Я жду вашего ответа.

Она не похожа на лгунью или шантажистку, но его бывшая жена тоже выглядела паинькой.

Лучше воспользоваться услугами адвокатов.

Под его пристальным взглядом Софи побледнела, а затем подняла руку и застегнула верхнюю пуговку на помятой блузке, которая явно была ей слишком велика.

Лайам на секунду прикрыл глаза.

– И перестаньте так смотреть на меня, – едко бросила она. – Я не спала два дня. И провела в тесной коробке, именуемой салоном самолета, почти шесть часов. Я измучилась, меня тошнит, там жарко, как в печке, а тряска свела меня с ума! И если я похожа на торговку наркотиками, тогда…

– Вы не похожи на торговку наркотиками.

Ее сестра и его брат? Возможно.

Почему же она не сказала тогда, что отец мальчика – Лукас?

Конечно, Софи Томас может оказаться лгуньей и мошенницей. Или сестра просто использовала ее, вывалив на нее кучу лжи.

Как бы то ни было, Лайам не имеет права отмахнуться от этой женщины. Ее заявления требуют расследования. Он в долгу перед Лукасом.

В неоплатном долгу.

Хотя кое-что необходимо сделать немедленно. Он должен объяснить этой женщине, что она заблуждается.

– Мисс Томас, поверьте, я не являюсь отцом этого ребенка.

– Но…

– Я никогда не встречался с вашей сестрой, и я никогда не был в том отеле. Я вообще не отдыхал – ни там, ни где-либо еще – последние несколько лет.

Ее зеленые глаза потемнели от смущения.

– Но…

– Да, действительно, – подтвердил Сид.

Софи побледнела. Лайам, забыв о своих мрачных мыслях, хотел броситься к ней, чтобы поддержать, потому что женщина, похоже, готова была упасть в обморок. Но Софи – откуда только взялись силы?! – покачнувшись, устояла на ногах и снова вскинула голову.

– Но Эмми назвала ваше имя. Она… Она сказала… – Она отшатнулась, будто Лайам собирался ударить ее. – Вы отвергаете собственного сына?

– Нет! – Это слово непроизвольно вырвалось у него. – Я хочу… Я не его отец. – Лайам судорожно выдохнул. – Но я, возможно, знаю, кто им может быть.

Глаза ее сузились.

– Знаете? Или это просто способ избавиться от меня?

– Я не пытаюсь избавиться от вас, мисс Томас. Вы правы – нам многое надо обсудить. – Лайам взглянул на небо. День клонился к вечеру. – Где вы остановились?

– О, я… – Она заморгала. – В мотеле, в Бруме.

– Сегодня вы не сможете там переночевать, – бесцеремонно вмешался пилот, выступая вперед. – Мне надо еще лететь в Кунунурру. Ведь вы не предупредили, что собираетесь в тот же день вернуться обратно. – Сид покосился на Лайама, скорчив гримасу. – Началась продажа годовалых телят.

А это означало, что свободный номер в Кунунурре не найти. Лайам чуть не выругался. Ему не нужна эта женщина в Неварре. И ребенок здесь тоже не нужен – он явился бы мучительным напоминанием о том, что потерял Лайам.

– Ничего страшного. – Сид хлопнул Лайама по спине. – Мисс Томас с ребенком поселятся у тебя.

Если бы рядом с ними не стояла женщина, Лайам высказал бы Сиду все, что думает о его предложении.

– О чем он говорит? – спросила мисс Томас.

– О том, что вам придется сегодня переночевать здесь.

Она вздрогнула:

– Не думаю. Я найду мотель или какую-нибудь комнату в Кунунурре.

– Мисс Томас, вы не найдете там никакого жилья: открылась ярмарка телят. У вас нет выбора, понимаете? – Кунунурра находилась в четырехстах километрах от Неварры. Брум – в шестистах километрах. Ближайшие соседи Лайама жили в трехстах пятидесяти километрах. – У вас нет выбора, – повторил он.

Она сделала шаг назад:

– У женщины всегда есть выбор.

Стараясь говорить непринужденно, Лайам предложил:

– Пожалуйста, вы можете разбить палатку где-нибудь в поле, если захотите. Я дам вам машину. – Он подчеркнуто небрежно пожал плечами. – Но моя экономка убьет меня, если я позволю вам сделать это.

– Бетти прекрасно готовит, – добавил Сид.

Как и ожидал Лайам, плечи мисс Томас расслабились при упоминании экономки. Он заставил себя взглянуть на малыша, прильнувшего к ее груди:

– Кроме того, следует учитывать интересы ребенка.

– Гарри, – с вызовом ответила она. – Его зовут Гарри.

– Гарри, наверное, нуждается в детской кроватке, – заметил он. – И в ванне.

Мисс Томас переступила с ноги на ногу:

– Мне надо сделать пару телефонных звонков.

– У нас есть спутниковый телефон. Можете воспользоваться им.

В конце концов она пожала плечами:

– Ну, если у меня нет никаких шансов найти комнату в Кунунурре…

– Никаких, – весело подтвердил Сид. – Лайам – хороший человек. Вам здесь будет удобно.

Софи кивнула:

– Спасибо. Вы очень добры.

– Нет, не добр. Это просто необходимость, – возразил Лайам. – Нам многое надо обсудить.

Глава 2

– Гарри, я не подведу тебя, – шептала Софи, уткнувшись лицом в волосики малыша, пока Лайам и Сид выносили ее вещи из самолета. Впервые за два дня Гарри не отпрянул от нее.

Наверное, он очень устал. И испуган.

Софи порылась в сумке и нашла Лошадку – мягкую игрушку, которую сама обожала в детстве. Она показала Лошадку Гарри. Малыш не улыбнулся, даже когда она прижала игрушку к его щечке и издала чмокающий звук, будто Лошадка поцеловала его. Гарри крепко обхватил ее за шею, а затем взглянул на Софи – такими широко распахнутыми глазами, что она не смогла это выдержать и, нагнувшись, поцеловала малыша в лоб.

– Обещаю, – прошептала она, – я позабочусь о тебе.

Когда Сид улетит, Лайам расскажет ей, кто отец Гарри, и она снова отправится на поиски.

Лайам нес их вещи к автомобилю. Если в этом мужчине и был грамм лишнего веса, то она этого не заметила. На нем была рабочая блуза цвета хаки с длинными рукавами, заправленная в джинсы.

Он был такой… большой! Высокий, широкоплечий, сильный. Ни одна женщина не устоит, если он…

Холодная дрожь пробежала по ее спине. Софи сдержала приступ паники. В его доме есть экономка. Она не останется наедине с этим мужчиной.

Кроме того, инстинкт подсказывал ей, что Лайам Степлтон не способен воспользоваться беззащитностью женщины.

И все же следует быть осторожной. Ей надо позвонить Анне.

– Когда вы будете готовы, мисс Томас…

Софи заморгала, услышав неспешные сухие слова, и краска залила ее щеки. Как долго она смотрит на него? Рука ее взметнулась к верхней пуговичке блузки. Вздох облегчения вырвался из груди, когда она убедилась, что блузка полностью застегнута.

– Софи, – сказала она. – Пожалуйста, зовите меня Софи. – А затем спросила: – Вы знаете Карренов из Джарндирри?

– Я встречался с Джерри Вестом, мужем Анны, несколько раз. И общался с Брайсом Карреном.

«Он был моим отцом». Софи не произнесла эти слова вслух. И все же не мешает дать ему понять, что она в этих краях не чужая.

– Моя мать работала в Джарндирри поварихой, когда там собиралось много народу. Анна и Ли Каррен – мои самые близкие подруги. Мы вместе ходили в школу. – А затем, на всякий случай, она солгала: – Анна ждала нас сегодня вечером на ужин. Поэтому мне надо сообщить ей, где мы находимся. Иначе она будет беспокоиться.

Лайам помолчал, потом произнес:

– Вы хотите убедить меня в том, что вам знакомы эти места?

Именно этого она и добивалась.

– Не стоит беспокоиться обо мне. Например, о том, что я пойду гулять и заблужусь. Или не смогу отличить королевскую кобру от тайпана. – Софи с уважением относилась к змеям, особенно к этим двум разновидностям.

– Это хорошо.

В глазах его что-то мелькнуло. Веселье? Он смеется над ней? Хорошо бы он оказался веселым человеком. С веселыми людьми легче общаться. Кроме того, улыбка смягчит линию его губ. А смех, наверное, преобразит лицо.

Лайам Степлтон – очень скрытный. Что может сломать его защитные барьеры? Софи совсем не хотелось это выяснять.

Она оказалась здесь ради Гарри. Она выяснит, кто его отец, а затем уедет. Все очень просто… Или нет?

Гарри начал плакать. Он крепко обнимал Лошадку, уткнувшись лицом в ее мягкую шерсть. Софи, увидев эту картину, испытала шок. Слезы навернулись ей на глаза. Она быстро смахнула их.

– Ш-ш-ш, Гарри, все хорошо.

Но это не так. Его матери грозит три года тюрьмы, а отец… Кто его отец? Софи охватила жуткая усталость, солнце палило немилосердно, и она почувствовала, что валится с ног.

Лайам, сделав шаг вперед, дотронулся до ее руки:

– Поедем домой. Вы сможете передохнуть, а потом мы поговорим.

Она кивнула, затем указала на Гарри:

– Простите, но мне придется сесть с ним на заднее сиденье.

– Делайте как вам удобно. Мы всего лишь в двух километрах от поместья, дорога не займет много времени. – Лайам помедлил. – Когда вы ели в последний раз?

Еда! Глаза Софи загорелись, во рту появилась слюна.

– О, сто лет назад. Мы с Гарри готовы проглотить сэндвич с мясом и овощами – правда, Гарри?

Малыш не улыбнулся, но кивнул головкой, подражая Софи.

Маленькая победа.

Невероятно, но Лайам рассмеялся.

А это уже большая победа! Софи постаралась не открыть от изумления рот. Смех преобразил мужчину: он стал выглядеть моложе и… мягче. Точно так же скалы и долины Кимберли теряют в сумерках свои резкие очертания.

– Мы непременно накормим вас парочкой сэндвичей с мясом и овощами, – пообещал Лайам и захлопнул дверцу джипа.

Усадьба, которую Софи впервые увидела в иллюминаторе, была большой, даже величественной. Широкие каменные ступени вели к двойным дверям. Глубокая тенистая веранда с простыми деревянными перилами выглядела необыкновенно уютной.

Все в этой усадьбе, включая шикарные кусты роз, предназначалось для того, чтобы радовать глаз.

Дом окружали изумрудные, тщательно подстриженные газоны. Здесь залегают водоносные пласты, догадалась Софи, потому что ни один фермер не станет тратить драгоценную влагу на газоны и сад. Хотя, возможно, у хозяина есть любимая жена, и ей нравится этим заниматься. Пока Лайам упоминал лишь об экономке.

– У вас очень красивый дом, – сказала она.

– Это дом моих предков, в нем жили многие поколения.

– А сейчас с вами кто-нибудь живет?

– Вы нервничаете?

Он насмехается над ней!

Софи вздернула подбородок:

– Просто хочу знать, к чему мне готовиться, вот и все.

Приоткрыв дверцу, Лайам повернулся к ней и, перегнувшись через спинку сиденья, заметил:

– Сейчас уже поздно к чему-либо готовиться.

Софи, отстегнув детское сиденье, выбралась из машины.

Пожилая женщина – под шестьдесят – поспешно вышла из дома.

– Ах, это кто же к нам приехал? – выпалила она, увидев Софи.

– Бетти, это Софи Томас и Гарри. – Лайам смотрел на Софи, но не на ребенка. – Они погостят у нас… некоторое время.

Софи сглотнула. Некоторое время… Она с трудом представляла себе, сколько ей потребуется времени. Честно говоря, молодая женщина бросилась в бой, не обдумав тщательно свои действия.

Она взглянула на малыша, и он протянул к ней ручки. Возможно, окруженный незнакомцами, он видел в ней сейчас единственного друга.

– О, Гарри, – прошептала Софи.

Как объяснить ему, что он доверил свою судьбу не тому человеку? Ей захотелось разрыдаться. Она крепко прижала малыша к себе.

– Это миссис Битсон, моя экономка, – представил женщину Лайам.

– Рада познакомиться с вами, миссис Битсон.

– Зовите меня Бетти, моя дорогая. Как замечательно, что у нас гости! – Лицо ее осветилось, когда она взглянула на Гарри. – О, вы привезли малыша! Какая радость!

Но как только экономка протянула руки к Гарри, он заплакал, уткнувшись лицом в шею Софи. Сочувственно поцокав языком, миссис Битсон прошептала:

– Бедняжка. Он измучился. – И, схватив Софи за руку, быстро повела ее в дом, спасая от лучей жаркого солнца.

Софи лишь успела схватить сумку с детскими вещами.

– Разве нам не надо разгрузить автомобиль? – спросила она.

– Чепуха, дорогая. Для этого есть мужчины.

Подобное заявление вызвало у Софи улыбку. Обернувшись, она взглянула на Лайама.

– Бетти покажет вам вашу комнату. – Губы его слегка изогнулись. – Передохните, займитесь ребенком. Я никуда не уйду. Буду ждать вас в гостиной.

Кивнув, Софи последовала за экономкой.

Она восхищенно ахнула, как только они переступили через порог.

– О, миссис Битсон… Бетти, – поправилась молодая женщина, когда экономка нахмурилась. – Какой замечательный дом!

Темная старинная мебель, дубовые полированные полы… Сумрачный интерьер казался раем после палящего солнца и немилосердной жары. На Софи снизошло необыкновенное ощущение мира и спокойствия. В таком уютном месте с ней ничего плохого случиться не может.

– Дом такой… громадный!

– Да, так оно и есть, – улыбнулась Бетти.

У Софи перехватило дыхание, когда вслед за экономкой она вошла в кухню. Здесь все было оборудовано по последнему слову техники. Бетти включила чайник.

Софи облизала пересохшие губы:

– Дом слишком большой для одного человека. Неужели Лайам живет здесь один?

– В настоящее время – один, дорогая. – Бетти печально вздохнула. – Этот дом предназначен для большой семьи, здесь множество комнат, и на Рождество, бывало, сюда съезжались все родственники. Но… не в последнее Рождество.

И прежде чем Софи успела спросить почему, Бетти кивнула на дверь слева:

– Здесь мои комнаты, и вы, если пожелаете, всегда сможете меня найти. А теперь давайте поселим вас и этого крошечного мужчину.

Она повела Софи по длинному коридору, застеленному красной ковровой дорожкой. В конце коридора она открыла дверь, и они оказались в красиво обставленной комнате с лепными карнизами и стеклянными дверями, ведущими на тенистую веранду.

– К этой комнате примыкает детская, – объяснила Бетти, указывая на смежную дверь.

– О! – Софи пришла в восторг. Здесь было все, что нужно ей и Гарри, даже старинная качалка в виде деревянной лошадки. – Замечательно!

– В этой детской выросли четыре поколения маленьких Степлтонов. Лайам и Белинда заново отделали ее, – сказала Бетти.

– Э… Белинда?

Бетти покачала головой:

– Простите, дорогая, но я сваляла дурака. У нас сто лет не было гостей, и я забыла, как следует себя вести. – Она понизила голос. – Белинда была женой Лайама. Они развелись несколько лет назад. Он хороший человек. И он этого не заслужил. – Экономка взглянула на Гарри, и на лице ее снова появилась улыбка. – О, но сердце мое тает от радости, потому что в этом доме появился ребенок. И не волнуйтесь, дорогая. Никто не побеспокоит вас. Лайам не заходил в эти комнаты с тех пор, как… – Она запнулась. – Простите старую женщину за болтовню.

– Ну что вы, вам не за что извиняться, – улыбнулась Софи.

– Ванная комната находится в конце холла. И не стесняйтесь, обращайтесь ко мне, если вам что-то понадобится.

– Спасибо.

Бетти исчезла, оставив Софи и Гарри одних. И внезапно Софи поняла, что Лайам – холостяк.

Во рту у нее пересохло. Взглянув на телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, она прикусила губу. Стоит ли звонить Анне? Но на всякий случай кто-то должен знать, где она находится.

Сдерживая дыхание, Софи заставила себя взять трубку. Не глядя Анне в глаза, она сможет врать вполне убедительно. Если Анна насторожится, Софи просто скажет ей, что занимается проблемами Гарри и Эмми. Это правда. Хотя и частичная.

Софи искупала Гарри и переодела его. Он был не очень доволен, но и не сопротивлялся.

Она пыталась убедить себя, что это свидетельствует о налаживании отношений с ним. Однако здравый смысл подсказывал ей, что малыш слишком устал, чтобы поднимать крик.

Надо найти отца Гарри и расстаться с малышом, прежде чем он привяжется к ней, а она – к нему. Ей нельзя доверить ребенка.

Комок подступил к горлу Софи, когда она посмотрела на Гарри. Он такой маленький! Такой невинный! Она сделает все, что в ее силах, чтобы ему было хорошо.

Сглотнув слезы, Софи быстро приняла душ, переоделась, высушила полотенцем волосы и тщательно расчесала их. Аккуратная, чистая, опрятная – это то, что требуется.

Софи посмотрела на Гарри, который лежал на огромной двуспальной кровати. Прикусив губу, она бросила взгляд на дверь. Ни единой искры чувственного интереса не вспыхнуло в глазах Лайама, когда он впервые увидел ее. Замечательно! Пусть так будет и дальше.

Бетти и Сид сказали, что Лайам – хороший человек. Джерри, по словам Анны, тоже так считает. Софи молилась о том, чтобы никто из них не заблуждался.

Лайам вскочил на ноги, как только Софи появилась в дверях. Он не мог понять, почему его так взволновало ее появление. Может быть, на него подействовал аромат молодой женщины? Она пахла персиками.

– Заходите.

Софи нерешительно прошла в гостиную. Волосы ее были влажными, она их только что помыла. Наверное, использовала персиковый шампунь.

На ней были чистые джинсы и свитер на три размера больше. Одной рукой она прижимала Гарри к бедру, в другой руке держала детскую бутылочку с молоком. С куском махровой ткани ярко-оранжевого цвета, перекинутым через плечо, она не должна была выглядеть сексуальной.

Но тем не менее выглядела!

Лайам немедленно отогнал от себя эту мысль. Его не должно волновать, как выглядит Софи Томас.

– Представьте, теперь пеленки делают самых разных цветов. Мне это нравится, – заявила она.

Он не знал, что ответить. На его взгляд, пеленка как пеленка, не более того.

– Собираетесь его переодеть?

Софи помотала головой.

– Вот это… – она сняла пеленку с плеча и оглядела комнату, уставленную диванами и креслами, – спасет вашу мебель.

– Эта мебель пережила многие поколения детей. И без сомнения, еще послужит.

– Да, но только благодаря тяжелому труду женщин – таких, как Бетти. И если я могу сберечь ее силы, то сделаю это.

Ему почему-то захотелось улыбнуться.

– Бетти будет рада заплатить любую цену за то, чтобы снова увидеть в этом доме ребенка. – Лайам взглянул на Гарри, и всякое желание улыбаться мгновенно пропало. Ему в Неварре не нужен ребенок.

– Может, уложить его спать? – предложил он.

Софи отвела взгляд в сторону:

– Он очень беспокойно себя ведет. За ним надо присматривать.

Лайам заметил темные круги у нее под глазами и вспомнил о том, что она не спала два дня. Ей необходимо как следует отдохнуть. А он поработает пару часов с необъезженной лошадью, чем и собирался заняться, пока эта дамочка не появилась на его пороге… или, точнее, на взлетной полосе. Они поговорят позже.

Лайам открыл было рот, но Софи опередила его:

– Могу я присесть?

– Конечно, пожалуйста. – Мужчина вздохнул и указал на диван: – Он очень удобный. – И кроме того, ему с кресла будет удобно наблюдать за ней.

Софи усадила Гарри в подушки, подстелив оранжевую пеленку. Лайам напрягся. Мебель в усадьбе, может, и выдержала несколько поколений детей, но среди них не было его собственного ребенка.

Он перевел взгляд на молодую женщину. Если она и ощутила это, то не показывала виду. На ней снова было надето нечто безразмерное с тщательно застегнутыми пуговицами на вороте. Софи явно давала понять: «Руки прочь».

Губы его сжались. Замечательно! Он не из тех, кому надо дважды повторять.

Она показала Гарри бутылочку. Малыш не сразу, но все же взял ее и принялся жадно сосать. Тут Лайам вспомнил, что…

– Бетти приготовила чай и сэндвичи. – Он пододвинул к Софи тарелку.

– О, да! – Женщина схватила сэндвич. – Простите, если я буду есть не слишком изящно, – извинилась она с набитым ртом.

Софи проглотила один сэндвич и тут же потянулась за следующим. Сердце Лайама сжалось.

– Когда вы ели в последний раз?

– Вчера вечером.

Он вскочил на ноги:

– Это не…

Она приложила палец к губам и жестом указала на Гарри. Глаза малыша были закрыты. Во сне личико его расслабилось, настороженное выражение исчезло. Сердце Лайама еще больше защемило.

– Когда я выяснила, что самолет вылетает сегодня, у меня не было времени позавтракать. И кроме того, нас с Гарри немного укачало. Но мы пили много воды и не страдали от жажды.

Лайам принялся разливать чай.

– Сколько положить тебе сахара?

– Одну ложку, спасибо.

Он передал ей чашку и с изумлением увидел, что она выпила ее в три глотка. Бетти заварила отличный китайский чай, но чашечки были крохотными. Лайам снова наполнил ее чашку. Софи поблагодарила его, однако от еще одного сэндвича отказалась.

Молодая женщина, отхлебнув чаю, взглянула на Лайама, а затем поставила чашку на столик:

– Скажите, Лайам, кто отец Гарри?

Лайам прикрыл глаза рукой. Кого он считает отцом Гарри? Лукаса, вот кого!

Лайам постарался говорить спокойно:

– Подозреваю, что этот ребенок – мой племянник.

Глава 3

Софи уставилась на него. Племянник? Он предполагает, что Гарри – его племянник? Она не знала, стоит ли радоваться тому, что поиски ее так быстро закончились. Взглянув на лицо Лайама, решила, что не стоит. Софи прикусила губу. Как сказала Бетти, сейчас в доме живет только Лайам, но, может быть, хватит одного телефонного звонка?

И тогда Гарри обретет отца.

– Как зовут твоего брата?

– Лукас. – Голос его сорвался, и имя прозвучало едва слышно. Лайам прочистил горло. – Лукас, – повторил он, на этот раз гораздо громче.

– Лукас? – прошептала Софи, вспомнив, с какой болью Эмми произнесла: «Он обещал вернуться ко мне». – Почему ты думаешь, что он – отец Гарри?

Лайам предложил:

– Хочешь, я покажу тебе семейный альбом?

Софи не возражала. В данный момент это соответствовало ее целям. Она не хотела принимать заявление Лайама просто так, без всяких доказательств.

Когда она кивнула, Лайам встал и прошел к книжному шкафу. Достав массивный фотоальбом, он положил его ей на колени, а затем вернулся в свое кресло. Софи открыла первую страницу и с изумлением уставилась на нее. Она перевернула страницу, взглянула на вторую, потом на третью, потом вернулась к первой странице. Лица детей на фотографиях были точно такими же, как лицо ребенка, спавшего рядом с ней.

– Гарри – это…

– Гарри – точная копия меня и моих братьев, – подтвердил Лайам, и губы его дрогнули.

– Объясни, кто есть кто?

– Это я… Это мой брат Лачлан, моя сестра Лейси… А вот и Лукас!

Примерно в возрасте трех лет Лайам, Лачлан и Лукас были абсолютно одинаковыми. Но со временем различия стали проявляться. И не только физические. Лайам стоял прямо, будто аршин проглотил, напряженно глядя в фотокамеру. Лачлан, с озорной улыбкой, всегда немного красовался. А Лукас непременно пригибал голову: немного неуверенно, немного стыдливо.

Они были чудесными детьми. И должны были превратиться в замечательных мужчин.

По мере того как Софи листала фотоальбом, перед ней возникала картина сплоченной, крепкой и любящей семьи, в которой царили дружба и взаимное уважение. На секунду ее охватила тоска. Всю жизнь она мечтала стать членом семьи, подобной этой.

Повезет ли Гарри больше, чем ей?

Наконец она вернула альбом Лайаму, и он, слава богу, снова сел в свое кресло, откуда его запах, его тепло не могли подействовать на нее. Он пах лошадьми, кожей, дикой травой – и эти запахи напоминали Софи о Кимберли и о чудесных временах. Когда он устроился рядом с ней, она едва сдержала желание прильнуть к нему. Нельзя быть такой сентиментальной!

– Сходство поразительное.

– Да.

Судя по снимкам, Лукас много смеялся. Он был бы замечательным отцом – веселым, задорным и любящим. В отличие от мужчины, сидевшего сейчас напротив нее.

Инстинкт подсказывал Софи, что Лайам – хороший человек, но ему не мешало бы быть еще и веселым. Ей следовало сразу догадаться, что Эмми вряд ли связалась бы с таким человеком, как Лайам. Он не из тех мужчин, с которыми можно флиртовать.

– Взгляни на это.

Лайам что-то протянул ей. Открытка. Тревожное предчувствие кольнуло молодую женщину. Софи не хотелось читать эту открытку, однако она онемевшими пальцами взяла ее. Это была открытка с видом отеля «Роттнест-Айленд». На обратной стороне стояла подпись Лукаса. Открытка была отослана двадцать один месяц назад. Софи нахмурилась. Все это выглядело достаточно безобидно.

Лайам показал ей два листка бумаги:

– Это движение средств на счете Лукаса двадцать один месяц назад. Несколько операций проведены именно там. Он находился в отеле примерно неделю.

То же самое рассказывала Эмми. Но…

Софи уставилась на Лайама, на бумаги, которые тот держал в руке, и во рту у нее мгновенно пересохло.

– Лайам, где Лукас?

Он пристально посмотрел на нее, и глаза его потемнели.

– Лукас мертв. Он скончался восемь месяцев назад.

Софи побелела.

– Прости, – прошептала она.

Бедный Гарри!

Нет! В это невозможно поверить!

– Внешнее сходство – это еще не все! Это не значит…

– Мы сделаем анализ ДНК, – предложил Лайам.

– Но если Лукас – отец Гарри, то… – Софи умолкла на полуслове, потому что была не в силах закончить фразу.

– Сделаем анализ моей ДНК и выясним, являюсь ли я близким родственником Гарри.

– Нет! Это не имеет смысла. – Ей надо найти отца Гарри. Она должна его найти! – Эмми утверждала, что ты отец Гарри, а не Лукас. Почему она в этом уверена? Почему?

– Лукас боготворил меня, – неохотно признался Лайам. – Ему было всего лишь двадцать три, когда он умер. Он на четырнадцать лет младше меня. Наша мать называла его Счастливый Случай.

Мать, потерявшая сына… На секунду Софи перестала видеть Лайама – слезы выступили у нее на глазах. Она смахнула их.

– После того несчастья я узнал, что Лукас, бывая в городе, иногда выдавал себя за меня.

Софи уставилась на него:

– Но почему?

Лайам пожал плечами:

– Я никогда не спрашивал его. В то время меня беспокоили более серьезные проблемы. – Нахмурившись, он взъерошил волосы. – Мне кажется, Лукас любил представляться управляющим Неваррой – он очень хотел им стать. И если это явится для тебя каким-то утешением, не думаю, что он намеренно обманывал твою сестру.

– Но это по-прежнему не означает, что он – отец Гарри!

– Последние четыре года Лукас представлял нашу семью на сельскохозяйственных выставках. Он действительно останавливался в отеле «Роттнест-Айленд» в то время, когда был зачат Гарри.

– Но…

– Я понимаю, что ты не ожидала такого поворота событий, но, если сопоставить факты, так все и получается.

Софи не могла унять дрожь. Почтовая открытка упала на пол. Отец Гарри мертв.

Нет!

Не отрывая взгляда от Лайама, молодая женщина покачала головой.

– Нет, – прошептала она. Она так надеялась, что Гарри найдет своего отца и тот полюбит его!

– Я сожалею, Софи.

Она подвела Эмми. Она подвела Гарри. Она с удовольствием поменялась бы местами с Лукасом, если бы…

Закрыв лицо руками, Софи зарыдала. Лайам вскочил на ноги, но она жестом остановила его. Тихо выругавшись, он снова сел в кресло.

Наконец, немного уняв дрожь, она подняла голову:

– Прости меня.

– Ты просто измучена.

Воцарилось молчание. Лайам наконец заставил себя заговорить:

– Разве Гарри сирота?

Софи насторожилась:

– Нет!

– Где же его мать? Почему она не приехала вместе с ним?

– Она… сейчас приболела.

Лайам изучающе смотрел на молодую женщину.

– Чего она хочет?

Во рту у нее пересохло. Ей захотелось взять Гарри на руки и крепко прижать к себе.

– Эмми хочет, чтобы отец Гарри полностью взял на себя заботу о нем.

Лайам вскинул голову:

– Почему?

На этот вопрос Софи не была готова ответить, поэтому просто покачала головой.

Лайам решительно встал на ноги.

– Мне надо напоить лошадей. Увидимся за обедом. – Он направился к двери.

– Лайам!

Он остановился. Повернулся к ней.

Софи замерла, увидев мрачный изгиб его губ.

– Что случилось с Лукасом?

Лицо его стало замкнутым.

– Он умер.

Не сказав больше ни слова, Лайам ушел.

Софи взглянула на малыша, спавшего рядом с ней.

Она больше ничего не может сделать для этого невинного ребенка. Софи прижала руку ко рту: «О, Гарри, прости, прости меня!»

Софи вскочила с кровати и бросилась в детскую, когда сквозь пелену сна до нее донесся пронзительный крик малыша.

– Гарри!

Взяв мальчика на руки, она попыталась успокоить его, но он не унимался. Мимолетное доверие, которое малыш проявил к ней, исчезло без следа.

Молодая женщина прижала его к себе, погладила по спинке и попыталась убаюкать, но все было напрасно.

– Тебе приснился страшный сон, мой мальчик?

Она запнулась, потому что кошмаром для него стала реальность. Он потерял мать, его оставили на попечение какой-то чужой тети, привезли в незнакомое место.

Софи сменила подгузник, но малыш продолжал капризничать. Она измерила ему температуру, проверила, нет ли сыпи на теле…

Женщина терялась в догадках. Точно так же было прошлой ночью. И позапрошлой. Может, у него режутся зубки?

Софи взглянула на часы – одиннадцать часов. Она попыталась поиграть с Гарри в Лошадку, чтобы отвлечь, стала петь колыбельные песни, расхаживая с ним по комнате взад-вперед. Ничто не помогало. Малыш не переставал кричать.

В конце концов Софи усадила его на большой двуспальной кровати и погладила по головке. Она не знала, что ей делать, как помочь Гарри.

Софи заломила руки. Она недостойна быть матерью – ей это известно уже семь лет.

Разве сможет она загладить свою вину?

Собственно, именно этим она сейчас и занимается. В свое время Софи совершила ужасную ошибку, сделав аборт, но она добьется хорошей жизни для ребенка Эмми.

Личико Гарри с красными щечками было страдальческим, и горло ее сжалось. Она заслужила все это. Но не он.

Господи! Сегодня вечером она не давала ему бутылочку.

– Ты голоден, Гарри?

Взяв малыша на руки, Софи заторопилась на кухню. Там она подогрела молоко, достала банку с шоколадным кремом.

Гарри отказался и от того, и от другого.

Она попыталась дать ему бутылочку на том же диване, на котором он лежал днем, надеясь, что у него возникнет ощущение чего-то знакомого.

Ничего не помогало.

Глотая слезы, Софи принялась расхаживать с ним по холлу.

– О, Гарри, тетя Софи очень хочет помочь тебе. Она сделает все, чтобы тебе было хорошо.

Малыш продолжал плакать. Его крики разрывали ее сердце. Она – существо беспомощное, жалкое и бесполезное.

– Что с ним происходит? Он болен?

– Не думаю. – Софи не смогла сдержать дрожь в голосе. – У него нет температуры, никакой сыпи или чего-то подобного.

Лайам сделал шаг, затем другой, засунув руки в задние карманы джинсов. Он явно не ложился спать.

– И давно он так кричит?

– А который сейчас час?

– Только что пробило двенадцать.

Софи подавила вздох:

– Почти час.

– Час?! – Остановившись перед ней, Лайам расправил плечи. Она в очередной раз ощутила, какой он… огромный. – С ним что-то не так. – Он направился в дальний конец холла. – Я сейчас вызову доктора.

– Нет. – Софи покачала головой. На плечи ей, казалось, давил неимоверный груз.

Он резко повернулся к ней:

– Целый час! Это…

– Это ничего. Прошлой ночью он проплакал четыре часа. Потом на три часа прервался, а затем снова плакал – два часа.

Лайам явно был потрясен:

– Ты пыталась его накормить?

Ее охватило безысходное отчаяние.

– А как ты думаешь?! – вскричала Софи. – Я сделала все, что можно! – Она протянула ему Гарри. – Попробуй успокоить его.

Лайам попятился:

– Он не знает меня, я могу испугать его.

– Он знает меня всего лишь два дня! – Гарри заплакал еще громче. Софи прижала его к себе. – О, Гарри, прости свою тетю Софи. Она не хотела тебя напугать.

Гарри изо всех сил вырывался. Сердце Софи щемило. Малыш не хочет, чтобы она прикасалась к нему. Он понял, кто она такая. Какое еще доказательство ей нужно? Как мать она не стоит ничего!

В глазах Софи стало темнеть. Но вдруг Лайам сделал шаг вперед и взял у нее ребенка. И неожиданно она снова смогла дышать.

Гарри не перестал плакать, но его рыдания больше не терзали ее грудь и не звенели оглушительно в ушах. Она опустилась в ближайшее кресло – кресло Лайама – и стала смотреть на мужчину и ребенка.

Лайам не знал, что ему делать с орущим комочком, который извивался в его руках. Он взял малыша лишь потому, что больше не мог смотреть на лицо Софи. Она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. А если прошлой ночью это продолжалось несколько часов…

Он не жалел о том, что постарался облегчить ее ношу, но теперь, когда ребенок был у него, растерялся.

Софи улыбнулась. И Лайам счел это чудом, если учесть ее крайнюю усталость и беспокойство за малыша – не говоря уже о том, как она была расстроена, узнав о смерти Лукаса.

– У тебя очень скоро устанут руки, если ты будешь так держать Гарри, – заметила она.

Его руки были вытянуты. Гарри болтался в воздухе. Лайам осторожно прижал ребенка к груди. Тот продолжал орать. Точно так же, как и у Софи, Гарри старался вывернуться из рук Лайама. Невероятно, сколько сил в этом маленьком тельце!

Лайам сел на середину дивана. Со всех сторон его теперь окружали мягкие подушки.

Он попытался покачать Гарри на колене. Малыш не унимался. Неужели Софи выдерживала это в течение нескольких часов? Он держит своего племянника меньше чем две минуты и…

Словно почувствовав его беспомощность, Софи подняла с пола игрушку и опустилась на колени перед ним и Гарри.

– Эй, Гарри, – ласково позвала она, показав малышу Лошадку. Лошадка «проскакала» с одного конца дивана на другой, потанцевала возле ножек малыша, а заодно и на ногах Лайама. Ему это показалось странно интимным. – Лошадка не любит, когда ты плачешь.

Гарри не умолк, однако перестал вырываться, а потом, нагнувшись, схватил мягкую Лошадку и уткнулся в нее личиком. В груди Лайама все перевернулось. Бедный малыш! Он устал, он чувствует себя не в своей тарелке, но как ему помочь?

– Это очень трогательно, да? – прошептала Софи.

Когда теплое тельце племянника прижалось к его груди, Лайам только кивнул в ответ.

Софи сглотнула, глаза ее подозрительно блеснули.

– Я использовала все, чтобы успокоить Гарри: его игрушки, его бутылочку. Я ходила с ним туда-сюда, сменила ему подгузник, переодела, пробовала убаюкать, строила глупые рожицы, говорила дурацкими голосами, пыталась соблазнить шоколадным кремом. Что еще можно сделать?

– Ты пыталась петь?

– Да. Колыбельные песни… О, Гарри… Ты знаешь, что твоя бабушка, Дана, обычно пела, когда хотела меня успокоить?

Гарри перевел дыхание и снова заорал. Неужели ребенок способен плакать так долго?

– Твоя бабушка Дана пела песни «АББА» – для меня и твоей мамы.

При слове «АББА» Гарри умолк. Софи от изумления открыла рот. Лайам уставился на Гарри. Лицо малыша снова скорчилось.

– Пой песню «АББА», – приказал Лайам.

И Софи начала петь «Мамма миа!». Гарри перестал плакать.

Песня подошла к концу. Ребенок молчал. Софи смотрела то на мальчика, то на Лайама широко раскрытыми глазами, а потом улыбнулась – искренне, открыто. Как тогда, когда сошла с почтового самолета и сказала: «Мистер Степлтон, я привезла вам вашего сына».

Но Гарри не его сын.

Железные тиски еще крепче сжали его сердце. Лайама охватило желание заботиться о ком-нибудь, оберегать, защищать. Он ощутил то, что уже потерял надежду испытать: запах детского талька, теплого молока и нежной детской кожи.

– О, Гарри, знаешь, что я тебе сейчас покажу? – Софи дотронулась до коленки малыша. Он не возмутился. – Этому танцу научила меня и твою маму бабушка Дана. Держу пари, ты знаешь его!

Она вскочила с места и принялась напевать другую мелодию. Лайам замер, увидев, как глаза Гарри расширились. Софи исполнила такой зажигательный танец, какого Лайам никогда в жизни не видел. Он включал элементы твиста и степа, а финал был в стиле рок-н-ролла. Гарри очень понравилась импровизация. Он захлопал в ладоши, и Лайаму захотелось присоединиться к нему.

Когда танец закончился, Софи упала перед ними на колени, едва дыша. Лайам почувствовал, что ему внезапно тоже стало трудно дышать. Молодая женщина спросила у малыша:

– О, ведь это весело, да?

Гарри еще сильнее принялся хлопать в ладоши, а потом, наклонившись, прижал свою пухлую ладошку к ее щеке и улыбнулся.

– О! – Софи села на пол, ноги отказались ее держать.

Внезапно Лайаму захотелось, чтобы Гарри точно так же улыбнулся ему!

– Думаешь, мне надо снова спеть эту песню? – спросила она.

Глаза ее были усталыми. Он покачал головой:

– Отдыхай, Софи.

– А если он снова начнет плакать?

Лайам откинулся на спинку дивана, открыл рот и запел «Фернандо».

Софи протянула Гарри бутылочку, и он взял ее. Убрав волосы с лица ребенка, она прошептала: «Тетя Софи любит тебя». Затем опустилась в кресло напротив.

А Гарри прижался к груди Лайама, уютно свернулся и закрыл глазки. Рана в сердце мужчины, которую последние пять лет он старался игнорировать, казалось, стала болеть меньше.

Белинда не могла забеременеть, и это убивало его. Лайам пытался убедить себя в том, что лишь последующие события по-настоящему разбили его сердце. Но сейчас он задумался, а так ли это на самом деле. Измена Белинды так сильно подействовала на него или тот факт, что он был лишен возможности иметь собственных детей?

Глава 4

Лайам остановился как вкопанный, увидев Софи, развешивавшую на веревке белье.

Но не вид выстиранных рубашки и джинсов, а крошечные трусики и футболка, болтающиеся рядом с ними – смехотворно крошечные, – заставили его замереть. Сердце его вновь охватила такая тоска о несбыточном, что ему пришлось сжать кулаки. А пеленки, эти смешные разноцветные пеленки, хлопавшие на ветру, мучительно напоминали о том, чего у него никогда не было.

Софи наклонилась над корзиной с бельем, затем выпрямилась, и ее каштановые волосы блеснули золотом на солнце. Лайам изумленно заморгал: она выстирала его рабочую блузу!

Мир покачнулся. Лайам стиснул зубы, но сразу же приказал себе успокоиться. Похоже на домашнюю идиллию, но он знал, что это всего лишь иллюзия. Нельзя поддаваться ей.

По словам Софи, она узнала о ребенке сестры всего два дня назад. Здесь кроется какая-то тайна, но, судя по всему, женщина еще не готова все ему рассказать. И в то же время она изо всех сил старается помочь Гарри…

Лайам улыбнулся. Какой забавный танец Софи исполнила вчера! Она вложила в него всю свою душу. И завоевала сердце малыша…

Он хочет, чтобы Гарри стал частью его жизни. Он мечтает залатать в своем собственном сердце зияющую дыру, появившуюся после предательства Белинды.

Он должен сделать это в память о Лукасе. Он должен сделать это ради своей семьи. Гарри не только исцелит его сердце. Кровь застучала у Лайама в висках. Гарри поможет ему искупить вину.

Им с Софи надо поговорить!

– Эй, привет!

Он вздрогнул и обнаружил, что она смотрит на него, держа пустую корзину на бедре.

Софи неуверенно прикоснулась к верхней пуговице блузки.

– Прячешься в кустах?

– Я… э-э-э… наслаждаюсь видом.

Она заморгала. Лайам показал на выстиранное белье.

Софи рассмеялась:

– Неужели это выглядит красиво?

Ярко-оранжевые, желто-зеленые, кобальтовые и алые пеленки развевались на сильном ветру, словно флаги.

– Очень празднично, – заявил Лайам.

– Ты рано вернулся. Бетти сказала, что мы не увидим тебя до ланча.

– Я хотел проверить, все ли в порядке с тобой и Гарри.

– Все в порядке! Мы уснули мертвым сном, как только добрались до кроватей. И спали до восьми часов утра.

Один уголок его рта расслабился, утратив обычную жесткость.

– Невероятно! – поддразнил Лайам.

– Послушай, я знаю, в котором часу начинается рабочий день. Вам с Бетти надо вставать в пять, в крайнем случае в половине шестого.

– Сейчас мы готовимся к осмотру скота.

– Осмотру скота? – В глазах ее заиграли веселые искры. – Как интересно!

Осмотр скота был трудным делом. Лайам, как любой фермер, любил это время. Улыбка Софи говорила о том, что ей это тоже нравится.

Софи, похоже, чувствовала себя здесь как дома. В отличие от Белинды.

– Лайам, мне хочется сказать несколько слов по поводу прошлой ночи.

– Да?

– Я очень благодарна тебе за помощь с Гарри. Еще немного – и я сошла бы с ума.

– Мне было нетрудно.

Лайам вновь вспомнил забавный танец, взглянул на разноцветные пеленки, развевающиеся на ветру, и его наполнило ощущение спокойствия и радости. Вчера вечером к его груди прижимался крошечный живой комочек – племянник. И нечто, казалось, давно умершее стало оживать в душе Лайама.

Он заметил, как благотворно подействовал на Софи крепкий сон. Щеки ее порозовели. Волосы были как мед, а кожа – цвета персика. Лайам обнаружил, что разглядывает ее нижнюю губу и гадает о том, какова она на вкус. Как мед? Или как персик?

Изумрудные глаза Софи расширились, ее роскошные губы слегка приоткрылись.

Если он…

И внезапно его опалил зеленый огонь, а роскошные губы сжались.

Лайам заморгал.

Софи отвела глаза в сторону:

– Я… м-м-м… мне надо проверить Гарри. Он уснул сразу после завтрака и должен сейчас проснуться.

Повернувшись, она заторопилась в дом. Под просторной рубашкой легко угадывались очертания ее тела. Сердце Лайама дрогнуло. Выругавшись, он отвернулся. Именно поэтому он не потерпит никаких женщин в Неварре.

От них одно беспокойство.

* * *

Лайам отодвинул тарелку. Софи взглянула на часы. Он должен скоро уйти, и тогда она сможет спокойно дышать.

– Спасибо, Бетти, все было очень вкусно.

Бетти загружала посуду в посудомоечную машину:

– Ты должен благодарить не меня, а эту молодую особу. Она приготовила ланч и помогла мне с выпечкой утром. Софи – просто спец в кухонных делах.

Лайам повернулся к девушке. Она старалась сохранять спокойствие.

– Спасибо, Софи.

Пожав плечами, она вытерла Гарри лицо и ручки, стараясь не показать, что от голоса Лайама у нее мурашки прошли по коже.

– Не стоит. Всего лишь несколько сэндвичей. – Она поднялась. – Сейчас приготовлю для Гарри бутылочку и уложу его спать.

Лайам не шелохнулся. Софи стало трудно дышать. Она поглаживала Гарри по спинке, пока подогревалось молоко, но не знала, кого успокаивает – ребенка или себя.

Как только звякнула микроволновка, схватив малыша и его бутылочку, молодая женщина помчалась в спасительное убежище – детскую комнату.

– Вот мы и пришли, Гарри.

Она положила его в кроватку. Крепко прижав к себе Лошадку, мальчик внимательно слушал, как поет Софи, потом взял бутылочку, вздохнул и закрыл глазки. Дыхание его стало ровным, а ручки, сжимавшие игрушку, расслабились.

– Спи крепко, – прошептала она, и сердце ее сжалось от боли при мысли о том, что отца у него нет.

Софи надеялась не застать Лайама в кухне, однако он никуда не ушел. Ей стало не по себе.

– Я надеюсь, мы поговорим. – Он не улыбался.

Она вспомнила взгляд, которым он окинул ее сегодня утром – оценивающий, одобрительный. Кровь застучала в висках.

Она не хочет этого.

Нет, конечно, он не навязывается. Однако ее сердце не перестает стучать сильнее, если он оказывается рядом с ней. Да и она, если честно, мечтает остаться с ним наедине. Лайам Степлтон вывел ее из равновесия, причем в тот момент, когда ей необходимо сохранять спокойствие – ради Гарри.

– Софи!

Она поняла, что не сводит с него глаз, и облизала пересохшие губы.

– О чем ты хочешь поговорить?

– О Гарри. Бетти приготовила кофе и отнесла его в гостиную.

Там молодая женщина уселась на диван. Лайам устроился в кресле. Никто из них не пошевелился, чтобы разлить кофе по чашкам.

– Ты сказал, что хочешь поговорить о Гарри? – нарушила молчание Софи. Чем дольше она смотрела на Лайама, тем труднее ей было отвести от него взгляд.

– Да. – Он помедлил. – Софи, мне хотелось бы, чтобы ты и Гарри какое-то время пожили у меня.

Софи онемела. Судя по его виду, для Лайама это очень важно. Но почему?

– Пожалуйста, подумай над этим, – продолжил он. – Нам надо сделать анализ ДНК, от этого зависит будущее Гарри. И я хочу получше узнать своего племянника.

Это было разумное предложение. Софи прикусила губу – ее денег может не хватить.

– Ты надолго приглашаешь нас?

– На неделю. Может, на две…

Две недели?! Тогда финансы ее будут на исходе.

Но ради Гарри…

Лицо Лайама исказила гримаса.

– Честно говоря, ты сделаешь мне одолжение.

– Одолжение?

Он встал, закрыл дверь, затем вернулся на свое место:

– Я не хочу, чтобы Бетти подслушала нас.

Софи нахмурилась:

– Бетти? Зачем?

– Она не говорила тебе, что ее дочь беременна?

Софи усмехнулась и кивнула.

– Бетти собирается взять отпуск, чтобы помочь дочери. – Лайам нахмурился. – Однако она ни за что не желает оставлять меня одного. Ничего не могу с ней поделать, хоть об стенку головой бейся. Мой главный скотник и его жена обычно приезжают сюда с дальней фермы, когда Бетти берет отпуск, но сейчас именно там мы ведем учет скота. Если Бетти узнает, что вы с Гарри поживете здесь две недели, она с легкой душой отправится к дочери.

– Ты предлагаешь мне должность экономки на это время?

– Да. Оплата хорошая, включает питание и другое обеспечение, а работа не такая уж тяжелая. Ты сделаешь доброе дело для Бетти и ее дочери, а также для…

– Для кого? – спросила Софи.

– Для меня.

– Для тебя это важно?

– Да.

Всего одно слово. Но за ним скрывалось так много! И внезапно молодую женщину пронзила мысль: необходимо помочь Лайаму обрести то, чего у нее самой никогда не было, – свою собственную семью.

Она никогда никому не отказала бы в такой возможности. И тем более – дяде Гарри.

Или Гарри.

Сердце ее забилось быстрее. Если бы Брайс в то время, когда Софи была еще ребенком, объявил о том, что она – его дочь, то жизнь ее была бы совершенно другой. Но он этого не сделал, и она выросла без отца. Даже сейчас ей недоставало его. Лайам не является отцом Гарри, однако он способен заменить его.

– А почему это так важно для тебя, Лайам?

Он помолчал:

– Ты сказала, что сестра твоя решила отдать Гарри отцу.

– Да.

– И она собирается передать ему все права на ребенка?

Софи подтвердила:

– Да.

– Почему? – Лайам недоуменно нахмурился.

На плечи Софи опустилась огромная тяжесть. В висках застучало.

– Она считает, что так будет лучше для малыша.

– Хорошо. – Лайам потер виски. – Софи, ты хочешь усыновить Гарри?

– Я? Нет!

Сердце ее сжалось от боли. Всего лишь за два дня она полюбила Гарри так, что готова была отдать за него жизнь – мгновенно, без колебаний. Его счастье, его благополучие для нее теперь превыше всего.

Но Софи Томас недостойна быть приемной матерью Гарри. Она сделала аборт… Кроме того, именно она воспитывала свою сестру, и каков результат? О нет, она – наихудшая кандидатура.

Лайам пристально посмотрел ей в глаза, на скулах его вспыхнул румянец.

– Почему? – настойчиво повторил он.

Софи душили слезы, однако она совладала с собой и вздернула подбородок:

– Я не собираюсь усыновлять Гарри, Лайам. Вот и все.

Глаза Лайама вспыхнули.

– Хорошо. Тогда я его усыновлю.

Софи растерялась. Почему от этих слов в груди ее похолодело? Почему ей вдруг захотелось побежать в детскую, схватить Гарри и прижать к себе?

Огонь, зажегшийся в глазах Лайама, был слишком ярким, слишком жгучим.

– Почему ты хочешь усыновить Гарри? – прошептала Софи. – Ты уверен, что сможешь дать ему все, что нужно? Лайам, ты даже не рассказал мне, что случилось с Лукасом.

Он откинул голову назад:

– А какое это имеет значение?

Он встал, засунул руки в карманы и принялся молча расхаживать по комнате. Затем опустился в кресло и наконец заговорил:

– Двадцать месяцев назад Лукас попал в автокатастрофу. Моя мать организовала вечеринку – здесь, в Неварре, – и пригласила потенциальных невест. Ей захотелось сыграть роль свахи. Я разведен. Она надеялась, что я найду себе новую жену. Меня эта затея не вдохновила.

Лайам скривил губы, и Софи поняла, что он не собирался жениться во второй раз.

– Мать велела мне пригласить всех женщин из ближайшей округи. Я, желая разбавить женское общество, попросил Лукаса приехать, сославшись на то, что на ферме очень много работы. – Он помолчал. – В полицейском отчете написано, что Лукас потерял управление, возможно пытаясь объехать какое-то препятствие, и автомобиль упал в кювет, несколько раз перевернувшись. Лукас сломал позвоночник.

Софи закрыла глаза:

– Ты винишь свою мать?

Он вскинул голову:

– Нет!

– Тогда не вини себя.

– Я лучше вожу машину, чем он, и если бы…

– Все «если бы…» в мире не вернут его. Ты не несешь ответственности за несчастный случай.

Лайам, казалось, не видел и не слушал ее.

– После аварии Лукас стал калекой, оказавшись в инвалидной коляске. Десять месяцев он провел в больнице, потом вернулся домой, в Неварру. А через шесть недель…

Она облизала вмиг пересохшие губы:

– Что?

Лайам рывком поднялся с кресла:

– Я должен был понять, что с ним происходит.

– О чем ты говоришь?

– У Лукаса началась депрессия. Я должен был предвидеть это. Брат всегда был живым, активным человеком, и вдруг он оказался прикованным к инвалидной коляске. Вся семья крутилась вокруг него. Но я не смог его ничем занять… Мне казалось, что впереди еще масса времени, но…

Софи охватил ужас.

– Но?..

– Он убил себя. – Лайам резко повернулся к ней. – Лукас покончил жизнь самоубийством!

Софи зажала рот рукой.

– И я должен был предвидеть это.

– Нет, ты не прав! В этом нет твоей вины, Лайам.

– Я должен был лучше заботиться о своем младшем брате. – Он провел рукой по волосам. – Я в долгу перед ним, Софи. Я в долгу перед всей своей семьей. Моя мать не может больше жить здесь, хотя Неварра была ее домом в течение сорока лет. Я перед всеми виноват.

Но почему?!

– Позволь мне воспитать сына Лукаса, Софи. Дай мне шанс все исправить.

– Нет! – Она вскочила с дивана, потрясенная тем, через что ему пришлось пройти, и тем, что он сейчас предлагает. – Дети – не лейкопластырь, Лайам. Гарри не должен исцелять твои раны, а также раны твоей матушки! Он маленький ребенок, и ты не имеешь права возложить на него эту обязанность. Он должен быть любим сам по себе, а не как… как замещение Лукаса.

Лицо Лайама побледнело.

– Я…

– Гарри не обязан сделать тебя счастливым. Наоборот, это ты обязан сделать счастливым его.

– Я не…

– Почему ты думаешь, что из тебя получится хороший отец? Ты едва можешь выдавить из себя улыбку, не говоря уже о смехе.

– А разве есть другой вариант?

Софи помертвела. Ноги ее подкосились, и она медленно опустилась на диван. Другой вариант? Мать Гарри в тюрьме, отец мертв, а тетя более чем бесполезна. Приемная семья? Эта мысль разрывала ей сердце.

– Ты сомневаешься в том, что я буду любить его? – поинтересовался Лайам.

Этого человека преследует мрачное прошлое, и Софи не уверена, что он сможет справиться с этим.

А затем она вспомнила, как он пел для малыша. Если мужчина способен петь, может ли он научиться снова смеяться?

Лайам стоял перед ней, заслонив своим огромным телом свет, проникавший сквозь застекленные створчатые двери.

– Софи, нам следует это обсудить.

Она кивнула:

– Да, обсудим. – Он не шелохнулся, и молодая женщина добавила: – Но я не могу говорить, когда ты нависаешь надо мной, как скала.

Лайам немедленно сел – прямо на пол, – предоставив ей возвышаться над ним.

– Мне надо вернуться домой, – начала Софи, – и поговорить с Эмми.

– Если ты поедешь сейчас, то сможешь лишь сообщить ей о смерти Лукаса. Если же останешься – расскажешь обо мне и о Неварре. А я за это время докажу, что могу позаботиться о Гарри и обеспечить ему достойную жизнь. – В его словах был смысл. – Я не знаю, насколько серьезным было решение Эмми отказаться от ребенка. Молодые мамы порой нуждаются в передышке. Она, возможно, уже передумала.

Вспомнив о том, какая решимость была в глазах сестры, Софи заявила:

– Она твердо решила отказаться.

– И, кроме всего прочего, разве Гарри не заслуживает того, чтобы расти в семье своего отца?

Софи вспомнила альбом, который Лайам вчера показывал ей. Гарри заслуживает самой лучшей жизни. Но способен ли Лайам обеспечить ее?

Он взял Софи за руку:

– Неужели у меня нет ни малейшего шанса?

Рука молодой женщины была нежной и теплой, и Лайам ощутил нестерпимое желание поцеловать ее. Но он сдержался, изо всех сил стараясь не выдать себя. И не мог оторвать взгляд от губ Софи, гадая, какие они на вкус.

Глаза ее стали ярко-зелеными, и она, высунув кончик языка, облизала губки – сочные, полные, сулившие…

Софи отпрянула назад. Отодвинувшись на другой конец дивана, она взяла кофейник:

– Хочешь кофе? Он остывает.

– Нет, спасибо. – В этот момент он смотреть не мог на кофе.

Она поставила кофейник на поднос. Лайам все еще ощущал запах ее кожи…

– Может, мы выйдем наружу? – предложила она, вставая. – Подышим свежим воздухом.

Взглянув ей вслед, он увидел, как напряжена Софи. Быть может, потому, что тоже пытается сдержать себя?

Лайам тихо выругался. Не имеет значения, хочет она его или нет. Он больше не попадется на эту удочку. Он не желает опять пройти через ад. Надо сконцентрироваться только на племяннике. И все.

Мрачно кивнув, Лайам вышел вслед за Софи на веранду.

Она стояла у перил, сложив на груди руки, и смотрела на сад. Это было любимое место его матери. Даже в разгар лета здесь всегда было прохладно. Два огромных перечных дерева отбрасывали густую тень на газон, и их длинные ветви покачивались даже от легчайшего ветерка.

Лайам направился к старомодной скамейке из кованого железа с толстой подушкой на сиденье и присел на нее.

Софи повернулась к нему, прижавшись спиной к перилам:

– Ты прав, Лайам. Гарри заслуживает того, чтобы познакомиться со своей семьей.

Надежда закралась в его сердце. Он даст Гарри то, что Лукас дал бы своему сыну. Лайам обязан сделать это в память о Лукасе.

– Брат хотел бы, чтобы Гарри вырос здесь.

– Лукас хотел бы, чтобы тот, кто усыновит Гарри, любил бы его, как собственного сына. Ты способен на это?

Да! Тысячу раз да! Но тут Лайам вспомнил, каким беспомощным почувствовал он себя прошлой ночью, впервые прижав Гарри к себе, и его уверенность пошатнулась. Софи пыталась успокоить плачущего ребенка в течение нескольких часов. Сможет ли он сделать это без всякой помощи?

– Сид сказал мне, – продолжала Софи, – что ты – хороший человек. Бетти сказала, что ты – хороший человек. Джерри и Анна говорили то же самое. Но это не означает, что ты справишься.

– Я постараюсь! – пылко воскликнул Лайам. – Если ты останешься, то у нас с Гарри появится возможность привыкнуть друг к другу. – Он встал, уперев руки в бока. – Если ты проработаешь экономкой две недели, то присмотришься к нашей жизни, а потом примешь обоснованное решение. Это все, о чем я прошу, Софи: дай мне шанс. – Лайаму захотелось взять ее за руку. Но, прерывисто вздохнув, он подавил это желание. – Ты останешься?

Секунду Софи колебалась, затем улыбнулась.

– Да, Лайам, – согласилась она. – Гарри и я – мы останемся здесь на две недели.

Глава 5

Софи сбежала по ступенькам крыльца, ее шаги были легкими, упругими. Ей казалось, что тяжесть упала с ее плеч.

И все же ночью она плохо спала. Будущее Гарри по-прежнему оставалось неопределенным.

Хотя дела и шли на лад.

Гарри улыбнулся ей несколько раз. Он даже обнял ее! Лайам опять спел «Фернандо». Воздух был напоен запахами земли и разогретых камней. Мелодично перекликались птицы. Софи, раскинув в стороны руки, подняла голову и вдохнула полной грудью.

Она очень любила эти места.

Конечно. Ведь она – дочь Брайса Каррена.

Уголком глаза женщина заметила какое-то движение под ногами и отскочила назад. Земля возле левой ноги взметнулась вверх, и в Софи полетели комья. Она отдернула ногу и, потеряв равновесие, свалилась на землю.

Оказалось, что Софи наступила на ящерицу.

Послышались чьи-то тяжелые шаги, и над ней нависла огромная тень, заслонив собою солнце.

– Вот это падение! С тобой все в порядке?

Крупное мужское тело склонилось над ней. Сильное и мощное. Подавляющее. Сердце ее сжалось от страха, а колено пронзила боль, моментально лишив женщину сил.

– В чем дело? Что здесь происходит?

В голосе незнакомца звучало недовольство. Он снял шляпу, и…

Лайам! Это был Лайам!

Закрыв глаза, Софи вздохнула с облегчением.

О нет! Она не повторит свою ошибку. Что ей известно о Лайаме Степлтоне?

«Он хороший человек», – сказал Сид.

«Он хороший человек», – сказала Бетти.

«Он хороший человек», – сказали Анна и Джерри.

Ну и что? Она считала хорошим человеком Джонатана, однако это не помешало ему изнасиловать ее.

– Софи!

Она постаралась справиться с паникой.

– Я… Я наступила на ящерицу.

– Ясно. – Губы его изогнулись. – В их распоряжении – все земли Кимберли, и все же они решили поселиться возле наших перечных деревьев. – Он помолчал. Его глаза – такого же цвета, как небо, – сузились. – Ты выглядишь так, будто встретилась с призраком.

– Я перепугалась до смерти!

Софи попыталась встать, однако со стоном осела на землю: ногу ее вновь пронзила острая боль.

– В чем дело? – Лайам нагнулся к ней.

– Это судорога, – произнесла она сквозь стиснутые зубы. – Мне надо просто размяться.

– Не наступай на эту ногу, пока я не посмотрю, что с ней. Обними меня за шею.

Софи мгновенно забыла про боль:

– Что?!

– Либо ты обнимаешь меня за шею и я помогаю тебе подняться в дом, либо я понесу тебя на руках. Выбор за тобой.

Она уставилась на него, широко открыв глаза.

– Софи, больница очень далеко. Если у тебя травмировано колено, Бетти никуда не поедет. Тебе потребуется помощь.

– Нет! Бетти должна поехать. Она переживает за дочку.

– Но сначала мы осмотрим ногу, хорошо?

Ей оставалось только подчиниться.

– Обними меня за шею, – распорядился Лайам. – Не наступай на эту ногу, – еще раз предупредил он и обхватил талию Софи.

Она осторожно оперлась о его плечо. Ногти ее вонзились в твердые мышцы мужчины, когда судорога скрутила ногу с новой силой.

Однако, несмотря на боль, с каждым шагом Софи все больше ощущала близость Лайама. Его твердость, его силу, скрытую энергию и тепло, которые он излучал… Их бедра соприкасались…

Сердце ее бешено стучало, в горле пересохло. Рука мужчины, лежавшая на талии, обнимала Софи твердо и нежно.

– Осторожнее, – пробормотал Лайам, помогая ей подняться по лестнице. Она хотела поблагодарить его, но голос у нее пропал. – Сейчас я сниму с тебя кроссовку.

Сильные загорелые руки разували ее, и ей совсем не хотелось отодвинуться.

Лайам снял носок с ноги Софи.

– Нога не опухла. – Он ощупал обнаженную икру. – Тебе больно?

– Немного, – солгала она.

Сердце чуть не выскочило из груди, когда он стал закатывать ее джинсы.

– Что ты делаешь?! – вскрикнула Софи.

– Мне надо посмотреть.

Лайам закатал джинсы почти до колена. Женщина попыталась оттолкнуть его руки, но он остановил ее. Затем принялся массировать икру Софи.

Софи охватили противоречивые чувства. Ей хотелось вырваться из рук этого мужчины и в то же время придвинуться к нему, издав облегченный стон, когда боль начала затихать.

Лайам взглянул на нее:

– Тебе лучше?

Она кивнула.

Пальцы его продолжали массировать ее икру, и Софи почувствовала, что по телу разливается тепло. Мелькнула мысль: «Надо было сделать педикюр, прежде чем покинуть Перт».

Софи окаменела. Самая дурацкая мысль на свете! Не важно, что Лайам подумает о ее ногах. Она не желает, чтобы он нашел их привлекательными или… или еще какими-нибудь.

– Я… да… – Она попыталась высвободиться. – Мне уже лучше.

– Еще нет. – Он слегка покрутил ее ногу. – Вот так болит?

– Нет. – Слово прозвучало отрывисто и немного хрипло.

Лайам согнул ее ногу в колене:

– А так?

– Нет. – Софи больше не могла выносить это. Оттолкнув его руки, она встала. – Я же говорила, что это всего лишь судорога.

– Судорога не могла возникнуть оттого, что ты просто оступилась, – возразил он. Она расправила штанину джинсов. – Судороги вероятны при обезвоживании организма.

– У меня нет обезвоживания. Я пила много воды с тех пор, как приехала сюда. Не говоря уже о чае.

Он взглянул на глухой воротник ее рубашки, на длинные рукава:

– Бьюсь об заклад, ты сильно потеешь в этом одеянии.

Едва не задохнувшись, Софи вскочила на ноги:

– Пусть моя одежда тебя не волнует!

– Ты можешь наступать на больную ногу?

– Конечно. – Она обрадовалась перемене темы и сделала несколько шагов по веранде, чтобы это доказать. – Видишь? – Мышца все еще была напряжена, но Софи все-таки могла двигаться.

– Хорошо, тогда пойдем со мной.

Лайам провел ее по незнакомому коридору и рывком открыл какую-то дверь:

– Это комната Лейси.

Его сестры?

– Я понимаю, что ты не собиралась провести целых две недели в Кимберли, поэтому не взяла с собой все необходимое. – Он вошел в комнату и открыл платяной шкаф. – Лейси не будет возражать, если ты возьмешь кое-что из ее вещей.

В шкафу висели платья и юбки.

Лайам выдвинул ящик – в нем были шорты. Много шорт. В другом ящике лежали блузки всех цветов радуги – с оборками, с короткими рукавами, с декольте.

Софи уставилась на них. Затем отступила назад, нащупав рукой верхнюю пуговицу на своей кофточке.

– Нет, спасибо. Я обойдусь тем, что у меня есть.

Повернувшись, она бросилась бежать.

В конце рабочего дня Лайам стоял у двери, ведущей в кухню, и не решался ее открыть. У него дрожали руки и подгибались колени.

Лачлан и Лейси расхохотались бы, если бы увидели сейчас своего «бесстрашного» брата. Губы его дернулись – Лукас тоже повеселился бы.

Сняв шляпу, Лайам потер лоб, затем повесил шляпу на крючок. Наконец он заставил себя войти. И снова замер.

Софи сидела на полу, прислонившись спиной к кухонному шкафу и вытянув ноги. Рядом стоял Гарри, и она поддерживала его за ручки. Когда малыш услышал шаги Лайама, он сел на попку, а затем заполз на колено Софи. Она обняла мальчика.

Сможет ли он полюбить Гарри, как собственного сына? Сердце Лайама заныло. Он уже перестал мечтать о детях.

– Посмотри, Гарри, это дядя Лайам! – Софи взяла ручку малыша и помахала ею. – Здравствуй, дядя Лайам!

Лайам помахал в ответ, пытаясь улыбнуться:

– Привет, Гарри. Привет, Софи. – Он поставил на пол сумки, которые принес с собой.

Глаза Софи сузились, но голос ее оставался веселым и певучим:

– Ты уверен, что хочешь подружиться с Гарри?

– Да. – Он должен доказать ей, что сможет стать хорошим отцом. И докажет это. Ради Лукаса. Ради всей своей семьи. – Да, – повторил Лайам.

Видимо, на лице его отразилась боль, поэтому взгляд ее смягчился. Одним легким движением она поднялась, прижав Гарри к бедру, и плавной походкой направилась к Лайаму:

– Хорошо, тогда начнем.

Он напрягся. Что за черт?

Софи пахла детским тальком, рубленым луком и какой-то пряностью – розмарином, наверное. Это был аромат дома и уюта.

– Тетя Софи поцелует Лошадку. – Взяв игрушку, она поцеловала ее. – А теперь дядя Лайам поцелует Лошадку.

Она протянула игрушку ему, и в глазах ее сверкнули озорные искорки. Лайам улыбнулся и поцеловал Лошадку в нос.

– А теперь Гарри поцелует Лошадку.

Гарри наблюдал за этой процедурой с глубоким недоверием. Он взглянул на Лайама, затем – на игрушку. Потом осторожно взял Лошадку и прижал ее к груди, чмокнув губами.

– А теперь Софи поцелует Гарри. – Женщина поцеловала малыша в щеку. – А теперь дядя Лайам.

Лайам замер. Софи ободряюще кивнула ему. Наклонившись, он поцеловал ребенка в макушку и отпрянул назад. Лайам заверил себя, что не хочет испугать малыша.

Софи качнула малыша:

– А теперь Гарри поцелует дядю Лайама.

На секунду Лайаму показалось, что Гарри сейчас потянется к нему и запечатлеет мокрый поцелуй на его щеке. Затаив дыхание, он ждал, но в последний момент мальчик уткнулся Софи в шею.

Она усмехнулась и подмигнула Лайаму:

– Все получилось гораздо лучше, чем я ожидала. – Придвинув стул, женщина села. – Я показала ему, кто его друзья.

Он опустился на стул напротив, сердце его стучало.

– Значит, меня еще не окончательно отвергли?

– Нет, конечно, если ты не будешь делать из этого драму.

Лайам снова улыбнулся. Может, если бы Софи сначала поцеловала его, чтобы подать пример Гарри… Вот она целует его, а он целует ее в ответ…

– Такие вещи требуют времени, – продолжала Софи. – Бетти улетела?

– Да. – Лайам доставил Бетти в Кунунурру на одномоторном самолете. – Она очень благодарна тебе.

– Ну что ты! Какие пустяки! – Она отмахнулась, и он почувствовал, что снова улыбнулся. Или все еще продолжает улыбаться?

Лайам попытался стать серьезным, но сегодня был долгий день, а на кухне так аппетитно пахло, что плечи его невольно расслабились.

– Очень вкусно пахнет.

– Ах, я совсем забыла. У меня к тебе вопрос по домашнему хозяйству.

Глаза Софи весело блеснули. Гарри сидел на ее колене, задумчиво жуя ухо Лошадки, но, услышав голос тети, взглянул на нее, и лицо его осветила улыбка. Лайам не мог глаз отвести от них.

– Какой вопрос?

– Скажи, фермеров не тошнит от мяса? Ведь ты работаешь со скотом каждый день: подсчитываешь, отбираешь, клеймишь, не говоря уже о разведении. Тебя не тошнит от говядины?

– Нисколько.

– Может, ты мечтаешь о хорошем куске запеченной рыбы или о жареном цыпленке с золотистой корочкой? Или хочешь какое-нибудь китайское блюдо или пиццу?

Откинувшись на спинку стула, он вытянул ноги.

– Нет. – Это было не совсем так, но ему нравилось дразнить Софи. Лайам улыбнулся еще шире. – Между прочим, в моем меню сочный стейк всегда был на первом месте.

Она покачала головой:

– Боюсь, ты будешь разочарован вечером, когда тебе не подадут стейк. У нас сегодня жаркое из ягненка. Ах да, я испекла кукурузный хлеб.

Лайам заморгал:

– Кукурузный хлеб?

– Моя мать всегда готовила такой хлеб в Джарндирри. Когда я увидела в кладовой пакет с кукурузной мукой, не смогла устоять.

– Звучит очень заманчиво. – Как давно он не сидел на кухне и не чувствовал себя счастливым!

Лайам взглянул на Гарри. Затем перевел взгляд на Софи. И нахмурился. Это похоже на домашнюю идиллию, но…

– Прекращай анализировать и наслаждайся отдыхом после трудного рабочего дня, – посоветовала Софи, будто прочитав его мысли.

Она устроила Гарри в высоком детском стульчике. На лице малыша отразилась паника, и сердце Лайама дрогнуло, когда он увидел это.

Софи не моргнула глазом. Хлопнув в ладоши, она просияла:

– Мы сейчас покажем дяде Лайаму, как накормить тебя обедом, Гарри.

Мальчик не улыбнулся, однако хлопнул в ладоши, подражая Софи, и с лица его исчезло паническое выражение. Лайам поник. Всего за несколько дней Гарри и Софи стали близкими людьми. Как ей удалось добиться этого? Разве сможет он сделать Гарри счастливым? Разве способен он сделать так, чтобы малыш чувствовал себя защищенным, любимым?

Но тут Софи принялась исполнять очередную песню «АББА» в совершенно немыслимой интерпретации. И это снова вызвало у него улыбку. Танцуя, она дошла до кухонного шкафа и вернулась с тремя ложками. Одну протянула ему, другую – Гарри, а третью бросила на стол.

Софи протанцевала к другому шкафу и вытащила из него две банки с детским питанием.

– Цыпленок или говядина, Гарри? – спросила она.

– Говядина, – быстро ответил Лайам. Гарри застучал ложкой по стульчику. – Смотри, он соглашается со мной.

Софи подогрела баночку в микроволновке, а затем протанцевала к столу и принялась кормить Гарри. Лайам крутил свою ложку в руках.

Общаясь с ребенком, Софи одновременно рассказывала Лайаму, чем они с Гарри занимались, пока он летал в Кунунурру. Они осмотрели дом, веранду и сад, устроили пикник под перечными деревьями.

Когда Софи вычерпала последнюю ложку детского питания, Лайам неожиданно вспомнил:

– Я привез вам подарки.

– О, Гарри, подарки! – Софи всплеснула руками. – Как я люблю подарочки! – Она улыбнулась Лайаму. – Ты не забыл о карамельках-леденцах?

Конечно, он не забыл. Софи предупредила, что не сможет прожить целых две недели без леденцов. Лайам положил их на стол и предупредил:

– Но это не подарок. Кто первый: ты или Гарри?

Глаза ее округлились.

– Ты привез мне подарок?

Лайам порылся в сумке, стоявшей возле его ног, перебрал газеты и журналы, которые обычно покупал, и вытащил диск DVD.

Лицо Софи засияло.

– «Мамма миа!» Обожаю этот фильм. О, Гарри, угадай, что мы будем смотреть сегодня? – Она подпрыгнула на стуле, и Гарри, улыбнувшись во весь рот, еще раз ударил ложкой по своему стульчику. – Я обнаружила здесь кинозал. Он замечательный.

Кинозал. Лайам не был в нем с тех пор, как…

– Мы соорудили его после того, как Лукас попал в аварию… – Он надеялся, что большой экран и стереозвук помогут брату.

– Лайам!

Он встряхнулся:

– А теперь подарок для Гарри. – Лайам достал из сумки игрушечную корову.

Малыш изумленно вытаращил глаза, уставился на игрушку, потом – на Лайама. Затем он протянул ручки, и Лайам очень осторожно вложил в них мягкую игрушку.

– Та! – воскликнул Гарри.

– Она тебе понравилась, – решил Лайам. – Только мы не будем звать ее Коровкой. – Он дернул игрушку за ухо, и низкое протяжное «му-му-у-у» наполнило комнату.

Софи рассмеялась. Гарри протянул ей свою новую игрушку, и личико его расплылось в улыбке.

– Му-му, – сказал он.

– Му-му – замечательное имя, – согласилась Софи. – Теперь у Лошадки есть друг. – Она повернулась к Лайаму. – Спасибо, ты угадал с подарками.

Лайам задумчиво смотрел на Гарри, поджав губы.

– Когда он будет улыбаться мне?

– Послезавтра.

Точность ответа заставила его удивленно заморгать. Он фыркнул:

– Ты не можешь об этом знать.

– Ах, но ведь и ты не знаешь.

Лайам замолчал. Она была права.

Софи показала Гарри очередную баночку:

– Шоколадный крем!

Малыш замахал ручками, заболтал ножками. Волна нежности охватила Лайама, и ему стало трудно дышать.

Софи подмигнула:

– Путь к сердцу мужчины…

– Лежит через его желудок?

– Совершенно верно! За шоколадный крем можно отдать жизнь.

Она зачерпнула полную ложку крема и положила себе в рот. Закрыла глаза в экстазе, и Лайам почувствовал, что ему стало трудно дышать.

– Давай, теперь твоя очередь.

Придя в себя, он обнаружил, что Софи протягивает ему ложку с кремом.

– Все друзья Гарри едят шоколадный крем.

Открыв рот, Лайам позволил ей положить в него сладкую массу. Однако перед глазами его стояли ее губы, обхватившие эту самую ложку, спелые и сочные.

Взгляды их встретились. Глаза Софи были огромными. Она перевела взгляд на губы Лайама, и по телу его пробежала дрожь. Софи отпрянула, тихо вскрикнув.

– Ням, – обратился Гарри к Лайаму.

Лайам не понял, что это: вопрос, утверждение или требование накормить.

– Ням, – согласился он. И Софи дала малышу две полные ложки.

– Ням, – снова сказал Гарри.

Лайам уже не помнил, какой вкус у этого крема. Он помнил только глаза Софи. И Гарри прав – «ням»!

– О, дядя Лайам знает эту игру. – Софи сунула банку с кремом ему в руки. – Покорми Гарри, пока я подогрею ему бутылочку.

Неужели она действительно доверила ему покормить Гарри? Маленькая ложка, маленькая банка – они казались крошечными в его крупных руках. Гарри внимательно посмотрел на дядюшку, затем открыл рот, с нетерпением ожидая еще одну ложку крема.

Лайаму удалось направить ложку в рот ребенка точным движением, не оплошав. Гарри проглотил лакомство и снова открыл рот. Лайам гордо выпятил грудь. Он давно не испытывал такого удовлетворения от выполненного дела.

Откинувшись на спинку стула, Софи смотрела, как Лайам кормит Гарри, и пыталась совладать с теми эмоциями, которые стали охватывать ее. Большой широкоплечий мужчина и крошечный ребенок – эта картина способна тронуть до глубины души любую женщину.

Нет! И о чем только она думает? Наверное, это от недостатка сна.

Софи попыталась отвести взгляд от ворота его рубашки, из которого выглядывали жесткие черные волоски. Она не должна влюбляться в мужчину из плоти и крови. Ей можно влюбляться лишь в недоступных мужчин: звезд кинематографа, рок-певцов.

Она не позволит себе завести роман с Лайамом Степлтоном!

Однако она не побоялась остаться с ним вдвоем в большом и пустом доме на пару недель. А ведь это должно было ее испугать. Когда он вчера помогал ей подниматься по ступенькам и массировал ее ногу, она совершенно не беспокоилась.

Потому что этот мужчина не может совершить насилие.

Она вспомнила, как нежно его пальцы прикасались к ее ноге. И вспомнила его глаза, когда он смотрел на нее поверх банки с шоколадным кремом. От этой мысли Софи стало жарко. Он смотрел на нее так, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет.

Она не желала, чтобы жизнь ее пошла наперекосяк.

Она хотела только одного: помочь Гарри и Лайаму установить между собой контакт. Все остальное недопустимо.

– Он еще любит играть в поезд: «Ту-ту!» – подсказала Софи, отворачиваясь, чтобы подогреть молоко для Гарри.

Лайам немедленно стал изображать поезд. Его мрачное настроение бесследно улетучилось, и надежда блеснула в глазах, разгладив морщинки вокруг рта и глаз. Он стал выглядеть гораздо моложе.

– Не забудь накормить друзей Гарри. Лошадка и Му-му тоже любят шоколадный крем.

Лайам притворился, что кормит игрушки, и сердце ее вновь дрогнуло. Приготовив бутылочку с молоком, Софи приказала себе: «Не влюбляйся».

Лайам выскреб до дна баночку с шоколадным кремом и сообщил:

– Мне кажется, он готов съесть еще одну такую банку.

Софи сдержала усмешку:

– А мне кажется, что ты говоришь о себе.

Он пожал плечами, и лицо его стало таким восхитительно недоуменным, что она едва сдержала желание кинуться к нему и поцеловать его в макушку.

Сумасшедшая мысль!

Софи вытерла личико Гарри и взяла малыша на руки. Взглянув на Лайама, она увидела голодный блеск в его глазах.

– Хочешь поесть сейчас или немного подождешь?

– Я подожду.

– Тогда возьми гитару и жди меня в детской.

Улыбка Лайама исчезла, плечи напряглись. Он встал:

– Я пока приму душ. Занимайся своими делами. – Сказав это, он вышел из кухни.

Софи посмотрела ему вслед, и сердце ее похолодело. Лайам не был в детской с тех пор, как… С тех пор, как жена ушла от него? Пять лет?

– Ох, Гарри, дело плохо. – Если Лайам не хочет взглянуть в глаза своим демонам, тогда… тогда следующие две недели они проведут здесь напрасно, и Гарри отдадут незнакомым людям, в приемную семью.

Софи прижала к себе малыша:

– Не волнуйся, Гарри. Я не допущу, чтобы это произошло.

Глава 6

Софи подцепила вилкой кусочек мяса, положила его в рот, разжевала и проглотила, но вкуса не почувствовала. Она посмотрела на Лайама. Он, казалось, наслаждался ужином – в отличие от нее.

Она наблюдала, как он ест, как губы его обхватывают вилку, как ноздри раздуваются, вдыхая горячий пар, поднимающийся над тарелкой, – и внутри у нее все переворачивалось.

Дядя Гарри. Только так она должна думать о Лайаме. И ей нужно одно: чтобы Лайам сблизился с Гарри, причем очень быстро. Но ничего не получится, если он отказывается заходить в детскую.

Может, оборудовать детскую в другой комнате? Нет, это проблемы не решит.

Ее охватила нервная дрожь. Уронив вилку, она схватила стакан с водой.

Лайам жестом указал на свою тарелку:

– Очень вкусно.

Он, похоже, не ожидал от Софи таких кулинарных способностей.

– Это рецепт Даны, моей матери. Она научила меня готовить.

– Ты называешь свою мать Даной?

– Называла, – поправила Софи. – Она умерла, когда мне было восемнадцать лет.

Глаза его померкли.

– Прости, Софи.

Молодая женщина пожала плечами:

– Мама предпочитала, чтобы ее так называли. – Софи снова взяла вилку. – Дана была свободолюбивой натурой, в ней было что-то цыганское. Мы никогда не задерживались долго на одном месте. И еще она была хиппи. Отсюда наши имена.

– Софи и Эмеральд. Сапфир и Изумруд, – пробормотал он.

– Она называла нас своими драгоценными камнями. – Софи улыбнулась. – Эмми очень похожа на нее, она унаследовала мамину страсть к путешествиям.

Софи же мечтала осесть где-нибудь и пустить корни.

Лайам откинулся на спинку стула:

– Постоянные передвижения – не совсем подходящая жизнь для ребенка.

– О, я не знаю. Нам нравилась такая жизнь.

– Ты действительно так думаешь?

Софи вспомнила, как ей хотелось иметь свой дом – из кирпича, с белеными стенами. Однако согласиться с Лайамом – значит в какой-то степени предать свою мать, поэтому она ответила:

– Конечно.

Лайам долго молчал.

– Софи, могу я задать тебе один вопрос?

Горло ее мгновенно пересохло. Она схватила стакан с водой, залпом выпила его, затем кивнула:

– Задавай.

– Я наблюдал за тобой и Гарри и увидел, как сильно ты полюбила его за короткое время.

– Почему бы его не полюбить? Он ребенок, он замечательный, и он такой… любимый!

– Мне показалось, что ты очень хочешь сама воспитать его.

Его слова вонзились в ее сердце, словно нож. Рука Софи дрогнула.

– Я уже сказала тебе, что это невозможно.

– Правда?

– Да.

Эмми никогда не согласилась бы на это.

И тогда, словно током, ее пронзила мысль: в очень недалеком будущем ей придется расстаться с Гарри.

Софи охватил страх.

– Лайам, если мы все – ты, я и Эмми – решим, что ты лучше всех воспитаешь Гарри, ты позволишь мне иногда видеться с ним?

Он порывисто схватил ее за руку:

– Если я усыновлю племянника, ты можешь навещать его, когда захочешь. Софи, вы с Гарри любите друг друга. Вы важны друг для друга. И будете важны до конца жизни. Я никогда не разрушу вашу связь.

Глаза ее загорелись.

– Спасибо.

Она совсем не заслужила такого доброго отношения, но не могла не принять его предложение.

Отпустив руку Софи, Лайам снова откинулся на стуле и спросил:

– Значит, ты не усыновишь Гарри, даже если Эмми попросит тебя об этом?

– Эмми не захочет отдать мне Гарри, Лайам. Она никогда на это не согласится.

Он нахмурил брови:

– Почему бы и нет? Ты прекрасно обращаешься с ним.

Софи уставилась в тарелку, борясь с подступившими слезами. Проглотив комок в горле, она вскинула голову:

– Мне было восемнадцать, когда умерла Дана, но Эмми исполнилось лишь двенадцать лет. И я стала ее опекуном. Соседи были добры к нам, и еще помогал друг Даны.

Лайам помолчал:

– Если ты вырастила Эмми, почему не хочешь вырастить Гарри?

Неужели он не понимает?!

– Потому что у меня это плохо получилось! – Софи не хотела отвечать так резко. Она постаралась смягчить тон: – После смерти Даны мы поселились в Перте. Я решила, что Эмми не должна постоянно менять школу. Мне пришлось работать на двух работах, чтобы платить за жилье и учебу. Меня не было дома целыми днями. Получается, Эмми утратила не только мать. Она утратила привычный образ жизни.

А Софи, едва сводившая концы с концами, хотела только одного: чтобы у Эмми был дом.

Лайам склонился к ней:

– Ты была молода. Ты заботилась о сестре, любила ее. Ты старалась сделать все, что могла.

– Получается, я делала все, что могла, для себя, но не для нее. Именно поэтому Эмми никогда не отдаст мне Гарри.

Глаза Лайама сузились, будто он почувствовал, что за ее словами кроется нечто большее.

– Что случилось, Софи?

Она уставилась на свои руки:

– Через несколько дней после того, как ей исполнилось шестнадцать лет, Эмми сбежала.

– И?.. – поторопил ее Лайам.

– И ничего. – Она отвела взгляд в сторону. – Я везде искала ее, написала заявление в полицию, даже, пока не кончились деньги, нанимала частного детектива. Все было бесполезно.

Лайам сидел не шевелясь.

– И когда же ты наконец увидела сестру?

– Во вторник, когда она передала мне Гарри и попросила найти его отца… Единственное, что я могу сейчас сделать, – это наилучшим образом устроить Гарри.

Лайам угрюмо кивнул. Софи судорожно глотнула воздух:

– А теперь можно мне задать вопрос?

– Да.

– Я… – Она облизала губы. – Насколько я понимаю, ты был женат. Я догадалась, когда ты упомянул о разводе.

Глаза его вдруг вспыхнули.

– Да. И что?

– У вас с женой были дети? Есть ли у Гарри?..

– Нет. – Лицо Лайама стало замкнутым.

– Но ты все-таки хочешь иметь детей?

– Да!

Он почти рычал. Софи вздрогнула, затем предложила:

– Давай поедим, пока ужин не остыл.

Они ели молча. Софи никак не могла расслабиться в присутствии Лайама. Он был слишком большой, слишком мужественный. Он слишком сильно притягивал ее к себе и пробуждал в ней не страх, а желание и интерес. Она была растеряна. Она умела защищаться от страха, но не от влечения.

– Хорошо, давай поговорим начистоту! – Он бросил на тарелку нож и вилку. – Скажи, о чем ты думаешь, и мы покончим с этим.

Но разве могла она сказать Лайаму, что ей нестерпимо хочется прикоснуться к нему? Что ей хочется узнать, как он целуется? Разве могла она признаться, что тело ее внезапно пробудилось к жизни?

Защитные механизмы, которыми Софи отгородилась от окружающего мира, перестали действовать.

– Я ни о чем не думаю!

– Тебя интересует, почему распался мой брак?

Она вгляделась в его лицо, затем покачала головой:

– Нет, Лайам. Мне интересно, почему ты не заходишь в детскую, почему не был в том конце дома уже пять лет.

Лайам не отвечал. Софи решила настоять на своем – ради Гарри.

– Я только что рассказала тебе об одном из самых тяжелых эпизодов в моей жизни. Ты должен знать, почему я не могу воспитывать Гарри. Я была честной с тобой. Ты тоже должен быть честным – если не со мной, то хотя бы с собой.

– Иначе что? – бросил Лайам. – Ты увезешь Гарри? Я – его единственный выбор!

– Нет, не единственный. – Софи старалась говорить спокойно. – Есть множество пар, которые мечтают усыновить малыша.

Он побледнел:

– Ты предпочитаешь отдать его незнакомым людям?

– Я с радостью отдам его тем, кто будет любить и лелеять его!

Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша.

– Ты все еще не веришь, что я могу любить его, – наконец сказал Лайам.

– Сейчас мне кажется, что он для тебя – некая обязанность, которую ты должен выполнить в память о брате, чтобы искупить свою воображаемую вину. – Софи помедлила. – Похоже, ты не очень обрадовался, обнаружив, что у тебя есть племянник.

– Послушай, я вообще не очень веселый парень, не так ли?

– Тогда ты не сможешь подружиться с ним. – Все это очень беспокоило Софи. – Иногда мне кажется, что ты боишься его.

– Я купил ему Му-му! И я покормил его сегодня вечером, разве не так?

И еще он пел малышу. Софи хранила это воспоминание, словно талисман.

Они немного помолчали.

– Лайам, ты должен любить ребенка всем своим сердцем. Гарри – совсем крошечный. Он невинный младенец. И он заслуживает всего самого лучшего.

Лайам неотрывно смотрел на нее. Он сжал кулаки так, что косточки на его пальцах побелели.

– Эта детская, – прорычал он, – напоминает мне о давних мечтах, от которых я давно отказался!

Ее сердце защемило от боли.

– Комната вызывает у меня тяжелые мысли. – Лайам провел рукой по лицу, разжав судорожно сведенные пальцы. – Но ты права. Во всем этом нет вины Гарри. Он не должен платить за мои ошибки.

– О, Лайам! Что произошло?

Он долго молчал.

– Когда мы с Белиндой поженились, я чувствовал себя на вершине блаженства. – Лайам хрипло рассмеялся. – О, самонадеянность юности! Мы были молоды, веселы и здоровы. Нам казалось, что весь мир лежит у наших ног. Мы познакомились на скачках и сразу же влюбились друг в друга.

Белинда – очень красивое, безобидное имя. Но, взглянув на Лайама, Софи поняла: то, что Белинда сделала с ним, не было ни красивым, ни безобидным.

– Значит, у вас был головокружительный роман?

Губы его скривились.

– И поспешная свадьба… Мне было двадцать четыре, ей – двадцать пять. И мы оба хотели ребенка. Нас не слишком огорчило, что в первый год ничего не получилось. Но через пять лет…

– О, Лайам, прости. – Софи знала, как тяжело переживали такую же ситуацию Джерри и Анна.

– Врачи не могли найти причину бесплодия. Белинда стала злой, раздражительной, начала отдаляться от меня. Она все чаще уезжала из Неварры и жила в Перте. – Плечи его поникли. – Я делал все возможное, чтобы ободрить жену, но ей все было не по нраву. В том числе и я. В конце концов родственники и друзья посоветовали мне оставить ее на время в покое. Я с головой погрузился в работу.

Глаза его потемнели от горестных воспоминаний. Софи хотелось дотронуться до руки Лайама, но это вряд ли понравилось бы ему.

– Однажды Белинда явилась домой. Я не видел ее пять месяцев, она выглядела гораздо спокойнее, гораздо добрее. Жена попросила у меня прощения. – Он помедлил. – Она сказала, что все еще любит меня, и я поверил ей.

– Что же случилось?

– Она была беременна. Это казалось мне чудом. – Его голубые глаза сверкнули. – Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты догадываешься, что произошло дальше, Софи?

– Ребенок… не твой? – прошептала она.

– Это стало совершенно ясно, когда в роддом явился настоящий отец. Он написал заявление об отцовстве и устроил большой переполох.

Софи прижала руку к груди:

– О, Лайам!

– Мы сделали анализ ДНК, который все подтвердил.

– Но Белинда вернулась к тебе. Она хотела быть с тобой. Это что-то значило.

Он горько усмехнулся:

– Это значило, что Белинде были нужны мои деньги и положение в обществе, которое давала ей фамилия Степлтон. Она думала, что, родив наследника, получит все это.

Сердце Софи переполнилось состраданием. Она видела, как сжались кулаки Лайама, каким каменным стало его лицо, как потемнели глаза. Предательство жены оставило в его душе незаживающую рану.

– Но я получил хороший урок.

У нее перехватило дыхание.

– Какой?

– Я больше никогда не женюсь. У Лачлана и Лейси есть дети, и они продолжат наш род… а с ними – и сын Лукаса. Но ты права, Софи. Гарри не имеет к этому никакого отношения и не должен расплачиваться за чужие грехи. – Он взглянул в ее глаза, а затем встал. – Сегодня был долгий день. Я иду спать. Спокойной ночи.

Она изо всех сил старалась не смотреть на его крепкие стройные бедра, на сильные ноги.

У них с Лайамом нет будущего – никакого. А вот у Лайама и Гарри – вполне возможно. И ей следует сосредоточиться именно на этом.

Софи вспомнила выражение его лица, и ей вдруг стало страшно. Если Лайам узнает о том, что она в восемнадцать лет сделала аборт, он навсегда разлучит ее с Гарри.

Молодая женщина попыталась успокоиться. Ведь об этом никто не знает. Только она сама может признаться Лайаму. А это ни в коем случае не должно случиться.

Глава 7

Весь следующий день Софи почти не видела Лайама. О да, конечно, он помогал ей кормить Гарри, но сразу же после этого исчезал. И он не пожелал уложить Гарри в постель, не вошел в детскую.

Вначале Софи делала вид, что ничего не замечает. Но прошел еще один день, и она решила, что ситуацию следует изменить. Конечно, Лайаму требуется время, чтобы привыкнуть к Гарри, но у них есть всего лишь две недели. Сердце ее болело за Лайама. Но оно болело и за Гарри.

Последние семь лет она подавляла в себе любое проявление материнского инстинкта, однако сейчас поняла, что готова пойти на все ради благополучия племянника.

– Знаешь, Гарри, – начала Софи, прибираясь в кухне после завтрака, – мне кажется, настало время исследовать новые территории. – Они до сих пор не выбирались за пределы сада. – Что ты думаешь?

– Соф! Соф! Соф!

Софи повернулась, изумленно уставившись на ребенка, сидевшего на полу со своими кубиками.

– Гарри, мальчик мой, что ты сказал? – Наверное, она ослышалась.

– Соф! Соф! Соф! – повторил он. И подарил ей широкую слюнявую улыбку, которая осветила его личико. Малыш подполз к ней, встал на ножки и похлопал ее по колену: – Соф! Соф! Соф!

Сердце женщины растаяло.

– Умный мальчик! – Она подхватила Гарри на руки и зарылась лицом в его шейку, наслаждаясь тяжестью, запахом и теплом ребенка.

И неожиданно слезы подступили к ее горлу.

– О, Гарри, – выдохнула она. – Как я могу отказаться от тебя?

Она уже отказалась от одного ребенка…

Ей пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться. Всем сердцем Софи хотела этого: ребенка, семью. Но одно роковое решение навсегда перечеркнуло ее мечты. Нельзя вернуться в прошлое и исправить свои ошибки.

Софи сглотнула слезы. Сейчас решается судьба Гарри, а не ее судьба. И если он останется с Лайамом, это будет для него лучше всего.

– Эй, Гарри. – Она встала. – Давай найдем дядю Лайама. Узнаем, чем он занимается целый день.

– Шадку! – потребовал Гарри, когда она направилась к двери.

Вернувшись обратно, Софи нагнулась и подняла Лошадку с пола, чуть не наступив на край своей длинной и широкой рубашки. Ей постоянно приходилось засучивать длинные рукава, когда она убиралась в доме. И, возясь с Гарри, молодая женщина непременно запутывалась в ней.

Так зачем же она носит ее?

Софи застыла на месте. Оглядела кухню, посмотрела в окно. Здесь ей нечего бояться.

И она сняла рубашку.

Сердце ее забилось быстрее. Софи заправила футболку, которую носила под рубашкой, в джинсы. Неожиданно она вспомнила, как вспыхнули глаза Лайама, когда он взглянул на нее, и как внутри ее зажегся ответный огонь.

Софи медленно натянула рубашку. В последнюю минуту решила оставить незастегнутыми две верхние пуговицы и засучила рукава. Так будет лучше. Не слишком хорошо, но все же лучше.

Они с Гарри вышли из сада. Когда миновали газон, пейзаж изменился. Перед ними расстилались красная земля, желтые скалы и блеклая трава. Воздух был сухим и чистым, и Софи жадно вдохнула его, откинув назад голову. Глаза ее устремились в бесконечное голубое небо – такое же голубое, как глаза Лайама. Здесь, на бескрайнем диком плато, она чувствовала себя как дома. А если она дочь Брайса Каррена, то, возможно, любовь к этой земле у нее в крови.

За хозяйским домом располагались многочисленные строения.

– Вот это, наверное, дом главного скотника, – сказала Софи малышу. – А там, вероятно, живут конюхи. О, какой огромный навес для машин! А вот скотный двор, хотя и небольшой. Хм, а вот коровник и конюшня.

Гарри внимательно взглянул на нее. Она улыбнулась:

– Держу пари, тебе понравится конюшня.

Мальчик улыбнулся в ответ, и все было решено.

Когда они подошли к огромным двойным дверям конюшни, навстречу им выехал Лайам на гнедом жеребце. Его копыта громко стучали.

Гарри замер.

Лайам выглядел великолепно. Он был прирожденным всадником. Его движения так гармонично сочетались с движениями жеребца, что она не могла сдержать восхищение.

Нет, нет, конечно, не вожделение. Просто восхищение.

Жеребец вскинул голову, желая пуститься вскачь, но, повинуясь твердой руке, остановился как вкопанный.

О боже! Следует быть честной: не восхищение охватило женщину. Софи так размякла, что, казалось, готова была растечься по земле.

Она открыла было рот, но не успела ляпнуть какую-нибудь глупость, которая выдала бы ее с головой. К счастью, Гарри стал подпрыгивать у нее на руках.

– Шадка! Шадка! – закричал он, потянувшись к коню.

– Ты разрешишь Гарри погладить твою лошадь?

Лайам догадался, о чем она его в действительности спрашивает: безопасно ли это для ребенка? Он взглянул на Гарри, и лицо его смягчилось.

– Конечно.

– Посмотри, Гарри. – Софи погладила шею жеребца. Потом взяла ручонку мальчика и поводила ею по шее великолепного животного.

Глаза малыша расширились.

– Шадка… – прошептал он.

– Это лошадь дяди Лайама, – объяснила Софи. – Она хорошая, и зовут ее…

– Джаспер. – Лайам тоже потрепал Джаспера по шее, рядом с ручкой Гарри. И рядом с рукой Софи. – Гарри, познакомься с Джаспером.

Неожиданно Гарри протянул ручки к Лайаму. В этот момент молодая женщина поняла, что у дяди и племянника все будет хорошо – они принадлежат друг другу. И что-то сломалось в душе Софи.

Ведь именно этого она хотела, именно этого добивалась с таким трудом. Почему же так тяжело на сердце?

– Софи, что-то случилось? – Лайам нахмурился.

Она встрепенулась, вскинула голову:

– Лайам, ты сможешь держать Гарри и одновременно управлять лошадью?

– Да.

Софи протянула ему ребенка. Она уже достаточно знала его, чтобы понять: он никогда не подвергнет Гарри риску. Какое восторженное личико было у малыша, когда Лайам, посадив его перед собой в седло, сделал по двору круг.

Гарри запищал от восторга, а затем нагнулся, схватил жеребца за гриву и поцеловал его. Лайам крепко держал малыша.

– О, Гарри. – Софи рассмеялась. – Как это замечательно!

– А ты ездишь верхом? – поинтересовался Лайам.

Софи посмотрела на него. Он улыбался, радуясь, что ребенок постепенно избавляется от стресса, становится веселым и живым… Такой горькой радости Софи не испытывала никогда в жизни. Молодая женщина поняла, что Гарри будет счастлив, окружен любовью и заботой, а она… потеряет племянника.

Но она не может оставить его себе.

Нет, не может!

Софи, собрав все свои силы, заставила себя улыбнуться.

– Да, я умею ездить на лошади, но мало тренировалась и не совсем уверена в себе.

– Эй, Роб! – позвал Лайам.

Конюх – наверное, на пару лет моложе Софи – появился в дверях конюшни:

– Да, босс?

– Оседлай для мисс Томас Лили.

– Хорошо. – Притронувшись к полям шляпы, Роб исчез. Через несколько минут он вывел во двор серую кобылу.

– О! – выдохнула Софи. – Какая красавица!

– Тебя подсадить? – спросил Лайам.

Софи вздернула подбородок:

– Нет, не надо.

Он одарил ее улыбкой, и от этого Софи буквально взлетела в седло. Урегулировав длину стремян, она просияла, взглянув на окружающий мир с высоты. Ее восторг был таким же непосредственным и открытым, как у Гарри. Лайам расхохотался. От этого ее охватил жар с головы до ног.

Нет, нет, это всего лишь солнце!

– Мне нравится ездить верхом, – призналась Софи. – Но у меня не было возможности часто заниматься этим в Перте.

– Ты хорошо сидишь в седле.

Солнце жгло немилосердно. Она попыталась защитить глаза рукой.

Лайам прямо на лошади заехал в конюшню. Через секунду он появился с двумя широкополыми кожаными шляпами.

Одну он протянул Софи. Она немедленно надела ее. По меркам Кимберли, сейчас не было жарко: через пару недель должна начаться зима. Впрочем, здесь признавали только два сезона – дождей и засухи. Однако сегодня солнце палило безжалостно.

Софи не могла сдержать смех, когда Лайам надел на головку Гарри крошечную шляпу.

– В детстве у каждого из нас была своя шляпа, – объяснил он. – Их сделал для нас отец. Вчера я нашел свою старую шляпу и привел ее в порядок.

Его шляпу, а не Лукаса. Сердце женщины растаяло. Софи надвинула шляпу на лоб. Возможно, он не заметит выражение ее лица.

– Спасибо за заботу.

– Здесь необходимо носить шляпы, – коротко заметил Лайам.

– Угу. – Ей хотелось сказать гораздо больше, но она прикусила язычок.

Пожав плечами, Лайам направил жеребца в сторону бескрайней степи:

– Мы поедем к речке. Гарри сможет поплескаться в ней, если захочет.

Гарри радостно лепетал, обращаясь то к Софи, то к Лайаму, то к Джасперу. Казалось, катание на гнедом жеребце вернуло его к жизни.

В отдалении показалась гряда скал из желтого песчаника, казавшихся оранжевыми в лучах утреннего солнца. Подножие было покрыто низким кустарником, перемежавшимся с колючими дикими травами, а на подступах лежала красноватая земля. Лайам направился чуть левее, к двум огромным баобабам. В детстве Софи очень любила эти деревья – из-за их своеобразной формы. Даже сейчас они вызвали у нее улыбку.

Путники спустились в овражек, который, извиваясь, постепенно расширялся. Затем показалась река.

– О, как красиво! – вырвалось у Софи.

Гарри захлопал в ладошки.

Сейчас, в период засухи, река была мелководной и узкой. В тихих заводях стояла прозрачная вода, и душу Софи охватило ощущение покоя.

Она спрыгнула с лошади и пустила ее пастись. Затем взяла Гарри, чтобы Лайам тоже смог спешиться. Но, оказавшись на земле, он забрал у нее малыша. Софи пришлось прикусить губу, чтобы не закричать, и напомнить себе, что так лучше для Гарри.

Она села на большой валун, скрестила ноги и стала смотреть, как Гарри и Лайам резвились в реке. Лайам снял ботинки и носки, засучил джинсы и раздел малыша. Тот плескался, бил ручками по воде. Они веселились от души. Лайам искренне наслаждался игрой с маленьким племянником, и Софи была почти счастлива. Конечно, расставание с Гарри дастся ей тяжело, но ребенка ждут прекрасный дом, чудесная жизнь и мужчина, который будет любить его.

Не следует требовать большего.

Наконец Лайам посмотрел на Софи, пронзив ее взглядом ярко-голубых глаз, и она вдруг поняла, что шляпа с широкими полями не защищает ее от него.

– Ты не хочешь рассказать, что случилось там? – поинтересовался он.

Она напряглась:

– Где там?

– Там, во дворе. Когда Гарри протянул ко мне ручки.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты выглядела так, будто наступил конец света.

Она потрясенно уставилась на него:

– Ты хочешь добиться правды?

– Но ведь ты добивалась правды вчера вечером, когда расспрашивала меня о моей жене.

Туше! Она облизала вмиг пересохшие губы.

– То, что сделала Белинда, – это ужасно. Я очень сожалею.

Лайаму хотелось закрыть глаза и забыть ее слова. Но сочувствие Софи было искренним, он в этом не сомневался.

Ему нужно было выяснить, почему она так изменилась в лице, когда он взял Гарри на руки.

– Спасибо, – пробормотал он.

– Я видела, через какой ад прошли моя сестра и ее муж, когда пытались зачать ребенка «в пробирке». Все попытки заканчивались плачевно. Это чуть не убило их. Конечно, это вряд ли утешит тебя, но, наверное, Белинда была в отчаянии. Не думаю, что она сделала это со зла.

Сердце Лайама замерло.

– Ты не можешь об этом знать.

Софи обхватила колени руками. Внезапно он заметил, что рукава ее рубашки засучены, а кожа на руках – бледная и… шелковистая.

Гарри, улучив момент, плеснул в дядю водой. Лайам про себя поблагодарил его. Он не хочет видеть эту бледную притягательную кожу, молочную белизну шеи. Он не желает выяснять, черт возьми, нежна ли ее кожа на ощупь.

– Отчаяние способно заставить людей совершать ужасные поступки, – пробормотала Софи. – Ты считаешь, что ошибался в ней, но я никогда не поверю, что Лайам Степлтон мог жениться на женщине, совершенно лишенной сострадания, доброты и… – Софи помолчала, подыскивая нужное слово. – И любви. Ты не производишь впечатление абсолютного идиота.

Он почувствовал, как уголок его рта приподнялся в улыбке.

– И что?

– Должно быть, у вас были и счастливые времена.

Вам было хорошо друг с другом.

– Да, наверное. Но после того, что произошло, счастливые времена утратили свою ценность.

Его брак был ложью от начала до конца.

А может, не был?

Лайам задумался. В самом начале, пока они еще надеялись иметь детей, семейная жизнь казалась им почти совершенной. Но потом Белинду стала охватывать паника, и началось бесконечное посещение врачей. Ее депрессия усугублялась. Лайам пытался успокоить жену, однако порой проявлял вспыльчивость, не в силах сдержать эмоции. Но он не заслужил, чтобы Белинда родила ребенка от другого. Он никогда не простит ей этого… Однако после слов Софи слабый проблеск понимания возник в его душе.

– Я прежде никогда не думал об этом, – медленно произнес Лайам. И умолк. Он не любил затрагивать больную тему.

Софи откинулась назад, опершись на локти:

– Ты действительно хочешь узнать, почему я так помрачнела в тот момент?

Он оторвал взгляд от стройных изгибов ее фигуры и плеснул водой на Гарри. Малыш никак не отреагировал: он упорно пытался достать цветные гладкие камушки со дна заводи.

– Да, хочу.

– Почему?

– Потому что я хочу знать, повлияет ли это на меня и Гарри.

Она склонила голову, спрятав лицо под шляпой.

– Софи!

Подняв голову, молодая женщина улыбнулась. На лице ее не было следов печали, но Лайам чувствовал, что она кроется глубоко внутри.

– Когда Гарри протянул к тебе ручки, – начала Софи, – это был первый реальный признак того, что ему с тобой будет хорошо.

Лайам нахмурился:

– И ты поэтому опечалилась?

– Нет.

Она вновь облизала губы. «Какие же они блестящие и сочные!»

– Я опечалилась оттого, что поняла: я скоро буду не нужна Гарри.

Господи, да она убита горем! У Лайама разрывалось сердце. Зачерпнув рукой воду, он плеснул себе в лицо.

Софи любит Гарри, но почему-то считает, что не сможет воспитать его.

Из-за судьбы Эмми?

– Даже если я возьму Гарри, Лайам, я не смогу дать ему то, что сможешь дать ты. – Поднявшись на ноги, Софи раскинула руки.

– Ребенку требуется гораздо больше, чем деньги, – бросил он.

– Согласна. Ты веришь, что сможешь полюбить Гарри, как своего собственного ребенка?

– Да!

А потом он вспомнил ее слова: «Гарри не заменит тебе Лукаса».

Заменить? Лайам нахмурился. Теперь он понял опасения Софи. Гарри не должен никого заменять: ни Лукаса, ни детей, которых у Лайама не было. Он не должен лечить чьи-либо раны. Гарри – это Гарри. И Лайам полюбил его именно за это.

Он встретил взгляд Софи и повторил:

– Я буду любить его, как собственного сына.

Она вздохнула с облегчением:

– Я очень рада этому.

Лайам готов был сделать все, чтобы Гарри остался у него. Гарри стал его частью, подарил ему второй шанс создать семью.

Будто прочитав его мысли, Софи сказала:

– Ты можешь дать ему гораздо больше, чем финансовое обеспечение.

– Что же?

– Семью. Большую дружную семью, которая примет, поддержит и полюбит его. Это несравнимо с золотом.

Именно такую семью Лайам отверг после смерти брата. Он погрузился с головой в работу, спрятав от всех свое ощущение вины и свои сожаления. Его родители потеряли не одного сына, а двух…

– Я не знаю, как помочь тебе пережить все это, – неожиданно признался он.

Софи вздрогнула, словно от удара:

– Не беспокойся обо мне. Я большая девочка. Я выживу. Сейчас мы должны думать о Гарри.

Лайам вытащил малыша из воды и прижал его к себе, а другой рукой обхватил Софи. На одну короткую секунду она прильнула к нему, и в эту короткую секунду мир показался ей целостным и совершенным. Но тут же, напрягшись, она отпрянула:

– Зачем это?

– Ты – самая мужественная женщина на свете.

– Не смеши меня! – Она смерила его взглядом с головы до ног. – Мне кажется, ты перегрелся на солнце. Поедем назад. Если ты и твои рабочие надеетесь получить сегодня ланч, нам надо поторопиться.

Глава 8

Лайам, отодвинув тарелку, похлопал себя по животу:

– Очень вкусно, Софи, спасибо.

Она приготовила на ланч сэндвичи – на больших ломтях хлеба лежали толстые куски говядины, щедро сдобренные соусом с мелко нарезанными солеными огурцами. Теперь, поставив перед ним пышный кекс с изюмом, Софи принялась заваривать чай.

Лайам откусил кусок:

– Ребятам это понравится. Ты знаешь, как следует кормить работяг… Расскажи мне о другой твоей сестре. О той, которая пыталась забеременеть с помощью «пробирки».

Софи побледнела так, что Лайам вскочил на ноги и кинулся к ней. Поддержав молодую женщину за плечи, он посадил ее на стул.

– Прости, – пробормотала она. – Наверное, я перегрелась сегодня на солнце.

– Ты не умеешь врать. – Лайам дал ей стакан воды. – Пей. – Неужели она никогда не будет доверять ему?

Софи измученно взглянула на него. Он присел перед ней на корточки:

– Ты вытянула из меня мою историю, но ничего не рассказываешь о себе.

Софи могла бы стать прекрасной матерью. Самой лучшей. Она молода, красива. В конце концов она встретит своего избранника, и у них появятся дети. Эта мысль обожгла его. Идиот! Ведь он не желает снова вступать на этот путь.

Лайам заставил себя сесть на стул. Их разделяло небольшое расстояние, но Софи казалась такой потерянной, такой одинокой!

Он снова попытался заговорить. Очень мягко:

– Я думал, что Эмми – твоя единственная сестра.

Софи судорожно вздохнула:

– Я тоже так думала. – Она молча смотрела на него. – У тебя бывали дни, когда изменялась вся твоя жизнь? – прошептала женщина.

– Да, была парочка таких деньков. Например, когда одна очень решительная дамочка, спрыгнув с почтового самолета, представила мне моего племянника.

Это заставило ее улыбнуться.

– А у меня это произошло на пару дней раньше: когда мне исполнилось двадцать пять лет. В тот день я получила письмо от матери.

– Но ведь она…

– Да. Она попросила нотариуса передать мне письмо в день двадцатипятилетия.

– И что в нем было написано?

Пожав плечами, Софи растерянно улыбнулась, и у него защемило сердце.

– Мама сообщала, что мой биологический отец – Брайс Каррен.

Лайам открыл рот. Затем изумленно присвистнул:

– Значит, Ли и Анна Каррен – они…

– Мои единокровные сестры, – подхватила Софи.

– Почему же это так долго хранилось в секрете? – поинтересовался он.

– Я была зачата в то время, когда жена Брайса была еще жива.

Лайам слышал о долгой и тяжелой болезни миссис Каррен. Он также слышал от всех, что Брайс очень любил свою жену.

– Но почему он не признался тебе позже?

– Я даже не знаю. – Руки ее сжались. – Наверное, он считал, что это будет ударом для Анны и Ли.

А как же Софи? Кто думал о Софи? Заботился о ее нуждах? Выполнял ее желания?

– Как ты поступила? – требовательно спросил он.

Она вскинула голову:

– Я не хотела причинить боль Анне и Ли.

Причинить им боль? Если бы Анна и Ли хотя бы частично имели такое же сердце, как у нее, они несказанно обрадовались бы, узнав, что Софи – их сестра.

– Софи, ты должна сказать им правду. Ведь они – твои лучшие подруги. Они любят тебя.

– Быть лучшей подругой – это одно. Но обнаружить, что у тебя есть еще одна сестра, – это совершенно другое.

Она боялась, что сестры сочтут ее недостойной. Но это чепуха! Лайам видел сестер Каррен лишь пару раз, но был уверен, что Софи не права.

– Разве для Анны и Ли главное – деньги и положение в обществе? – настаивал он. Джарндирри было огромным поместьем, стоившим миллионы.

Софи неотрывно смотрела на него:

– Конечно нет!

– Разве они мелки и поверхностны, как многие люди? Разве в них есть злоба и зависть? Разве могут они быть мстительными? Разве они…

– Достаточно, Лайам! Они – мои подруги! – Софи вскочила на ноги, сжав кулаки. – Всего, что у них есть в жизни, они добились тяжелым трудом. Они терпеливы и добры. Они никому не причинили зла, они всегда готовы прийти на помощь. Они красивы, веселы, и там, где они появляются, становится светло и радостно!

– Да, именно так.

Лайам видел, как в ее сияющих зеленых глазах блеснуло понимание.

– О… – Женщина медленно опустилась на стул.

– Софи, ты получила бесценный дар. У меня был брат. Потеря его была ужасна. Но я провел рядом с ним двадцать три года. И не променяю их ни на что.

– Лукас? – прошептала она.

– Лукас, – подтвердил он. – Обещай мне, что ты встретишься с Анной и Ли и расскажешь им правду. Они достойны того, чтобы узнать ее. И не сомневаюсь, они полюбят тебя, как сестру.

Глаза Софи наполнились слезами. Потом она улыбнулась, и Лайам мог поклясться, что никогда не видел более обворожительной женщины.

– Я пообещаю тебе это, если ты тоже кое-что пообещаешь.

– Что? – Он готов был сказать: «Все, что угодно», – но вовремя опомнился.

– Я поговорю с Анной и Ли, если ты пообещаешь пригласить всю свою семью в Неварру на Рождество.

Лайам откинулся на спинку стула:

– Я… – Прошлое Рождество было ужасным. Ужасным потому, что не стало Лукаса… ужасным потому, что семье не хватило духу собраться вместе.

Или потому, что он сам был не в состоянии поддержать семейную традицию?

Лайам медленно кивнул:

– Хорошо. Договорились.

Вечером Лайам скормил Гарри баночку с шоколадным кремом. Софи, готовя молочную смесь, искоса поглядывала на них. Закончив кормление, Лайам встал, бросил пустую банку в мусорную корзину и вышел из кухни.

Без единого слова. Как делал это каждый вечер уже целую неделю.

Софи сдержала вздох. Он до сих пор не изъявил желания уложить Гарри в постель. Он по-прежнему не заходил в детскую комнату.

Она не могла давить на него. Окончательное решение было за ним. Но если он не способен преодолеть этот барьер… Софи взглянула на Гарри, и сердце ее сжалось.

– Я… э…

Резко обернувшись, Софи увидела Лайама, стоявшего в дверях. В руке он держал гитару! Она на секунду перестала дышать.

– Я… э… думал… – начал он снова. – Если не возражаешь, я поиграю на гитаре для Гарри, когда ты будешь укладывать его в постель.

Она нисколько не возражала! Софи с трудом сдержала волнение. Лайаму не понравилось бы чрезмерное проявление чувств.

– Конечно. – Софи старалась говорить невозмутимо, будто Лайам предлагал сыграть на гитаре каждый день. Но она подозревала, что улыбка растянула ее рот до ушей. – Что ты скажешь, Гарри?

Малыш загугукал, взмахнув ручонками.

Софи направилась в детскую, ощущая присутствие мужчины за своей спиной: его тепло, его сильное тело. Кровь в венах сгустилась, заставив ее шагать медленно и неуклюже, будто она продвигалась сквозь теплый мед.

Они вошли в детскую. Ей захотелось обернуться, взглянуть на Лайама, но она заставила себя идти вперед, сделав вид, что все происходит как обычно.

Она уложила Гарри в кровать, дав ему бутылочку. И только тогда взглянула на Лайама. Он стоял в дверях – потрясающий мужчина, во всей своей мужской красоте. При виде двуспальной кровати в смежной комнате Софи невольно вздрогнула. Интересно, каков Лайам в постели? Как он занимается любовью? Возбуждение охватило ее при этой мысли.

Сглотнув, Софи махнула рукой, указав ему на диван. Склонившись над Гарри, она стала с ним ворковать:

– Дядя Лайам сейчас споет нам песенку. Тихую и спокойную, – быстро добавила она.

– «Фернандо»? – предложил он.

– У тебя есть любимая песня, Лайам? Может быть, ты создашь особую традицию для Гарри?

Он помедлил.

– Вот одна из любимых песен Лукаса, – наконец сказал он.

И он исполнил песню – тихую, задушевную. В груди Софи возникла боль, такая же огромная, как земли Кимберли. Она сидела возле кроватки Гарри, и сердце ее отзывалось на каждую ноту мелодии.

– Это было прекрасно, – прошептала Софи, когда он закончил.

Комната освещалась лишь единственной лампой, которая находилась возле двери, и на лице Лайама играли тени, отчего оно выглядело каким-то потусторонним. Казалось, он был демоном… или ангелом.

Прекрати воображать, приказала она себе. Он человек, из плоти и крови.

И кровь его была горячей, а плоть – твердой.

Боже мой, необходимо прекратить думать об этом!

– Иди ко мне, сядь со мною рядом, – попросил Лайам.

– Но Гарри все еще не спит, – возразила молодая женщина.

– Софи! – Он протянул к ней руку. Демон или ангел соблазнял ее.

Она сделала так, как он просил. Она сказала себе, что на самом деле не хочет этого, но то была ложь.

Она хотела гораздо большего, чем просто посидеть возле Лайама. Но не позволяла себе признаться в этом.

Она еще не готова.

Он взял ее руку, мягко сжал.

Софи вздрогнула всем телом.

– Спой еще, – прошептала она.

И он спел. Софи не знала эту песню, но она успокоила ее.

Закончив петь, Лайам встал и подошел к детской кроватке. Софи, сжав руки, поборола в себе желание присоединиться к нему. Лайам повернулся к ней, прижав палец к губам, а затем указал на дверь. Кивнув, Софи направилась за ним.

И никто из них не взглянул на огромную двуспальную кровать, когда они проходили мимо нее.

Когда они пришли на кухню, Лайам взял Софи за руку и повернул к себе лицом:

– Спасибо, Софи.

Он испытывал облегчение. Оттого, что смог войти в детскую. Оттого, что несчастье все-таки не одолело его. Оттого, что он понял: он может стать хорошим отцом для Гарри.

Глаза ее расширились.

– За что?

– За то, что ты не подталкивала меня. За то, что дала мне возможность разобраться в себе.

Чувство благодарности наполнило его, и Лайам, неожиданно для самого себя, наклонился и поцеловал Софи.

Если честно, он собирался поблагодарить женщину чисто символически, слегка прикоснувшись губами к ее губам. Но в тот момент, когда их губы встретились, все эти мысли исчезли из его головы. Его душа начала оттаивать, а тело наполнилось теплом.

Софи вскрикнула, приоткрыв от изумления рот, и Лайам, не в силах отказаться от такого соблазна, исследовал языком ее нежные губы изнутри. Она изогнулась, и он обнял ее за талию.

А потом она замерла.

И он тоже.

Еле слышно вздохнув, Софи прижалась к нему, откинув голову назад. Он ласкал ее медленно, осторожно, нежно, ожидая реакции. Он прикасался к ее подбородку, гладил шею. А потом принялся ласкать ее талию, бедра, ягодицы – упругие, соблазнительные, – наслаждаясь новыми ощущениями. Софи, запустив руки в его волосы, всем телом прильнула к нему, а вздохи ее сводили его с ума.

Он никогда так сильно не хотел ни одну женщину.

Лайам желал слиться с ней – душой и телом. И прямо сейчас! Страсть забурлила в нем со стихийной, первобытной силой. Основной инстинкт захлестнул его с головой, он не испытывал ничего подобного даже с Белиндой…

Белинда!

Прокляв все на свете, Лайам отпрянул от Софи. Кровь стучала в его висках, в такт тяжелому дыханию.

– Прости. – Он еле выговорил это слово. – Я хотел всего лишь поблагодарить тебя, но утратил контроль над собой.

Софи прижала палец к губам. Полные и сочные, они манили Лайама и сейчас, и он не смог сдержать громкий стон.

– Подобное больше не произойдет. – Он не тот мужчина, который способен осуществить ее мечты. – Это не должно произойти!

Софи заморгала при виде его ярости. И не сказала ни слова.

– Я не собираюсь соблазнять тебя, чтобы заполучить своего племянника.

Софи выпрямилась:

– Ты слишком много думаешь о себе, Лайам Степлтон. Поцелуй был хорош, но дело совершенно не в этом.

Она побледнела, прижала руки к лицу, а затем бросилась бежать.

Что происходит?!

Неужели она собирается уехать вместе с Гарри из Неварры? Неужели он все испортил одним-единственным поцелуем?

Но Лайам чувствовал, что она отдалась поцелую так же страстно, как и он. Да что с ней происходит?

Лайам нашел Софи в саду, на скамейке. Он откашлялся, давая ей знать о своем присутствии.

– Я думаю, нам надо поговорить, – сказал он.

– Нам не о чем разговаривать. Это не должно снова произойти!

Взглянув на женщину, Лайам ощутил, что снова хочет поцеловать ее. Он заставил себя перевести взгляд на перечные деревья.

На землю ложились вечерние тени. Еще полчаса – и совсем стемнеет.

Лайам засунул руки в карманы:

– Ты права. Такое больше не повторится.

Софи резко повернулась, глаза ее сузились.

– Скажи, почему?

– Потому что я не собираюсь жениться, а ты не производишь впечатления женщины, которую интересуют любовные приключения.

– Ты не ошибся. – В голосе ее звучала горечь.

– Если я снова поцелую тебя, – продолжал он, – то заморочу тебе голову, а я этого не хочу.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя.

Она открыла от изумления рот.

Лайам присел на край скамейки:

– Я тебя напугал? Прости меня.

– Нет, ты меня не напугал, Лайам. Я боюсь себя. Я… Для меня это было очень неожиданно.

Точнее, это стало неожиданностью для обоих.

Расширенные глаза и дрожащие губы Софи свидетельствовали о том, насколько ее это потрясло.

– Если бы ты не остановился…

– Но я остановился. – Ему хотелось, чтобы страдальческое выражение исчезло с ее лица. – Клянусь, Софи, это больше не повторится.

Губы ее наконец перестали дрожать.

– Я верю тебе.

Сердце его сжалось.

– Но? – Он чувствовал, что за этим что-то кроется.

– Только… – Софи помолчала. – Только я думала, что уже никогда не смогу испытать влечение к мужчине.

Лайам замер. Ему потребовалось усилие, чтобы заговорить ровным тоном:

– Почему же?

Женщина напряглась, осознав, что сказала слишком много.

– Это длинная история. – Она встала.

– Я готов выслушать ее.

– Я не хочу, чтобы ты жалел меня.

Лайам сжал кулаки:

– Обещаю, что не буду жалеть.

Софи снова уселась на скамейку и сделала глубокий вдох.

– Когда мне было восемнадцать лет, меня изнасиловал друг нашей семьи. Это произошло вскоре после смерти мамы… Сначала я решила, что он пытается утешить меня… – Ее плечи опустились. – Это было ужасно.

Он не смог бы сжать кулаки крепче, даже если бы захотел. Софи, взглянув на него, тихо рассмеялась:

– Полегче, Лайам. Он умер несколько лет назад – от сердечного приступа.

Лайам, с трудом разжав стиснутые зубы, спросил:

– Его судили за то, что он сделал с тобой?

Она уставилась на свои руки:

– У меня не было достаточно улик.

– Не было? – Сердце его бешено забилось. – Но это…

– Несправедливо? Да, я понимаю.

Лайам неотрывно смотрел на нее. И как ей удалось справиться с таким суровым испытанием одной?

– Изнасилование не было особенно жестоким. Джонатан не бил меня. Не нанес никаких физических повреждений. Он просто… подавил меня. – Лайам видел, какую боль она пытается скрыть. – И кроме того… – Софи сглотнула. – Дома была Эмми.

Гнев охватил Лайама, когда он представил, какой беззащитной была тогда Софи, какой напуганной.

– Я не хотела, чтобы Эмми услышала, – прошептала молодая женщина. – Я не хотела, чтобы он и ей причинил боль. Она и так много пережила… Поэтому, когда все закончилось, на моем теле не осталось синяков. Я могла обвинить Джонатана только на словах, но ни один суд не принял бы это во внимание.

Лайам накрыл ладонью ее руки:

– Прости меня, Софи.

Ее мешковатые блузки, застегнутые на все пуговицы воротнички – все сразу стало понятным. Сегодня, однако, впервые верхняя пуговичка была расстегнута, а рукава засучены. Она почувствовала себя в безопасности, а он разрушил это ощущение, поцеловав ее.

– Все в порядке, Лайам. – Софи протянула ему руку.

– Как тебе удалось остаться такой…

Она прижала палец к его носу:

– Жизнерадостной – вот самое подходящее слово. Видишь ли, у меня не было времени для депрессии. – Действительно не было. Ей надо было воспитывать двенадцатилетнюю сестру. – Некоторое время я посещала психотерапевта, но особенно мне помогли занятия на курсах самообороны. Я вернула уверенность в себе. Именно это, а не забота об Эмми помогло мне выжить. Я была счастлива. – Она покраснела. – До сегодняшнего дня я думала, что никогда не захочу вступить в интимные отношения с мужчиной. И теперь не знаю, что мне делать.

Примитивное желание показать ей, как прекрасна может быть близость между мужчиной и женщиной, пронзило Лайама. Он подавил его. Софи не готова к этому.

Кроме того, она заслуживает большего, чем ложные надежды, которые он мог в ней пробудить. Женщины плохо переносят уединенную фермерскую жизнь. Пусть Софи – исключение, но даже ей он не позволит снова одурачить его.

Однако это не помешало Лайаму смотреть на нее, любоваться ею.

– И все-таки…

– И все-таки? – Она подняла на него глаза.

– И все-таки ты по-прежнему улыбаешься и смеешься.

– Конечно! – Глаза ее блеснули. – Знаешь, в чем твоя проблема? Ты позволил всему плохому, что случилось в твоей жизни, отнять у тебя радость. Ты забыл о хорошем.

Лайам нахмурился, опустив плечи.

– Никто не говорит, что жизнь – легкая штука или справедливая, – продолжала молодая женщина. – Но если ты утратишь способность радоваться, значит, это победит.

– Что «это»?

– Все плохое.

Глава 9

Софи поставила последнюю тарелку в посудомоечную машину и принялась готовить молочный карамельный коктейль: молоко, много карамели и много-много мороженого. Она старалась не смотреть на Лайама. Он сидел, ссутулив плечи, за кухонным столом, причем сидел так уже полчаса. Обычно к этому времени они желали друг другу спокойной ночи и расходились по своим комнатам.

Софи рискнула взглянуть на него. За обедом он был молчалив: несомненно, на него повлияла ее печальная история. Она с трудом верила в то, что рассказала об изнасиловании. Но глаза Лайама были такими теплыми, что женщина очень легко открылась ему.

И она по-прежнему не могла поверить в поцелуй – в этот божественный, потрясший все ее существо, заставивший ее оцепенеть поцелуй.

Лайам вздрогнул, когда Софи поставила перед ним бокал с молочным коктейлем. Уголок его рта приподнялся в улыбке.

– Тебе нравятся подобные вещи? – поинтересовался он.

– Женскому организму требуется много кальция.

Она устроилась на стуле напротив него. Они чокнулись и опустошили свои бокалы. Софи облизала губы, испачканные коктейлем, и, увидев, что Лайам наблюдает за ней, поняла, что ей следовало уйти к себе сразу после ужина.

Она прочистила горло:

– Расскажи мне о Лукасе. Мне хотелось бы представить себе, каким он был.

Лайам поерзал на стуле:

– Что именно ты хочешь узнать?

– Например, были ли у него какие-нибудь пристрастия?

Лайам усмехнулся. Когда он так усмехался, она готова была провести рядом с ним всю ночь.

– Когда Лукасу было девять лет, его интересы постоянно менялись. К одиннадцати годам он стал собирать модели самолетов. В пятнадцать увлекся тяжелым роком и сводил нас с ума своей электрической гитарой. Но, боюсь, у него было больше энтузиазма, чем таланта.

– Похоже, он был полон жизни! – воскликнула Софи.

Лайам помрачнел:

– Да, был.

Она тут же упрекнула себя.

– Но что в жизни радовало его больше всего?

– Езда верхом, родео и мамин яблочный пирог.

Это заставило ее рассмеяться.

– Он ездил верхом лучше вас всех?

Медленная, чувственная улыбка появилась на лице Лайама. Сердце Софи забилось, запрыгало, заскакало в груди.

– Мне всегда было трудно это признавать, но – да! Его комната увешана призами. Он не раз побеждал в соревнованиях по укрощению диких лошадей.

Сердце отказывалось умерить свой бешеный ритм, ей снова вспомнился поцелуй, волшебный, божественный. Софи пыталась успокоиться, пыталась не замечать, как мужественно он выглядит в рубашке-поло и джинсах и насколько соблазнительны жесткие черные волоски, видневшиеся в треугольном вырезе рубашки. Она не готова.

И никогда не будет готова.

Или уже готова?..

Софи отогнала эту мысль.

– Мать убрала все эти призы после того, как… после этого.

– Может быть, ты вернешь некоторые из них на место? Для Гарри?

Он кивнул:

– Возможно, ты права.

Без дальнейших расспросов Лайам стал рассказывать о победах брата в родео, о мальчишеских потасовках, в которых участвовал Лукас, и о старинных автомобилях, которые тот пытался реставрировать. Софи все больше нравился младший брат Лайама.

– Лукас когда-нибудь рассказывал тебе об Эмми? – спросила она наконец, когда он замолчал.

Лайам покачал головой:

– Я догадывался, что он с кем-то встречается. Я заметил, каким он стал рассеянным. Порой Лукас сидел неподвижно, с глупой улыбкой, устремив взгляд в пространство, и краснел, когда я дразнил его. – Их взгляды встретились. – Не думаю, что Лукас собирался бросить твою сестру, Софи. А после аварии… Наверное, он решил, что калека ей не нужен.

Софи сдержала слезы. Бедный Лукас! Бедная Эмми!

– Лайам, то, что произошло с Лукасом, – ужасно. Но ваша семья делала все, чтобы помочь ему. Поступок Лукаса – его выбор. В том нет твоей вины.

Лайам ничего не сказал, но глаза его вспыхнули. Потянувшись через стол, Софи прикоснулась к его руке.

– О, он был таким веселым и полным жизни! Неудивительно, что Эмми влюбилась в него. И неудивительно, что ты горюешь о нем.

Софи поспешила встать и выйти из кухни, иначе она могла совершить какую-нибудь глупость: например, поцеловать Лайама.

Они согласились с тем, что это не должно повториться. Однако воспоминания о поцелуе не оставляли ее.

Четыре дня пролетели очень быстро. Это были мирные, безмятежные, спокойные дни. Софи могла поклясться, что нечто магическое витает в воздухе Неварры.

Гарри перестал плакать, когда просыпался днем, а Софи не было рядом. Он ползал по кухне, гостиной, саду гораздо быстрее и увереннее, чем раньше, и сердце ее радовалось, когда она смотрела на малыша.

Морщинки на лице Лайама начали разглаживаться, и он все чаще смеялся, запрокинув голову назад. Любовь светилась в его глазах, когда он смотрел на племянника.

А если Лайам поворачивался к Софи, в его глазах появлялось желание.

Она не хотела верить этому. Нет, не желание! Благодарность, возможно, и дружелюбие. Да, именно дружелюбие – ведь они много времени проводят вместе.

Часто, оседлав Джаспера и Лили, они выезжали на прогулку. Вокруг лежали дикие и прекрасные земли. В десяти минутах езды от того места, где они с Гарри купались, бил родник. Увидев его, Софи вскрикнула от восхищения.

Глубокое озерцо, словно вырезанное в скалах, с кристально чистой водой, было необыкновенно притягательным. В него стекал ручеек, выбивавшийся из скалы. Софи захотелось нырнуть, ощутить освежающую прохладу. Она пожалела, что не захватила с собой купальник. Но, взглянув на мощное тело Лайама, женщина решила, что это к лучшему.

Хотя она и не желала это признавать, между ними время от времени вспыхивали искры. И они не знали, что с этим делать. Софи металась ночами в постели без сна, ворочаясь с боку на бок…

Когда они вышли во двор, Лайам позвал:

– Роб!

Он отдал Гарри конюху. В последние дни Роб очень старался подружиться с малышом. У конюха было шесть младших братьев и сестер, он скучал без них и радовался общению с Гарри. Малыш улыбнулся Робу.

Он улыбнулся!

– Поехали, – сказал Лайам и вскочил на жеребца. Софи села на Лили.

Усмехнувшись, он пришпорил коня и пустил его в галоп. Софи еще раз взглянула на счастливого Гарри, а затем с ликующим криком помчалась за Лайамом.

Кровь стучала в ее висках, душа воспарила на небеса. Гарри подружился с Робом, он в надежных руках, а она может насладиться бешеным галопом своей резвой кобылки.

– О, как замечательно! – просияла она, когда они наконец вернулись обратно. – Это словно полет!

Гарри, взмахнув ручонками, заразительно засмеялся. Софи, спрыгнув с лошади, тоже расхохоталась:

– Ты, наверное, хочешь быстро покататься? Ну, боюсь, тебе придется подождать, пока ты не вырастешь.

– Когда он вырастет, – сказал Роб, передавая ей Гарри и беря за поводья Лили, – он всех нас посрамит. Я позабочусь о лошадях, босс, – добавил он, взяв и Джаспера.

– Спасибо, Роб. – Лайам повернулся к Софи. – Давай я понесу Гарри.

Софи отдала ему малыша без всякого ропота, без душевной боли. Кровь ее бурлила, когда они вместе пошли к дому. Она едва сдерживалась. Ей хотелось танцевать от счастья.

– О, как мне понравилось!

Лайам, улыбнувшись, окинул ее взглядом с головы до ног:

– Я заметил.

– Знаешь, мне очень хотелось бы иметь кусочек земли где-нибудь в пригороде Перта, с маленьким коттеджем, с лошадью, цыплятами и… – Софи умолкла на полуслове. Не стоит сейчас думать о том, как она будет жить без Гарри. – Может быть, я выиграю в лотерею, – выдохнула она.

Лайам не смотрел на нее, рот его сжался.

– Ты можешь чаще бывать здесь и в Джарндирри.

Неожиданно Софи осознала, что ей очень скоро предстоит покинуть Неварру. Она забыла об этом в последние дни.

– Я искупаю Гарри и уложу его спать, а затем приготовлю молочный коктейль, если хочешь. – Она взяла у Лайама ребенка. – Или тебе надо заняться делами?

Лайам расправил плечи, засунув пальцы за пояс джинсов.

– У меня нет ничего срочного. – Уголок его рта приподнялся в улыбке. – Молочный карамельный коктейль… Звучит очень заманчиво.

Его ярко-голубые глаза оценивающе рассматривали ее. Софи мгновенно сообразила, что преждевременно засунула в дорожную сумку свою широкую мешковатую рубашку.

Впрочем, это ничего не изменило бы.

– После галопа твои щеки порозовели. – Он с изящной, ленивой грацией открыл перед ней дверь. – Иди укладывай Гарри, я буду тебя ждать.

Лайам улыбнулся – той медленной сексуальной улыбкой, которой в последнее время часто одаривал ее.

– Хорошо, – сказала она и бросилась бежать.

Софи неспешно меняла Гарри подгузник, мыла ему ручки и лицо, пела песенку, укладывая спать. И не потому, что ей требовалось время, чтобы успокоиться. Она наслаждалась драгоценными минутами общения с ребенком.

Она будет помнить о них, когда вернется в Перт.

Гарри заснул. Софи поднялась, одернула блузку и мысленно встряхнулась.

– Карамельный молочный коктейль, – пробормотала она. – Фу-ты ну-ты.

Необходимо превратить это в шутку. Никаких искр.

Решительным шагом Софи пошла по коридору – подбородок вздернут, плечи развернуты. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула. Затем открыла их, и…

Ах! Софи чуть не врезалась в почти обнаженного Лайама, который выходил из ванной. На сей раз не было никакой надежды подавить жар, мгновенно охвативший ее тело.

На нем было полотенце – и больше ничего. Оно начало сползать, и Лайам, тихо выругавшись, едва успел подхватить его.

После душа волосы его стали иссиня-черными, а на шее и за ушами появились завитки. Капли воды стекали по широкой сильной шее, и Софи почувствовала, как во рту у нее пересохло.

Темные волоски курчавились на груди, и пальцы Софи потянулись к ним. Рельефные мышцы на плечах и руках были результатом тяжелой физической работы. Золотистый загар свидетельствовал о том, что Лайам иногда трудится без рубашки.

Женщина посмотрела на узкую дорожку из темных волосков, спускавшуюся вниз и исчезавшую под краем полотенца, на плоский живот, стройные бедра. Перед ней стоял совершенный образец мужской красоты. Ей пришлось сжать кулаки, чтобы не дотронуться до него. Она знала, каков он на ощупь: твердый и шелковистый. И горячий.

– Софи?

– Д-да… – Она не могла оторвать от него взгляд.

– Софи!

Резкий тон заставил ее заморгать и посмотреть ему в лицо. Оно было так же прекрасно, как и тело Лайама.

Он провел рукой по волосам:

– Если ты не перестанешь так смотреть на меня…

Она уставилась на его пальцы, представив, как они исследуют ее тело: ласково, нежно, возбуждающе… У нее перехватило дыхание.

– Софи!

Боже, что она делает?! Софи отшатнулась, стукнулась головой о стену и бросилась на кухню.

Молочный коктейль – она о нем совсем забыла! Взгляд ее лихорадочно блуждал по полкам, но найти она ничего не могла. Отчаявшись, Софи побежала через гостиную на веранду и упала на скамью.

– Давай поговорим.

Софи чуть не свалилась на пол.

В дверях стоял Лайам – одетый, слава богу! На нем были джинсы и рубашка-поло.

– Нет, конечно, я не хочу об этом говорить! – Софи, дрожа, вскочила на ноги. Затем заставила себя сесть. Она не могла смотреть Лайаму в глаза. – Почему я должна обсуждать собственную глупость? – Она провела руками по волосам. – Послушай, Лайам, если ты будешь так на меня смотреть, я попрошу тебя уйти.

Неужели она снова испытывает влечение к мужчине, страстно желает его? Она не сможет вынести это! Как с этим справиться или хотя бы не показать Лайаму, какое воздействие он оказывает на нее?

Он уселся на другой конец скамьи.

– То, что ты ощущаешь, Софи, это… нормально.

– Нормально? – С трудом проговорила она сквозь стиснутые зубы. – Это не нормально. Девочка-подросток проявила бы больше сдержанности и такта, чем я. – Она повернулась к нему. – А ты ничего не почувствовал.

– Я не почувствовал? – Он удивленно взглянул на нее. – Ты смотрела на меня таким обжигающим взглядом, что мне показалось, будто кожа моя сейчас покроется волдырями.

– Я… – Она запнулась.

– Твое тело испытывает потребности. Потребности, которые ты отрицала последние семь лет. И это вывело тебя из равновесия. Да, Софи, то, что ты чувствуешь, – это нормально.

– Я не хочу быть нормальной, – взмолилась она. – Я хочу стать такой, какой была прежде.

– Может, это знак.

– Знак чего?

– Того, что настало время двигаться вперед и начать встречаться с кем-нибудь.

Софи в ужасе взглянула на него:

– Нет, нет и нет. – Она замотала головой.

Но вдруг молодая женщина поняла, что, увидев Лайама в одном лишь полотенце, она не испытала никакого ужаса. Механизмы самосохранения не сработали.

– Софи, ты молода, красива. Ты заслуживаешь того, чтобы найти мужчину своей мечты.

– Такого мужчины не существует. – Голос ее, однако, дрогнул. – Кроме того, я все-таки встречалась с мужчинами. – Это были друзья, с которыми Софи посещала занятия по самообороне. Случались у нее и свидания, однако она не допускала никакой близости.

Лайам наклонился к ней, глаза его потеплели, а на губах заиграла улыбка, будто он понимает, какого рода свидания у нее были.

– Достойный мужчина не будет спешить, Софи. Он не будет давить на тебя. И постарается действовать медленно.

Казалось, Лайам видит все ее страхи. Будет ли он спешить? Софи зарделась.

– То, что сделал с тобой тот человек, – это ужасно, Софи. Однако не стоит из-за этого ставить на себе крест. Не позволяй плохому овладеть тобой.

– Вам хорошо так говорить, мистер Я-Никогда-Больше-Не-Женюсь.

Он усмехнулся:

– Не забывай, я старше тебя и у меня было достаточно женщин. Мой совет: ты не должна отгораживаться от жизни.

Софи кивнула.

– Замечательно. – Лайам встал. – Молочный коктейль выпью в следующий раз. Мне надо обсудить кое-что с моим управляющим.

Софи стоически смотрела прямо перед собой, поэтому не видела, как он прошел по веранде и спустился по ступенькам. Снова начать с кем-то встречаться? Пульс ее учащенно забился. Еще неделю назад она и думать не могла об этом. Но сейчас…

Глава 10

Лайам взглянул на календарь, стоявший на столе, и забыл о счетах, которые ему надо подписать. Три дня! Осталось всего три дня. Затем Софи уедет.

Она провела в Неварре почти две недели. Такое короткое время! А ему казалось, что он знает ее очень давно.

Лайам отогнал от себя эту мысль. Она пробуждала в нем интимные чувства, которые он совершенно не хотел испытывать.

Он еще раз взглянул на календарь. Осталось три дня, а Софи, похоже, еще не решила, что ей делать с Гарри.

В груди его возникла тяжесть – будто сердце превратилось в камень. Он может взять Гарри к себе, дать ему кров и дом. Хороший дом. Она должна это понимать. Должна!

Неужели ему придется разлучиться с Гарри? Он полюбил своего племянника так горячо, что сам был потрясен. Но Софи точно так же любит малыша.

Он докажет ей, что Гарри здесь будет очень хорошо. Они поедут на пикник. Лайам взглянул на часы – прямо сейчас! Он продемонстрирует Софи, каким он может быть веселым, непринужденным, естественным.

Лайам нашел полотенца и купальные костюмы. Софи меньше ростом, чем его сестра, и более хрупкая, но, наверное, один из старых купальников Лейси ей подойдет. Затем он отправился на кухню.

Софи оторвалась от приготовления завтрака для рабочих.

– Уже закончил?

Гарри пополз к Лайаму. Крепко ухватившись за его джинсы, он встал на ножки, пыхтя и неуверенно покачиваясь, и гордо улыбнулся. Сердце Лайама чуть не выпрыгнуло из груди.

– Эй, Тигренок! – Он схватил малыша и подбросил его в воздух. Гарри залился радостным смехом. Софи улыбнулась, и у Лайама дух перехватило.

– Я закончил со счетами, – сообщил он. – Мы можем устроить пикник. Что ты об этом думаешь?

– Я… – Глаза Софи устремились на Гарри, и лицо ее смягчилось. – Я считаю, что это прекрасная мысль.

Он облегченно выдохнул.

– Замечательно. Я очень голоден, а здесь очень вкусно пахнет. – Лайам чувствовал себя так же неловко, как школьник на первом свидании.

Софи поставила на стол корзину, накрытую салфеткой.

– Здесь завтрак для рабочих. Мне нужно десять минут, чтобы собрать завтрак для нас и взять кое-какие вещи для Гарри.

– Не спеши.

На ней были обтягивающие джинсы, прекрасно сидевшие, и выцветшая голубая футболка. По коже Лайама пробежали мурашки. Уже несколько дней она не надевала мешковатые свитера и чрезмерно широкие блузки.

– Мы с Гарри подождем во дворе, чтобы не путаться у тебя под ногами, – добавил Лайам.

Софи удивленно подняла брови, но он не стал вдаваться в подробности. Софи пахла свежей утренней выпечкой – так вкусно, что ее хотелось съесть. Выйдя через заднюю дверь, Лайам попытался избавиться от ее запаха, вдохнув прохладный чистый воздух.

– Обжорство – это смертный грех, – сказал он Гарри, усевшись на верхнюю ступеньку и качая малыша на колене.

– Я могу сделать тебе сэндвич, если хочешь, – раздался голос Софи прямо за его спиной.

Обернувшись, он увидел, что она стоит в дверях, практически невидимая за москитной сеткой. До него немедленно донесся ее аромат.

– Нет, спасибо, не надо.

– Но ты только что сказал…

– Я могу подождать до ланча. – Лайам старался говорить спокойно. – Просто чем-то очень вкусно пахнет, вот и все. Что ты сегодня пекла?

– Ничего. Я занималась выпечкой вчера.

– Чем же так хорошо пахнет? – Воздух был пропитан ароматами ванили, мускатного ореха и… карамельной патоки.

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Может, ты хочешь что-нибудь выпить?

– Нет. – Ему необходимо избавиться от этого аромата. Затем, вспомнив о хороших манерах, Лайам сказал: – Впрочем, спасибо за предложение. Мы с Гарри прекрасно себя чувствуем. Правда, Гарри?

Софи исчезла. Тыльной стороной руки Лайам провел по лбу. Ему не нужна никакая выпивка. Ему требуется холодный душ.

Вскоре Софи появилась снова с подседельными сумками в руках. Он немедленно взял их у нее.

– Ты все повезешь сам? – поинтересовалась женщина.

– Ну и что?

Лайам хотел облегчить ее жизнь. После всего, что перенесла Софи, она заслуживала этого.

Она зашла в дом и через секунду вынесла большую корзину с завтраком для рабочих. Лайам открыл было рот, чтобы сказать: «Не беспокойся, кто-нибудь заберет корзину», – но она опередила его:

– Позволь мне быть полезной.

Если бы у него были свободны руки, Лайам обнял бы ее. Но руки были заняты. Поразмыслив, он решил, что это к лучшему.

Через полчаса они оказались возле родника. На лице Софи заиграла улыбка. И эта улыбка наглядно свидетельствовала о том, что пикник был удачной идеей. Очень удачной, несмотря на то что последние полчаса Лайам изо всех сил старался не смотреть на женщину.

«Не смотреть? Может, ты хотел сказать – не пожирать ее глазами?» – язвительно заметил внутренний голос.

Лайам сжал поводья. Он и пальцем не собирался прикоснуться к благородной и восхитительной Софи. А вместо холодного душа здесь имеется родник с ледяной водой.

– Сначала плаваем, потом завтракаем, – предложил он.

– Но у меня нет купальника, – простонала Софи.

– Я захватил один из старых купальников Лейси.

Спешившись, Софи потянулась к сумкам, но Лайам опередил ее. Вдруг до него дошло, что Софи привыкла все делать сама. У Лайама защемило сердце.

– Что-то не так? – послышался голосок Софи.

Лайам немедленно изобразил безмятежность:

– Извини, просто вспомнил о бухгалтерских документах. Так, ерунда.

Лжец! Документы конечно же ни при чем. Нечеловеческим усилием Лайам заставил себя сохранить непринужденный вид.

– Я расседлаю лошадей и пущу их пастись. А ты располагайся на песке.

Пожав плечами, Софи направилась к миниатюрному пляжу. Походка молодой женщины была изящной и легкой. Лайам любовался ее ритмично покачивающимися округлыми бедрами, пока прямо перед его носом не взлетела стая птиц, чьи крылья, казалось, затмили собой весь свет. Тихо выругавшись, он соскочил с Джаспера и повел обеих лошадей к зеленому лужку.

Гарри и Софи устроились на пляжном полотенце. Женщина разглядывала купальник, который Лайам захватил для нее.

– Красивый, да? – спросил Лайам.

– Он розовый!

Губы его дрогнули в улыбке.

– Лейси – маленькая девочка.

– Маленькая девочка?!

Лайам сел на полотенце рядом с Софи:

– Лейси – первоклассный специалист по разведению животных. Она самостоятельный и независимый человек, но в душе осталась маленькой девочкой. Сестренка безумно любит всяческие украшения, безделушки, побрякушки, яркие и сверкающие. Ее одежда украшена кружевами, оборочками, рюшами, а любимый цвет – розовый. Я не думал, что тебя обескуражит цвет.

Софи вскинула голову:

– Конечно нет! Но…

– Но?

– Но это бикини! Я никогда не носила бикини.

Лайам заморгал. Это ему в голову не пришло. Он просто взял первый попавшийся купальник.

– Почему же? Софи, не надо быть такой стеснительной. У тебя прекрасная фигура, и ты будешь выглядеть роскошно в…

Он запнулся, неожиданно вспомнив, что случилось с ней. Страшно представить, какое воздействие это оказало на Софи. Он обязан сделать все, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Лайам взял у нее купальник. Внимательно рассмотрел бюстгальтер, потом – трусики.

– Знаешь, в женских баскетбольных командах спортс менки носят нечто подобное.

Софи молча уставилась на две узкие полоски ткани, которые он держал в руках.

– Это трудно назвать откровенным и вызывающим, – продолжал Лайам. – Верх достаточно закрытый. А это… – Он приподнял трусики, стараясь не думать о том, как изящно выглядели бы в них округлые маленькие ягодицы Софи. – Точно в таких же трусиках, только из черного нейлона, а не из розовой лайкры, Лейси занималась гимнастикой в школе. Кроме того, нас с Гарри не следует принимать в расчет.

Софи откинулась назад, удивленно взглянув на него:

– О чем ты говоришь?

– Гарри – твой племянник, и его совершенно не волнует, какой купальник ты наденешь. А я – его дядя, следовательно, мы практически стали семьей. И нам все равно, в какой купальник облачится член нашей семьи.

Глаза Софи сузились, и Лайам не понял, подействовал ли на нее его аргумент. Поэтому он продолжал:

– Но если ты по-прежнему стесняешься, возьми мою футболку и надень сверху. Намокнув, она растянется до колен. – Софи открыла было рот, но Лайам, подавшись вперед, прижал палец к ее губам. – Поступай как хочешь, Софи. Нам с Гарри все равно, и решение остается за тобой. А я тем временем пойду и надену плавки вон за теми кустами. – Он встал и бросил напоследок: – Только не подглядывай.

– Я не занимаюсь такими вещами!

Софи отвернулась, мгновенно вспыхнув. Лайам, вспомнив, как он неожиданно возник перед ней, выйдя из душа в одном полотенце, усмехнулся.

Щеки ее горели, когда он вернулся. Бросив рядом с ней свою рубашку, он взял на руки Гарри и отправился к прохладной чистой заводи.

Дядя и племянник разом вскрикнули, окунувшись в воду. Они плескались, смеялись и плавали, и Лайам изо всех сил старался не смотреть, что Софи делает на берегу, хотя отметил тот момент, когда она встала и пошла к кустам переодеваться.

Лайам тут же отвернулся. Искушение увидеть хотя бы мельком ее обнаженное тело было очень велико.

Наконец зашуршали камешки под ногами Софи. Он велел себе не оборачиваться, пока она не подаст знак.

– Как водичка?

Лайам повернулся. На Софи была его футболка.

Лайам постарался скрыть разочарование.

– Вода прекрасная.

Глаза ее расширились, когда она ногой попробовала воду.

– Не сомневайся, – сказал он. Его футболка доходила ей до бедер. Софи казалась ему прелестной, шаловливой, обольстительной нимфой. – Прыгай смело.

И она прыгнула. Вынырнув возле Лайама, она плеснула на него водой. Гарри залился смехом. Лайам в ответ плеснул водой на Софи. Малыш еще больше развеселился и обдал брызгами их обоих.

Лайам не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так весело. Они втроем ныряли, проказничали и смеялись. Смех дорогих ему существ высвободил что-то внутри его, и Лайаму все легче и легче становилось смеяться.

На секунду Софи замерла:

– Знаешь, мне действительно ужасно неудобно плавать в твоей футболке, Лайам.

Язык его прилип к нёбу, когда она стянула через голову футболку и бросила ее на камень. На ней было розовое бикини, и она была… прекрасна!

Улыбнувшись, Софи нырнула, будто решив испытать ощущение свободы, и вынырнула возле него.

– Спасибо за то, что одолжил мне футболку, – прошептала женщина. – Она помогла мне свыкнуться с этим. – Она прикоснулась к бретельке бюстгальтера.

– Пожалуйста, – с трудом выговорил Лайам. Протянув руку, он дотронулся пальцем до ее щеки. – Мне хотелось, чтобы ты чувствовала себя здесь в безопасности, Софи.

– Понимаю. Я так себя и чувствую. Спасибо.

Глаза ее потемнели, и он отдернул руку:

– Хорошо! Настало время научить Гарри плавать.

* * *

Через некоторое время Софи предложила закончить веселье и игры.

– Достаточно! – засмеялась она. – Пора завтракать. Я умираю с голоду.

Выйдя вслед за ней из воды, Лайам постарался скрыть внезапную острую боль, когда Софи натянула на себя футболку, в которой приехала сюда, и надела шляпу.

– Конечно, мы находимся в тени, – она взглянула на скалы, защищавшие их от солнца, – но не стоит недооценивать солнечные лучи. Мы с Гарри не привыкли к такой жаре. – Она взглянула на его футболку, сушившуюся на камне. – Очень жаль, что твоя футболка…

– Она уже практически высохла.

Они оделись, и это было гораздо безопаснее для них обоих. Однако он не мог не заметить, что край ее футболки приподнялся, обнажив полоску шелковистой, медового цвета кожи. Такой привлекательной, что…

Лайам отвел взгляд. Если он будет пожирать ее глазами, Софи утратит ощущение безопасности.

Гарри схватил свою бутылочку, как только Софи наполнила ее, свернулся калачиком и, удовлетворенно вздохнув, закрыл глазки. Софи, склонившись над ним, откинула мягкие детские локоны с его личика.

– Он испытал столько радости! – Она с теплой улыбкой взглянула на Лайама. И я тоже.

Было очень легко нагнуться и поцеловать ее. Однако Лайам откинулся назад:

– Мы все доставили себе эту радость.

Софи нахмурилась:

– Нам будет неудобно завтракать возле Гарри. Может, перенесем его?

Лайам переложил малыша. Софи достала из корзины сэндвичи, фрукты, аппетитный кекс и термос с чаем. Они поели в молчании – но не в напряженном, а в комфортном, умиротворенном.

Напряжения не было, пока Лайам не взглянул на изгибы ее тела, изящные и соблазнительные. Тогда он сконцентрировался на окружающем пейзаже: стал любоваться скалами из гранита и песчаника, окружавшими озерцо, высоким утесом, из которого бил родник. Контрастное сочетание красных и серых скал, поросших золотисто-белой травой, и ясного голубого неба было таким величественным, что душа его дрогнула. И в сочетании с близостью женщины, сидевшей рядом, это место превращалось в земной рай.

Удовлетворенно вздохнув, Лайам лег на спину:

– Потрясающие сэндвичи, Софи. Замечательный чай, необыкновенно вкусный кекс.

– И потрясающая идея поехать сюда, – откликнулась она, устраиваясь рядом с ним. Еле слышный вздох вырвался из ее груди. – Здесь просто неземная красота.

– Да.

Они немного помолчали, прислушиваясь к шелесту травы, ритмичным всплескам воды, крикам птиц.

– Софи!

– Что?

Ее губы выглядели полными и соблазнительными.

Ему хотелось ощутить их вкус. Он снова уставился на небо. Губы Софи – запрещенный плод.

На секунду Лайам закрыл глаза.

– Ты помнишь, что у нас по договору осталось три дня? – спросил он.

– Угу.

По ее тону ничего нельзя было понять. Лайам обругал себя за попытку начать этот разговор, когда они лежат рядом и смотрят в небо. Он перевел дыхание.

– Мне хочется знать, что ты думаешь. Я имею в виду Гарри. – Во рту у него неожиданно пересохло. – Ты за меня или против меня?

Софи долго молчала, потом произнесла:

– Ты помнишь тот вечер, когда сам уложил Гарри в постель? Я пробралась через холл и встала под дверью спальни, чтобы все услышать.

Лайам нахмурился:

– Зачем? – А он-то считал, что она доверяет ему.

– Из любопытства, наверное. Кроме того, я почувствовала себя немного одинокой.

Он сжал ее руку:

– Тебе следовало присоединиться к нам.

– Нет, вам необходимо было побыть вдвоем. – Она помолчала. – Ты рассказал ему о Лукасе.

– Гарри, повзрослев, захочет все узнать о своем отце. Я попытался выяснить, смогу ли это сделать – поговорить с ним о Лукасе.

– Это замечательная мысль.

Ее слова согрели Лайама.

– Ты представляешь, как злился я на Лукаса за то, что он сдался? Что не стал бороться за свою жизнь?

– О, Лайам…

– Я обвинял себя в его смерти, потому что так мне было легче.

Лайам почувствовал, что Софи хочет встать. Он сжал ее руку, безмолвно моля о том, чтобы она не шевелилась. Если бы Софи захотела утешить его, он принял бы ее ласку. Но потом они оба пожалели бы об этом.

Через секунду она в ответ сжала его руку и осталась лежать на спине.

– Должно быть, он очень сильно страдал и находился в отчаянии, – заметила Софи.

– Ты права.

– Ты до сих пор злишься на него?

– Немного, – признался Лайам и грустно улыбнулся. – Недавно я понял, что никогда не перестану оплакивать его. Потрясающее открытие, да?

– Это трудно понять, пока сам не потеряешь близкого человека, – пробормотала она.

Ее мать, ее сестра… Лайам никогда не сомневался, что она его понимает.

– Я принял решение вспоминать о Лукасе только хорошее. Ради Гарри. И ради самого себя.

Ее улыбка была такой же яркой, как молния в бурю, способная осветить все небо.

– Я очень рада.

– Я хочу стать для Гарри самым лучшим отцом. И меня интересует твое мнение.

Поджав губы, Софи внимательно вгляделась в его лицо. Сердце Лайама забилось сильнее.

– Знаешь что? Сегодня, мне кажется, я слышала твой смех.

Она дразнит его!

– Да, конечно. Я обнаружил, что дети оказывают благотворное воздействие на людей. – Если честно, когда Софи была рядом, ему очень легко было смеяться.

Конечно, и он, и Гарри обязательно будут смеяться, когда она уедет, но они будут скучать о ней.

Она вернется, чтобы их навестить.

Или… может, задержится здесь ненадолго?

Если он попросит.

Лайам помрачнел:

– Означает ли это, что ты посоветуешь Эмми?..

– Я скажу ей, что ты достоин того, чтобы усыновить Гарри! – Их взгляды встретились. – Да, скажу.

– Спасибо.

– Не надо благодарить меня… Эй, Лайам!

– Что?

– Ты сломаешь мне руку.

Он немедленно разжал пальцы. Софи не сводила с него глаз.

– Однако окончательное решение не за мной, а за Эмми, – напомнила молодая женщина. Внезапно она отвела глаза в сторону: – Есть еще одна вещь, о которой я хочу рассказать.

До сих пор Софи старалась не говорить об Эмми и о том, почему ее сестра отказывается от Гарри. Неужели она решила открыть ему правду?

– Можем мы теперь сесть?

Лайам мгновенно сел. Софи устремила взгляд на вытекавшую из скалы струйку воды, но у него возникло ощущение, что она ничего не видит.

– За последние годы Эмми совершила много ошибок. – Софи повернулась к нему, глаза ее были умоляющими. – Но я искренне верю, что она хочет исправить их. Несколько недель назад Эмми была арестована по обвинению в употреблении наркотиков. Это не первое ее правонарушение.

– Софи, мне очень жаль.

– Сестра понимает, что тюрьма – совсем не подходящее место для ребенка. Она хочет, чтобы у Гарри была нормальная жизнь. – Софи помедлила. – И может быть… может быть, в конце концов она найдет в себе силы изменить свою собственную жизнь.

– Я помогу ей, чем смогу, – пообещал Лайам.

– Спасибо, – прошептала она.

– Я поеду и повидаюсь с ней.

Софи кивнула:

– Хорошо.

– Если Эмми даст согласие на то, чтобы я усыновил Гарри, ты останешься еще на две недели? Пока не вернется Бетти? Помоги Гарри полностью освоиться в Неварре.

– С удовольствием.

Софи не отрываясь смотрела на него. Глаза ее были огромными, нежные губы слегка приоткрылись – и Лайам не смог справиться с собой. Против воли он наклонился к ней…

И замер. Он не должен ее целовать. Это нечестно. Она неправильно его поймет. Или правильно?

– Лайам?

– Я…

Порывисто подавшись вперед, Софи прикоснулась губами к его губам.

Это было волшебно! Лайам не мог отодвинуться, однако и придвинуться ближе, чтобы ощутить ее всем телом, всей кожей, не мог. Но как оторваться от губ Софи?!

Мучительно медленно, очень бережно он прижался к ее губам. Он должен сохранить в памяти каждый их изгиб. Нежно прикусив зубами нижнюю губу Софи, Лайам обвел ее языком, насладившись сладостью и теплом.

Софи судорожно вздохнула, и он решил было, что она сейчас отпрянет, однако она теснее прильнула к его губам, а затем – потрясающе соблазнительно – провела языком по его нижней губе.

Лайам едва дышал. Он может сгореть, играя с огнем!

Софи привстала на колени. Обхватив его лицо обеими руками, она поцеловала Лайама – глубоко и страстно. Он был так поражен, что упал на спину, и она упала тоже – прямо на него. Он обнял ее за талию, чтобы удержать, и пальцы Лайама ощутили обнаженное тело. Страсть охватила его, и он принялся ласкать шелковистую кожу Софи.

Глаза ее расширились. Она прильнула к нему. Бело-красные искры желания ослепили Лайама.

– Я не думала, что это может быть так, – прошептала она, защекотав дыханием его губы. – Так… хорошо.

Лайам попытался открыть рот, попытался что-то сказать, но рука ее скользнула под его рубашку.

– Я мечтала об этом с тех пор, как увидела тебя обнаженным.

Ее откровенное признание заставило Лайама сжать зубы. Когда женщина снова прильнула к нему – неугомонная и жаждущая новых ощущений, – он осторожно отодвинул ее. Лайам не мог здраво мыслить, когда она прижималась к нему.

Софи изогнулась навстречу ему, и он простонал:

– Софи, ты не понимаешь, что делаешь.

– Ошибаешься. Я прекрасно знаю, что делаю. Я пытаюсь тебя соблазнить.

Она гладила его плечи, шею. Он смотрел на ее губы, влажные и сочные, и пытался подавить желание, пронзавшее его. Приподняв бровь, Софи поинтересовалась:

– Я все правильно делаю?

Он пробормотал:

– Все правильно. И все блестяще.

Она одарила его ослепительной улыбкой.

– Софи, я…

Женщина прижала палец к его губам:

– Не стоит сейчас говорить о будущем. Мне не нужны никакие обещания, Лайам. Могу я хоть раз в жизни выяснить, как это бывает между мужчиной и женщиной? Без всяких обещаний, не думая о будущем.

Она хочет, чтобы он занялся с ней любовью? У него появится возможность изгнать грусть из ее глаз. Лайам страстно желал заняться любовью с Софи – медленно, нежно, – показать ей, как прекрасна может быть близость.

– Пожалуйста, Лайам.

Он не мог противиться.

– Я даже не представляла себе, что это… чудесно.

Лайам неспешно, даже лениво, провел рукой по ее телу – от подмышки до бедра. Его руки были ласковыми, дразнящими… Чувство удовлетворения охватило мужчину, когда она содрогнулась, а ее яркие глаза затуманились.

– Открою тебе маленький секрет, – прошептал он. – Я тоже не представлял.

Лайам провел большим пальцем по нижней губе Софи, затем запрокинул ее голову назад – для поцелуя, теплого, нежного… настоящего.

Глава 11

Софи стала любовницей Лайама. Или наоборот: он стал ее любовником. Следующие три дня они занимались любовью.

Он был таким нежным, таким чутким, таким благородным! Он пробудил в ней новые ощущения. Софи стала чувствовать себя не только защищенной, но любимой, прекрасной и свободной.

Вчера днем Лайам улетел в Перт. В первую очередь для того, чтобы встретиться с Эмми. Он взял с собой фотографии Лукаса и обещал Софи, что очень осторожно сообщит Эмми о смерти Лукаса и о своем желании усыновить Гарри. Но мог и не обещать: она не сомневалась, что именно так он и поступит. Софи знала, что Лайам будет обращаться с ее младшей сестрой вежливо и уважительно.

Она передала ему письмо для Эмми: в нем рассказывалось о Неварре и о том, какая прекрасная жизнь ожидает здесь Гарри. Софи писала, что Лайам очень любит малыша и это чувство взаимно.

Софи понимала, что поездка очень важна для Лайама – от нее зависит будущее Гарри. И все же она изнемогала от желания ощущать себя в его объятиях, целовать его, гладить и ласкать. Она хотела, чтобы они самозабвенно и страстно занимались любовью.

Вздох вырвался из ее груди. Занимались любовью… Она уже не боялась этого. С Лайамом ей не было страшно.

Потому что она любит его.

Колени ее подогнулись, и она опустилась на стул. Любит?

Гарри подполз к ней и, поднявшись, прижался к ее коленям.

– Соф, Соф, Соф!

Софи подхватила его на руки, крепко обняла.

– Ты голоден, мой прекрасный мальчик? – Он калачиком свернулся у нее на коленях, и сердце ее сжалось. – Тебе пора вздремнуть, мой господин.

Софи приготовила бутылочку для малыша и, накормив его, уложила в постель. Затем вернулась на кухню, заварила себе чай.

Она любит Лайама?

Конечно любит! Как же ей его не любить? Разве может женщина устоять перед мужчиной, который обожает ребенка так, как Лайам обожает Гарри? Как можно не влюбиться в человека, который стремится всем делать добро?

Лайам уверен в себе и энергичен, он – лидер, а еще он добрый человек. Феноменальная комбинация!

– У меня нет никаких шансов, – пробормотала Софи.

И к тому же у него широкие плечи, стройные бедра, сексуальная улыбка. Он пылкий, чувственный, благородный любовник.

Подумать только! Она сказала Лайаму, что не требует никаких обещаний. Сейчас она готова была пообещать ему все. Ее не устроят встречи время от времени. Нет, она мечтает остаться с ним навсегда и построить прекрасную жизнь с ним и с Гарри…

Но ведь этого не может быть!

Грудь Софи пронзила такая боль, что лицо ее страдальчески исказилось. Не будет никакой прекрасной жизни. Лайам сказал, что никогда больше не женится. Но даже если он передумает…

Софи охватила дрожь. Если он узнает ее тайну, то навсегда отвернется от нее.

И она заслужила это. Лайам будет ненавидеть ее так же сильно, как она ненавидит саму себя.

Она не достойна играть важную роль в жизни Гарри, она должна отдалиться от него.

Но у нее не было на это сил.

Остаться в Неварре, создать видимость счастливой семьи? Но это построено на лжи. Все кончится тем, что она причинит боль двум самым своим любимым людям.

Софи знала, что это такое – не иметь большой родни. И хотела для Гарри лучшей участи. А сама она останется для малыша только тетей.

Софи заставила себя справиться со слезами. Она не заслужила того облегчения, которое они принесли бы ей. Она не заслужила такого порядочного, честного человека, как Лайам, или такого невинного, как Гарри. Молодая женщина знала об этом уже семь лет. Мечты, с которыми она никак не могла расстаться, здесь расцвели с новой силой, и она позволила себе предаться им.

Глупая девочка!

Софи уставилась на кухонные часы. Скоро приедет Лайам, и она точно знает, что надо делать.

Настало время забыть мечты.

Лайам не смог сдержать трепет, когда его одномоторная «сессна» в густеющих сумерках стала снижаться над Неваррой. Еще несколько минут – и он подхватит Софи на руки, прижмет к себе и будет целовать до тех пор, пока она не начнет вскрикивать и цепляться за его плечи.

Он любил наблюдать, как она преображается под его поцелуями: глаза затуманиваются, голос становится прерывистым. Его радовало, что Софи становится все более смелой, более уверенной в себе. Прошлой ночью он тосковал без нее и теперь мечтал снова ощутить ее тепло, ее ласку, ее страсть. И как можно скорее.

Лайам начал понимать, что именно страсти не хватало ему в последние годы.

Наконец он открыл дверь дома, и…

И ничего.

Софи не подбежала к нему, хотя и находилась в кухне. Там что-то варилось, кипело, булькало и очень вкусно пахло. Обычно, бросив ложку, она мчалась к Лайаму, обвивала его шею руками, а глаза ее блестели так, что тело его мгновенно откликалось.

Он пошел к Софи, желая обнять ее, поцеловать в затылок и гладить до тех пор, пока она не примется стонать, но улыбка, с которой она повернулась к нему, заставила его застыть на месте.

– Привет, Лайам. Ты вернулся. Как прошла поездка? – Что-то шло не так. – Садись. Чай или пиво?

– Пиво.

Софи подала ему пиво, помешала в кастрюле, булькавшей на плите, затем, вернувшись к столу, села напротив него.

– Расскажи, как съездил. Эмми узнала Лукаса на фотографии?

Что происходит? Неужели сейчас ее больше всего волнуют Гарри и Эмми? Ему надо срочно разобраться.

– Здесь все в порядке?

– Да, конечно. Ну, так что? – Софи подняла бровь.

– Да, Эмми признала в Лукасе отца Гарри.

– И?

– И она прочитала твое письмо. Похоже, оно подействовало на нее. Что бы ты ни думала, Софи, сестра доверяет твоему мнению. И она согласилась, чтобы я усыновил Гарри.

– О, я так рада!

Улыбнувшись – по-настоящему улыбнувшись, – она откинулась на спинку стула. И тогда до него дошло: предыдущие улыбки были фальшивыми. Прежде он за ней этого не замечал. Ни разу.

– Теперь делом займутся адвокаты. И я должен уведомить опекунский совет. После подачи Эммой заявления должно пройти двадцать восемь дней, но… – Он пожал плечами. – Особых проблем, кажется, не предвидится.

– Это прекрасно.

Ее губы все еще улыбались, а лицо становилось все более напряженным. Лайам постарался говорить ровным тоном:

– Что-то произошло?

К напряжению добавился испуг. Софи вскочила со стула и кинулась к плите. Затем сказала:

– Ничего не случилось.

Лайам не собирался ходить вокруг да около:

– Ты жалеешь, что мы стали любовниками?

Она замерла:

– Конечно нет!

– Я не знаю, чем это можно объяснить, но, судя по всему, ты не очень рада видеть меня.

Софи сняла крышку с кастрюли, положила ложку на стол, затем повернулась к Лайаму. Засунула руки в задние карманы джинсов:

– Я совсем не хотела производить такое впечатление. Лайам, я наслаждалась нашей любовью. Думаю, это не требует никаких доказательств. Я сказала тебе, что не жду никаких обещаний, не желаю строить планы на будущее. – Софи потупила глаза.

Его бросило в жар. Потом в холод. У Лайама появилось желание вскочить со стула и, отбросив его в сторону, выбежать за дверь, во тьму, так как он понял, что ему не понравятся слова Софи.

Он не сомневался, что она жаждет увидеть некий знак, некое подтверждение серьезности его намерений. О, нет, конечно, Софи не собиралась заговаривать о свадьбе – по крайней мере пока. Но она думала о ней. И сердце Лайама заныло, будто попало в капкан, грозивший сомкнуть челюсти и раздавить, удушить его.

Он был идиотом! Такое случается, если мужчина не думает о будущем, пусть даже женщина просит его об этом. Он заслужил то, что должно произойти.

А вот Софи не заслужила. Он обидел ее. Она запуталась в своих чувствах, а он воспользовался беззащитностью женщины и должен быть наказан за это. Глаза Софи созданы не для плача, а для смеха и радости. Он не может лгать ей. Необходимо сказать об этом как можно мягче, но…

– Лайам…

Открыв глаза, он встретил ее взгляд. На секунду она показалась ему такой несчастной, что он захотел подойти к ней, обнять, прижать ее голову к своему плечу и сказать, что все будет хорошо.

Но только это было бы ложью.

– Я поняла только вчера…

Лайам задержал дыхание.

– Нам пора расстаться. Если мы продолжим наши отношения, я невольно буду требовать от тебя гораздо больше, чем ты готов дать. Ты не хочешь жениться, а у меня есть собственная жизнь. Нам надо остановиться, пока мы в состоянии это сделать. Я думаю, любовники могут стать друзьями, во всяком случае, надеюсь на это. Тогда я не буду чувствовать себя оскорбленной, а тебе не будет казаться, что ты попал в ловушку.

Она дала ему от ворот поворот!

– Хорошо? Ты согласен? – спросила Софи.

– Ах вот чего ты хочешь, – бросил Лайам.

– Да, именно этого. Пойду взгляну на Гарри. Наверное, он уже проснулся. Обед будет готов примерно через час.

– И что же нам делать?! – воскликнул он.

Софи повернулась, задержавшись в дверях:

– О чем ты?

– Ты останешься еще на две недели?

– Конечно останусь. Мы ведь договорились. Ты будешь заботиться о Гарри, а я – отступать на второй план. По-прежнему считаю, что это наилучшее решение для малыша, не так ли?

– Да.

– Хорошо.

– А потом что? Ты вернешься в Перт?

– Возможно. Но всегда есть варианты, Лайам.

И Софи ушла. Он смотрел ей вслед, ожидая, что сейчас испытает облегчение. Однако облегчение не наступало. И вдруг ему пришло в голову, что этот сценарий – Софи уезжает от него – так же плох, как тот, который он себе представлял: Софи хочет, чтобы он женился на ней.

Лайам растерялся.

Ночью, лежа в постели, Лайам смотрел на потолок и пытался осмыслить происходящее. Тело его мучительно тосковало по Софи. Лайам вспоминал каждое слово, которое они сказали друг другу, – с того момента, как она спрыгнула с почтового самолета, и до сегодняшнего дня, завершившегося напряженным и неловким ужином.

Лайам не хотел, чтобы Софи уезжала. Ни к чему ей возвращаться в Перт.

Скулы его сжались. Софи гораздо лучше здесь, в Неварре. Она не относится к легкомысленным городским девушкам, которые жить не могут без бутиков, салонов красоты и кафе. Она любит ездить верхом, любит землю. Он видел это по блеску ее глаз, когда она любовалась пейзажем, и видел, с каким наслаждением вдыхала она запах свежего ветра и травы.

Она любит Гарри.

А Гарри любит ее.

Она может жить в Неварре, не так ли? Жить и работать здесь как… член семьи. Конечно, его убило ее заявление о том, что они будут друзьями, а не любовниками. Однако придется смириться с этим, потому что он не может предложить ей брак. Он больше не желает ступать на эту стезю.

Но…

Она имеет такое же право воспитывать Гарри, как и он. И если бы она осталась здесь – это было бы самым правильным решением.

Что-то во взгляде Лайама, который он бросил на нее, когда на следующее утро она поставила перед ним тарелку с сардельками и яйцами, заставило Софи вздрогнуть.

– Какие у тебя планы на сегодня? – поинтересовался он.

Софи, чтобы чем-то занять себя, лепила из теста солдатиков для Гарри.

– Обычные. Мы с Гарри будем печь хлеб. Может быть, пропылесосим комнаты… может быть, покопаемся немножко в саду. А у тебя какие планы?

– Мне надо закончить ремонт на скотном дворе, поскольку мы собираемся приступить к осмотру скота в начале следующей недели.

Софи сделала глубокий вдох, в какой-то мере снявший напряжение, скопившееся у нее внутри.

– Софи, ты скучаешь здесь?

– Скучаю? Что?! В Неварре?! – Она фыркнула. – Ты шутишь, наверное? Здесь всегда есть чем заняться. Я объясню тебе, что такое скука: работать в одном и том же офисе каждый божий день, сидеть за компьютером восемь часов подряд и даже больше и неотрывно смотреть на монитор. А здесь свежий воздух, бескрайние пространства, возможность увидеть, как изменяется пейзаж в лучах восходящего солнца, какими яркими становятся краски на закате дня… – Она запнулась, внезапно смутившись.

– Именно этим ты занималась в Перте – работала в офисе? – спросил Лайам.

– Ни в коем случае! – Намазав хлеб маслом, Софи откусила кусочек. – Я бы сошла с ума. Я работаю на трех работах, общаюсь с разными людьми, и мне никогда не бывает скучно.

– Это звучит… прекрасно.

– Да. – Но было бы еще прекраснее, если бы на этих трех работах она получала бы достаточно денег. Софи нахмурилась. – А почему ты спрашиваешь?

– Это гораздо интереснее, чем обсуждать цены на скот, – пробормотал Лайам, закончив завтрак. – Мне надо идти. – Он задержался возле двери, надевая шляпу. – Ты хочешь сегодня съездить на пикник?

Софи вздрогнула:

– Нет!

Больше никаких пикников. Никаких купаний в родниковом озерце. Никаких занятий любовью!

Медленная чувственная улыбка раздвинула его губы, и Софи бросило в жар. Ей захотелось спрятаться от понимающе блеснувшего взгляда Лайама.

– Тогда увидимся за ланчем.

– Да, – с трудом выговорила она. Входная дверь громко хлопнула. Софи протянула Гарри еще одного солдатика из теста и понурилась.

Поставив грязные тарелки в посудомоечную машину, она пододвинула к себе кастрюлю с тестом и стала яростно его месить.

– Дьявольский мужчина! Что он задумал?

Она долго мяла тесто руками, и это помогло ей снять напряжение в спине и плечах.

– О боже мой! – Софи замерла и упала на стул. Он спросил ее, не скучает ли она здесь. Почему?

Неужели Лайам попросит ее остаться?

Нет… конечно нет. Но, вспомнив о том, как он смотрел на нее, она почувствовала, что сердце ее забилось быстрее.

Протянув руку, она провела пальцем по личику Гарри.

– О, я люблю тебя.

Она любила их обоих. Но не могла остаться.

Когда Лайам вернулся домой на ланч, Софи и Гарри в кухне не было. И в гостиной тоже. Остановившись, он прислушался и заулыбался, когда из кинозала до него донеслась хорошо знакомая мелодия «АББА».

Лайам застыл в дверях полутемного помещения и улыбнулся еще шире. Софи и ребенок не просто смотрели «Мамма миа!» – они танцевали под музыку.

С большим удовольствием.

Софи, подхватив Гарри на руки, кружилась с ним по комнате, пока оба не стали задыхаться от смеха. Лайаму так хотелось присоединиться к ним! И он вдруг подумал, что именно их – женщину и малыша, смеющихся и полных жизни, – он был бы счастлив видеть в своем доме каждый день. При виде их он оживал.

Гарри, откинув голову назад, заливисто расхохотался. И Софи, уже не владея собой, стала смеяться так, что, казалось, не могла остановиться. В конце концов она упала на пол, прижимая Гарри к груди. Затем, вскочив на ноги, поставила малыша на пол и, держа его за ручки, принялась танцевать с ним твист.

Лайам не знал, что его выдало. Возможно, он громко хохотнул. Софи обернулась, взглянула на него, и на короткий момент лицо ее осветилось такой улыбкой, что Лайам чуть не воспарил на небеса.

– Посмотри, Гарри! Дядя Лайам пришел!

Личико малыша тоже просияло.

Гарри, оторвавшись от тети, протянул ручки к Лайаму. Он сделал один шаг, другой… Софи замерла, открыв рот. У Лайама ослабели колени. Гарри плюхнулся на попку и захлопал в ладоши.

Лайам подхватил его на руки:

– Тебе пора ходить, Тигренок!

– Умный мальчик! – Софи поцеловала Гарри в щеку, окутав Лайама своим неповторимым ароматом. Взглянув на него, она покраснела и отпрянула назад. – Я пойду… э-э-э… готовить ланч.

И она мгновенно исчезла. Лайам с Гарри неспешно последовали за ней.

Лайам подождал, пока Гарри с аппетитом примется поглощать обед, и обратился к ней:

– Софи, нам надо поговорить.

– Нам не о чем разговаривать. – Она отвернулась и стала готовить сэндвич для себя.

Глаза ее сузились, когда, обернувшись, она увидела, что Лайам продолжает смотреть на нее. Прикрывшись тарелкой, словно щитом, Софи поинтересовалась:

– В чем дело?

– Софи, я…

– Нет!

Лайам нахмурился, заметив панику, мелькнувшую на ее лице.

– А что конкретно ты имеешь в виду, когда говоришь «нет»?

– Я не собираюсь оставаться в Неварре. Думаю, именно об этом ты собираешься меня попросить.

Ему стало горько.

– Почему? – Лайам вскочил на ноги. – Ведь тебе нравится здесь, разве не так? И ты любишь Гарри. Послушай, Софи…

– Не смей повышать голос в присутствии ребенка. – Глаза ее полыхнули зеленым огнем. – Это расстраивает его.

Лайам сдержал резкое словцо – Гарри был совершенно спокоен. Он, нагнувшись, взъерошил волосы малыша.

– Охраняй форт, Тигренок. Мы скоро вернемся.

Схватив Софи за руку, Лайам вытащил ее на веранду, а там, обхватив за талию, посадил на перила. Его руки крепко держали молодую женщину: частично для того, чтобы не дать ей упасть, частично для того, чтобы завладеть ее вниманием. Она не выпустила из руки тарелку. Сэндвич соскользнул с тарелки и упал в сад. Лайам взял тарелку и отправил ее вслед за сэндвичем.

– Почему ты не хочешь, чтобы Неварра стала твоим домом? – потребовал ответа он.

Софи так крепко сжала перила, что пальцы ее побелели. На шее женщины пульсировала жилка. Лайаму мучительно хотелось прикоснуться к ней губами, ощутить языком.

– Ты любишь Гарри, Софи. Тебе нравится Неварра. И ты изменила здесь… все!

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, больше ничего не говори.

Глаза ее наполнились слезами. Как же он желал прижать ее к себе, утешить, сделать так, чтобы у нее все было хорошо, чтобы она смеялась, танцевала и пела. Он погладил плечи Софи:

– Милая моя, не плачь.

Она закрыла глаза:

– Пожалуйста, Лайам, позволь мне уехать.

Он не хотел ее отпускать, но и держать ее здесь против воли тоже не мог. Сняв Софи с перил, Лайам отступил на шаг:

– Скажи, в чем проблема?

Она судорожно вздохнула. Руки ее дрожали.

– Ты не все знаешь обо мне. Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь.

Лайам улыбнулся:

– Я знаю о тебе, Софи, то, что мне надо знать. Ты великодушна и добра, ты полна энергии и энтузиазма. В комнате становится светло, когда ты входишь в нее.

Она зажала уши руками, не желая слышать его слова.

– Ты не знаешь о том, что я сделала аборт!

Последовала такая тишина, что у Лайама зазвенело в ушах. Его сердце ударило три раза и, казалось, замерло. Он осторожно подвигал шеей и плечами.

– Что сделала?

– Аборт. Это было несколько лет назад… и я очень сожалею об этом. – Софи перевела дыхание. – Услышав, с каким трудом вы с Белиндой пытались завести ребенка, я боялась рассказать тебе об этом. – Она вздохнула. – Теперь ты наверняка будешь по-другому относиться ко мне.

Лайам отступил назад, и что-то жесткое и холодное пронзило его душу.

– Ты сделала аборт по советам врачей? Беременность угрожала твоему здоровью?

– Нет.

– Ты сказала об этом отцу ребенка? Ты дала ему хоть один шанс?

Сглотнув, Софи покачала головой:

– Нет.

Лайам развернулся и направился к лестнице. Он встал на верхнюю ступеньку, холодный и неподвижный. И все же за этой внешней невозмутимостью бушевала ярость, стремящаяся вырваться наружу. Ей был послан дар иметь ребенка, а она…

Он заставил себя спуститься в сад и ни разу не обернулся. Софи права – она не тот человек, за которого он ее принимал.

Глава 12

Лайам не вернулся домой к обеду.

Гарри поел. Софи – нет.

Софи, уложив Гарри, целый час металась по кухне. Наконец она вышла на веранду и уставилась в темное небо. Сквозь легкие облака светила полная луна, мерцали бесчисленные звезды, поэтому небо было не таким уж темным. Лайам не появлялся.

Она вспомнила, как побледнело его лицо, каким жестким стал взгляд, как твердо сжались губы, и закрыла глаза.

А чего она ожидала?

Открыв глаза, Софи снова оглядела сад. Никого.

– Не знаю, насколько сильно ты ненавидишь меня, Лайам, но я ненавижу себя еще больше, – прошептала она.

В три часа ночи Лайам закрутил последний болт, поставил на место радиатор трактора и бросил на скамейку гаечный ключ. Он потер руками поясницу. Что еще? Мужчина неспешно огляделся, отыскивая очередную цель. Все это время Лайам возился в гараже, смазывая и прочищая механизмы. И здесь еще очень много работы. Ее надо только найти.

В висках у него стучало. Руки ломило от усталости. Все тело изнемогало от недостатка сна. Но Лайам не сомневался, что мысли не дадут ему уснуть.

«Ты не знаешь, что я сделала аборт».

Эти слова причиняли ему сильнейшую боль.

Тихий и низкий стон, похожий на рык, вырвался из его груди. Когда они были детьми, отец принес в гараж подвесную боксерскую грушу для него и Лачлана. И теперь Лайам решил найти ее. Может, с ее помощью ему удастся избавиться от мучительных терзаний?

Аборт.

Неужели Софи не понимала, какое это благословение, какое счастье?!

Он опустился на перевернутый ящик, стоявший неподалеку, провел рукой по волосам. И с болью вспомнил все подробности тех лет, когда они с Белиндой пытались завести детей: сначала была надежда, которая таяла с каждым днем, потом – нарастающее осознание того, что детей у него не будет. А Софи небрежно избавилась от ребенка.

Значит, аборт! Лайам выругался. Он считал, что Софи благородна и добра, но теперь…

«Она действительно благородна и добра», – заметил внутренний голос.

Потрясенный, Лайам замер, ощутив отвращение к самому себе. Он осудил Софи без всякого разбирательства – мгновенно и беспощадно. Он брал в расчет только собственный шок, собственное разочарование, собственное мнение, отбросив ее обстоятельства, ее мысли, ее страхи. Он вообще не подумал о Софи.

Она сделала аборт. Но при этом молодая женщина ради других шла на такие жертвы, что у него от изумления открывался рот. Она привезла ему племянника, помогла установить отношения с Гарри – крепкие и долговременные. Софи заставила его взглянуть в лицо своему прошлому, которое постоянно и мучительно напоминало о себе. Она пробудила в нем надежду, о которой он уже и не мечтал.

Гарри – его шанс начать новую жизнь. И Софи показала Лайаму, как следует, преодолев страхи, воспользоваться этим шансом. Она полностью доверилась ему. А как поступил он? Возмутился!

Он лишил ее возможности объясниться. Своими поступками он осудил ее, в то время как она заслуживает самого лучшего.

Софи совершила ошибку. Единственную ошибку. А он, Лайам Степлтон, повернулся к ней спиной, хотя по ее лицу понял, что она страшно жалеет об этом. В ее глазах была такая боль, будто наступил конец света.

А он ушел.

Лайам снова рухнул на ящик. Она права – он позволил плохому одержать над ним верх. Сердце тяжко забилось в груди. Неужели такой пример он хочет подать Гарри?

Разве таким мужчиной должен вырасти малыш?

Когда на следующее утро Софи с ребенком на руках вошла в кухню, Лайам уже приготовил завтрак для Гарри. При виде его Софи остановилась как вкопанная. Как долго он здесь просидел? Всю ночь?

Лайам выглядел усталым и одиноким. От волнения у нее сдавило горло. Она не могла пошевелиться.

– Доброе утро, – наконец с трудом выговорила она.

– Доброе утро.

Ей показалось, что слово «доброе» он процедил сквозь стиснутые зубы. Лицо его было непроницаемым. Наверное, под этой маской скрываются гнев или боль.

Он встал из-за стола с такой естественной грацией, что Софи не смогла не восхититься, подошел к ней и взял Гарри. Ни сказав ни слова, Лайам захватил детский завтрак и вышел через заднюю дверь.

Все было яснее ясного: он не хочет, чтобы Гарри находился с ней. Софи охватила такая боль, что она согнулась пополам, будто кто-то ударил ее в живот. Лайам не считает ее достойной общения с малышом. Теперь он знает – точно так же, как всегда знала Софи, – что она не имеет права заниматься детьми.

Софи схватилась за стул и медленно опустилась на него.

Лайам поступил правильно. Конечно, она заслужила подобное отношение, однако даже через семь лет ей трудно смириться с этим. Но почему Лайам не позволил ей попрощаться с Гарри?!

– Ты плачешь, Софи?

Она вздрогнула. В дверях веранды темнел силуэт Лайама. Женщина закрыла лицо руками.

– Слезы – это не всегда плохо, – сказала она. – Если учесть, сколько потерь у тебя было, ты очень жесткий человек, поскольку не пролил ни слезинки.

Лайам ничего не ответил.

– Ты что-то забыл?

– Ничего.

Она нахмурилась:

– Где Гарри?

– Завтракает с Робом. – Войдя в кухню, Лайам взял стул и уселся на него. – Нам никто не должен мешать. Все в порядке, – добавил он, когда Софи открыла рот. – У Гарри есть игрушки, и Роб знает, как обращаться с ребенком.

Она кивнула. Ведь именно Лайам усыновляет Гарри, а не она. Именно Лайам теперь решает, что будет лучше для него.

– Какая потеря заставляет тебя плакать, Софи?

– Гарри. – «И ты», – про себя добавила она.

– Ты по-прежнему тетя Гарри. Вы любите друг друга. И я не собираюсь препятствовать его встречам с тобой.

У Софи перехватило дыхание. Не собирается?

– Даже после моего признания? – спросила она.

– Расскажи мне, как это произошло.

На лице Софи мелькнула усталость.

– Зачем? Ты уже осудил меня.

– Я не имею права судить тебя, Софи. Я и сам совершил в жизни много ошибок. Я далеко не идеален. И в четыре часа утра меня осенило, что я не имею права требовать совершенства от тебя.

Она изумленно взглянула на него:

– Но…

– Вчера я испытал шок. И меня охватил гнев. Я вспомнил, через что пришлось пройти нам с Белиндой. Но мне хочется понять тебя.

Софи скрывала свой аборт гораздо тщательнее, чем изнасилование. Она никому не говорила о нем, но Лайаму, наверное, следовало рассказать об этом в первую очередь.

– Сколько лет тебе было тогда? – продолжал Лайам. – Почему ты сочла аборт наилучшим решением?

– Мне было восемнадцать. – Софи помедлила, сглотнув комок в горле. – Я находилась в тяжелом душевном состоянии. Мама умерла… Потом изнасилование… Кроме того, на руках у меня осталась двенадцатилетняя сестра. И в жизни моей не было места для ребенка. Все силы уходили на то, чтобы заработать деньги для себя и Эмми, а крошечный младенец потребовал бы постоянной заботы – и я не знала, как со всем справиться.

Софи прикусила губу, вспоминая о том, как под воздействием страха и паники семь лет назад приняла это решение. Ей казалось, что некая злая сила загнала ее в угол, и она не видела выхода.

– Ты была так молода, – тихо сказал Лайам.

– Но это не самое худшее. – Софи заставила себя продолжать. – Я была так напугана, что ненавидела этого ребенка. И я не могла смириться с тем, как он был зачат…

Лайам схватил ее за руку:

– Ты забеременела после изнасилования?

Она кивнула:

– Знаешь, что было самое ужасное? Меня преследовала мысль, что тот страшный человек захочет отнять у меня ребенка. – Оттолкнув руку Лайама, Софи вскочила с места и заметалась по кухне. – Насильнику нельзя доверять воспитание детей.

Лайам поднялся, однако она жестом побудила его остаться на месте.

– Хотя даже это не самое худшее. – Пусть Лайам знает все. Софи запнулась, схватившись за спинку стула. – Я не могла не думать о том, что будущий ребенок, вероятно, станет таким же насильником, как его отец.

Просыпаясь ночами в холодном поту, она ворочалась в постели, не в силах избавиться от мучительной мысли. Софи закрывалась в ванной комнате, чтобы Эмми не могла услышать ее рыдания. Отчаяние постоянно грозило захлестнуть ее с головой и удушить.

На секунду ей показалось, что все эти страхи сейчас вырвутся наружу и снова овладеют ею.

– Софи!

Что-то в голосе Лайама заставило женщину замереть. Он обошел вокруг стола, взял ее за плечи, повернул лицом к себе.

– То, что случилось с тобой, Софи, это… Я очень сожалею! – Его голос был тихим и напряженным. – Я не должен был уходить вчера. Мне следовало выслушать тебя.

– Не стоит жалеть меня, Лайам! Я не заслуживаю этого! – Софи готова была разрыдаться.

Он крепче сжал ее плечи:

– Ни один человек не сможет обвинить тебя.

– Почему? – Она вырвалась из его рук, и неожиданно гнев вскипел в ее душе. – Меня необходимо осудить за то, что я натворила. Разве ты не понимаешь? Я выбрала то, что было лучшим для меня, а не для ребенка! – Софи отвернулась. – О, я была права лишь насчет одного: мне нельзя воспитывать ребенка. – Она взглянула на Лайама. – Но это не значило, что его следовало убить! Я должна была родить малыша и отдать его тому, кто полюбил бы его всем сердцем! А я отняла у него жизнь.

Неожиданно гнев ее улетучился. Дрожащая и обессиленная, Софи медленно опустилась на стул, сжалась в комочек, мечтая стать невидимкой.

Лайам, опустившись на колени, сжал ее руки:

– Софи, неужели никто не поддержал тебя в то время? Никто не дал совет? Неужели твои друзья…

– Я никому не говорила о том, что беременна.

Это поразило его.

– Почему?

– Потому что мне было жутко стыдно.

Он обхватил руками лицо Софи:

– За что?

– За то, что меня изнасиловали. За то, что я поверила человеку, которого считала другом. За то, что не подала на него в суд. Если бы я нашла в себе силы бороться… Но я не смогла. На руках у меня оставалась Эмми. Однако я добилась лишь того, что разрушила и ее жизнь. – Взгляд Лайама был таким добрым и понимающим, что по щекам Софи заструились слезы. – Я не знала, как ей все объяснить, да и не хотела. Она и так уже достаточно пережила. – Софи вздрогнула, подавив рыдание. – Мне было важно, чтобы все плохое осталось позади, казалось, что, сделав аборт, я верну нашу жизнь в прежнее русло… Но я ошибалась. Я даже не представляла, что мне придется жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Закрыв лицо руками, Софи разрыдалась.

Сдавленно выругавшись, Лайам прижал женщину к своей груди. Он действительно позволил плохому одержать над ним верх. Тот мужчина, каким он был до истории с Белиндой, никогда не сбежал бы после признания Софи.

Подняв Софи на руки, Лайам понес ее в гостиную и опустился вместе с драгоценной ношей на диван. Он посадил ее к себе на колени, гладил волосы, давая ей выплакаться.

В восемнадцать лет, совершенно одна, она отчаянно пыталась поднять на ноги сестренку. Он сам вряд ли способен на такое. У него нет и половины благородства Софи. Такая ситуация ожесточила бы его.

А ее заставила страдать от чувства вины.

Лайам расправил плечи. Надо помочь ей избавиться от этого чувства, преодолеть его, чтобы идти по жизни дальше. Время прекратить самобичевание.

Наконец Софи перестала рыдать и лишь тихо всхлипывала. Он продолжал гладить ее по голове, пока странное чувство покоя не охватило их. И только тогда он заговорил:

– Софи, ты действительно считаешь, что аборт был ошибкой?

Она подняла голову. Глаза ее были наполнены такой печалью, что у него защемило сердце.

– Да, считаю.

Лайам провел пальцем по ее щеке:

– Может, настало время простить себя?

Она покачала головой:

– Вина слишком велика. Такое нельзя простить.

– Нет, не велика, – мягко возразил Лайам. Он прижал палец к ее дрожащим губам, предвидя возражение, готовое сорваться с них. – У тебя большое сердце, Софи. И ты отдаешь его другим. Ты столько сделала для Эмми, для Гарри, для меня! Ты принесла столько жертв, что я преклоняюсь перед тобой.

– Но это не изменит того, что я совершила, – прошептала она.

Ему пришлось отвести руку от ее лица. Теплое дыхание женщины, коснувшееся его кожи, было невыносимо сладким.

– Возможно, – согласился Лайам, – но ты отказываешься принять во внимание твое тогдашнее душевное состояние. Ты только что потеряла мать. Ты была изнасилована. И очень молода. И не нашлось никого, кто помог бы тебе. Ты, должно быть, забыла, что забеременела не по своей вине.

– Но…

– Ведь ты никогда не осудила бы свою подругу, Анну или Ли например, так строго, как осудила саму себя.

Софи сжала губы. Нахмурилась.

– Скажи мне честно, если бы Анна сидела сейчас здесь и рассказывала бы историю, подобную твоей, ты осудила бы ее?

– Нет!

– Тогда почему ты столь строга к себе?

– Себя простить труднее, чем кого-либо еще.

– Однако все-таки возможно. Ты сама говорила мне об этом. Я никогда не думал, что смогу простить себя за то, что не помог Лукасу.

– Но ты простил?

Лайам напряженно задумался, прислушиваясь к своей душе.

– Да, – наконец ответил он. – Кажется, простил.

Их взгляды встретились. Протянув руку, он убрал за ухо прядь волос с ее лица.

– Конечно, такие вещи лучше не обсуждать на ночь, но обещай мне, что ты поразмыслишь над моими словами. Не позволяй плохому победить, Софи.

Она заморгала. Очень медленно кивнула в ответ:

– Хорошо.

И вдруг до нее неожиданно дошло, где она сидит – прямо у Лайама на коленях.

– О! – Вскочив, Софи уселась на диван.

Если бы ему не было больно расставаться с ее близостью, он рассмеялся бы, взглянув, как далеко от него она устроилась.

Софи сцепила руки на коленях:

– Лайам, когда ты ушел прошлой ночью, я приняла решение.

Он взглянул на ее сцепленные руки, и по спине его пробежала дрожь.

– Решение?

– Я улечу отсюда ближайшим почтовым самолетом. Думаю, это к лучшему.

– Но… – Он поднялся. – Ведь это уже завтра!

– У меня нет причин оставаться здесь.

– Гарри…

– С ним все будет хорошо. Вы теперь неразрывно связаны друг с другом.

Струйки пота потекли по спине Лайама.

– Но…

– Настало время вернуться к моей привычной жизни. И кроме того, Лайам, я хочу повидать Анну и Ли.

Этот простой и ясный аргумент отнял у него желание возражать. Он не мог противиться ее желанию увидеться с сестрами. Однако…

– Ты всегда будешь нужна Гарри.

В улыбке молодой женщины сквозила печаль.

– Надеюсь на это. Но сейчас он уже не нуждается в моей неусыпной заботе. У него есть ты, Бетти, Роб и вся твоя семья.

Вся его семья? Лайаму неожиданно показалось, что этого мало.

Глава 13

Софи прощалась с малышом. Они прижалась лицом к его щечке, потом уткнулась в шейку, и мальчик весело рассмеялся.

Софи передала Гарри Робу и поцеловала того в щеку. Молодой конюх мгновенно покраснел, а Лайам ощутил укол ревности.

– До свидания, мисс Софи.

– До свидания, Роб. Бай-бай, Гарри.

Гарри, улыбнувшись, открыл и закрыл ладошку – то была его версия прощания. Сердце Лайама сжалось. Удастся ли ему успокоить Гарри, когда малыш поймет, что Софи не вернется?

Софи села в джип.

– Скоро приеду! – прорычал Лайам Робу, усаживаясь за руль и заводя мотор.

Он украдкой взглянул на нее, когда они ехали к аэродрому. Нос Софи был ярко-красным, и Лайам понял, что она едва сдерживает слезы. Если она расплачется, он обнимет ее.

Нет, он не хотел, чтобы она плакала, не хотел причинять ей боль, а вот обнять Софи мечтал.

Лайам остановил джип возле взлетной полосы. По спутниковому телефону ему сообщили, что почтовый самолет приземлится через десять минут.

В машине наступила тишина, нарушаемая лишь криками птиц. Лайам с трудом разжал руки, вцепившиеся в руль:

– Когда ты приедешь сюда?

– Знаешь, мне хотелось бы взять Гарри и побывать вместе с ним в Джарндирри.

Она не желает оставаться в Неварре? Каждый мускул его тела напрягся. Лайам повернул голову и взглянул на Софи. Она неотрывно смотрела в окно.

– Почему? – выдавил он.

– Я хочу, чтобы он познакомился и с моей семьей. Мне очень важно, чтобы его окружало как можно больше людей, которые будут любить и поддерживать его. Ты имеешь какие-то возражения?

Да! А кто же наполнит его дом веселыми мелодиями? Кто будет смеяться так, что станут звенеть стены? Кто будет делать молочный карамельный коктейль, отпускать глупые шуточки и?..

Звук хлопнувшей дверцы машины заставил его вернуться к реальности. Лайам осознал, что шум, возникший в его ушах, – шум моторов приземляющегося почтового самолета.

Софи уезжает.

Он выскочил из джипа и увидел, что она достает из багажника свою сумку.

– Софи, вы с Гарри принадлежите друг другу – точно так же, как и мы с Гарри. Останься здесь, живи, как дома. Клянусь, у нас будет все хорошо.

Она поставила сумку на землю:

– Остаться здесь – в каком качестве?

Во рту у него пересохло.

– В качестве члена большой семьи. Пусть Неварра станет твоим домом.

Молодая женщина посмотрела вдаль – на красную землю, поросшую низким кустарником. Сердце его забилось быстрее. Она должна согласиться!

– Лайам, ты заставил меня поверить, что настало время простить себе ошибки прошлого. Ты заставил меня поверить, что мечты мои могут исполниться. Неделю назад я, наверное, согласилась бы на твое предложение, но сейчас хочу большего.

Захлопнув багажник, она направилась к нему. Кровь его вспыхнула, когда он увидел желание, затуманившее ее глаза. Ему надо отступить, уйти…

– О, Софи…

– Я совершенно не чувствую себя твоей родственницей, Лайам. Мое чувство никак нельзя назвать платоническим.

Встав перед Лайамом, Софи обняла его за шею и, приподнявшись на цыпочки, прикоснулась губами к его губам.

Он попытался остаться безучастным, неподвижным, но руки его сами собой сомкнулись на ее талии. Лайам твердил про себя, что делает это, стремясь остановить женщину, однако обнаружил, что все крепче прижимает ее к себе. Ее губы еще сильнее надавили на его губы. Лайам сдерживался изо всех сил, стараясь не сжать ее в объятиях. Лишь приоткрыл губы, поддавшись натиску губ Софи. Он не мог противиться этому, но все же предоставил ей решать, что делать дальше.

Страстное, горячее желание наполнило его, когда ее язык медленно и возбуждающе проник в его рот. У Лайама закружилась голова, и ему показалось, что его уносят волны медленной реки, а Софи – единственная, кто поможет ему остаться на поверхности.

Он застонал, когда она отступила. Переведя дыхание, Софи вскинула голову и взглянула ему прямо в глаза:

– Я люблю тебя, Лайам, и хочу, чтобы мы стали семьей: ты, я и Гарри – на всю жизнь.

Страх пронзил его грудь. Сдержав дрожь в коленях, Лайам отступил назад, стараясь избавиться от наваждения, навеянного ее поцелуем. Он хочет ее, но…

Огонь вспыхнул в изумрудно-зеленых глазах.

– Так я и думала, – прошептала Софи, прочитав ответ на его лице. – Прости, Лайам. Мне надо идти.

К ним приближался Сид:

– Я слышал, маленькая леди желает отправиться в Брум?

– Все правильно, – сказала Софи. – Но я не леди!

– Хорошо. – Сид помолчал. – Я… э-э-э… возьму вашу сумку. Ах да, вот почта для Неварры. – Он передал Лайаму пакет и взамен взял у него другой. – До встречи!

– Пока, Сид. – Лайам сделал глубокий вдох, затем протянул руку Софи. – До свидания, Софи.

Молодая женщина проигнорировала его руку. Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку:

– Береги себя, Лайам, – и скрылась в самолете.

Лайам, спотыкаясь, направился к машине, опустился на сиденье и притронулся рукой к тому месту, куда прикоснулись ее губы.

Винты самолета начали медленно вращаться.

И тогда Лайам понял. Он понял, в чем давно должен был признаться самому себе…

И что должен был сказать Софи.

– Вы все взяли? – спросил Сид.

– Угу, – кивнула Софи.

Больше она ничего не могла сказать. Горло ее судорожно сжалось. Сид вывел самолет в начало взлетной полосы, затем развернул его, и сквозь пелену слез Софи увидела запыленный джип Лайама, стоявший на обочине.

Моторы «сессны» взревели. Софи закрыла глаза. Она не сможет наблюдать, как Лайам на прощание махнет ей рукой, когда они поедут мимо. Самолет стал набирать скорость. Софи не открывала глаз. Она не желала видеть, как Неварра исчезает вдали.

– Что за черт?! – Сид резко сбросил обороты. Глаза Софи открылись.

Лайам направил свой джип прямо им наперерез. Она уперлась руками в панель перед собой, а Сид продолжал экстренно тормозить.

– Что он делает?! – воскликнула Софи. Они могли расплющить джип Лайама.

– Он с ума сошел! – прорычал пилот, останавливая самолет в нескольких сантиметрах от машины, и взглянул на Софи. – Из-за женщины, я думаю.

Она нервно рассмеялась:

– Вы ошибаетесь, Сид. Я знаю, что…

Она не успела продолжить, так как дверь самолета распахнулась, и в проеме появился Лайам. Лицо его было белым, губы белыми, а вот глаза – голубыми и сверкающими.

– Выходи, Софи.

– Я не собираюсь…

Тогда он подошел к ней и, наклонившись, поцеловал. Софи мгновенно ослабела. Его руки, нащупав привязной ремень, расстегнули его.

В следующую секунду она почувствовала, что ее поднимают на руки, выносят из самолета и сажают на землю.

– Прости, что я задержал тебя, Сид, но теперь ты можешь лететь.

Софи повернулась к Лайаму:

– Ты сошел с ума?

– Ты не должна уезжать, Софи.

Она не могла больше сдерживаться. Закрыв лицо руками, женщина разрыдалась.

– Не плачь, дорогая.

– Пожалуйста, не делай этого, Лайам. – Ведь он разрывает ей сердце.

– Я не пытаюсь причинить тебе боль. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Я пытаюсь объяснить, каким дураком я был. Я пытаюсь сказать тебе, что люблю тебя и не могу без тебя жить.

Она открыла рот.

– Я врал себе, считая, что ты должна остаться ради Гарри. Это ложь. Мне необходимо, чтобы ты осталась здесь ради меня.

Софи неотрывно смотрела на него:

– Но ты только что сказал…

– Я не понимал этого до тех пор, пока винты самолета не начали вращаться. Только тогда я осознал, что люблю тебя. Я так долго пытался сберечь свое сердце, что не мог признать очевидное – я не смогу жить без тебя.

Слабый проблеск надежды забрезжил в ее душе.

– Ты действительно так думаешь? Ты действительно любишь меня?

– Всей моей душой, всем моим телом… и всем моим сердцем, – поклялся Лайам.

Неожиданно он оставил ее, направившись к дальнему концу взлетной полосы. Она в изумлении уставилась на него:

– Что ты делаешь?

– Здесь нет ни одного цветочка, черт возьми! А они так нужны, – пробормотал Лайам и обернулся. – Вытяни руки перед собой, – приказал он.

Софи вытянула руки, повернув их ладонями вверх.

У нее перехватило дыхание, когда Лайам, подойдя к ней, опустился на одно колено.

– Софи, я ничего не могу предложить тебе, кроме земли, на которой мы сейчас стоим… – Он взял пригоршню земли и насыпал ей в ладони. – И себя. Я люблю тебя. Ты подарила мне радость, надежду и счастье, о котором я даже и не мечтал. Всю свою жизнь я посвящу тебе. Согласись стать моей женой.

Сердце Софи остановилось. Она взглянула на Лайама, потрясенно приоткрыв рот, а потом перевела взгляд на землю в ее руках: смесь красного песка и мелких камешков.

– Быстрее, Лайам, дай мне какую-нибудь емкость.

Брови его поднялись.

– Что?

Она топнула ногой:

– Скорее!

Он вскочил на ноги, бросился к машине и через секунду вернулся с пустой банкой из-под растворимого кофе. Очень осторожно Софи пересыпала землю в банку, а потом взяла крышку и закрыла ее.

Прижав банку к груди, она взглянула Лайаму в лицо.

– Это самый драгоценный подарок в моей жизни, – прошептала она. – Я люблю тебя, Лайам. И стану твоей женой. Ничто не может сделать меня более счастливой. – Внезапно ее пронзила мысль. – Если только, конечно… – Наклонившись к нему, Софи прошептала: – Если только я не стану матерью твоих детей. – На лице ее появилась улыбка. – Начиная с Гарри.

Лайам обхватил ладонями ее лицо:

– Я люблю тебя, Софи Томас.

– Я люблю тебя, Лайам Степлтон, – успела сказать она, прежде чем его губы прильнули к ее губам в таком сладком поцелуе, что она чуть не разрыдалась от потрясающих ощущений, охвативших ее. – Ах… – Софи облизала губы, когда Лайам поднял голову, и призывно прильнула к нему. – Почему бы нам… э-э-э… не заняться проблемой детей прямо сейчас?

– Я одобрил бы это, если бы ты убрал свой автомобиль с взлетной полосы, – ворчливо произнес за их спинами Сид.

– О! – Софи обернулась, лицо ее стало пунцовым.

Лайам прижал молодую женщину к себе:

– Не вопрос, Сид.

– Поздравляю вас обоих, – усмехнулся пилот, прикоснувшись к своей шляпе, и подмигнул Софи. – Полагаю, теперь вам не нужно лететь в Брум.

– Э-э-э… нет.

О, Брум… Анна и Ли! Софи повернулась к Лайаму:

– Может, мы поедем в Брум вместе? Например, сегодня днем. А потом – в Джарндирри. Пожалуйста! Мне надо сказать Анне и Ли нечто очень важное. – Ее сердце разрывалось от счастья. – Я попрошу их быть моими подружками на свадьбе.

На лице Лайама расцвела улыбка.

– Мы сделаем так, как ты хочешь, – пообещал он. – Я хочу, чтобы у тебя было все.

– А у меня и так уже все есть, – прошептала Софи, притянув к себе его голову для поцелуя.

Очнулись они через несколько минут.

– Может, поедем завтра? – предложила она.

– Прекрасная идея, – согласился Лайам, снова целуя ее.

Сид, вернувшись к самолету, прислонился к крылу. Убрать джип с дороги оказалось не таким уж простым делом. И впервые в жизни он не стал возмущаться по поводу непредвиденной задержки.

Эпилог

– Посмотрите, какой цвет я выбрала для подружек невесты.

Софи достала из пакета отрез золотисто-коричневого шелка. Свет, проникавший сквозь двустворчатые двери, придавал ткани волшебный блеск. Через месяц в Джарндирри должна состояться ее свадьба. А Анна и Ли станут подружками невесты. Софи никак не могла дождаться этого дня!

Она пребывала в блаженном состоянии. Анна и Ли очень обрадовались, когда Софи призналась им, что она – их единокровная сестра.

Ли взяла рулон шелка, погладив его.

– Какой красивый. – На секунду лицо ее стало задумчивым, и Софи захотелось обнять сестру. Однако она знала, что Ли не одобряет открытое проявление чувств.

Ли передала ткань ей:

– Я рада, что правда наконец вышла наружу, Софи.

– И я тоже, – согласилась Анна.

– И я. – Софи улыбнулась, ощущая себя несказанно счастливой.

Лицо Ли помрачнело.

– Это все равно стало бы известно рано или поздно. Отец был…

– Человеком, – перебила ее Софи. – Он так любил вашу мать, что не хотел запятнать память о ней. Я… Наверное, я была символом его прегрешений перед ней.

Наверняка, переживая болезнь жены, Брайс обратился к Дане за утешением. И эта мимолетная связь навсегда поселила в нем чувство вины.

– Как и все мы, Брайс совершал ошибки. И умер, не успев их исправить. – Софи помолчала. – Он всегда любил вашу мать.

– Такая любовь очень опасна, – коротко бросила Ли.

Софи с Анной переглянулись, но не сказали ни слова. Потом они понимающе улыбнулись друг другу. Однажды какой-нибудь мужчина завладеет сердцем Ли, и тогда она все поймет. Софи молилась, чтобы это поскорее произошло. Обе ее сестры должны быть так же счастливы, как и она.

Анна, наклонившись, притронулась к руке Софи.

– Ты ведь примирилась с ним?

– Да, конечно.

Жизнь слишком коротка, чтобы хранить в душе зло.

Месяц назад – когда она рассказала Анне и Ли правду – Джерри передал ей письмо Брайса, которое тот оставил для дочери.

– Он надеялся, что ты никогда не получишь это письмо, Софи. Он собирался сам все тебе объяснить. – И с этими словами Джерри оставил ее одну.

Брайс включил Софи в завещание. Она становилась законной наследницей. Джарндирри славилось своим скотоводством, и прибыль от продажи животных теперь доставалась ей. Это был постоянный надежный доход, однако Софи понимала, что дело заключалось не только в этом. Брайс Каррен нашел способ привязать ее к земле, на которой он работал и которую любил. Значит, он любил и ценил дочь. Это чувство сквозило в его последних строчках: «Софи, пожалуйста, прости меня».

– А Эмми? – поинтересовалась Анна.

Сердце Софи на секунду сжалось. Оно всегда болело, когда она вспоминала о своей младшей сестре.

– Она стала лечиться от наркомании и решила пойти учиться, чтобы получить какую-нибудь специальность. Я молюсь за нее.

Анна сжала ее руку. Ли попросила:

– Передай ей, что мы готовы помочь. В любое время.

Софи смахнула слезы.

– Спасибо. – Она помедлила. – Эмми объяснила мне, почему она не хотела, чтобы я усыновила Гарри. Она не желала разрушать мою жизнь во второй раз. Представляете? Я собираюсь провести с сестренкой какое-то время, когда ее выпустят из тюрьмы.

Анна и Ли улыбнулись.

– Замечательно! – одобрили они в один голос.

– Хелло, леди, не хотите ли освежиться?

Софи, обернувшись, увидела Лайама, входившего в комнату. В одной руке у него был поднос. Другой он прижимал к себе Гарри. Сердце Софи возликовало, когда она увидела эту парочку.

Он усмехнулся:

– Посмотрите-ка, какого гостя я вам принес.

Анна, подскочив, мгновенно взяла у него Гарри:

– Привет, прекрасный мальчик!

Гарри, взмахнув ручками, улыбнулся ей в ответ.

Софи затаила дыхание, но ни тени печали не отразилось на лице Анны. Оно излучало спокойный, умиротворенный свет. Такое лицо бывает у женщины, которая знает, что она любима. Софи была рада за сестру.

И вдруг Анна расхохоталась, увидев напитки на подносе:

– Молочный карамельный коктейль!

– Это самый лучший напиток для моих будущих своячениц. – Лайам поставил поднос на стол. – И самый лучший напиток для моей будущей прекрасной жены, – прошептал он Софи на ухо.

Его губы прикоснулись к ее губам, и она поцеловала жениха с замирающим от счастья сердцем.

Content

Мишель Дуглас
Восхитительная Софи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог