Светлана Бестужева-Лада

Загадки шестнадцатого этажа

ЧЕРЕП, ЯД И ТРУП ПОД ДВЕРЬЮ

Этот злосчастный январский вечер ничем не отличался от остальных. Мы с мужем мирно си¬дели в своей квартире на шестнадцатом этаже панельного дома и занимались каждый своим делом. Муж смотрел телевизор, я раскладывала пасьянс. Диссонанс в эту идиллию вносило только странное поведение моей любимой домашней кошки Мисюсь. Около десяти часов она начала царапаться во входную дверь, скулить и вообще вела себя как собака, которой приспичило.

Пару раз я подходила к двери, прислушивалась, выглядывала в глазок, но ничего, подозрительного не обнаружила. Да и проверяла больше для того, чтобы указать кошке на неадекватность поведения. Соседи слева в очередной раз сдали свою квартиру, но пока было еще неизвестно — кому. Посему апартаменты временно пустовали. А соседи из квартиры напротив начинали семейные разборки не раньше часу ночи, так что и там пока не могло быть ничего интересного, о чем Мисюсь знала не хуже меня.

Наконец мое терпение лопнуло:

— Ну вот что, киса, — заявила я своей любимице, — сейчас мы пойдем и посмотрим, что ты там нанюхала, и если это — очередной бродячий кот, то я тебя для начала выдеру, а потом дам таблетку «антисекса». Ты меня достала, боевая подруга.

Я взяла Мисюсь на руки и приоткрыла входную дверь. Прямо перед дверью в неестественной позе лежал человек. А вокруг головы у него расплывалось густо-красное пятно.

Мне удалось сделать одновременно четыре дела: захлопнуть дверь, уронить кошку на пол, наступить ей на хвост и издать полузадушенный вопль. Последний, правда, был перекрыт мощным протестом Мисюсь, которая до смешного бережно относится к своему хвосту. После этого я бросилась в комнату, где мой супруг вполглаза смотрел какой-то гангстерский сериал.

— У нас на площадке, кажется, лежит труп, — прошептала я.

— Кажется — лежит, или кажется — труп? — невозмутимо потребовал уточнений мой драгоценный. — И вообще ты, по-моему, сегодня ничего уже писать не собиралась.

— Вызови милицию! — наконец вернулся ко мне голос. — За нашей дверью какой-то мужик в крови плавает.

Кажется, супруг понял, что это — не плод моего буйного воображения, незаменимого, кстати, при написании детективов, чем я, собственно, и занимаюсь. Во всяком случае, он встал с кресла и пошел лично убедиться в том, что труп действительно есть. Мисюсь, естественно, увязалась за ним. Тридцать секунд спустя раздался звук резко захлопнувшейся двери и… истошный кошачий мяв. Определенно, киска сегодня останется бесхвостой.

Супруг набрал «02». Я насчитала всего-навсего десять гудков, когда там наконец-то сняли труб¬ку. Правда, потом дело пошло веселее. Минут через двадцать мы услышали характерный шум лифта, остановившегося на нашем этаже, и бросились встречать милиционеров.

Их оказалось трое, все с автоматами, а один еще и с рацией. И приехали грамотно: на пассажирском лифте и на грузовом. В основном, потому, что один из милиционеров в пассажирский лифт просто не поместился бы, даже без автомата. А еще говорят, что дядю Степу Михалков придумал.

— Где труп? — деловито спросил «дядя Степа». Я посмотрела под ноги. Трупа не было. Во¬обще никого и ничего на лестничной площадке не лежало, не валялось, не сидело и не стояло. Прав¬да, густо-красное пятно оставалось на прежнем месте, и его — о ужас! — увлеченно лизала моя драгоценная киска. Только кошки-людоедки мне и не хватало!

— Брысь отсюда, зар-р-раза! — закипела я. — Труп, то есть тело, то есть ОНО лежало вот тут. И кровь вокруг головы.

— Я видел, — поддержал меня супруг. — Сразу пошел звонить вам, ничего не трогали. Мне показалось, мужик это был.

Один из милиционеров отошел в сторону и начал какие-то переговоры по рации. Взгляды, которые он при этом бросал в нашу сторону, были не слишком дружелюбными, отчего у меня противно засосало под ложечкой. Сейчас решат, что был ложный вызов, и отношения с родным отделением милиции станут напряженными. Они и так далеки от идеала, правда, не по нашей вине.

По другую сторону от лифта в точно такой же квартире, как наша, проживает местная достопримечательность — Алевтина. Бабе около шести¬десяти, но отчества ее никто не знает. Знаменита она не только тем, что никогда не бывает трезвой, но и тем, что одевается всегда по последней моде. Если учесть, что синяки у нее с физиономии практически не сходят, появляясь на самых разных местах, то эффект получается дивный. Летом, например, она какое-то время ходила так: половина лица сине-черно-зеленая, половина — персикового цвета с румянами в тон и золотыми тенями на веке. Все это дополнялось полупрозрачным черным брючным костюмом и золотой цепочкой — на щиколотке. Я целую неделю приставала к мужу, чтобы он купил мне такую же.

— Обязательно куплю, — в конце концов взорвался мой обычно флегматичный супруг. — Как начнешь чертей ловить, вроде Алевтины, я тебе не только цепочку на ногу, я тебе еще и ошейник с намордником подарю.

Такая щедрость сразила меня наповал, и вопрос о цепочке с повестки дня был снят.

Так вот эта самая Алевтина милицию вызывала как минимум раз в неделю. То под ее дверь кто-то подкладывал взрывчатку, то пытались из¬насиловать прямо в подъезде, то, воспользовавшись недолгой отлучкой хозяйки в магазин, сменили замок на входной двери, и она не могла попасть в собственную квартиру. В последнем случае выяснилось, что дверь она пыталась отпереть ключом от почтового ящика. Все остальное было примерно в такой же степени достоверно, так что наша лестничная площадка у милиции уже сидела в печенках. А мы с мужем давно реагировали на соседкины выходки веселым стишком:

В потолке открылся люк:

Ты не бойся, это — глюк.

В тот самый момент, когда я тоскливо размышляла о будущих взаимоотношениях с милицией, на лестничной площадке — легка на помине! — появилась сама Алевтина и с ходу включилась в расследование. На сей раз она была одета с изысканной простотой: закутана в махровое полотенце, бывшее когда-то белым. Новым синя¬ком она еще не обзавелась, зато забыла вставить челюсти, что было не менее эффектно. Самый молодой милиционер даже покачнулся.

— Я слышала, как тут стреляли! — заявила Алевтина. — Два выстрела было. Пистолет с глушителем, стреляли от лифта, а тот, который упал, он хотел пустую квартиру вскрыть.

— С чего вы это взяли? — поинтересовался старший по наряду.

— Да он минут десять около двери вертелся.

— Вы все это из своей квартиры видели?

— Естественно.

Тон был настолько твердый, что усомниться было бы невозможно, если бы… если бы не одна маленькая деталь: из квартиры Алевтины, то есть из глазка на двери, абсолютно невозможно раз¬глядеть то, что делается в противоположном отсеке. Очередной глюк.

— Но если тот, кого вы видели, упал, то куда же он потом делся?

— Уполз по лестнице, — мгновенно ответила Алевтина.

— Писаренко, проверь, — приказал старший, и молоденький милиционер припустил вниз прежде, чем мы с мужем успели вмешаться.

Дело в том, что архитектура нашего дома — это отдельная сказка. Строился он когда-то для элитных жильцов, в трех стеклянных подъездах-холлах были посты для вахтеров и фикусы в кадках. Помимо двух лифтов имелись еще и две лестницы, каждая — с отдельным выходом на этажах. Забыли только пустяк: сделать выходы с этих лестниц в холл первого этажа: там осталась монолитная бетонная стена. Обнаружила это комиссия по приемке дома. Был грандиозный скандал, наскоро прорубили выход на волю с одной из лестниц, а второй поклялись сделать чуть позже. И вот уже тридцать лет одна из лестниц ведет никуда, точнее, упирается в тупик. Та самая, которую избрал милиционер.

Тем временем на нашей площадке стало еще оживленнее. Лифт привез трех мужчин в штатском, плюс еще одного — в милицейской форме со здоровенной овчаркой на поводке. С собаками у меня отношения сложные, поэтому я попыталась тихо улизнуть в квартиру. Но это мне не удалось. Во-первых, потому, что опять вмешалась Мисюсь. Будучи кошкой абсолютно домашней, собак она видела один или два раза в жизни, при¬чем издали. И сейчас ей безумно захотелось по¬знакомиться с песиком, у которого она поместилась бы в пасти, даже стоя на задних лапах. А во-вторых, потому, что пока я оттаскивала кис¬ку, обнаружилось, что во главе следственной группы приехал Владимир Иванович, наш с мужем давний знакомый. Когда-то именно он вел дело об ограблении нашей квартиры… Впрочем, к дан¬ной истории это отношения не имеет.

— Ну, и что у вас произошло? — поинтересовался Владимир Иванович. Муж четко доложил что.

— Ах, вы, значит, тоже своими глазами это видели? — куда более серьезно, чем до этого, спросил следователь. — Значит, это не только версия вашей жены?

Вот и пиши после этого детективы! Ну, по¬думаешь, что-то приукрасила, что-то додумала. А он как хотел, чтобы я его рассказы просто стенографировала? Со всеми «э-э», «значит» и «тай¬нами следствия»? Так лучше просто протокол перепечатать — читатель быстрее заснет.

— Пятно мне не нравится, — произнес Владимир Иванович. — Пятно проверим, а пока пусть собака поработает. Давай, Савушкин, пускай Матильду.

Матильда, разумеется, потащила проводника к «нормальной» лестнице, то есть к той, с которой есть выход в вестибюль. Впрочем, они быстро вернулись: тремя этажами ниже «кто-то» пересел в лифт. Причем этот «кто-то» действительно побывал на нашем этаже: красные капельки кое-где отмечали его путь. Но — не более того.

В это время с другой лестницы послышались какие-то невнятные крики.

— Там же Писаренко! — вспомнил кто-то из милиционеров, а проводник мгновенно спустил Матильду с поводка и что-то ей скомандовал.

Матильда помчалась спасать Писаренко, за нею кинулись оба его коллеги с автоматами. Минут через пять из лифта вышла живописная группа: те же и два новых персонажа — хорошо одетые мужчина и женщина с ошалелыми лицами.

— Вот, товарищ майор, — доложил Писаренко Владимиру Ивановичу, — эти двое отказались предъявить документы и вообще оказали сопротивление…

— Где вы их обнаружили?

— На лестнице. На десятом этаже сидели.

— И что вы там делали, граждане? — поинтересовался Владимир Иванович.

— Ну, майор, — укоризненно сказал мужчина, — что могут делать мужчина и женщина вече¬ром в подъезде.

— Что угодно! — невозмутимо ответил майор. — Граждан обыскивали?

— Не имеете права!

— Имеем, имеем. Надо было не спорить с милицией, а предъявить документы. И занимались бы дальше, чем собирались. А так — сопротивление властям. Так что давайте, выкладывай¬те все из карманов.

Парочка не шелохнулась. Поверхностный обыск выявил: набор ключей и отмычек у дамы, газовый пистолет и отлично отточенный нож — у кавалера. А вот документы как раз отсутствовали.

— Это они министершу хотели ограбить, — безмятежно сообщила Алевтина, о которой все успели позабыть. — На десятом этаже больше не¬кого, только ее. Ее муж-покойник, все знают, картины собирал и монеты. Теперь она одна живет. А соседи по этажу — все до единого голытьба, то есть пенсионеры. Спать с петухами заваливаются. Если на десятом этаже, то даже не сомневайтесь, товарищ начальник: попытка ограбления гражданки Фомичевой.

— А ведь какой приличный дом когда-то был, — заметил с невольной тоской в голосе Владимир Иванович. — Ладно. Эти граждане поедут с нами, а вас, Светлана Игоревна, попрошу с супругом завтра утречком пожаловать к нам. Адрес знаете. Можете, кстати, и киску прихватить: похоже, они с Матильдой подружились. Поглядите.

Я поглядела, и у меня подкосились ноги. Глупая кошка обнюхивала лапы и хвост огромной овчарки, а та разглядывала ее, явно прикидывая: проглотить целиком или сначала перекусить по¬полам. Вмешаться я не успела — Матильда сомкнула челюсти на кошачьем загривке и мгновение спустя… положила Мисюсь на коврик около входной двери. Живую и невредимую, только притихшую. И отошла к проводнику, неся на морде надменно-презрительное выражение: дескать, путаются тут всякие под лапами.

— А можно я вашу собачку чем-нибудь угощу? — заискивающе спросила я проводника.

— Она на работе не закусывает, — ответил тот. — Пошли, Матильда, ты у меня молодец.

Вся милицейская компания плюс двое арестованных загрузилась в лифты и отбыла в отделение. А мы вернулись к себе. На часах было уже около полуночи.

— Из-за этих бегающих трупов я пропустил хоккей, — сообщил мой муж. — Если бы не ви¬дел собственными глазами, всыпал бы вам с кош¬кой по первое число. Одна изображает из себя сторожевую собаку, другая за кошкой уследить не может…

Супруг ворчал, кошка орала, требуя рыбы: от пережитого у нее разыгрался аппетит. Пока я успокоила одного и накормила другую, стрелки часов переползли за час. Я это отметила чисто машинально — и тут же получила весомое подтверждение: в квартире напротив что-то со страшным грохотом разбилось, и раздался истошный женский вопль: «Ублюдок!» Жизнь на нашей лестничной площадке вошла в привычную колею.

На следующее утро я отправилась в отделение милиции. Супруг вручил мне листок бумаги со своими показаниями и объяснил, что ради неопознанных блуждающих покойников не собирается отменять свое присутствие на каком-то там совещании. По-моему, там прекрасно обошлись бы и без него, но, наученная многолетним опытом, я не стала вступать в дискуссию, заведомо обреченную на поражение. Как говорится, «Врач сказал — в морг, значит — в морг». Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

В отделении Владимир Иванович сообщил, что меня жаждет видеть сам начальник — Николай Александрович. Ну, «жаждет» было, конечно, сильно сказано. Просто полковник хотел услышать оригинальную версию событий, а главное, как выяснилось, посмотреть в мои ясные глаза после того, как сам мне кое-что сообщит.

Должна сказать, что у нас с Николаем Александровичем сложились взаимно теплые отношения. Начались они с того, что несколько лет тому назад мне приспичило прописаться в квартиру к мужу, а не просто жить там «на птичьих правах». Не помню уже, с чем конкретно это было связано, но решение созрело, и я отправилась в отделение милиции — в абсолютно приемное, замечу, время, — и почти полчаса мыкалась там по пустым коридорам у запертых кабинетов. Пока, наконец, не встретила спортивного вида милицейского чина средних лет.

— Что желаете, сударыня? — доброжелатель¬но поинтересовался он.

Не «женщина», не «гражданка», не «товарищ» и даже не «девушка», а «сударыня». Это обращение — да еще и из уст полковника милиции — сразило меня наповал. И я начала бормотать что-то о желании прописаться к законному мужу на законных основаниях. Что вот, мол, мои доку¬менты, а тут ни одной собаки нет и вообще…

— А зайдем-ка ко мне в кабинет, — предложил полковник. — Что в коридоре разговаривать?

И галантно открыл передо мной дверь, на табличке которой значилось: «Начальник отделения милиции».

— Прописаться, значит, желаете, — приговаривал он, усаживаясь за внушительных размеров письменный стол. — Ну что ж, сударыня, вы к нам пришли, а мы вот вас возьмем, да и пропишем! Укрепим тем самым семью. Ваш-то супруг, небось, думает, что мы откажем, а мы возьмем, да и разрешим.

Кого-то он мне напоминал из литературных героев, но кого — никак не могла вспомнить. А Николай Александрович развил бурную деятельность, чуть ли не собственноручно оформив мне все документы. А напоследок предложил «заходить запросто, но только с приятными делами». В общем, очаровал меня совершенно, и когда несколько месяцев спустя нашу квартиру ограбили, то поход в милицию позволил мне совместить приятное с полезным: заявить о краже и возобновить знакомство с душкой полковником.

Дело об ограблении Николай Александрович поручил вести, как он сказал, лучшему следователю — Владимиру Ивановичу. Тот мне дал понять, что пропавший магнитофон и старая шуба — вполне умеренная цена за разгильдяйство: дверь нужно запирать как следует и вообще поставить нормальную, а не из картона. И рассказал массу историй, когда кражи можно было раскрыть только по супергорячим следам или если исчезало что-то уникальное и очень ценное.

— Да вы посудите сами, Светлана Игоревна, — сказал он тогда, — у нас за прошлую неделю два убийства, три ограбления со взломом и нанесением увечий, три перестрелки на улице, семь изнасилований. А уж краж… Хотите — оставляйте заявление, но я вас честно предупреждаю: займемся, если руки дойдут. Поймите и нас тоже.

В общем, мы друг друга поняли. Мы с мужем поднатужились — и поставили стальную дверь.

А еще я загорелась идеей написать очерк о буднях нашей милиции в лице Николая Александровича и Владимира Ивановича. Второй отбрыкался: лучше он расскажет десяток сюжетов, чем будет говорить о себе лично. А моего любимого полковника я долго не могла поймать на месте, пока не выяснилось, что буквально на следующий день после нашего с ним разговора он участвовал в задержании банды и получил пулю в грудь. После этого несколько месяцев провел в госпитале.

Вот к нему-то меня и направил Владимир Иванович, причем выражение лица у него было довольно загадочным.

Николай Александрович сидел у себя в кабинете. Внешне он мало изменился и вообще выглядел молодцом, о чем я ему и сообщила.

— Ладно, сударыня, комплименты вы мужу говорите. А мне скажите, что у вас вчера было на обед или на ужин.

Лучше бы он спросил меня, какая погода была в этот день год назад. Это я, возможно, и вспомнила бы. Но есть две вещи, которые я не запоминаю принципиально: кто во что был одет (включая меня самое), и что я в последний раз ела, будь то хоть полчаса назад. Наверное, на моем лице отразилась целая гамма переживаний, потому что полковник уточнил:

— Хорошо, поставим вопрос по-другому: вы покупали вчера какие-нибудь продукты?

— Да, — честно призналась я. — Около метро купила пачку пельменей. Хлеба, конечно. А по¬том на лотке около дома увидели говяжью печен¬ку, недорого. Ну и взяла кусок. А что?

— А куда вы ее положили? Печенку, то есть?

Даже самые умные мужчины иногда задают идиотские вопросы. Ну, куда я могла положить мокрый и скользкий пакет? Не в сумочку же с документами, косметикой и прочими необходимыми вещами!

— Обычно я кладу продукты в хозяйственную сумку, — доброжелательно сообщила я. — Привыкла, знаете ли. Всегда ношу с собой штуки две. Наверное, туда и положила. А что?

— А протечь у вас в сумке она не могла?

— Могла. И протекла. Хлеб немножко испачкался. Да скажите, наконец, в чем дело? Сразу признаюсь: испачканный кусок хлеба выкинула, сумку вымыла горячей водой с мылом и повесила сушить, печенку положила в холодильник… А, печенку мы ели на ужин, вот теперь вспомнила.

— Дело в том, сударыня, что кровавое пятно у вашей двери идентично крови, которая содержится в говяжьей печени.

Несколько мгновений я просидела с открытым ртом. Потом все-таки обрела дар речи.

— То есть вы хотите сказать, что я пришла домой, поставила сумку на пол и пока открывала дверь, из сумки натекла лужа? Кровавая?

— Ну, допустим.

— Не годится! — я уже села на любимого конька. — Во-первых, муж вернулся позже меня, и если бы пол был испачкан, мне бы как минимум «поставили на вид». У нас с этим строго. А во-вторых, даже если он каким-то чудом эту лужу проглядел, то получается, что этот загадочный тип улегся около нашей двери мордой в эту самую лужу?

— Действительно, странно получается, — согласился полковник. — А вы уверены, сударыня, что этот тип вам не померещился? Придумывали очередной сюжет, увлеклись…

— Иногда я и правда увлекаюсь, — отпарировала я с холодным достоинством, — но кошка моих увлечений обычно не разделяет. А тут она от волнения прямо на стенку лезла. Наконец, мой муж тоже видел этого типа…

— Потому-то мы и беседуем, — вздохнул полковник. — Может быть, кто-то решил вас разыграть? Или напугать?

— Маловероятно. Среди наших знакомых розыгрыши не в ходу. А чтобы меня напугать, достаточно подойти сзади и хлопнуть в ладоши. Обморок гарантирован, и никому не надо валяться на грязном полу.

— Резонно. Как бы то ни было, вчера арестовали парочку, которая за прошлый год обчистила несколько квартир. Так что не было бы счастья… Не смею задерживать вас, сударыня. Привет супругу.

— Слушай, — спросила я вечером свою лучшую половину, — а может, это тебя кто-то хотел разыграть? Ты в этом доме сто лет живешь, сам рассказывал, как у вас тут забавлялись.

Я имела в виду хрестоматийный случай из «золотого века» этого дома. Тогда этажом ниже мое-то супруга жил не кто иной, как Олег Попов, а этажом выше — Игорь Кио. Оба еще молодые, но уже известные. И вот однажды вечером они одновременно вернулись домой, причем в одинаково веселом состоянии. Вахтерша — а тогда еще в каждом подъезде в окружении фикусов сидели бдительные тетеньки — сделала им замечание за слишком шумное поведение. И тогда Кио проделал одну из своих «коронок» — дохнул на тетку огнем. Пока та приходила в себя, оба проказника шмыгнули в лифт и благополучно разошлись по квартирам. Но через сорок минут за ними обо¬ими явилась милиция: по роковому совпадению в подъезде загорелся мусоропровод, и вахтерша, ничтоже сумняшеся, указала на поджигателей. Весело было!

Любимый только махнул рукой:

— Ты все-таки ненормальная. Здесь остались одни пенсионеры да алкоголики. И вообще был один шанс из ста тысяч, что я выгляну из квартиры. Это вы с Мисюсь любопытные, как…

— Кошки, — услужливо подсказала я. — Что же делать, такие уродились. Она, кстати, и сей¬час под дверью крутится, что-то вынюхивает. Может, опять труп пришел?

— Слушай, оставь меня в покое! — разозлился супруг. — Мало тебе вчерашнего — иди, посмотри. Только потом не жалуйся, что по ночам кошмары снятся.

Между прочим, кошмары чаще снятся ему. Ну да разве мужчину переспоришь?

Я пошла на кухню попить чаю. В коридоре Мисюсь буквально распласталась на входной двери и прямо-таки стонала от возбуждения.

— Имей в виду, — строго указала я кошке, — папа обещал нас с тобой поставить в угол, если мы не угомонимся. Что ты там опять учуяла, несносное создание?

Мисюсь на секунду замолчала, а потом опять начала издавать нечленораздельные звуки и царапать дверь.

— Последний раз иду у тебя на поводу, — вздохнула я. — Если опять труп, показания в милиции будешь давать ты. Непосредственно своей подруге Матильде.

Я открыла дверь, и… Мисюсь молнией метнулась на площадку, и через несколько секунд я обнаружила, что она с упоением лупит по морде огромного черного кота, который даже не сопротивляется, а только пятится от нее к лестнице и орет благим матом. Моя дорогая питомица тоже разоралась, как в марте, хотя на дворе стоял январь. Клочья черной шерсти летели во все стороны, я уже не могла понять — чьей (Мисюсь, кстати, тоже абсолютно черная, без единого светлого пятнышка). Наконец, кот выдрался из ее когтей и сиганул на лестницу, откуда тут же раздался новый вопль — на сей раз явно человеческий.

Я бросилась за ним. На лестничной площадке корчилась фигура мужчины с… котом вместо головы. Пока я пыталась сообразить, что сие означает, фигуре удалось отодрать от себя кота и швырнуть его вниз. Я мельком увидела окровавленную, с безумными глазами физиономию молодого мужчины. Кот прилично располосовал ему лицо, чудо еще, что глаз не задел.

— Идите сюда, я вам помогу! — закричала я и сделала несколько шагов к незнакомцу. Но тот отшатнулся, погрозил мне кулаком и с криком:

«Я тебя еще достану, чертова алкоголичка!» — брызнул по лестнице следом за котом. Через минуту на лестнице стало тихо.

Я вернулась к лифту. Около него с невинным видом сидела Мисюсь и приводила в порядок свою шубку. Довольная: еще одного кавалера спровадила, несчастная старая дева! А в дверях квартиры стоял мой муж и с интересом разглядывал что-то свисающее в дверном проеме на уровне его головы. Будучи довольно близорукой, я не могла различить детали. Мячик какой-то, что ли.

— Ничего особенного, девочка отлупила очередного Филимона, — сообщила я от лифта. — Ложная тревога. А у тебя что?

— Посмотри, какая прелесть! — услышала я в ответ.

С Мисюськой на руках я подошла к родимому порогу и почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног. Супруг разглядывал подвешенный к притолоке… человеческий череп!

Очнулась я на диване как раз в тот момент, когда супруг собрался вылить мне на голову вторую половину чайника.

— Лучше дай попить, — попросила я, — Ты что, перепутал меня с кактусом? Зачем ты меня поливаешь?

— А как еще прикажешь приводить тебя в чувство? Сто раз говорил: купи нашатырь. Вот, пожалуйста, теперь претензии.

— Надо было не сто раз говорить, а один раз купить… Принеси лучше полотенце, голову вытереть.

Пока супруг ходил за полотенцем, я вспомнила, из-за чего хлопнулась без памяти, и поискала глазами жуткий предмет. Или мне все померещилось? Похоже, что так: ничего подобного в комнате не наблюдалось.

— Поздравляю тебя, у меня глюки, — сообщила я мужу. — Мне привиделось, что у нас над дверью висит череп…

— Это не глюки. Действительно висит. Сейчас пойду и сниму. Вот здорово, я лет десять мечтал о такой игрушке…

— Нет, ты положительно сошел с ума, — вздохнула я. — Не смей ничего трогать, я сейчас позвоню в милицию. И вообще не позволю держать в доме такую гадость.

После десяти минут ожесточенной перебранки сошлись на том, что я звоню не просто в милицию, а лично Владимиру Ивановичу, и дальше мы будем поступать исключительно по его указаниям.

Нам повезло: Владимир Иванович еще был на месте, но как раз собирался уходить. Сообщение о кошках и изодранном субъекте он как бы пропустил мимо ушей, а вот череп его явно заинтересовал. Он сказал, что будет через четверть часа.

Владимир Иванович приехал, и кое-что из тайны, покрытой мраком, начало превращаться в более или менее связную картину. Как ни странно, благодаря этому самому кошмарному черепу. Ибо к неописуемому горю моего супруга на внутренней стороне сего предмета была прикреплена бирка: «Первый медицинский институт». Следовательно — казенное имущество, следовательно — разбазариванию не подлежит.

— Три недели назад обокрали одну из лабораторий первого «меда», рассказывал Владимир Иванович, любовно разглядывая жутковатый «вещдок». — Увели компьютер, кое-что из оборудования, ну и, разумеется, такие вот наглядные пособия. Сторож клянется, что никого не видел и ничего не слышал. Дверь в лабораторию не взломана, а отперта. Значит, сделал кто-то из сотрудников, возможно, из бывших. Есть там пара-тройка подозрительных. А вот зачем нужно было вам эту игрушку подсовывать, ума не при¬ложу.

— Не подсовывать, а подвешивать, — мрачно ответила я. — Хорошо, что Мисюсь меня отвлекла своими брачными играми, и в дверь я прошла, считайте, на четвереньках. Если бы в полный рост, поцеловалась бы с этой образиной… Б-р-р!

— Подождите, какие брачные игры? — изумился Владимир Иванович.

О Мисюсь, черном коте под дверью и пострадавшем неизвестном типе я рассказала с огромным удовольствием, не упуская ни единой подробности. Отношение моей киски к мужчинам меня всегда восхищало.

— Фиктивный труп, черный кот, череп… — задумчиво суммировал Владимир Иванович. — Во всем этом есть что-то общее, вы не находите?

— Основная связующая черта — идиотизм, — как всегда точно определил мой муж. — Кто-то развлекается.

— У вас есть соображения — кто?

— Скорее всего те, кто читает детективы, написанные моей супругой. Прочел парочку — и готово, крыша поехала.

— Ты их все читаешь и ничего, нормальный, — обиделась я. — Может, это кто-нибудь из твоих клиентов резвится? Отклонил статью очередного сумасшедшего изобретателя — вот он и пытается тебе отомстить.

— Подвесив череп? Да если бы это было так, я бы любую его галиматью опубликовал вне очереди.

— Стоп-стоп-стоп! — замахал руками Владимир Иванович. — Боксировать будете по выходным дням. Светлана Игоревна, вы лицо этого типа не запомнили?

— Запомнила только глаза: светлые, навыкате, вот-вот вывалятся, и здоровые, как блюдца. Да и глаза, может, от страха выкатил.

Наши дедуктивные изыскания прервал звонок во входную дверь. Муж пошел открывать, а следователь неуловимым движением скользнул в коридор и встал сбоку от двери с пистолетом в руке.

— Ух ты! Как в кино! — шепотом восхитилась я.

В ответ мне очень невежливо погрозили кулаком. Нет, вы можете себе представить такую жестикуляцию у Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро? Мельчают люди, портятся манеры…

И главное, все оказалось зря. Пришла всего-навсего Алевтина. На сей раз — в полупрозрачном нейлоновом пеньюаре дико-лилового цвета, в бигудях и с бутылкой в руке.

— Это у вас под дверью стоит, — сообщила она. — Вам что, не нужно? Так я заберу. Моя любимая марка.

Любимым напитком соседки, как выяснилось, было пойло под названием «Агдам». Если не пробовали или хотя бы не нюхали, то даже объяснять бесполезно, что это за нектар. Непонятно только, откуда это взялось у нас под дверью. Именно этот вопрос читался в глазах Владимира Ивановича.

— Это уж точно не наши поклонники, — ответила я вслух. — Супруг предпочитает пиво, я — джин с тоником, в баночках таких, зелененьких.

— Тогда я заберу, — обрадовалась Алевтина.

— Нет уж! — поставил точку Владимир Иванович. — Заберу я и отдам на экспертизу. Вместе с черепом. Пальчики посмотрим, то-се. А то что-то слишком много подарков вам преподносить стали.

Общими усилиями мы избавились от огорченной Алевтины, потом ушел и Владимир Иванович, пообещав позвонить и рассказать о результатах.

Позвонил он через день. И предложил нам прийти для личной беседы. Не столько с ним, сколько с начальником, потому что полковник проявил к этой истории самый живой интерес.

— Теперь иди ты, — сказала я мужу. — А я свои мысли изложу в письменном виде. Иначе я опять ничего не напишу и меня выгонят с работы. И вообще я не выспалась.

В последнем, кстати, ничего странного не было. После истории с черепом я проснулась на рассвете от каких-то странных звуков. Что-то потрескивало, похрюкивало, постукивало… Звукоизоляция в квартире у нас нормальная (сосед чихнет — мы ему «Будь здоров!» говорим), так что шуметь могли где угодно. Искать источник странных звуков я не пошла, но заснуть так и не удалось. А минувшей ночью выть, стучать и трещать начало с полуночи. Просто нашествие барабашек какое-то!

Супруг, однако, идти один категорически от¬казался. Точнее, отказался оставлять меня одну в квартире.

— Уйду, а тебя тут напугают до полусмерти каким-нибудь скелетом. Или привидения защекочут. Нет уж, пойдем вместе. Мисюсь отобьется, она у нас никого не боится.

Так что к Николаю Александровичу мы явились дружной супружеской четой и застали его в непривычно хмуром расположении духа. К тому же он был не один: в его кабинете, кроме Владимира Ивановича, сидели еще два оперативника помоложе.

— Шутки, похоже, кончились, — заявил начальник после официальной церемонии приветствия. — Бутылочку вам подкинули занятную. Хорошо, что вы такие напитки не уважаете.

— В бутылке была взрывчатка! — обрадовалась я. И тут же сникла под укоризненным взглядом супруга.

— Нет, сударыня, ошибаетесь. Яд оказался в бутылочке. И доза — мало не покажется.

— Цианистый калий, да? С запахом горького миндаля?

На меня напала беспричинная веселость. В конце концов, это уже переходило границы приличия! Пачкают мне пол кровью от печенки, подкидывают живые трупы, котов, экспонаты из анатомички. А теперь еще винцо отравленное…

— Должен вас огорчить: всего-навсего крысиный яд. Зато — лошадиная доза.

— Ну уж это слишком! — возмутилась я. — Цианида пожалели, жлобы гнусные!

— Ты соображаешь, что ты несешь, лапушка? — одернул меня муж. — Перестань прикидываться идиоткой! Все это уже становится серьезным, полковник прав.

— Вот именно, — поддержал супруга Владимир Иванович. — Тем более, что и на бутылке, и на черепе отпечатки пальцев одного и того же человека.

— Я бутылку не трогал! — мгновенно отреагировал муж.

— Зато череп изучали достаточно внимательно, — отпарировал полковник. — А теперь давайте думать, у кого могут быть к вам такие претензии? Череп — это ерунда, а вот яд…

— Если бы кто-то затеял отравить нас, то выбрал бы другие напитки, — возразила я. — Меня лучше всего отправить на тот свет отравленным апельсиновым соком. Я его всегда на ночь пью. А мужу — в пивко сыпануть. Но «Агдам»… Этим только нашу Алевтину можно соблазнить. Неувязочка получается.

— А больше никаких сюрпризов не было? — поинтересовался один из оперативников.

— Если не считать барабашек… — неопределенно протянула я. Но от меня потребовали деталей, и я их выдала. Включая точную имитацию тех звуков, которые выслушала за истекшие ночи.

Похоже, я была достаточно убедительна, потому что оба молодых сотрудника не выдержали и ушли. А Владимир Иванович, как более закаленный, остался. Полковник же вообще находился в своем кабинете и деваться ему было некуда.

— Я хотел спросить вас, уважаемые, — зашел с другой стороны полковник, — ведь у вашего тамбура есть дверь? Почему она всегда стоит нараспашку? Заприте, и никто не будет подбрасывать к порогу всякую дрянь.

Мой супруг обреченно махнул рукой:

— Раньше эта дверь всегда запиралась. А в последние годы это просто мартышкин труд — через день надо замок чинить. Напротив нас парочка живет, то он ключи потеряет, то она… И начинают трезвонить к нам среди ночи. Или замок ломают.

— А другие соседи?

— Те давно сдают квартиру. Одно время там фирма была, пока не запретили. Потом какие-то армяне жили. Сейчас пусто, но, наверное, кому-то еще будут сдавать или уже сдали. Но вообще-то вы правы. Нужно будет замок починить, хоть на какое-то время. А то мне из жены неврастеничку сделают.

Тут вернулись двое уходивших.

— Все правильно, товарищ полковник, — ответил один из них на немой вопрос начальника. — Старо, как мир, но действует безотказно. Динамик в вентиляционной шахте, магнитофончик на чердаке. Этажом выше в квартире ремонт, внизу — два глуховатых пенсионера, да у них еще собака, тоже старенькая, то плачет, то воет. А на чердак надо группу посылать, там следов — как грязи.

— Ну вот, с барабашкой вашим все ясно, — повернулся полковник к нам с мужем. — Теперь осталось вычислить, кому вы так насолили. И починить замок в тамбуре. Если что подозрительное, немедленно звоните, дежурных я предупредил.

— Что именно прикажете считать подозритель¬ным? — уточнила я. — Потусторонние звуки, черных котов, лужи крови?

— Да нет, какого-нибудь незванного водопро¬водчика, например. Или цыганку. В общем, что я вас учу? Это вы детективы пишете, а не я…

Вот язва милицейская! Ну, я тебя опишу при случае!

Замок мой супруг починил в тот же вечер. Ночь прошла тихо и спокойно, как в раю. Наутро супруг собрался идти к себе в редакцию, а я позвонила в свою и отпросилась. Идти с пустыми руками не имело смысла, а за день в одиноче¬стве я рассчитывала хоть что-нибудь написать.

Написать я действительно успела… две страницы. Потому что около полудня в дверь позвонили. И я, высунувшись в шелку, увидела за стеклом запертой (слава Богу!) тамбурной двери три фигуры с черными прозрачными чулками на лицах!

Врать не буду: не помню, как мне удалось вы¬звать милицию, а не упасть в очередной обморок. Потом я какое-то время высовывала голову в коридор, кричала грабителям (а кто еще это мог быть?): «Сейчас, сейчас, ключи найду!» и снова пряталась в квартире. Наконец, кошмар кончился: одновременно открылись двери обоих лифтов, а с лестницы ворвалась великолепная Матильда, волоча за собой проводника. Тут я вышла из квартиры.

С появлением милиции грабители разметались по стенам, подняли руки вверх и что-то тоненько заголосили. Милиционеры же, наоборот, сначала как бы застыли в ступоре. Первым очнулся Владимир Иванович и, увидев меня, поманил рукой. Я смело открыла дверь: чего бояться-то, если их шестеро с автоматами, не считая Матильды? Мимоходом бросила презрительный взгляд на горе-налетчиков и… тоже опешила. Чулки на головах мне померещились с перепугу. Просто это были индийцы. Смуглые, естественно, что меня с толку и сбило.

— Светлана Игоревна, — окликнул меня Владимир Иванович, — вы какой язык в школе учили?

— Английский, — машинально отозвалась я. — Но это было давно.

— Неважно. У меня вообще был немецкий. Так что попробуйте первоначально прояснить у этих граждан, чего они здесь потеряли.

Помогать милиции — долг каждого гражданина. Только это соображение заставило меня воспользоваться моим леденящим душу английским языком, который всегда вызывает приступ бурно¬го веселья у моих знакомых переводчиков. Но делать было нечего.

Как ни странно, индийцы меня понимали. Еще более странным оказалось то, что их понимала я — с американцами, а тем более с англичанами у меня такой номер не проходил. Вдохновленная успехом, я довольно быстро выяснила, что это — новые квартиросъемщики, для которых запертая тамбурная дверь оказалась полной неожиданностью. Они сняли квартиру на год и вот сегодня как раз приехали…

Милиционеры наблюдали за нами с интересом и даже расслабились. Не нравилось все это только одному действующему лицу — Матильде, которая все время порывалась подойти поближе к одному из тюков, составлявших багаж индийцев. В конце концов ее маневры привлекли внимание Владимира Ивановича.

Тюк пришлось развязать — к восторгу Матильды. Там было несколько блоков каких-то странных сигарет.

— Марихуана, — определил один из милици¬онеров.

Несчастных индийцев — жертв в кои-то веки заработавшего замка — погрузили в лифт со всеми их пожитками. Владимир Иванович обещал похлопотать перед начальством, чтобы мне дали почетную грамоту: за систематическое содействие милиции в поимке всяких нарушителей, и тоже отбыл. А я обнаружила, что моя обормотка-Михрютка, то есть Мисюсь, выскользнула из квартиры и братается с Матильдой, а та вроде бы даже довольна. А главное, доволен был проводник:

— Это хорошо, что она с вашей киской подружилась. Теперь не будет отвлекаться от дела и котов на деревья загонять. А то случаются с ней такие оказии. Ну, будьте здоровы, мы пошли.

Ушла в квартиру и я, хотя Мисюсь рвалась вдогонку новой подруге. Абсолютно сумасшедшая кошка: котов лупит, с собаками заигрывает…

Вернувшийся с работы муж долго и злорадно смаковал историю об аресте представителей международного наркобизнеса, попутно выражая надежду, что это происшествие отобьет охоту у наших соседей сдавать квартиру абы кому. Но в остальном день прошел без приключений, и я даже успела кое-что написать, так что собиралась наутро с чистой совестью ехать на работу.

Увы, меня, определенно, преследовал злой рок! Сначала я вышла из подъезда и обнаружила, что под ногами — лужи, а сверху — льет. Это в январе-то! Пришлось вернуться назад, надеть непромокаемые сапоги, взять зонтик. И ведь знаю же примету: нельзя возвращаться, пути не будет. Как только я вышла из лифта на первом этаже, передо мной возник молодой мужчина с больши¬ми светлыми глазами навыкате и довольно свежими царапинами на лице. На мгновение я застыла от неожиданности, но быстро сориентировалась и рявкнула страшным голосом:

— А ну, стой на месте! Тебя вся милиция неделю ищет!

Лупоглазый, не будь дурак, повернулся и кинулся к выходу. Я побежала за ним, крича на ходу:

— Я тебе покажу «алкоголичку»! Я тебя отучу котов подбрасывать! Я тебе такое устрою за шуточки с черепами, покойник ходячий!

Сам лупоглазый меня вряд ли слышал, зато прохожие на улице замирали от восторга. Еще бы, такое не каждый день увидишь: бежит тетка с зонтиком за мужиком и что-то орет истошным голосом. То ли за жуликом гонится, то ли законного мужа пытается в семью вернуть. А он рвался к остановке троллейбуса, куда как раз подходила соответствующая транспортная единица.

«Уйдет ведь, мерзавец!» — подумала я. — «Ему до троллейбуса метра три осталось, а мне — все десять. Да и моложе он. Ну, за-р-раза!»

И я запустила в него свернутым зонтиком, как городошной битой. Мой злодей как раз схватился за троллейбусный поручень — и рухнул на тротуар, словно подкошенный.

Мгновенно собралась небольшая толпа. А я пошла к ней на ватных ногах. Один раз в жизни попала, куда целилась — и на тебе, убила! Зонтиком! Человека!

— Позвоните в милицию, — сказала я како¬му-то мужчине в военной форме. — Это убийство. Я все расскажу.

Мужик посмотрел на меня безумными глазами, но спорить не стал и отошел. То ли милицию вызывать, то ли от греха подальше. Мне было уже все равно, лишь бы скорее приехали.

Не знаю, сколько прошло времени, мне показалось — вечность. Наконец, из переулка одновременно выехали «Скорая» и милицейский «Мерседес». К моему неописуемому облегчению, Владимира Ивановича в милицейской машине не было. Равно как и других знакомых. Я решительно подошла к тому, кто производил впечатление старшего по группе, хотя и был весьма молод. Санитары уже клали неподвижное тело на носилки.

— Вы будете искать убийцу? Так это я его… зонтиком.

— Какое убийство, гражданка?! — взвился милиционер. — Его током ударило, троллейбус же «по колено» в воде. И не насмерть, это шок. При чем тут вы? Сумасшедшая…

— Не исключено, — покладисто согласилась я, — только этого типа ваше отделение неделю ищет. Спросите у Владимира Ивановича…

— Ах, вот как? Ну, тогда ему особое внимание нужно. Извините, мне некогда.

И он побежал к машине «Скорой помощи», на ходу подзывая к себе коллег из «Мерседеса».

А я побрела домой. На полпути обнаружила в луже свой зонтик, который не только не долетел метров пяти до цели, но еще и ушел метра на три в сторону. Слава Богу, меткость у меня сохранилась прежней! Зонтик в грязи, сапоги промокли, сама растрепанная, как черт… Не поеду никуда, пусть хоть уволят!

— В общем, обыкновенная квартирная афера плюс наше традиционное российское разгильдяйство, — рассказывал несколько дней спустя Николай Александрович нам с мужем. Мы чинно сидели в креслах для посетителей и слушали полковника, затаив дыхание. — Нацелились не на вашу квартиру, а на квартиру соседки, Алевтины. Тоже двухкомнатная, той же планировки, тоже окнами во двор. Предлагали ей за доплату поменяться на однокомнатную на окраине — ни в какую. Все варианты перепробовали — она уперлась и ни за что. У нее тут подруги, знакомые продавщицы, все свои, одним словом. Тогда решили припугнуть или даже напугать до полусмерти.

Заказчик, богатенький такой буратино из коммерсантов, хотел тут свою любовницу поселить. А то ему неудобно было на окраину мотаться. Ну и нанял двух человек, задешево нанял. Авансом каждому дал по полтиннику, да обещал по сотне зелененьких в случае успеха. Этого, лупоглазого, и дружка его — бывшего лаборанта из той лаборатории, чей череп… А они с похмелья перепутали, где право, где лево. Им сказали: справа от лифта тамбур всегда открыт. Они и рады стараться: повернулись лицом к лифту и пошли вправо.

Сначала рассчитывали, что Алевтина увидит «труп в крови», и ей станет плохо. Тогда можно будет поговорить. Кот тоже для нее предназначался — она женщина суеверная, а от сочетания кота с черепом на веревочке вообще помереть могла. Кто же мог предположить, что ваша киска этого котяру так напугает, что он своему же кормильцу-благодетелю всю морду обдерет? Кошка, кстати, у вас правильная: котик-то кастрированный оказался, на кой ей такой нужен? Но это так, к слову.

Отравленная бутылка — это у них был последний козырь. Что бы они там дальше удумали, неизвестно, похоже, и у них фантазия иссякла. Этот, лупоглазый, шел с Алевтиной «по душам» поговорить, бутылку нес. На сей раз нормальную, без отравы. И нарвался на такой прием внизу у лифта. Нападения не ожидал, испугался, кинулся бежать. Ну, и один случай на миллион — дернуло током, когда в троллейбус запрыгивал. Хорошо, не насмерть. Вот, собственно, и все. Следствие закончено, остальное решит суд.

Молодой милиционер оказался благородным человеком и умолчал о моем «боевом зонтике». Я тоже никому ничего не говорила, даже мужу. Он и так до сих пор не может мне простить, что я не дала ему хотя бы поиграть настоящим черепом. Милиция могла бы денек подождать.

А я считаю, что к милиции нужно относиться уважительно и помогать ей по мере сил. Мало ли что…

НЕУЧАСТИЕ В УБИЙСТВЕ

В необычайно теплый апрельский вечер, когда половина трудящихся уже вовсю отмечала день рождения дедушки Ленина, а вторая половина не менее активно готовилась встречать Пасху, я в силу ряда обстоятельств оказалась лишней на этом празднике жизни. Проще говоря, валялась с гриппом. Настроение по этому поводу было — хуже некуда, причем его полностью разделял со мной муж, которому пришлось быть и медсестрой, и сиделкой в одном лице, вместо того, чтобы дегустировать всякие вкусные вещи моего приготовления.

Врача, который, по идее, должен был прийти «в течение дня», все еще не было. Поэтому на звонок во входную дверь мой муж отреагировал необдуманно — сразу открыл. Чего на нашем этаже в принципе делать не рекомендуется, поскольку возможны любые сюрпризы.

Вот и на сей раз за дверью оказался вовсе и не врач, а молоденькая соседка из четырехкомнатной квартиры другого, не нашего, тамбура. Обычно она приходит, чтобы позвонить по телефону, дома ей мешают мать и бабушка. Но на сей раз все было гораздо интереснее.

— Ради Бога, помогите! — закричала она с порога. — Она сейчас ее убьет! Скорее, скорее!

Муж мой вообще-то не любит спешки и суеты, да к тому же считает (не без оснований), что женщины склонны все преувеличивать и драматизировать. Поэтому он достаточно спокойно отправился за соседкой, бросив мне на ходу:

— Через пять минут вернусь, а ты лежи и не прыгай. Разберемся.

Вернулся он действительно очень быстро и на мой вопросительный взгляд отозвался не без раздражения:

— Я им посоветовал вызвать милицию. Мать там лупит бабку доской от серванта по голове, дочка бегает вокруг и кричит, бабка отбивается… Самое интересное, что все они трезвые.

Последнее меня не заинтересовало и не удивило. Эти наши соседи действительно спиртного в рот не брали. Что не мешало им периодически колошматить друг друга «по кругу». Бабка считала, что двадцатилетнюю внучку по-прежнему лучше всего воспитывать ремнем, и пыталась это делать. Та в свою очередь вполне могла запустить чашкой или туфлей — что под руку подвернется — в мамочку или в бабулю. Мамочка частенько давала своей дочке оплеухи, а на бабулю, собственную мать, орала так, что было слышно у нас через лестничную площадку и четыре двери: две тамбурные и две квартирные. По-видимому, в этой семье все мешали друг другу жить, хотя разъезжаться, похоже, не собирались.

— Ты хоть доску у нее отобрал? — вяло поинтересовалась я.

Доска — это был уже новый реквизит. Мебелью там до сего дня не дрались.

— Отобрал, отобрал, успокойся. Дернул же меня черт ей дверь открыть! Еще и Алевтина там встряла…

Тут я могла только посочувствовать. Алевти¬на — украшение нашего этажа. Это — пенсионерка-алкоголичка, которую за последние десять лет никто и никогда не видел трезвой, зато всегда замечал кем-то избитой. Живет она в двухкомнатной квартире одна, к себе никого не пускает и откуда берет свежие синяки, непонятно. Сама она утверждает, что к ней повадились ходить по ночам пациенты из расположенного рядом Института имени Сербского (где преступники проверяются врачами на предмет вменяемости), причем ходят они исключительно через балкон. Вариант, конечно, интересный, если учесть, что этаж у нас — шестнадцатый.

— А этой что надо было? — изо всех сил пыталась я поддержать диалог.

Валяться молча — нестерпимо скучно, читать я не могла из-за высокой температуры, телевизор стоял в соседней комнате. А тут хоть какое-то развлечение.

— Советы давала. Как лучше доску отобрать, как вредно пить, ну и так далее… Все, лежи тихо, больше я об этих полоумных говорить не желаю.

Похоже, я задремала, потому что очнулась от звонка в дверь.

— Наконец-то, — пробурчал муж на ходу и… снова распахнул входную дверь, не поглядев в глазок.

Нет, это был не врач. Это был всего-навсего милицейский наряд, по-видимому, все-таки вызванный нашими воинственными соседками.

— Вам придется проехать с нами, — довольно вежливо обратился один из милиционеров к моему мужу, установив его личность.

— А что, собственно, случилось? — спросили мы в унисон (я свой голос подавала из комнаты, благо от моей постели до входной двери метра два, не более).

— В соседней квартире убита старушка.

— Убита все-таки? А при чем тут я?

— А при том, что вы, по показаниям дочери и внучки потерпевшей, пришли к ним в квартиру якобы за спичками и нанесли старушке удар доской по голове.

— Чушь какая! — не выдержала я. — Они там дрались между собой, младшая прибежала просить моего мужа разнять ее мать и бабку. Он пошел и через три минуты вернулся, а им посоветовал вызвать милицию.

— Вот они и вызвали. А наше дело разобраться. Есть труп, есть подозреваемый, есть три свидетеля.

— А третий кто?

— Соседка из квартиры рядом.

— Ну, это свидетель надежный, — ядовито заметила я. — Спросите у вас в отделении, сколько раз к ней через балкон уголовники наведываются, как ее в лифте насилуют по три раза в неделю… Она же пьяная, вы что, не видели?

— Но родственницы-то потерпевшей трезвые!

— Это точно, — удрученно вздохнул мой муж. — Лучше б они тоже пили, понятно было бы, с чего друг друга лупят.

— Ну, это к делу не относится, — уже с раздражением сказал милиционер. — Собирайтесь, я вам сказал, поедем в отделение. Чем вам старушка помешала, ума не приложу…

— Это он на ней тренировался! — не выдержала я пафоса момента. — А на самом деле собирался убить меня.

Взгляд, брошенный на меня мужем, тянул на увесистую могильную плиту и разом придавил неуместный всплеск веселья. Тут, через повышенную температуру и общую ослабленность организма до меня начала доходить жуткая реальность происходящего. Скорее, впрочем, нереальность.

— Вы не можете его забрать! — взмолилась я. — У меня температура, я не встаю с постели и должна остаться одна? Да вы с ума сошли!

— Это вы, гражданка, сошли с ума, — немедленно отпарировал милиционер. — Только что заявили, что муж собирался убить вас, а для практики, так сказать, укокошил старушку, и хотите, чтобы мы оставили вас с ним вдвоем?

— Доигралась? — со зловещей нежностью спросил меня муж. — Товарищи милиционеры, жена просто неудачно пошутила. Никого я не убивал и убивать не собираюсь.

— Следователь разберется.

«А прокурор добавит», — вертелось у меня на языке, но я его прикусила. Положение складывалось, мягко говоря, хреновое, без преувеличений. Хотя, собственно, что я паникую? Начальник отделения — наш добрый знакомый, сейчас позвоню ему и все наладится. О своем намерении я сообщила милиционерам, но понимания с их стороны не встретила. Оказывается, их начальство привыкло отдыхать со второй половины дня субботы, если нет никаких ЧП, а бытовое убийство старушки в разряд таковых не попадало.

— А Владимир Иванович? — ухватилась я за нашу последнюю надежду — знакомого следователя.

— В отпуске, — добили меня блюстители порядка. — Все, хватит разговоры разговаривать, собирайтесь. Посидит ваш супруг в КПЗ до понедельника, ничего с ним не будет. «Скорую» за трупом мы вызвали, как заберут, так и мы поедем.

— А как же я?

Ответа не последовало. По мнению милиции, обсуждать больше было нечего. Преступление раскрыто, что называется, «по горячим следам», следователю останется только все оформить — и в суд. Конфетка, а не дело!

Глубоко вздохнув, я предприняла еще одну попытку достучаться до здравого смысла стражей правопорядка. Минут десять со всей доступной мне убедительностью пыталась доказать, что версия наших соседок гроша ломаного не стоит. Не мог мой муж отправиться к ним за спичками, потому что мы ими не пользуемся. У нас в ходу зажигалки — для плиты и для сигарет. Соседка прибежала в истерике и кричала, что ее мать убивает бабку или наоборот — непонятно было, и что мой муж должен был пойти и помочь разобраться. Да он и дверь-то открыл только потому, что мы ждем врача.

— И вообще он собирался смотреть футбол! — выкрикнула я последний пришедший мне в голову аргумент. Самый, пожалуй, идиотский.

Как ни странно, на него-то милиционеры внимание и обратили.

— Точно! Сейчас как раз второй тайм начался. У вас где телевизор? Вы, гражданин, собирайтесь потихонечку, а мы рядом посидим. Вы ведь в той комнате будете вещи собирать? Пока еще «скорая» будет…

И вся эта милая троица отправилась в соседнюю комнату, где телевизор целый час разорялся впустую. Я же получила временную передышку. Уж кто-кто, а я прекрасно знала, что муж не в состоянии даже на работу укомплектоваться без моей помощи: то зажигалка пропадает, то мундштук, то нужные бумаги бесследно исчезают. А уж собрать носильные вещи, «все для первого ночлега», знаменитую «допровскую корзинку»… Либо милиционерам придется просить меня о помощи (а это произойдет не раньше, чем закончится матч), либо им нужно будет расстрелять на месте мою лучшую половину. Третьего не дано.

Я откинулась на подушку и попыталась (в который раз) собраться с мыслями. Вопроса о том, кто укокошил бабку, у меня не было — ее же собственная дочка. Укокошить-то она ее укокошила, но сидеть, натурально, неохота, и они на скорую руку соорудили свою версию событий. Благо мой муж действительно минуты четыре находился у них в квартире. Алевтина видела, как он туда входил, вертелась вокруг, давала дурацкие советы.

Потом могла и уйти — раньше моего мужа, кстати, но… Но весь вопрос в том, что ей в очередной раз спьяну показалось? Вполне может изобразить душераздирающую историю о том, как на ее глазах мой муж занес над несчастной старушкой доску от серванта и с треском опустил на убеленную сединой голову несчастной. Еще и передник продемонстрирует, на который «мозг брызнул». Пока эти милые мальчики в форме разберутся, что свидетельница в дымину пьяная… Впрочем, для них, похоже, все ясно, и теперь их интересует только счет футбольного матча.

Следователь, конечно, разберется… если захочет. Впрочем, в понедельник любым путем добьюсь начальника отделения милиции, пусть принимает меры. Да, но до понедельника-то еще почти двое суток. Значит, я тут одна, в жару и бреду, а до боли родной муж — в камере? На нарах, без матраса, в компании с отпетыми уголовниками, которые, разумеется, успеют научить его пить чифирь, играть в карты «на интерес» и выражаться непечатными словами… Ужас, кошмар, дурдом!

Судя по звукам, которые доносились из соседней комнаты, собираться в тюрьму муж и не думал. Они там всерьез увлеклись тем, что им показывали по «ящику». Господи, если все благополучно кончится, клянусь, никогда в жизни дурного слова не скажу об этом идиотском времяпрепровождении: пялиться на экран, в котором, прямо по Аркадию Райкину, «двадцать два здоровых бугая катают по полю один мячик…»

Мои трагические размышления были прерваны оглушительным звонком в дверь. На сей раз явилась Алевтина собственной персоной.

— Милиция еще здесь? — поинтересовалась она с порога. — Прекрасно! Пусть забирают заодно и эту бандитку, мою соседку.

— Которую? — обречено поинтересовался один из милиционеров, выглянувший на шум. — И за что?

— Самую молодую. Она обозвала меня сукой.

— За это не забирают. Обзовите ее тоже, и дело с концом.

— Но она перекинула со своего балкона на мой веревку! И теперь по ней будет приходить ко мне и сыпать отраву в еду!

— Вы в своем уме, гражданка? — возвысил голос милиционер.

— В своем, своем, — подала я голос с одра страданий. Только она как начала — в знак протеста против антиалкогольной кампании партии и правительства в 1985 году, — так по сей день остановиться не может. Она же не просыхает никогда, товарищ дорогой. И это ваш свидетель?

Милиционер с сомнением покрутил носом, но Алевтина и тут оказалась на высоте.

— Я вообще не пью, — с достоинством сказала она. — У нас весь тот отсек непьющий. А в этом квасят с утра до ночи. И еще вот эти двое, журналисты, у них на балконе стоит гранатомет и по праздникам они обстреливают Кремль.

Тут отпала даже я. Кремль с нашего балкона виден — это правда. Но вот гранатомет… Сомнение же, разлившееся по лицу милиционера, подействовало на меня как быстрорастворимый шипучий аспирин «УПСА». Он, милиционер, пошел еще дальше, в прямом и переносном смысле этого слова: пересек мою комнату (три метра от двери до балкона) и осмотрел лоджию. Естественно, обнаружил только старый веник. Я с наслаждением наблюдала, как сомнение на лице этого милого молодого человека сменилось выражением, весьма далеким от приязни.

— Вот что, гражданка, — начал он ледяным тоном, обращаясь к Алевтине, но договорить не успел, с лестничной площадки опять послышались вопли. Отчетливо было слышно: «Помогите! Убивают!»

— Это наши соседки, родственницы пострадавшей, — доброжелательно объяснила я вконец обалдевшим милиционерам. — Наверное, опять мой муж кого-нибудь пришил. Вот и «Скорая» пригодится… если приедет.

— Что, опять я? — возмутился муж.

Ему никто не ответил — милиционеры уже выскочили из квартиры. А в дверь вместо них влетела… дочь предполагаемой жертвы, та самая, которая охаживала ее доскою. А за нею… А за нею рысью мчалась покойница-старушка с окровавленной головой и приговаривала:

— Родную мать убить захотела? Сейчас я тебе устрою… я тебя саму убью, гадюка ты паршивая!

В руках у старушки была обломанная с одного края доска. Похоже, та самая, которой пытались убить ее… А на площадке замерли милиционеры вместе с врачом и санитарами наконец-то прибывшей «Скорой», в изумлении следившие за внезапно воскресшей жертвой преступления.

Все хорошо, что хорошо кончается. Выяснив у бабули, что покушалась на ее жизнь родимая доченька, с которой они сами разберутся, а никакой не сосед, милиция плюнула и удалилась. Посулив на прощание, что больше никогда на наш этаж не приедет — «хоть вы тут перережьте друг друга». Алевтина под шумок испарилась, соседки тоже вернулись к себе в сопровождении медиков. А я, до конца осознав случившееся, посадила мужа у изголовья и заставила держать себя за руку — для душевного спокойствия. Шутка ли — подозрение в убийстве! Вот уж воистину, от сумы и от тюрьмы…

— А «Спартак» все-таки выиграл, — прервал муж затянувшееся молчание. — Жаль, что я первый тайм не видел. Такую игру пропустил!

— Ты бы радовался, что все так хорошо обошлось, — робко заметила я.

— О чем ты? А, о милиции… Хорошие ребята, только за «Динамо» болеют.

Нет, мужчины, определенно, произошли от других обезьян. Война — фигня, главное — маневры. То есть футбол, разумеется. На этом фоне можно пренебречь даже подозрением в убийстве.

НЕВЕСТА С ТАРОЙ

Соседка Алевтина пропала. Не то, чтобы мы тосковали в ее отсутствие, но по нынешним времена такое исчезновение могло означать все, что угодно, вплоть до летального исхода. А потом, мы — жильцы шестнадцатого этажа — давно привыкли к тому, что во второй половине дня наша местная достопримечательность, одинокая пенсионерка неопределенного вида и возраста, опохмелившись, выползала с персональным табуретом к лифту и бдела: следила за всеми входящими и выходящими в пределах одной лестничной площадки. Помимо этого, для подъема собственного жизненного тонуса, она любила устраивать дикие скандалы всем соседям без разбора. И, добавлю, без видимой причины.

Так или иначе, в течение двух недель Алевтины было не видно и, что особенно странно, не слышно. Зато каждое утро из ее квартиры выходили трое так называемых «лиц кавказской национальности», двое из которых были женского пола. Эти два «лица» за редкими исключениями были обременены многопудовыми сумками с зеленью и прочими дарами южной природы. Лицо мужского пола, по-видимому, выполняло при них нелегкую и почетную работу эскорта и охраны.

То, что пенсионерка-алкоголичка сдала «излишки жилплощади», было в порядке вещей. Среднестатистической пенсии и трезвеннику-то на жизнь явно не хватает. А если нужна не только еда, а еще и «веселящие напитки», в данном случае, типа портвейн, то такое обстоятельство и вовсе делало ситуацию безысходной. Мы не удивлялись, пока видели саму Алевтину живой и здоровой. Наоборот, после того, как убедились, что мафиозных разборок на площадке вроде бы не происходит и гранат к дверным ручкам не привязывают, и вовсе успокоились. Каждый выживает, как может. Квартиранты же вообще только ночевали и вели себя тихо и прилично. Бывает много хуже.

Первое время и сама Алевтина, казалось, начала новую жизнь. Перестала напиваться уже к полудню, а лишь к вечеру ходила чуть-чуть навеселе. Не приставала к нам среди ночи с требованием немедленно произвести генеральную уборку на лестнице. И вообще изменилась к лучшему. Настолько, что, когда пару месяцев спустя перестала вообще появляться, мы не сразу это заметили.

Но время шло, а Алевтина не подавала никаких признаков жизни. Ни утром, ни днем, ни вечером. Родных у нее не было, так что это странное исчезновение вполне могло пройти незамеченным. Но мы, соседи, были людьми начитанными, телевизор смотрели регулярно, а посему заподозрили худшее: квартиранты избавились от домохозяйки каким-нибудь не очень затейливым методом. Так что, посовещавшись, мы решили все-таки обратиться в милицию. Все-таки потому, что происшествия на нашем этаже этой са¬мой милиции изрядно надоели.

И милиция появилась в лице строгого участкового инспектора, который популярно разъяснил нам, что необходимо заявление о пропаже человека со стороны близких. Или — об обнаружении трупа оного человека со следами смерти, естественной или насильственной. А пока нет ни заявления, ни трупа, дело никто заводить не будет. Вопросы есть?

Вопросы, разумеется, были. Например, такой: кто же должен беспокоиться, если пожилая женщина сдала квартиру, скажем так, иногородним, а сама после этого пропала? Родственники? А если их нет?

— А на нет и суда нет, — веско ответил участковый. — Может, она к подружке в гости поехала. Или хахаля нашла и у него поселилась. А мы, значит, бросай все дела и ищи неизвестно кого? Интересно получается…

Участковый, человек многоопытный, попал точно «в десятку», но это выяснилось значительно позже. Нас же такой расклад событий успокоил ненадолго. Мы настолько привыкли к ежевечерним скандалам у лифта, что их отсутствие воспринимали как перекрытый кислород. Впрочем, можно предположить и то, что мы были чисто по-человечески встревожены: плохая или хорошая, но соседка же, не кошка приблудная. Впрочем, кошку тоже было бы жалко.

Наниматели же комнаты отнюдь не выглядели злодеями, порешившими старушку. Как и прежде, они по утрам загружались в лифт со своими многотонными сумками. Как и прежде, являлись домой поздним вечером с сумками пустыми. По-русски они понимали плохо, говорили еще хуже, поэтому наши попытки установить с ними какой-то контакт и прояснить ситуацию успеха не имели.

Наконец, наше терпение лопнуло, и мы решили устроить экзотическим арендаторам допрос с пристрастием, делегировав из своей среды самого старшего ответственного квартиросъемщика, то есть моего законного супруга, знатока нескольких языков, в том числе и одного древнего, давно вышедшего из обихода.

Так или иначе, в один прекрасный вечер мы отловили у лифта смуглых детей юга и потребовали ответа за происходящее. Точнее, отловили только женщин — их спутник и телохранитель на сей раз почему-то отсутствовал.

— Где хозяйка? — спросил мой муж макси¬мально строгим голосом. — Алевтину не видеть долго.

Для пущей доходчивости он сам заговорил на ломаном русском языке. И ответ получил на нем же:

— Не понимать русский. Алевтина — не знать. Говорить с хозяин.

— Каким-таким хозяин говорить? Куда Алевтина деть?

— Говорить — хозяин. Русский — не говорить, — монотонно повторила старшая соседка, после чего неразговорчивые южные дамы проскользнули в квартиру и захлопнули за собой дверь, игнорируя настойчивые звонки. Обескураженные, мы разбрелись по своим апартаментам дожидаться более благоприятного поворота событий.

Через несколько дней мы его дождались и сцена повторилась почти один к одному. Разница заключалась в том, что двое из нас надежно заблокировали жильцам пути к отступлению, привлекши в качестве основного «блока» ротвейлера Бурбона. Поэтому дамы выдали кое-какую дополнительную информацию:

— Хозяйка — нет. Мы платить, чтобы она не жить. Больше говорить — хозяин. Мы больше нет говорить.

Да что уж «нет говорить», когда практически все было сказано! Они — платить, чтобы она — не жить. В переводе на нормальный русский язык это могло означать только одно: съемщики заплатили за то, чтобы хозяйка каким-то образом приказала долго жить. А еще проще, заказали убийство.

Как оно было реализовано — дело десятое. Нас куда больше интересовало другое: как арендаторы, освободившись от не слишком удобной хозяйки, предполагали эту свободу использовать? Даже при общем раскардаше в стране и в столице за подозрение в предумышленном убийстве милиция вряд ли погладила бы виновников по головке. Одно из двух: или они купили и милицию тоже, или решили, что весь Уголовный кодекс за ненадобностью отменен до основания.

Тут, как нельзя более кстати, из квартиры вышел «хозяин» и был нами немедленно атакован. Голосили мы практически все сразу, и если бы даже южный гость столицы прилично говорил по-русски, вряд ли бы он мог в этом гаме что-нибудь понять. А так он просто опешил.

— Зачем кричать, да? Почему кричать, дорогие? — очумело повторял он, вертя головой из стороны в сторону.

Но со всех окружающих его сторон можно было различить только два членораздельных слова: «мафияи» и… ну, скажем, народное обозначение «лиц кавказской националь¬ности». Как ни странно, темпераментного южа¬нина больше всего обидело как раз первое слово.

— Зачем обзываешь? Почему мафия? Плачу деньги, чтобы хозяйка не жила. Сам живу вся квартира.

— Куда Алевтину дел? — встряла одна из соседок.

Обиженный «мафиозо» пожал плечами.

— Я ей кто — муж? Брат? Почему должен знать, где она? Я плачу деньги — живу вся квартира.

— Милицию надо вызвать, — услужливо подсказал кто-то. — Пусть разберется, кому и за что они заплатили и почему вообще тут живут. Сами же во всем признались.

На сей раз приехал не один участковый, а целый оперативный наряд. С милиционерами появилась и некоторая ясность, поскольку русский язык гостя сразу стал заметно лучше и богаче.

Так что ему удалось довольно быстро разъяснить, что он, его жена и сестра вот уже второй месяц снимают не комнату, а всю квартиру за дополнительную плату, чтобы хозяйка в ней не жила, а куда она при этом делась, понятия не имеют. Последний раз они видели ее совсем недавно, когда Алевтина приходила за деньгами. Плата за месяц вперед, все, как полагается.

— А разрешения на временное проживание у вас нет, — ехидно заметил один из милиционеров. — Нарушаете постановление правительства Москвы. Придется проехать с нами — до выяснения.

Помрачневшего мужчину и его стенающих женщин увели. Перед тем, как войти в лифт, «мафиозо» окинул нас горьким взглядом и горячо провозгласил:

— Клянусь, вы не люди! Шакалы, да! Деньги плачу, еще деньги плачу, шума нет, что надо? Вернусь сюда жить — клянусь, хорошо не будет!

Сомкнувшиеся створки лифта прервали этот темпераментный монолог.

Довольные, хотя лишь отчасти, таким поворотом событий, мы еще какое-то время провели на лестничной площадке, обсуждая происшествие. Бандитов арестовали — это, конечно, хорошо. Но куда подевалась Алевтина, все равно неизвестно. И вряд ли можно будет спокойно жить и спать пока жизнь простых, законопослушных граждан находится под угрозой. Так ведь каждый может запла¬тить деньги и пожелать, чтобы «хозяйка не жила».

Наш стихийный митинг был прерван появлением нового действующего лица — мужчины неопределенных лет стертой наружности и с незабываемым запахом портвейна, который вышел из лифта, деловито направился к злополучной квартире Алевтины и совершенно спокойно, на глазах у всех стал ее отпирать. Не отмычкой — ключом, вынутым из собственного кармана.

На какое-то время мы все просто остолбенели. Это же надо — так набраться наглости, чтобы вскрывать чужую квартиру при свидетелях! Но быстро опомнились.

— Это еще что такое? — рявкнул мой муж с совершенно не свойственной ему повелитель¬ной интонацией и некоторыми выражениями. — Ты кто такой? И куда прешь?

Мужчина вздрогнул от неожиданности и за¬мельтешил:

— Я… это… того… вещи забрать. Велела… это… того… халат ейный принесть, ну и из белья чего…

— Кто велел? — завопили мы нестройным хо¬ром.

— Так… это… того… Аля, значит, и велела. Иди, говорит, это, ко мне и принеси… Ну, а я что? Я… того… это… пошел, значит.

— А сама Алевтина где?

— Дома, значит, а где же ей еще быть? Сама-то к вечеру… того… это… уставши, ну, и не смогла.

— Где — дома?

— У меня, значит, а где же ей еще быть?.Квартиру она… того… это… целиком сдала, ну и само собой — ко мне. Жить, значит. Потому что — невеста.

На площадке воцарилось мертвое молчание. Не сразу, но удалось разобраться, что платы за одну комнату Алевтине показалось мало, и она решила сдавать всю квартиру. Сама же перебралась к своему постоянному приятелю и собутыльнику, живущему неподалеку. Тот через две ночи на третью где-то спал сторожем и ровно ничего не имел против того, чтобы в его однокомнатной поселился еще кто-то. А когда выяснилось, что Алевтина теперь — завидная невеста с постоянным источником дохода, решил, что упускать такой шанс глупее глупого и нужно срочно жениться. Пока еще кто-нибудь не сообразил и не отбил.

— Она же, значит, того… это… завсегда с посудой. Две-три бутылки в день — сообрази. Так я женюсь — того… это… завсегда при бутылке буду. Либо пустые сдам, либо стакан нальет. Что, плохо? И добрая… И добрая. Сообрази: никогда того… это… не бьет. Пошумит, пошумит — и все. А мне без разницы, была бы тара… полная.

Последние события мужчина воспринял с явным неодобрением.

— Значит, жильцов того… это… замели. Денег теперь шиш увидишь. Расстроится Аля, значит… того… это… очень расстроится. Пойду расскажу. Только вот халат заберу.

Алевтинины жильцы больше не появлялись. Скорее всего, уплатили в милиции штраф и по-тихому съехали от слишком любопытных соседей. А может, и вообще убрались из столицы, кто знает! Во всяком случае, их больше не видели.

Пару недель все было тихо. Квартира стояла запертой, Алевтина не показывалась, ее жених — тоже. А по истечении этого срока в один далеко не прекрасный вечер нас у лифта встретил привычный скандал: на своей табуреточке на привычном месте сидела Алевтина, по-видимому раздумавшая выходить замуж, и разъясняла всем и каждому, кто они есть, куда должны идти и что там делать. Слов при этом она, как обычно, не выбирала, говорила те, которые намертво врезались ей в подсознание. Жизнь продолжалась….

— Дернул же нас черт впутывать в это дело милицию! — горько посетовал мой муж. — Могли и сами разобраться, по-соседски.

Я только вздохнула. Соседи, конечно, бывают разные и их, как правило, не выбирают. Но есть же, наверное, благополучные дома.

Или хотя бы этажи.

КОБЕЛИНА ПРОКЛЯТЫЙ!

На нашей лестничной площадке шесть отдельных апартаментов. И в четырех происходит черт знает что. Приятное исключение составляет одна из квартир, которую хозяева сдают иностранцам, и поэтому там, как правило, тихо. Ну и наша, конечно: мы с мужем даже по праздникам не всегда выпиваем, а чтобы бить друг друга, так это ни-ни. Для битья у нас есть кошка Мисюсь, но и ей влетает редко и каждый раз по делу.

Посему мы всеми силами содействовали обмену, который затеял давний знакомый моего мужа, бывший сотрудник АПН, а ныне журналист в каком-то таинственном издании (то ли «Метеор-Экспресс», то ли «Экспресс-анализ», не помню, врать не буду), с одним из наших соседей, профессиональным алкоголиком. Обмен, нужно сказать, произошел в теплой, дружественной обстановке: наши бывшие соседи получили приличную однокомнатную квартиру в Теплом Стане и возможность не просыхать, как минимум, год (доплата!), а мы получили надежду на то, что нашего полку — интеллигентов на этаже прибыло, и теперь будет несколько тише.

И первые два месяца было действительно тихо. Наши новые соседи — Николай Федорович и Наталья Алексеевна — производили впечатление образцовой супружеской пары. Обоим около пятидесяти, оба — представители творческой профессии (Наталья Алексеевна работает техническим редактором на телевидении). А пускаться в загулы им не позволял третий член семьи — здоровенный кобель по имени Бурбон. Если этот бобик ложился отдыхать в коридоре стандартной двухкомнатной квартиры, то все передвижение по ней полностью блокировалось. А если садился на задние лапы, то спокойно смотрел в глаза своему стоящему хозяину. Ко всему прочему, Бурбон терпеть не может запаха спиртного и лишь кое-как переносит пиво. В общем, милая собачка.

Именно с собачки все и началось накануне замечательного Дня Победы. Впрочем, если быть точной, началось все с его хозяйки. Наталья Алексеевна позвонила к нам в квартиру около часу ночи и, даже не извинившись за столь поздний визит, выпалила:

— Коля пропал! Он не у вас случайно?

— Случайно нет, — ответила я, пытаясь спросонья быть вежливой. — Неслучайно, впрочем, тоже.

— А ваш муж дома?

Такой интерес к моей личной жизни и к моему мужу в общем-то посторонней тетки мне не понравился.

— Разумеется, дома. Хотите проверить?

— Да нет, что вы…

И на том, как говорится, спасибо. Впрочем, храп моего супруга она могла слышать, не выходя из собственной квартиры: звукоизоляция у нас, надо признаться, хромает.

— А почему вы решили, что он пропал? — задала я дурацкий вопрос. И тут же прокляла себя за то, что сама же полезла не в свое дело. Ну пропал и пропал, пусть заявляет в милицию, а я зачем-то начинаю выяснять причины. Точно: горбатого могила исправит.

— Он уехал из дома в шесть часов вечера. Сказал, что вернется поздно — ответственное редакционное задание. Но вот уже и метро закрыто, а его все нет и нет. И Бурбон беспокоится…

— Загулял? — осторожно предположила я.

— Он? В его возрасте? Вы шутите, дорогая. К тому же я простужена, из дома не выхожу, а Бурбошу нужно выгулять. До утра он еще потерпит, а утром…

— Ну, утро вечера мудренее, — философски заметила я. — Постарайтесь заснуть, а там видно будет.

Если бы я знала, как угадала!

Утром в девять ноль-ноль в нашу квартиру опять позвонили. На сей раз открывать пошел мой муж. Я была в кухне, но, услышав какой-то сдавленный вопль, пулей вылетела в коридор. Похоже, любопытная как и все женщины Мисюсь опять сунула хвост под ноги хозяину и несчастную растяпу нужно было немедленно пожалеть.

Оказалось, впрочем, что жалеть нужно было не кошку, а как раз мужа. Даже не его самого, а его приятеля, Николая Федоровича, который собственной персоной красовался в дверях. Глаз у него был подбит, причем синяк обещал быть грандиозным, лицо покрыто кровавыми, уже засохшими разводами, ботинки заляпаны грязью. А сдавленный вопль издал при виде этого мой муж. Надо отдать должное его крепким нервам: я бы завопила на весь дом, узрев перед собой такое чудище.

— Что с вами? — пролепетала я. — Бандиты? Угодили под машину? Упали с балкона?

— Что ты несешь? — одернул меня муж. — Ты пробовала падать с шестнадцатого этажа? Коля, что, действительно, произошло?

— Да все этот кобелина проклятый, — мрачно ответил Коля. — Я, понимаешь, пришел домой поздно, опоздал на метро, из Ясенево пер пехом. Наталья спала, я решил Бурбона прогулять. А он, поганец, как взбесился: на улице увязался за какой-то сучкой, потащил меня через какие-то кусты, я упал, все лицо изодрал, пока за ним тащился волоком. Он же, сукин сын, в два раза меня тяжелее. А потом попытался его от этой сучки оттащить, так он мне руку прокусил… Наталья в трансе, у вас йод, бинт какой-нибудь есть?

Я полезла в аптечку, а муж повел своего приятеля в ванную. Когда я, найдя все необходимые медикаменты, открыла туда дверь, то застала прелюбопытную картинку: сосед стоял перед моим мужем со спущенными, простите, брюками и демонстрировал на бледной ляжке какой-то замысловатой формы кровоподтек.

Смутилась, впрочем, только я. Мужчины были слишком заняты друг другом и той историей, которую рассказывал Николай Федорович.

— Вот видишь, на мне места живого нет. Весь в синяках, исцарапанный, как бы заражения крови не было. Сволочь какая!

— Придется делать уколы от бешенства, — посочувствовала я. — Нормальный человек в такое место не укусит.

— Ты бы вышла, милая, — попросил меня муж. — Человеку плохо, а ты несешь невесть что. Тебе же было сказано, что Бурбон Николаю руку прокусил…

— А нога при чем? — обиделась я. — Сползло?

Разумеется, меня выставили из ванной. Да я и сама не очень-то рвалась исполнять роль милосердной сестры. Ее прекрасно сыграл мой муж, после чего пригласил незадачливого Колю на кухню и достал из холодильника припасенную к вечеру бутылку пива. Вечером по телевизору ожидался чемпионат мира по чему-то там с мячом или шайбой, а такое зрелище без пива, сами понимаете, становится вполовину менее интересным.

Пиво оказалось очень кстати, потому что покусанного нашего соседа мучил еще и ярко выраженный абстинентный синдром. Проще говоря, жестокое похмелье. Так что понять Бурбона было можно: таскать за собой на поводке в дупель пьяного хозяина — не его собачье дело. Правильно сделал песик, что цапнул. Уважаю. И наверняка никакой сучки там не было, просто Николай Федорович пытался как-то объяснить, замотивировать агрессивность своего четвероногого друга.

Я немножко ошиблась. Сучка, как выяснилось, все-таки была, но Бурбоша все равно не имел к ней никакого отношения. Еще раз повторяю: акустическая проводимость в нашем доме совершенно замечательная, и из комнаты я прекрасно слышала мужской разговор в кухне, хотя беседовавшие были уверены, что говорят шепотом.

— Понимаешь, старик, — «шептал» Нико¬лай, — Наталья болеет все время. То простуда, то мигрень, то еще что-нибудь. Я нормальный, живой мужик, нет? У меня есть приятельница — порядочная замужняя женщина. Вчера позвонила мне на работу, говорит, муж в командировку уехал, приходи, мол, Коля, чайку попьем. Ты бы отказался?

Мой муж тактично промолчал.

— Ну, сказал я Наташке, что у меня задание, приду поздно. Взял пузырек… то есть коробку конфет, и поехал. Сидим, пьем чай, слушаем музыку. И вдруг в двери поворачивается ключ. Представляешь? Я даже пиджак не успел надеть. Он, муж то есть, мне сразу без всяких слов по физиономии врезал. Ни за что, ни про что. Пришлось с балкона прыгать, благо второй этаж. Пока оклемался, пока то, пока се… В общем, домой только под утро добрался. И сразу Бурбона выгуливать, чтобы потом не вставать. А он, мерзавец такой…

Через полчаса сосед, наконец, удалился. А я вышла на кухню, где муж пребывал в состоянии глубокой задумчивости. При моем появлении он, правда, слегка ожил:

— Вот видишь, что собаки вытворяют, — озадачил он меня своим выводом. — Понимаешь теперь, почему я против твоей идеи завести песика? Не желаю, чтобы меня своя же собака кусала и по земле мордой волочила.

— Тебе это и не грозит, — ответила я, пытаясь навести порядок на столе. — Когда я болею, ты сидишь дома, пьешь только пиво. И работаешь днем, а не по ночам на заданиях.

— Как журналист, ты могла бы знать, что в нашей профессии бывают ситуации…

— Вот это я как раз знаю, только к работе твоего приятеля это не имеет ни малейшего отношения. Николай Федорович, насколько мне известно, специализируется на научно-медицинских темах. Какое задание он мог выполнять ночью? Морг обследовать?

— Не смешно, — осадил меня муж. — В конце концов, мужчина имеет право на личную жизнь. Засиделся с приятелем, заболтался…

— Закусался, — с энтузиазмом продолжила я. — Потом пришла жена приятеля и дала Коле по морде за то, что ее муж слишком крепко поцеловал его в ляжку. Ты что, веришь в эту рождественскую историю?

Муж промолчал. Все-таки мужская солидарность — великая вещь.

— Твой приятель произнес одну-единственную ключевую фразу, а ты пропустил ее мимо ушей. Посиди, пошевели мозгами, может, поймешь. А я тебе дам одну маленькую подсказку: как, по-твоему, могло произойти, чтобы человек, протащившись за собакой хоть несколько метров, ухитрился не испачкать костюма? Обрати внимание: морда изодрана, руки тоже, а костюмчик лишь слегка помялся. Похоже, он ехал по земле лицом и опирался при этом на ладони, а остальное тело было направлено вертикально вверх. Представил позу?

— Нельзя жениться на умной бабе, — проворчал мой повелитель. — За твою наблюдательность ты когда-нибудь поимеешь крупные неприятности.

— Неприятности бывают от чрезмерного любопытства, — отпарировала я. — Наблюдательность обычно помогает выжить в экстремальных ситуациях.

Муж не ответил. Я понимала, что переживал он не самые приятные минуты в своей жизни. Способствуя квартирному обмену своего бывшего коллеги и давнего знакомого, он как бы принимал на себя ответственность за его поведение на нашей лестничной площадке. И тут — такая оказия. Ну, застукали с дамой, дело житейское. Но кровь, увечья, да еще бездарная попытка переложить основную вину на бессловесного бобика, это уже было чересчур.

Тягостные его раздумья были прерваны телефонным звонком. Малоприятный мужской голос попросил моего супруга к трубочке. Просьбу я уважила. Как выяснилось, на нашу же голову.

— Если ты… трам-та-ра-рам, — рвался из трубки рык, — будешь еще с моей женой… трам-та-рарам… то я… тебя… и твою… и выкуси!

— Позвольте, — ошалел спутник моей жизни, — вы, наверное ошиблись. Я не понимаю…

— Поймешь… а не поймешь… то я… тебя… и выкуси!

Я выхватила трубку из ослабевших мужниных рук.

— Какие у вас претензии к моему супругу? — светским тоном осведомилась я. — Чем он обидел вашу жену и когда это произошло?

— Следи получше за своим мужем! — рявкнул неизвестный абонент. — Я его вчера со своей бабы стащил. Еще раз встречу — убью!

— Откуда вы взяли наш телефон? — абсурд происходящего начал меня в общем-то забавлять.

— Оттуда. Визитку твой кобель обронил, пока шмотки свои собирал.

— Ах, визитку. Тогда еще вопрос: личико вы ему не попортили?

— Так… пока только погладил. Пару недель дома посидит.

— У моего мужа — а он сидит напротив меня — лицо без видимых повреждений. Это раз. Вчера с пяти вечера и по сегодняшнее утро включительно он безотлучно находился дома возле меня. Это два. Что же касается визитки, то ее мог обронить любой человек, связанный с ним по работе. Автор статьи, которую публикуют в журнале мужа, например. Или какой-нибудь ученый. Так что нас благоволите оставить в покое. Иначе заявлю в милицию.

И положила трубку, не дожидаясь ответа. Муж только глазами хлопал, окончательно ошалев от утренних событий.

— Вот, пожалуйста, — безжалостно добила я его. — Еще и твою визитную карточку оставил на месте… происшествия. А если бы он ночью не к бабе ездил, а, скажем, банк грабил? Или почтамт? Твоя визитка на месте преступления — как раз то, чего тебе не хватает. На этот раз ты бы легко не отделался.

— Я, пожалуй, пойду за пивом, — оставил поле боя муж. — Мне оно вечером понадобится, да и вообще хочу пройтись. Голова, как котел.

— Ночевать придешь? — невинно осведомилась я. — Имей в виду, Мисюсь выгуливать не надо, да и по кустам она тебя протащить не сможет. В ней полтора килограмма, а не полтора центнера, как в Бурбоне.

— Глупые шутки! Я, по-моему, не давал тебе повода меня подозревать.

— Не давал. Но дурные примеры заразительны. Так что приходи скорее, сказка. С тобой мне как-то спокойнее.

Муж ушел. А я стала думать, как бы ненавязчиво намекнуть Николаю Федоровичу, что терять чужие визитные карточки нехорошо. Ладно, на вчерашний вечер у нас было алиби, а если бы не было? А если бы на моем месте оказалась бы ревнивая истеричка, которая не стала бы сопоставлять очевидное с невероятным и сразу схватилась бы за скалку? Тогда было бы уже два попорченных мужских портрета. Наверное, разумнее всего было бы воспользоваться отсутствием мужа и вызвать соседа на «собеседование».

Телепатия, по-видимому, существует, потому что Николай Федорович (легок на помине!) снова позвонил в дверь. На сей раз ему понадобился соседский телефон по очень важному делу. Дома он не хотел беспокоить свою больную Наташеньку.

— Не советую, — сказала я так дружелюбно, как только могла. — Оттуда уже звонили нам. И я даже не решаюсь вам передать, что обещали с вами сделать, если еще раз встретят. Тамошний муж, по-видимому, вообще раздумал уезжать в командировку, так что лучше вам пока не возникать.

— Откуда вы это знаете? Подслушали?

— Я? Не имею такой привычки. Просто вы там, где… пили чай, обронили визитную карточку моего мужа. Вот нам и позвонили. А все стальное — обыкновенная дедукция. Укус, чистый костюм, настоятельная потребность немедленно выгулять собаку… Придумали бы для собственной жены что-нибудь поумнее.

— У Наташи нет такой извращенной фантазии. Она все понимает правильно и не придумывает сказок.

— Да? Ну что ж, с женой вам повезло. А по телефону от нас позвоните в другой раз. Мужа нет дома, а я не горю желанием оставаться с вами наедине…

Оба мы потеряли бдительность и говорили достаточно громко. А звукоизоляция… В общем, когда я минут через пятнадцать отправилась выносить мусорное ведро, из-за соседской двери неслись звуки жуткого скандала:

— Кобелина проклятый! — кричала Наталья Алексеевна. — Пора бы угомониться, не молоденький, а ты до сих пор за каждой сучкой бегаешь, высунув язык. Ну, погоди!

Крики сопровождались грохотом. То ли посуду били, то ли кастрюлями швырялись.

Я решительно нажала на кнопку звонка. Открыли не сразу, но в конце концов дверь рывком распахнулась, и на пороге возникла красная, растрепанная и запыхавшаяся Наталья Алексеевна.

— У вас все в порядке? — участливо спросила я. — Мне показалось, на вас налет совершили, со стрельбой и поножовщиной.

— Да нет, это я… Бурбона воспитываю. Вы же знаете, что он сегодня утром натворил, негодяй.

Я покивала головой. Конечно же, она воспитывала Бурбона. Странно только, что в процессе этого воспитания опять пострадал Николай Федорович: на физиономии у него было уже два синяка, абсолютно симметрично расположенных.

Впрочем, без чудес жизнь скучна.

ПЯТЬ КИЛО СВЕЖЕГО ГЕНЕРАЛА, ВКЛЮЧАЯ МОЗГИ

Безумная жара, оккупировавшая Москву почти на месяц, сказалась, наконец, и на мне. Наступило утро, когда я поняла: из дома сегодня не выйду ни за какие коврижки. Задерну шторы, включу вентилятор и поставлю ноги в таз с холодной водой. Как сейчас модно говорить, «другой альтернативы» просто не было.

Не успела я принять это эпохальное решение, как позвонила моя старинная подруга — дочь одного из наших славных и легендарных маршалов. Это не хвастовство, просто происхождение Валерии Андреевны во многом определило все последовавшие события.

Позвонила она для того, чтобы сообщить: посылка для меня в Москву доставлена и в данный момент находится в военном госпитале в Серебряном переулке. Поскольку накануне, по изящному выражению Валерии Андреевны, меня «черти носили хрен знает где», то передать посылку лично она не смогла. Посему мне предлагалось «оторвать задницу от кресла и совершить десятиминутную прогулку». По такой-то жаре!

К счастью, в резерве у меня имелся муж, ко¬торому как раз сегодня предстояло несколько деловых встреч. В том числе и в районе Арбата, где находится госпиталь. Одной встречей будет больше — вот и все.

— Могу я тебя попросить… — деликатно начала я психологическую обработку мужа. — Вообще-то, конечно, у тебя и своих дел хватает, но…

— Чего надо? — прервал мои дипломатические изыски муж. — Ты как-то очень затейливо выражаешься, а у меня мало времени. Короче, если можно.

— Можно и короче, — покладисто согласилась я. — Зайди в Серебряный переулок в военный госпиталь, и…

— Что мне делать в госпитале? Я, слава Богу, не ранен и даже не контужен…

— Заберешь там посылку и принесешь ее домой. Только умоляю, никакой самодеятельности. Не учи врачей лечить, а вахтеров — охранять.

Предупреждала я не случайно. У моего мужа есть патологическая склонность давать полезные советы. В том числе тем, кто в них абсолютно не нуждается.

То ли жара подействовала и на него, то ли ему действительно некогда было со мной пререкаться, но муж взял номер телефона, по которому следовало позвонить от вахтера врачихе в госпитале, и отправился по своим, точнее, по нашим делам. А я осталась, предвкушая покой, прохладу и тишину. К сожалению, практически ничего этого я не получила.

Началось все с того, что нашему домоуправлению именно в этот день приспичило затеять ремонт в подъезде. Посему предлагалось застелить пол газетами, а дверь завесить какой-нибудь клеенкой. Со всем этим я кое-как справилась, но подумала, что лучше бы мне было прогуляться за посылкой самой, чем совершать все эти физические упражнения. А потом зазвонил телефон, и мужской голос, в котором было столько же теплоты, сколько в ржавом железном листе, осведомился, состою ли я в законном браке с таким-то гражданином и знаю ли, где этот гражданин находится в данный момент.

Замечу для справки, что события в славном роде Буденновске именно в этот день достигли своего апогея, и вся страна ждала, где возьмут заложников в следующий раз. Наверное, не нужно объяснять, какая догадка осенила меня в первую очередь.

— А с кем, простите, я говорю? — для порядка осведомилась я, прикидывая, какую сумму запросят бандиты за моего драгоценного и где эту самую сумму я возьму за неделю до получки.

— С начальником охраны Центрального военного госпиталя. Ваш супруг, если это, конечно, он, находится у нас.

— Что с ним? Он жив?

Голова у меня работала только в одном направлении. Хотя, зная моего мужа, уместнее было бы справиться о состоянии физического и психического здоровья персонала госпиталя.

— С ним все в порядке. Но будет лучше, если вы прибудете с его документами. Свои, кстати, тоже захватите.

Новое дело! В последний раз меня с документами вызывали в военкомат. Думала, отправят в действующую армию, а мне всего лишь предложили уточнить анкетные данные. Даже очередного звания не присвоили: так и помру капитаном запаса. И вот теперь — опять военные, опять с документами.

— А если я не могу сейчас прийти? — мрачно поинтересовалась я. — Пришлете вооруженный наряд?

— Просто отправим вашего мужа под арест, до выяснения личности. Так что дело ваше…

Дело, конечно, наше. Коза, как говорите ностра. В стране кишмя кишат вооруженные боевики, каждую секунду что-то взрывается, а моего сугубо гражданского и ни в чем не повинного мужа собираются арестовывать. То есть уже арестовали…

Воображение заработало. Я представила себе спутника моей жизни в тюремной камере без окон, прикованного к стене длинной и ржавой цепы Местные крысы алчно обнюхивают его сандалии из натуральной кожи. С потолка равномерно капает красная жидкость: кого-то пытают этаже выше. О боже!

В проходной Центрального госпиталя было тихо и прохладно. Но охранник, похоже, был не в состоянии наслаждаться этими небольшими благами: он нервно расхаживал из угла в угол и поминутно вытирал пот со лба. Н-да, видно, мой муженек опять отмочил что-то оригинальное…

— Здравствуйте, — льстиво начала я. — Meня вызывал ваш начальник охраны. Установить личность мужа, знаете ли…

Реакция охранника была странной: он быстренько ретировался за свою конторку и, казалось намертво прижал пальцем кнопку сигнализации. При этом выражение лица у него было такое, как если бы он увидел перед собой свежераздавленную лягушку. На мужчин я произвожу разное впечатление, иногда — сильное, но такого, честно говоря, не припомню.

Через несколько минут в проходной появился сухопарый, седой военный, кажется, майор. Я не очень разбираюсь во всех этих звездах и полосах на погонах.

— Вот, — картонным голосом отрапортовал охранник, — гражданка по вашему вызову явилась.

— Фамилия? — поинтересовался седой.

— Моя? — ответила я, сразу признаюсь, глупейшим вопросом.

Ибо ответ знала заранее.

— Моя мне известна, — не обманул моих ожиданий собеседник. — И не валяйте дурака, дело серьезное.

Я перестала «валять дурака» и сообщила свои анкетные данные, подкрепив все это соответствующими документами. Заодно продемонстрировала и паспорт мужа.

— Так. Пока все правильно. А теперь объясните, зачем вы прислали сюда этого гражданина?

Майор, или кто он там был, для наглядности махал в воздухе паспортом моего супруга.

— За посылкой, — честно ответила я. — По-моему, ничего противозаконного мы не совершили.

— Это по-вашему, — хмыкнул седой. — А мы тут второй час на ушах стоим из-за вашего супpyra.

У меня неприятно заныло под ложечкой. Так я и знала, мой драгоценный наверняка обучал охрану правильному обращению с огнестрельным оружием. Он такой… Но рассказ майора превзошел самые смелые мои ожидания.

Оказалось, на территорию госпиталя мой муж проник совершенно беспрепятственно. То есть просто позвонил по внутреннему телефону и вызвал вниз поименованную в записке врачиху. А та вместо того, чтобы вынести ему посылку и отпустить с миром, спустилась вниз и поманила его к себе пальчиком. В принципе, ее можно понять: таскать пять килограммов хрупкой женщине совершенно ни к чему. Охранник пропустил моего мужа и… через пять минут сменился, напрочь забыв передать кому следует, что такой-то гражданин вскоре покинет госпиталь с поклажей.

А гражданин покидать госпиталь не торопился, поскольку в красках и в деталях рассказывал симпатичной врачихе и нескольких милосердным сестричкам о том, как ему тридцать пять лет тому назад удаляли аппендикс и забыли в животе пинцет. Или скальпель — не важно. История эта во всех аудиториях проходит на ура, но я ее слышать уже не могу.

Медикам же она, разумеется, пришлась по душе. Потом они обсудили еще какие-то животрепещущие вопросы и, не исключено, продолжали бы общаться и дальше, если бы весь персонал отделения внезапно не «сдернули» по какой-то тревоге. Началась суета и беготня, причем достаточно бестолковая, и мой муж, справедливо посчитав себя лишним, отправился восвояси. Вот тут-то все и началось.

В проходной его, естественно, «тормознул» охранник и попросил объяснить, откуда он идет и что у него в сумке. Мой муж, пребывавший в безмятежно-расслабленном состоянии, ответил, что идет он из хирургии, а в сумке у него… часть только что освежеванного генерала. Плюс генеральские мозги. Остальное вынесут другие.

В общем, пошутил. Не зная, что переполох в отделении был вызван тем, что пропал один из Пациентов. Да-да, генерал, которому должны были что-то удалить. То ли аппендицит, то ли вросший ноготь на ноге. Так или иначе, но генерал из палаты испарился прямо в казенной пижаме.

Охранник попросил моего мужа открыть сумку. И тот, несчастный, это сделал. Описать сцену, которая произошла вслед за этим я лично не берусь. Тут нужен как минимум Хичкок, тем более, что муж мой наивно предполагал: несет он из больницы какие-то дамские тряпочки или обувь. В общем, то, что женщины обожают передавать друг другу. Пять кило парного мяса и — угадал ведь! — телячьи мозги были для него полным сюрпризом. Охранник вызвал кого надо, и только после этого его стошнило. Мужа не стошнило только потому, что он вообще впал в состояние общей прострации и даже появление ОМОНа воспринял достаточно вяло.

Как вел себя ОМОН, описывать, наверное, не стоит. Впрочем, если кому-то интересно, то все происходило достаточно стандартно: руки за голову, ноги на ширину плеч — и помалкивай. Вначале положение моего мужа было вообще аховым: при обыске обнаружили пистолет. Правда, при ближайшем рассмотрении он (пистолет) оказался банальной зажигалкой, но и это не разрядило атмосферы. Документов — никаких, в сумке — откровенная «расчлененка», ну и так далее…

Именно в это время начальника охраны госпиталя и осенило позвонить мне. Слава Богу, собственный телефон муж еще помнил, а уж о том, что женат на мне, наверняка не смог бы забыть даже под угрозой немедленного расстрела. Могу себе представить текст, который он мысленно (а может быть и вслух!) адресовал мне и моей приятельнице. Могу, но не буду. Даже у моей нервной системы существует определенный запас прочности.

Мое заявление о том, что «расчлененка» на самом деле — теленок из подмосковного поселка Архангельское, было воспринято с изрядной долей скепсиса. Даже предложение поджарить кусочек на пробу не вызвало того энтузиазма, на который я рассчитывала. Не пропади непрооперированный генерал, возможно, импровизированный пикник и состоялся бы. Но в сложившейся конкретной ситуации никто из вооруженных мужчин не рискнул попробовать «на зубок» генерала. И не отставника, замечу, а самого что ни на есть боевого. В общем, тучи сгущались.

— А, может быть, этот ваш генерал попросту струсил? — предположила я в отчаянии. — Струсил и сбежал из больницы в казенном исподнем? Мужчины обычно панически боятся операций, особенно под местным наркозом…

Взгляд, которым наградил меня начальник охраны, описанию не поддается.

— Генерал? Боевой? Струсил? Да его, если хотите знать, на операцию из самого пекла привезли. Он ни пуль, ни снарядов не боится, а вы говорите…

— Пуля дура, — философски заметила я, — а скальпель в умелых руках… В общем, я бы в такой ситуации тоже сбежала. Ужасно боюсь хирургов.

— Исключено! — отрезал начальник. — Из госпиталя за последние два часа никто не выходил, а еще полтора часа тому назад генерала видели в мужской курилке…

— Если он профессиональный военный, то должен сейчас отсиживаться в прямо противоположном месте. Скажем, в женской ванной. То есть там, где его искать не будут.

— Если только он не спустился по веревке из окна, — внес свою лепту в беседу мой муж, — Или вызвал вертолет, и его сняли прямо с крыши. На его месте я бы предпочел бой с чеченцами. Вот когда мне вырезали аппендицит…

О, это было уже по-настоящему опасным! Найдется генерал или нет, но мы рисковали застрять в этом самом госпитале еще часа на полтоpa. Короче рассказывать эту душераздирающую историю мой муж так и не научился.

— Минуточку! — закричала я в панике. — Во-первых, поищите этого генерала как следует. Во-вторых, позвоните той врачихе, у которой для нас оставили мясо. Позвоните, наконец, моей подруге в Архангельское, она вам все объяснит. После этого пусть мой муж рассказывает вам про свой аппендикс, а я возьму сумку и пойду домой. У меня алиби, в конце концов, вы сами меня сюда из дома вызвали. Супруга оставляю вам вместе с паспортом и зажигалкой. Протухнет же телятина, елки-палки! На кой тогда были все эти мучения?

Похоже, перспектива провести еще несколько часов в обществе охраны мужа не вдохновила. Во всяком случае, он отказался от попытки еще раз поведать «Сагу об аппендиците» и скромненько уселся в стороне. А начальник охраны начал звонить по телефону.

Наконец этот кошмар стал рассеиваться. Во-первых, врачиха подтвердила, что лично передала моему супругу пять килограммов мяса плюс мозги, и что к армии вообще и к генералу в частности этот продукт отношения не имеет. То же самое сказала и моя подруга, до которой, к счастью, удалось довольно быстро дозвониться (на даче покойного маршала и по сей день есть телефон и все городские удобства).

И главное! — генерал нашелся. Он действительно… ну, скажем, сильно переволновался в предвкушении операции и решил отсидеться в безопасном месте. Таковым ему представилась ванная комната в женском терапевтическом отделении, где его, конечно, никому и в голову не пришло искать. Предусмотрительно открытый водопроводный кран создал полную иллюзию того, что там купается какая-то дама. И лишь тотальная проверка женского контингента пациентов госпиталя позволила обнаружить дорогую пропажу.

— Как же вы идете за посылкой, — не зная, что в ней находится? — укоризненно сказал начальник охраны моему мужу на прощание. — А если бы вам подсунули взрывчатку?

— А если бы он вез патроны? — чисто машинально отреагировала я. — Ой, извините, я не хотела. Просто он очень рассеянный. Вчера я ему сказала, что Лера, то есть Валерия Андреевна, моя подруга, забила теленка и для нас есть…

— Слушай, а ведь ты действительно что-то такое вчера говорила, — оживился муж. — Но я почему-то решил, что она усыпила свою собаку. Ты ведь ее Рори иначе чем «этот здоровенный теленок» и не называешь. Вот я и решил… Если бы ты это мне сегодня все сказала по-человечески…

— Если бы ты острил только дома и на безобидные темы, — устало вздохнула я, — то мы бы уже давно пообедали. Ведь это надо придумать: генерала он расчлененного по частям выносит! Тебя же могли просто пристрелить на месте. А кто-то, между прочим, упрекал меня, что я злоупотребляю своим чувством юмора…

— Теперь ты видишь, как это опасно, — мгновенно нашелся мой бесценный друг. — Так что впредь будешь осторожнее.

Позже к вечеру, восстановив в семье мир и согласие, мы смотрели телевизор. Ничего нового: террористы, заложники, выстрелы, убийства, исчезновения людей. Но одно сообщение нас заинтриговало: накануне вечером в одном из водоемов близ Архангельского были обнаружены части тела неизвестного мужчины, пролежавшего в воде около суток. Отсутствовали голова и одна из нижних конечностей. Всех, кто может что-либо сообщить по этому факту, просят…

Мы с мужем переглянулись. Несколько минут спустя он нарушил затянувшееся молчание:

— По вкусу это была все-таки телятина…

Элемент вопросительности в этой фразе все-таки присутствовал. Я поняла, почему стошнило охранника. Но было уже поздно.

Content

Светлана Бестужева-Лада
Загадки шестнадцатого этажа

ЧЕРЕП, ЯД И ТРУП ПОД ДВЕРЬЮ

НЕУЧАСТИЕ В УБИЙСТВЕ

НЕВЕСТА С ТАРОЙ

КОБЕЛИНА ПРОКЛЯТЫЙ!

ПЯТЬ КИЛО СВЕЖЕГО ГЕНЕРАЛА, ВКЛЮЧАЯ МОЗГИ