Сергей Пономаренко

Знак ведьмы

Предисловие

Лет пятнадцать назад мне в руки попала переведенная с английского книга, автор которой учил, как надо писать бестселлеры. Его фамилия и правильное название универсального справочника за давностью лет из памяти стерлись. Но примерно в то же время на нас обрушился бурный поток качественных и не очень переводных романов с обязательной пометкой «бестселлер» на обложке, так сказать, практическое воплощение теоретических постулатов.

Жадно читая все это, поневоле ловил себя на мысли: а ведь большинство историй написаны в буквальном соответствии с мудрыми советами. И завязка исполнялась, как положено, и развитие событий происходило по правилам, и кульминация отвечала всем требованиям, и развязка была неожиданной. Герой, конечно же, героический, но с недостатком, героиня красива, но независима, злодей – зол, однако не безнадежен. Только этим книгам чего-то обычно не хватало.

Дело в том, что, следуя только правилам, настоящий бестселлер не напишешь. То есть будет все, что надо, все ингредиенты и приправы. Даже литературный талант может присутствовать. Но понимания того, что хочется написать, зачем это нужно и, главное, кто он, наш читатель, у большинства авторов книг, сходящих с налаженных литературных конвейеров, увы, нет.

К Сергею Пономаренко, автору книги, которую вы собрались прочитать, это не относится. «Знак ведьмы», как и предыдущие книги – а их у писателя больше десятка! – адресован широкому кругу любителей приключенческой литературы не потому, что приключенческие романы люди во всем мире вообще охотно читают вот уже, без преувеличения, несколько веков. Пономаренко не спекулирует на огромной популярности жанра, а, создавая каждую такую историю, остро и тонко чувствует потребности читателей, угадывает их настроения. И этому не научит ни один мудрый учебник, ни одно грамотно составленное пособие.

Романы Сергея Пономаренко прежде всего развлекают читателя. Дело в том, что практически каждая его история – это сюжет, развитие которого происходит в наши дни, но также – вне пространства и времени. В первую очередь это познавательная литература, ведь обычно события в романах Пономаренко случаются в различных временных срезах: Киевская Русь, Скифия, или ближе – например, начало ХХ века. Часто само событие только отчасти связано с основной сюжетной линией. Автору важнее наполнить каждый такой фрагмент информацией, которую жадный до знаний читатель с трудом сможет собрать, обложившись томами специальной литературы либо тратя время на путешествия в Интернете.

К тому же с каждым новым романом герои Пономаренко действуют во все более экзотичных для нашего современника-домоседа декорациях. Так, в «Знаке ведьмы» это горный Алтай с его тайнами, в том числе мистическими. Кстати, мистическая составляющая – не только обязательная примета романов писателя, она в полной мере отвечает потребностям читателя в иррациональном. Согласитесь, мы давно догадывались, что мир устроен совсем не так, как нам кажется, и Пономаренко каждой своей историей приоткрывает некие тайны мироздания и бытия. Причем все делается в ненавязчивой увлекательной форме, и помогают в этом автору симпатичные герои – как, например, киевская журналистка Иванна, уже знакомая читателям по романам «Ведьмин подарок» и «Ведьмин пасьянс». На этот раз она…

Впрочем, перевернув следующую страницу, вы все узнаете сами. Приятного прочтения!

Андрей КОКОТЮХА

Пролог

V век до н. э. Прибайкалье

По едва заметной тропе, сквозь таежные дебри, быстро и умело пробирался невысокий молодой воин, грациозностью движений напоминая дикую кошку. Одеяние и вооружение выдавало в нем кочевника. Высокий войлочный колпак, шуба из снежного барса с подвязанными полами, небольшой круглый красный щит, бронзовый обоюдоострый короткий меч-акинак с рукоятью в виде двух грифонов, развернутых ликами в противоположные стороны, лук с загнутыми концами и стрелы к нему уютно расположились в горите, на запястье висела кожаная плеть.

Что же привело в лесной край воина степей, отказавшегося ради этого путешествия от верного спутника – коня? Его путь сюда исчислялся не расстоянием, а годами, множеством пережитых опасностей, закаливших дух и тело. В самых сложных ситуациях он поддерживал себя, многократно твердя, словно магическое заклятие: «Он смог, а ему было во много раз труднее. Смогу и я!» Чем ближе он подходил к цели своего путешествия, тем сильнее волновался в ожидании предстоящей встречи. Воображение рисовало ее светлой и радостной, отчего сладостно замирало сердце.

У юрты черного шамана Кайсыма, несмотря на ее удаленность от людских поселений, всегда толпился народ, терпеливо ожидая его появления, щедрыми подношениями стараясь добиться расположения колдуна и исполнения заветных желаний. Ближе, чем на десяток шагов, к его жилищу никто не решался подойти, опасаясь навлечь на себя гнев шамана, что было равносильно смерти, ведь Кайсым умел лишь взглядом и словом поразить человека насмерть. При его появлении просители выстраивались в шеренгу, сложив принесенные дары у ног, склонив головы, боясь даже посмотреть ему в лицо. Он проходил мимо них, на расстоянии в несколько шагов, разглядывая просителей, выбирая лишь некоторых, и тогда его рука мгновенно вылетала, словно стрела из лука, в направлении счастливчика: «Ты!» Избранник, на полусогнутых от страха ногах, шел за черным шаманом в юрту и излагал просьбу. Бывало, шаман, выслушав, неожиданно впадал в ярость, выгонял просителя, и тот бежал без оглядки, забыв о принесенных дарах, мечтая об одном: живым добраться до дома. Но в большинстве случаев шаман обещал помочь, а мог он ВСЕ! Сам Эрлик[1], бог подземного мира и смерти, оказывал ему особое покровительство, повелев подвластным ему духам повиноваться черному шаману. В том, что это так и есть, никто не сомневался.

Кайсым был далеко не старым человеком, а как для того почтения и страха, какие внушал людям, даже очень молодым. Было неизвестно, откуда он пришел восемь лет тому назад, весь изломанный, искалеченный. Он стал жить в простом шалаше неподалеку от поселения шаманов. «Газя гаргаха!»[2] – шептали люди и обходили стороной его прибежище. Никто не ожидал, что он переживет в этом ветхом жилище страшную таежную зиму, а он смог. Раны зажили, но он остался хром на правую ногу, часть пальцев рук после переломов застыли, одеревенели и не сгибались, левый глаз отсутствовал, и на его месте была отвратительная багровая язва, но он не надевал повязку, как поступили бы многие на его месте. Вначале его никто всерьез не принимал, ведь неизвестно, какого он роду-племени, а шаманство передается из поколения в поколение, от отца к старшему сыну. Сила шаманского рода накапливалась не одно поколение, а свои умения шаманы хранили в тайне. Его с презрением называли «нэрьер утхатай[3]», а он во всеуслышание заявил, что имеет Заха-Хартул – черное шаманское происхождение, но к нему никто не шел за помощью. Это продолжалось достаточно долго, пока Кайсыму не помог случай.

В поселение шаманов привезли умирающего от неизвестной хвори главу богатого и знатного рода-сеока Бадерхана, владеющего многими улусами[4]. Ни одному из шаманов не удалось облегчить больному страдания, и тот медленно угасал. Вот тогда к нему в юрту допустили Кайсыма, ободранного и страшного из-за своих увечий, но в шаманской двурогой шапке-мякабше и с бубном-тюнгуром в руке. Кайсым несколько раз молча обошел ложе, каждый раз с силой ударяя колотушкой в бубен у изголовья и в ногах умирающего. При этом колокольчики-кюзюни на бубне по-особенному, жалобно звенели, и Бадерхан уже намеревался прогнать странного чужого шамана, когда тот заговорил:

– Эрлик очень голоден и ожидает твою душу у себя в подземелье.

– Откуда тебе известно, что моя душа должна опуститься в темный мир Эрлика, а не подняться к небесным тэнгри?! – разгневался Бадерхан.

– Я знаю многое, и даже то, как ублажить Эрлика, чтобы ты мог остаться в этом мире. Или ты хочешь поскорее узнать, куда твоя душа попадет: на небо или в мир вечной тьмы?

– Верни мне здоровье, и я щедро тебя отблагодарю!

– Ты в самом деле этого желаешь? Но Эрлик не захочет остаться голодным, значит, умрет один из твоих домочадцев. Ты готов к этому?

– Что стоит жизнь любого из них по сравнению с моей, – Бадерхан скривился от приступа мучительной боли, – главы рода и их господина?

– Ты сделал свой выбор. Я совершу ритуал «доле», и болезнь тебя покинет.

Целую ночь провел в юрте Кайсым, совершая шаманские танцы и песнопения. Под утро, впервые за время болезни, Бадерхан уснул спокойно, а когда проснулся, то узнал, что во сне умер его младший брат. Через три дня Бадерхан был вполне здоров и перед тем, как отправиться в обратный путь, щедро наградил Кайсыма: подарил ему юрту, пушнину, рабов. Хотел дать еще наложниц, но тот воспротивился, сказал, что те ему ни к чему – он дал обет Эрлику, что не прикоснется ни к одной женщине. Бадерхан рассмеялся:

– Ты лишаешь себя самого большого удовольствия, того, какое может дать лишь женщина. Они различаются по красоте, страстности, уму, способности развлекать, а объединяет их лишь способность дарить наслаждение. Что может их заменить?

– Власть, власть и многажды – власть. Она дарит наслаждение, с которым ничто не сравнится. Ты пресыщен ею, поэтому ищешь иные удовольствия, а она этого не прощает.

Весть о чудесном выздоровлении Бадерхана мгновенно разлетелась во все стороны, но не целительством прославился Кайсым, а тем, что его имя было неразрывно связано со смертью. Каждый раз, когда он выполнял чью-то просьбу, совершались множественные человеческие жертвоприношения или умирал кто-то из близких просителя. Получив от Бадерхана в дар рабов, Кайсым всех их принес в жертву Эрлику. К нему решались обратиться лишь в крайнем случае, в основном когда не могли разделить наследство и власть. Просители, не желая, чтобы стало известно о посещении черного шамана, тайком пробирались к нему.

Кайсым продолжал жить отшельником, за пределами поселения шаманов, в таежных дебрях. Правда, теперь его жилищем стала добротная юрта, а не убогий шалаш. Он резко отличался от других шаманов, обзаводившихся женами, детьми, живших в достатке, прибегавших к помощи добрых западных тэнгри – небожителей, тогда как он обращался к Эрлику и злым восточным тэнгри. Однажды на Кайсыма напали лихие люди из тайги и чуть было его не убили – он чудом спасся, со стрелой в правом предплечье, и снова выжил. С тех пор смерть стала частым гостем в поселении шаманов, и, хотя каждый раз она имела другое лицо, ее связали с Кайсымом. Видимо, решил он, лихие люди появились у его юрты-гэра не случайно, и связал это с происками завидующих его славе шаманов.

Но с некоторых пор Кайсым перестал принимать просителей: каждое утро, выходя из юрты, он обводил все увеличивающиеся их ряды пустым взором и снова скрывался в своем жилище. Поползли слухи, что он хочет покинуть эти места и уйти. Куда? Зачем? Никто этого не знал и не догадывался, что связано это с недавним посещением Кайсыма пастухом Сайратом. Тот принадлежал к богатому и знатному роду, но после смерти отца власть перешла к его старшему брату Байлагасу, который сделал Сайрата простым пастухом.

Они проговорили весь день, а ночью Кайсым стал камлать, принося щедрые жертвы Эрлику, чтобы тот позволил заглянуть в будущее Сайрата. Он увидел движущиеся неисчислимые орды воинов-кочевников, все сметающие на своем пути, покоряющие народы, племена. Они разоряли города и селения, принося тысячные кровавые жертвы Эрлику. Увидел рядом с ним себя, и его охватило сладостное ощущение – наконец он нашел того, кого так долго искал и кто поможет ему покинуть опостылевшую тайгу, вернуться на просторы степей. И тогда он никому не будет подвластен, всем станет диктовать свою волю. Шаман и пастух поняли, что нужны друг другу, так как у них одна цель – власть, алчущая, подобно пожару в тайге, не имеющая границ и все сжигающая на своем пути. Но обрести ее они смогут лишь вдвоем, помогая друг другу. Кайсым обратился за помощью к злому духу шулмусу и принес ему в жертву двух рабов, чтобы тот забрал душу Байлагаса в подземное царство Эрлика. Используя принесенные Сайратом волосы, он сделал куклу, совершил над ней обряд «амилка» – дал ей жизнь и нарек Байлагасом, затем сжег ее на костре, камлая и приговаривая: «Байлагас, пусть огонь так же сожжет тебя изнутри!»

Кайсым стал каждое утро ожидать весточки от Сайрата, не сомневаясь, что помог ему и тот теперь тайша[5] улуса[6], – это был первый этап задуманного ими плана.

Этим утром у Кайсыма было приподнятое настроение, внутренний голос ему подсказывал, что именно сегодня он получит долгожданную весть. По своему обыкновению выйдя из юрты и молча пройдя вдоль ряда просителей, он понял, что на этот раз предчувствие его подвело: гонец от Сайрата еще не прибыл. Однако ощущение встречи с чем-то хорошим его не покидало. Удивляясь своему необычному состоянию, Кайсым вернулся в юрту. Но как только он подбросил дров в очаг, горевший посредине юрты, полог откинулся и внутрь, не спрашивая позволения, вошел молодой воин в войлочном колпаке степняка.

На такую дерзость вряд ли решился бы даже гонец от Сайрата, так с чем же пришел этот степняк? Кайсым подумал было, что его снова хотят убить и это подосланный убийца. Его рука нырнула под одежду, где был спрятан нож, слабый соперник акинаку, висевшему на поясе вошедшего воина. Однако тот не касался своего оружия и только печально смотрел на Кайсыма. Почему его лицо, а особенно глаза, смотревшие с любовью и печалью, так знакомы?

– Гюнеш?! – воскликнул Кайсым и почувствовал, как земля неожиданно дрогнула у него под ногами, словно этим именем он вызвал гнев подземных духов, так что еле удержался на ногах.

– Кайсым, мой любимый!

Сброшенный колпак высвободил копну иссиня-черных волос, и девушка-воин бросилась в его объятия. Он вновь почувствовал себя прежним – красивым, удалым, сильным. Тогда у него была любовь Гюнеш, не было только богатства и знатности. Его семья погибла во время набега соседнего племени, пропало все добро, табуны лошадей. Отец был шаманом и передал ему свои знания, и, хотя Кайсыма больше тянуло на воинские подвиги, он покорился воле отца. Оставшись один и став практически нищим, он все же рискнул посвататься к Гюнеш. Ее отец, тайша, его высмеял, оскорбил и выгнал вон. Вот тогда Кайсым и Гюнеш бежали, но их поймали. Его били смертным боем, сделали калекой и бросили в степи умирать. Он прощался с жизнью, а над ним кружили стервятники, чуя легкую добычу. Степь, знакомая с рождения и пьянящая кровь, по которой он столько раз несся вихрем на верном скакуне, показывая свою силу и ловкость, была насыщена запахом смерти. Вот тогда его посетили странные видения, а в голове ззвучал чужой голос, пообещавший ему жизнь взамен на послушание.

Его подобрал караван, везший шелковые ткани. Немного придя в себя, он стал погонщиком, потом покинул караван и через много месяцев пути оказался в тайге, возле поселения шаманов, – так ему приказал чужой голос. Он запретил Кайсыму приносить жертвы верховному божеству Ульгеню и небесным западным тэнгри, наказал почитать только Эрлика и злых восточных тэнгри, обещая за это исполнить все его желания. Чужой голос подсказывал ему, что он должен делать, а что – нет. Он стал постоянно прислушиваться к нему, и тот помогал ему и в обыденной жизни, и в шаманской практике. Кайсым хотел немного: отомстить за унижения, за то, что стал калекой, и для этого ему нужны были власть и сила.

Нахлынувшие воспоминания помогли ему овладеть собой и вновь напомнили, что он калека и шаман, которого обуяла жажда мщения – он хотел уничтожить обидчиков. И вот в его объятиях дочь врага, из-за которой он стал калекой и изгнанником. Он убьет ее и тем самым отомстит ее отцу.

«Накорми ее кровью жертвенник Эрлика!» – нашептывал чужой голос, и его рука вновь непроизвольно потянулась к ножу. Но любовь к Гюнеш еще не остыла, и, громко заговорив, она заглушила голос чужого. Ему захотелось забыть обо всем, уйти с Гюнеш далеко-далеко, где они могли бы построить новую жизнь, где были бы только вдвоем. Но, взглянув на свои искалеченные руки, которыми он не мог даже как следует обнять девушку, вспомнив об ужасном шраме на месте глаза, он позволил чужому голосу пересилить нежность и любовь, чудом сохранившиеся в очерствевшем сердце черного шамана.

Раздираемый противоречивыми чувствами, Кайсым отстранился от Гюнеш, отступил на два шага и резко отдернул руку от рукоятки ножа. Гюнеш, не понимая, что происходит с любимым, недоуменно посмотрела на него и хотела было подойти, но встретила ненавидящий взгляд единственного глаза Кайсыма.

– Мне удалось бежать через три дня после того, как нас поймали, – виновато улыбнулась Гюнеш. – Все эти годы я разыскивала тебя, была уверена, что ты жив. У меня не было мужчины – я ждала встречи с тобой.

– Ты видишь, что со мной сделали. – Кайсым был хмур и зол. – Кривой, хромой, и моя рука больше не может удержать акинак.

– Всего этого я не вижу – для меня ты прежний. Душа твоя…

– Моя душа теперь иная. Она черна, как подземелье Эрлика. Неужели ты ничего не слышала обо мне?

– Люди многое болтают, но я всему этому не верю. Теперь мы вместе, и нам ничто не помешает: оставим прошлое прошлому. До меня дошли известия, что мой отец умер и теперь во главе улуса стоит мой старший брат. Вспомни, как вы дружили, были как братья.

– Он участвовал в погоне за нами и не попытался помешать, когда меня убивали.

– Я уверена, что он раскаивается в этом. Вернемся, и он встретит тебя как брата.

– Тойлош мне не брат, а один из тех, кто сделал меня калекой.

– Не пускай ненависть в сердце – она подобна змее, и ее яд не менее губителен.

– Уходи. В моей юрте нет места женщине, я посвятил себя служению Эрлику. Его духи служат мне.

– Ты заблуждаешься. На самом деле ты их прислужник и делаешь то, что они желают. Я ведь вижу, что ты рад мне, но темное, поселившееся в твоей душе, не дает ей раскрыться мне навстречу. Изгони темное, и мы будем счастливы. Обними меня, и я растоплю лед в твоей душе!

Гюнеш шагнула к нему, он раскрыл объятия… и в следующий миг его пальцы сомкнулись на ее горле. Искалеченные, они вцепились в нее мертвой хваткой. Гюнеш захрипела, не в силах разомкнуть его руки. Теряя сознание, она опустилась на колени. Он оказался за ее спиной и, схватив правой рукой за волосы, потянул книзу, а левой достал нож и приставил лезвие к ее горлу.

– Ты умрешь, посвященная Эрлику! – И нож надрезал кожу до крови.

Гюнеш, находясь в полуобморочном состоянии, почувствовала, что Кайсым убрал нож. Он тащил ее, держа за волосы, через всю юрту, и через несколько мгновений она уже была снаружи – лежала на земле.

– Уходи и больше не попадайся мне на глаза! В следующий раз я не остановлюсь и накормлю Эрлика твоей кровью. Больше нет Кайсыма, которого ты знала, – есть черный шаман. Ты просила, чтобы я вернулся? Я вернусь, но не один, и тогда весь улус содрогнется от моей мести! Земля, озера, реки станут алыми от крови. Моим именем будут пугать детей и коленопреклоненно просить милости. Но ее не будет!

Кайсым махнул рукой людям, ожидающим встречи с ним.

– Эй, вы, там! Гоните ее прочь от моей юрты, и подальше! А если она попытается вернуться – убейте ее!

Сразу несколько человек бросились к Гюнеш, ошеломленной происходящим, обезоружили ее и погнали плетьми.

Кайсым вернулся к юрту, подошел к онкону с изображением ухмыляющегося лика Эрлика и тихо сказал:

– Прости меня, повелитель, что я не принес ее в жертву тебе. Подобное больше не повторится. Клянусь!

Наше время. Киев. Иванна

Звуки нежные и волнующие пробились сквозь сон. Казалось, что капли теплого летнего дождя мягко, ласково обволакивают меня. Два голоса: мужской и женский, и их переплетение порождает видение обнаженных тел, горящих страстью и желанием. Дрожь пробежала по моему телу и задержалась на пупке. Тело напряглось, прислушиваясь не к словам, а к сладостному чувству, невольно ими вызванному. Горячая волна нахлынула и начала подниматься от кончиков повлажневших пальцев ног все выше и выше, учащая дыхание и заставляя сердце биться сильнее. Сладостная нега и ощущение счастья постепенно заполняют все мое естество, разрастаясь до вселенских пределов и обещая вылиться в полное и всепоглощающее блаженство. Я хочу распрямиться и ощутить его всем своим телом, но не могу. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, потому что слишком крепки его объятия!

– Егор, ты задушишь меня любовью, – шепчу я, и рвусь всем телом ему навстречу, и… окончательно просыпаюсь.

На большой двуспальной кровати я – ОДНА! Ворочаясь во сне, я обмоталась простынями и не могу свободно двигаться. То, что представлялось страстным шепотом, оказалось приглушенными звуками популярной мелодии. С легким разочарованием, недоумевая, я освобождаюсь от своего горячего влажного кокона.

Песня завораживает и зовет за собой, хочется унестись куда-то ввысь, где есть только любовь. В женском голосе звучит горечь расставания, мужской меня заводит до предела: «Королева вдохновения!» Тело не мое: оно горит и томится острым желанием. Мое разгоряченное тело трепещет, еще немного – и я застучу зубами от возбуждения. Не помню, чтобы со мной происходило подобное. В сторону анализ, воспоминания – я хочу ЕГО!

Егор обнаруживается в углу комнаты за компом. В голове словно возникает бегущая строка: «Ему завтра в командировку! Нет, уже сегодня! Он готовит материалы! Я хочу его!» Встаю, сбрасываю с себя ночнушку и тихо, как кошечка, на цыпочках подкрадываюсь к нему сзади. Излишняя предосторожность: когда он погружен в работу, то отрешается от всего, и единственный способ привлечь его внимание – забрать ноутбук. Прильнув всем своим горячим телом к его спине, я наклоняюсь к его уху, и мой язык выразительней всех слов говорит ему о моем желании.

– Любо-ко-ко! – нежно мурлычу я и убираю его руки с клавиатуры.

– Извини, – шепчет он, – я тебя разбудил…

– Все чудесно! Удивительная ночь, прекрасная песня, и мы вдвоем. – Я пытаюсь увлечь его за собой, заставить встать из-за стола. Это непросто.

– Мне завтра надо уезжать…

– Я знаю! – Мои руки бесцеремонно выискивают уязвимые места на его теле. Еще немного – и он будет только мой. Чувствую, как он напрягся.

– От результатов этой командировки многое зависит.

– Ты говорил… – Я щекочу ему ушко языком.

– Мне еще надо подготовить много материалов.

– Я тебе помогу… – Чувствую, что еще немного, и я потеряю сознание от желания, а он словно прилип к стулу.

– Иванна, дай мне поработать, а потом я приду к тебе. – Голос его сух и холоден, так могла бы говорить мраморная статуя. – Рано утром придет редакционная машина, чтобы отвезти меня в аэропорт.

Меня будто облили ледяной водой, выставили голышом на снег, и я ощутила, что, несмотря на лето, из открытой форточки потянуло морозом и иней покрыл наши отношения. Песня закончилась, очарование ночи исчезло, и ведущие радиостанции начали нести всякую чушь. Моя рука ложится на «мышку» и отключает звук. Я резко отстраняюсь от него, намереваясь вернуться в постель, но он ловит меня за руку.

– Обиделась? Ты же знаешь, как важна для меня эта поездка! – В его голосе слышатся нотки раздражения. – Ты сама воркоголик и знаешь, что это такое. – Я наклоняюсь, рассыпавшиеся волосы прячут мое горящее лицо, и он сбавляет тон: – Ну, прости, пожалуйста.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как карета превращается в тыкву.

– Все, все, не обижаюсь. Езжай ты… в свою командировку. – Я стараюсь говорить беспечно, без напряжения. И не важно, что у меня творится в душе.

– Ты это серьезно?!

– Серьезнее не бывает.

– Я знал, что ты меня поймешь. – Он не может сдержать вздох облегчения. – Ты необыкновенная женщина!

– Ты ошибаешься. Я, как и любая женщина, – особенная!

Егор возвращается к работе, а я томлюсь в тишине отсутствием сна и глупыми мыслями. Вдруг в голову приходит строка: «Не топчи цветы моей любви и страсти». Не могу вспомнить, откуда она и к чему всплыла в памяти. Решаю не менять рингтон своей мобилки «Пошлю его на…» Лолиты на «Королеву вдохновения».

Часть 1

Алтай. Зима 1932 года. Дорога в никуда

1

Суровы и негостеприимны Алтайские горы в зимнюю пору. Горные хребты неприступными стенами вздымаются на километровую высоту, острыми белоснежными вершинами буравя небо, заслоняя прячущиеся между ними долины, испещренные артериями рек. Рожденные на Алтае неторопливая Катунь с серо-белыми водами и синяя стремительная Бия, как противоположности инь и янь, соединившись, дали начало не похожей ни на одну из них могучей сибирской реке Обь, несущей желто-коричневые воды в Северный Ледовитый океан.

Вдоль правого берега Катуни тянется на тысячу километров обновленный Чуйский тракт, связывая два молодых государства: страну Советов и Монгольскую республику. Новая дорога, пробитая в скалах силами и жизнями заключенных Сиблага, пролегла через высокогорные перевалы: Семинский и Чике-Таманский. И хотя Семинский выше – он расположен чуть ли не на двухкилометровой высоте, полуторакилометровый Чике-Таманский более коварен и труден. По пути к нему узкая дорога множество раз закручивается серпантином, ограниченная с одной стороны отвесными скалами, грозящими камнепадами, с другой – смертельной пропастью. На его крутых подъемах захлебываются от прилагаемых усилий и разреженного воздуха двигатели «ЗИСов». Для обеспечения круглогодичной проходимости Чуйского тракта, имеющего важное, стратегическое значение для обороноспособности страны Советов, строящей социализм и общество всеобщего благополучия, а также для развития торговли было принято решение на зимний период установить вдоль всей дороги временные лагерные подпункты, противопоставив силы заключенных превратностям и капризам природы.

На высшей точке заснеженного Чике-Таманского перевала расположилась «командировка» 7-го отделения Сиблага: два наспех сооруженных деревянных барака, домики охраны и начальника лагеря и несколько хозяйственных построек. Ограниченность территории на этом скальном участке вынудила лагерный подпункт максимально «сжаться», и вместо привычного для ИТЛ высокого бревенчатого забора с трех сторон его окружали лишь проволочная «колючка» и вероломная спираль Бруно. Со сторожевой вышки над воротами хорошо просматривался периметр лагпункта, а ручной пулемет «Максима-Томпсона» и прожектора в ночное время не дали бы беглецу, если бы кто-то решился на побег, уйти даже совсем недалеко. С тыльной стороны находился головокружительной глубины обрыв, и он для задумавших побег заключенных был преградой даже посерьезнее, чем снискавшая печальную славу спираль Бруно. С края этого обрыва открывался вид на долины рек Большой и Малый Ильгумень, громады горных хребтов с белыми шапками вершин, со склонами, до половины укутанными посеребренными массивами ельника и лиственниц.

Начальник «командировки» Григорий Метелкин нервно курил папиросы одну за другой. Едва перешагнувший тридцатилетний рубеж, сухощавый и поджарый, с продолговатым лицом и упрямым подбородком с ямочкой, полный надежд на великое будущее, он воспринимал это назначение как первый шаг восхождения по карьерной лестнице. Он понимал, что многое зависит от того, как он себя зарекомендует на первом своем самостоятельном посту. Пока складывалось не так, как он рассчитывал, и это было поводом для беспокойства. Ну как не нервничать, если после обильного снегопада, продолжавшегося без перерывов четыре дня, ударили жестокие морозы за сорок градусов, да еще с сильным ветром?! Снежные заносы местами были выше метра, а участок Чуйского тракта, будь он неладен, за который он отвечал и на котором должен был обеспечивать порядок, протянулся более чем на полтора десятка километров: от деревни Хабаровка, через перевал и до деревни Купчегень. Фактически лагерь оказался в снежной ловушке, и усилий двухсот пятидесяти зэков, имеющихся в распоряжении Метелкина, было недостаточно, чтобы в скором времени расчистить дорогу до этих деревень. Это займет никак не меньше недели, так как работы приходится вести сразу в обоих направлениях. Двадцать четыре зигзага серпантина в сторону деревни Хабаровка и двадцать три – в направлении Купчегеня, но начальство из головного лагеря не хочет слышать никаких объяснений и по рации передало приказ: не более трех дней на выполнение работ. К погодным сюрпризам добавились другие неприятности: лекарь Свиридов, из заключенных, доложил, что семерым заболевшим он поставил диагноз «сыпной тиф» и их следует немедленно изолировать от остальных, иначе заболевание может принять массовый характер. А куда их денешь, если нет ни лазарета, ни изолятора? Необходимых лекарств тоже нет, и половина заболевших, как пить дать, помрут до того, как их можно будет отвезти в лагерный лазарет, что близ городка Упала. Не было печали! А ведь, падлы, заразят других зэков, и это при таком фронте работы!

В дверь постучали, и сразу же в образовавшуюся щель просунулась узкая лисья физия старосты первого барака Фадеева, исполняющего также обязанности коменданта и прораба лагпункта.

– Вызывали, гражданин начальник?

– Топорков с тобой?

– Где ж ему быть? Дожидается.

– Заходите! Нечего мороз сюда впускать!

Низкорослый Фадеев смело и вальяжно прошел прямо к столу начальника, а за ним осторожно втиснулся грузный Топорков, недавно назначенный старостой второго барака и до сих пор не пришедший в себя от такого счастья.

Обстановка в комнате Метелкина была спартанской – самодельный грубый стол, топчан, застеленный верблюжьими одеялами, и один стул, на котором и сидел хозяин. В углу присел на корточках дневальный – доходяга зэк, из Иван Иванычей[7], следивший за тем, чтобы в буржуйке не погас огонь.

Войдя, старосты стянули с голов шапки и остались стоять, блаженно поглядывая на раскаленную чуть ли не докрасна металлическую печку, щедро дающую тепло, так что гражданин начальник сидел в одной гимнастерке.

– Готовьте бригады в ночную – будем работать круглосуточно. У нас три дня, чтобы полностью очистить участок дороги от снега. Запускайте вперед топтунов – пусть пробивают тропу, чтобы люди шли широким фронтом, а не скапливались в одном месте, мешая друг другу. В конце второго барака отвести место для больных и отгородить. Ближайшие к больным нары освободить, чтобы заразу не подхватили. Завскладу скажешь, что я разрешил взять для этого брезент. В бараках сильно не топить – вши меньше кусать будут! Понял, Топорков?

– Будет выполнено, гражданин начальник! – подобострастно вытянулся в струнку староста второго барака.

– Там и так не Ташкент, – подал голос Фадеев. – Дрова на исходе, березовую рощу возле лагеря всю вырубили. Чтобы добраться до ближайших деревьев, километра два дороги надо расчистить от снега.

– Вот и поторопитесь, если не хотите мерзнуть.

– Хлеб заканчивается, на одной баланде много не наработаешь.

– До деревни дорогу расчистите – хлеб подвезут. Пока еще грузовики не научили летать!

Топорков подхалимски хихикнул на шутку начальника.

– Буза может быть – народ на голодное пузо да в такой мороз не слишком будет лопатой махать, да и разговоры идут, что место это гиблое, сатанинское, – гнул свое Фадеев. – Погибель здесь всех ждет.

– Что за чушь несешь?! – Лицо Метелкина от злости стало свекольного цвета.

– Вроде здесь на скале было написано, что эта гора сатанинская. Когда дорогу расчищали, ту скалу взорвали, горных духов обозлили. Поэтому каждый, кто перевал проходит, оставляет здесь подношение горным духам – «джамалу».

Метелкину припомнились кусты жимолости, украшенные разноцветными ленточками, и он пожалел, что раньше не обращал на них внимания и не заставил выкорчевать, – так можно и погореть за попустительство местным религиозным верованиям.

– Вот оно что! – Метелкин взял себя в руки и успокоился. – Товарищ Томо из уездного комитета партии рассказал мне эту историю, но в ней ни слова о чертовщине, затуманивавшей сознание местного населения. Дорога сюда крутая, а раньше была еще круче и ýже, так что лошади даже пустую телегу с трудом наверх вытягивали, а бывало, что на это силенок не хватало. Вот кто-то после тяжелого подъема в сердцах и выцарапал на скале: «Ета не Чике-Таман, а Черт-Атаман, сорок восемь грехов». На самом деле название переводится как Плоская вершина. Никаких духов здесь нет и чертей тоже. Ясно тебе?

– Понятно, но хлеба и дров от этого не прибавится. – Староста первого барака передернул плечами.

– На рожон лезешь, Фадеев! – разозлился Метелкин. – Засиделся ты в начальниках, пора тебя в работяги определить, избавить от религиозных бредней. На золотые рудники в тайгу хочешь? Устрою!

О работе на приисках в тайге ходили страшные слухи: к концу сезона состав бригад золотодобытчиков полностью обновлялся, там была самая высокая смертность среди заключенных лагерей ГУЛАГа.

– Опасаюсь я, кабы чего не вышло, поэтому и разговор завел. Тревожно мне, – побледнев, сбавил тон Фадеев.

Он знал, что начальник ценит его за расторопность, исполнительность, безусловное выполнение приказов, за обеспечение порядка в бараках. По сути, он у гражданина начальника правая рука, умеет все жилы из зэков вытянуть, но план дать и порядок обеспечить. Однако же было ему известно, что незаменимых людей нет, иначе он целых шесть лет не находился бы в лагере, а работал на харьковском машиностроительном заводе главным инженером. Его там ценили, грамоты и премии давали, а оказался он здесь из-за пустяка, из которого завистники раздули в уголовное дело – хищение социалистической собственности. Всего год осталось ему мытарствовать, и тогда станет вольняшкой, но эти места не покинет – еще пять лет надо тянуть на поселении.

– Держи нос по ветру, но и не забывай, что у страха глаза велики. – Метелкин остался доволен эффектом, произведенным на Фадеева его словами. – Помнишь, что за транспарант на входе висит?

– Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства, – без запинки произнес Фадеев, поняв, к чему начальник ведет.

– Золотые слова. Напряженный труд все дурные мысли прочь гонит и не дает на морозе замерзнуть, – улыбнулся Метелкин. – Вчера по твоей милости целый день зэки в бараке волынили из-за мороза. Отсюда и дурные разговоры пошли.

– Виноват, гражданин начальник. – Фадеев склонил голову, зная, что его вины в этом нет.

Имеется распоряжение руководства Сиблага: при морозе больше тридцати восьми градусов на работы зэков не выводить, а вчера было все сорок, да и сегодня не меньше. Что вчера работяги наработали бы при таком морозе, когда слюна на лету замерзает, а рука к кайлу примерзает? А так пайку сокращенную получили, запас хлеба приберегли, но все равно через четыре дня давать будет нечего. Надо поварам приказать, чтобы баланду на ужин погуще варили. Нет, Фадеев не пожалел подчиненных, это был лишь голый расчет – на голодный желудок много не наработаешь, а мысли глупые в голову лезть будут.

– Болтунов, которые эту чертовщину распространяют, найди и ко мне приведи. Топорков, это тебя также касается!

– Будет исполнено, гражданин начальник! – бодро произнес Топорков, в уме прикидывая, кого из недругов под это дело подставить.

– В бараках днем, кроме заболевших, дневальных и ночной смены, никто не должен находиться. Лично проверю! – пригрозил Метелкин. – Шкуру спущу, если кого обнаружу!

– Будет исполнено, гражданин начальник! – чуть ли не хором отчеканили старосты.

Топорков внутренне сжался: попробуй в такой мороз выгнать на работу урок! Все равно работать не будут, и бригадиры разбросают их задания на работяг. Фадеев опустил глаза, чтобы начальник не прочитал в них издевку: «Бесись – не бесись, а одним махом не поломаешь то, что складывалось годами. Тут нахрапом не возьмешь, умишко надо напрячь, с чем у тебя, гражданин начальник, туго».

После их ухода Метелкин нервно закурил новую папиросу. У него было неспокойно на душе, как уже не раз бывало в предчувствии грядущей беды. Вот только откуда ее ожидать? Со стороны руководства лагеря? Возможно. Не сладились у него отношения с оперуполномоченным, заместителем по режиму Феоктистовым. Не исключено, что кляузы на него пишет, чернит, и, как назло, перед самым снегопадом уехал в головной лагерь – там он в фаворе. Сейчас сидит в тепле и голова у него не болит, а если я приказ не выполню, вовремя дорогу не расчищу, то грязи нальет полную бочку.

Фадеев опасается, что буза начнется среди зэков? Тридцать человек охраны, четыре надзирателя и пулемет – достаточные силы, чтобы вразумить кого угодно. Но поостеречься надо. Сексотов Феоктистов замкнул на себя, не у кого и узнать, в самом ли деле неспокойно в лагпункте. Надо будет Топоркова вызвать и поручить ему разнюхать, сколько правды в словах Фадеева, не нагоняет ли тот специально страху, чтобы показать свою значимость.

Не нравился он Метелкину – в любую дырку затычка, хотя мужик толковый.

2

Вскоре опасения Фадеева подтвердились в полной мере, и он почувствовал, что обстановка в лагпункте накалилась до предела и ситуация может выйти из-под контроля. Урезанная хлебная пайка при шестнадцатичасовом рабочем дне на тридцатипятиградусном морозе вызвала ропот среди работяг. Все чаще в разговорах всплывало, что это гиблое место, как было написано на скале, и до весны мало кто из заключенных дотянет. Метелкин выполнил свою угрозу и прошелся по баракам, выгнав на работу блатную верхушку, возглавляемую авторитетным вором Сеней Паровозом, но этим только подбросил дров в разгорающийся огонь недовольства заключенных. Метелкин не слушал предупреждений Фадеева о грозящей опасности, уповая на пулемет, расположенный на вышке, и все больше «закручивал гайки», стремясь выполнить приказ руководства в срок.

Бунт, как прыщ из-за простуды, вызревал давно – во временном лагпункте за неимением места начальство не позаботилось о бане, и два месяца пребывания здесь заключенные не мылись, ужасно страдая от расплодившихся вшей. Они раздирали ногтями места укусов до крови, непрерывно чесались даже во сне, несмотря на страшную усталость после тяжелой работы. Сыпной тиф при отсутствии амбулатории, лекарств был смертным приговором, и спасти больных могло разве что чудо. Однако советская власть, отделив Церковь от государства, отменила чудеса, поэтому надеяться было не на что. Размещение тифозных в общих бараках стало реальной угрозой заражения остальных заключенных, и урки решили было облегчить им страдания, сократив время их пребывания на земле и указав кратчайшую дорогу в райские кущи, – придушить ночью. Но перепуганный лекарь Свиридов пояснил, что так они все равно не уберегутся, поскольку расползшиеся тифозные вши могут оказаться у любого, на первый взгляд здорового заключенного и только после двухнедельного инкубационного периода станет ясно, кто болен, а кто здоров.

Действенным средством борьбы было прокипятить одежду в варочных котлах кухни, поскольку холода вши не боятся, только становятся менее подвижными. Было понятно, что начальник лагеря не пойдет на это, так как из-за неимения у зэков сменной одежды пришлось бы приостановить работы по расчистке горной дороги на несколько дней. И что жрать, если кухня займется варкой одежды, а хлеб вот-вот закончится? Как ни крути, чтобы подвезли хлеб, нужно освободить дорогу от снега. Но даже если они быстро расчистят дорогу до ближайшей деревни, не факт, что сразу станут лучше питаться, – ведь неизвестно, как скоро соседние «экспедиции» выполнят свой фронт работ и восстановится движение по Чуйскому тракту.

Зэки, прошедшие суровую школу таежных лагерей, поделились народным средством: нужно закопать одежду в землю, оставив сверху лишь кончик, на который должны собраться вши, и, чтобы от них избавиться, достаточно будет их стряхнуть. Но, видимо, снег – не земля, и последовавшие этому совету от вшей не избавились, а один из них простудился и в течение нескольких дней сгорел от высокой температуры. Поскольку дров негде было взять, и в бараках стало холодно. Человек не может долго находиться в холоде, особенно после многочасового труда на жестоком морозе с ветром, когда обморожение происходит незаметно и узнаешь о нем только в бараке, когда пытаешься отогреть нечувствительные синюшные части тела и участки кожи на лице, испытывая при этом непроходящую ужасную боль. Знатоки участливо предрекали пострадавшим появление в скором времени на обмороженных местах волдырей с кровянистым содержимым. И дай Бог, чтобы обошлось без гангрены и ампутации конечностей! Участившиеся случаи обморожения для начальника лагпункта не были уважительной причиной невыхода на работу, и он лишь вскользь заметил в разговоре с фельдшером Свиридовым, что по возможности отправит обмороженных и тифозных на освидетельствование в лагерный лазарет, когда начнется движение по Чуйскому тракту.

Смотрящий зоны, вор Сеня Паровоз, не был дураком и понимал, что любое неповиновение, тем более бунт, обречено здесь на провал, а инициаторов расстреляют или увеличат сроки, чтобы другим неповадно было. Стиснутый со всех сторон снежными завалами, лагпункт оказался в западне, и лучше колючей проволоки и вооруженной охраны зэков охраняла сама природа, таящие смерть горы. Ведь куда отсюда уйдешь? Где схоронишься? Зимняя пора – самое худшее время для побега, беглецов несложно найти по следам, оставленным на снегу, да и верная смерть от холода и голода ожидает смельчаков в горах. Выходило более разумным поработать на гражданина начальника, успокоить зэков, не дать перерасти недовольству в бунт и тем самым поставить крест на воле, тянуть срок без особой надежды когда-нибудь оказаться на свободе. Ночами развлекаться с молоденькими, не бреющимися, плоскими парнишками, представляя на их месте женщин, задастых и грудастых, с огнем между ног. Ради ночи с такой бабенкой Семен был готов на все, даже рискнуть жизнью. Но по-умному!

В прошлом Семен был актером, но водка, карты и женщины сгубили его карьеру и вовлекли в воровскую жизнь. До революции он уже сделал две ходки в тюрьму, но при Керенском чуть было не покончил с воровством, занявшись политикой. Семен получил мандат агитатора и стал произносить хорошо поставленным голосом зажигательные речи, призывая продолжать войну до победного конца. Все шло гладко, пока он агитировал городских обывателей. Но первая же поездка на фронт отрезвила его, и он вернулся к прежнему занятию – воровству, считая его более предсказуемым и менее грязным.

Семену вспомнилось, как в барак ввалился начлаг, устроил разнос старосте Топоркову, выгнал его с корешами на мороз. А чтобы лишний раз показать, кто здесь хозяин, начлаг приказал ватные одеяла и подушки блатных отдать тифозным. Трясущийся от страха Топорков сделал, как было велено, понимая, что попадает из огня да в полымя. Чудным ватным одеялом, выигранным Сеней в штоц на пересылке, накрыли мечущегося в бреду тифозного. У вора непроизвольно сжались кулаки от этих воспоминаний. Одеяло для блатного – предмет гордости, «паспорт», в карточной игре он поставит его на кон в последнюю очередь, скорее рискнет единственными штанами. Впрочем брюки всегда можно забрать у политического или у Иван Иваныча, а вот такое одеяло раздобыть – счастливый случай.

«Неправильно ты поступил с моим «паспортом», к тому же отправил меня на мороз, так что теперь ты у меня должник. А я должников не люблю, страсть как не люблю! – размышлял Семен, сжимая и разжимая с силой кулак, разглядывая, словно увидел в первый раз, свои пальцы, украшенные татуировками в виде перстней. – Ты думаешь, что я шваль, козявка и со мной можно поступить, как с «мужиком» или политическим сявкой? Ошибаешься – теперь я решаю твою судьбу, и ты у меня – вот здесь!» – И он снова сжал увесистый кулак, приняв решение, и его глаза превратились в льдинки.

Шанс вырваться из лагеря на волю у Семена появился, хоть и совсем маленький. Шиха[8] Чирик подслушал ночью, о чем тишком базарили двое «мужиков», и доложил ему. На следующий день Семен после вечерней поверки вызвал для разговора одного из них и, прежде чем начать беседу, внимательно рассмотрел того.

«Захар Кузьмич»[9] был мужчиной высоким, костистым, в его изможденном теле еще чувствовалась сила, и, несмотря на рабскую лагерную жизнь, у него была заметна военная выправка. Взгляд твердый и прямой, в нем отсутствовал страх, а ведь должен был быть! Иногда после подобных разговоров надзиратели утром находили на нарах мертвое тело с пробитым заточкой сердцем. Ненужного шума не поднимали, определяли как самоубийство. В остальном зэк ничем не отличался от других работяг – лицо темное, обветрившееся, с заострившимися чертами. Нос с перебитой переносицей, слегка свернут в сторону, белки глаз в красных прожилках.

– Тебя как звать? – дружелюбно поинтересовался Сеня, потягивая темно-коричневый чифир в алюминиевой кружке, но не предлагая присесть.

– Панкратов, – хмуро ответил зэк.

– Выходит, Панкрат. – Сеня хитро прищурился и жестко спросил: – По-настоящему как звать? Только не юли – я человека насквозь вижу! Ты же бывший офицер, беляк, контра?

– Так и звать. – Ни один мускул не дрогнул на лице зэка.

– Мне твое имя до одного места, но, если бы оно было настоящее, ты бы здесь не находился, а сгинул в чекистских подвалах. Мне известно, о чем вы с корешком шептались прошлой ночью, а все подробности твой кореш уже выложил. – Он торжествующе усмехнулся.

– Понимаю теперь, почему у Степана после работы нос распух. – Усмешка промелькнула только в глазах зэка, сам же он сохранял спокойствие. – Мне сказал, что упал, расшибся.

– Витек взял его на калган[10]. Если ты готов базарить без выкрутасов, то швартуйся на шконку. Если будешь ехать на небо тайгой[11], то мы тебе бестолковку живо отремонтируем!

Панкратов на мгновение задумался, а затем сел, но не на краешек нар, как обычно здесь бывало, а основательно и удобно. Сеня сделал вывод, что он человек решительный и умеет держать себя в руках.

– Пугать не надо – следователи меня не по головке гладили и не словами уговаривали. А поговорить можно. Так что тебя интересует?

– Фраера берут на понт! – Семен зло сплюнул на землю. – На батарее играть[12] мои горелики умеют лучше мусоров. Ты, говорят, кентовался с Сатуниным и знаешь, куда тот подевал серебряную казну. – Семен не отводил от работяги тяжелый взгляд. Он не особенно верил рассказам о серебряном кладе капитана Сатунина, колчаковского офицера, партизанившего со своим отрядом в этих краях, но чем черт не шутит, когда Бог спит?

– Скрывать не буду – служил у него в разведке. Лихой он был командир, только по-глупому погиб – слишком доверчив был. Эти места я знаю как свои пять пальцев, не ожидал, что буду здесь тянуть срок. Перед самым приходом красных Сатунин реквизировал в казначействе Временного Сибирского правительства, находящегося в Бийске, шесть тонн серебра.

– Сколько? – переспросил Сеня, непроизвольно понизив голос.

– Шесть тонн, и не все успел он потратить на войну. Относительно того, знаю ли я местоположение его клада, отвечу так: даже если бы и знал, что это меняет? Я здесь и уже вряд ли выйду. Был бы на воле, может, и придумал бы, как клад отыскать. Без меня искать его бесполезно – места там дикие, почти неотличимые, можно запросто заблудиться даже в трех березах.

– Чего ты такой откровенный, фраерок? – недоверчиво спросил Сеня: не будучи пугливым, Панкратов почему-то сразу признался, что знает, где спрятан клад.

– Снится мне воля ночами. Ради нее я готов на все, и у меня есть что предложить. Я как раз купец, имеющий товар, да покупателя не найти. Может, ты захочешь стать тем покупателем?

– Воля дорогого стоит, – согласился Сеня.

Призрак свободы и богатства замаячил перед ним. Он почувствовал, что Панкратов не врет. Ценный он человек, не только из-за того, что, возможно, знает, где схоронили серебро, но и потому, что сможет быть проводником. Места здесь и в самом деле дикие, есть где спрятаться, раз многочисленный отряд Сатунина, а затем его преемника Кайгородова длительное время не могли обнаружить красные. Граница с Монголией и Тувой недалеко, а потом можно податься в Китай, причем не с пустыми руками. Пожалуй, с этим фраерком можно щипануть ноги[13].

В ту ночь Сене снилось, как он на повозке везет серебро Сатунина, отбиваясь палкой от крикливых узкоглазых китайцев. Проснувшись, он сразу решил, что на одной повозке столько серебра не увезешь, потом рассмеялся этим мыслям, но приказал «шестеркам» за Панкратовым наблюдать и в обиду не давать.

Сеня переговорил по-свойски с Фадеевым, и тот стал использовать Панкратова только на хозработах и в качестве шныря[14]. Сеня еще несколько раз беседовал с Панкратовым, расспрашивал того о прошлом, о жизни в горах зимой, выведывал, есть ли возможность уйти потайными тропами от преследования, сложно ли перейти границу с Монголией. Полученная информация убедила его, что побег зимой возможен и нужно бежать из «командировки» – отсюда это сделать проще, чем из большого лагеря, более тщательно охраняемого. Он наметил план, в который пока никого не посвящал, опасаясь предательства.

Сеня Паровоз угодил на зону за разбой и убийство, и по всему выходило, что сидеть ему очень долго, а сорокасемилетнему Сене это крайне не нравилось. С возрастом, втайне от кентов, он стал мечтать о спокойствии и достатке, поэтому и пошел на «мокруху», рассчитывая сорвать солидный куш, найти нору и маруху, чтобы пожить в свое удовольствие. Дело не сладилось, а от «вышки» его спасло то, что позарился он не на государственное добро, а на золотишко стоматолога, приобретенное незаконным путем для тайной частной практики. По всему выходило, что сделал он для государства доброе дело, убрав барыгу-спекулянта, вот только непонятно, почему ему влепили «чирик»[15] куковать в лагере?

Сеня Паровоз посчитал, что пришло время, и озвучил намерение побега ближайшим корешам-уркам.

– Ты че, Сеня, в натуре, решил зимой встать на лыжи?! – возмутился «медвежатник» Коля Буза. – Хочешь взять на рывок? Так далеко не уйдем – кум быстро сыщет по снегу, и собак не надо. Мы будем топтать тропу, а легаши хилять налегке! Некс![16] – Он помотал головой. – Это верняк нажраться простокваши[17]. Я не ходок!

– Гнилой базар, Сеня, – кратко высказался мокрушник Тимоха.

– Цорес[18], – покачал головой щипач Жора Нефарт. – А зохен вей, Сеня, не гони порожняк. Ты не ребе Моисей, чтобы водить нас по пустыне. Если даже легаши нас не достанут, мы подохнем не жрамши, околеем в горах от холода.

– Что за кипеж? – презрительно сплюнул Семен. – Харе базлать. Я не Алеша Бесконвойный[19], чтобы тянуть за бороду[20]. Чего кисляк смандячили[21]? Я знаю, как ломануться и нитку порвать[22]. Для этого и собрал вас на сход – перетереть план.

– Ломануться с дальняка зимой? Стремно, если поймают дубаки, враз зеленкой лоб намажут – здешний хозяин больно лют, – покачал головой в сомнении домушник Жало.

– А мы и хозяина с собой захватим, чтобы обиду на нас не держал.

– Это как?! – испуганно воскликнул Чирик, единственный из шестерок допущенный на сход – готовить для воров чифир.

– Чего лыбишься, как параша, шиха?! – прикрикнул Семен на Чирика. – Замочим мы всех дубаков в лагере, чтобы время выиграть, а сами попрем в горы, хозяин будет у нас в заложниках.

– Ну ты, Сеня, попер, как трактор по бездорожью! С чем мы на охрану пойдем – с перышками? – иронично заметил Коля Буза и вытащил из-за халявы валенка финку.

– Бузу начнем, пойдем шереметом[23] на дубарей, нашим козырем будет внезапность. Начнут «мужики», они уже готовы, а мы их поддержим. Затем сделаем Захарам Кузьмичам «с кисточкой» и уйдем в горы. Проводник есть, а там – как карта ляжет.

– Уж не тот ли голимый фуцан[24], с которым ты ночами терку трешь, на это тебя надоумил? – Коля Буза ухмыльнулся.

– Хотя бы и тот, тебе-то что? Я дело верное предлагаю. У тебя, Коля, разве не чирик на ушах висит? А у тебя, Тимоха, разве не пятнашка? Хотите сгнить в лагере?

– Без базла[25], Сеня. Здешняя баланда нам приелась, и по шмарам мы соскучились. Но нет желания в блудную вляпаться[26]. Толком базлай, что да как, – степенно произнес Тимоха.

– Ускоряем работы по расчистке дороги в сторону деревни Купчегень и тормозим – в сторону Хабаровки. – Сеня спокойно и уверенно пересказывал план Панкратова, хотя самого мучили сомнения. – Перевал со стороны Хабаровки для «синих фуражек» будет закрыт, им потребуется время, чтобы его пройти, опасаться надо только погранцов. Спустившись с перевала, мы перейдем на противоположный берег реки Катунь и уйдем на Айгулакский хребет, а там Панкрат известными ему тропами поведет нас в сторону Тувы. Не очкуйтесь – соскочим!

3

Четвертые сутки шла напряженная борьба со снегом, засыпавшим перевал, и в конце концов бригадам, двигающимся в направлении деревни Купчегень, удалось преодолеть крутые серпантины и выйти на ровную дорогу. Фадееву, отвечающему за работы в этом направлении, начлаг приказал, как только доберутся до деревни, мобилизовать ее жителей на расчистку дороги. Метелкин, недовольный медленным продвижением бригад в направлении Хабаровки, взял эти работы под личный контроль, поставив «на лопаты» Топоркова и всех его помощников – бригадира Павлова и трех нарядчиков.

– Не умеете командовать – работайте сами.

По его приказу сюда на работу привели два десятка отказников-блатных, и с ними он поступил жестко и решительно.

– Шизо на лагпункте нет, но и дармоедов здесь не должно быть. Поэтому кто не работает, тот не живет! – пообещал он. – Берите лопаты – и за работу. Уговаривать я не буду! – Метелкин достал из кобуры наган и, взведя курок, направил оружие на крайнего вора-карманника – парня лет двадцати двух по кличке Пятак.

Тот побледнел, но демонстративно сплюнул через недостающий передний зуб, потерянный в драке. Затем, изобразив страдальческую гримасу, согнулся пополам.

– Не могу, гражданин начальник! Живот с голодухи свело! Хлебушка бы! – заныл он, и стоящие блатные заулыбались, оценив его смелость.

– Бери лопату! Считаю до трех! Раз, два, три! – Начлаг, не раздумывая, выстрелил в живот блатному, и тот, зажав рану руками, с диким воплем стал кататься по снегу, оставляя кровавые пятна.

– У кого еще болит живот?! – хрипло поинтересовался Метелкин и обратился к следующему вору в шеренге, направив на него наган: – Ты – бери лопату!

Тот молча схватил лопату, а его примеру последовали другие блатные, включая и Сеню Паровоза. Он только заскрипел зубами, мысленно пообещав с «хозяином» в скором времени расквитаться.

– Напишешь рапорт на мое имя, что этот был застрелен при попытке к бегству, – приказал Метелкин старшему конвоя и небрежно толкнул ногой лежащее тело, еще подававшее признаки жизни. – И в мое отсутствие не церемониться с теми, кто не хочет работать!

Окончившие работу бригады первой смены возвращались при свете полной луны, и это освещение было не хуже, чем то, что обеспечивали два стареньких дизеля.

Работяги из второго барака, молча выстроившись в очередь у трех полевых кухонь, получали кто в миску, а кто просто в шапку порцию жидкой баланды. Два надзирателя их сразу же направляли в барак – по принятому здесь распорядку пищу следовало принимать внутри барака. После ужина проводилась вечерняя поверка.

Тем временем зэки из другой бригады стояли перед воротами, ожидая своей очереди, и дежурный офицер-вохровец проводил перекличку. Вдруг послышался истошный крик, мгновенно подхваченный множеством голосов:

– Пожар! Дизельная горит!

Надзиратели засуетились, не зная, что делать. Воду для нужд лагпункта добывали из снега, и гасить огонь было нечем.

Начальник караула скомандовал: «Ложись! Оружие к бою!» – и конвоиры угрожающе передернули затворы винтовок, положив колонну зэков в снег.

Фадеев опомнился первым и зычным голосом стал отдавать команды, рассчитывая силами зэков, находящихся в лагпункте, разобрать бревенчатый домик, в котором стояли дизели. Он послал в каптерку за топорами и крючьями. Огонь разгорался все сильнее, грозя переброситься на стоящий рядом барак. Фадеев подскочил к начальнику караула и зло заорал:

– Давай их сюда! Ты что, не понимаешь, что, если огонь пойдет дальше, всем нам будет амба?!

Офицер с силой оттолкнул Фадеева, так что тот, отлетев на пару метров, приземлился на пятую точку.

– В бараке будешь командовать, чмо лагерное! Еще…

Тут одновременно погасли все лампы, освещавшие территорию, а это значило, что дизели вышли из строя. Пламя, охватившее дизельную, давало не меньше света, так что была очевидна тщетность усилий людей. Ослепляющая вспышка, быстро увеличивающаяся в объеме, жадно захватила тех, кто опрометчиво находился возле дизельной, и лишь затем донесся грохот взрыва. Поток раскаленного воздуха, обломки бревен, щепки обрушились на людей, как при взрыве снаряда. Слышались стоны раненых, а несколько живых факелов пытались сбить с себя пламя, вопя от страха и боли. К ним бросились на помощь, а пламя тем временем уже перекинулось на барак.

– Что же ты, сука, делаешь?! – заорал Фадеев и наскочил на начальника караула. – Давай людей сюда! Сгорим же!

Маленький, с виду щуплый, в броске он опрокинул верзилу офицера на спину. Тот, ворочаясь, старался сбросить его с себя, одновременно пытаясь вытащить из кобуры пистолет.

– Бей лягашей! – раздались крики, и на вохровцев налетели заключенные.

Прогремели выстрелы, но два десятка вохровцев против двух сотен озверевших и бесстрашных в ярости зэков выстоять не смогли. Разбившись на небольшие группки, уцелевшие отступали к караульной вышке – «бочке», где непонятно почему молчал пулемет. И когда он заработал, то стал «косить» охранников. Метелкину стало ясно, что это не стихийный бунт, а тщательно подготовленная операция. Поджог дизельной вызвал замешательство у охраны, зэки сумели захватить вышку с пулеметом, и теперь ситуация стала безвыходной. Метелкин попытался с тремя вохровцами пробиться к домику охраны, где была рация и откуда доносилась стрельба, но пулеметные очереди заставили их прижаться к земле. Когда пулемет смолк, Метелкин поднял голову и увидел, что находится в угрожающе сжимающемся кольце заключенных. Решив по крайней мере дорого продать свою жизнь, Метелкин вскочил на ноги, непрерывно стреляя из нагана в приближающихся заключенных. Вскоре сухо, вхолостую щелкнул боек – барабан нагана опустел. На Метелкина налетели, сбили с ног и начали бить, топтать, и он понял: это конец! Внезапно избиение прекратилось. Стоя на коленях, он разогнулся. Лицо его было в крови. Над ним возвышался Сеня Паровоз и издевательски улыбался.

– У меня в отношении «хозяина» свои планы. Пусть пока живет.

На Метелкина надели наручники, и вооруженные зэки отвели его в караульное помещение, где находились четверо уцелевших вохровцев, надзиратель, Фадеев, Топорков, нарядчики и бригадиры. Вскоре перепуганного надзирателя и вохровцев увели, за дверью послышались торжествующие крики толпы, и сухо щелкнули выстрелы. Затем наступил черед Топоркова и нарядчиков.

– Похоже, мы здесь тоже долго не задержимся, – прервал молчание Фадеев.

– Им это не сойдет с рук! Торжествовать они будут недолго. Отсюда им деваться некуда!

– Как знать! – Фадеев пожал плечами. – Не думаю, что Сеня Паровоз такой тупой, что этого не понимает. Раз это его рук дело, значит, у него есть план, как отсюда выбраться.

– Глупости! На равнине их быстро найдут и перестреляют, уйдут в горы – сгинут от холода и голода.

– Не будем спорить, гражданин начальник, как бы то ни было, мы этого не узнаем. Вот и за нами пришли – сопроводить в последний путь.

В комнату вошли двое блатных в белых полушубках вохровцев, с винтовками в руках. Но Фадеев ошибся – их повели не на расстрел, а в склад с тыльной стороны бараков. В отдалении слышались голоса. Фадеев вертел головой, пытаясь прислушаться.

– Митингуют. Решают, как быть, – пояснил один из охранявших их зэков.

– А вы, значит, уже знаете, как быть, раз не с ними, – попробовал завязать разговор Фадеев.

– Разговорчики! – прикрикнул второй блатной.

Возле склада находилась группа урок, с ними был и Панкратов. Теперь Фадееву стало понятно, почему Сеня Паровоз опекал контру Панкратова. Он как-то пытался разговорить этого работягу, но тот отмалчивался. Выходит, блатные рассчитывают, что Панкратов может им чем-то помочь при побеге.

С Метелкина и Фадеева сняли наручники и приказали взять по приготовленному тюку. Фадееву стало ясно, что их будут использовать как носильщиков и смерть пока откладывается. Он сразу подхватил тяжеленный тюк и взвалил его на плечо. Метелкин явно готовился произнести гневную речь.

– Не будь дураком – это шанс остаться в живых, – тихо сказал ему Фадеев. – Ты же уверен, что им от погони далеко не уйти. Пулю в лоб всегда успеешь получить.

Метелкин зло посмотрел на него, но молча взял тюк, этим развеселив блатных.

– Теперь гражданин начальник будет пахать на нас, как мы до этого на него. Вечером дам ему свои портянки – пусть постирает. – Вор-домушник Жало развеселил шуткой блатных, и тут же посыпались подобные остроты.

Метелкин заскрипел зубами, но промолчал.

– Замолкли! Двигаем!

Уркам не удалось незаметно покинуть лагпункт, послышались крики: «Блатные уходят! Бросили нас, сволочи! Бучу подняли, а сами смываются!»

Сразу сформировался отряд из зэков, у некоторых из них были винтовки охраны. Зэки бросились вдогонку за блатными, но Сеня Паровоз это предусмотрел. На узком открытом участке горной дороги преследователей встретил губительный огонь пулемета, от которого не было возможности укрыться, так что выкосило почти всех. Чудом оставшиеся в живых бросились обратно в лагпункт. Прикрывавший отход вор Жало столкнул пулемет в пропасть и уже налегке кинулся догонять корешей, тяжело груженных провизией и снаряжением. Им предстояло преодолеть трудный путь в несколько сот километров по горным хребтам, надеясь лишь на проводника Панкратова.

Часть 2

Иванна: люблю – не люблю?

1

В окно улыбается пляжное солнышко, а я сижу, дура дурой, в строгом сером костюме, правда, при включенном кондиционере, пытаясь в очередной раз переделать текст выступления шефа на радио. Дресс-код в нашем модерновом здании неизменен вне зависимости от того, падает ли снег, жарит ли солнце, – жакет и юбка и никаких голых ног и распущенных волос. На улице мне приходится маяться в чулках при тридцатиградусной жаре. Я с тоской вспоминаю привольную журналистскую жизнь и демократический стиль одежды. У меня свой кабинетик – тесная стеклянная клетка в огромном зале, где трудятся два десятка менеджеров. Даже кофе они имеют право выпить лишь в отведенное для этого время. Этот концлагерь руководство с гордостью называет аналогом западной фирмы. Из здания не выйдешь, не «засветившись», без электронной карточки-пропуска. На проходной тебя, прищурившись, окинет взглядом охранник, и сразу же начнет трезвонить на мобильный секретарша шефа-депутата, интересуясь, почему я не на рабочем месте.

Верховодит здесь всем, в том числе и моим шефом-депутатом, его жена Елизавета Петровна, президент фирмы, – Прокураторша. До Пилата мой шеф не дотягивает, поэтому ему досталось от меня скромное прозвище – Знахарь, так как он лоббирует в парламенте аптечный бизнес.

За полгода работы я возненавидела здешнюю регламентированную офисную жизнь, и единственное мне доступное тайное развлечение – цифровые кроссворды судоку на флешке. Даже в «Одноклассники» или в «Фейсбук» проблематично заходить, так как за этим зорко следит сисадмин, старый холостяк Боря, повернутый на компах и доносительстве.

Почерпнутая в Инете фраза «Не важно, сколько дней в твоей жизни, важно, сколько жизни в твоих днях» жжет, заставляет задуматься. Все восемь часов рабочего дня жизнь проходит мимо меня, опустив голову и стыдливо пряча глаза. Зачем мне она такая? Я хочу получать от работы удовольствие, а не проводить время от звонка до звонка в утомительном ожидании. Жизнь состоит из событий, а если ничего не происходит, она пуста.

Мой статус помощника депутата иногда дарит маленькие радости, например, когда меня останавливает за мелкое нарушение гаишник, приятно наблюдать, как у него вытягивается от удивления и кривится от недовольства лицо. Я бы давно сбежала обратно в журналистику, вот только нормальных предложений нет, точнее, никаких нет – мировой кризис продолжается.

Переделывая тексты для выступлений шефа, я особенно не напрягаюсь – это бессмысленный и бесполезный труд. Исправления он делает неразборчивым почерком, с массой стрелок, восклицательными или вопросительными знаками на полях. Впервые увидев их, я невольно почувствовала уважение к этому человеку, приложившему столько усилий, чтобы наставить меня на путь истинный. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока я не начала вникать в смысл правки, а когда попросила ее прокомментировать, то просто обалдела! Пару раз я так сделала и после часового потока общих фраз поняла, что это ничего не дает, помимо головной боли. Потом я стала мудрее – перестраивала лишь два предложения в начале и два в конце, а результатом этого была кислая мина на его лице и долгожданная реплика, сопровождающаяся вздохом:

– Ну, это еще куда ни шло, но все же слабовато.

Вначале это меня заводило, и я старалась, не один раз переделывала текст, пока не осознала истину, услышав ряд его выступлений, – он все равно будет толочь воду в ступе, используя вызубренный набор приевшихся до оскомины фраз. Это открытие позволило мне не напрягаться и изо дня в день шлифовать свое умение в судоку.

– До первого октября я найду себе работу по душе! – Четко сформулированная задача – уже половина успеха, главное – не допустить при этом ни малейшего сомнения.

Не знаю, будет это газета или журнал, но я обязательно вернусь в журналистику. Не хочу тратить треть жизни неизвестно на что.

Принятое решение не принесло облегчения, так как я намеревалась заняться самоедством – разобраться в своих отношениях с Егором. В одиночку этого не сделаешь, требуется женский консилиум. Набираю по мобильному Марту:

– Марик, у тебя найдутся горчичники для моей души, а то она тоскует и мерзнет?

– В такую жару? – поразилась Марта. – Ваня, не будь пессимисткой! У тебя все класс!

Она не ведает, что не единым хлебом жив человек.

– Оптимисты надеются на чудо, пессимисты ни на что не надеются, кроме как на самих себя.

– Уж тебе, Иванна, грех жаловаться на отсутствие чудес в жизни, – смеется в трубку Марта. – Чего ты хочешь?

«В самом деле, чего я хочу?» – и тут меня осенило.

– Объявить большой сбор на девичник. Егор променял меня на командировку в Сибирь.

– Хорошо. Где? – Марта лаконична, видно, у нее много работы, в отличие от меня, бездельницы, которая, тем не менее, к месту словно цепями прикована. Завидую ей – мне тоже хочется ощущать бег времени, а не его застой.

– В Гидропарке. Помнишь ресторанчик «Зеркальный»?

– Да, конечно.

– Ты собираешь девушек, за мной столик и меню.

– Как я понимаю, – заговорщицки проворковала Марта, – это твоя последняя «холостяцкая» вечеринка?

– Умирать я не собираюсь, поэтому не последняя.

– Я имею в виду, Егор сделал тебе предложение? – жалобно поправила себя Марта.

– Предложение от Егора – не проблема. Но я, видишь ли, не могу решить: принять и пожалеть? Или воздержаться и тоже пожалеть?

– Иванна, и ты еще думаешь?! – осуждающе воскликнула Марта. – Да ты баловница судьбы! Как я тебе завидую!.. – Она осеклась и после долгой паузы торопливо добавила: – Позвонила Лакмус – бегу на ковер к «главвреду». Чао, Ваня!

Я улыбнулась: «Уже почти год не работаю в редакции газеты, а данные мною прозвища живут. Главвред – главный вредитель, он же главный редактор, Лакмус – его секретарша, она же любовница и главная сплетница».

– До встречи, Марик!

Возвращаюсь к разгадыванию головоломок судоку. Шеф на парламентской сессии, с ним другой помощник, поэтому я относительно свободна в пределах своего кабинетика: два шага вправо, два шага влево и три – до двери.

С разгадыванием судоку не клеится, хорошо, что я догадалась взять с собой мобильный модем, а на флешке – установочные драйвера. Теперь сисадмин мне не страшен, а я смогу посмотреть, порывшись в Интернете, какой-нибудь фильм или скачать книгу. Раньше приходилось в такие дни нудиться, не зная, куда себя деть. Такой день я обычно называла Судным, так как в голову начинала лезть всякая чушь. Внезапно меня осенило: почему я хочу пустить сегодняшний вечер по заезженной колее, когда можно придумать что-нибудь новенькое? Да такое, что девчонки ахнут!

Я вновь набрала Марту.

– Марик, место встречи рекомендуется время от времени менять. Так что это будет сюрприз. Пусть девушки к тебе подтянутся к шести вечера, а я за вами заеду на такси.

– Ваня, это будет крутизна? С молекулярным меню? – восторженно поинтересовалась Марта.

– Гарантирую массу впечатлений! – Избегая дальнейших расспросов, отключаюсь.

Представляю реакцию девчонок, когда они увидят, куда я их привела. «Замок Сатаны» – такое неофициальное название получило мрачное здание в готическом стиле, которое находится на окраине города. Вокруг него ходило много слухов: будто ночами там проводят мессы новые тамплиеры, поклоняясь сатанинскому божеству Бафонету, но оказалось, что это всего-навсего ресторанный комплекс.

2

Погода испортилась: небо затянули тучи, сразу потемнело и начал моросить мелкий дождик. На фоне ненастья черные зубчатые башни по краям и в центре приземистого здания ресторана, хмуро выглядывающего из-за массивного каменного забора, смотрелись особенно мрачно. Он был похож на средневековый рыцарский замок. В те времена больше думали не о красоте и удобствах, а об обороне и устрашении врага. Мне же он напоминал затаившегося монстра, поджидающего добычу. Мои девушки растерялись и не спешили покинуть уютный салон автомобиля. Ресторанный комплекс занимал обширную территорию, впечатляя размерами и безлюдностью.

У каждой из нас возникло гнетущее ощущение – место это казалось заброшенным и зловещим. А что, если существует легенда, заставляющая людей обходить его стороной? А то, что газон аккуратно подстрижен, территория убрана, – так это не иначе, как работа призраков. Я сразу представила себе несколько привидений, безуспешно пытающихся удержать в руках реальные метлы, но эта картинка была какой-то невеселой и неубедительной. Тяжеловесная входная дверь, видимо способная выдержать удары стенобитного тарана, была закрыта, и я вернулась в автомобиль.

– Может, есть еще вход? – предположил таксист и заехал за угол забора.

Там обнаружился домик охраны и решетчатые ворота, через которые можно было заглянуть внутрь. Здание ресторана, высившееся в глубине двора, было еще большим, чем представлялось, и своим видом давило на психику. Левая часть фасада была глухой, лишь в самом верху имелись узкие окна, более похожие на бойницы. Главный вход находился посредине фасада и чуть ли не на уровне второго этажа. К нему вела прямая каменная лестница с множеством ступеней. Над дверью красовался герб: крылатые грифоны с двух сторон поддерживали эмблему – диск, увенчанный короной и разделенный крестом на четыре части с какими-то изображениями, которые с такого расстояния нельзя было разглядеть. По обе стороны двери висели продолговатые штандарты черно-красного цвета с уменьшенными изображениями герба. Вторую половину фасада украшала мощная колоннада, поднимающаяся до самой крыши. И в этом виделось нечто античное.

Двор был пуст, в центре находился темно-зеленый газон, исчерченный дорожками, мощенными камнем. К ограде с внутренней стороны примыкали каменные постройки с зубчатым верхом – кремальерами. Создавалось жуткое впечатление, что это и в самом деле оборонительное сооружение, а не современная копия, созданная для ублажения любителей ресторанной экзотики.

– Ваня, ты уверена, что нам сюда? – робко подала голос Марта.

– Рабы пера, без страха и сомнения – за мной! – скомандовала я.

Подруги с явной неохотой стали выбираться из автомобиля.

– Может, вас подождать? – поинтересовался таксист, пряча полученные от меня деньги. Безлюдность ресторанного комплекса и у него вызвала сомнения, что нас там ожидают.

– Не стоит, здесь все схвачено, – оптимистично заявила я.

Укрывшись за зонтиками, как за щитами, мы направились к домику охраны, и, хотя он казался необитаемым, я постучала в окошко. Интуиция меня не обманула – жалюзи с внутренней стороны приоткрылись и снова закрылись. Вместо ожидаемого вооруженного воина в кольчуге к воротам вышел секьюрити в темном костюме.

– У нас заказан столик, – сообщила я, но он продолжал молча нас изучать через решетку ворот. – На четверых, – уточнила я и вспомнила, что мне дали пароль, когда я делала заказ по телефону. Тогда я приняла это за шутку.

– Амантес – аментес![27]

– Пожалуйста, проходите, – с видимым усилием изобразил улыбку на лице человек-глыба, открыл ворота и пропустил нас внутрь. Затем тщательно запер за нами ворота, и у меня снова возникло сомнение: не ошиблась ли я с выбором ресторана? – Обычно посетители попадают к нам через дверь, а не через ворота, – заметил он.

– Они оказались закрытыми, а таран мы с собой не захватили, – парировала я.

Пройдя по широкой мощеной дорожке, мы поднялись по каменным ступеням к входу с гербом, под которым обнаружилась надпись на латыни: «Non nobis Domine»[28]. С обеих сторон двери красовалось по табличке с надписями, поддающимися прочтению: «Благословенны сильные, ибо они будут вершить судьбы мира. Прокляты слабые, ибо наследство им рабство!» и «Благословенны победители, ибо победа – основа права. Прокляты покорившиеся, ибо будут они вассалами навек!».

Тут уже я не выдержала и поинтересовалась, указав на одну из табличек с латынью:

– Обычно когда что-то пишут, то рассчитывают, что это прочтут. Или сюда ходят только те, кто знаком с мертвыми языками?

– Не мне, Господи, не мне, а ради вящей славы Твоей, – низким голосом, нагнетающим страх, продекламировал секьюрити и с гордостью добавил: – Это был девиз рыцарей-тамплиеров.

Я заметила, что Марта боязливо обернулась, видимо, в поисках путей отступления. Похоже, мне пора как-то отреагировать на это, иначе начнется повальное бегство подруг. Но не успела я открыть рот, как Женя, редактор отдела новостей, обладательница пышной фигуры во вкусе фламандского живописца Рубенса, девушка решительная и бесцеремонная, прогрохотала:

– Слышь, ты, ключник, не пужай бедных девушек, они тебя сами могут удивить!

– Но ведь мне задали вопрос, – обиделся охранник и открыл дверь.

Мы прошли по коридору, на стенах которого были нарисованы фрески весьма фривольного содержания. Зал был небольшой, несоразмерный с самим зданием, видимо, здесь были и другие помещения. Играла унылая музыка, сопровождавшая не менее безрадостное песнопение. Как и ожидалось, зал был отделан под старину: стены были обложены плоскими коричневыми кирпичиками – плинфами, через равные промежутки были устроены продолговатые лжеарки, внутри отделанные черным камнем. У дальней стены на каменном подиуме была установлена огромная скульптура старца с раскинутыми руками. По обе стороны старца находились скульптуры коленопреклоненных девушек. Одна скульптура изображала глубокое горе, лицо девушки было закрыто руками, а над ее головой в утешительном жесте простерлась длань старца. Другая девушка с надеждой ухватилась за правую руку старца, словно желая ее облобызать. Из-под капюшона виднелось хитрое и похотливое лицо старца, похожего на сатира, с блуждающей развратно-лукавой усмешкой. Поверх его одеяния висел необычной формы крест, более похожий на меч.

Все скульптуры были установлены на отдельных тумбах в форме параллелепипеда, на лицевой грани которого были нанесены письмена на латыни. За спинами фигур виднелась каменная арка, в центре которой была дверь.

Секьюрити передал нас вполне обычному официанту, одетому в черную косоворотку и подпоясанному длинным бордовым фартуком. Он усадил нас за простой деревянный стол без скатерти. Стулья были тяжелые, топорно сработанные. Чтобы двигать их, приходилось прилагать немалые усилия. Для рыцарей-тамплиеров это наверняка не составляло труда, чего нельзя сказать о нас, изнеженных девушках XXI века. Предоставленное меню, кроме готической символики, отличалось от обычного наименованиями блюд и напитков, к примеру пиво здесь называлось элем. Я не удержалась и поинтересовалась у официанта, что изображают скульптуры и что написано на тумбах. Он достал из кармашка фартука блокнот и прочел:

– «Что молитесь, не умолкая, а в душе думаете о другом? Кто более грешен: женщина, предавшаяся страсти, или та, кто, уповая об этом, хулит блудницу? Не к разврату взываю я: к Истине». А вот кто кого изображает, я не знаю. Декор такой.

– Что за музыка у вас? Нельзя ли чего-нибудь повеселее? – спросила Женя.

– Это же Шуберт! – Официант сделал умное лицо. – Его ранняя опера «Увеселительный замок Сатаны».

– Ой, как интересно! – подала голос Нади Корж, журналистка отдела культуры, высокая, худая и плоская, в недавнем прошлом неуспешная топ-модель.

Ее карьера на подиуме, по ее мнению, не удалась из-за происков завистников, но подруги, и я в том числе, предполагаем, что виной этому ее непростой характер.

– Какую оперу мы услышим после этой? Моя подруга, – Нади кивнула на Женю, – обожает оперу, а еще больше – реквием. Тогда у нее возникает зверский аппетит – на напитки.

– Я, конечно, уважаю Шуберта… – грозно начала Женя.

– Франца Шуберта, – с усмешкой уточнила Нади.

– И Франца тоже, – Женя побагровела и бросила убийственный взгляд на Нади, которая придала лицу ангельское выражение, – но…

– Скоро будет то, что вы желаете. – Официант кивнул на несколько сдвинутых столов, за которыми расположилась большая компания, в основном мужчины. – Это корпоратив, и они дополнительно заказали живую музыку. У вас будет возможность потанцевать. – Последнюю фразу он произнес с осуждением, видимо, считая, что лучшего места для прослушивания оперы, чем ресторан, не найти.

Как и предсказывал официант, не успел он принести нам заказ, как музыка умолкла, а у барной стойки, на небольшом подиуме, стали готовить аппаратуру два парня лет двадцати. Один повыше, черноволосый, коротко стриженный, в клетчатых брюках, показался мне знакомым. Второй парень, худой, даже тощий, имел роскошную шевелюру, ниспадающую на плечи, но и она не могла его украсить.

– Наконец-то дождались нормальной музыки! – громко выдохнула Женя. – От классики мухи дохнут!

– Классическая музыка всегда была уделом аристократов, а не плебса. – Нади произнесла это с презрительной улыбкой графини, ожидающей начала бала. Видно, средневековый антураж на нее так подействовал.

– Я всегда говорю то, что думаю, а ты из себя корчишь неизвестно что. – Женя всем своим видом показывала, что шпильки Нади ее не задевают. – Аристократка, ты давно из деревни приехала? Корову доить не разучилась?

– Девчонки, вы не узнали? Это же парень с недавнего талант-шоу! – восхищенно защебетала круглолицая Марта, пышечка с мягкой доброй улыбкой и очаровательными ямочками на щеках, самая старшая из нас. – Только по телевизору он гораздо симпатичнее и выше, а в жизни совсем заурядный. В толпе не заметишь – пройдешь мимо.

– Ты ожидала, что у него из спины будут крылышки торчать? – хихикнув, язвительно заметила Нади.

– Совсем не похож, – громогласно заявила Женя, и ребята музыканты обернулись на нас. – Тот выше и представительнее.

– Нет, это он, – произнесла Марта, понизив голос и застенчиво пряча глаза.

– Чтобы вы не подрались, я сейчас узнаю. – Я встала из-за стола и пружинящей походкой направилась к ребятам.

На одной из стен я давно приметила одинокое зеркало и невольно замедлила шаг, проходя мимо него. Я с удовольствием рассматривала свое отражение. Высокая, стройная (натуральная блондинка, между прочим!), гармонично соединяющая в себе ум и красоту, – это я. Уверена на все сто, что анекдоты придуманы брюнетками про пергидрольных блондинок, а не про натуральных, вроде меня. Подойдя к музыкантам, я уже знаю ответ на свой вопрос, но все равно мило морщу носик и, изобразив на лице интерес, спрашиваю:

– Ведь это ты недавно пел в телевизионном талант-шоу?

– Да, я. – Коротко стриженный парень смущенно потупился.

– Раз ты восходящая звезда, надо с тобой запечатлеться для потомков. – Я повернулась к девчонкам, которые, вытянув шеи, как гусыни, наблюдали за мной. – Сыпьте сюда! Здесь фото-и автограф-сессия!

Женя и Марта рванули со своих мест, словно соревнуясь в спринте, Нади осталась сидеть за столом, ехидно улыбаясь.

– Нам пора выступать, – оробел парень, назвавшийся Димой.

Его длинноволосый приятель нахмурился, но наше девичье трио непременно захотело сфотографироваться с «восходящей звездой». Рокировка на подиуме вызвала оживление в зале.

– Девчонки, имейте совесть – коньяк стынет! – Нади подошла к нам, горя желанием развлечься.

– Стынет тело в морге, а не коньяк в бутылке! – выдала Женя.

– Фи! – Нади презрительно скривилась.

– Свят, свят – пронеси! Ну у тебя и сравнения, Евгения Михайловна! – вздохнула Марта.

– Вы нам мешаете. Нам пора выступать! – не выдержал длинноволосый парень, держа микрофон в руке.

– Димон, это у тебя говорящая подтанцовка?! – воинственно повернулась к нему Женя, уперев руки в пышные бедра.

Ее внушительные груди грозно направились на него, словно ракеты на старте, но я спасла ситуацию, а заодно и паренька, силой потащив Женю к нашему столику. Остальные девушки, потеряв интерес к «звезде», сами вернулись на свои места.

– Девчонки, как классно посидеть без мужчин и расслабиться по полной! За наш девичник! За нас, богинь! – Я подняла пузатый бокал с коньяком.

– Именно – божественной красоты! А кто видел лучше – пусть у того глаза повылазят! – поддержала тост Женя, сидевшая напротив меня, и, чтобы чокнуться, потянулась, чуть не окунув свои шестого размера груди в салат.

– Смею заметить, плох тот девичник, где нет мужчин. – Нади с легкой улыбочкой подняла бокал на уровень глаз, словно янтарная жидкость обладала качествами увеличительного стекла и позволяла ей лучше рассмотреть мужчин за сдвинутыми столами.

– Еще не вечер – после третьей будут и мужчины, – обнадежила Женя, убедившись, что не испачкала платье майонезом.

– Мы пьем или нет?! – Я с внутренним содроганием поднесла бокал к губам – коньяк не люблю, отдаю предпочтение легким винам. Но сейчас у меня такое настроение – впору напиться. – Устроим дискуссию?

– За нас, красивых! Мы должны быть любимы и счастливы! А больше мы никому ничего не должны.

– Золотые слова, Марта! – Женя одним махом осушила бокал, а я лишь слегка пригубила жгучую жидкость.

Тем временем грянул во всю мощь колонок популярный шлягер, заглушив разговоры за столом. Пел длинноволосый, затем его сменил «звезда» Дима, и девушки, все как одна, решили, что голос у длинноволосого лучше, но звездная жизнь ему не светит из-за невзрачной внешности. Танцпол перед певцами был пуст – корпоратив налегал на горячительное и закуски. Не отставала в этом и наша компания.

– Девчата, а теперь пришло время традиционного тоста – за любовь! – произнесла Марта.

– О покойниках говорят хорошее или ничего, – отозвалась Нади.

– Почему так пессимистично? – поразилась прирожденная оптимистка тридцатилетняя Женя. – Я верю в светлое чувство, верю, что наконец встречу ЕГО…

– На белом коне или под алыми парусами? – хихикнула Нади. – Женька, сними розовые очки и посмотри на реальный мир. Все мужики пьяницы, или блядуны, или извращенцы – этих я сразу вычеркиваю. Вот Марта предлагает тост за любовь – а что с ее прежней любовью? Два года вместе не живут, а он все приходит, устраивает ей скандалы. Помню, в универе она на крыльях летела домой, к своему черному селезню. Тащила на себе дом, ребенка, училась, да еще подрабатывала в газете.

– Не получилось у меня. – Марта виновато опустила глаза. – Но в любовь я по-прежнему верю.

– Ха! – Нади явно была с ней не согласна. – Я недавно встретила принца на джипе. Квартира – на велосипеде можно ездить, только не полностью отремонтирована. Он, сволочь, змей-обольститель, поводив меня по хоромам, показал комнатку с голыми стенами и пояснил: здесь мы сделаем спальню для наших малышей. Я и растаяла, словно снегурка весной! Месяц с ним прожила, он все обещал на Мальдивы свозить. Однажды в бутик в центре привез – заставил перемерять кучу нарядов. Нет, говорит, богиня, для тебя достойных нарядов. Из Парижа закажу, по каталогу. Я, дура, уши развесила, нет, чтобы с понравившимся нарядом сразу на кассу – никуда бы не делся! После заявляет мне, что уезжает в командировку за границу, а в квартире будут заканчивать ремонт – мол, с манатками сматывайся на время. Я, понятное дело, съехала. – Волнуясь, Нади подняла бокал и выпила до дна, сразу показав Жене, чтобы снова налила.

– А дальше что? – нетерпеливо спросила Марта, хотя все было и так ясно.

– За две недели я ему несколько раз звонила, а он все ссылался на срочные дела, мол, говорить не может, а сам не перезванивает. Я особенно ему и не наяривала – он в Лондоне, неохота за переговоры платить. Потом не выдержала, поехала к нему домой – посмотреть, как ремонт идет, скоро ли будет готова детская для наших будущих малышей. – По лицу Нади было видно, что она успокоилась и специально тянет паузу.

– И что там? – вновь не выдержала Марта.

– Ничего! За дверью музыка играла, но мне не открыли. Я занервничала, вспомнила криминальные сюжеты по ТВ о том, чем иногда ремонты заканчиваются. Вызвала братца из Полтавы – два метра роста, кикбоксер – и послала его на разведку. Тут все и открылось.

– Что именно? – В голосе Жени появились прокурорские интонации.

– Сволочь он и подонок! Оказывается, не одной мне он так дурил голову. В Лондон он не ездил, а придумал про ремонт, чтобы выпроводить меня из квартиры без скандала. Как говорится, поматросил и бросил, другую нашел. Ремонт у него уже лет шесть. Ну а в том бутике, куда он меня возил, все его знают – он таким образом развлекается. С ними щедро расплачивается, вот они ему и подыгрывают, суки.

– Ну и негодяй! Я бы такого удушила! – с чувством произнесла Женя.

– Братец ему пару раз дал по шее и гораздо ниже, но так, чтобы следов не осталось. Ведь такие чмыри, как он, чуть что – в суд бегут: спасайте и накажите виновного за хулиганство по всей строгости закона! А к нему не подкопаешься, и я ему ничего не могу предъявить. Ладно, не у меня одной беда. Женька, ты вон со Славиком горшки побила, рассталась, а все замалчиваешь причину.

– Для нас камнем преткновения стали водка и гараж. С работы он уволился и устроил СТО в гараже – рихтовал, готовил автомобили под покраску. Понятно, что из гаража частенько являлся на рогах – хорошо накушавшись водочки – и сразу заваливался спать. Какой мне с него такого ночью толк? Слушать, как он храпит? А бывало, не ночевал дома – рассказывал, что срочная работа подвернулась, но на его заработках это не сказывалось. Я терпела-терпела эти выбрыки, пока мне не надоело. Не пришел домой ночевать – на следующую ночь я не пришла, явилась лишь под утро.

– Да ну?! – поразилась-восхитилась Марта. – Где же ты была целую ночь?

– Ленка из бухгалтерии справляла день рождения, вот я у нее на ночь и осталась.

– Одна или с кем-то? – ехидно поинтересовалась Нади. – У Ленки квартира огромная.

– Сама, одна-одинешенька! Немного подвыпила и маме Славика позвонила, пожаловалась на его поведение, но разговора не получилось. Утром на пороге дома меня встречает Славик, невыспавшийся и злой. Я вечером мобилу отключила, он не смог мне дозвониться. Трезвый домой пришел, всех обзвонил – меня разыскивал, а Ленкиного телефона у него нет. Спрашивает: «Где ты была?» – И Женька разыграла ситуацию в лицах, одновременно изображая себя – спокойную, гордую и Славика – растерянного и вздорного. – «В гараже», – отвечаю. Не вникнув в суть моего ответа, он задает более всего мучающий его вопрос: «Что там делала?» – «Рихтовала». Он просто обалдел, покраснел, поняв, что я над ним издеваюсь, но решил марку держать. «Что рихтовала?» – «Автомобили». – У него челюсть отпала. «Чем?» – спрашивает. – «Кувалдой». – «Не шути так, я в гараже деньги зарабатываю». – Он снова ставит заезженную пластинку: «Где ты была?» – «В гараже! – стою на своем и добавляю: – Я тоже деньги зарабатываю», – и выкладываю полученную накануне премию. Он опять покраснел, затрясся весь – жена ночь где-то прогуляла, пришла заспанная и с деньгами! Слово за слово, попытался дать рукам волю, ну тут я отвела на нем душу! – Женька победоносно улыбнулась и показала кулак.

– У тщедушного Славика шансов против тебя было меньше, чем у безоружного пехотинца против танка, – вставила Нади.

Я кивнула – взрывной характер подруги нам хорошо известен.

– Вскоре явилась его мама, оскорбленная в лучших чувствах после моего звонка, и началась коррида втроем. В тот же день, после обеда, я отнесла в загс заявление о разводе.

– Называется пошутила. – Марта осуждающе покачала головой.

– Нисколько не жалею об этом, все равно его жизнь – это гараж и водка, а я и приготовь, и убери. Ни в театр, ни в кино не хотел идти. За любовь проклятую? – сказала Женя с горечью и подняла бокал.

– Есть ли вообще любовь? – Интонация Нади давала ответ на поставленный ею вопрос, а для недогадливых она тут же продолжила лекторским тоном: – Раз само существование обсуждаемого предмета вызывает сомнения, к тому же он больше связан с физиологией, чем с духовностью, то…

– «Одна снежинка – еще не снег» – так пела моя мама. Нельзя всех под одну гребенку, – раскрасневшись от собственной смелости, горячо заявила Марта. – Вот Иванна, например, и ее Егор – обзавидоваться можно: и собой хорош, и манеры джентльмена, и голова на месте. Журналист-международник – мы еще будем гордиться, что знакомы с ним.

Не ожидавшие такой восторженной речи, Женя и Нади притихли, а я, что называется, выпала в осадок. «Ну и Марта! Как теперь мне рассказать о своих сомнениях в отношении Егора?» Над столом повисла пауза. Я, округлив глаза, посмотрела на подругу, и мой взгляд ясно сказал: «Ну и кто тебя просил выступать?»

– Тоже мне, прекрасный рыцарь! – тут же подала голос Нади. – Похоже, предложить руку и сердце Иванне ему мешает очередное благородное дело, – издевательски сказала она.

– В самом деле, почему, Иванна? – заинтересовалась Женя.

– Я не хочу… По крайней мере пока. – Я пожала плечами. Желание пооткровенничать с подругами исчезло.

– Он тебя не устраивает как мужчина? – вкрадчиво поинтересовалась Нади. – Проблемы с оргазмом? Он любитель нетрадиционных форм получения удовольствия? Извращенец?

Она понимающе подмигивает мне. Нади – законченная стерва, и, хотя наше время диктует моду на эту разновидность женщин, приятно осознавать ее невостребованность, несмотря на кукольную внешность. Ее я не перевариваю, но общение с ней необходимо, как прием горького лекарства во время болезни. Не разобравшись, что такое Зло, нельзя понять, что есть Добро.

– С сексом у нас все в порядке, – сухо ответила я. Не люблю обсуждать интимную сторону жизни с кем бы то ни было. – Я пока не разобралась, тот ли он мужчина, с которым я хочу прожить всю жизнь. Поэтому не спешу.

– Все же есть в нем то, что тебя сдерживает, какая-то червоточина, пятно на образе прекрасного рыцаря, – не унималась Нади. – Колись, Ванька!

«В самом деле, почему? Ведь у нас все хорошо, а я не могу решиться. Уже и кольцо Егор приготовил, а я все раздумываю. Что сдерживает меня? – Я тяжко вздохнула. – Люблю ли я его, как он меня? Разве можно любить больше или меньше? В любви нет превосходной степени, она или есть, или ее нет. Выходит, раз у меня есть сомнения в том, что я чувствую к нему, значит, любви нет? Он уже неделю отсутствует, а я не страдаю от этого. Ведь любовь – это неистовство пламени, но никак не тлеющий уголек, который может погасить дуновение ветра».

– Не знаю – пока не разобралась. Время покажет. – Пожимаю плечами для усиления эффекта слов.

– Идеальный мужчина не пьет, не курит, не играет в азартные игры, никогда не спорит и не существует. – Нади энергично качает головой в такт звучащей музыке. – Может, твой Егор – фантом? Или ему далеко до идеала?

– Девушки, почему мы на грустные темы беседуем? – Женька разлила коньяк по бокалам и громко крикнула на весь зал: – Человек, еще бутылочку коньяку!

– В самом деле, идемте потанцуем, – загорелась Марта.

– Правильно, Марта, будем пить и веселиться! – подхватила Женька. – Иванна, тост за тобой! Только кратко, без кавказских притч.

– Чтобы мы могли разобраться в других, нам следует узнать себя. Бывает, для этого надо прожить целую жизнь. – Я многозначительно замолкаю.

– Началась философия! – Нади недовольно поморщилась. – Давайте лучше я:

Богинями мы были и остались,

Сводя с ума безумством наших тел,

Пусть облизнутся те, кому мы не достались,

Пусть сдохнет тот, кто нас не захотел!

– Это другое дело! – радостно завопила Женька. – За это грех не выпить!

И понесся вечер по накатанной дорожке: разговоры, тосты, танцы, кавалеры. Я поняла, что бесполезно спрашивать у подруг совета в отношении Егора. Ведь они меня не поймут: он не имеет вредных привычек, готов меня на руках носить, прилично зарабатывает, не скряга, легок на подъем – не расслабляется вечерами с газетой у телевизора. Да и в плане секса меня полностью удовлетворяет. И общение с ним доставляет мне удовольствие. Спрашивается: чего мне еще надо? Выходит, чего-то надо. Я чувствую, что не горю им!

В прошлом году из-за его мамы мы несколько месяцев не встречались, я переживала и думала о нем и не сомневалась, что люблю его. Но после того, как мы длительное время прожили вместе, мне вдруг стали в голову лезть глупые мысли: а если это не мое? Или у меня развился комплекс «собаки на сене» – мне не надо, но пусть будет? Не сомневаюсь, какой вердикт вынесли бы мне подруги, если бы я поделилась с ними своими сомнениями: «Наша Галя балувана!» – как в том анекдоте.

Под чужим именем я вывесила свои сомнения для обсуждения на форуме в Интернете. Получила множество советов, но ни один меня не устроил, а один – разозлил! Некая Алиса советовала: чтобы узнать, насколько необходим тебе мужчина, следует переспать с другим. И если во время секса будешь вспоминать первого, то нужен он, а не кто-то другой. Глупее теста не придумаешь!

Как и пророчествовала Женя, наш девичник не обошли вниманием мужчины. Первой пригласили на танец экс-модель Нади, ее кавалером стал седовласый кавказец в дорогом костюме. Затем Женя была удостоена внимания очень пьяного и очень веселого парня. Она вскинула бровь и шепнула мне: «Видно, не судьба мне с трезвенником быть» – и отправилась танцевать. Я только собралась пооткровенничать с Мартой, как передо мной возник мужчина лет тридцати, с явно морским загаром, смотревший на меня с восхищением. В мои планы на этот вечер не входили ни мужчины, ни танцы. Под белым летним костюмом угадывалось тренированное тело спортсмена, на красивом мужественном лице выделялся хищный орлиный нос. Он явно был не пай-мальчиком, а змеем-искусителем.

– Маска, я тебя знаю! Проверим крепость танцпола?

У него оказался завораживающий баритон и мягкая улыбка.

– Вы местный столяр? Или жиголо? – Я намеревалась его отшить, но сердечко мое дрогнуло. Да и кто бы не растаял под таким взглядом после коньяка?

– Я восхищен вашей красотой, и, по-моему, мы с вами знакомы.

Похоже, он не обиделся.

– Если это способ знакомиться, то он устарел еще в бытность молодыми моих дедушки и бабушки. Если это приглашение танцевать, то какое-то странное.

– Разрешите вас пригласить на танец? – Он ни капельки не смутился, перестроился, но так же нагло улыбался, словно и в самом деле мог знать меня.

– Не разрешаю.

– Может, я вас чем-нибудь обидел?

– Нет, но вы мне неинтересны. – Я с удовольствием отметила, что покоритель женских сердец растерялся.

Похоже, такого поворота событий он не ожидал, поскольку был уверен, что сработают белозубая улыбка и проникновенный взгляд. Но сдаваться он не собирался.

– А если я тот, кого вы ждали всю жизнь?

– Налоговый инспектор, что ли? – Я демонстративно зевнула.

Мужчина посмотрел на Марту, и на его лице отразилась работа мысли.

– Похоже, я помешал вашей беседе, – сказал он, но не извинился. – Так я подойду позже, к следующему танцу?

– Если вам хочется танцевать, то пригласите мою подругу. – Я с вызовом посмотрела на него.

Он выдержал мой взгляд и белозубо улыбнулся.

– Иванна! – воскликнула Марта, засмущавшись.

– В самом деле, почему бы нам не потанцевать, раз уж у вашей подружки скверное настроение? – Он протянул руку Марте. – Прошу – ваш выход.

Марта вопросительно посмотрела на меня.

– Иди, Марик, веселись – у меня не то настроение.

Она стала отнекиваться, но я по глазам видела, что Марте очень хочется танцевать и мужчина ей понравился. Впрочем, и мне он понравился, и я не понимала, почему отказала ему в пользу подруги. Может, стоило и мне закружиться в безумии танца и отогнать все невеселые мысли?

Я осталась скучать за столом, не зная, куда себя деть. Покурить? Так я не курю, коньяк меня тоже не вдохновляет, оставалось лишь наблюдать за танцующими. Довольное лицо Марты, о чем-то оживленно переговаривающейся со своим партнером, невольно вызвало укол зависти. «Поделом мне. Не строй в следующий раз из себя снежную королеву».

Людей в зале было не очень много: две компании, отмечающие какие-то торжества, из одной из них был мой недавний ухажер. Вскоре музыканты сделали перерыв, подруги вернулись на свои места и принялись бурно обсуждать кавалеров, но мне было неинтересно, и я решила покинуть их.

– Мне пора! Егор будет звонить на домашний, и, если меня не окажется дома, он может обидеться.

– Иванна, вы с Егоркой такие правильные – аж противно! – слегка запинаясь, сказала Женя – у нее явно заплетался язык.

– В тихом омуте черти водятся. Еще неизвестно, куда Иванна отсюда направится, – многозначительно улыбнулась Нади.

– Ваня, побудь с нами хоть немного! – умоляющим тоном произнесла Марта. – Саша все время расспрашивал о тебе.

– Саше передашь привет, а мне пора. – Я решительно поднялась из-за стола.

– Я тебя провожу, – вскочила с места Марта.

– А я спою! – Женя нетвердой походкой направилась к музыкантам.

В ее репертуаре была только одна песня – «Все могут короли», но исполняла она ее весьма неплохо.

– Разве что до двери. Следи, чтобы девушки слишком не шалили.

– Мне еще няньки не хватало! – фыркнула Нади.

Уже подходя к двери, Марта меня удивила, шепнув на ухо:

– Неужели все так плохо, Ваня?

– Ты о чем? – притворно удивилась я.

– Держись! – на прощание едва слышно произнесла она, и я вышла из зала в коридор.

– Пожалуйста, подождите! – Меня догнал мужчина, которого я «сплавила» Марте. Она вроде бы назвала его Сашей. Впрочем, какая разница, как его зовут?

– Я чувствую себя виноватым, поскольку помешал вашему разговору.

Голубые глаза – как летнее небо, его взгляд обволакивал меня и звал за собой. Этот взгляд парализует, лишает воли и толкает на безумства. Может, совет Алисы на форуме в Интернете не так глуп, как мне сначала показалось? Я стряхнула с себя его взгляд и снова стала сама собой. Он пользуется успехом у женщин, падких, словно сороки, на все яркое.

– Мне скучно, поэтому я ухожу, и вы к этому не имеете никакого отношения.

– Когда скучен фильм, можно встать и уйти, но, может, вы пропустите самое интересное? Идемте!

Он взял меня за руку, я ощутила тепло его руки, и у меня все поплыло перед глазами. Со мной такое случилось впервые, может, я переусердствовала с коньяком?

– Куда вы меня ведете? – Я опомнилась, лишь поняв, что мы вошли в боковую дверь и оказались в другом коридоре.

– Хочу убить скуку, а это возможно сделать, позволив себе насладиться новизной впечатлений. Ты читала роман «Золотая цепь» Александра Грина?

– Давно, в детстве. – Мысли в моей голове путались.

– Один из главных героев, Ганувер, неожиданно разбогатев, построил светлый, полный чудес дворец, нацеленный на будущее. Этот же мрачный дом – полная противоположность творению Ганувера, он обращен в прошлое. Человек, его задумавший, не нынешний хозяин, увлекался магией и мечтал раскрыть тайны ордена тамплиеров. – Рассказывая, Александр вел меня по все новым коридорам, по переходам, и наш путь казался бесконечным. Внезапно он остановился перед дверью, на которой была прикреплена бронзовая табличка с выгравированными латинскими буквами. – Не спеши, смертный, врата сии открыть. Ибо они – в прошлое. Познав прошлое, узреешь будущее. Но бытие дня сегодняшнего отвергнешь. Приблизительно так это можно перевести. Не боишься войти? – Он с усмешкой посмотрел на меня.

Я молча взялась за ручку и открыла дверь. За ней оказалось странное продолговатое помещение, стены здесь тоже были украшены лжеарками, а в них были изображены странные человекоподобные существа с огромными крыльями за спиной, со склоненными головами и скрещенными на груди руками. Внешне они походили бы на воинов в рыцарском облачении, если бы не крылья и хищные жестокие лица. Смирение выражали только их позы. Зыбкое равновесие, казалось, могло быть нарушено вмиг, и тогда они в полной мере проявят себя, дав волю темным чувствам, властвующим в их душах. Под этими изображениями стояли кожаные топчаны. Такое странное соседство меня поразило.

– Что вы здесь делаете? Немедленно уходите! – Перед нами возник мужчина в темном костюме с бейджем секьюрити.

– Что это за комната? – В моей голове роилось множество предположений.

– Это частная собственность, и вы не имеете права здесь находиться! – Охранник, мужчина крупный, пошел на нас, как танк, и в мгновение ока мы оказались за дверью.

Охранник стал вызывать по рации подмогу.

– Бежим! – не в соответствии с ситуацией весело предложил Саша, взяв меня за руку, и мы помчались по коридорам.

Когда мы оказались у выхода, я, запыхавшись, спросила:

– Что это было за помещение?

– А ты как думаешь? – Он хитро сощурил левый глаз.

– Ну-у… – протянула я и призналась: – Не знаю – нет вариантов.

– Комната отдыха при сауне, и ничего больше. – Увидев, что у меня вытянулось лицо, он рассмеялся и добавил: – По крайней мере так это обстоит сейчас. Каково первоначальное назначение этой комнаты, я, как и ты, не знаю.

– Честно признаюсь, и внешний вид здания, и интерьер жутковатые, и даже не знаю, как кому-то могло прийти в голову сделать такой ресторан.

– Что бы ты сказала, если бы оказалась в ресторане «Дом тысячи привидений»? – еще больше развеселился Саша. – Там сделано все, чтобы у посетителей возникло ощущение, что они обедают в аду. Более жуткий интерьер, движущиеся потолки, клубы дыма, спецэффекты. Официанты одеты вампирами, и даже в меню там не «греческий салат», а соответствующая экзотика, к примеру «грязевой пирог с пряными червями». И подают это блюдо в человеческом черепе вместо тарелки.

Меня передернуло, когда я это представила.

– И где этот ужас находится? – тем не менее спросила я.

– В бельгийском городе Тюрнхаут, а называется он «T’Spookhuys» – ресторан ужасов. Там бывает гораздо больше людей, чем здесь. И поверь, среди местных жителей тоже ходят слухи, что дело там нечисто, проводятся сатанинские обряды. А на самом деле это очень выгодный бизнес.

– Ну, не знаю. Официанты в маскарадных костюмах, движущиеся потолки и клубы дыма – это слишком театрально и не страшно.

– Как сказать! Все настолько правдоподобно, что становится жутко. В первый раз оказавшись там, не знаешь, какой мистический сюрприз тебя ждет. Так что интерьер этого ресторана – детская забава.

– Тебе нравятся подобные вещи?

– Нет, но я люблю путешествовать и открывать для себя что-нибудь новое. Наша компания – отнюдь не мистики, а эзотерики, и в этом ресторане мы оказались из-за того, что он оригинален, а возможно, и уникален.

Мы вернулись в зал, мои девчата были ошарашены, увидев нас, весело смеющихся и держащихся за руки, словно влюбленная парочка. Теперь я оторвалась по полной и танцевала до упаду. В перерывах между танцами Саша рассказал, что они празднуют здесь день рождения друга, компания у них сплоченная, они занимаются космоэнергетикой. А ресторанный комплекс, по его мнению, не такой таинственный, каким кажется на первый взгляд. И если убрать мрачную атрибутику, это обычное доходное предприятие. Раньше здесь было более людно, тут находилось казино и зал игровых автоматов. После того как правительство запретило азартные игры, эти залы закрыли и поэтому большинство помещений пустует. Ходил Саша со своей компанией сюда и в сауну, поэтому знает, где что расположено.

Само собой, когда стали расходиться, Саша поехал меня провожать. Я сразу согласилась на это. Мне с ним было легко и хорошо, и я старалась не задумываться, к чему это может привести. Снова и снова в памяти всплывал совет Алисы, и я была почти готова, если Саша напросится «на чай», не противиться этому.

В прошлом году я нежданно-негаданно стала владелицей двухкомнатной квартиры в старом доме на Подоле – ее мне завещала моя бывшая квартирная хозяйка Петрякова Лариса Сигизмундовна. Подарок оказался непростым, мне с Егором пришлось пережить удивительные события, причем мы чудом остались в живых[29]. Ну а чего мне следовало ожидать, получив квартиру в подарок от ведьмы? Егор после всего пережитого возненавидел эту квартиру и купил однокомнатную в новом микрорайоне. По уму, надо было продать подаренную квартиру и купить «новострой», но я не могла решиться на это.

На мои возражения: «В чем квартира виновата, ведь не она зло творила?» Егор отвечал: «В ней все началось и, может быть, еще не закончилось». Возможно, он прав, но я не в силах расстаться с этой квартирой, променять ее на более комфортный «новострой». Раз в два дня я прихожу сюда, чтобы покормить Желю, старую черную кошку прежней хозяйки квартиры, а уходя, оставляю ей сухой корм. С каждым посещением старая квартира все больше манит меня, и я не могу допустить, чтобы здесь жил кто-нибудь чужой.

Длинный, словно кишка, темный двор вился между старыми четырехэтажными домами и забором, за которым пряталась «замороженная» в связи с экономическим кризисом стройка. Этот двор мне казался темным даже в дневное время, вечером же, а тем более ночью, он внушал страх, и не беспочвенный – в прошлом я в этом убедилась. Август был очень жарким, днем асфальт раскалило, и теперь он отдавал тепло, делая воздух вязким и тяжелым, неприятно пахнущим. Чем ближе мы подходили к моему дому, тем длиннее становились паузы в нашем разговоре. Мы оба ощущали, что находимся в преддверии чего-то нового, возможно, что-то важное зарождается в эти минуты. Меня начала бить легкая нервная дрожь, Саша, заметив это, удивился, и я, смеясь, пояснила, что слегка замерзла. Он, естественно, в такой теплый вечер этому не поверил, но промолчал.

Пройдя вдоль вереницы припаркованных автомобилей, мы подошли к моему подъезду. Лампочка над дверью, как обычно, не горела, и Саша посветил мобилкой, когда я набирала код.

– Спасибо за приятный вечер, дальше я пойду сама, – решилась я и тут же перестала дрожать.

– Проведу тебя до двери квартиры и уйду. Я переживаю, чтобы с тобой не случилось что-нибудь неприятное.

Я достала своего постоянного спутника – баллончик со слезоточивым газом – и показала ему.

– Знаю как и умею постоять за себя.

– Совсем забыл! – Он хлопнул себя по лбу. – Мы в скором времени собираемся совершить путешествие по горному Алтаю. Иванна, не хочешь ли нам, мне составить компанию? Это будет увлекательное путешествие, и, кроме того, у нас серьезные цели.

– Спасибо, Саша, но я начну с конца. У меня есть мужчина, и у нас серьезные отношения.

– Ты любишь его?

– Пока не знаю, – честно призналась я. – Да, я не горю, как хотелось бы, но он мне дорог и я не хочу сделать ему больно. Поэтому прощай – мы больше не увидимся.

– Извини, но у меня есть твой телефон и я не могу обещать, что не позвоню тебе.

– Ты взял его у Марты? Ты маг и чародей, раз сумел так быстро заставить самую верную подругу предать меня.

– Она любит тебя и посчитала, что делает тебе добро.

– Поступим так. Сейчас наберешь меня, и я запомню номер телефона, а ты мой сотрешь. Когда я разберусь в себе, то обязательно позвоню тебе. Это я твердо обещаю.

– Верю, – прошептал Саша.

Он набрал номер моего мобильного и стер из памяти своего мой.

– Я тебе позвоню. А теперь уходи. – Я приблизилась к нему, слегка коснулась губами его щеки и сразу отпрянула.

Он дернулся было ко мне, но, встретившись со мной взглядом, сник, повернулся и ушел не оглядываясь.

Мне очень не хотелось расставаться с ним, я чуть было не окликнула его, пожалев о принятом решении. Ах, Алиса, Алиса, почему у меня не хватило духу последовать твоему совету?

Когда Саша исчез в темноте, я взбежала на третий этаж. По ту сторону входной двери сразу послышалось нетерпеливое царапанье – как обычно, Желя почуяла меня еще до того, как я вставила ключ в замочную скважину.

Меня встретила темнота, и невидимый теплый пушистый клубок начал тереться об мои ноги. На мгновение в темноте сверкнули кошачьи глаза.

– Подожди, Желя, мне нужен свет, я же не вижу, как ты, в темноте.

Невидимая кошка настырно вертелась у меня под ногами, словно обороняла свою территорию. Я включила верхний свет и окинула взглядом загромождающие коридор два стареньких стеклянных шкафа, забитых книжками в потрепанных обложках и без них. Допотопный паркет скрипел под ногами, будто жалуясь на недуги, поразившие его за время служения прежней хозяйке. В большой гостиной было тесно от старой мебели, сделанной в шестидесятые годы прошлого столетия, когда меня и в проекте не было: громоздкий буфет с белыми слониками, выстроившимися в ряд по росту, и кобальтовым сервизом в виде рыбок; круглый стол, покрытый выцветшей скатертью с бахромой, на котором по-хозяйски расположился карточный пасьянс, некогда начатый Ларисой Сигизмундовной, который я до сих пор не решилась убрать; ветхие стулья, не гарантирующие безопасности сидящим на них. И все же мне было удивительно спокойно в квартире, не так давно внушавшей страх из-за странных событий, происшедших в ее стенах. Сейчас это дружелюбная квартирка, хотя и весьма старомодная. Буфет, комод, круглый стол с добела источенными кошачьими когтями ножками – все пора было заменить, но я не уверена, что решусь на это в ближайшее время. Возможно, я опасаюсь нарушить необыкновенную харизму, присущую этой квартире.

Я чувствую некое успокоение, расслабленность, как путник, вернувшийся в родные стены после долгого путешествия. Квартирка Егора кажется далекой и чужой, впрочем, это так и есть. Здесь мой настоящий дом! Я радостно закружилась на месте, испытывая необычное ощущение легкости, эйфории. У меня не было больше сомнений в отношении правильности своего решения не «пить чай» с новым знакомым Сашей. Не исключаю, что я ему все же позвоню и мы встретимся – он интересный человек и собеседник. Почему не может быть дружбы между мужчиной и женщиной без постельных отношений? И не беда, если при этом будет присутствовать легкая влюбленность – конечно, с его стороны.

Желя жалобно замурлыкала, все еще крутясь у меня под ногами, требуя внимания к своей особе, и я отправилась с ней в кухню, чтобы накормить ее паштетиками из баночек. Пока кошка пировала, я заварила себе кофе в турке.

Глупо пить на сон грядущий крепкий кофе, но не могу отказаться от этой привычки, выработавшейся за время работы журналисткой, когда часто приходилось готовить срочные материалы в ночной тишине. Теперь не усну и буду полночи сидеть за компьютером, блуждая по Интернету в поисках неизвестно чего. Внутри возникает напряжение из-за ожидания звонка Егора. Знаю, он будет недоволен тем, что я здесь. Еще не очень поздно, и можно вернуться в квартиру Егора и дождаться его звонка там.

Спрашивается: зачем мне тащиться через весь город, по сути в чужую, ЕГО квартиру? Здесь МОЙ дом, и здесь я буду ночевать! Чем же себя занять, пока нет желания спать? Чему отдать предпочтение: старенькому стационарному «пентиуму» с Интернетом или телевизору? Мой взгляд остановился на картах пасьянса, и мне пришла в голову неожиданная идея.

Лариса Сигизмундовна при помощи карт могла заглянуть в будущее. Она знала и умела раскладывать множество пасьянсов. Я обнаружила у нее тетрадь с записями пасьянсов, но не смогла в них разобраться – написано на древнеславянском, встречается множество незнакомых слов и терминов. Недавно, роясь в Интернете, я нашла простенький пасьянс, не требующий от меня особых умственных усилий, – в нем все предельно просто. Тридцать шесть карт раскладываются на двенадцать кучек в виде циферблата часов, и каждой соответствует какое-то значение: друзья, враги, ближайшее будущее, любовь, неприятности и остальное в том же духе.

Я быстро смешала карты на столе, собрала их в колоду и, перетасовав, разложила по три. И тут я столкнулась с проблемой: обнаружила, что помню значение только двух из всех кучек: восьмой – это ожидающая меня неожиданность – и одиннадцатой – ближайшее будущее. То, что меня больше всего интересует, – любовь – скрывалось в неизвестной мне кучке. Зато я вспомнила рекомендацию: для получения достоверного результата раскладывать этот пасьянс не чаще чем раз в год.

– Придется пока оставаться в неведении относительно того, как обстоят дела на любовном фронте. – Я посмотрела на довольно мурлыкающую кошку, трущуюся об мои ноги, и погрозила ей пальчиком. – Желя, я тут карты разложила – хочу узнать свою судьбу, так что ты их не трогай, не то задам по первое число! – И сама удивилась: при чем здесь первое число? Жесть!

Я перевернула три карты, обещавшие мне неожиданность, хорошо бы приятную, и увидела трефовые семерку и восьмерку и пиковую девятку. Отсутствие картинок меня покоробило. Впрочем, на что я рассчитывала – на лучезарного червового короля, дарующего страстного любовника? Я помнила значение только этой карты еще с тех времен, когда работала с Мартой. Однажды она пришла на работу окрыленная и после долгих уговоров призналась, что цыганка ей бросила на картах и выпал червовый король, и это означало в скором времени встречу со страстным человеком, с которым у нее завяжутся близкие отношения. В скором времени она действительно встретила такого человека, но лучше бы карты цыганки соврали. Эта непродолжительная любовная история ничем хорошим не закончилась. Впрочем, черная масть мне тоже ничего приятного не сулила.

Кучка с моим ближайшим будущим озадачила меня наличием в ней шестерок: пики и трефы и девятки бубен.

Подключив мобильный модем и запустив Интернет, я начала искать тот простенький пасьянс, желая узнать, чем меня обрадуют или огорчат оставшиеся разложенные кучки, но не нашла его. Зато узнала значение выпавших карт. Как я и предполагала, в предсказанной мне неожиданности ничего хорошего не было – несбывшиеся надежды, известие из казенного дома и потеря друга. Последнее меня шокировало и отбило желание вообще когда-либо гадать. Шестерки мне сулили в скором времени не совсем приятную дорогу, а девятка обещала всяческие на ней препятствия. Понятно – путешествие будет нескучным, но малоприятным. Моего нового знакомого Сашу карты проигнорировали – выходит, наша встреча останется незначительным эпизодом и не будет иметь продолжения?

– Все это ерунда! – заявила я вслух и смешала карты на столе.

Чтобы как-то развлечься, я включила телевизор и сразу попала на передачу о паранормальных явлениях. На экране мельтешили кадры хроники, которую разбавлял встревоженный, хорошо поставленный мужской баритон:

По данным статистики, на Земле ежегодно бесследно исчезает около двух миллионов человек. Подавляющее большинство этих пропаж вполне объяснимо: убийства, несчастные случаи, стихийные бедствия. Иногда люди «теряются» по собственному желанию.Однако часть исчезновений не может быть объяснена естественными причинами, и таких ситуаций, согласно той же статистике, с каждым годом становится все больше.

Ловушки времени: выдумка или реальность? Неужели можно в какой-то момент оказаться там, где отсутствует время, откуда обратного пути нет?

Я мгновенно раздражаюсь: «Если оттуда никто никогда не возвращался, то как мы можем знать о существовании этих ловушек?» – и переключаюсь на музыкальный канал. Затянутая в черный кожаный костюм Бритни Спирс мчится на байке с красавцем, звучит песня «Toxic». Наше время диктует нам быть сильными и стервозными. Если в прошлом главным для женщин было поддерживать свою красоту и кичиться нежной белоснежной кожей, то сейчас это нонсенс, особенно белая кожа. Не можешь поехать в Турцию или Египет – пользуйся солярием! Да и современные д’Артаньяны не скачут на лошадях, не машут шпагами ради благосклонного взгляда жеманной красавицы, их удаль находит выход в лицезрении спортивных передач и в тусовках в ночных клубах. Они могут часами изнемогать в спортивных залах, лишь бы ничего не делать из домашней работы.

Здесь я себя одернула – откуда такая категоричность в отношении мужчин? Ведь я не была замужем, а мужчины, с которыми я встречалась, были очень даже позитивными. Если у подруг не складывается семейная жизнь, то это их проблема! Похоже, именно в общении с подругами сформировался мой нигилизм относительно сильного пола. А ведь мы мыслями и поступками формируем свое будущее!

Заиграла мобилка голосом Лолиты: «Пошлю его на…» Возможно, этот рингтон свидетельствовал о том, что я уже сделала свой выбор и дело лишь за малым – собрать вещички и переехать сюда, в родные, ведьмины пенаты. Тут мне в голову пришла одна интересная мысль, и я удивилась, почему она не приходила раньше? Если я стала наследницей ведьмы, то почему нельзя предположить, что теперь я обладаю ее даром? Хотя я слышала, что для этого надо быть в родстве с ведьмой. А может, это не обязательно? Никому это не известно наверняка. Не скажу, что такая перспектива мне понравилась. Мобилка буквально надрывалась, посылая его на небо за звездочкой, и мне пришлось прервать космическую одиссею и ответить.

– Ты не дома? Где ты? – услышала я встревоженный голос Егора.

Когда он в отъезде, то всегда звонит на домашний, желая убедиться, что я дома. Мотивирует это не ревностью, а моей уникальной способностью вляпываться в истории, понятно, со всякими осложнениями.

– Я дома, – возражаю ему и поясняю: – У себя дома, на Подоле.

– Зачем ты пошла туда без меня? – Его голос полон трагизма, словно я вошла в клетку к голодному льву.

– Желя голодная и не может дожидаться, когда ты вернешься из командировки.

– Я завтра возвращаюсь, – торжественно произносит он, словно клянется. – Мне тут предложили слетать на охоту в тайгу, но я отказался и завтра вылетаю. Прямого рейса нет, буду лететь с пересадкой в Москве. – И, чтобы подчеркнуть свою жертвенность, добавляет: – Конечно, было бы любопытно побывать в тайге, увидеть места, о которых только в книжках читал.

– Тогда в чем вопрос? – Я говорю это до неприличия безразличным тоном. – Оставайся и охоться. Глупо упускать такую возможность.

– Если выбирать между тайгой и тобой, то я выбираю тебя! – пафосно произносит Егор, ожидая, что я от радости расплачусь и буду восторгаться его жертвенностью.

– Ну и дурак! – возвращаю его на землю. – Когда еще у тебя будет возможность побывать в тайге? На твоем месте я не раздумывала бы и поехала на охоту.

– Даже если бы знала, что я очень соскучился по тебе? – Голос у него дрогнул.

– В любом случае! – Я категорична. – Журналист подобен губке – он должен впитывать впечатления, события, новые места.

– Ты совсем не соскучилась?

Чувствую, что Егор напрягся и затаил дыхание в ожидании ответа. Что стоит мне произнести два коротких слова, даже не подбирая интонацию: «Да, очень»?

– Скучать не приходится. Сегодня с девчонками ходила в ресторан, было довольно весело и мило – танцы-шманцы. – Прикидываюсь дурочкой и ненавижу себя за это. Такое ощущение, что кто-то другой говорит вместо меня, а я присутствую в качестве зрителя.

– Уже поздно. Я перезвоню позже, когда вернешься домой, – говорит он сухо, как учитель, недовольный ответом ученика. Но я строптивая ученица!

– Я буду здесь ночевать. Тут классно, и на работу отсюда в три раза быстрее добираться.

– Что ты мне посоветуешь? – после долгой паузы звучит его помертвевший голос.

– Ты о чем?

– О поездке в тайгу за новыми впечатлениями.

Чувствую, что я его уже окончательно «достала».

– Конечно езжай. Привези мне шкуру медведя.

– Не знал, что ты такая кровожадная.

– Да уж, я не из «зеленых». Предпочитаю натуральную шубу искусственной.

– Хорошо, я остаюсь, – произносит Егор трагическим голосом, словно отправляется в последний путь.

Теперь по задумке режиссера на сцену должны выйти скорбящие родственники со словами утешения, а я в черном платье буду громко стенать: «Я так любила тебя!»

– Отлично! – огорчаю его. – Если у тебя все, то нам с Желей пора бай-бай. – Одной рукой я борюсь с кошкой, пытающейся взобраться ко мне на колени. Зимой это мне стоило колготок, хотя юбка была чуть длиннее, а теперь на мне чулки не из дешевых.

– Спокойной ночи! – нервно кричит Егор и отключается, прежде чем я успеваю ответить.

Почему я так с ним? Не знаю. Мы ответственны за тех, кого приручили, но в отношении Егора я еще ничего не решила. Так будет лучше для нас обоих, а в случае чего меньше переживаний.

Странно, но после разговора с Егором мне и в самом деле ужасно захотелось спать. Я даже отказалась от любимого времяпрепровождения – поплескаться в ванне перед сном. Меня шатало, глаза закрывались, едва хватило сил смыть косметику и постелить в спальне. Юркнув нагишом под одеяло, я приятно провалилась в пуховик и мгновенно отключилась.

Тик-так, тик-так! – звучание настенных часов проникло в сознание, нарушив сон, и я открыла глаза.

Через раздвинутые портьеры я видела непроглядную темень за окном, но в комнате царил странный полумрак, словно некий источник света через открытые двери в другую комнату рассеивал темноту. «Что бы это значило?» – и сердце забилось в ожидании встречи с необычным.

Сев на постели, я услышала невнятный гул голосов, доносящийся из гостиной, словно там происходило какое-то торжество. Мне стало не по себе, но не потому, что там находились чужие люди, а потому, что в гостиной осталась моя одежда. Пришлось довольствоваться стареньким халатиком. Набросив его, я осторожно вошла в гостиную, настроившись ничему не удивляться.

Вопреки ожиданиям в гостиной не обнаружилась толпа людей, как можно было судить по доносящемуся оттуда шуму. За столом сидела прежняя хозяйка квартиры, излучая бледно-зеленое свечение. Она раскладывала карточный пасьянс. Кроме нее, в комнате никого не было, лишь непонятные тени метались по стенам и по-прежнему слышались невнятный гул голосов, звон бокалов и шарканье ног по паркету. Похоже, толпа привидений избрала эту комнату для бала, предпочитая оставаться невидимыми, за что я им была благодарна. Лишь призрак Ларисы Сигизмундовны предстал передо мной во всем своем великолепии, но проигнорировал мое появление, словно не видел меня. От прежней хозяйки квартиры призрак отличался только свечением и невниманием к моей особе: он никак на меня не реагировал, будто я была невидима. Месяц тому назад я установила на ее могиле гранитный памятник и тяжелую могильную плиту, но это никоим образом не помешало ей навестить свое прежнее обиталище и предаться любимому занятию. И что ей там не лежится? А может, она недовольна тем, что я нечасто навещаю ее? Если честно, то совсем редко.

Увидев светящийся призрак в комнате, я должна была бы заорать дурным голосом и броситься прочь, но, как ни странно, я не обнаружила в себе такого желания, мне было всего лишь любопытно. Видно, прошлогодний опыт соприкосновения со сверхъестественным закалил мои нервы. Я медленно приблизилась к призраку Ларисы Сигизмундовны. Мои движения не отвлекли ее от пасьянса, похоже, она очень соскучилась по любимому развлечению. Поднимая то одну, то другую карту, она задумывалась, перед тем как положить ее на надлежащее место, подобно каменщику, выстраивающему некую конструкцию, известную только ему. Я заметила, что, собирая свой, она нарушила мой пасьянс, лишив меня возможности узнать, что ожидает меня в любви.

Опыта общения с призраками у меня было мало, что уж говорить о призраке ведьмы. Может, надо вначале поздороваться? Как лучше: «доброй ночи» или «здравствуйте»?

Я подошла настолько близко, что нас разделял лишь стол. Внимательно рассматривая призрачный лик Ларисы Сигизмундовны, я пришла к выводу, что смерть не особенно отразилась на ней, разве что теперь она испускала это непонятное свечение.

– Не помешаю, Лариса Сигизмундовна? – вырвалось у меня, но призрак по-прежнему меня игнорировал, занятый своим делом.

Ничего, я девушка не обидчивая, не буду обращать внимание на некультурное поведение привидения. Не стала из себя изображать вампира, жаждущего моей крови, – и на том спасибо. Обойдя стол, я встала рядом с ним.

– Может, мне это снится? – Я ущипнула себя для проверки. Больно – значит, все происходит на самом деле.

Призрак по-прежнему не обращал на меня внимания, а ведь при жизни Лариса Сигизмундовна любила вести со мной долгие беседы. Я склонилась над пасьянсом – все завертелось перед глазами, и я на мгновение потеряла сознание, а очнувшись, поняла, что нахожусь на месте, которое занимает привидение, словно слившись с ним воедино. Руки уже не принадлежали мне, они ловко управлялись с картами, помимо моей воли раскладывая пасьянс, и теперь также светились. Похоже, не только они, а я вся светилась, как новогодняя елка. Интересно было бы на себя взглянуть в зеркало, оценить новый прикид, но тело было мне неподвластно.

Дурацкое положение – чувствовать себя марионеткой, подчиненной чужой воле, да еще возле выходца из потустороннего мира! Мне оставалось лишь наблюдать, пребывая в неведении, чем же все это закончится.

Разложенные карты напоминали букву «ж» только все линии были прямыми. Когда пасьянс сошелся, в комнате вдруг стало темно и тихо, только старинные часы громко отсчитывали время. Бал привидений закончился?

Я замерла в ожидании и вдруг ощутила дуновение ледяного ветерка на своем лице, на волосах – он словно ощупывал меня. Ощущение не из приятных, и я лишь усилием воли сдерживала себя, чтобы не заорать и не броситься вон из квартиры. Похоже, вторая часть ночи будет более «веселой», но я упрямо не трогалась с места. Это моя квартира, и здесь я хозяйка, а не какая-то нечисть! Заскрипели половицы, как будто кто-то грузный приближался ко мне, и стало казаться, что темнота впереди сгустилась. Сердце в груди танцевало кадриль, то же самое хотели сделать и ноги, двигаясь в направлении к двери. Теперь дуновение ледяного ветра смело со стола карты, и я, уже не сдерживаясь, заорала во весь голос. Замолчав, я вновь услышала тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. Представление закончено? Посидела неподвижно еще несколько минут, ожидая, пока сердце немного успокоится, и лишь затем сползла со стула. Ноги меня не держали, и я оперлась на стол, а потом, неуверенно шагая, шатаясь из стороны в сторону, возвратилась в спальню и без сил упала на диван.

Я долго лежала без сна, не веря в недавно происшедшее. Горло пересохло, очень хотелось пить, но страшно было покинуть постель, словно она могла уберечь от опасности. Внезапно я провалилась в сон без сновидений.

3

Проснулась с первыми лучами солнца, когда оно еще нежное, робкое, и невольно залюбовалась солнечными зайчиками, играющими в догонялки. Страшилки ночи при свете дня кажутся нелепыми, а мое поведение – смешным: призрака Ларисы Сигизмундовны не испугалась, а какие-то звуки чуть не довели до инфаркта.

До работы уйма времени, и я решила понежиться в постели, поразмышлять. Появление привидения Ларисы Сигизмундовны не к добру, и, похоже, она хотела сообщить что-то важное. Послание содержалось в собранном пасьянсе, но неведомая сила смела карты со стола. Проще было бы Ларисе Сигизмундовне на словах передать, в чем его суть. Могут ли призраки разговаривать?

Я читала и слышала о множестве реальных случаев встреч людей с призраками, но никогда и нигде не упоминалось, чтобы те что-нибудь говорили. Разве что призрак отца Гамлета в трагедии Шекспира. В нашей стране еще ожесточенно спорят о том, есть призраки или нет, а в Великобритании даже имеется Общество защиты привидений. И это не сборище чудаков-фанатиков, в него входят вполне приземленные люди, делающие на потустороннем неплохой бизнес. Когда в старинном шотландском замке Гламз перестал появляться призрак «безъязыкой дамы», в этом обвинили местного историка, общество подало на него в суд.

Этот призрак на протяжении нескольких столетий исправно бродил по мрачным коридорам, при встречах демонстрируя окровавленный рот. Он приносил немалый доход владельцам замка, посещаемого любопытными туристами. Историк же раскопал историю этого привидения. Им оказалась горничная Элизабет, ставшая невольной свидетельницей отравления своей госпожи из клана Дугласов ее супругом. Чтобы окончательно замести следы и опасаясь мести членов могущественного и многочисленного клана, вероломный супруг обвинил несчастную Элизабет в убийстве, и ее публично казнили. А дабы на эшафоте она не сказала ничего лишнего, перед этим он приказал вырвать у нее язык. Историк из лучших побуждений выследил «безъязыкую даму», назвал ее по имени и уверил ее в том, что она невиновна, – призрак благодарно помахал ему ручкой и навсегда исчез. А историку был предъявлен судебный иск разъяренных владельцев замка, потерявших такую достопримечательность, приносившую реальный доход. Предполагаю, что на самом деле они считали средневековых владельцев замка мягкотелыми и недостаточно жестокими, вследствие чего те оставили в память о себе слишком мало подобных достопримечательностей. Вот если бы ночами в коридорах замка нельзя было протолкаться из-за количества бродящих там ущербных призраков, они были бы счастливы.

Может, призрак Ларисы Сигизмундовны мне пригрезился после вчерашнего посещения необычного ресторана? Черный замок, таинственные скульптуры, мистический антураж… Мне вспомнился Саша и то, как я чуть не поддалась его чарам. Возможно, именно знакомство с ним так на меня подействовало, что в разговоре с Егором я повела себя нехорошо. Надо будет самой позвонить ему и загладить неприятное впечатление. Как хорошо, когда светит солнце, тепло и вчерашние страхи, мистицизм черного здания кажутся чем-то нереальным и смешным.

Сладко потянувшись, я вдруг что-то столкнула с кровати ногой, и оно грохнулось на пол с невероятным шумом. Я свесилась с кровати, горя желанием узнать, что бы это могло быть.

На полу лежал, раскрывшись, толстый альбом со старыми фотографиями Ларисы Сигизмундовны. Вообще-то он должен был находиться на нижней полке буфета в гостиной, но никак не валяться здесь. Мне не нравится разглядывать чужие альбомы, особенно фото людей, которых давно уже нет на этом свете. Я его не брала ни вчера вечером, ни раньше. Неужели призрак Ларисы Сигизмундовны решил сделать мне приятное, считая, что для меня наслаждение разглядывать пожелтевшие фотки?

В голове зашевелился червячок воспоминаний, и я вспомнила, как ночью, мучаясь жаждой после выпитого коньяка, встала и пошла в кухню напиться воды. На обратном пути мне почему-то понадобилось вытащить из буфета этот альбом, и с ним я вернулась в спальню. Выходит, ничего невероятного в появлении альбома на кровати не было. Но для чего он мне понадобился ночью? По правде говоря, он мне и днем не был нужен.

Наклонившись, я подняла альбом. Тут я заметила, что на полу остались лежать фотография мужчины в военной форме и вырезанная из газеты заметка. Пришлось встать, чтобы поднять их, но, перед тем как отправить их в альбом, я взглянула на фотографию. Она была очень старая, пожелтевшая. Худощавый мужчина непримечательной внешности, с ямочкой на подбородке, хмуро, с подозрением глядел на меня. На обратной стороне фотографии имелась надпись: «Григорий Метелкин». Вновь посмотрела на изображение мужчины. Форма на нем старая, такие я видела в фильмах про войну. Кто он? Муж Ларисы Сигизмундовны? Ее жених? Знакомый? Наверняка ее с ним связывали близкие отношения. Очевидно, он был ей дорог, иначе она не стала бы хранить фотографию десятилетиями. Как бы то ни было, для меня это навсегда останется тайной, но меня это особенно не волновало. Просто обычное женское любопытство. Впрочем…

Сонная заторможенность мгновенно слетела с меня. Почему я думаю, что этот альбом, фотография попали мне в руки случайно? Появление ночью призрака Ларисы Сигизмундовны, раскладывание ею пасьянса говорили о том, что впереди меня ожидают тревожные события. А еще этот альбом и фотография! Неужели это звенья одной цепочки? А что, если Лариса Сигизмундовна пытается меня от чего-то предостеречь? Возможно, я должна быть готовой к грядущим испытаниям. Неужели кошмар прошлого года возвращается? Каким образом он может проявить себя, если Феликс Проклятый наконец упокоился в могиле? Или грядет что-то новое? Бедная старушка и с того света старается помочь мне, став практически моим ангелом-хранителем. Значит, было бы глупо обойти вниманием ее предостережения. Да и вчерашний пасьянс пророчил мне мало приятного в ближайшем будущем.

Я подняла с пола газетную вырезку, прочитала название статьи: «Месть алтайской принцессы» и бегло просмотрела ее. В статье говорилось о том, что серию мощных землетрясений, происшедших на Алтае, местные жители связывают с раскопками древнего захоронения на плоскогорье Укок. Там было обнаружено забальзамированное тело молодой женщины, предположительно жрицы. По мнению местных жителей, в том месте была погребена то ли богатырка Очи-бола, то ли принцесса-жрица Кадын. Вроде бы эта жрица, проведя священный обряд, добровольно приняла смерть ради защиты Земли. Местные жители считают, что они являются потомками библейских народов Гога и Магога, что они и есть великие гипербореи. И теперь разгневанный дух жрицы-принцессы наказывает их «дрожанием земли», и это только предупреждение перед грядущим Апокалипсисом, если мумию не вернуть на место захоронения. Вследствие этих слухов в близлежащих поселках прокатилась волна самоубийств.

Я тяжко вздохнула: полученная с того света шарада, как я и ожидала, была непростой. Как связать мои грядущие неприятности со старой фотографией и статьей? Об алтайской принцессе я слышала, как и о землетрясениях, связываемых с ней, правда, было это несколько лет тому назад. Понятно, с наскока здесь не разберешься, и я начала с того, что пошла в ванную и привела себя в порядок. Румяная после контрастного душа, я засела за компьютер и погрузилась в мировую паутину.

Мощные землетрясения на Алтае прошли в 2003 году, ровно через десять лет после того, как потревожили мумию жрицы и перевезли ее в научно-исследовательский институт, расположенный в Новосибирске. С тех пор чуть ли не каждый год собираются вернуть мумию в родные края, но из-за того, что для нее не готова современная обитель – саркофаг, это не выполняется. Но и землетрясений, по крайней мере катастрофических, не происходит. Или это все откладывается на грядущий 2012 год?

Публикаций, посвященных концу света, пруд пруди. Можно найти множество ссылок на материалы о предсказаниях майя, календарь которых заканчивается в 2012 году. Но ведь в истории нечто подобное уже было: православный календарь заканчивался в 1492 году от Рождества Христова, или 7000 годом от сотворения мира. Тогда даже меньше посеяли зерна – а зачем, если близится конец света? В итоге случился голод со всеми вытекающими последствиями, а затем календарь продлили. Почему же считается, что древние индейцы, жившие в каменном веке, не знавшие колеса и железа, были мудрее нас и дальновиднее?

Предположим, что в этой заметке надо обратить внимание не на грядущие катаклизмы, а на местность – Алтай – и на мумию принцессы-жрицы. Какое отношение имеет к этому Лариса Сигизмундовна? Я не слышала, чтобы она когда-нибудь упоминала Алтай, край, отдаленный от нас на многие тысячи километров. Что касается меня, то я даже близко от тех мест не оказывалась и скорее побываю в знаменитом Мачу-Пикчу на американском континенте, чем там. По крайней мере давно имею такое сокровенное желание.

Как я ни ломала над этим голову, ничего путного в нее не приходило, и я стала собираться на работу. Теперь мои мысли были заняты Егором, вернее, ощущением того, что в разговоре с ним я себя неправильно повела и он обиделся. Я стала набирать номер его мобильного, чтобы избавиться от давящего ощущения вины, но тут же себя остановила. Вне всяких сомнений, Егор не поедет на охоту, а постарается поскорее вернуться, и уместнее будет извиниться при встрече, а не по телефону. «Разъединяют расстояния, а сближает ночь», – вывела я незамысловатую формулу нашего примирения.

4

Я сладко вытянулась на кровати и, щелкнув пультом, выключила телевизор, где после полуночи крутили повтор передачи про ловушки времени. Желя, укрытая одеялом, убаюкивающе мурлыкала, устроившись у меня под мышкой. На следующий день после девичника я съездила на квартиру Егора и забрала оттуда часть своего гардероба – не могу же я каждый день появляться в офисе в одном и том же костюме?! Знаю, что это не понравится Егору, но до его приезда я решила пожить в своей квартире. Он решил проявить характер – сбросил мне эсэмэску, что задерживается на несколько дней. То, что он все же отправился с друзьями на охоту в тайгу, меня слегка позабавило – Егор, несмотря на мужественную внешность, был человеком очень мягким и ранимым, и я не представляла, как он будет стрелять в милых зверушек. Пусть перебесится, отдохнет там – побыть на расстоянии друг от друга необходимо нам обоим, это позволит нам разобраться в своих чувствах, да и соскучиться. Любовь необычно сладка после разлуки и когда приходится преодолевать препятствия.

Пожалуй, я по Егору уже соскучилась, мне начали сниться эротические сны, и по утрам ощущаю приятное томление в животе. По моим расчетам, он должен был вернуться позавчера, но, видимо, охота затянулась. Пыталась до него дозвониться – он постоянно не на связи. Сегодня уже вторник – два дня как он должен был выйти на работу в редакции. Не знаю, какую «отмазку» он приготовил для своего руководства, но, вероятно, что-то придумал. По этой причине я, не желая подвести Егора, не могу позвонить на его работу, чтобы узнать о причине его задержки. Разве что позвонить Никите, фоторепортеру, с которым он ездил в командировку, и ненавязчиво перевести разговор в нужное мне русло? Надо придумать причину, чтобы Никита ничего не заподозрил, а то еще проговорится невзначай – уж очень он разговорчивый. У меня начали слипаться глаза, сон захватывал меня, и я не думала ему противиться.

Тик-так! Тик-так! Тик-так! Из соседней комнаты доносилось тиканье старинных часов, отогнавшее сон.

Я села на кровати, ощущая, как тревожно и в то же время сладостно забилось сердце в предчувствии соприкосновения со сверхъестественным. Мне уже приходилось переживать подобное в прошлом году, и я знала, что за этим последует нечто удивительное.

Как я и ожидала, комната преобразилась, стала незнакомой. Я соскользнула с кровати и прошла в гостиную, томясь ожиданием чудесного. Теперь мне стало понятно мое желание ничего не менять в обстановке квартиры Ларисы Сигизмундовны – я боялась нарушить тайный механизм – если он, конечно, существует, – который позволял путешествовать во времени. Даже чудодейственный анкх[30] я продолжала держать в том же месте, за замурованной дверью. Я долго противилась желанию Егора перебраться из этой квартиры в новую и уступила, только когда на протяжении месяца ничего не произошло. И вот это чудесное опять проявило себя неподвластным моему пониманию образом, руководствуясь своими законами, и теперь меня ожидало новое приключение. Я несколько раз попадала в прошлое Ларисы Сигизмундовны, когда ей было шестнадцать лет и она пыталась противостоять Проклятому Феликсу. Что ныне ожидает меня?

Я на цыпочках, словно боялась кого-то потревожить, вошла в гостиную. Луч яркого света пробивался из-за слегка приоткрытой двери, манившей меня. За ней и находился анкх. Увенчивающая его петля – петля времени? Его возраст насчитывал невообразимое количество лет, он уже был древним, когда государство фараонов Египет было еще юным. Я подошла к двери и, без колебаний распахнув ее, зажмурила глаза, защищая их от потока яркого света.

Я находилась на дне узкого каменистого каньона, стиснутого с обеих сторон отвесными скалами. Вдали виднелись заснеженные горные вершины. Где я нахожусь – Кавказ, Крым, Карпаты? Нет, это не Крым и не Карпаты – остроконечные вершины буравят небо, вздымаясь чуть ли не до облаков. Тогда Кавказ?

Небольшой отряд из двух десятков людей, одетых кто в ватники, кто в белые полушубки, с измученными лицами, двигается вдоль стремительно несущегося потока, замерзшего лишь у берегов. Я не ощущаю холода, но, взглянув на заиндевевшие бороды и ресницы путников, понимаю, что мороз стоит нешуточный. Обледеневшие скользкие валуны, усеявшие дно каньона, делают продвижение путников невообразимо трудным, отнимают много сил. У каждого из них за плечами пузатый вещмешок, у большинства еще и винтовка. Я нахожусь у них за спиной, метрах в десяти. Двигаться по камням даже для меня затруднительно, несмотря на то что пребываю в астральном теле. Несколько раз, взмахнув руками, я поднимаюсь над землей метра на полтора. Двигая руками и ногами, как плывущие в стиле «брасс», я начала их догонять, что не потребовало от меня больших усилий, так как они двигались очень медленно.

– А-а-а! – раздался вопль, а следом длинная матерная тирада, заставившая меня покраснеть.

Похоже, выдал ее виртуоз, мастер нецензурного слова. Подлетев поближе, я увидела, что один из путников оступился, упал и теперь корчится от боли на камнях. Это послужило причиной непредвиденной остановки. Большинство путешественников, несмотря на холод, промерзшие камни, устало присели, где стояли, только группа из пяти человек окружила упавшего.

Один из них, крепкий мужчина в белом полушубке и шапке-ушанке, с морщинистым лицом и крестообразным шрамом на левой щеке, похоже, командир этого отряда, презрительно сощурился, глядя на лежащего человека, по-прежнему обнимающего пострадавшую ногу:

– Чего орешь, Жало?!

– Но-ога, Сеня!

– Встать можешь?

Мужчина попытался, взвизгнул от боли и завалился на бок.

– Связки или перелом. Он уже не ходок, – сухо произнес высокий мужчина в потертом ватнике и сплюнул. Плевок замерз на лету и звонко ударился о камень.

– Может, все-таки вывих? – предположил низкорослый мужчина и наклонился над лежащим. – Я смогу вправить.

– Поколдуй, Фадей, если ты колдун. – Мужчина со шрамом презрительно рассмеялся.

Низенький наклонился, стянул валенок с ноги больного, и тот заскрипел зубами, но сдержал стон. Но когда его тронули за лодыжку, заорал от боли.

– Панкрат прав – повреждены связки. Сам он не сможет идти, – сказал Фадей, выпрямляясь.

– Не бросай меня, Сеня! – умоляющим тоном попросил лежащий мужчина.

– Я своих не бросаю! – Мужчина со шрамом криво улыбнулся. – На Фадее и гражданине начальнике поедешь!

– Спасибо, Сеня! Век свободы не видать, если я тебя не отблагодарю! За мной не заржавеет!

– Это замедлит наше передвижение. Если за нами организовали погоню, то… – заметил высокий мужчина.

– Не суй свое хавало, куда не надо, Панкрат! – прикрикнул на него Семен, явно нервничая. – Сам разберусь. – Он выхватил из кармана полушубка наган и выстрелил в лежащего мужчину.

Тот пару раз дернулся и замер. Из дырочки на его лбу тонкой струйкой полилась кровь, и взгляд широко открытых карих глаз, в котором еще читалась благодарность, навсегда застыл. Я поскорее отвернулась, чтобы не видеть умершего. Похоже, в этом отряде те еще нравы!

Семен спрятал наган в карман и с размаху врезал высокому по лицу, тот не успел увернуться, но устоял на ногах.

– Не учи ученого! – злобно прохрипел Семен. – Еще раз сунешься с советами, так легко не отделаешься!

– Еще раз распустишь руки – пожалеешь! – Высокий жестко уставился на него. – Не забывай: без меня вы обречены! Дорогу в горах знаю только я, где находится серебро Сатунина, опять же, знаю только я.

Семен сжал кулаки, но сдержался.

– Сколько нам еще хилять по этому ручью?

– Недолго, километра через полтора будет подъем, и дальше идти по хребту нам будет проще.

– Еще одна ночь, и мы околеем от холода, – прошамкал один из путников с неестественно белым, обмороженным лицом.

– Эту ночь мы проведем в тепле, если не будем останавливаться, – пообещал высокий. – Впереди есть селение.

Он наклонился и взял у убитого винтовку. Другой мужчина стащил с мертвеца полушубок и с трудом натянул его поверх ватника.

Я наблюдала за Семеном. По лицу его было видно, что он едва сдерживается и с большим удовольствием всадил бы следующую пулю в Панкрата, но здравый смысл его останавливал, по крайней мере до поры до времени.

Отряд, не захоронив убитого, оставив его лежать в нижнем белье, отправился дальше. В пути практически не разговаривали, но из тех нескольких фраз, которые мне довелось услышать, я узнала, что это заключенные, сбежавшие из лагеря, расположенного на Алтае, и что они двигаются в сторону границы с Тувой. Судя по обилию мата, сопровождавшего каждое слово, а также специфической «фени», костяк отряда составляли блатные. Лишь трое резко отличались от них. Высокий мужчина, которого называли Панкратом, и, по всей видимости, это было не имя, а сокращенная фамилия; он держался особняком и был проводником отряда. Низкорослый Фадей, живчик, неутомимо двигающийся и почти единственный, кто смотрел в будущее оптимистически, хотя в отряде был в качестве заложника. Третий был знаком мне по фотографии, найденной в альбоме, – Григорий Метелкин. Личность угрюмая, он глядел на всех исподлобья и также был заложником. К нему иногда язвительно обращались «гражданин начальник», но в основном – «мусор» или «легаш», присоединив несколько нецензурных выражений. Похоже, его жизнь висела на волоске, и только то, что у Сени относительно него имелись какие-то планы, спасало его от расправы бывших заключенных. Хотя его участь была незавидной, он почему-то не вызывал у меня жалости и сострадания. Мне было трудно представить, что его могло связывать с Ларисой Сигизмундовной что-то личное, интимное, но ведь его фотографии нашлось место в альбоме! Он все время молчал, бросая по сторонам ненавидящие взгляды.

Подъем, о котором вскользь упомянул Панкрат, оказался очень сложным – надо было карабкаться по крутому склону, и это в неудобных валенках! Мне было значительно проще, я успевала любоваться суровой красотой гор, сожалея, что нет возможности запечатлеть эти виды на фотоаппарат. Не ожидала я, что так нежданно-негаданно окажусь в горном Алтае. Посмотреть здесь было на что: ослепляющей белизны снег, словно засахаренные, леса, опоясывающие заснеженные вершины, стеклянные ледники с неимоверными ледяными фигурами-узорами. А какой нереальной красоты здесь было небо! Облака рисовали на нем просто фантастические пейзажи.

Послышался испуганный крик – почти с самого верха сорвался и заскользил вниз один из путников, по дороге сбив еще одного и увлекая его за собой. Поднявшиеся на горный хребет обессиленно попадали на снег, тяжело дыша, некоторые жадно глотали горсти снега, утоляя жажду.

– Даже если они не покалечились, у нас нет времени их ждать. Надо идти, Семен, до селения еще далеко. – Панкрат говорил отрывисто, видно и ему подъем дался непросто. – Мы слишком медленно идем.

– А если «синие фуражки» у нас на хвосте и их возьмут? Узнают о серебре – от нас не отвяжутся!

– Никто их не будет брать – сразу пристрелят. Зачем им обуза? Ведь они замедлят передвижение, – покачал головой Панкрат.

– Чего разлеглись?! Катим дальше! – заорал Семен и толкнул ногой лежащего на снегу, на что тот матюкнулся. – Впереди жратва, курвы, тепло!

– Семен, в поселке не вздумай устраивать шмон или трогать их женщин – это нам может очень дорого обойтись! – с угрозой в голосе произнес Панкрат.

– Хлебало придержи мне указывать!

– Я тебя предупредил, Семен!

Предводитель отряда скрипнул зубами от злости и бессилия – он не мог наказать наглеца – и от души врезал по шее попавшему под руку Фадею, так что тот растянулся на снегу, и это чуть улучшило Семену настроение. Я в свою очередь наградила Семена кучей подзатыльников и пощечин, чего он не заметил. Тяжела участь астрала, он может быть только наблюдателем. Я пообещала себе, что если здесь пробуду до ночи и выглянет луна, то обязательно явлюсь Семену агрессивно настроенным привидением.

Идти по хребту было сложно, валенки увязали в снегу, в некоторых местах путники проваливались в снег почти до пояса. Семен послал вперед, как он выразился, «топтать снег» Метелкина и Фадея. Это позабавило всю братию, и, несмотря на то что тяжести пути измотали всех до предела, они осыпали пленников насмешками и ругательствами. Те молча утаптывали снег, но их сил хватило не более чем на час. Зашатался и опрокинулся на спину Метелкин. Оставшись один, Фадей обессиленно опустился на корточки.

– Встать, вашу мать! – К этому Семен добавил цветистый калейдоскоп слов, каждое из которых имело вполне нейтральное значение, но в данном контексте получалась грубая матерщина.

Он выхватил из кармана наган, и мое сердце сжалось от ужаса, я закрыла глаза, чтобы не видеть происходящего. Но из подсознания просочилась мысль, связанная с найденной фотографией: «Не может Метелкин так просто умереть здесь». Раздался выстрел, я открыла глаза: Сеня боролся с Панкратом. Несколько человек пришли на помощь Семену и, скрутив Панкрата, оттащили его в сторону.

– Ты на кого, фраер, цапли потянул?! – Семен наклонился, достал из снега наган и направил его на Панкрата, зловеще улыбаясь, и вдруг так заревел, что я вздрогнула: – На колени, тварь!

– Коли помирать охота – стреляй. – Панкрат презрительно улыбнулся. – Тебе братва благодарность вынесет за холодную и мучительную смерть.

– Семен, не дело его сейчас мочить! – сразу высказался густобровый, приземистый, с необычайно широкими плечами и окладистой бородой мужчина. В старом советском фильме из моего детства подобной физической конституции актер изображал кулака. – Пусть вначале выведет нас с гор.

– Если даже мокрушник Тимоха заступается… – В голосе Семена послышалась издевка. – Отпустите фраера – пусть живет! Пожалел «хозяина» – выходит, его черед топтать. Чирик, станешь ему в пару!

– Почему я?! – недовольно отозвался длинный как жердь лагерник, и сразу с его головы слетела шапка от оплеухи, которую ему отвесил стоящий рядом густобровый Тимоха.

– Что за базар, Чирик?! – Семен недовольно скривился. – Срать захочешь – штаны снимешь! Не протопчем до темноты дорогу до селения – всем будет амба! Топтать будут все!

Вид с хребта открылся чудесный: глубокое извилистое ущелье с тонкой серебристой ниткой реки, многообразие голубоватых горных вершин, разбросанных на всем пространстве, что охватывал глаз, и необычайная тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под валенками бывших заключенных. Лишь изредка сотрясали воздух матюки – так то один, то другой выражал свое отношение к окружающей природе: величественной, невероятно прекрасной, но и жестокой к человеку, оказавшемуся в ее владениях. Было ясно, что все беглецы окончательно выбились из сил, а солнце опускалось все ниже и ниже.

– Где же твое селение? – Семен догнал Панкрата и пошел рядом, а тот, недавно сдавший вахту «топтуна», тяжело, с надрывом, дышал и с трудом передвигал ноги.

– Скоро, – отвечая, Панкрат даже не повернул в его сторону голову.

– Лады. – Семен еле сдерживал бешенство, рвущееся изнутри. – Поверим тебе. Пока поверим, но смотри!

Мне было понятно, насколько ужасно положение Панкрата: его жизнь продлится ровно до тех пор, пока он будет необходим Семену. Думаю, что он это понимал, но сделать ничего не мог. Кругом горы, да и вряд ли у него была возможность сбежать – урки осознавали, что без него они неминуемо погибнут.

Неожиданно внизу открылась небольшая уютная долина, ее прорезала узкая речка, а на ближнем берегу расположилось десятка три юрт, над которыми поднимались дымы. Но как отряд туда спустится, если кругом отвесные скалы? Для этого потребуется веревка метров триста длиной, но даже если бы она была, то какую надо иметь силу и какие нервы, чтобы спуститься по ней? Ведь беглецы от усталости чуть не падают с ног, шатаются, словно пьяные.

Похоже, этот вопрос занимал не только меня, так как урки остановились и сбились в кучу, громко галдя, – обсуждали возможные варианты. Лишь Панкрат сохранял спокойствие, он скомандовал идти дальше и вскоре привел их к самому краю обрыва, откуда стали видны вырубленные в скале ступени, ведшие к узкому карнизу, полого спускающемуся в долину. Если не знать о существовании этих ступеней, можно было пройти и не заметить их. Но даже их наличие делало спуск безумно опасным, так как они обледенели и были чрезвычайно скользкими, а перил не было никаких. Я заглянула вниз, и голова у меня закружилась от высоты, внутри похолодело, хотя я в своем невидимо-эфирном состоянии была практически неуязвимой.

Никто из беглецов не решался первым начать спуск. Тем временем Панкрат достал из вещмешка моток веревки, сделал петлю и набросил ее на каменный выступ, а конец веревки сбросил вниз, так что получилось что-то вроде перил. Держась правой рукой за нее, он начал спускаться по ступеням. На четвертой ступеньке он поскользнулся, потерял равновесие, я громко ахнула, но меня, конечно, никто не услышал. Панкрат мертвой хваткой вцепился обеими руками в веревку и удержался на ступеньке. Преодолев полтора десятка ступенек, он достиг карниза и приглашающе взмахнул рукой: «Давай следующий!»

Пока один из путников боролся с крутизной ступеней, Панкрат начал спускаться по карнизу. Я переборола невольную дрожь (чего, спрашивается, мне бояться, если я здесь существую в виде эфирного тела?) и поспешила по ступеням вниз, легко прошла сквозь тело урки, осторожно передвигающегося, и, не сориентировавшись, ухнула в пропасть. В первое мгновение я растерялась и даже пролетела мимо карниза, пока не сообразила затормозить, маша руками, словно птица, и не зависла в воздухе. Ощущение было не из приятных – под ногами почти что бездна. И в этот момент мне припомнилось, как однажды я парила с парашютом над Черным морем, привязанная канатом к катеру. Вскоре я и здесь освоилась. Разница была в том, что теперь меня никто не волочил за веревку и внизу было не море. Ощущения же были похожи, особенно когда меня стало, как и тогда, подташнивать. Хотя я была нематериальной и можно было ничего не опасаться, мои фобии остались, и одна из них – боязнь высоты. Вообще-то я себя трусихой не считаю, но, выходя на балкон выше пятого этажа, чувствую дискомфорт. С этой фобией я пытаюсь бороться по принципу «клин клином вышибают». Мой полет с парашютом над морем был тем самым клином, но особенно не помог. Когда меня втянули после воздушного путешествия на палубу катера, я еле держалась на ногах – они были словно ватные. В мои планы входило испытать себя в банджи-джампинге, но в очень отдаленном будущем. Однако мечтать и вспоминать мне сейчас не с руки, нужно преодолеть порывы ветра, добраться до карниза и поспешить за Панкратом. Конечно, я могла бы спланировать вниз, возможно, так даже проще, но подобные развлечения душу не греют, я не птица и предпочитаю передвигаться традиционным способом – пешком.

«Плывя» при помощи рук и ног, что, возможно, выглядело нелепо и смешно (но кто меня увидит?), борясь с ветром, как оказалось, ощутимым для астрала, я добралась до карниза и бросилась догонять Панкрата. Это не составило особого труда. Он шел осторожно, выверяя каждый шаг, чтобы не поскользнуться на обледенелых камнях. Следуя то за ним, то впереди него, в зависимости от своего желания, я с нетерпением ожидала момента, когда попаду в настоящий высокогорный поселок и увижу его жителей.

Появление отряда беглецов, растянувшегося цепочкой по всему карнизу, не прошло мимо внимания жителей поселка – внизу нас уже встречали четверо державших в руках ружья молодых мужчин в меховых одеждах и старик с продолговатой седой бородой. По их темным от горного загара лицам, раскосым глазам не было понятно, как они настроены по отношению к незваным гостям. При желании им ничего не стоило перестрелять весь отряд – люди на карнизе были совершенно беззащитны. Панкрат смело подошел к встречающим и приложил руку к груди.

– Эзендежер, – произнес он, и я поняла, что он поздоровался.

Старик ему ответил, из их разговора на незнакомом языке я ничего не могла понять, но заметила, что Панкрат встревожился, видимо, договориться с местными жителями ему было непросто. Тем временем начали подходить другие беглецы, держались они настороженно. Наконец появился Семен. Видимо, он посчитал, что разумнее будет держаться где-нибудь посередине. Панкрат обратился к нему:

– Это Сардыбаш, старейшина селения. Он готов предоставить нам ночлег и пищу, но при условии, что мы пришли как друзья и не станем вмешиваться в их дела.

– Больно нам нужно! – ухмыльнулся Семен.

– В селении беда – две семьи стали жертвами грязного кама. Их юрты стоят пустые, и Сардыбаш разрешает в них остановиться.

– Что за зверь такой?

– Кам – это лекарь человеческой души и тела, он прорицатель и колдун. Тунгусы и буряты называют таких шаманами.

– А грязный оттого, что не моется? – развеселился Семен. – Совсем как мы!

– Грязный – значит черный. Черный шаман забрал души и тела самых лучших охотников и членов их семей, отправив в подземное царство своего владыки Эрлика, лишив возможности вернуться на небо. Он пришел издалека, и путь его отмечен многими жертвами. За ним давно охотятся белые камы, подозревая, что он – неуспокоившаяся душа умершего черного шамана – суна. До сих пор считалось, что только камы могут видеть суну, и в дела людей она может вмешиваться только по их воле. Они впервые столкнулись с тем, что душа грязного кама смогла вселиться в тело человека, изгнав его душу. Об этом есть древнее пророчество: если суна воплотится девяносто девять раз, то даст жизнь черному шаману, обладающему невиданным могуществом; этому надо помешать. Суна грязного кама очень хитра и вселилась в тело Номгона, сына Сардыбаша, намереваясь таким образом избежать возмездия. Но белые камы узнали ее. Ожидают абиссу, жреца, который проведет ритуал, после которого суна черного шамана покинет тело Номгона и навсегда отправится в подземное царство Эрлика, а значит, больше не будет есть людей.

– Она в самом деле жрет людей?

– Если она лишает человека тела и души, то что остается? – пожал плечами Панкрат.

Тем временем все члены отряда спустились с карниза, и Сардыбаш повел их в поселок. Туда мы добрались, когда совсем стемнело, так что нам пришлось идти при свете луны.

Ничего более жуткого и более красивого, чем полнолуние в горах, я не видела. Свет белого диска, затерявшегося высоко в темном небе, пробивался сквозь окутывающую все вокруг серую дымку; со всех сторон нас окружали горы, а черные скалы выглядывали из-под снега, как зубы великана. Тишина и покой, все громадное и величественное, вечное, и только человек на этой картине был лишним, вносил дисгармонию. У меня появилось ощущение надвигающейся на здешних людей беды. Возможно, этому способствовала не только суровая природа, где человек жил вопреки всему и неизвестно во имя чего, все время в борьбе с ней. А может, я ошибалась, многого не понимая, и зря не находила здесь места для человека?

Во время движения я старалась держаться в тени, не попадать под лунный свет, так как из своего опыта знала: он делает меня видимой. Зачем вносить сумятицу в души этих измученных дорогой и холодом людей, представ перед ними светящейся, да еще в полуобнаженном виде?

Жилищами в поселке служили конусообразные юрты, покрытые чем-то напоминающим кору, под ней – толстый войлок, а ее «скелет» – деревянная конструкция. Пол тоже войлочный, покрытый сверху шкурами, посредине очаг – дым выходит через отверстие в потолке. Тяга явно слабовата, так как у сидящих возле огня глаза слезятся от дыма, но зато здесь тепло. Не понимаю, как беглецы в такой мороз могли ночевать в парусиновых палатках?

Два алтайца принесли ужин: холодные лепешки и полный казан горячего мясного супа – его вид меня не вдохновил, но если бы была возможность, я бы попробовала. У меня разыгрался аппетит, когда я увидела, с какой жадностью поедают суп беглецы. Не предполагала, что астральные сущности могут испытывать чувство голода, скорее всего, так проявляется любопытство, ведь все материальное им чуждо и даже увидеть их можно только при лунном свете. На всякий случай я запомнила название супчика: кёчо.

После ужина беглецы завалились спать, полностью доверившись хозяевам. Возможно, этому поспособствовало присутствие Панкрата. Он скупо обронил, что в этом поселке прожил несколько месяцев, выздоравливая после ранения. Но, скорее всего, беглецы смертельно устали от путешествия по горам и ни на что не имели сил. Мне, как призраку, вернее, астралу, сон не требовался, и я прошлась по юртам жителей поселка. Остальные юрты ничем не отличались от тех, в которых расположились беглые зэки, за исключением того, что у каждого местного жителя была своя постель из шкур, мужчины спали отдельно от женщин, а кроме того, я заметила свернутые в тюки вещи, словно жители поселка готовы были в любой момент отправиться в путь. Меня очень заинтересовал пойманный черный шаман – кровожадный гость из потустороннего мира, и я хотела на него посмотреть, но, пройдясь по всем юртам, его не нашла. Видимо, его настолько опасались, что держали где-то в удаленном месте.

Я все ожидала, что вновь перемещусь в свое время и, главное, в тело – бестелесность мне изрядно приелась. По правде говоря, и красотами гор я была сыта по горло. Слова песни Владимира Высоцкого «Лучше гор могут быть только горы» теперь у меня вызывали разноречивые чувства. Сейчас для меня лучше гор могло быть возвращение в свою квартиру и возможность принять горячую ванну. Как астральная сущность я не страдала от холода, но лицезрение снега, льда, намучившихся из-за ветра и мороза людей вызвало у меня стремление понежиться в тепле и уюте. Желание желанием, но тайный механизм времени, отправивший меня сюда, не спешил возвращать меня обратно. От нечего делать я гуляла по окрестностям, все больше отдаляясь от селения. Множество протоптанных в снегу троп говорило о том, что люди здесь не безвылазно сидят в юртах, а имеют немало обязанностей и проблем.

Начало светать, я двинулась в обратный путь и только теперь заметила, как далеко отошла от поселка. До юрт, где располагались бежавшие заключенные, я добралась, лишь когда поднялось солнце. Внутри было очень жарко, но не от тлеющего костра или обилия находившихся здесь людей, а от разгоревшегося спора. Как я поняла, большинство урок были за то, чтобы пожить в поселке несколько дней, набраться сил. Они считали, что прошли достаточно большое расстояние, чтобы опасаться погони.

– А может, и зазимуем! Нитку будем рвать весной! А что – кемарка[31] что надо! – накалял обстановку вор со сломанным носом и побитым оспинками лицом. Послышались одобрительные возгласы. – Пока хиляли, пятеро кентов накрылись шконкой. Костыли, чай, не деревянные – им отдых нужен. Дубачевские[32] сюда не сунутся. Биксы здесь есть узкоглазые – найдем, кого согреть! – И он вопросительно посмотрел на Семена, за которым было решающее слово и который, видимо, до этих пор хранил молчание, обдумывая ситуацию.

– Не обольщайся, Кабан, мы не так далеко ушли, – возразил Панкрат. Похоже, никто из собравшихся его не поддерживал. – Если за нами в погоню послали погранцов, так те умеют ходить по горам, и у нас форы, может, день или того меньше. Нам надо сегодня выбираться и идти дальше. Знаю, что говорю, – я воевал в этих горах.

– Белогвардейская контра! – осклабился в гнилой улыбке вор с перебитым носом и презрительно сплюнул. – Давить вас надо! Не хочешь попробовать мою беду, фраер? – И он выхватил финку, тускло блеснувшую смертоносным жалом.

– Что за кипеж на болоте, что за шухер на бану? – подал голос Семен. – Кабан, усохни! Уйдем отсюда завтра утром. Погранцы – волки известные, но они по горам не летают! – В поддержку его слов раздался взрыв смеха. – С местными не задираться, их чувих не трогать, кипеж не устраивать. Если узнаю, что кто-то надумал вскрыть лохматый сейф[33], – сам порешу. – Он посмотрел на Панкрата, который хотел ему возразить. – Ботало прикрой и шнифтами зря не клипай. Вали к инородцам и договаривайся, чтобы они нам отвалили хаванины на дорогу.

Панкрат встал, хотел было что-то сказать, но, посмотрев на враждебно настроенных зэков, в сердцах махнул рукой и вышел наружу. Я собралась уже податься за ним – расположившаяся здесь компания меня не вдохновляла, но тут Семен тихо сказал:

– Пора нам проводника сменить, а то его заносит – пальцы веером, сопли пузырями! Разнюхайте, кто из местных умеет ботать по-русски, и волоките его сюда, только культурно. Раньше времени кипеж не поднимайте. Все – разлетелись быстро, как круги на воде!

Особой симпатии Панкрат у меня не вызывал, но по сравнению с Семеном он был просто милашка. Если бы это было в моих силах, я обязательно предупредила бы его о грозящей опасности, но мне отведена лишь роль статиста.

В юрту заскочил худосочный, напоминающий каланчу Чирик и взволнованно сообщил:

– Сеня! Панкрат что-то затевает, крутит макли![34] Он и ерикан[35] с козлиной бородой вместе с вооруженными инородцами вышли из поселка.

– Не лепи горбатого, Чирик! Если бы он что-то затевал, то из поселка не ушел бы. Но куда они поперлись? – задумался Семен. – Уж не здесь ли серебро припрятано? Место больно удачное. Возьми кого-нибудь с собой и проследи за ними, а я соберу братву, и мы выступим следом.

– Заметано, Сеня! – И Чирик помчался выполнять задание.

Как по мне, худшую кандидатуру для слежки трудно было найти. Длинный, за версту видать, и, судя по всему, без царя в голове. Урки посмеивались над ним, но из их разговоров я поняла, что он щипач отменный. Чем он занимался, прежде чем попасть в лагерь, мне было непонятно, но и не важно. Я последовала за Чириком и увидела вдалеке, на заснеженной равнине, удаляющиеся темные силуэты. У меня было преимущество в скорости, и я быстро их нагнала. Среди них был человек в странной рогатой шапке и длинной меховой накидке, с бубном в руках. Похоже, это и был жрец, который пришел, чтобы провести специальный обряд над черным шаманом. За темной скалой обнаружилась одиноко стоящая юрта, которую охраняли три вооруженных алтайца. Здесь же на длинных жердях были растянуты шкуры лошади и быка[36]. Я успела попасть в юрту раньше всех. Черный шаман оказался довольно молодым мужчиной без головного убора, с длинной косичкой сзади. На нем было некое подобие короткого тулупа мехом внутрь, его руки и ноги были обездвижены – зажаты в отверстиях деревянных колодок. Да, по сравнению с колодками металлические наручники супергуманны!

Как только я оказалась внутри, он повернул голову в мою сторону, словно сумел разглядеть меня. Само собой, у меня отпала челюсть, а в следующее мгновение, вспомнив, в каком я одеянии, вернее, что я почти без ничего, я покраснела. Заметив сваленные тюки, я забежала за них и присела, так что он не мог видеть мое тело ниже талии. Его бронзовое лицо с узкими щелками глаз ничего не выражало, и я подумала было, что он меня не видит, но тут его губы медленно растянулись в противной улыбочке. В его положении только и оставалось, что улыбаться! Я ожидала, что он что-нибудь скажет, но он молчал и кривил губы в ухмылке. Через распахнутый на груди тулуп был виден огромный медальон из желтого металла на массивной цепочке с непонятными изображениями – какие-то черточки. Приблизиться к нему, чтобы рассмотреть медальон, я не рискнула, не желая, чтобы он видел меня неглиже. Впрочем, что в этом такого? Женщины на пляже в мини-бикини демонстрируют все свои прелести и считают, что это в порядке вещей, а в короткой ночнушке, то есть значительно более одетой, предстать перед посторонним мужчиной – почему-то верх неприличия! Только я решилась выйти из-за тюков, как в юрту вошли два алтайца, продели под колодки жердь и вынесли пленника наружу.

Пришедшие алтайцы стали широким кругом, в центре поместили пленника в колодках. Мужчина в двурогой шапке что-то грозно произнес и, словно в подтверждение своих слов, стукнул в бубен – зазвенели мелкие колокольчики. Я заметила, что пленник больше не улыбается, а щелки его глаз стали еще ýже. Вдруг один из алтайцев, охранявших его, что-то гортанно выкрикнул и указал рукой в сторону поселка. Круг сразу распался, и пришедшие алтайцы вместе с охранниками выстроились защитной стеной. Я обернулась – это приближалось блатное воинство во главе с Семеном. Панкрат сказал что-то успокаивающее, и алтайцы опустили ружья, но настороженность в их позах не исчезла. Панкрат выступил вперед, этим обозначив нейтральную территорию для переговоров. Когда блатные приблизились, я удивилась, увидев, что они взяли с собой Метелкина и Фадея, очевидно, посчитав, что их нельзя оставлять без присмотра. А куда те могли деться, если кругом негостеприимные горы?

– Семен, ты же обещал не вмешиваться в дела местных жителей!

– Панкрат, ты с кем – с нами или с инородцами? Нам показалось, что ты уже пришел, куда хотел, а нас держишь за лохов! Серебро Сатунина ты здесь спрятал? – Рука Семена многозначительно нырнула в карман полушубка, где он обычно держал наган.

– Здесь нет серебра, и даже если бы оно было тут, оно лишь обременило бы нас. Кам Сагыш, – он указал на алтайца в двурогой шапке, – предупредил, что нам грозит опасность и нужно как можно скорее уходить из поселка, а с ним, – он кивнул на пленника в колодках, – они сами разберутся. Он говорит, что беда совсем рядом.

– Я заметил, как ты спешишь покинуть это задрипанное село, – рассмеялся Семен.

– Ты же не послушал моего совета немедленно уходить отсюда, и я упросил кама Сагыша посоветоваться с духами, узнать у них, как нам отвести надвигающуюся опасность. Здесь находится святилище, и после принесения жертвы он будет камлать – разговаривать со своими родовыми духами-помощниками.

– Какую же жертву он собирается принести? – с издевкой поинтересовался Семен.

– Духа, вселившегося в этого человека, Номгона, сына Сардыбаша. – Панкрат указал на лежащего на снегу черного шамана, на котором все еще были колодки. – Белый кам не приносит в жертву людей, и это будет не тело, а душа черного шамана, обретшая временную оболочку. Она должна навсегда уйти в подземелье к Эрлику. Если духа не удастся изгнать из тела Номгона, он будет умерщвлен.

Панкрат оглянулся на Сардыбаша, который тут же направил свое ружье на беспомощного пленника.

Я вздрогнула: «Сардыбаш готов убить собственного сына только из-за того, что шаманы уверены: в него вселился злой дух? А если они ошибаются? Вообще-то он на злодея не похож, хотя по внешности сложно судить о человеке».

Семен взглянул на лежащего шамана, и его глаза округлились – он заметил золотой медальон.

– Рыжье! – воскликнул он и шагнул, чтобы забрать его.

Охранник мгновенно заступил ему дорогу:

– Джарабас![37]

Семен отшвырнул его в сторону, но два других охранника направили на него ружья.

– Они лгут! – подал голос черный шаман – он, оказывается, свободно говорил по-русски. – Неподалеку есть пещера, полная золотых предметов, – этот медальон оттуда. За то, что я его похитил, они хотят убить меня!

Сардыбаш что-то крикнул, и охранник прикладом стукнул черного шамана в лицо, тот замолчал, а снег возле его головы покрылся пятнами крови. По тому, как загорелись у Семена глаза, я поняла, что шаману он поверил. Похоже, Панкрат подумал о том же и постарался разъяснить ситуацию:

– Ни один предмет, принадлежащий черному шаману, каким бы ценным он ни был, нельзя взять себе. Все они будут сожжены, а то, что не сгорит, спрячут так, чтобы оно не могло попасть в руки человеку.

– Панкрат, это дикари, они придумывают невесть что! Это же рыжье, золото, его в этой штуке не меньше полкило! – закричал Семен, но благоразумно не двинулся с места под направленными на него стволами ружей.

Урок было раза в два больше, да и их винтовки были намного современнее, чем допотопные охотничьи ружья алтайцев, но настроены последние были очень решительно, явно готовясь к бою.

– Вещи черного шамана могут принести только горе и смерть. Забудь об этом золоте. Я обещал и приведу вас туда, где спрятано серебро Сатунина.

– То серебро и далеко, а это – золото и рядом! – злобно произнес Семен и пожал плечами. – Но нельзя, так нельзя.

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе, – негромко произнес Тимоха, жадно глядя на золотой медальон.

Семен наклонился и что-то тихо ему сказал. У Тимохи разочарованно вытянулась физиономия.

– Возвращайтесь в поселок и готовьтесь в путь. Сардыбаш пообещал дать нам немного провизии с собой, – произнес Панкрат.

– Ты уже указываешь, что мне надо делать?! – В голосе Семена прозвучала угроза.

– Я только советую, а решение принимаешь ты.

– Хорошо. Мы идем собираться. Смотри, не задерживайся. – Семен крикнул своему воинству, все еще сжимавшему в руках винтовки: – Канаем отсюда!

Сардыбаш что-то сказал, и алтайцы опустили ружья, один из них приблизился к уркам.

– Анчы поможет вам собрать продукты в селении, – пояснил Панкрат.

– Наше вам с кисточкой! – насмешливо сказал Семен, отошел от Панкрата на несколько шагов, затем обернулся и окликнул его: – Панкрат!

– Что еще?!

– Запомни: вор ворует, а фраер пашет! – улыбаясь, произнес Семен, выхватил наган, выстрелил Анчы в голову и сразу отпрыгнул в сторону.

Одновременно Тимоха выстрелил из винтовки в Сардыбаша. Началась стрельба с обеих сторон, и поначалу я оглохла от грохота выстрелов и ошалела от происходящего. Мне показалось, что это длилось целую вечность, хотя на самом деле, наверное, продолжалось не более минуты, так как из-за малого расстояния между противниками они расстреливали друг друга в упор. Подлое нападение Семена было неожиданностью для алтайцев, и, хотя они сопротивлялись отчаянно, все до одного погибли, забрав с собой в иной мир четверых урок и двоих легко ранив. Добив тех, кто еще шевелился, урки принялись обыскивать убитых. Семен, поднявшись, отряхнулся от снега и, подойдя к черному шаману, сорвал с его шеи медальон и угрожающе произнес:

– Если ты обманул насчет пещеры с золотом, то будешь у меня вымаливать собственную смерть!

– Я покажу, где находится пещера, – там полно золота! Ты будешь доволен! – пообещал черный шаман.

По знаку Семена шамана освободили от колодок, тот с трудом поднялся, разминая затекшие руки и ноги. Восстановив кровообращение в конечностях, он подошел к мертвому каму Сагышу и плюнул тому в лицо.

– Как тебя звать? – Семен изучающе уставился на него.

– Номгон, хотя эти люди меня называют хара хун[38].

– После того как мы найдем золото, нам надо уйти в Туву. Ты сможешь показать дорогу?

– Не найдешь никого, кто лучше меня знал бы эти места. Я проведу кратчайшим путем!

Семен подошел к Панкрату, сидящему на снегу с разбитой головой, под охраной тощего Чирика.

– Панкрат, ты мне больше не нужен – у меня есть проводник! – Семен зловеще улыбнулся. – И золото лучше, чем серебро!

– Он отведет тебя прямо в ад! – Панкрат сплюнул в снег – слюна была окрашена кровью.

– Там хоть не так холодно, – улыбнулся Семен. – Ты даже легкой смерти не заслужил!

По его приказу на Панкрата надели колодки и оставили умирать на морозе.

– Теперь веди нас в пещеру с сокровищами Али-Бабы! – потребовал Семен.

Знанием сказок он меня удивил. Мне было трудно представить, что этот подлый и жестокий человек когда-то был ребенком и увлекался сказками. Произошедшее на моих глазах кровавое побоище повергло меня в шок, мне очень захотелось вернуться в свое время. Красоты окружающей природы больше не радовали меня, приключение, в которое я помимо своей воли была втянута, оказалось жутким и кровавым.

– Путь к пещере лежит через поселок, – вкрадчиво произнес черный шаман. – Там еще не знают о происшедшем. – Он указал на лежащие тела, забрызганный кровью снег. – Вы легко одолеете их благодаря внезапности нападения, убьете мужчин, получите их женщин. Затем я отведу вас в пещеру. Если вы не сделаете этого, оставшиеся в поселке охотники захотят отомстить вам.

Я содрогнулась от этих слов, кровь застыла в жилах. Ужасно, что я ничем не могла помочь местным жителям! Я решила не идти с бандитами, весело обсуждавшими, как будут развлекаться в селении, – с меня было достаточно увиденного здесь. А там будет еще страшнее… Я лишь проводила их взглядом, внутренне содрогаясь. Тут черный шаман обернулся и приглашающе махнул мне рукой. Теперь у меня не оставалось сомнений, что он видел меня! Для него я невидимой не была!

Когда отряд урок скрылся из виду, я осталась одна. Мне стало очень страшно, ведь я оказалась в компании десятка трупов и едва подающего признаки жизни, замерзающего Панкрата. Куда ни кинь, всюду клин! Я поплелась в сторону поселка. Послышались выстрелы, потом началась ожесточенная перестрелка, и это меня обнадежило – значит, бандиты не застали врасплох жителей селения. Я торопилась изо всех сил. Увиденное меня обрадовало.

Опасения Панкрата по поводу того, что погоня наступает им на пятки, имели основания. С десяток пограничников, ведомых проводником-алтайцем, спустились в долину и оказались в селении раньше, чем предполагали беглецы. Когда ничего не подозревающие урки приблизились к юртам, их встретил огонь на поражение, так что их численность сразу вдвое уменьшилась. Оставшиеся в живых яростно отстреливались, пытаясь спасти свои шкуры. Бежать им было некуда, надежного укрытия поблизости не оказалось, оставалось лишь зарыться в снег.

Раздался голос Семена:

– Не стреляйте! У нас начальник лагеря Метелкин! Если вы не прекратите огонь, мы его застрелим!

– Сдавайтесь! Переговоров с бандитами мы не ведем. За жизнь товарища Метелкина ответите своими жизнями! – послышалось в ответ.

Я поспешила на голос Семена и увидела его лежащим в снегу рядом с Метелкиным и черным шаманом. Семен ткнул Метелкина наганом в бок:

– Подай голос, гражданин начальник! Если… – Тут он захрипел и забился в судорогах, наган выпал из его руки.

Я увидела у него под левой лопаткой рукоятку ножа, а черный шаман вытирал руки об снег. Затем он запустил руку за отворот полушубка Семена и достал увесистый медальон.

– Спасибо, товарищ! – радостно произнес Метелкин и протянул черному шаману руку для пожатия. – Избавил от бандитской сволочи! Не бойся – я замолвлю за вас слово.

Черный шаман, пожимая руку Метелкину, тут же вложил в нее золотой медальон.

– Зачем это, товарищ?! – поразился Метелкин, и тут я увидела, что у него закатились глаза и он несколько раз дернулся.

С минуту он лежал неподвижно, а рядом с ним уткнулся лицом в снег черный шаман. Что с ними происходит? Вскоре взгляд Метелкина стал более осмысленным, он спрятал золотой медальон под ватник. Подняв наган Семена, он два раза выстрелил черному шаману, спасшему ему жизнь, в голову. Я ничего не понимала: вроде вначале поблагодарил его, а затем пристрелил?

– Говорит младший лейтенант госбезопасности Метелкин! – крикнул он. – Мне удалось уничтожить главаря бандитов Сеню Паровоза! Предлагаю бандитам добровольно сдать оружие, иначе они также будут уничтожены!

– Ах ты гнида! – В трех шагах от него поднялся с винтовкой Тимоха, но тут же был сражен меткими выстрелами пограничников.

Трое оставшихся в живых зэков, в числе которых был и Чирик, сдались. Выжил и Фадей, но, несмотря на объяснения, что его также удерживали бежавшие урки силой, остался под стражей.

– Запарились мы бегать по горам за вашими зэками. Думали, что не догоним, уже и продукты закончились – и дальше не пойдешь, и назад не вернешься. Благо, проводник вспомнил об этом селении. Если бы зэки здесь не задержались, то быть вам и дальше пленником своих бывших подопечных, – сказал командир пограничников. Затем сдвинул шапку на затылок и почесал макушку. – Что с пленниками делать? Морока будет их назад конвоировать.

– Никуда их не надо вести. Они здесь бойню устроили и на этом останавливаться не собирались, так что вы вовремя появились в поселке. Собакам – собачья смерть. С беглыми зэками нечего нянчиться, пусть и другим неповадно будет. Акт напишете, что они погибли во время перестрелки и при попытке освободить меня. Я его подпишу.

– Там один, Фадеев его фамилия, говорит, что, как и вы, был у зэков пленником.

– Фадеев? Такой же бандит, как и остальные. В расход его!

Я оторопела от такой наглой лжи. Ну и Метелкин!

Командир пограничников не стал откладывать это дело в долгий ящик. Троих урок и не понимающего, что происходит, Фадеева вывели за поселок и поставили перед строем пограничников. Фадеев, увидев Метелкина, крикнул:

– Гражданин начальник! Скажите им, что я…

– Что вы волынку тянете?! – вскипел Метелкин.

– Пли! – скомандовал командир пограничников, и раздался залп.

Урки упали как подкошенные, а Фадеев пошатнулся, хрипя и брызгая кровью, выдохнул: «Сука ты!» – и только потом опрокинулся навзничь.

Новому старейшине, избранному вместо погибшего Сардыбаша, было приказано собрать силами жителей поселка трупы зэков и по весне захоронить в одной общей могиле без указания имен.

Перед тем как отправиться в обратный путь, пограничники заночевали в тех же юртах, которые ранее занимали беглые зэки. Не знаю, почему я боялась попасться Метелкину на глаза и блуждала вокруг юрт. Среди ночи я увидела вышедшего наружу Метелкина. Он стоял, смотрел на луну и беззвучно смеялся. Затем полез за пазуху, вытащил золотой медальон и негромко произнес: «Эрлик-хан, ты доволен моими подношениями?»

Внезапно у меня перед глазами все закрутилось, замелькало, и я очнулась в собственной постели.

5

На работе я была сама не своя, находясь под впечатлениями событий минувшей ночи. Чувствовала я себя скверно, словно сознание обволокла пелена. Я была как сомнамбула, из-за чего неадекватно воспринимала события реальности и так же неадекватно себя вела. Не знаю чем, но моя голова была забита до отказа, будто старый книжный шкаф в коридоре квартиры Ларисы Сигизмундовны, и не могла воспринять ничего нового. Я все делала «на автомате», а когда вызвали к шефу и он о чем-то меня расспрашивал, то, похоже, ответами остался доволен, чего я не могла сказать о себе.

Ощущать себя «ежиком в тумане» мне не хотелось, и из его кабинета я отправилась прямиком к кофеварке, расположенной в крохотной комнатушке, примыкающей к приемной. В эту «святая святых» простым смертным – рядовым сотрудникам компании – вход был запрещен. Здесь находились бар-холодильник, обычный бар-шкаф и огромный, двухметровый собственно холодильник. Первый предназначался для прохладительных напитков, второй – для коньяка и виски, а в третьем хранились запасы, чтобы можно было оперативно накрыть на стол. Вот из-за этого третьего я и получила индульгенцию – могла беспрепятственно входить сюда, так как в случае аврала, когда внезапно сваливалось много гостей, меня привлекали для нарезки вкусностей.

Выбрав в программе кофеварки «двойной эспрессо», я нажала на кнопку. Затарахтели, перемалываясь, кофейные зерна, затем что-то зажужжало, и в чашечку полилась ароматная жидкость, от одного только запаха которой я стала понемногу приходить в себя. Ради права пользования этим чудом я готова смириться с тем, что меня используют для приготовления бутербродов гостям шефа. Одной чашки кофе оказалось мало, и я снова дала команду автомату. В голове наконец прояснилось, но я по-прежнему не помнила, почему меня вызывал шеф. Помню, говорилось о чем-то очень важном, но ничего конкретного не вспоминалось. По-видимому, он дал мне новое задание, но какое? Вот проблема! Такого со мной раньше не случалось, и я не знала, что теперь делать. Рука снова потянулась к кнопке, словно третья чашка должна была мне помочь вспомнить.

– Чего ты такая безрадостная? – раздался за моей спиной голос секретарши Тани.

Нельзя сказать, что мы с ней приятельницы, но иногда перебрасываемся парой слов. Думаю, появилась здесь эта длинноногая красавица не случайно, возможно, в связи с моим разговором с шефом, и нужно грамотно использовать ее любопытство. Видимо, и правда произошло что-то очень важное. Меня повысили в должности, подняли мне зарплату, уволили? Впрочем, последнее отпадает – тогда она не улыбалась бы так сладко.

– Я должна прыгать от радости до неба и громко петь «Аллилуйя»? – равнодушно поинтересовалась я, даже не повернувшись к ней.

– Так я поступила бы на твоем месте. У тебя вид, будто ты регулярно ездишь по заграницам и это тебе чертовски надоело. Может, ты беременна и не можешь поехать? – спросила она с надеждой в голосе.

«Ого! Мне светит заграничная командировка? Похоже, Танюша не прочь поехать вместо меня. Ее английский лучше моего, но я знаю еще и испанский, о чем с гордостью указала в анкете при приеме на работу. Ради практики несколько раз общалась с кубинскими студентами, но не знаю, что они лучше понимали: сказанное мной или мои жесты. Что мне светит: Испания или Куба? Я бы выбрала первое, но и от второго не откажусь». Сделав скучное лицо, я повернулась к Татьяне и пожала плечами:

– В командировке мало свободного времени. И что, спрашивается, смотреть в чужой стране? – Мои слова точно попали в цель.

– Это в Перу нечего смотреть?! – взвилась Таня. – Меня шеф отправил к тебе с программой поездки – может, хоть она тебя расшевелит? А то ты ему показалась какой-то никакой!

«Перу?!» – Я выхватила листок из ее рук и пробежала его глазами. До того как вникла в цель поездки, я увидела в разделе «Культурная программа» заинтересовавший меня пункт: «Посещение затерянного во времени города инков Мачу-Пикчу».

Я подпрыгнула чуть не до потолка и радостно заорала:

– Аллилуйя!

Через две недели я еду с шефом в Перу в составе парламентской делегации!

Радостное настроение вытеснило из моего сознания весь негатив, и, вернувшись в свой кабинетик, я стала обдумывать, какие материалы могут понадобиться шефу во время командировки. Здорово, что умные люди придумали нетбук и мне не понадобится носиться с папками и бумагами. И не менее важный вопрос: какие взять с собой сувениры и сколько?

Мою суетливую деятельность прервал голос Лолиты с мобильного: «Пошлю его на небо за звездочкой!» Слова песни были в тему – я готова была послать и подальше любого, кто отрывал меня от такого важного занятия, как подготовка к поездке в Перу.

– Здравствуй, Иванна. Это Вадим, – как-то несмело прозвучал голос приятеля Егора с его работы.

– Привет, Вадя. Говори быстро, что у тебя, а то у меня запарка на работе. – Мысленно я добавила: «Приятная запарка!»

– Понимаете, Иванна, – перейдя на «вы», он замялся и «выстрелил»: – Егор пропал.

– Да, я ему звонила, он не отвечает, наверное, в тайге связи нет. – И тут до меня дошло: – Как пропал? Он же с приятелями отправился на охоту в тайгу?

– В тайге пропал. Его уже три дня ищут. Привлекли МЧС. Я позвонил, чтобы ты не волновалась.

«Позвонил, чтобы сообщить, что Егор пропал в тайге, для того чтобы я не волновалась?! В каком месте находится логика у мужчин?»

– Его приятели, с которыми он поехал, – они тоже пропали?

– Нет, только он. Какая-то гнилая ситуация – он вроде как ночью один ушел в тайгу и исчез. Перед этим рассказывал о какой-то бурятке, но там поблизости нет ни одного селения.

У меня екнуло сердце. В свое время, работая в газете, вела колонку криминала, и мне припомнились всякие «пикнички», всевозможные мероприятия, во время которых исчезали люди, а их друзья-приятели рассказывали, что ничего не знают и ничего не видели, валили все на мистику, однако потом находили спрятанные трупы. Тьфу-тьфу – через левое плечо! Егорушка, что у тебя там стряслось?

Вечером, вернувшись домой, я не находила себе места. Остро ощущала свою вину в исчезновении Егора, хотя виновата была лишь в том, что не смогла ему толком объяснить свое поведение и что меня мучает. Впрочем, я сама этого не понимала. Не было бы того разговора, не поехал бы Егор на охоту в тайгу. Появившаяся еще на работе острая боль в сердце никак не проходила, и я нашла в шкафчике, среди лекарств Ларисы Сигизмундовны, валерьянку.

– Мяу! Мяу! – Желя подхалимски махала хвостом, просительно глядя на меня и стоя на полусогнутых лапах, – я еще не видела ее такой.

– Желя, ты тоже переживаешь о Егоре? По правде говоря, мне трудно в это поверить, вспоминая его исцарапанные руки после того, как он попытался тебя погладить.

Но я не жадная. Я взяла крышечку и капнула туда несколько капель настойки. Желя с закатившимися от удовольствия глазами бросилась ее лизать, гоняя крышечку по комнате. Это мне напомнило хоккеиста, ведущего шайбу к воротам противника. Но мне было не до нее – возникла бредовая идея, что мое астральное путешествие по Алтаю в компании несимпатичных зэков, фотография Метелкина и исчезновение Егора как-то связаны между собой.

Войдя в Интернет, я просчитала расстояние между Алтаем и тем местом в Бурятии, где исчез Егор. Получилась впечатляющая цифра – более чем две тысячи километров! На первый взгляд подобная идея – просто туфта, но ведь я сама за долю секунды переместилась не только в прошлое, но и в местность, расположенную за многие тысячи километров от моего дома! Продолжая размышлять над этим, достала старый альбом с фотографиями. Пролистав его от корки до корки, никакой другой фотографии Метелкина я не обнаружила. Личных фотографий Ларисы Сигизмундовны было много, фотографировалась она и с мужчинами, но это были только групповые фото, однако и там Метелкина я не увидела. Ясно было одно – с ним связана какая-то история, скорее всего нехорошая. Ведь человек этот препротивный и подлый. Это он обрек на смерть невинного Фадеева, неизвестно чем при этом руководствуясь. И от черного шамана избавился.

– Стоп! – заорала я на всю квартиру. – Почему я предполагаю, что это он избавился от черного шамана, а не наоборот? Ведь Панкрат рассказывал, что черный шаман – субстанция нематериальная, которая может вселяться в людей и паразитировать на них, изгоняя души. Он состоит из эфира, это астральное тело, поэтому он и видел меня! В каком-то смысле мы были подобны, но вот я не умею делать подобные штучки с воплощением в чужом теле и не хочу уметь.

Я стала перематывать пленку памяти назад и вспоминала, что Панкрат рассказывал о черном шамане, корила себя, что не очень внимательно слушала, отвлекаясь на пустяки. Я включила логику и разложила по полочкам все происшедшее со мной. Появление призрака Ларисы Сигизмундовны, старая фотография из альбома, мои приключения в компании зэков, газетная вырезка про алтайскую принцессу – все это напоминало пазлы. Возможно, собрав их, я смогу разобраться, как и почему исчез Егор, и помочь ему. Если бы не было этих вводных, как бы я поступила? Рвать на себе волосы, рыдать и причитать – это не в моем стиле, я человек действия. Осознав, что поиски Егора зашли в тупик, без сомнения, я бросилась бы сломя голову в те места, где он пропал, посчитав, что смогу сделать больше, чем МЧС. И пошла бы по ложному следу, потеряла время, а это не есть хорошо для Егора. Я получила подсказки: призрак Ларисы Сигизмундовны и старая фотография говорят о том, что следует покопаться в ее прошлом. Газетная вырезка и необычное ночное путешествие дают знать, что это каким-то образом связано с Алтаем. Где и у кого я могу узнать о прошлом Ларисы Сигизмундовны и Метелкина? Скорее всего, такая личность, как начальник исправительного лагеря на Алтае, вряд ли была интересна Ларисе Сигизмундовне, а вот если это материализовавшаяся ипостась черного шамана, тогда другое дело. Лариса Сигизмундовна не имела подруг, и ближе меня, по крайней мере в последние годы ее жизни, у нее никого не было. О себе она практически ничего не рассказывала. У нее есть племянник – может, он подскажет, что поможет мне в расследовании?

Выходит, я буду заниматься поисками Егора и не поеду в Перу? И моя мечта побывать в Мачу-Пикчу так и останется мечтой? Может, зря я ищу сверхъестественное в исчезновении Егора? Вышел ночью, как говорится, «до ветру», в темноте пошел не в ту сторону, а тайга-то огромная. И чем я смогу помочь в его поисках, если его ищут профессионалы из МЧС, не раз сталкивавшиеся с подобными случаями? Его найдут, обязательно найдут – живого и невредимого. Сколько было случаев, когда заблудившегося человека через длительное время находили! Мне надо настроиться на ожидание и заниматься своими делами, готовиться к поездке в Перу. Когда Егор найдется, он обязательно одобрит мое невмешательство.

Я дотронулась до своего лица и ощутила, что оно горит огнем от стыда до самых кончиков ушей. Ведь я прекрасно понимала, что все не так. Не «до ветру» Егор вышел ночью, а вынудили его к этому необычные обстоятельства. Я прямая виновница того, что Егор поехал на охоту в тайгу: от меня требовалось лишь сказать ему: «Я соскучилась по тебе» – и ничего бы этого не произошло. Ведь уже на следующий день я осознала, что неправильно повела себя с ним, но так и не перезвонила, не исправила ситуацию. У меня возникло предчувствие, что кроме меня ему вряд ли кто сможет помочь, даже МЧС с его вертолетами и профессионалами. С моей стороны ничего не делать для его спасения – это подлость и предательство любимого. В наших отношениях мы разберемся – когда он вернется живым и здоровым. И не важно, чего в них больше – любви или дружбы, я не покину его в беде! Мне вспомнилась ночь перед его отъездом, как меня завела песня «Королева вдохновения», и я скачала этот рингтон на свою мобилку.

«Тик-так! Тик-так!» – знакомое тиканье часов предупредило, что в соседней комнате меня ожидает очередной сюрприз. Новый пасьянс почившей Ларисы Сигизмундовны, ничего хорошего не пророчествующий? Или путешествие во времени? Я бы выбрала второе: познавательно и безопасно. К сожалению, неприятности, о которых меня предупреждала Лариса Сигизмундовна, имеют свойство происходить в реальности, и неизвестно, чем все это закончится. Хоть бы на нормальном языке она растолковала, что ждет меня впереди, а то от разгадки значений карт голова ходуном ходит и ничего не проясняется. Я вскочила с кровати и поспешила в соседнюю комнату. Увидев приоткрытую дверь в стене, пускающей лучики света, я от радости чуть не захлопала в ладоши. Меня ждет путешествие! Надеюсь, оно не будет таким печальным, как в прошлый раз.

После яркого света я слепну, оказавшись в полутемной комнате. Из мебели здесь лишь деревянный стол, покрытый зеленым сукном, за ним сидит мужчина в гимнастерке, с одутловатым лицом, его покрасневшие от усталости глаза смотрят настороженно и недоверчиво на сидящего напротив него на табурете мужчину. На столе стопка исписанной бумаги, пачка папирос «Беломор-канал», графин воды и граненый стакан. Настольная лампа светит прямо в лицо сидящему мужчине. Он тоже в гимнастерке, только без ремня, сидит скорчившись, руки на коленях. Он мне кого-то напоминает. Захожу спереди и узнаю Метелкина. Мне понятно, что это кабинет следователя и положение Метелкина незавидное. Как говорится, сколько веревочке ни виться… Я не испытываю к нему сочувствия, только недоумеваю: зачем я оказалась здесь? Опыт прошлого подсказывает, что ничего просто так не происходит. Мне следует быть предельно внимательной, возможно, я узнаю, как надо действовать. Хотя как может быть связано исчезновение Егора с событиями, происходившими по меньшей мере лет семьдесят назад?

– Я думаю, суд учтет ваше чистосердечное раскаяние и то, что вы с момента ареста сотрудничаете со следствием. – Следователь сверлил тяжелым взглядом Метелкина, пребывающего, как ни странно, в безмятежном состоянии, я даже заметила легкую улыбочку.

«Тут что-то не так!» – подумалось мне. По-видимому, та же мысль пришла и в голову следователя.

– Все же у меня нет к вам доверия. Из опыта я знаю, что в подобных случаях так поступают, когда хотят скрыть более тяжкое преступление или направить следствие по ложному пути. – Следователь чеканил слова, словно лупил молотом по камню.

Метелкин еще больше съежился, но выражение его лица практически не изменилось, и на мгновение на нем промелькнула глумливая ухмылка.

– Куда еще больше, гражданин следователь? Я написал в показаниях все, как вы хотели, не пожалел даже сожительницу.

– Ты хочешь сказать, что я тебе диктовал твои показания?! – Лицо следователя налилось кровью. – Что это моя выдумка?

– Помилуй Бог! У вас фантазии на это не хватит. Всю эту чушь придумал я. Вы приказали мне написать повинную и покаяться в содеянном – я все исполнил. Списочек подготовил троцкистского подполья, планируемые террористические акты расписал во всех подробностях – все красиво, чай, не один год служил в одном с вами ведомстве, только занимался другой работой. Вы их сажаете, а я – перевоспитывал. – Метелкин гаденько засмеялся.

– Ты что, тварь, задумал надо мной насмехаться?! – выпучив глаза от такой наглости подследственного, заорал следователь.

– Не надо меня бить, прошу вас! – испуганно сжался на табурете Метелкин. – Но если вам уж так хочется, то не по лицу, пожалуйста. Или вам больше нравится наблюдать, как другие бьют?

Следователь перегнулся через стол, горя желанием отвесить затрещину подследственному, но Метелкин внезапно выпрямился, перехватил руку, тут же схватил другую, напрягся, словно стальная пружина, и встретился со следователем взглядом. На мгновение они оба застыли, и это напоминало дуэль взглядами. Затем следователь, с неожиданной силой выдернув руки, спокойно и молча сел на свое место.

– Ты посмел оказать мне сопротивление?! Шутить надумал?! – внезапно заорал Метелкин, а потом крикнул: – Охрана!

Дверь открылась, и в комнату вошел низенький коренастый тип в синем галифе и фуражке.

– Всыпь этому идиоту, а то он не понимает, куда попал! – заорал Метелкин, затем изумленно взглянул на следователя: – Ты что делаешь на моем месте?!

Вошедший конвоир, в свою очередь, недоуменно посмотрел на улыбающегося следователя, которому дикие выходки подследственного, похоже, понравились.

– Вызывали, товарищ Кайсаров? – Судя по всему, конвоир впервые столкнулся с таким поведением подследственного.

– Ах ты тварь, и форму мою успел на себя напялить?! – вновь заорал Метелкин, вскочив и пытаясь добраться до следователя, но конвоир среагировал мгновенно – он быстро заломил Метелкину руку за спину так, что тот вскрикнул от боли.

– Что ты делаешь, дурак?! Подследственный не я, а тот, за столом! – орал Метелкин, оказавшись в беспомощном положении.

– Сержант, этот шутник глумится над нами, оскорбляет. Проучите его, и пусть он вспомнит, как его зовут!

Конвоир с видимым удовольствием врезал кулаком Метелкину по шее, отпустив его руку, – тот сразу уткнулся носом в пол. Но подняться ему не пришлось, так как конвоир стал месить его сапогами, и тот только охал от боли. Время от времени следователь спрашивал избиваемого:

– Как твоя фамилия?

– Кайсаров я! – орал в отчаянии Метелкин, и избиение продолжалось.

Следователь с улыбочкой наблюдал за этим, раскрыв дело и комментируя подшитые документы.

– Так хорошо начали, Метелкин, написали чистосердечное признание, а теперь вот бузу учинили. Этим вы только усугубляете свое положение.

– Я Кайсаров! Кайсаров! – плакал и причитал Метелкин, когда конвоир прекращал избиение и следователь задавал неизменный вопрос о фамилии.

– Чего вы этим добиваетесь, Метелкин? – Следователь ухмыльнулся. – Придумали бы что-нибудь менее фантастическое.

– Похоже, он совсем спятил, товарищ Кайсаров, – высказал свое мнение упревший от усилий конвоир.

– Сержант, враг хитер и опасен. Он готов прикинуться сумасшедшим, чтобы избежать заслуженного наказания. Это волк в овечьей шкуре! – строго произнес следователь.

– Виноват, товарищ следователь! – Конвоир вытянулся.

– На сегодня допрос Метелкина закончен. Отведите его в камеру. Пожалуй, я его направлю на психиатрическую экспертизу, там разберутся, придуривается он или в самом деле сошел с ума.

Жестоко избитый Метелкин еле поднялся на ноги, из носа и ушей текла кровь, взгляд у него был безумный. Его шатало из стороны в сторону, но он упрямо твердил еле слышно, срывающимся голосом:

– Кайсаров… Кайсаров…

Мне стало даже жаль следователя, оказавшегося в теле Метелкина, но я решила, что ему будет полезно пройти через муки тюремных казематов, как все, чьи дела он вел и, как было понятно со слов того же Метелкина, бессовестно фальсифицировал. Нет, мне уже не было жаль бывшего следователя, но и Метелкин, точнее, черный шаман, никакого сочувствия не вызывал.

Когда дверь за конвоиром и следователем закрылась, мнимый следователь перевел взгляд на меня и хищно улыбнулся:

– Тебе что здесь нужно?!

У меня перехватило дыхание. Сомнений не было – теперь это был черный шаман, или астрал, который может мгновенно переходить из тела в тело. Я ощутила реальную опасность, и эти путешествия уже не казались мне увлекательной прогулкой. А черный шаман вышел из-за стола и направился ко мне. Он все приближался, нарастая надо мной, словно увеличиваясь в размерах, а меня парализовало от страха, я не в силах была что-либо предпринять. Вдруг все вокруг меня закружилось, завертелось, и я оказалась в своей постели.

6

Утром я, придя на работу, прямиком направилась к шефу. В приемной нудился в ожидании начальник отдела маркетинга с кипой бумаг, и Танюша вопросительно взглянула на меня. Она дирижирует посетителями, регулируя очередность доступа к телу шефа. Отчасти выполняет и обязанности Цербера. Хотя нет – для роли стража ада больше подходит его личный водитель Володя, он же телохранитель. Он часами молчаливо сидит здесь, как истукан, при необходимости лишь односложно отвечает на вопросы, следя за тем, чтобы лишнего не сказать, например в каком ресторане вчера ужинал «хозяин». Для него он хозяин, а для меня – очередной шеф.

Для Танюши мое неожиданное появление могло означать лишь одно: шеф сам соизволил мне позвонить без ее участия, а это происходило лишь в исключительных случаях. Теперь она ждала от меня волшебных слов вроде «Сезам, откройся!», точнее, «Срочно вызвал!», после чего я нервно прошмыгну вне очереди в пещеру-кабинет.

– Сам? – Я кивнула на дверь кабинета.

– Разговаривает по телефону. – Танюша насторожилась, не услышав волшебных слов, и теперь раздумывала, как ей поступить. – Михаил Александрович вот дожидается. – Она повела глазами в сторону начальника отдела маркетинга, словно я могла его не заметить. Этот может засесть там на час и более.

– Слово и дело государево, – важно произнесла я.

У Танюши округлились глаза, она ничего не понимает. Увидев на пульте, что шеф закончил разговор, набирает его по внутреннему:

– Тут к вам Иванна просится. У нее… – Танюша запинается, не зная, как сформулировать.

– Слово и дело государево, – подсказываю я, и она повторяет за мной, бледнеет и ждет ответа.

Вздыхает с облегчением и кивает мне:

– Заходи.

Кабинет у шефа огромный, словно он рассчитывает проводить здесь балы или футбольные матчи. Прохожу «стометровку» до стола и вижу, что шеф улыбается, – видно, оценил мою изобретательность. Мужчина он видный, приятной наружности, с поседевшими висками в его сорок пять, любит погрохотать, но отходчив и, как и гром, особой беды не делает. Вот его жена, так та точно молния – испепеляет в одно мгновение. На моей недолгой памяти у нее только водителей поменялось трое. Когда она проходит по офису, даже мухи падают в обморок от страха, а сотрудники трепещут, как осины в известной песне.

– О каком государственном преступлении ты хочешь сообщить, Иванна? – Он с удовольствием демонстрирует свою эрудицию.

Имиджмейкер Эдик постоянно всучивает ему разные книги, чтобы он был «на уровне». Мне как-то попался один такой список книг, меня заинтересовали лишь процентов двадцать из них.

– Не велите казнить, а велите слово молвить, государь! – продолжаю ломать комедию, чего раньше я не допускала в разговорах с шефом. – В Перу я с вами не поеду.

Он ошарашенно смотрит на меня и не сразу находит нужные слова.

– Иванна, последние дни с тобой творится что-то непонятное. Ты себя нормально чувствуешь? У тебя дома все в порядке?

– Как сказать. – Теперь уже я в тупике.

Может, он имеет в виду мое психическое состояние? Разве нормальный человек способен отказаться от подобной поездки?

– Понятно – драма на личном фронте. – Он понимающе качает головой. – У тебя вроде муж журналист-международник, фамилия такая известная… Ты с ним поссорилась?

– Он мне пока не муж, – невежливо отвечаю я. – И мы с ним не поссорились. Но возникла проблема – он пропал в тайге, в Бурятии. Я хочу взять отпуск на две недели за свой счет.

– В наше время, если люди пропадают, их ищут, – важно изрекает шеф, словно рожает бессмертную цитату.

– По крайней мере делают вид, – уточняю я.

– Он пропал в России? У меня там есть очень влиятельные приятели, через них можно будет нажать на кого следует, чтобы поисковики приложили максимум усилий.

– Спасибо, Иван Петрович, пока не надо. Я хочу туда поехать и разобраться на месте.

– Не думаю, что твое присутствие там особенно поможет, а вот звонок «сверху» – действенная помощь.

– Бог пользуется мобильной связью? Через какого оператора? – Моя примитивная шутка заставила шефа натянуто рассмеяться.

– Ха-ха. Ладно, поезжай. Даю тебе на все про все три дня. – Он смотрит на календарь. – И у тебя дополнительно есть еще два выходных, но в понедельник будь на работе и не опаздывай. Перед поездкой в Перу неделя будет очень напряженной.

– Иван Петрович, я смотрю реально на вещи и не думаю…

– Здесь нечего думать! – По выражению лица шефа мне понятно: он стал «заводиться». – Поезжай, хотя это лишнее. Оттуда позвонишь, подробно изложишь суть дела, а я тебе помогу, чем смогу. Только не оттягивай это до выходных и даже до второй половины дня пятницы. Может, тебя отправить в Москву в командировку? Моим приятелям гостинец отвезешь.

– Спасибо, не надо. К тому же я сначала полечу в Петербург.

– Зачем? – Он удивленно смотрит на меня. – Я думал, что ты через Москву полетишь в Улан-Удэ.

– Мне прежде надо в Петербург, а затем я решу, куда дальше.

– Делай как знаешь, – сухо произносит он. – Но в понедельник должна быть на работе. Заявление на эти дни передашь через приемную. Все, свободна.

Деятельное участие шефа в решении моих проблем тронуло меня. Как человек он, пожалуй, неплохой, но всего ему не расскажешь. Представляю, какое у него было бы лицо, если бы он узнал о моих путешествиях во времени. Он из тех людей, для которых справедливо утверждение: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Поэтому и жизнь у него скучна, несмотря на внешнее благополучие и регулярные поездки за границу. А приключения и чудеса всегда рядом, достаточно поверить в них и протянуть руку.

В конце рабочего дня я вернулась в приемную и положила перед Танюшей три заявления.

– Вариант номер один. Заявление на отпуск за свой счет на три дня. Согласовано с шефом. Вариант номер два. Заявление на очередной отпуск без даты. Вариант номер три. Заявление на отпуск с последующим увольнением по собственному желанию. Вопрос на сообразительность: какой вариант следует сегодня подписать?

– Согласованный с шефом. – Танюша взяла его и вложила в папку с табличкой «На подпись».

– Правильный ответ. Какой вариант пойдет следующим, если в понедельник я не выйду на работу?

– Что это ты надумала, Иванна?

– Я не еду в Перу. У тебя есть возможность за две недели с репетитором подучить испанский – очень легкий язык – и занять мое место. С английским у тебя все в порядке.

– Если ты не едешь в Перу, то это не значит, что туда поеду я, – фыркнула Танюша. – Лиза этого не допустит.

Понятно, Танюша весьма скромного мнения о моих внешних данных.

– Ты имеешь в виду Лизавету Петровну, жену Ивана Петровича? Она его к тебе ревнует?

– Мне кажется, что ты напутала с нумерацией заявлений и надо начинать прямо с варианта номер три, – задумчиво произнесла Танюша.

– Оставляю за тобой право выбора. – С этими словами я направилась к выходу.

7

Питер встретил меня дождем; он шел почти все время, пока я ехала на такси из аэропорта и искала дом, где живет внук Ларисы Сигизмундовны. Может, из-за этого город, о котором я слышала столько хорошего, показался мне серым и неуютным. Единственное, что впечатлило, – так это множество мостов и трамвайных линий, которые нам то и дело надо было переезжать. В сердцах я высказала свое разочарование вслух, и началось! Седой таксист назвался коренным петербуржцем, правда, потом обмолвился, что родился в Старой Ладоге.

– Вы разочарованы увиденным, а ведь не только вы смотрите на город, но и он присматривается к вам. И открыться или нет, он сам решит. Принять вас или нет – тоже. Это самый мистический город в мире, так как тысячи людей погибли при его постройке и их души – настоящие хозяева города. Можно купить шикарную квартиру в центре Петербурга, но так и не стать по-настоящему его жителем. Знаете почему?

– Не знаю, – чистосердечно призналась я.

– Потому что надо пройти инициацию, иначе город не примет.

– Посвящение, – не удивилась я и этим его разочаровала. – В чем оно заключается?

– Нужно, непременно ночью, забраться на крышу одного дома, что на улице Гороховой. Кстати, мы по этой улице сейчас едем.

– И?.. – Я вопросительно взглянула на него.

– Там увидите, – туманно пообещал он и сменил тему. – Вон в том доме жил Григорий Распутин. Там до сих пор появляется его призрак и даже воюет с теми, кто в доме решает сделать перепланировку. Номер дома символичный – 66, не хватает одной шестерки до числа зверя.

Проезжая мимо этого дома, я успела заметить только, что здание довольно обшарпанное, и произнесла задумчиво:

– Бывает, зарплате до полного счастья не хватает одного нуля.

– Зря иронизируете – цифры и их комбинации несут заложенную в них информацию. Мы только теперь пытаемся оцифровать все, перевести на язык цифр. Взять, к примеру, телевидение, фотосъемку.

– Это совсем другое и не имеет отношения к нумерологии, если вы ее имели в виду.

Такси остановилось около шестиэтажного серого дома с необычными округлыми боками.

– Улица Декабристов – мы прибыли, – сообщил таксист. – Вон дом, который вам нужен.

Дождь продолжал моросить, и я горько пожалела о том, что не захватила с собой в поездку зонтик. До подъезда надо было пробежать под дождем метров тридцать, да еще с большой сумкой в руке. И зачем я взяла с собой столько вещей, словно собираюсь здесь жить целый месяц? В мои планы входили: встреча с внуком Ларисы Сигизмундовны, поселение в гостиницу и вечерняя прогулка по городу. Завтра я намеревалась целый день посвятить экскурсиям – грех все здесь не осмотреть, раз уж сюда попала. Желательно побывать в Эрмитаже, побродить по другим музеям и тем временем выработать план, как действовать и куда направиться. Пока я продолжала находиться в положении «ежика в тумане» и зависеть от многих обстоятельств, которые еще не были известны. Скорее всего, надо будет все же вылететь в Улан-Удэ и встретиться с приятелями Егора, которые были с ним на охоте.

Я рассчиталась практически по счетчику: много дать сверху не позволяло мое туманное будущее. Таксист огорченно крякнул и в сердцах сбросил показания счетчика.

– Вы, как я вижу, не верите тому, что я рассказал про мистику города. Рекомендую вам побродить возле канала Грибоедова. Желательно ночью – здесь недалеко.

– Что там интересного?

– О временн´ых ловушках слышали? Так это там. Можете оказаться совсем в другом месте! – зловеще пообещал он.

– У меня другое хобби – люблю гулять ночью по кладбищу. У вас нет подходящего, с призраками? – Таксист-мистик меня забавлял.

– Сколько угодно. Можно на Смоленское, где после революции живьем закопали сорок попов за то, что не отказались от веры, но лучше на Малоохтинское – там хоронили колдунов, ведьм и самоубийц.

– Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим советом.

Я вышла из автомобиля, и моя куртка из «плащевки» стала темнеть от дождя, пока я доставала сумку с заднего сиденья. Таксист демонстративно отвернулся – не захотел мне помочь.

Бежать с сумкой не получилось – своей тяжестью она перекосила меня на одну сторону. Вход в подъезд был со двора, огороженного прутчатым металлическим забором, и, пока я дошла до входной двери, изрядно промокла, но, что удивительно, не замерзла. На четвертый этаж, где находилась квартира Любомира Пятецкого, пришлось подниматься пешком. Судя по междуэтажным пролетам, потолки в этом доме были заоблачных высот.

Мне открыл высокий седовласый мужчина лет шестидесяти с огромным бордовым родимым пятном на левой половине лба. У меня есть подобное, только меньше, на ягодице, из-за чего я не очень люблю пляжи и прочие людные места, где надо раздеваться. Мужчина мне по-приятельски улыбнулся.

– Ты – Иванна?

– Здравствуйте, Любомир Дмитриевич. Это я вам вчера звонила.

Он покачал головой.

– У каждого государства есть свои законы, так и у хозяев квартир есть свои причуды. Прежде чем войдешь, ты должна ознакомиться с ними. Запоминай: не выкать; не снимать обувь, войдя в квартиру; меня называть Любо и без отчества. Остальные тридцать три мои причуды узнаешь при общении. Добро пожаловать в мою крепость!

Он посторонился, пропуская меня, и сразу подхватил сумку, а оценив ее тяжесть, неодобрительно покачал головой. Потом он помог мне снять курточку, спрятав ее в огромный встроенный шкаф в коридоре.

– Ты совсем промокла, – заметил он. – Тебе надо принять горячую ванну, переодеться в сухое, выпить горячего чаю, а лучше грога. Могу что-нибудь предложить из маминого гардероба.

– Спасибо. У меня все необходимое с собой. Но мне, право, неудобно вас затруднять…

– Напоминаю: причуда номер один – не выкать. Ты мне создашь неудобства, если заболеешь, и это будет на моей совести. Бери, что тебе требуется из одежды, и марш в ванную. Чистые полотенца и все остальное найдешь там.

– Спасибо… Любо. Вы… ты такой внимательный!

– Я просто классный, хотя это не сразу заметишь.

Поспешно раскрыв сумку и взяв, что попалось под руку, я поспешила за ним. Ванная меня поразила размерами и содержанием. Здесь было джакузи, моя мечта, и все прочее, способное удовлетворить чьи угодно потребности, было даже биде, поэтому я сделала вывод, что он живет не один. Поймав мой взгляд, он хихикнул и пояснил:

– Когда делал ремонт, был еще женат, сейчас – нет. Но живу не один – забрал к себе маму, она уже в том возрасте, когда ей надо отдавать сыновний долг.

Его мама жива? Она должна быть дочерью или невесткой Ларисы Сигизмундовны. Это известие значительно улучшило мое настроение, и без того неплохое. Если бы не исчезновение Егора, я бы могла сказать, что все идет чудесно.

– Все в твоем распоряжении, и не спеши. Ты с дороги, я пойду накрывать на стол. – Он включил встроенный в джакузи приемник и вышел, закрыв за собой дверь.

Набрав полную ванну горячей воды, я включила режим аэрации и оказалась среди бесчисленных лопающихся пузырьков. А гидромассаж привел меня в полный восторг, я извивалась всем телом, как змея, стараясь подставить под колючую струю каждый клочок своей кожи. Отдохнувшая, освежившаяся, я с сожалением вышла из ванны. Наряд, который я вытащила впопыхах из сумки, оказался очень короткой темной юбкой и полупрозрачной блузкой, выгляжу я в нем весьма соблазнительно. Но не буду же я, выйдя из ванной, вновь переодеваться?

Любомир Дмитриевич мне понравился, вот только называть мужчину, который старше меня более чем на тридцать лет, смешным именем Любо, было неловко. Но такие правила в этом доме, и не мне их менять. Накрасившись, я вышла из ванной.

Квартиру перепланировали по-современному, и кухня была совмещена с гостиной.

– Я решил по-домашнему накрыть на кухоньке, – встретил меня Любимир, подпоясанный кухонным фартуком в цветочек. – Все очень скромно.

По размерам «кухонька» больше смахивала на столовую. На столе я увидела три вида салатов, какое-то рыбное блюдо, сырную нарезку, фрукты, бутылку красного вина с итальянской этикеткой, в металлическом ведерке, полном колотого льда, – бутылку белого вина. При виде всего этого у меня разгорелся зверский аппетит, но я старалась держать себя в руках и поначалу отнекивалась – мол, я не голодна.

– И тем не менее ты должна разделить со мной ужин – это обязательное условие. Признаюсь сразу: это не моя стряпня, я ее заказал в итальянском ресторане. Угорь в томатном соусе – вкусное, но и очень калорийное блюдо, поэтому его надо обильно запивать белым вином – оно сжигает калории. Да, чуть не забыл – в микроволновке лазанья с курицей.

– Вы тут целый пир приготовили, после него я в джинсы не влезу.

– Не вы, а ты! По чуть-чуть, но нужно попробовать все. Салаты все замечательные. Традиционный – с овощами и моцареллой, а вот с инжиром, прошутто – это такая ветчина – и с козьим сыром, думаю, приятно удивит. А это – салат-коктейль с кальмарами и креветками.

– Любо, пожалейте меня! – жалобно воскликнула я. – После услышанного как я могу все это не попробовать? Вы настоящий искуситель!

– Штрафное очко за «вы». Наберешь пять штрафных очков – будешь запивать все красным вином, а это просто нонсенс! – Его даже передернуло от отвращения. – Твою фигуру подобное застолье не испортит, судя по твоей конституции.

– Раз такое дело… – вздохнула я и уселась за стол.

Любо галантно ухаживал за мной, накладывая микроскопические порции в тарелку, комментируя каждое блюдо, подсказывая, когда надо сделать глоток вина до того, как попробовать салат, а когда после того, как отведала яства. Белое вино было великолепное, прохладненькое, и я едва удержалась от того, чтобы не осушить бокал до дна, когда попробовала его. После салатов хозяин заставил меня выпить воды, сообщив, что является ярым поклонником швейцарских сыров. Упросил попробовать и понюхать все сыры, выложенные на блюде, отличавшиеся не только по виду, но и по способу нарезки. Запивали сыры мы другим вином, тоже отменного качества, по словам Любо, лучше позволяющему оценить их вкус. От таких гастрономических изысков у меня кругом пошла голова, и я забыла, для чего приехала к нему, и опомнилась, лишь когда приступила к угрю в томатном соусе. Блюдо было вкусное, но, по правде говоря, не шло ни в какое сравнение с копченым угрем, которого мне довелось однажды попробовать на Шацких озерах. Это соображение вернуло меня на землю, я вспомнила о Егоре и решила перехватить инициативу у гурмана Любо.

– Любо, все очень вкусно, но давай поговорим о деле, которое меня к тебе привело.

– Хоть это и противоречит моим принципам, я согласен сделать исключение. Смею только заметить, что разговор о делах не позволяет в полной мере насладиться вкусом блюд, если только это не гамбургеры и подобная чушь. Поэтому лазанью я пока не буду подавать. Поговорим, а уж потом отведаем.

– Отлично. – Я достала из сумочки фотографию Метелкина и протянула ему. – Что ты можешь сказать об этой фотографии?

Любо посмотрел на фото и усмехнулся.

– Ничего, кроме того, что она сделана до войны – в петлицах кубики и нет погон.

– Эту фотографию я нашла в фотоальбоме Ларисы Сигизмундовны и предполагаю, что этот человек имеет отношение к значительным событиям в ее жизни.

– Ты собралась написать книгу о жизни моей двоюродной бабушки?

– Выходит, твоя бабушка – сестра Ларисы Сигизмундовны?

– Так оно и есть. С чем связан такой пристальный интерес к человеку, который ныне если не умер, то уже стал дряхлым стариком?

– Можно, я пока на этот вопрос не буду отвечать? – сказала я. От выпитого вина слегка кружилась голова, и ничего путного в нее не приходило. Почему я не подготовилась к этому разговору? – Я не хочу лгать, а если назову истинную причину, то она покажется тебе просто фантастической, и ты засомневаешься в том, что я здорова психически.

– Иванна, можешь не рассказывать – никаких обид. Баба Лара, так я ее называл в детстве, была настоящей ведьмой, не по характеру, а по призванию, и вокруг нее все время творилось нечто необычное. Когда я узнал, что она завещала квартиру не мне, вздохнул с облегчением. Мне она для жилья не нужна, а продашь ведьмино наследство – хлопот не оберешься. Так что, думаю, тебе там несладко живется и без всякой чертовщины не обходится.

– Не чертовщина, но иногда сама себе не верю. В этом городе тоже всего хватает. Пока ехала по Питеру на такси, мне водитель такого понарассказывал! О призраках и о посвящении на крыше дома, без чего город тебя не примет.

– Это про дом номер четыре на Гороховой? Красивая легенда, ее когда-то афишировала певица Диана Арбенина из «Ночных снайперов». В самом деле, с его крыши открывается чудесный вид, и на Исаакиевский собор, и на Адмиралтейство. Если хочешь, могу тебя туда повести на экскурсию.

– Мне только по экскурсиям и ходить, – заметила я, недовольная собой: приехала, напрягла человека, не удосужившись предварительно переговорить с ним о цели приезда.

Словно наваждение на меня нашло, и я почему-то была уверена в том, что Любомир сможет мне чем-то помочь. По его словам, он за свою жизнь видел Ларису Сигизмундовну всего несколько раз и доверительно с ней не общался. Выходит, я сюда зря приехала? Тупиковых ситуаций не бывает – бывает тупиковое мышление. А я явно туплю. Что же делать?

– Можем показать фотографию моей маме, вдруг она что-то вспомнит. – На лице Любо читалось сочувствие.

– Было бы здорово. – Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Почему у меня все идет вверх тормашками? – Куда надо ехать?

– В соседнюю комнату. Я же говорил, что живу вдвоем с мамой.

– Как-то неудобно получилось – мы тут пиршествовали, а вашу маму не пригласили. – Мне стало неловко, хотя вся вина лежала на Любо.

– В последние годы мама стала затворницей, мне редко удается вытащить ее на прогулку. Ей восемьдесят восемь лет, и весь ужас ее положения в том, что все ее знакомые, подруги, с которыми она поддерживала дружеские отношения, умерли. А новые знакомства она не желает заводить. Я даже приводил к ней психолога, пытаясь помочь выйти из депрессивного состояния, но она закатила истерику – ей показалось, что я хочу ее спровадить в сумасшедший дом. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы она успокоилась. Я предлагал ей разделить с нами ужин, но она отказалась. Подожди здесь пару минут, попробую упросить ее взглянуть на фотографию.

Любо вышел, я осталась одна, сразу почувствовала себя неуютно, словно окружающие меня стены в одно мгновение стали сжиматься. Ужасна пытка одиночеством! Я представила маленькую сгорбленную старушку, маму Любо, живущую воспоминаниями о прошлом. Ей не с кем встречаться, не с кем просто поболтать – все, кто был ей близок, уже находятся в мире ином, и недалеко время, когда придет ее черед туда отправиться.

Любо вернулся, улыбаясь:

– Мама согласилась и ждет нас.

Выйдя из гостиной, мы прошли по длинному коридору мимо нескольких дверей. Заметив мое недоумение, Любо пояснил:

– Я купил у соседей трехкомнатную и объединил две квартиры. Проблему с уборкой решаю с помощью приходящей домработницы. Вот только свою комнату мама не разрешает убирать посторонним и, несмотря на возраст, делает все сама.

Мама Любо оказалась совсем не такой, как я представляла. Это была худощавая старушка с аккуратно причесанными ухоженными волосами, вся такая опрятненькая, с живыми пытливыми глазами. Она совсем не была похожа на затворницу. Старушка сидела за столом, и перед ней лежали раскрытая книга и очки.

– Маргарита Львовна, – представил Любо маму.

Услышав мое имя, она недовольно поморщилась:

– Что за мода давать девочкам мужские имена? Вы, милочка, ни при чем, но ваши родители поступили неразумно. Ведь как назовешь корабль, так он и поплывет. Вижу по отсутствию на пальце обручального кольца, что вы не замужем. А вы уже не совсем юная девушка. – Она осуждающе покачала головой.

– Мама! – воскликнул Любо.

– Мне двадцать восемь… – Я не сочла нужным скрывать свой возраст.

– Вот про это я и говорю. В ваши годы вы должны уже иметь детей, а не ходить в невестах. Жених-то есть у вас?

Старушка, не обращая внимания на Любо, гнула свою линию. Похоже, это ей доставляло удовольствие – на ее белых щечках появился румянец. Она достала из футляра другие очки, надела их и уставилась на меня. Наверно, очки, лежавшие рядом с книгой, были предназначены только для чтения.

– Жених есть. Маргарита Львовна, – я решила сразу перейти к делу, – посмотрите на эту фотографию. Вам знаком этот человек?

Старушка взяла фотографию, внимательно ее изучила, отрицательно покачала головой и протянула снимок мне:

– Нет, впервые вижу. А почему, милочка, вы считаете, что я могла его знать?

– Он был знакомым Ларисы Сигизмундовны, это Григорий Метелкин.

Старушка вздрогнула, взяла в руку фотографию и вновь стала ее рассматривать.

– Вот он какой – Гриша Метелкин! Нет, я его не знала, но от своего мужа Дмитрия много слышала о нем. – Теперь старушка с жадным любопытством рассматривала фотографию, затем перевернула ее и громко, с видимым удовольствием прочитала имя на обороте: – Григорий Метелкин.

Я ощутила внутреннюю дрожь, сердце забилось чаще, как, наверное, у охотника, выследившего дичь, или рыбака, заметившего по поплавку поклевку.

– Раз вам имя знакомо, вы, наверно, что-нибудь сможете рассказать об этом человеке?

Старушка задумалась.

– Дмитрий считал его исчадием ада, из-за него в конечном итоге погибла его мать. Мария Сигизмундовна по советским законам не была замужем – она обвенчалась с Владиславом Панкратовым в церкви, и никакого другого документа у нее не было. Это произошло здесь, тогда этот город назывался Петроградом, по улицам ходил одурманенный, ликующий народ: царизм пал и наступила эра свободы, демократии и всеобщего благоденствия. Но почему-то эра благоденствия очень скоро переросла в эру бесконечных проблем: стало совсем плохо с продовольствием и топливом, порядка не было. Вечерами было опасно выходить на улицу. И виноватым оказалось переходное Временное правительство. Мария родила Диму, а Владислав Панкратов, боевой офицер, награжденный двумя Георгиями, когда начались репрессии против бывших офицеров и дворян, ушел воевать в Добровольческую армию – сначала к Корнилову, а затем к Колчаку. С тех пор она его не видела. Уже в тридцатые годы к ней стал захаживать Григорий Метелкин, он сообщил ей по секрету, что служил вместе с ее мужем и что тот погиб в Сибири, сражаясь в отряде капитана Сатунина.

То, что рассказывала Маргарита Львовна, вызвало у меня ассоциацию с моим недавним путешествием в прошлое. Проводником у бежавших блатных был Панкрат, знающий, где спрятано серебро капитана Сатунина. Может, Панкрат – это прозвище человека по фамилии Панкратов? Но тогда выходит, что он погиб значительно позже и об этом было хорошо известно Григорию Метелкину. Вот только зачем ему надо было являться к его жене с явной ложью? Чего он хотел добиться?

– У Марии закрутился роман с Метелкиным. Диме в то время было уже пятнадцать, и он прекрасно понимал, что этот мужчина – проходимец и подлец. Неожиданно приехала из Киева сестра Марии Лариса, объяснив, что хочет спасти ее и Диму от грозящей смертельной опасности, о которой ей сообщили карты. Мария, по уши влюбленная в Метелкина, ничего не хотела слушать. Она согласилась только на то, чтобы Дима уехал вместе с Ларисой на летние каникулы в Киев. Дима был рад увидеть новые места, он не знал, что прощается с матерью навсегда и вернется в Ленинград после войны будучи уже взрослым, самостоятельным человеком.

Дима до конца жизни не мог себе простить, что покинул мать. Он был уверен, что, если бы тогда остался дома, она была бы жива. Я его так и не убедила в том, что тогда, возможно, сгинул бы и он. – Старушка замолкла, видимо, мысленно споря с давно умершим супругом.

– Как его мама погибла? – не утерпев, я отвлекла ее от размышлений.

– Метелкин был замешан в темные дела, и его арестовали. На допросе он назвал Марию Сигизмундовну своей пособницей, и ее тоже арестовали. Она получила десять лет лагерей и оттуда не вернулась.

– Какова же судьба Метелкина?

– Ему грозил расстрел, но во время следствия он как-то неожиданно сошел с ума и был отправлен в психиатрическую лечебницу.

– Возможно, он лишь симулировал сумасшествие, – высказала я предположение. Мне вспомнился допрос Метелкина и то, чем он закончился для следователя.

– Возможно, по крайней мере Дима так думал. В молодые годы у него возникла навязчивая идея – покарать собственными руками виновника гибели матери. Поэтому он поступил в медицинский институт на отделение психиатрии, чтобы таким образом добраться до Метелкина. Учеба у него затянулась на долгие годы – с предпоследнего курса его мобилизовали, он был военврачом всю войну и окончил институт в сорок восьмом. Но ни диплом врача, ни воинские награды не помогли ему поступить на работу в «психушку» закрытого типа, где содержались преступники, – мешала судимость матери. Только в конце шестидесятых годов ему, уже известному врачу, профессору, удалось попасть туда в качестве консультанта. Идеи убить подлеца у него уже не было – ведь этим он только бы навредил себе и нашей семье, но желание высказать тому все, что о нем думает, осталось. Но Дмитрий увидел перед собой дряхлого старика с пустыми глазами, уже в состоянии «овоща» – ни о каком разговоре не могло быть и речи. Просмотрел его медицинскую карточку и поразился – тот пребывал в этом состоянии с момента поступления в лечебницу и никаких признаков улучшения у него не наблюдалось. Лечащие врачи тоже недоумевали: у больного не было обнаружено никаких нарушений в функционировании мозга. В период «перестройки» и всеобщей гласности Диме удалось добиться реабилитации матери и получить доступ как к ее уголовному делу, так и к делу Метелкина. Выяснилось удивительное – Метелкин сошел с ума, превратившись в «овощ», буквально через несколько дней после ареста. Судя по протоколам допросов, он с самого начала стал давать следователю нужные показания, и вряд ли к нему применялись особые физические воздействия. А затем вдруг стал «овощем» и потерял способность говорить. Подобное могло бы произойти в том случае, если бы Метелкин получил тяжелую травму головного мозга, однако об этом в его медицинской карточке не упоминалось. Дима вновь отправился в «психушку», но Метелкин к тому времени умер, а результат патологоанатомического исследования поверг в шок. Мозг Метелкина не имел никаких изъянов, не считая изменений, присущих его возрасту. Хотите посмотреть? – предложила старушка. – Дима сделал копию.

С необычной для ее возраста живостью она встала из-за стола и, достав из шкафа кипу ксерокопий, положила их на стол. Начала их перебирать, комментируя вслух:

– Вот ксерокопия протокола допроса Метелкина, а вот – допроса Марии Сигизмундовны, эти дела вел один и тот же следователь – Кайсаров. А вот и само заключение патологоанатома.

– Спасибо, не надо, – пробормотала я, оглушенная обилием ненужной мне информации, но, чтобы не обидеть старушку, взяла предложенный листок и, не вникая в смысл, пробежала глазами. Следователь Кайсаров за свои прегрешения понес жестокое наказание.

– Спасибо, Маргарита Львовна, вы очень мне помогли. – Мне хотелось как можно быстрее покинуть эту комнату и говорливую хозяйку, я здесь словно задыхалась.

Разговор этот мне ничего не дал, кроме ощущения того, что я прикоснулась к чему-то нехорошему и омерзительно скользкому. Мне захотелось выпить, алкоголем заглушить неприятные ощущения. Любо в очередной раз продемонстрировал свою прозорливость и сразу увел меня из комнаты мамы, говоря при этом:

– Продолжим наше пиршество – лазанья с соусом бешамель заждалась нас. Под нее лучше пить кьянти.

На этот раз, не ожидая рекомендаций хозяина, прежде чем отведать блюдо, я почти до дна осушила бокал красного сухого вина. Любо одобрительно улыбнулся и подлил мне вина. От количества выпитого и съеденного у меня слегка закружилась голова, возникло ощущение необыкновенной легкости. Настроение улучшилось. Мне нравилось все – то, что я приехала сюда, сам Питер, хотя я его толком не рассмотрела, его жители, из которых я знала только двоих: таксиста, привезшего меня из аэропорта, и гостеприимного хозяина этого дома. Нет, троих – я же познакомилась с мамой Любо!

Когда Любо заговорил о десерте, я потребовала сделать перерыв. Мы перешли в гостиную на г-образный диванчик, Любо подкатил к нему стеклянный столик на колесиках, весь уставленный всевозможными бутылками. Смеясь, я заявила, что такие передвижные столики – отстой, пережиток прошлого. Мы пили ликер «Бейлис» и курили сигару, одну на двоих. Я всего раз, еще в школе, попыталась начать курить, но сигарету так и не докурила. Вот сигара – совсем другое дело, ее дым мягче, и его не надо вдыхать в легкие, а нужно только ощущать приятный вкус во рту и аромат.

Вместо десерта я потребовала съездить на Гороховую, намереваясь пройти инициацию, подружиться с городом. Любо вызвал личного водителя – у него оказался классный черный джип «Гранд Чероки» с шестилитровым двигателем. Мы прокатились с ветерком по опустевшему вечернему Петербургу; в окошке мелькали, словно нарисованные, разноцветные дома старого города, не задерживаясь в памяти. Немного не доехав до устремившегося золотым шпилем ввысь Адмиралтейства, мы остановились возле шестиэтажного каменного здания и вошли в расположенную по центру фасада арку. На выходе нас встретил каменный мешок прямоугольного двора, стиснутого со всех сторон стенами. Помню, как поднимались по широкой лестнице, как вышли на чердак, а оттуда по узкой лесенке – на «пятачок» и оказались в окружении всевозможных форм и цветов крыш, раскинувшихся во все стороны, как море. Очень много было декоративных башенок, а вдали, подобно скале среди бушующей стихии, вздымались купола Исаакиевского собора. Я радовалась, что-то кричала, загадывала желания.

На обратном пути Любо завез меня в ночное казино со стриптизом. Я ему стала доказывать, что у меня ноги не короче, чем у танцовщиц, которые только своими ногами и могут похвастаться. А я – особенная, так как могу путешествовать во времени. Я ему рассказала прошлогоднюю историю, связанную с Феликсом Проклятым, о том, как случайно стала владелицей уникального анкха. И о том, что совсем недавно побывала в горах Алтая, где сопровождала группу беглых урок, у которых в качестве заложника находился Григорий Метелкин. Любо поддакивал мне, но по его глазам я видела, что он всему этому не верит. Потом я, понимая, что слишком много выпила, потребовала отвезти меня в гостиницу. Любо согласился, но отвез меня к себе домой, отвел в комнату с широкой двуспальной кроватью, сказал, что я могу здесь жить сколько захочу и направился к двери. Дальнейшее смазалось, и я вскоре отключилась, провалившись в сон.

– Боже, зачем мне надо было столько пить? – шепчу я, очнувшись. В комнате темно. – Сейчас ночь?

Я лежу поперек двуспальной кровати, полностью одетая, правда, коротенькая юбка задралась чуть ли не до талии. Это действует на меня подобно удару тока, лихорадочно начинаю вспоминать события, предварявшие мой отход ко сну, и с ужасом понимаю, что НЕ ВСЕ ПОМНЮ. Любо… Любомир Дмитриевич не возвращался после того, как я заснула мертвым сном? Меня начинает подташнивать, и я спешу в ванную. Берусь за ручку двери спальни, дергаю – она не поддается. Меня закрыли? Ужасные подозрения начинают лезть в голову, и без того плохо соображающую. Я – пленница?

Нервно дергаю за ручку двери – добротной, дубовой – и тут замечаю ключ, торчащий в замочной скважине. Поворачиваю его – и я свободна! Выходит, зря я переживаю, возвожу напраслину на гостеприимного хозяина квартиры. Меня стала мучить совесть. Видно, уже действуя «на автомате», из последних сил я закрыла изнутри дверь и заснула. Посмотрела на наручные часики – полшестого утра. Значит, иллюзию ночи создают плотные шторы.

Вспомнила вчерашний вечер и свое поведение, особенно во второй его части, и мне стало стыдно. Вместо того чтобы узнать что-нибудь полезное для поисков Егора, я наговорила Любомиру Дмитриевичу много лишнего. Ах да, он просил называть его Любо! Рассказала ему про анкх и путешествия во времени. Хотя не думаю, что он мою пьяную болтовню принял всерьез.

Переодеваюсь в халатик, тихонько выхожу в коридор и направляюсь в ванную. Контрастный душ приводит меня в чувство. Делать мне здесь больше нечего. Запланированные на сегодня экскурсии отменяю – наказываю себя. Решено – лечу в Улан-Удэ и встречаюсь с приятелями Егора, а там будет видно, как действовать дальше.

Выхожу из ванной и нос к носу сталкиваюсь с Любо – свеженьким, бодреньким, как будто вчера он со мной не пил. Он в спортивном костюме, не скрывающем слегка выпирающее пузико любителя покушать.

– Доброе утро, Иванна! Я думаю заказать на завтрак пиццу. Вот меню с их наименованиями – помоги мне сделать выбор.

«Опять есть!» Воспоминания о том, сколько вчера было съедено, вызывают у меня желудочные колики и отвращение к какой бы то ни было пище.

– Заказывайте… что хочешь, Любо. Мне будет достаточно чашки кофе без сахара и сливок.

– Позавтракать можно и попозже. Сейчас – небольшая обзорная экскурсия, увидишь город при свете дня. Затем перекусим в ирландском пабе – и в Эрмитаж. Там будем, сколько выдержишь, – за один день его невозможно обойти, разве что бегом или на велосипеде.

– У меня другой план – лететь в Улан-Удэ. – У Любо от удивления тут же вытянулось лицо. – Если сможешь доставить меня в аэропорт – хорошо, если занят – не обижусь. Ты и так для меня много сделал.

– Я не знаю твоих планов и не вправе вмешиваться, но, если задержишься здесь на денек, думаю, это ничего не изменит.

– Любо, не обижайся, но я прилетела сюда не ради развлечений. У меня есть проблемы, и их нужно решать. Вчера было здорово и весело. – Лицо Любо засияло от этих слов. – Уверена, что и сегодня было бы не хуже, но мне надо срочно лететь.

– Вначале узнаем, когда рейс на Улан-Удэ, а потом будем строить планы. Может, сегодня его вообще нет.

Любо набрал номер справочной и включил громкую связь, чтобы я могла слышать разговор. Прямого рейса на Улан-Удэ не было, только с пересадкой. Я выбрала промежуточным пунктом Красноярск, оттуда «всего» два часа лета до Улан-Удэ. До ближайшего рейса оставалось мало времени, надо было торопиться, и я забегала, как сумасшедшая, собирая вещи. Любо тяжко вздохнул и молча покорился. Сидя за чашкой черного кофе и с ненавистью поглядывая на сладости, выставленные хозяином на стол не иначе как с намерением меня искусить, я решилась.

– Любо, мне стыдно за вчерашнее, я наговорила кучу глупостей. – Я отвела взгляд.

– Ты имеешь в виду путешествия во времени?

Я кивнула и насторожилась. Какая-то незнакомая интонация появилась в голосе Любо.

– Да, эти фантазии.

– Это не совсем фантазии, – ошарашил меня Любо.

«Что он хочет этим сказать?»

– Когда вчера ты мне об этом рассказывала, в твоем голосе ощущалась убежденность в реальности происшедшего. Я верю, что все это ты пережила, увидела. И все это мне знакомо.

У меня перехватило дыхание, и я ждала продолжения, которое явно должно было сразить меня наповал. Самые невероятные предположения зароились в моей голове.

– Дело в том, что я, как и мой покойный отец, посвятил себя психиатрии. Не обижайся, Иванна, но у тебя наблюдаются явные признаки галлюцинаторного синдрома, или галлюциноза. Ты находилась во власти галлюцинаций и, как все, кому поставлен этот диагноз, пребываешь в уверенности, что это действительно с тобой происходило. Старая фотография из альбома лишь подтолкнула твои фантазии в определенном направлении. Предполагаю, что твое воображение связало исчезновение жениха и эту фотографию. Не хочу пугать, но это очень серьезно, хотя и излечимо. Тебе обязательно надо показаться психиатру. По правде говоря, твое желание полететь на розыски пропавшего жениха какое-то сумбурное. Помочь там ты ничем не сможешь и только усугубишь свое душевное состояние. Лучше было бы тебе остаться здесь на несколько дней, отдохнуть, познакомиться с городом, а я выпишу тебе необходимые лекарства.

– Спасибо за совет, Любо, но я должна лететь. – Я встала из-за стола.

Любо развел руками, как бы говоря: «Все, что должен был сделать, я сделал».

– Все же я советовал бы прислушаться к моим словам, а по возвращении домой обратиться к психиатру.

– Обязательно так и сделаю. – Я согласно кивнула.

А чего еще я могла ожидать? Как бы я сама отреагировала на то, что есть люди, путешествующие во времени? Любо выказал свое отношение к этому с максимальной деликатностью.

На пути в аэропорт я решила позвонить Виктору Кизиме, пригласившему Егора на злополучную охоту, где тот исчез, и договориться о встрече в Улан-Удэ.

– Приезжай, раз надумала. Позвонишь из аэропорта. Пересечемся, – безразлично и как-то буднично отреагировал Кизима на мой звонок, как будто к нему часто летят за тысячи километров в связи с пропажей приятеля.

Я прикинула, что мне предстоит преодолеть путь не меньший, чем до Мачу-Пикчу, но впечатления при этом будут совсем другие.

8

Лишь в самолете, следующем в Красноярск, я удосужилась узнать разницу во времени – плюс пять часов. По всему выходило, что если мне повезет и я сразу пересяду на самолет, следующий до Улан-Удэ, то прибуду в конечный пункт глубокой ночью. Почему-то мне сразу представилась необозримая степь с желтыми песчаными барханами и шарами высохшего перекати-поля, страдающие от жажды верблюды и люди в полосатых халатах, сидящие на корточках и подогревающие чай на небольшом костре из верблюжьей колючки. Я высаживаюсь из допотопного «кукурузника» возле дощатого здания аэропорта, окруженного войлочными юртами, занимаюсь поисками ночлега. У меня будет выбор: провести ночь, сидя на сумке, или поднять среди ночи Кизиму. Явственно ощутив такую перспективу, я решаю: как только окажусь в Красноярске и возьму билет, позвоню ему.

В течение пяти часов перелета я вроде ничего не делала, а чувствовала себя так, будто копала картошку. Сразу ощутила разницу во времени: вылетела в полдень, а прилетела поздним вечером. В Красноярске уже темно и довольно холодно. Моя короткая летняя курточка здесь явно не по сезону. В кассах узнала, что первый самолет прибывает в Улан-Удэ ранним утром, поэтому половину ночи мне придется провести в гостинице при аэропорте. Этот вариант лучше, чем барханы, верблюды и ночь на чемодане, тем более что дозвониться Кизиме не получилось – его телефон «вне зоны действия сети». У меня голова идет кругом: перепуталось время местное, время московское и то, что выставлено на моих часах. В номере сразу стелю постель, а спать не хочется. Можно перевести стрелки часов, но организм настроить на новый ритм сложно. Накрываюсь одеялом с головой и начинаю считать баранов. Сразу вспомнился Егор с его маниакальной приверженностью к счету. Где он? Что с ним? Удастся ли мне ему помочь? Может, его уже нашли и без моего участия?

Бараны не помогают, и почему-то хочется плакать. Еле сдерживаюсь и решаю, что, раз сон не идет, встану и включу телевизор. В номере холодно, а пульт лежит возле телевизора, до которого надо сделать несколько шагов. Неожиданно засыпаю.

«Ты моя королева вдохновения!» – надрывается Стас Михайлов, и я не сразу понимаю, что это звонок мобильного. Беру телефон – номер звонившего засекречен. Кто бы это мог быть?

– Але! – хриплю в трубку голосом не совсем проснувшегося человека.

Молчание, тишина – ни одного звука, после паузы – отбой. Кто бы это ни был, он меня разбудил на сорок минут раньше звонка будильника. Состояние ужасное, голова буквально трещит, все тело ноет, будто после тяжелой тренировки, как в далеком прошлом. Мне даже хуже, чем после пирушки с Любо. Душ не помогает, и, вспомнив, что этажом ниже находится круглосуточно работающее кафе, бреду туда.

После кофе появляется аппетит, и я удовлетворяю его двумя бутербродами с ветчиной и еще одной чашечкой кофе. Все еще полусонная, возвращаюсь в номер. Вставляю ключ в замочную скважину, но он не поворачивается. Наконец до меня доходит, что дверь не заперта. Это на меня подействовало эффективнее десяти чашек кофе. Дремоту, витание в облаках как волной смыло, в голове прояснилось, и я стала обдумывать два варианта: я забыла закрыть дверь номера или там кто-то побывал, возможно, он и сейчас там находится. А может, недавний звонок не был случайным и кто-то преследовал неизвестную мне цель? Что делать? Идти к дежурной и вместе с ней вернуться в номер?

Открываю дверь – темно. Выключила ли я свет, когда выходила? Этого я не помню, была крайне заторможена. Рискую войти и нащупываю выключатель. Когда зажигается свет, я успокаиваюсь – в номере никого нет, но на всякий случай заглядываю в шкаф и под кровать. На первый взгляд все на своих местах. Открываю сумку, начинаю перебирать вещи – и сердце екает: уложено все не так, как я укладывала перед дорогой! В моих вещах рылись? На самом дне сумки косметичка с моими сбережениями. Нахожу ее – все деньги на месте. Немного отлегло от сердца.

Присаживаюсь на кровать и размышляю. Неужели кто-то был в моем номере, пока я ходила в кафе? Я отсутствовала довольно долго. Но зачем рылись в моих вещах? Деньги ведь не взяли! Может, это произошло раньше? Бывает, в аэропорту «заглядывают» в багаж в поисках ценных вещей, однако же деньги целы! Не нашли? Что-то помешало? Но это могло произойти, и когда я ночевала у Любо, – сумка находилась не в той комнате, где я спала. Но зачем Любо интересоваться моими вещами? Такое предположение – глупость, и я решаю больше не ломать над этим голову. Все цело – и ладно! Пора идти регистрироваться на рейс.

Когда я оказалась в аэропорту Улан-Удэ, мне захотелось рассмеяться над своими страхами и фантазиями. Это был вполне современный аэропорт со звучным названием «Байкал». Никаких песков и в помине не было, наоборот, кругом зелень и горы. Верблюдов здесь я тоже не увидела. Почему мне такая дурь полезла в голову? Ведь можно было порыться в Интернете и не фантазировать!

Я не стала в столь ранний час звонить Кизиме. Беседуя во время полета с попутчиком, местным жителем Золто, я узнала много полезного. Это город отнюдь не маленький – почти полмиллиона жителей, с трехсотлетней историей. А начался он с казацкой крепости. Золто встретил сын на автомобиле, они любезно довезли меня до города и помогли устроиться в гостиницу. Имя моего попутчика переводится как Удачливый, так что я надеялась, что и меня удача не минует.

Улан-Удэ мне понравился, по крайней мере то, что я увидела: дома уютные, трех-и четырехэтажные, улицы прямые, широкие, чистые. Город стоит на высоком берегу Серенги, не очень широкой реки, на середине которой, тем не менее, находится небольшой остров. У меня сложилось впечатление, что город расположен в огромной зеленой долине, окруженной со всех сторон горами.

В девять утра я набрала номер телефона Кизимы.

– Виктор, я в Улан-Удэ. Где мы могли бы встретиться? Желательно в центре.

– Без проблем. Встречаемся у головы.

– Какой головы?

– Голова здесь одна. – Кизима хихикнул. – Спросишь – любой скажет.

– Как мы узнаем друг друга?

– Ты же не местная? Значит, узнаю. – Он снова хихикнул.

Я его совсем не знала, но по голосу он мне не понравился.

Это оказалась огромная гранитная многотонная голова Ленина, установленная на площади Советов. У меня возникло впечатление, что я попала в сказку Пушкина и стою перед живой головой дядьки Черномора, кажется, он вот-вот откроет глаза и забросает меня вопросами.

Кизиму, хотя я не видела его ни разу, узнала до того, как он подошел ко мне. Дорогой, с отливом костюм, недешевый галстук и очки в золоченой оправе. Ехидный голос соответствовал его внешности: худощавый, яйцеголовый, с большими залысинами. Тонкие губы растянуты в фальшивой улыбке. Прищуренные глаза, привыкшие все взвешивать, чтобы, не дай бог, не продешевить. Неужели его с Егором может что-то связывать? Мне так не казалось. И зачем Егор отправился с ним на охоту? Ведь только взглянув на него, можно было определить, что он не задумываясь бросит товарища в беде.

Рядом с Кизимой шел чернобородый мужчина, одетый в выцветшую штормовку, из-под которой выглядывал свитер. У него было широкое загорелое лицо и тяжелый взгляд темных глаз. Эти двое были очень разными, и единственное, что их объединяло, – они оба мне не понравились.

– Привет, декабристка! – Кизима окинул меня плотоядным взглядом, и в нем я увидела гостиничный номер, скомканные влажные простыни, пустую бутылку из-под шампанского. – За любимым на край света, в нашу Тмутаракань!

Я сдержалась и направила беседу в нужное русло:

– Что нового слышно о Егоре?

– Ничего. Ищут. – Кизима продолжал улыбаться.

– Ты можешь мне поподробнее рассказать об обстоятельствах исчезновения Егора?

– Не было никаких обстоятельств. Утром проснулись, а его и ружья нет. На охоту не пошли, начали искать, сразу направились в заброшенное селение – его там не оказалось. Немного постреляли, походили и сообщили в МЧС – с тайгой не шутят. Они до сих пор ищут. Не он первый и, конечно, не последний.

– Место там плохое, – вмешался чернобородый. – Задолго до исчезновения вашего жениха там бесследно пропали жители целого селения. Никаких следов. Мне неприятно это говорить, но шансы найти вашего жениха мизерные. По-моему, и МЧС это понимает.

– Почему вы поехали туда, раз это место такое плохое? – Я гневно уставилась на Кизиму.

– Охота там хорошая. Мы-то вернулись, да и до нас люди ездили, и ничего плохого не происходило. Мне показалось, что Егорий как бы был немного не в себе. Хотел его расшевелить, взял с собой на охоту, а он мне такую свинью подложил!

– Подвел? Он? Вас?! – Я еле сдерживалась и могла сорваться в любой момент.

Очень странно: Кизима не похож на благодетеля, который делает кому-то добро просто так. Почему он взял с собой на недешевое увеселение Егора, с которым никогда особенно не дружил, не поддерживал отношений и с которым его свела лишь случайность? Может, случайность это только на первый взгляд, а если копнуть, то вскроется иное? Но где найти «лопату», которой можно все это «раскопать»?

– Да уж! – подтвердил Кизима, не обратив внимания на иронию в моем голосе. – Вон Гоша может подтвердить, что Егор был сам не свой. Гоша летел с нами в вертолете, только полетел дальше, на работу в геологическую экспедицию, а мы остались на охотничьей заимке. У него имеется своя версия, что происходит в тех местах.

Мне вспомнился наш спор с Егором, когда я хотела по-домашнему называть его Гошей. Он этому воспротивился, утверждая, что Гоша – сокращенное имя от Георгия, к Егору отношения не имеет, и мы долго спорили. Победила в споре я, доказав, что имя Егор – народная интерпретация имени Георгий, «земледелец». Все равно Егор не захотел, чтобы я называла его Гошей.

– По специальности я геофизик, профессия более чем приземленная, материалистическая. Я не кабинетный ученый и после института больше времени провел в экспедициях, чем в городе. В силу этого то и дело сталкивался с вещами, не объяснимыми традиционной наукой. Скажите, не кажется ли вам, что ученые, отвергающие теории, находящиеся вне их понимания, являются ортодоксами и вынуждают науку топтаться на месте? – Гоша с вызовом посмотрел на меня.

– Я не сильна в научных диспутах, поэтому лучше скажите, что, по вашему мнению, могло произойти с Егором.

– Он попал в воронку времени, периодически возникающую в тех местах. Последовал за теми, кто по своему неразумию построил там селение. Поэтому и жителей того селения, и Егора искать бесполезно. Неизвестно, куда их могло выбросить через воронку времени – в прошлое или в будущее. Прошлое, будущее и настоящее существуют одновременно, но не являются постоянными составляющими системы. Изменение одной составляющей автоматически ведет к изменению других. Да будет вам известно: настоящее – это наиболее неустойчивая составляющая системы, влияющая…

– Спасибо, я тоже смотрю телепередачи о сверхъестественном. Может, не так часто, как вы.

– Какой телевизор в тайге, девушка? – рассмеялся геолог. – Я решил встретиться с вами, раз уж вы сюда приехали. А то, что я сказал, – правда, какой бы жестокой она ни была. И не стоит надеяться на то, что, даже если произойдет чудо и его забросит в наше время, он снова окажется там, где исчез. Место может быть любое: льды Антарктиды или джунгли Амазонки к примеру.

– Вы весьма оптимистичны и умеете утешить.

– Лекарство должно быть только горьким, так как всякая болезнь – это следствие ошибки самого человека. Горечь должна предостеречь человека разумного.

– Ангина и грипп – тоже следствие ошибок человека?

– Без сомнения. Человек в недостаточной мере соблюдал правила гигиены или допустил переохлаждение организма. Предваряя следующий ваш вопрос, скажу: и рак тоже. Это ему наказание за небрежное отношение к своему здоровью, а причины могут быть разные.

– Предлагаю следующее. – Кизима нетерпеливо посмотрел на часы. – Вы тут пообщайтесь, а у меня неотложные дела на работе. Вечером, Иванна, я приглашаю вас в ресторан «Viva Italia» на ужин. Там обо всем и поговорим.

– Я скоро итальянскую кухню буду ненавидеть. – Мне припомнился устроенный Любо праздник обжорства.

– Тогда «Чингисхан» или «Ургы».

– Первое название слишком кровожадное, а я не такая и даже не люблю, когда в бифштексе много крови. Остановимся на «Ургы».

– До вечера. Я за вами заеду, только не вздумайте туда идти в джинсах – это солидное заведение.

– Без проблем – надену вечернее платье, – пошутила я.

Кизима обнажил в улыбке мелкие острые зубы (показалось, что их у него значительно больше, чем тридцать два) и быстрым шагом направился к припаркованному недалеко джипу, возле которого курил толстый водитель средних лет. Увидев приближающегося шефа, он мигом загасил сигарету и чуть ли не стал по стойке «смирно». Похоже, Кизима – тот еще тип.

– Предлагаю перенести наш разговор в близлежащее кафе – оно сразу за углом. – Привлекая внимание, геолог коснулся моей правой руки, приглашая следовать за ним.

Я не возражала, хотя, судя по началу нашей беседы, вряд ли могла узнать что-нибудь полезное. Во-первых, геолога не было рядом с Егором перед тем, как он исчез, а во-вторых, по-видимому, Гоша был пленником собственных убеждений, как и те ученые, которых он назвал ортодоксами.

Геолог шел упругим шагом человека, привыкшего ходить на большие расстояния, и выглядел он, как бывалый путешественник.

В кафе Гоша предложил выпить «грамульку водочки» для поддержания тонуса и успокоения нервов, но я удовлетворилась кофе «американо», на что Гоша заметил, что этим я разрушаю свою нервную систему. Он заказал себе сто пятьдесят граммов водки и минеральную воду. Его заказ выполнили мгновенно, мы даже не успели продолжить разговор. Он быстро выпил стакан воды и запил водкой, пояснив, что так крайне полезно для здоровья, если проводить эту процедуру один раз в день. Подумав, добавил, что можно и чаще, но злоупотреблять этим не стоит.

Я не стала дожидаться, когда от водки моего собеседника развезет или он решит еще раз «укрепить здоровье».

– Судя по тому, что вы захотели продолжить разговор, у вас есть что сообщить мне касательно Егора.

– В мифах и преданиях многих народов часто упоминаются человекоподобные колоссы, обладающие уникальными способностями, вплоть до возможности летать. Из древних легенд известно, что верховные правители в прадавние времена жили многие сотни лет. Как правило, эти «старцы» вели активный образ жизни, участвовали в захватнических войнах и умирали не своей смертью, а им «помогали». Следовательно, они могли жить еще дольше.

– Я вижу, вы не только геофизик, но еще и историк.

– Геология изучает историю Земли, которая много старше человечества. По последним данным, жизнь на Земле зародилась более четырех миллиардов лет тому назад. Австралопитек, питекантроп, неандерталец, человекоподобные существа, по уровню интеллекта ненамного отличавшиеся от обезьян, – это звенья одной цепи. Но как связать с ними появление древнего человека, кроманьонца? Похоже, он явился ниоткуда, причем стал обитать одновременно во многих местах планеты. Археологи никак не могут найти отсутствующее звено, связывающее неандертальца и кроманьонца. Может, его не было?

– К чему вы ведете?

– Появившись на Земле, древний человек объявил тотальную войну неандертальцу с целью его уничтожить, вплоть до того, что употреблял его в пищу. Об этом стыдливо умалчивается: все же кроманьонцы – предки современного человека, но этот факт упоминается во многих научных трудах. Зачем, спрашивается, это ему требовалось, если он не голодал благодаря большому разнообразию животного мира?

– Он оценил по достоинству мясо неандертальцев? – пошутила я.

– Соперничество за первенство. Теперь вспомним первые древнейшие цивилизации, майя, государства Шумер, Египет, Индию. Их разделяли тысячи километров, различия расовые и государственного устройства, но имелось много общего, к примеру примитивный технический уровень и использование огромных масс людей для создания циклопических сооружений, назначение которых до сих пор нам непонятно. А для строительства таких грандиозных объектов требовались знания и четкая организация труда. Только ли для упокоения фараонов были построены колоссальные египетские пирамиды, не имели ли они и другое назначение? А таинственный Сфинкс, древнейшее сооружение в мире, – для чего его возвели? Пирамиды майя – каково их истинное предназначение? Фигуры плоскогорья Наска можно разглядеть только с высоты птичьего полета – для кого их создавали, если человек никоим образом не мог подняться в воздух и увидеть результат своего труда? А удивительные познания в астрономии, которые нас поражают, – каким образом они могли быть получены при столь низком техническом уровне?

– Наверное, пришельцы им вручили – берите и пользуйтесь, пусть ваши потомки поломают головы над этим феноменом.

Гоша меня забавлял, вот только упоминание о Сфинксе меня насторожило. Ведь удивительный анкх, позволивший Феликсу Проклятому и его сыну жить, не старея, необычайно долго, был найден в подземных лабиринтах Сфинкса во время наполеоновского похода в Египет. Теперь анкхом владела я, не зная о нем почти ничего и опасаясь случайно повести себя с ним, как обезьяна с гранатой.

– Ответ нам дают древнейшие письмена, если мы попытаемся их прочесть по-современному. В первую очередь те, что дошли до нас из Шумера. Я не буду разжевывать, называть источники, приводить доказательства – у нас не научный диспут. Я не являюсь автором этой гипотезы, лишь озвучиваю ее. Так вот, много тысячелетий тому назад отряд астронавтов с планеты Нибира начал колонизировать Землю. На Нибире сила тяжести в несколько раз меньше, чем на Земле, поэтому они были огромного по человеческим меркам роста – три-четыре метра. Скорее всего, колонизация Земли, как и других подобных ей планет, понадобилась из-за перенаселения Нибиры, так как, достигнув больших успехов в генной инженерии, ее жители сумели значительно продлить свою жизнь – может, даже на тысячелетия. Для освоения огромных пространств Земли им требовались многочисленные технические средства, а прилетел сюда лишь небольшой отряд, и возможности инопланетян были ограничены, но зато времени у них было в избытке. Тогда на Земле не было ни рудников, ни заводов, ни фабрик, ни пароходов, и волшебной палочки у астронавтов тоже не было, лишь знания. Что они могли произвести собственными силами? Мизер. И они пошли по пути… Советского Союза.

Я ошарашенно посмотрела на него, и он пояснил:

– Советский Союз сделал в короткое время громадный рывок, и отсталое аграрное государство превратилось в индустриальное за счет того, что приоритетным стало производство средств производства, и за счет рабского труда заключенных. Была создана огромная сеть лагерей с работниками-заключенными, а это был миллионный людской ресурс, и работали они только за еду. Печально известный Беломор-канал был прорыт в кратчайшие сроки и с минимальными финансовыми затратами благодаря рабскому труду. И это не только черновая работа с киркой и лопатой, но и высококвалифицированный инженерный труд. Чтобы наладить производство средств производства, требовалось много чего, и в первую очередь те, кто будет работать, а нибирян было мало. Они начали с того, что, обладая обширными познаниями в генетике, создали биологического робота по своему подобию, но более приспособленного к местным условиям, к земной силе тяжести. Эти роботы могли воспроизводить себе подобных, а самое главное – они могли самосовершенствоваться.

– Выходит, мы биологические роботы?! – Не в силах сдержаться, я громко захохотала, так что сидевшие за соседними столиками стали на нас оглядываться.

– Выходит, так. – Мой смех Гошу не задел, он оставался предельно серьезным. – Для выполнения грандиозных задач нибирянам потребовалось управлять большим количеством биороботов – людей. На первых порах ими руководили нефилимы, родившиеся от связи нибирян с земными женщинами – ведь генотип у них с нибирянами был идентичный. Нефилимы внешне отличались от людей – они были выше их, крупнее, но не настолько, как нибиряне. Не наделили их и геном бессмертия, заменив его специальным устройством, которое удлиняло жизнь на большой срок. Его носили на шее, на виду, демонстрируя всем, что им даровано бессмертие. Таким образом нибиряне, передав власть нефилимам, сохранили над ними контроль.

Нефилимов становилось все больше, они строили города, подобные нибирянским, и начали претендовать на их могущество. Нибиряне, используя имеющееся у них оружие, уничтожили непокорные города.

Но вот на главный город, построенный нибирянами, обрушилась стихия – цунами, возникшее в результате землетрясения, смыло его. Оставшиеся в живых лишились большинства привезенных с собой технических средств и не имели возможности их воспроизвести. Нефилимы воспользовались ситуацией и уничтожили оставшихся в живых нибирян, а затем образовали свое островное государство – Атлантиду. Но этот остров исчез с лица Земли вследствие мощного извержения вулкана. Нефилимы образовали государство Шумер и царствовали там, но, не поделив власть, начали уничтожать друг друга. Воспользовавшись этим, люди свергли нефилимов и стали их уничтожать.

При всем моем скептицизме я не могла не отметить, что изложенная Гошей версия относительно того, что мы были созданы как биороботы, была созвучна с тем, что я узнала об анкхе. Мне вспомнилась история оказавшегося у меня анкха, описанная на папирусе, попавшем в руки авантюристу Жоржу, бывшему солдату наполеоновской армии. И этот анкх позволил Феликсу Проклятому прожить более двухсот лет, сохраняя молодость.

– Как я понимаю, это никакого отношения не имеет к исчезновению Егора?

– Как знать! – Гоша состроил загадочное выражение лица. – Возможно, эти воронки, или ловушки, времени существуют не просто так, а с определенной целью. Не исключено, что миф о путешествии Орфея в подземный мир за Эвридикой и возвращение его обратно основан на реальных событиях и дошел до нас, как и большинство исторических фактов, в мифологизированном виде.

– Спасибо, что развлекли меня. Как я понимаю, наше время эмансипации предполагает, что теперь уже Эвридики должны вытаскивать Орфеев из мрачных подземелий.

– Все, что я хотел сказать, уже сказал и теперь с чистой совестью могу уехать.

– Вы возвращаетесь в тайгу? В экспедицию?

– Я «побил горшки» с руководством экспедиции и вернулся в Улан-Удэ. Но уже нашел работу в местности, которая меня давно интересует и куда меня неудержимо влечет, – на Алтае. Я буду участвовать в экспедиции, которая ведет работы на плоскогорье Укок.

Я вздрогнула, вспомнив газетную вырезку, выпавшую из альбома Ларисы Сигизмундовны. Снова совпадение?

– Вас проводить до гостиницы? – Геолог пытливо посмотрел на меня трезвыми глазами, словно и не пил совсем, а ломал передо мной комедию.

Может, так оно и есть? Но для чего? Или я стала слишком подозрительно относиться к людям? Любо заподозрила в том, что он рылся в моих вещах, Гошу – в том, что он говорил невесть что, имея определенную цель. Люди – биологические роботы, созданные пришельцами для их нужд?! Ха-ха! Мне вспомнилась картинка-реконструкция строительства пирамиды-усыпальницы в Египте. Под немилосердно палящим солнцем снуют вереницы людей в одних лишь набедренных повязках, напоминая муравьев. Мне стало не по себе и захотелось поскорее расстаться с Гошей.

– Нет, спасибо. Я побуду здесь, еще выпью кофе.

– Желаю от всей души успехов в безнадежном деле. – И этот странный человек удалился.

Время до встречи с Виктором Кизимой я использовала для знакомства с городом, который, несмотря на трехсотлетний возраст, выглядел очень молодо. Хотелось побывать на всемирно известном озере Байкал, до которого было чуть больше ста километров, но ведь я приехала сюда не на экскурсию! Не знаю, зачем мне было ехать в такую даль ради встречи с Виктором Кизимой, ведь ясно, что ничего нового он не сообщит. А меня неотступно мучил вопрос: зачем Кизиме надо было приглашать Егора на эту дорогостоящую охоту? Пока у меня был лишь один вариант ответа: хотелось пофорсить перед бывшим однокурсником, показать, какую власть ему дали деньги. Другой вариант слишком фантастичен, чтобы быть правдой. Он только что пришел мне в голову и ни на чем не основывался. Можно предположить, что исчезновение Егора было спланировано, чтобы вытащить меня сюда. Но зачем? Чем я так ценна? Возможно, интерес возник не ко мне, а к уникальной вещи, которой я владею.

«Нет, этого не может быть! – тут же возразила я себе. – Для этого надо знать о существовании анкха и о том, что он находится у меня».

Об анкхе не знали даже члены Ордена бессмертных, возглавляемого Феликсом Проклятым, ведь он акцентировал их внимание на кровавом обряде, который, по сути, ничего не значил. Он воспользовался тем, что существует множество легенд с участием реальных исторических персонажей, которые верили, что кровавая жертва продлевает жизнь и молодость. Этим грешила венгерская графиня Эржбета Батори, умертвившая более шестисот девственниц для своих ванн, Фридрих Барбаросса тоже принимал подобные кровавые ванны. Безумный барон Унгерн, считавший себя потомком Чингисхана и завоевавший на недолгое время Монголию, вроде тоже отдавал предпочтение кровавым ваннам, хотя это вызывает сомнение. Революционер Богданов после гражданской войны организовал Институт переливания крови, где проводил опыты по омоложению. Современный каннибал Джумагалиев стал употреблять кровь после того, как ему в руки попал перевод древней инкунабулы «Черный туман». А вот то, что анкх может даровать бессмертие или долголетие, упоминается в египетской Книге Мертвых. Секрет анкха знали только Феликс Проклятый и его сын, но оба они мертвы. Из общения со следователем, ведущим дело этого ордена, мне было известно, что никто из арестованных членов ордена даже не упомянул об анкхе, находящемся теперь у меня.

Тут меня словно током ударило. Получается, Гоша, тип со странностями, для чего-то рассказал мне историю про нибирян, награждавших своих «топ-менеджеров» устройством, дарующим долголетие, уж очень смахивающим на анкх. Но для чего он мне ее рассказал? Может, таким образом он дал знать, что ему известно о хранящемся у меня анкхе? Что из этого следует? Пока я не знала, но Гоша действительно очень подозрительный тип.

Мои мысли прервал звонок мобильного.

– Дорогуша! – услышала я голос Кизимы. – Я заехал в гостиницу, а тебя здесь нет. Кто посмел украсть редкостной красы цветок, чудом попавший в наши края? Где ты, свет моих очей?

– С каких это пор я стала вашей, Кизима?! – огрызнулась я. – Если у вас лирическое настроение, то встреча отменяется. Если у нас будет разговор по существу, об исчезновении Егора, тогда я с вами встречусь.

– Слушаю и повинуюсь! Мы будем говорить только по делу – зуб даю!

– Сейчас разберусь, где я нахожусь, и перезвоню.

После такого вступления у меня не было желания встречаться с Кизимой, к тому же появилось предчувствие, что я сделала ошибку, отправившись сюда. Если мои подозрения оправданы, то следующей после Егора жертвой могу стать я. И тогда нам уже ничто не поможет.

Заметила табличку «Улица Воровского» – и сразу вспомнила Киев и затосковала по нему. Прошла немного вперед и оказалась на пересечении улицы Воровского с улицей, носившей имя Гоголя, великого писателя, творчество которого никак не может принадлежать какому-то одному народу, так как не имеет границ.

– Я наступил на твою тень, – раздался за спиной насмешливый голос Кизимы. – У бурят есть поверье: тень олицетворяет душу, и, наступив на нее, можно получить власть над человеком.

– В том случае, если тебе удастся приколотить ее к земле гвоздями. Вот видишь, – я указала на свою тень, метнувшуюся в сторону, – тебе не удалось ее поймать.

– Видимо, не твоя душа меня интересует, а что-то другое, – оскалил в улыбке остренькие зубки Кизима.

Эти слова можно было понять двояко; судя по сальному взгляду, он намекал на тело, но, может, это лишь уловка, скрывающая его истинную цель?

– Я не Санта-Клаус, чтобы раздавать подарки, но все же интересно, что ты имеешь в виду? – спросила я, раздраженная его недомолвками.

Рядом с нами остановился большой черный джип. Кизима галантно открыл заднюю дверь:

– Карета подана, сударыня. Когда голоден, и на тень смотришь с вожделением.

– А все же? – не унималась я, не спеша садиться в автомобиль.

– Стол уже накрыт, и все стынет. Не торопи события.

Ресторан «Ургы» оказался двухэтажным зданием с опоясывающей первый этаж открытой верандой с множеством колонн, придававших ему некий восточный шарм. Некоторые детали отделки были выделены темно-коричневым цветом при доминирующем белом. Здесь вообще отдавали предпочтение светлым тонам в оформлении всего – и лестниц, и стен, и потолка. Кизиму здесь знали и встретили нас с почтением. Он сразу стал важным, держался, как барин. Когда он перестал корчить из себя шута, даже тембр его голоса изменился.

Мы поднялись по лестнице с ажурными, в виде цветов, перилами на второй этаж и оказались в большом круглом зале с подиумом, на котором расположился инструментальный ансамбль, игравший известный шлягер. По центру потолка переливалась множеством огней огромная хрустальная люстра, невольно притягивая к себе взоры. Большие окна были красиво декорированы портьерами. Все выглядело очень богато и говорило о высоком классе ресторана. Кизима остался доволен впечатлением, которое на меня произвел зал ресторана, но увел в отдельный кабинет. Здесь был полукруглый кожаный диванчик, в тон ему круглый столик – на нем уже стояли вазы с фруктами и бутылка виски.

– Я заказал фирменные блюда: салат из тигровых креветок и говяжье сердце, томленое в винном соусе.

– На бурятскую кухню это не похоже, – отметила я.

– Ты что – это европейская кухня! – слегка обиделся Кизима. – Здешний повар работал во многих европейских ресторанах: Израиль, Франция, Италия…

– Израиль – это не Европа. Да бог с ним, с этим поваром. Что ты мне можешь сказать относительно поисков Егора? Гоша, которого ты привел, показался мне очень странным.

– Вы, жители больших городов, отдалились от природы. А у нас отойди совсем немного, и чувствуешь себя оторванным от цивилизации, сливаешься с природой, ощущаешь ее пульс. Поэтому местные, независимо от того, христиане они, ламаисты или еще кто, не забыли и веру предков. Тут шаманизм в особом почете и порой происходят удивительные вещи.

– Исчезновение Егора относится к этим удивительным вещам?

– Гоша ведь тебе объяснил, что место там плохое, а Егорий повел себя неосторожно – вот и результат.

– Это все, что ты можешь мне сообщить?

– Ты молодая, красивая – прими это как факт. Скажу честно: не верю, что Егорий найдется, живой или мертвый.

– Если ты так говоришь, значит, что-то знаешь?

– Знать не знаю, а предполагаю. Мне самому жаль Егория, но жизнь жестока и пленку не перекрутишь назад. – Он накрыл своей ладонью мою руку, но я ее резко убрала.

– Егорий говорил, что ты необыкновенная. – Его глазки, казалось, вот-вот высверлят во мне дырку.

– Не необыкновенная, а особенная. – И тут я задумалась: что кроется за его словами?

– Чего ты хочешь, Кизима?

– Поехали со мной. У меня с завтрашнего дня отпуск. Поедем куда захочешь: Италия, Испания, Таиланд.

– У тебя плохо с воображением, Кизима. Чтобы приехать сюда, я отказалась от поездки в Перу.

– Скажи, куда хочешь, – и мы отправимся туда!

– Хорошо. Поехали на Луну! Или нет – на Нибиру! – Увидев, что он обиделся, я сказала примирительным тоном: – Раз ты не можешь организовать туда поездку, то пока я отправлюсь в туалет.

– Я тебя провожу! – подхватился он.

– Спасибо, уж туда я сама найду дорогу.

Поднявшись, я вышла из кабинета, а затем и из ресторана, так и не попробовав замечательных фирменных блюд европейской кухни. На мое счастье, водитель джипа беседовал с водителем припаркованного рядом автомобиля представительского класса и меня не заметил.

Через семь минут я была уже в гостинице, быстро прошла через холл и поднялась по лестнице на второй этаж. Мне надо было спешить и успеть уйти отсюда, пока Кизима не спохватился и не кинулся меня искать. У входа меня ожидало такси, которое отвезет в аэропорт, и я улечу отсюда первым же рейсом, все равно куда. Тревога гнала меня из этого города, я не верила Кизиме, мне казалось, что он хочет задержать меня здесь. Я уже не сомневалась, что Егор попал в хитро расставленную ловушку.

Я открыла дверь номера и обомлела, увидев чудовищный беспорядок. Все мои вещи были выброшены из сумки, а ее подкладка вспорота. Вся мебель была сдвинута, и было ясно, что злоумышленник, не найдя того, что искал, в моих вещах, решил, что я спрятала это где-то в номере. Не было ни одного предмета, который не подвергся бы осмотру, – обыскали номер тщательно. Хорошо, что деньги я вытащила из косметички и взяла с собой. Очень торопясь, я как попало побросала свои вещи в сумку и выскочила из номера.

– Жми как можно скорее в аэропорт! – сказала я таксисту, плюхаясь на заднее сиденье.

Я держала сумку на коленях, и это вызывало неудобство, но я выиграла чуток времени, не поставив ее в багажник. Круглолицый водитель-алтаец осуждающе покачал головой, но промолчал. «Девятка» помчалась во всю прыть, но на сердце у меня было неспокойно, и я все время оглядывалась на дорогу. Автомобиль Кизимы намного быстроходнее, и мне оставалось лишь уповать на то, что он не сразу меня хватился. Есть ли у меня в запасе хоть немного времени?

Вдали показалась черная точка – бешено несущийся автомобиль быстро увеличивался в размерах. Он светил фарами, несмотря на то что еще было светло. Аэропорт уже рядом, но у меня не было билета. Заранее рассчитавшись с водителем, я, выскочив из машины, вихрем влетела в здание аэропорта. У касс небольшая очередь, но у меня нет времени ждать. Наверное, по одному моему виду все ясно – мужчина, стоящий у окошка, молча пропускает меня, прежде чем я успеваю произнести: «Я опаздываю на самолет!»

– Мне на ближайший, на который идет регистрация!

Кассирша смотрит на меня, как на полоумную, – по-видимому, в ее практике это первый случай, когда человеку все равно, куда лететь. И она права: разве здравомыслящий человек попрется сюда неизвестно зачем?

– Красноярск подойдет? Регистрация на него заканчивается через пять минут.

– Великолепно!

Отходя от кассы, краем глаза вижу, как в зал быстро входят Кизима и его водитель. Я бегом устремляюсь к терминалу, над которым светится табло «Красноярск», и протягиваю мужчине за стойкой документы и билет. Моя сумка по транспортеру уезжает в багажное отделение.

– Иванна, нам надо поговорить! – слышится из-за спины голос Кизимы.

– Уже все сказано. – Мне возвращают документы и посадочный талон.

– Удели мне две минуты, мне надо тебе что-то сказать, но в спокойной обстановке. Давай отойдем. – Он пытается взять меня за руку, но я никуда не собираюсь с ним идти.

– Регистрация закончена, прошу пройти на посадку, – говорит мужчина за стойкой.

– Мне пора!

– Подожди, до посадки еще минут двадцать! – Кизима ухитряется схватить меня за руку. – Пойдем…

Я дико ору во всю мощь своих легких, а Бог здоровьем меня не обидел! От неожиданности Кизима выпускает мою руку, и я проскальзываю за стойку, в терминал. Кизима смотрит на меня изумленно, его водитель встревожен – он заметил, что к ним спешат два охранника. Ко мне подходит девушка в синем костюме:

– Вам плохо? Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да. Мне надо привести себя в порядок, где я могу это сделать?

Она ведет меня в туалетную комнату и не уходит, пока я поправляю макияж и причесываюсь. Выхожу, как раз когда уже надо идти на посадку.

Людей не так много, и я занимаю место у окошка. Рядом со мной свободные места.

– Какая встреча! – На соседнем сиденье устраивается Гоша. Его губы растянуты в доброжелательной улыбке, а взгляд холодный. – Выходит, мы попутчики. Я почему-то был уверен, что ты захочешь отправиться на Алтай.

Беру себя в руки и немного успокаиваюсь.

– Во-первых, этот самолет летит в Красноярск, и, насколько я знаю географию, это не Алтай. Во-вторых, почему ты думаешь, что я захочу отправиться на Алтай?

– Прямого рейса в Барнаул из Улан-Удэ нет, поэтому я лечу туда через Красноярск. Ты ведь ищешь своего жениха, попавшего в ловушку времени? Он может оказаться где угодно, в том числе и на Алтае.

– Очень разумное объяснение – пальцем в небо.

– Извините, но вы заняли наше место. – Возле Гоши вырисовывается дородная женщина с мальчиком лет четырнадцати.

– А вы не могли бы… – начинает Гоша, но я его прерываю:

– Не могли! Гоша, иди на свое место, я хочу немного отдохнуть.

Геолог пожимает плечами и уходит в хвост самолета.

– Это ваш знакомый? – интересуется женщина. – Если стюардесса предоставит нам с сыном места рядом, мы готовы пересесть.

– Спасибо. Если бы меня устраивало общество этого человека, я сама бы пересела к нему.

Может, я неправильно сделала, проигнорировав общество Гоши, но после того бедлама, какой я увидела в номере, у меня уже не было сомнений, что именно ищут. Это были явно не обычные воришки, позарившиеся на ценности приезжей, я даже не знаю, пропало у меня что-нибудь или нет. Мне не надо было ломать голову, размышляя, что последует за этим, – они займутся мной, так как хотят любой ценой заполучить анкх. Откуда я все это знаю? Ниоткуда, знаю и все. Возможно, Лариса Сигизмундовна неким образом передала мне частицу своего дара, а может, он у меня с рождения, просто не было подходящего случая, чтобы он проявился. Ведь недаром я, попадая в опасные ситуации, невероятным образом благополучно выхожу из них целой и невредимой.

В милой болтовне с попутчицей два с половиной часа до Красноярска пролетели незаметно, я наконец успокоилась. На выходе из терминала Гоша, вопреки моим ожиданиям, не захотел пообщаться со мной, молча холодно кивнул и небрежно помахал рукой – он явно обиделся. У меня не было сомнений, что делать дальше, – как можно быстрее добраться домой. Я взяла билет до Киева и провела время до отлета в зале ожидания, стараясь все время держать в поле зрения кого-нибудь из охраны аэропорта, – на всякий случай, а случаи бывают разные. Ничего не происходило, меня разморило, я задремала.

Приснился Кизима, пытающийся вместе с водителем засунуть меня в катафалк. Вижу людей, хочу позвать на помощь – а голоса нет. Кошмар прервала мелодия мобильного, не так давно возбуждающе действовавшая на меня, – «Королева вдохновения», сейчас в ней слышалась издевка. Спросонок я приняла желаемое за реальность:

– Егор?

– Это Виктор Кизима. У тебя все в порядке?

Если мне не показалось, в его голосе улавливалась тревога.

– Лучше не бывает.

– Мне позвонили из гостиницы и рассказали, какой тарарам обнаружили в твоем номере, и теперь мне понятен твой внезапный отъезд. Жаль, что нам не удалось переговорить… У тебя что-то украли?

– Не знаю, пока не делала ревизию вещей.

– Все-таки твой внезапный отъезд – поступок весьма опрометчивый. Надо было разобраться с вещами, я бы задействовал свои связи в милиции, и даже если бы воришек не нашли, то компенсацию от гостиницы ты получила бы.

– Если что и пропало, то только мелочи, из-за них я не буду рвать на себе волосы.

– Как знаешь. Я чувствую себя не в своей тарелке – вроде как виноват в том, что тебя не удержал.

– Тебя гложет чувство вины из-за моего отъезда?! – Я громко и зло расхохоталась, так что сидящие неподалеку люди, соскучившиеся по зрелищам, вытянули в мою сторону головы, словно гусаки. – То, что твой товарищ пропал в тайге, когда ты находился рядом, не вызывает у тебя ни малейшего чувства вины, а то, что не удалось затянуть меня в постель, сильно расстроило тебя? Бедный мальчик!

– Мне кажется, что ты не в себе и не можешь адекватно воспринимать ситуацию. Исчезновение Егора повлияло на твою психику. Тебе следует обратиться к психотерапевту.

– И тебе не кашлять!

Я отключилась и нервно спрятала мобилку в сумочку. Уже второй человек за последние два дня советует мне обратиться к врачу. Я абсолютно нормальная!

И тут посыпались звонки. Любо поинтересовался, все ли у меня в порядке, как себя чувствую, не нашелся ли Егор. Узнав, что уже лечу обратно, он деликатно посетовал на то, что у меня уж очень стремительный образ жизни и это может негативно сказаться на здоровье.

Затем неожиданно позвонил мой новый знакомый Саша и чистосердечно признался, что, когда я попросила, он номер из телефонной книжки убрал, но вот в разделе «набранные» номер сохранился. Ночью ему приснилась я, сон был легкий и радостный, и он не смог удержаться, чтобы не позвонить мне, так ему хотелось со мной встретиться в центре города и поболтать за чашкой кофе. Из-за невольного обмана я на него не рассердилась.

– С удовольствием встречусь с тобой, поможешь скоротать время, – согласилась я. – Приезжай в аэропорт Красноярска.

– В Борисполь или Жуляны? – недоуменно переспросил он, решив, что ослышался.

– В Красноярск. Есть такой город в Сибири.

– Что ты там делаешь?

– Лечу нервы.

– Здорово! – восхитился он. – Как долго будешь там? Я тебе рассказывал, что мы вскоре выезжаем на Алтай – собираемся создать на Укоке солнечный ашрам. Не желаешь присоединиться? Предстоит увлекательное путешествие. Из Красноярска тебе будет ближе лететь, чем из Киева.

– Спасибо, но я за эти дни напутешествовалась до оскомины. И не далее как сегодня мне уже делали предложение относительно Алтая. А что касается кофе, я подумаю, и не исключено, что по приезде устроим кофепитие.

В этот момент я заметила, что по второй линии мне звонят из приемной шефа.

– Танюша, ты по мне соскучилась?

– Я – нет, а вот шеф с нетерпением ждет тебя в понедельник на работе. Также просил передать, что если у тебя возникли трудности, то можешь без стеснения обращаться к нему – звони на мобильный. Чем ты его взяла, Иванна?

– Усердием в работе, Танюша, чего и тебе желаю. Заявления у тебя есть на все случаи жизни – действуй.

– Ты это серьезно?

– Нет, шучу.

Мне надо что-нибудь предпринять, пока охота на меня, точнее на анкх, не набрала силу. В Питер и Улан-Удэ я съездила впустую. Мама Любо ничего полезного о Григории Метелкине не рассказала, и мне не ясно, какое отношение могут иметь события прошлого к настоящему. Мне крайне не понравился Виктор Кизима, и у меня возникло подозрение, думаю, не беспочвенное, что к исчезновению Егора он имеет отношение, как и к обыску в номере гостиницы. Я считаю, что очень правильно сделала, поспешно уехав из Улан-Удэ. Со вторым приятелем Егора, который был на охоте, Потаповым, мне не удалось повидаться, но при необходимости переговорю с ним по телефону. Геолог – весьма странная личность, неизвестно, чего от него можно ожидать. Он чокнутый или таким прикидывается, только непонятно, для чего. Сам он биологический робот!

Мне вспомнился экстрасенс Аввакум, в прошлом году он очень помог мне своими советами справиться с той ситуацией. Связавшись с ним по телефону, договорилась о встрече. Теперь к нему можно попасть, только предварительно записавшись, но для меня он сделал исключение, так что примет меня завтра утром. От нечего делать я позвонила Марте, однако она была занята, но, чтобы меня развлечь, прислала ссылку на фильм-предположение «Как это было». Посмотрела его с большим интересом, хотя не со всем была согласна. В нем сделан акцент на то, что возраст планеты и человечества значительно меньше, чем предполагают ученые, и соответствует указанному в Ветхом Завете.

А в давние времена не только динозавры и растительность на Земле были огромных размеров, но и люди, жившие тогда, имели рост три-четыре и больше метров. Обусловлено это было тем, что концентрация кислорода в атмосфере была выше, чем сейчас, в несколько раз. Ну, это они загнули! Достаточно пойти в исторический музей и посмотреть на латы средневековых рыцарей – они сделаны словно на ребенка, а ведь это были далеко не самые мелкие мужчины. В фильме ссылались на информацию, подтверждающую, что в далеком прошлом на Земле жила раса гигантов. Но это отнюдь не означает, что рассказ геолога про нибирян и нефилимов отражает реальные события, хотя многое в нашей истории скрыто во мраке времен. Я не хочу быть биологическим роботом! Бр-р!

9

Несмотря на то что принимал Аввакум все в той же квартире, произошли изменения в лучшую сторону, и я поняла, что дела экстрасенса круто пошли в гору. Помню, в прошлый раз дверь мне открыла невзрачная девица и сразу провела в комнату к экстрасенсу, теперь возле двери оказался видеоглаз, и мужской голос стал допытываться: назначено ли мне и на какое время?

В квартире была сделана перепланировка, и теперь в просторном холле стояли стол для секретаря и мягкие кресла и стеклянный журнальный столик с кипой иллюстрированных журналов для посетителей. Секретарем была все та же девица, но благодаря новой прическе и цвету волос (мне показалось, что это парик), умелому макияжу и платьицу, отлично сидящему на ее худеньком тельце, я ее едва узнала. Она научилась улыбаться, пусть и натянуто. Кроме нее здесь находился молодой человек в темном костюме, по-видимому, охранник.

Кабинет кардинально изменился, раздался во все стороны, словно квартира была резиновой. От прошлого остались хрустальный шар на столике перед экстрасенсом и полумрак, теперь создаваемый не свечами, а лампами. Аввакум сидел в массивном белом кожаном кресле, для посетителей предназначался полукруглый белый кожаный диван, на котором могли спокойно уместиться одновременно человек пять моей комплекции.

– В мой кабинет, как и во врачебный, приходят, только когда требуется помощь. – Аввакум радушно улыбнулся мне. – Долгое отсутствие пациента означает, что либо болезнь отступила, либо он сменил врача. Поскольку вы снова пришли ко мне, значит, у вас рецидив – вы опять путешествуете во времени. Я прав?

– Раз я у вас, то мне, как пациенту, желающему выздороветь, надо говорить правду и только правду, – пошутила я.

– Абсолютно верно. Диагноз не поставишь, руководствуясь недомолвками и догадками. Рассказывайте, что у вас, но начните с того, чем закончилась прошлогодняя история, возможно, именно в прошлом таятся проблемы, ныне беспокоящие вас.

Естественно, я рассказала Аввакуму о прошлогоднем приключении, но «с купюрами», умолчав о чудодейственном анкхе, зато нынешнюю тревожную ситуацию постаралась описать со всеми подробностями. Он выслушал, не задавая вопросов, но сверля меня взглядом. Я девушка не особо впечатлительная, однако мне было не по себе.

– Подозреваю, что ныне у вас ситуация значительно сложнее, чем была тогда. Очень жаль, что вы не обратились ко мне сразу, до того как отправиться в сибирский вояж. Прошу вас, встаньте.

Недоуменно пожав плечами, выполнила его просьбу. Он стоял передо мной, прикрыв глаза, и, не прикасаясь, провел руками вдоль моего тела. Затем, делая те же движения, обошел вокруг меня. Я тут же дала ему прозвище – Сканер.

Молча вернулся на свое место за столом и жестом показал мне, чтобы я тоже села. С его лица исчезла улыбка, которая то и дело мелькала во время нашей беседы. Он стал очень серьезным и даже помрачнел. Пауза затянулась, он продолжал молча меня рассматривать, и у меня создалось впечатление, что он потерял дар речи. Я же не на кастинг фотомоделей явилась, чтобы на меня так долго глазели!

– Клиент скорее мертв, чем жив. Похоже, именно это вы собираетесь мне сообщить. – Я первой нарушила молчание.

– Нет, не это, но информация более чем тревожная. Некая темная сила пытается вернуться в наш мир, и вы являетесь для нее мостиком, точнее, то, чем вы владеете. Помнится, в прошлом году события развивались вокруг того, что могло быть спрятано в квартире, доставшейся вам по наследству. Рассказывая о тех событиях, вы ловко обошли этот момент. Можете не сообщать, что именно это было, но, думаю, это не золото, не драгоценности, эта вещь имеет другую ценность, не связанную с материальными благами. Вот что я вижу: темная сила стоит перед закрытой дверью в наш мир, а ключ находится у вас. Похоже, ваш жених невольно выдал этот секрет и таким образом темной силе стало известно о вас, о той вещи, которой вы владеете. Он находится в таком месте, где его не сыщет ни МЧС, ни милиция, ни другие силовые структуры, – он в межвременной ловушке. Ему помочь можно, но я не знаю как.

– Умеете обнадежить, – пробормотала я.

– Он исчез в Сибири – там же у вас появится возможность его вернуть, но при этом вы подвергнете себя смертельной опасности – на это и рассчитывают пособники темной силы. Бороться с врагом, не зная о нем ничего, – занятие бесперспективное. Но у вас есть союзники и подсказки: старая фотография и газетная вырезка с заметкой об алтайской принцессе.

– Я чувствовала, что мне надо туда поехать. Но у меня ничего не вышло. Не знаю, как теперь действовать. Что именно нужно сделать? Как слепой котенок, тычусь носом, не находя блюдечка с молоком.

– В силу гендерной принадлежности вы скорее кошечка. Ваше сравнение я хочу уточнить, чтобы вы осознали серьезность ситуации. Слепой кошечке, чтобы добраться до блюдечка с молоком, надо пересечь автостраду, по которой несутся как угорелые крутые тачки. Неужели вы думаете, что кто-нибудь затормозит? Они даже ничего не заметят, а на асфальте останется мокрое пятно – след от несчастной кошечки.

– Если можно, перейдем от впечатляющих сравнений к тому, что мне конкретно надо делать, чтобы не стать тем мокрым пятном.

– Это мне неизвестно. Если бы знать, что за этим стоит… Ясно мне одно: вы – избранная, все, что с вами происходит, – не случайно и та вещь к вам тоже попала не просто так. Вы рассказывали, что квартиру в наследство вам оставила женщина, занимавшаяся черной магией, попросту говоря, ведьма. Так вот, она вам оставила не только квартиру, ее дар перешел к вам, и уже от вас зависит, разовьете вы его или нет. Вижу, что ваша энергетика со времени нашей предыдущей встречи многократно усилилась, но вам не хватает знаний.

– Вы шутите?

– Отнюдь! В Средневековье кроме известных изуверских приемов, применяемых, чтобы определить, колдун человек или нет, использовался и метод осмотра подозреваемого с целью выявления у него колдовского знака.

– Разве такое может быть? Человек рождается с тавром колдуна?

– Конечно нет. Этот знак может быть у обычного человека, у которого в силу каких-то обстоятельств дар отсутствует или не развился. А вот у продвинутого мага он обязательно имеется – это своего рода пропуск в далеко не массовую профессию.

– Что же он собой представляет?

– Это может быть и родимое пятно, и шестипалость, и более развитые атавизмы, чем это обычно бывает, например хвостовидный придаток, или дополнительная пара молочных желез, или чрезмерная волосатость.

– Родимое пятно у меня есть, но и только. – Я запнулась: не говорить же ему, что оно находится на моей правой ягодице, а на пляже мне все время кажется, что мужчины не столько смотрят на меня, сколько разглядывают его.

– Вот видите! – обрадовался экстрасенс.

– Это еще ничего не доказывает.

– Да, вам предстоит многое узнать, без этого дар не разовьется.

– Он мне не нужен.

– Вы сейчас находитесь в таком положении, что он вам может пригодиться.

– Мне отправляться зубрить заклятия против темных сил?

– Для начала необходимо научиться прислушиваться к себе, к внутреннему голосу, который произносит то, что противоречит здравому смыслу.

– У меня с этим все в порядке, и, как следствие, – масса неприятностей. Что вы мне порекомендуете напоследок?

– Я вижу, что не оправдал ваших надежд. Могу только предположить, что вам надо готовиться к поездке на Алтай. Думаю, ваше путешествие в прошлое и газетная вырезка ясно указывают на это.

– Спасибо, я пойду собирать вещи. Подскажите, может, мне туда полететь на метле и сэкономить на билете? – не удержалась я от иронии.

– На метле очень долго туда добираться, на самолете будет быстрее и приятнее.

– Возможно, что дух, душа, словом, что-то астральное, может перемещаться из тела в тело? – Мне припомнились некоторые эпизоды моего путешествия: странная гибель шамана, обмен телами во время допроса Метелкина.

– К сожалению, возможно. – Аввакум вздохнул. – Бывает, дух полностью замещает в теле человека душу, а бывает, лишь частично. Тогда человек начинает вести себя неадекватно, становится совсем другим внутренне, бывают и внешние проявления – меняется голос и даже цвет глаз. Недаром говорят, что глаза – это зеркало души. То, как злой дух овладевает человеком, правда, несколько утрированно, было показано в фильме «Омен». На самом деле злой дух старается не так явно себя проявлять и лишь в исключительных случаях показывается во всей красе. Когда с человеком происходят подобные метаморфозы, считается, что он одержим дьяволом. Но у дьявола другие задачи, а этим занимаются лишь низшие духи. Для изгнания духов в православии применяется вычитка, в католицизме – экзорцизм, подобные практики есть и в других религиях.

– Выходит, душа этого шамана может свободно перемещаться из тела в тело?

– Я думаю, это был не простой шаман, а одержимый могущественным духом. Смертельная опасность вынудила дух искать новое тело. Об этих способностях духа знали жители селения в горах, поэтому не давали шаману возможности прикоснуться к кому-либо, чтобы при этом он мог смотреть ему в глаза. Именно прикосновение и взгляд – необходимые условия замещения души человека на чужеродный дух, а золотой амулет шамана был ни при чем. Предводитель урок, Семен, не знал этого, позарился на пустые обещания шамана и за это поплатился. Не вмешайся он, приглашенный шаман произвел бы обряд изгнания злого духа и тот навек покинул бы этот мир. Для такого духа тело подобно комбинезону: должен быть удобным и практичным. Заметив, что тело начинает дряхлеть или поражено тяжкой болезнью, дух находит новое тело.

От экстрасенса я вышла раздраженная. Не знаю, почему к нему народ валит? Мне он ничего толкового не посоветовал. И как мне теперь быть? Или ситуация и в самом деле безвыходная, при которой врачи разводят руками и советуют надеяться на чудо?

Идей, как действовать, не было, кроме как по совету Аввакума ехать на Алтай. Поехать несложно, но что я там буду делать и как смогу помочь Егору?

Добравшись домой и накормив кошку, я усадила ее на стул, на котором сиживала Лариса Сигизмундовна, раскладывая пасьянс.

– Поговорим, Желя? У меня нет подходящего собеседника – одному всего не расскажешь, другому без толку что-либо говорить – я имею в виду Аввакума, – третьего рядом нет. – Мне вспомнился Егор, и стало совсем скверно на душе. Ведь он единственный человек, с которым я могла быть предельно откровенной. – У тебя, Желя, другая ситуация – ты квартирная затворница, не скажу, что по своей воле, но в твоем положении есть и преимущества – у тебя, кроме как вовремя поесть, проблем нет.

Аввакум не сказал мне ничего нового, лишь подтвердил, что мне следует чего-то опасаться, а исчезновение Егора связано с тем, что кто-то хочет заполучить анкх. Пока не так много информации к размышлению. Некий зловредный дух долгое время путешествует из тела в тело, и ему очень нужен анкх. Его нынешнее обличье мне неизвестно, им может оказаться кто угодно из моих новых знакомых или тех, кто еще встретится на моем пути. Возможно, это кто-то из приятелей Егора, с которыми он отправился в тайгу на охоту. Виктор Кизима – пренеприятнейшая личность. С Потаповым и егерем Дамирханом не встретилась, а надо бы. Дамирхан – имя необычное, его составляющая «хан» говорит о знатном происхождении, а работает он простым егерем, и это настораживает. Гоша – тоже подозрительная личность со своими дикими идеями относительно происхождения человека, к тому же можно предположить, что он знает о существовании анкха.

Мне припомнилось большое родимое пятно на лице Любо, которое может быть колдовской отметиной, и я включила его в список подозреваемых. Туда же попал и мой новый знакомый Саша, собирающийся в ближайшее время отправиться на Алтай. После некоторых колебаний дополнила список экстрасенсом Аввакумом. Но больше других подозрения у меня вызывали Кизима, Потапов, Дамирхан и Гоша. Все они находились в Улан-Удэ и вполне могли проникнуть в гостиничный номер и устроить там обыск. Но наличие списка подозреваемых не помогло мне понять, как действовать дальше.

– Надо ехать на Алтай, Желя! На Алтай! Уж слишком часто я слышу это название. Но Алтай велик – куда направиться?

Мне припомнилась газетная вырезка, в которой упоминалось плоскогорье Укок. Туда отправился работать геолог Гоша, и, кажется, туда же собирается Саша. Я позвонила Саше, и он очень обрадовался, услышав мой голос.

– Саша, какой у вас маршрут на Алтае?

– Основная наша цель – побывать на сакральном плоскогорье Укок, создать там солнечный ашрам света и пообщаться с космосом.

«Везет мне на встречи с людьми «повернутыми». Если не Гоша с биороботами, так Саша, общающийся с космосом». Мне сразу представился круг людей в белых одеждах, вздымающих руки к небу и бесконечно повторяющих: «Харе Кришна».

– Саша, кто кроме тебя туда едет?

– Я член духовного эзотерического Общества космоэнергетиков. Это не секта, как ты могла подумать, мы занимаемся именно космоэнергетикой, а общепризнано, что это наука, и…

– Спасибо, можешь не продолжать, я сейчас не очень хорошо воспринимаю новую информацию, а о подобных обществах я неоднократно слышала, даже когда-то писала статью о них. Знаю, что на их сборищах любят козырять вычурными терминами вроде «кармические порталы», «храм алмазного логоса», «иерархия света». Неужели плоскогорье Укок настолько сакральное место, что подобные общества туда тянет, словно пчел на мед? Извини за сравнение.

– В плане сакральности и в энергетическом плане оно уникальное.

– Даже сакральнее Мачу-Пикчу?

– Затерянный в горах город Мачу-Пикчу – это раскрученный бренд, о нем не слышал только ленивый. На священном плоскогорье Укок туристы не ходят толпами, за день пути можно не встретить ни единого человека. Это сказочное и очень уединенное место, где человек способен приблизиться к Богу. Положительная энергетика увеличивает силу мысли, что способствует материализации будущего. Я уже говорил, что мы там хотим устроить солнечный ашрам света для общения с космосом. Ты знаешь значение слова «ашрам»?

– В переводе с санскрита – уединенное место отшельника.

– Верно, и лучшего места для ашрама, чем плоскогорье Укок, где соединяются покой и сила, не найти.

– А с кем ты туда едешь?

– Со своим товарищем Кирюшей и Милой. Для поездки на Укок людей отбирал наш наставник и доверил нам эту исключительно важную миссию.

– Оказывается, у вас тоже существует кастинг. Если я напрошусь в вашу компанию, но не буду общаться с космосом, возьмете меня с собой?

– Это здорово! – обрадовался Саша. – Никто не собирается тебя агитировать заниматься тем, чем занимаемся мы. Повторюсь: это не секта, а школа самосовершенствования. Это можно сравнить с научной деятельностью. Мир погряз в бездуховности, многие поклоняются темным силам.

– С этого места поподробнее: выходит, вы боретесь с темными силами?

– Мы учим людей отличать свет от тьмы и помогаем стать на правильный путь.

– Если нет возражений, то я еду с вами. Может, с вашей помощью и я нащупаю верный путь.

– Желательно, чтобы ты предварительно познакомилась с остальными членами нашей экспедиции. – Тут Саша немного замялся. – Единолично решить я не вправе, хотя не думаю, что они будут возражать. Можешь прийти к нам. Ты их, кстати, уже видела – они тоже были в том ресторане, где мы познакомились.

– Лучше нам встретиться в нейтральном месте, например в кафе.

– Я переговорю с друзьями и перезвоню. Времени до отъезда всего ничего – послезавтра вылет, а тебе надо еще билет приобрести до Барнаула.

– Этот вопрос я решу – корочка помощника депутата в таком случае очень может пригодиться.

– Предварительно намечаем встречу сегодня на пять вечера, о месте сообщу дополнительно. До связи!

Закончив разговор, я задумалась. Меня не убаюкали высокие фразы о высокой миссии по спасению человечества – все это только слова. А вот кое-что настораживало. Саша с друзьями направляется на Укок – снова совпадение? Интуиция подсказывала мне, что я на верном пути, но надо быть предельно осторожной. Следует присмотреться к будущим спутникам в путешествии по горам Алтая, поскольку оно будет непростое. Одно дело побывать на Алтае в астральном теле, которому ничто не может причинить вред, и совсем другое – быть физически уязвимой, не зная, кто рядом: друг или враг. Я ощутила себя начинающим канатоходцем, решившим без страховки впервые в жизни стать на играющий под ногами шнур, протянутый над бездной, надеясь лишь на способность сохранять равновесие. А что, если я заблуждаюсь и это путешествие – фатальная ошибка?

Кирюша оказался долговязым худощавым парнем с копной ржаво-соломенных волос и веснушчатым лицом. Он был весьма говорлив. Я вспомнила его по ресторану «Замок Сатаны» – он был партнером Жени по танцам.

– Я тебя узнал – ты была в ресторане, когда мы праздновали день рождения Вацлава. Кстати, ты едешь с нами вместо него – он сейчас в больнице, на обследовании. Врачи не могут толком разобраться, что с ним, и это неудивительно в наш век тотального загрязнения окружающей среды, модифицированной пищи и некачественной воды. Тебе там очень понравится. Ты когда-нибудь была в горах?

– Только во сне. – Не могла же я ему рассказать, что уже была на Алтае, но несколько десятилетий тому назад.

– А я был в Крыму и на Кавказе. После Алтайских гор хочу побывать на Тибете. Ты знаешь, что легендарная Шамбала, возможно, находится на Алтае?

– Что-то слышала: ее создали уцелевшие нефилимы, дети инопланетян, прилетевших с планеты Нибира. – Я усмехнулась: «Еще один чудик!»

– Кто тебе сказал такую чушь про инопланетян? Человечество существует очень давно, оно намного древнее, чем считает официальная наука. Археологи нашли в Сибири культурные слои с орудиями труда, которым сотни тысяч лет, но об этом умалчивают. Знаешь почему?

– Нет.

– Это подтверждает цикличность развития человечества со взлетами и падениями. Самый обычный человек ХХІ века умеет нажимать на кнопки, сидеть за компьютером, пользоваться передовыми технологиями и средствами производства, которые изобрели при нашей цивилизации. А теперь представь вселенскую катастрофу, которая сметет с лица Земли большинство ее жителей, и человек останется ни с чем и должен будет создать все заново. Сделать это будет посложнее, чем Робинзону Крузо, который перенес множество полезных вещей с корабля, или обитателям «таинственного острова» Жюля Верна, так как ему не будет помогать капитан Немо. Разрушенные города через какую-то сотню лет скроют лесные дебри, а человек одичает и снова начнет восхождение к вершинам цивилизации. Наша цель – подготовить человечество к подобным коллапсам, чтобы люди при этом оставались людьми.

– Круто! Заботитесь о будущем человечества.

– Зря ты иронизируешь. Человеку только кажется, что он властелин на Земле, на самом деле он испытывает терпение природы. Грядущие катаклизмы будут направлены именно против человека. Не может любая популяция животных или насекомых распространяться до бесконечности, на каком-то этапе всегда возникают факторы, сдерживающие ее численность. Это эпидемии, пандемии, или же складывается ситуация, когда продовольствия не хватает для пропитания такого количества особей. А что касается людей, то это может быть новая мировая война.

– Сравнил: человек и насекомое! Сравни еще его с биороботом инопланетян!

– Я придерживаюсь эволюционной теории, – недовольно поморщился Кирюша.

– Он может болтать до бесконечности, и ему все равно, слушают его или нет, – вмешалась Мила, тридцатипятилетняя брюнетка с очень выразительным, живым лицом. Ее внутреннее состояние отчетливо отражалось на нем, напоминая рябь на воде. По одному ее внешнему виду было ясно, что она очень эмоциональна и подвержена резким перепадам настроения. – Давайте по существу: наша поездка мало похожа на увеселительную прогулку, впрочем, она ею и не является. Придется претерпеть определенные трудности: спать в палатках – а ночью в горах отнюдь не жарко, преодолевать большие расстояния на трехкилометровой высоте, где воздух разрежен и поэтому человек быстро устает.

Судя по ее стройной фигуре, она дружна со спортом. Говорит о трудностях похода неспроста – похоже, моя компания ей не очень нравится. По-видимому, она симпатизирует кому-то из ребят. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: это Саша.

– Наша компания, – «понятно, она не включает меня в нее», – преследует определенную цель, вкратце вам Александр об этом говорил. – «Ага! Похоже, у них были близкие отношения, но дорогу перебежала черная кошка». – Какую цель преследуете вы, отправляясь с нами на Алтай?

– Я люблю путешествовать, а о плоскогорье Укок и алтайской принцессе Кадын много слышала и читала. Можете не переживать – я не буду вам обузой. За мою журналистскую практику…

– Вы журналистка?! – воскликнула Мила с испугом и отвращением, словно узнала, что я людоедка или вампирша, и осуждающе посмотрела на Сашу.

– Иванна – помощник депутата, а до этого работала журналисткой. Она не собирается делать репортажи о нашей поездке, – пояснил Саша, затем стал рассказывать мне: – Однажды Мила ехала в поезде и разговорилась с попутчицей; как оказалось, та была журналисткой и потом накатала статью о нас, позволив разгуляться своей фантазии: она представила нас наполовину безумцами, наполовину аферистами. Ты же не собираешься писать о нашем Обществе космоэнергетиков?

– У меня есть намерение развеяться и получить новые впечатления.

– Значит, желание отправиться с нами на Алтай не пропало?

– Нет, – как можно оптимистичнее заявила я, подумав при этом: «Хотя у вас одна цель, на сплоченную команду вы не похожи. И это меня успокаивает».

– С нашей стороны, я думаю, нет возражений относительно того, чтобы Иванна поехала с нами? – Саша старался не смотреть на Милу.

– Будет классно! – расплылся в улыбке Кирюша.

Мила неодобрительно кашлянула.

– Я очень рад, что наши мнения совпадают. Иванна, как обстоят дела с билетом до Барнаула?

– Займусь этим прямо сейчас. Как только будет что-то конкретное, сразу позвоню и сообщу.

– Времени до отъезда совсем мало, так что некогда рассиживаться, все свободны – по счету заплачу я. А вас, Иванна, я попрошу остаться.

Я осталась сидеть за столиком, строя версии по поводу того, что мне хочет конфиденциально сообщить Саша.

– Всем салют! – Первым подскочил Кирюша, в спешке зацепив стул и чуть не опрокинув его, извиняюще взмахнул руками и через мгновение был уже у выхода.

– Ты очень любезен, Александр, но я привыкла сама платить по счетам. – Мила достала из сумочки купюру и оставила ее на столе. Холодно кивнула мне, чуть задержала взгляд на Саше и не спеша удалилась.

– У тебя с ней был роман? – не удержалась я.

– Сильно сказано – так, романчик, – усмехнулся Саша. – Она не от мира сего – инопланетянка.

Мне это крайне не понравилось. Что бы там между ними ни было, это касается только их двоих, и он не должен был так говорить об их прошлых отношениях. Этой фразой Саша в моих глазах лишился процентов пятидесяти своей привлекательности. Впрочем, что мне до него? У меня совсем другие планы.

– Забыла предупредить: я с тобой спать не буду, – вырвалось у меня.

– Могла бы не предупреждать, я и так это знаю. – Однако по его глазам я прочитала: «Все вы так говорите вначале». – Я попросил тебя остаться, так как вижу, что ты сильно напряжена, – у тебя серьезные проблемы? Расскажи о них, может, чем-то смогу помочь.

– У меня все класс. Если больше вопросов нет, то я пойду заниматься билетом.

– Иди. – Саша явно обиделся. – Я предложил свою помощь без всякой задней мысли.

– Надеюсь, и передней. Созвонимся. Бай-бай! – Я не менее поспешно, чем Кирюша, выскочила из-за стола и направилась к двери.

Меня ожидало опасное путешествие, угроза могла прийти с самой неожиданной стороны и в самый неподходящий момент. Меня мучила мысль: брать ли с собой анкх? С одной стороны, я не представляла, зачем он мог мне там понадобиться, с другой – внутренний голос настойчиво требовал взять его. Удивительно то, что самый совершенный компьютер «вмонтирован» в подсознание человека – он умеет просчитывать на много ходов вперед, и то, что мы называем интуицией, – лишь очередной триумф подсознания.

Если я возьму с собой анкх, это не только увеличит опасность, но и облегчит задачу невидимому врагу, стремящемуся добраться до него. И как я, слабая женщина, смогу уберечь его, если будет применена грубая сила? Разве что побрызгаю слезоточивым газом из баллончика врагу в лицо. Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

С билетом, как я и предполагала, при наличии удостоверения помощника депутата проблем не возникло. Завтра уже понедельник, я не выйду на работу, как хочет того шеф, и Таня, конечно же, отдаст ему мое третье заявление. Итак, вместо того чтобы исполнить свою давнюю, заветную мечту побывать в покинутом городе инков Мачу-Пикчу, я отправлюсь в неведомый мне край гор, тайги, шаманов, магии и волшебства и буду все время находиться под прицелом невидимого врага в надежде спасти Егора, возможно, иллюзорной. Могла ли я поступить иначе? Наверно, были и другие решения, но они мне заведомо не подходили.

Набираю Кизиму и прошу дать мне номера мобильных телефонов Потапова и егеря Дамирхана. Тот обещает сбросить их эсэмэской, но высказывает сомнение, что я до Потапова дозвонюсь, – он, оказывается, уехал в отпуск на Алтай, у него там приятель, который пообещал потрясающую рыбалку – позвал ловить хариуса. У меня замерло сердце.

– Куда именно он уехал? – Я не верю в подобные совпадения, и, хоть Алтай велик, меня сразу начинает терзать предчувствие нашей встречи. Не думаю, что она будет для меня приятной.

– Не знаю – мне это неинтересно. – По его голосу мне ясно, что он пренебрежительно кривится. И вдруг Кизима говорит: – Хочешь, я к тебе приеду?

– Нет. – Растерявшись, я ляпаю: – Я улетаю на Алтай!

– Зачем? – кричит Кизима.

Я вижу, что мне звонят по второй линии, и быстро прощаюсь.

– Как здоровье? – слышу обеспокоенный голос Любо. – Ты обращалась к врачу?

– Да, он мне выписал направление на Алтай, чтобы укрепить нервы. Горный воздух на плоскогорье Укок этому очень способствует.

– Не шути так со здоровьем – оно порой преподносит неприятные сюрпризы. Лучше приезжай в Питер.

– В Питере я уже была, хоть и проездом, а на Алтае – нет. Завтра вылетаю в Барнаул.

– Я тебе эсэмэской сброшу наименования лекарств, которые следует принимать дополнительно к тем, что я ранее выписал.

– Спасибо, обязательно возьму их с собой, Любо.

Только теперь до меня доходит: ласковое прозвище Любо-ко-ко, которым я наградила Егора, ассоциируется с сокращенным именем, которым Любомир просит себя называть, – Любо. Вновь случайное совпадение?

Все, прочь посторонние мысли и сомнения, мне надо сосредоточиться и составить список вещей, которые следует взять в путешествие на Алтай. Но я не могу удержаться и достаю из сумочки фотографию Егора, сделанную в ботаническом саду этой весной. Он стоит под распустившейся красавицей сиренью и сосредоточенно смотрит в объектив, не хочет говорить «чи-из», не реагирует на то, что я корчу рожицы, желая вызвать у него улыбку.

– Где ты? Что с тобой? Как тебе можно помочь? – спрашиваю фотографию, понимая, что не стоит надеяться на ответ.

Часть 3

Затерянный во времени

1

Стальная «стрекоза» МИ-8 плывет над океаном вечнозеленого хвойного леса с острыми пирамидальными верхушками. Круглые окна-иллюминаторы то и дело запотевают изнутри, но что за ними можно увидеть? На протяжении двух часов картина внизу не меняется, словно этот полет – не более чем иллюзия. Зеленая монотонность тайги пугает городского жителя, впервые столкнувшегося с ней, с ее замкнутостью и в то же время поражающим воображение размахом. Можно лишь догадываться, что за внешним спокойствием раскинувшегося до горизонта зеленого мира кроется жестокая борьба за выживание, утверждение закона силы и быстрых ног.

В грузовом отсеке вертолета на откидных сиденьях, установленных вдоль борта, расположились четверо мужчин в камуфляжных охотничьих костюмах, а пятый, в штормовке, устроился спать прямо на полу, забравшись в спальник, и это несмотря на адский шум двигателя и зубодробильную вибрацию, вызывающую подергивания, как при болезни Паркинсона. При резких маневрах вертолета тело спящего перекатывается из стороны в сторону, словно кукла на салазках, но, судя по безмятежному выражению его лица и похрапыванию, это ему не мешает.

Треть отсека занимает закрепленный груз: мешки, ящики, баулы, рюкзаки, зачехленные ружья. Бóльшая часть его принадлежит спящему человеку. В отличие от четверых пассажиров, летящих поохотиться для развлечения, он геолог и сопровождает груз экспедиции в отдаленный поселок.

Уже при посадке по его поведению было видно, что вертолет для него не в новинку и места, куда предстояло лететь, хорошо знакомы, так что это воздушное приключение для него – не более чем поездка на троллейбусе для горожанина.

Поздоровавшись с экипажем вертолета, геолог отвел командира в сторону, громко допытываясь, как поживает Павлович, отпустила ли его язва и где можно достать «массандры», в крайнем случае «шила»[39]. Геолог летел дальше, чем охотники. В тех местах вертолет пробудет два дня, а на обратном пути захватит компанию охотников. Не успел вертолет взлететь, как геолог залез в спальник и, не обращая внимания на остальных пассажиров, мгновенно уснул.

Журналист Егор Кованцов первый раз летел на вертолете, но уже решил, что по собственной воле больше никогда не будет пользоваться этим видом транспорта. В очередной раз его мучил вопрос: зачем он туда летит? По какой причине? И не находил другого ответа, кроме как из-за обиды на Иванну, которая демонстрировала безразличие к его присутствию в ее жизни.

В первые месяцы их совместной жизни бессонными ночами они никак не могли ни насладиться друг другом, ни наговориться всласть. Оба были томимы желанием и с трудом переносили часы разлуки. Без всяких видимых причин вдруг все резко переменилось, Егор почувствовал, что Иванна стала отдаляться от него. Он сломил сопротивление своих родителей, мечтающих о другой невесте для сына и находящихся в поиске достойной кандидатуры, и те скрепя сердце приняли его выбор. Иванна же тянула время, мотивируя это тем, что замужество – дело серьезное и, чтобы «в браке не было брака», нужно узнать друг друга лучше, а на это требуется время.

Изменения в их отношениях заставили его искать причины, проверяя самые фантастические версии, вплоть до того, что в ее жизни появился другой мужчина. Это, к счастью, не подтвердилось, а другая предполагаемая причина была настолько фантастична, что ее было трудно принять: полученная в наследство квартира имела над Иванной некую тайную власть и могла в будущем отобрать у него невесту совсем!

Командировка в Улан-Удэ отвлекла его от мрачных мыслей новыми впечатлениями. Здесь он встретил однокурсника, университетского товарища Виктора Кизиму. Теперь он был управляющим районным отделением банка со сложной аббревиатурой-названием. Виктор взял над Егором шефство, и вечера они проводили вместе. Однажды за ужином, щедро приправленным крепкими напитками, Кизима предложил слетать с ним на охоту в тайгу. Подвыпивший Егор согласился, но утром, проснувшись с тяжелой головой, решил отказаться от поездки.

Разговор с Иванной по телефону его очень расстроил. «Истинность любви познается на расстоянии и проверяется временем, – решил он. – Пусть будет так, как будет. Возможно, Иванна не любит меня, раз не скучает в разлуке. Мы часто принимаем страсть за любовь, но страсть, подобно насморку, быстро проходит, причем без осложнений. Возможно, и у меня все пройдет?»

И Егор принял предложение приятеля слетать на пару дней в тайгу, хотя охота его никогда не интересовала. Возможно, Иванну останавливает то, что он этакий «профессорский сынок», слишком домашний? Из Интернета он узнал, что девушки ищут порядочных, но в конце концов предпочитают «плохих мальчиков». Однако же когда она была вовлечена в тревожные и опасные события, он предпринял все возможное, чтобы помочь ей! Даже не побоялся рискнуть жизнью. Любовь и дружба познаются только в испытаниях, и он этот экзамен выдержал. Что же ей еще нужно?

Вопреки его ожиданиям, мужская компания не расслабляла, а выпитая во время полета водка вызвала лишь головную боль. Большое количество выпитого в сочетании с давящим гулом моторов и непрекращающейся изматывающей тряской, как будто не летели по воздуху, а ехали на телеге по брусчатой мостовой, могло привести к печальным последствиям и закончиться морской болезнью. Он глубоко сожалел, что поддался уговорам приятелей и отправился с ними на охоту в таежные дали на вертолете – напиться можно было и на земле, в более комфортных условиях.

Егор сидел к окну спиной, и, чтобы посмотреть в него, ему приходилось скручивать позвоночник и скашивать глаза, но лишь для того, чтобы снова и снова увидеть скучный, неизменный, зеленый пейзаж, лишь иногда разбавляемый видами микроскопических поселков и оленеводческих станов, тут же исчезающих, словно миражи. Его одолевало желание сосчитать количество деревьев в пределах видимости, и невозможность выполнения этой задачи крайне раздражала. Сколько Егор себя помнил, он постоянно что-то считал: количество шагов до школы, кинотеатра, спортзала и обратно. Попадая в любое помещение, он автоматически начинал считать количество находящихся в нем предметов, классифицируя их по каким-либо признакам. При этом его успехи в математике были весьма посредственные. Однажды в пятом классе учительница литературы дала задание описать классную комнату. Сочинение Егора она прочитала вслух от начала до конца, под раскаты громового хохота соучеников. Начиналось сочинение так: «В нашем классе пятнадцать парт, четыре лампы на потолке, три вазона с цветами на подоконнике, два бородатых портрета, один без бороды, двадцать девять учеников, и это плохо, так как круглые, четные числа всегда лучше». Из-за этого сочинения Егор приобрел множество обидных прозвищ и стал скрывать свою странную, глупую привычку. Если его голова не была чем-то занята, он начинал считать, и ему было без разницы что. Бывало, читая книгу, вдруг с изумлением понимал, что, забыв о сюжете, считает знаки на страницах, загадывая, чтобы в конце получалось круглое число. Если этого не происходило, он мог пересчитать знаки на других страницах, пока не добивался желаемого результата. Вскоре он, не без подсказки родителей, увлекся языками и одновременно изучал сразу три. Запоминать незнакомые слова ему помогал все тот же счет. Он запоминал не само слово, а количество букв в нем. Уже став взрослым, понял, что количество букв для него было «якорями» нейролингвистического программирования, хотя не мог понять механизм запоминания разных слов, имеющих одинаковое количество букв. Как бы то ни было, с того времени счет стал помогать ему в жизни, за исключением тех периодов времени, когда мучился бездельем и не было возможности занять себя чем-то полезным. Вот тогда он начинал считать все, что попадалось на глаза. Сейчас с ним происходило именно это.

Он с завистью посмотрел на своего бывшего сокурсника Виктора Кизиму, сидевшего рядом и, несмотря на невероятный шум и неудобную позу, ухитрявшегося дремать, облокотясь на рюкзак. Напротив сидел адвокат Роберт Потапов, проще говоря, Потап, он, активно жестикулируя, что-то весело рассказывал смуглолицему егерю с раскосыми глазами, и тот согласно покачивал головой, словно фарфоровый богдыхан, привезенный из поездки в Китай.

Егор чуть изменил позу, пытаясь вытянуть затекшие ноги, что ему в полной мере не удалось из-за нагромождения вещей на полу, и, чтобы отвлечься от счета, достал из рюкзака книгу. Он не был ярым приверженцем чтения. В школьные годы он увлекался детективами Чейза, но это было очень давно, а последние десять лет, кроме газет и специальной литературы, ничего в руках не держал. Яркая обложка привлекла его внимание доминирующим красным цветом, улыбчивыми лицами: молодого человека в светлой рубашке и галстуке и девушки с оголенными плечами. Он наугад раскрыл книгу:

Благодаря возникающим перед нами проблемам мы развиваемся.И чем проблема труднее, тем больший путь развития предстоит нам пройти. Закон жизни: то, что перестает развиваться, погибает. Чтобы развиваться, мы должны быть несовершенными.Тот, кто достигает совершенства, не может дальше развиваться.И это означает, что именно наше несовершенство, наши недостатки, наши проблемы дают нам возможность жить[40].

Егор еще раз посмотрел на улыбающиеся лица молодых людей на обложке и решил: «Если бы они прочитали эту книгу, то не улыбались бы. Эта книга - бальзам для неудачников, она подслащивает им жизнь и дарит надежду, утверждая, что сила в слабости. Мне она зачем? Я успешен и вполне уверен в себе. И к чему мне «новые ориентиры»?»

–  Егорий, что это ты – на охоте книжки собрался читать? – возмутился Потап. Его зычный голос перекрыл шум двигателя. Он оставил в покое обалдевшего от разговоров егеря, решив перекинуться на новую жертву. - Смотри, старик, какая красота кругом, а воздух - нектар!

Крупный тридцатипятилетний мужчина, как для своего возраста рано обрюзгший, глубоко вдохнул и изобразил на круглом мясистом лице небывалое блаженство. В вертолете пахло разогретым машинным маслом и селедкой, что было неудивительно - на большом бауле из кожзаменителя, исполняющего роль столика, теснилась обильная закуска, причем часть продуктов со «стола» перекочевала на пол в моменты особо удачных маневров воздушной машины. Запахи придали новую направленность мыслям Потапа.

–  Давай выпьем, Егорий, а то ни в одном глазу! – Его взгляд остановился на спящем Кизиме. - Бухгалтер на массу давит, и шум ему нипочем!

Потап, опираясь руками на громоздящиеся повсюду вещи, попытался дотянуться до Кизимы. Это ему не удалось – мешали вещи, но в этот момент вертолет дернулся и завалился на борт, Потап потерял равновесие и протаранил головой рюкзак, на который опирался спящий приятель. Это лишь позабавило адвоката, и он весело выкрикнул:

–  Рота, подъем! Приготовиться к десантированию! – и толкнул Кизиму в плечо.

Тот, сохраняя прежнее расслабленно-сонное выражение лица, лишь лениво приоткрыл один глаз:

–  Когда ты угомонишься, Потап? Нам завтра рано утром вставать, так что лучше присоединяйся.

–  Бухгалтер, в банке выспишься, а здесь водка стынет! Не задерживай коллектив! Вон Сусанин грозится, что с завтрашнего дня объявит нам сухой закон.

Сусаниным Потап прозвал егеря – бурята Дамирхана, который и должен был организовать охоту. Маленький и сухонький Дамирхан пил много и с удовольствием, но при этом совсем не пьянел, тем самым опровергая расхожее мнение, что буряты пьянеют даже от запаха водки. Кизима не заставил себя дважды просить – потянувшись и зевнув, он придвинулся к столу.

Благодаря энергичным усилиям Потапа компания продолжила пиршество, зазвенели стаканы, пошли в ход сальные анекдоты. Егор, борясь с тошнотой, вызванной непрекращающейся тряской, делал вид, что пьет, незаметно выливая содержимое стакана на пол, благо болтанка этому способствовала. Кизима, весело поблескивая очками в лучах света, попадавшего в иллюминаторы, решил поддеть на удивление невозмутимого и молчаливого егеря, практически не принимавшего участия в разговоре и лишь кратко отвечавшего на вопросы:

–  Дамирхан, расскажи-ка нам, братец, анекдот про бурят, а лучше - про буряток. Наставляют ли они рога своим супругам и какие эти рога: лосиные, оленьи или, как у косули, рожки?

–  Есть поговорка: тот в Сибири не бывал, кто с буряткою не спал! – поддержав товарища, хохотнул Потап.

Егор поморщился – он не любил пошлости.

–  Я не спал! – поднял руку Кизима, его рот скривился в плотоядной усмешке, высветив мелкие зубы. – Пока не спал!

–  Тогда слушай анекдот про бурят, – со смехом отозвался Потап. - Разбился самолет, и выжили только блондинка и бурят, но попали на разные острова. Проходит месяц, блондинка уже не может без секса и кричит: «Бадма, плыви сюда, у меня кое-что для тебя есть!» Бадма все бросает и кричит: «О, неужели позы[41] приготовила?»

–  Анекдот с бородой, – заметил Егор. – И зачем бурят сюда приплели? Точно такой я слышал про молдаван. Вот только не пойму – в каком месте надо смеяться?

–  Дамирхан, расскажи анекдот про бурятку! – капризно протянул Виктор. – Эротичный!

–  Зря туда летите – плохое то место. – Немногословный Дамирхан сохранял невозмутимое выражение лица, несмотря на галдеж и веселье.

–  Нам рассказывали, что охота там просто класс! – возразил Потап.

–  Охота хорошая, а место плохое. – Дамирхан был серьезен и, на удивление, трезв. - Очень плохое!

–  Как место может быть плохим, если охота там хорошая?! – рассмеялся Потап.

–  Черный заян там хозяйничает – сильно голодный он. Кабы беды не было.

–  Что это за зверь такой? – Потап рассмеялся и похвастался: – Может, твоя пуля его не берет, а моя любого возьмет!

–  Погоди, Потап. – Несмотря на большое количество выпитого, Егор заметил, что егерь по-настоящему боится и не скрывает этого. Это Егору понравилось еще меньше, чем путешествие на вертолете. – Толком расскажи: почему то место плохое?

–  Шаман там жил – черный. И душа у него была черная. Он умер и стал черным заяном. С тех пор там люди пропадают. Худое место!

–  Заян – это что, призрак?

–  Нет! – замотал головой Дамирхан. – Заян – это дух! Страшный дух!

–  Не вижу особой разницы между призраком и духом! – снова рассмеялся Потап. – Ну, попугает немного ночью, а утречком рассеется, как туман.

– Черный заян не такой! Он ест человеческое мясо как еду, и пьет человеческую кровь как питье.

Егору показалось, что, сказав это, бурят побледнел, хотя это было почти невозможно заметить на бронзовом от загара лице.

–  Страшно, аж жуть! – пуще прежнего развеселился Потап. - Сказки все это!

–  Нас может расстроить лишь неудачная охота, но будем надеяться, что этого не произойдет. Чего бы мы тогда перлись в такую глушь? – Кизима скривился.

– По этому поводу есть тост. За заяна пить не будем, а выпьем за удачную охоту! – выкрикнул Потап.

–  Тост оригинальный – произнесен в триста тридцать третий раз, – с пьяной ухмылкой прокомментировал Кизима.

–  Это дух тайги Баай Байанай решает, быть удачной охоте или нет, – заметил егерь.

–  Нас там ожидают сплошные духи – просто жуть берет, – продолжал веселиться Потап. – И как он выглядит, этот дух, – наверное, старикашка с клюкой?

–  Разве дух может как-то выглядеть? Какой же тогда он дух? – заплетающимся голосом возразил Кизима.

–  Не надо гневить Баай Байаная. Вид он принимает прекрасной девушки, своей красотой затмевающей солнце.

–  Он – мужского рода, а принимает вид девушки?! Гермафродит, что ли? – язвительно поинтересовался Кизима.

–  Баай Хангай Байанай имеет много лиц и любит тишину. Принимая обличье прекрасной девушки, он тем самым сообщает, что охота будет удачной, но он может принять и другое обличье… - Бурят многозначительно замолчал.

В грузовой отсек вышел борт-радист, обвел застолье недовольным взглядом и, перекрывая гул мотора, выкрикнул:

–  Через полчаса будем на месте! Собирайтесь! Мы отстаем от графика, так что на высадку – не более десяти минут!

Потап, налив полстакана водки, протянул его бортмеханику. Тот недовольно поморщился, словно собирался сказать что-то резкое, но стакан взял и одним махом его осушил, будто утолял жажду в жаркий день. При этом выражение лица у него не изменилось. Отмахнувшись от предложенной закуски, он вновь скрылся в кабине пилотов.

Из спальника вылез бородатый геолог. Сладко потягиваясь, он заглянул в иллюминатор.

– Отоспался, как младенец, вот такая хрень. – Тут он заметил бутылку водки в руках Потапа, разливающего в стаканы по новой.

– Ого – разливайка! Принимайте нового бойца!

Геолог вытащил из спальника большую металлическую кружку и бесцеремонно поставил ее рядом со стаканами. Потап плеснул ему изрядную порцию водки.

– Меня звать Гоша, – торжественно сообщил геолог, словно произнес тост, и, опрокинув содержимое кружки внутрь, довольно крякнул. – Пошла, как мама в школу. Заряжай! – И он протянул кружку за новой порцией.

Потап не заставил себя ждать, вылил тому остатки водки и тут же достал новую бутылку.

– Уважаю! - радостно воскликнул геолог. – Проспал я свое счастье! Надо было раньше проснуться, а теперь уже нормально ни выпить, ни поговорить. Вам ведь надо на Шаманскую заимку, а до нее лететь всего ничего. Охота там хорошая – я разок там был, но место и в самом деле паршивое. В прошлом году все люди из тамошнего поселка исчезли бесследно.

Вертолет постепенно снижал скорость и наконец завис, а потом мягко сел на большую поляну, окруженную со всех сторон деревьями.

– Команда «газы»! – выкрикнул Потап, намазал лицо кремом «Тайга» и надел накомарник.

Остальные, за исключением геолога, последовали его примеру. Выпрыгнув на землю вслед за Потапом, Егор осознал, что эта предосторожность была далеко не лишней, так как сразу подвергся атаке изголодавшихся кровососущих тварей. Таких огромных комаров он еще не видел и сразу понял, что в одной рубашке здесь не походишь, – для них тонкая ткань не была препятствием, прокалывали ее «на раз». Надев плотную штормовку, Егор огляделся и сообразил, что это не поляна, а поле с зерновыми. Геолог, изредка лениво отмахивавшийся от комаров, поймав удивленный взгляд Егора, пояснил:

– Овес-то мишка очень любит, вон охотничья вышка, там схоронитесь. – Он указал на строение из бревен с подобием шалаша наверху. – Если духа вашего не почует мишка, быть тогда вам с добычей. – Геолог сложил руки, словно целился из ружья в сторону поля, прикрыл левый глаз. – Пиф-паф, пиф-паф! – После каждого «выстрела» он дергался, как от отдачи ружья, а потом «перезаряжал» его.

– Это не охота, а убийство. Сидеть в безопасности наверху и расстреливать беззащитное зверье, утоляющее голод! – возмутился Егор.

Медведя он видел в кино и зоопарке, и тот не вызывал у него симпатии. Егор где-то читал, что у медведя и у человека много схожего. Он пожалел, что отправился на охоту, разгорячившись после разговора с Иванной.

– Может, лучше с рогатиной в одиночку, кто кого? – вкрадчиво произнес геолог. – Хочешь попробовать?

– Мишку сейчас бить нельзя, весной можно, а летом-осенью нельзя. Зимой можно, если он шатун, – сказал, нахмурившись, егерь. – Будем охотиться на косулю.

– А мишке нас «ам-ам» можно круглый год? Где справедливость, Дамирхан? – стал шутливо возмущаться геолог, подмигнув Егору.

– Мишка людей не ест, разве что зимой, если разбудят. Тогда он голодный и злой, – пояснил с важным видом Дамирхан. - Ест людей черный заян в обличье мишки.

– Эй, друзья! – крикнул, высунувшись из двери вертолета, Виктор Кизима. – Лясы потом будете точить, а сейчас принимайте груз. – И он сбросил на землю первый попавшийся рюкзак, в котором что-то жалобно дзенькнуло.

– Мать твою банкирскую! – разъярился Потап. – Если вискарю гаплык, то тебе лучше сразу лететь назад!

– С мишкой и летом не стоит встречаться – добра от этого не жди, – почему-то сердито сказал геолог.

Кроме пузатых рюкзаков и баулов из вертолета выгрузили неполный картонный ящик водки. Егору выпало нести только рюкзак, но, взгромоздив его на плечи, он почувствовал себя крайне неуютно – груз оттягивал назад, лямки рюкзака врезались в плечи, так что ему пришлось слегка наклониться, перенеся центр тяжести в область поясницы.

– Нам далеко идти? – с трудом выдавил из себя Егор, обращаясь к Дамирхану.

– До заимки километра два будет.

– Минут двадцать! – Егор вздохнул с облегчением.

– Час, а то и полтора. Это в лучшем случае, – вставил Потап. – Это тайга, Егорий.

Не успела компания охотников скрыться в таежной чаще, как послышался нарастающий гул вертолета, набирающего обороты при взлете, больно бьющий по барабанным перепонкам. Вертолет тяжело, неуклюже карабкался в небо, и еще долго было слышно его тарахтенье.

Буквально минут через пятнадцать за деревьями показались крыши деревянных домов, и Егор обрадовался, решив, что они пришли на место, но Дамирхан, кивнув в направлении поселка, мрачно пояснил:

– Это заброшенное селение, из которого исчезли все люди, о нем геолог рассказывал в вертолете. Нам идти дальше. – Судя по его тону, их ожидало как минимум кругосветное путешествие.

Пессимистический прогноз Потапа не оправдался – до заимки дошли за пятьдесят минут, так как туда была протоптана тропа. Заимка представляла собой небольшой деревянный домик, окруженный со всех сторон таежной чащей. Подойдя к двери, егерь взял палку и постучал по стоящему рядом черному чугунному кувшину, а затем отворил дверь, встал на пороге и пояснил:

– Входя, надо палкой стучать, чтобы ада не проник в дом.

– Классный звоночек, кому будем звонить? Духам? – заулыбался Потап.

Получив палку, он с удовольствием несколько раз стукнул по кувшину, каждым ударом извлекая протяжный глухой звук.

– Кто такой ада? Домовой? – поинтересовался Егор, рассматривая входную дверь.

Он обратил внимание на то, что замка нет, лишь мощный запор с внутренней стороны двери.

– Ада – дух-людоед. Звук кувшина – это хахюхан[42], духи не смогут за нашей спиной проникнуть внутрь и причинить нам вред!

– Что им мешает зайти туда до нашего прихода и караулить нас там? Дверь ведь снаружи не запирается. – Егор покачал головой: «Придумывают замысловатые обряды, а простых вещей не понимают».

– Дух сам не зайдет – ему человек понравиться должен. – Дамирхан недоуменно посмотрел на Егора: «С виду ученый, а таких простых вещей не понимает!»

– Понравиться в кулинарно-гастрономическом смысле, – плотоядно ухмыляясь, уточнил Кизима.

– Это самый страшный дух-людоед? – притворяясь напуганным, поинтересовался Потап, подмигнув товарищам.

– Не-ет. Есть еще Му-шубун. Он гораздо опаснее и сильнее, чем ада. Му-шубун убивает людей длинным красным клювом, наподобие клюва птицы, но словно из железа. Он подходит к спящему человеку, ударяет его клювом по голове и пробивает ее, а затем съедает мозг, печень и почки, – рассказывал Дамирхан оживленно, с удовольствием, смешанным со страхом. – Но еще ужаснее черные заяны.

– Дамирхан, тебе не егерем, а сказочником работать. Только еще не ночь, чтобы нам сказки рассказывать, – недовольно скривился Кизима. – Скоро стемнеет, а мы еще с кровососущими не разобрались – ночка обещает быть веселой.

В домике оказалась одна большая комната, в ней печка, стол и четыре топчана, покрытые шкурами. Дамирхан соорудил нечто похожее на кадильницу, окурил комнату вонючим дымом, и вся компания, используя полотенца, дружно поработала «вентиляторами», изгоняя комаров из помещения. Затем занялись раскладкой вещей, подготовкой к завтрашней охоте. Дамирхан разжег огонь в очаге и начал хлопотать с ужином. Егор посмотрел в единственное небольшое окошко и удивился: вроде прошло немного времени, а уже стемнело. Он обнаружил около печи деревянный ящик, полный человеческих фигурок и кусочков шкурок зверей.

– Что это такое? – растерялся он, держа в руках фигурку старичка с растянутой до ушей ненатуральной улыбкой, казавшейся зловещей.

– Это онгоны – воплощения духов. Не надо брать в руки – можно их рассердить. С онгонами может беседовать только шаман, – пояснил Дамирхан, и Егор послушно положил фигурку на место.

– Он берет длинную иголку и протыкает человечка! – сказал Потап и изобразил зверское выражение лица. – В эту же ночь человек умирает в страшных мучениях – это сибирское ВУДУ!

– Сегодня на ужин консервы и колбаса, а завтра я угощу вас шулэпом[43]. Пальчики оближете! – И Дамирхан поцокал языком, изображая удовольствие.

– При условии, что охота будет удачной. – В голосе Кизимы улавливалось сомнение.

– Иначе не будет – чего бы мы забирались в такую глухомань?! – оптимистично подытожил Потап и стал разливать водку по стаканам.

Егор сказал:

– Мне как-то не по себе – я пить не буду.

Егор отодвинул свой стакан в сторону.

– Егорий, ты мужик или нет?! – взревел Потап. – Хочешь охоту загубить?! Ты что, не знаешь, что охоты без водки не бывает и пьют все, иначе… – он задумался, подбирая нужные слова, – не быть удаче! В Иркутске, Улан-Удэ можешь отказываться сколько угодно, а здесь – нет!

– Хорошо, только совсем немного.

– Я что – краев не вижу? – обиделся Потап и налил Егору в стакан.

Все дружно выпили.

– Чтобы завтра нам была удача, мы попросим об этом Баай Байаная. – Егерь бросил в огонь кусочек припасенного жира, и тот сразу зашкварчал, распространяя в комнате крайне неприятный запах.

– Можно было попросить не так вонюче? – недовольно поморщился Кизима.

Дамирхан стал рассказывать о завтрашней охоте, предупредил, что подъем в полчетвертого утра, так как придется пройти километра три-четыре по бездорожью. Охотники устроят засаду, а Дамирхан будет подманивать самцов косуль, имитируя голос самки косули при помощи манка. Дамирхан тут же продемонстрировал продолговатый деревянный цилиндр неправильной формы с еще одним цилиндром-вкладышем. Он подул в него, и раздалось негромкое протяжное «фи-и, фи-и». Затем при помощи регулировочного винта он стал изменять тембр, высоту издаваемых звуков, то и дело поясняя:

– «Фи» издают как самки, так и самцы во время гона. Самка, которую гоняют сильнее, может издавать взрывной свист «пи-ю», наиболее притягательный для самцов, а крик жалобы «а-ай-ин», сообщающий, что косуля в тяжелом положении – ранена или больна, привлекает как самок, так и самцов.

– Ты смотри, и у них есть взаимовыручка! – насмешливо прокомментировал Кизима.

– Не в пример банкирам, – вставил Потап.

– Телята, когда испуганы, издают короткое «и». У самок срабатывает материнский инстинкт, и…

– Пиф-паф! – «стрельнул» Потап, заглушив тихий голос Дамирхана, и расхохотался.

– Ужасно! – Егор нахмурился. – Подманивать бедных животных, играя их чувствами, используя инстинкт продолжения рода!

– Секс и жалость – дела чрезвычайно опасные, – иронично произнес Кизима. – Ни людей, ни зверей до добра не доводят.

– За удовольствия и слабости надо платить! – поддержал его Потап.

– Завтра я на охоту не пойду – не хочу проливать кровь доверчивых зверей, – решительно заявил Егор.

– Ты что, забыл, что здесь жил черный шаман и в любой момент он может появиться и тебя съесть? – Потап изобразил на лице испуг.

– Черный шаман жил не здесь, – Дамирхан отрицательно мотнул головой, – а там, где заброшенное селение. Построили дома и жили в них сектанты, а секта называлась «Назад к природе».

– Известная организация. – Кизима ухмыльнулся. – Ее возглавляет свихнувшийся миллионер, создавший сеть экологических поселков в отдаленных, Богом забытых местах. Считает себя последователем древних волхвов, проповедует поклонение языческим богам и духам.

– А сейчас почему они не живут там? Кишка тонка – вернулись в цивилизацию, где есть электричество, унитаз и телевизор? – Потап хохотнул.

– Я уже говорил – пропали они неизвестно куда. – Дамирхан испуганно взмахнул рукой. – Однажды прилетели мы сюда на охоту и обнаружили, что все дома пустые. Ведь их предупреждали, что место гиблое! Вещи все были на месте, а людей нет. У них козы были – держали в теплом сарае. Так дверь в него открыта, а кругом полно кровищи. Думали, что и человеческая есть, следователь, криминалисты приезжали, выяснили – нет, только козья. Видно, волки попировали на славу. Из того, что сарай был открыт, следователь сделал вывод, что исчезли люди ранним утром или вечером – похоже, к дойке готовились. – Дамирхан сунул кусочек колбасы в рот и стал флегматично жевать, как будто рассказал о вещах обыденных, рутина рутиной.

– Что же там произошло? – нетерпеливо поинтересовался Егор.

Дамирхан тщательно прожевал, проглотил и лишь потом снова заговорил:

– Это неизвестно. То ли испугались чего-то и спешно ушли, то ли кто-то их выгнал отсюда. Вещи, даже винтовки – было у них несколько – остались на месте. А как по тайге идти без оружия? Здесь до ближайшего поселка надо с неделю кочевряжиться по буреломам, болотным топям и труднопроходимым чащам. Сюда только на вертолете и летаем. Больше года прошло, а о них так ничего и не слышно. – Дамирхан неспешно взял очередной кусок колбасы и, неожиданно оживившись, воскликнул: – Пропали они, сгинули! Заян увел их в Долину заблудших душ!

– Что это за долина? – заинтересовался Егор.

– Наши предки считали, что есть четыре мира: небесный, земной, подземный и промежуточный – вот там эта долина находится. Но если кто туда попал, обратного пути нет. – Дамирхан горестно нахмурился.

– Духи, боги – все так запутано! Может, Дамирхан, твои сородичи принесли экологов в жертву, сделали долё? – с пьяной ухмылкой предположил Потап. – Ведь у вас раньше практиковались человеческие жертвоприношения?

– У многих народов в древности совершались человеческие жертвоприношения, и у славян тоже, – пришел на помощь Дамирхану Егор.

– Это еще когда было! – протянул Потап. – А вот у них и сейчас есть религиозный обряд, когда вместо умирающего можно подставить другого человека, отправить на тот свет.

– Если вы имеете в виду обряд хун-долё, то ныне больного заменяют животными. – Дамирхан повернулся к Егору и пояснил: – У нашего народа сохранилось поверье, что если человек сильно заболел и должен умереть по воле заянов, то с помощью шамана можно его исцелить, отдав вместо него какое-нибудь домашнее животное. У нас это называется «долё» – «замена». Но, к сожалению, это не всегда получается.

– И что, людей не подставляли, а только животных? – издевательским тоном спросил Потап, посмеиваясь.

– Было, что и человеком заменяли, но очень давно. Тогда призывали к больному черного шамана, и тот, камлая, мог выбрать в качестве жертвы любого человека, даже члена семьи умирающего.

– Как только серьезно заболеешь – призываешь черного шамана, – развеселился Кизима. – Он вместо тебя подставляет соседа, с которым ты не в ладах, имеешь недружественные отношения. В итоге имеешь два удовольствия в одном: выздоровел и от соседа избавился.

– Второй акт Мерлезонского балета! – хохотнул Потап. – Вон у нас целый саркофаг вуду. – Он кивнул на ящик с онгонами.

– Саркофаг и вуду – понятия несовместимые, – заметил Егор, чувствуя, что все больше раздражается, и в который раз пожалел, что отправился на это увеселительное мероприятие.

Он ощущал себя в компании лишним. Собственно, с Кизимой он во время учебы особенно не дружил. Виктор Кизима нашел его в «Одноклассниках», завязалась переписка – вспоминали годы учебы, а потом подвернулась командировка в Улан-Удэ, где ныне Кизима жил и работал.

– Любые необъединяемые вещи можно объединить при помощи водки. Что мы сейчас и сделаем. – И Потапов быстро разлил водку по стаканам.

– За черных шаманов, духов, заянов пить не будем, а выпьем за удачу на охоте!

Егор лишь пригубил из стакана. Его заинтересовал разговор о местных легендах и поразило то, что Дамирхан не просто рассказывает их, а верит в них. Без сомнения, для Дамирхана реально существует множество духов, которые обладают силой, способной принести как добро, так и зло. Ему было гораздо интереснее слушать Дамирхана, чем пьяные разговоры охотников.

– С черным шаманом, жившим здесь, наверное, связана какая-то история?

– Предания моего народа называются улигеры, – важно произнес Дамирхан. – Одно из них гласит, что в давние времена бедный кочевник влюбился в дочь тайши. Зная, что тайша не отдаст ему в жены дочь, он попытался с девушкой бежать, но был пойман, избит до полусмерти, изгнан из их улуса и брошен в степи на поживу волкам. Но бедный кочевник сумел выжить. Обозленный, он ушел в тайгу, и вскоре о нем заговорили как об очень сильном черном шамане, который все может. Заимел он великую силу и от обращавшихся к нему требовал приносить человеческие жертвы, этим ублажая злых духов и заставляя их себе служить. Однажды к его юрте прибрела молодая женщина, вся в лохмотьях, еле живая. В ней он узнал свою любимую. Она рассказала, что убежала от родителей и все эти годы искала его. Но он уже пообещал злым духам в обмен на их помощь, что не будет иметь ни жены, ни вообще женщины. Он прогнал девушку и приказал ей даже не приближаться к его гэр[44]. И стал он самым могущественным из шаманов. Девушка вернулась в свой улус и стала белой шаманкой, делала много добра людям.

Черного шамана приблизил к себе хан, намеревавшийся с его помощью со своим воинством завоевать весь мир. Хан завоевывал все больше народов и земель, а черный шаман приносил все больше человеческих жертв, заливая кровью землю. И пришли они с войной в земли, где жила белая шаманка. Обратилась она за помощью к бурхану[45], прося того обуздать черного шамана и хана. Бурхан потребовал за это человеческую жертву, но только добровольную. Пожалела белая шаманка свой народ и сама легла на жертвенный алтарь, обрекая себя на веки вечные не иметь покоя, став стражем своей земли. Выполнил бурхан свое обещание: отправил хана-завоевателя в подземные владения Эрлик-хана, а черного шамана обратил в медведя-заяна и строго-настрого наказал ему больше не приносить в жертву человека, велел ему лизать свою лапу зимой и тем питаться. С того времени человеческие жертвоприношения не делаются.

– Страсти-мордасти! – Потап недовольно скривился. – Может, вернемся из сказок к реальности?

Во время рассказа Дамирхана он несколько раз пытался вклиниться с очередным предложением налить и выпить, но всякий раз его останавливал Егор.

– Это не сказки, – возразил Дамирхан, до того не обращавший внимания на причуды нанявших его охотников и во всем соглашавшийся с ними. – Из-за сказок не гибнут и не исчезают люди, а здесь это происходит. Поблизости бродит черный заян в образе медведя, нужно об этом помнить и быть готовым к встрече с ним.

– Наши ружья слона завалят, не то что медведя, – хвастливо произнес Потап.

– Это не простой медведь – заян! Он хитер и под пули не пойдет, а выберет подходящий момент…

– И р-раз! – Потап сомкнул руки на шее Кизимы, и тот от неожиданности дернулся всем телом.

Лишь придя в себя через пару секунд, он высказался:

– Если тебе нравятся такие глупости, Потап, то иди работать в цирк клоуном.

– Испугался, братец? Жим-жим?

– Да пошел ты! Я спать хочу. – Кизима поднялся из-за стола и лег на облюбованный топчан, отвернувшись лицом к стенке.

– Ишь, какие мы гордые! А со стола кто будет убирать, господин банкир?

– Ложитесь спать, я уберу. – Дамирхан достал черный полиэтиленовый мешок и принялся бросать туда пустые банки, а в ведро – объедки.

Егор стал ему помогать.

– Во народ пошел – даже выпить не с кем! – Потап с недовольным видом налил себе стакан водки, залпом выпил и отправился на топчан.

Не успели Дамирхан и Егор закончить уборку, как раздался громкий храп Потапа.

– Попробуй теперь засни, – буркнул Егор и вздохнул: ему и без храпа приятеля вряд ли удастся заснуть.

– Плохо, ой как плохо спит! – Дамирхан сокрушенно покачал головой, глядя на Потапа, который спал на спине с приоткрытым ртом, издавая хрипяще-рыкающие звуки. – Так он может потерять дунда пэнэпэн.

– А это еще что такое? – Егора развлекали познания егеря в языческом пантеоне бурят, особенно после того, как он заметил под одеждой у Дамирхана нательный православный крестик. Похоже, тот свято верил во всех богов.

– Душа человека – дунда пэнэпэн – путешествует, когда он спит, а если он громко спит, то может явиться бохолдой и украсть душу или испугать спящего, и тогда душа просто не вернется в тело.

– И что, человек может жить без души? – Егор еле сдерживал улыбку.

– Он долго не проживет, заболеет и умрет.

– Но какое-то время тело человека будет жить без души, если она не вернулась в тело? – Егор не скрывал иронии и считал, что загнал бурята в тупик.

– Человек не может жить без души. У него есть три души, пайн пэнэпэн – хорошая душа, она оберегает человека от злых духов, а после смерти человека попадает на небо, к тэнгри и ханам. Вторая душа, дунда пэнэпэн, более пассивна, человека не защищает, находится при нем даже в потустороннем мире. Третья, худая душа, муу пэнэпэн, всегда находится при теле человека и постоянно склоняет его к плохим поступкам. Она ищет способ погубить человека, поэтому помогает злым духам ловить первую, хорошую душу, чтобы та не попала на небеса.

– Выходит, между душами человека бурлят шекспировские страсти? И как же они уживаются в одном теле? Как соседи в коммунальной квартире? – Егор уже не смог сдержаться и вовсю заулыбался. – Какова же судьба души, похищенной духами?

– Она станет духом бохолдоя, который к людям относится враждебно. Духи бохолдоя стараются поймать душу человека и для этого являются на гулянья, вечеринки, свадьбы.

– У меня уже голова кругом идет. Одну из душ человека при содействии другой души ловят духи бохолдоя, и если им это удается, то она становится одной из них? Куда же деваются остальные?

– Я рассказывал о великом черном шамане. Он умер не своей смертью, и его средняя душа стала духом бохолдоя и все время ищет возможность похитить души других людей, поэтому лучше не попадаться ей на пути. Нижняя душа шамана осталась при теле, все время находится в этих местах, оберегает его покой, бродя поблизости в виде черного заяна-медведя. Первая душа шамана низвергнута в подземное ханство и там мается. Существует предание, что средняя душа черного шамана – дух бохолдоя – может обрести тело, и если ей удастся освободить верхнюю душу, томящуюся в ханстве Эрлика, то они смогут здесь объединиться с нижней душой, совершив человеческое жертвоприношение, и черный шаман воскреснет, обретя еще большую силу, чем была у него до смерти.

– Чем дальше, тем запутаннее. От тела черного шамана, наверное, и косточек уже не осталось, так как он может воскреснуть?

– Средняя душа-дух может, изгнав из девяносто девяти человек души, обрести человеческое тело, оно и станет телом черного шамана. Существует предание о том, что верхняя душа шамана сумела удержаться в Долине заблудших душ и не попала в подземное ханство Эрлика, откуда ей не было бы возврата. Она ожидает, когда дух бохолдоя пройдет весь свой путь, – тогда он сможет помочь ей вернуться. – Бурят сокрушенно поцокал языком. – Каким образом это может произойти, я не знаю.

– Может, души черного шамана уже объединились, он обрел тело и живет среди нас? – пошутил Егор.

Дамирхан испуганно замотал головой.

– Если бы это произошло, то мы ощутили бы это… на себе. Надеюсь, что этого никогда не случится! Духу бохолдоя нужно пройти путь девяносто девяти перевоплощений подряд, а сделать это непросто.

– Откуда такие познания, Дамирхан? Можно подумать, что ты сам шаман.

– Шаманство передается по наследству, от поколения к поколению. Как правило, к старшему сыну. Я из шаманского рода, но шаманом должен был стать мой старший брат, однако в детстве он очень сильно болел на протяжении нескольких лет, и, опасаясь, что он умрет, начали готовить к шаманству меня. Но мой брат сумел перебороть болезнь, прошел инициацию и стал шаманом, а я лишь получил шаманские знания, но не был посвящен.

– Но что-то ты из шаманских практик усвоил и умеешь их применять?

– Умею, знаю, но не имею права это делать.

– Ну, что-нибудь ты наверняка можешь показать – что-нибудь этакое?

– Ничего.

– Ты меня извини, но шаманство для меня не более чем некое шоу, клоунада. – Егор намеренно хотел задеть бурята, надеясь, что тот постарается его переубедить.

Бурят отрицательно покачал головой, показывая, что его решение непоколебимо.

– Схожу за дровами – ночи в тайге очень холодные. – И егерь вышел из дома в непроглядную темень.

Новая, необычная обстановка действовала на Егора возбуждающе, изгоняя желание спать. Он встал, потянулся, натужно зевнул и направился к топчану. Вдруг он за что-то зацепился правой ногой и чуть было не упал, с трудом сохранив равновесие. Это оказалась лямка рюкзака егеря. Упав, рюкзак раскрылся, и на пол вывалилась часть его содержимого. Егор наклонился, чтобы вернуть все на место, и его внимание привлек старый потертый блокнот. Он открыл его и увидел непонятные записи, сделанные славянскими буквами. Это, похоже, был не сплошной текст, а отдельные фразы, каждая занимала меньше строки. Он громко, с чувством прочитал, пытаясь понять их смысл:

– Хуни мяхан хунхэн. Улан шухан ундан!

Послышался грохот упавших дров, которые выронил вошедший егерь. Егор увидел, как у Дамирхана, которого, казалось, ничто не могло вывести из равновесия, перекосилось от злости лицо. Егерь бросился к нему, с силой вырвал из рук остолбеневшего Егора блокнот и молча засунул его на самое дно рюкзака.

– Черти, дайте поспать! Расстреляю! – грозно, не открывая глаз, взревел Кизима.

– Похоже, я что-то сделал не так, – покаялся Егор, не ожидавший от бурята столь бурной реакции.

Тот, стоя на коленях, закончил складывать вещи в рюкзак, туго стянул его шнуром и лишь потом встал, с тревогой глядя на Егора.

– У тебя появилась возможность проверить силу бурятских заклинаний. Ты только что произнес одно из них, притом не в самом лучшем для этого месте.

– Ты хочешь сказать, что оно сразу подействует?! Я же не шаман! – удивился Егор.

– Это заклинание на вызов заяна. Будем надеяться, что тебя минует беда.

От этих слов у Егора по спине пробежал холодок.

– Оно как-нибудь переводится или это набор звуков? – Егор постарался совладать со страхом, твердя про себя, что все это чушь.

– Человеческое мясо – харчи, красная кровь – питье.

– И – все?! – Егор был разочарован и сразу овладел собой.

– Это достаточно произнести в месте, где не упокоилась душа черного шамана, мечущаяся в образе заяна. Теперь тебе лучше не покидать заимку до прилета вертолета, – сказал Дамирхан.

– Но ведь ничего же не произошло! Никто не стучится в дверь, не лезет в окно!

Это была бравада, Егор снова встревожился и непроизвольно взглянул на единственное окошко. Под ним стоял топчан, на который он сложил свои вещи. Оконце было такое маленькое, что в него мог пролезть разве что пятилетний ребенок.

– Ты завтра не хотел идти на охоту – это правильное, разумное решение. Побудь здесь, отдохни, книгу почитай. Видел, в вертолете ты ее совсем мало читал.

Дамирхан подошел к топчану с вещами Егора и переложил их на другой топчан, у глухой стены. Егор облегченно вздохнул. От него не укрылось, что Дамирхан, укладываясь на этот топчан, положил рядом с собой карабин. Керосиновую лампу он погасил, и в комнате стало темно, лишь едва светило окошко.

«Похоже, этой ночью мне спать не придется». Егор лег на топчан, то и дело переводя взгляд с окошка на невидимую дверь, чутко прислушиваясь к звукам тайги, живущей обычной ночной жизнью, которые не мог заглушить даже храп Потапа. Заухал филин, послышались какие-то шорохи, затем далекий вой, похожий на волчий, и вдруг раздался непривычный резкий звук: «Бяв!» После долгой паузы он повторился. Егору он показался жутким, внутри у него все похолодело, и ему сразу вспомнился рассказ Дамирхана про мечущуюся душу черного шамана, принявшего облик медведя. Он пожалел, что, поддавшись секундному порыву, прочитал заклинание шамана, даже не удосужившись узнать, что оно означает. Судя по всему, зверь, издавший странный звук, находился недалеко.

«Заклинание сработало и заян идет по мою душу? – Егор не знал, как себя вести. – Может, стоит разбудить Дамирхана?» Бурят, словно прочитав его мысли, пояснил:

– Это кричит гуран – самец козули. Завтра из него будем делать шулэп и шашлык.

От объяснения Егору стало чуть спокойнее, но то, что егерь не спит, доказывало: его страхи не беспочвенны.

Он лежал с открытыми глазами в темноте, вздрагивая при каждом необычном звуке, но постепенно нервное напряжение спало, и он окунулся в чуткую полудремоту.

2

Егору казалось, что он только прикрыл глаза, как Дамирхан стал поднимать охотников. Он разжег «керосинку», возвратив в комнату свет.

– Егорий, вставай! Пора в школу – контрольную проспишь! – имитируя женский голос, ласково произнес Потап, но Егор, парализованный слабостью после бессонной ночи и утомительного путешествия на вертолете, лишь повернулся на другой бок, лицом к стенке.

– Журналюга, твою мать, вставай! – медведем заревел Потап и направился было к Егору, но ему преградил путь Дамирхан.

– Не надо, чтобы он шел на охоту. Пусть спит. – В его голосе и в выражении лица ощущалось нечто такое, что сразу остановило Потапа.

Тот замешкался, потом пожал плечами:

– Я что, пусть спит. В тайге воздух хороший, в сон клонит.

Вдали послышалось резкое, пронзительное «бяв!».

– Гураны вышли на охоту, надо спешить. – Дамирхан надел рюкзак и, закинув на плечо карабин, направился к двери.

Сквозь сон в памяти Егора всплыли события вечера и ночи, и по его телу прошла дрожь. «Остаться здесь одному?! Ни за что!» Он резко приподнялся и сел на топчане с еще закрытыми глазами.

– Я иду с вами!

– Тебе лучше остаться. Так всем будет спокойнее! – твердо произнес Дамирхан.

– Да, мне лучше остаться, – согласился Егор, не открывая глаз, и снова улегся на топчан. – Где мое ружье?

– Я положу рядом с топчаном на полу, – донесся до него голос Потапа, и Егор окончательно провалился в тяжелый сон без сновидений.

Проснулся Егор от ощущения, что забыл что-то очень важное, и тут же понял, что именно: «Дверь!» Когда охотники уходили, они никак не могли бы закрыть дверь изнутри, и сразу в сознании вспыхнуло: «Опасность!»

Страх подкинул Егора на топчане и швырнул к выходу. Лихорадочно закрыв дверь на задвижку, Егор окончательно проснулся. В комнате было светло, и он обернулся к окну – лучи солнца несмело пробивались сквозь густые кроны деревьев. Егор увидел, что Потап вместо ружья положил возле его топчана деревянную швабру. Он несколько часов проспал с открытой дверью, совершенно беззащитный! Если должно было случиться что-то плохое, то этому ничто не помешало бы. Выходит, шаманские заклятия – лишь словесные сотрясения воздуха! Как он, человек образованный и начитанный, мог поверить в такую чушь?! Егор громко расхохотался и несколько минут не мог унять смех, так что ему пришлось присесть на ближайший топчан.

Возникшее желание справить естественную нужду гнало его наружу. Смех смехом, а осторожность все же не помешает, ведь вокруг тайга, с реальными дикими зверями. Ружье обнаружилось возле стола, и там же лежал патронташ. Егор надел патронташ, вскинул на правое плечо ружье и вышел из заимки.

Было позднее утро, слышалось щебетание невидимых птиц, все вокруг казалось безмятежным и спокойным, и Егор почувствовал стыд из-за пережитого страха. Наверное, Дамирхан специально его разыграл, посмеялся над его наивностью и, возможно, уже поделился этим с приятелями. Теперь следует ждать подколок и насмешек от Потапа. Бурят наплел ему с три короба всякой всячины про духов и шаманов.

Вдали послышались выстрелы – охота на косуль началась, и у Егора не было сомнений, что охотники вернутся с добычей. Справив нужду, он задумался: придется несколько часов чем-то себя занимать, чтоб не умереть со скуки. Желания читать не было, да и смешно, оказавшись первый раз в глухой тайге, ничего здесь не увидеть. Он решил немного пройтись по тропе, по которой они пришли сюда, осмотреться. Тяжелое ружье непривычно давило на плечо, мешало при движении, но природная осторожность удержала от того, чтобы оставить его в заимке. Пройдя с десяток шагов, он увидел в стороне от тропы кусты голубики, усеянные крупной ягодой. Попробовал одну ягодку, другую, и уже не мог остановиться – закинув ружье за спину, чтобы не мешало, Егор стал лакомиться сладковатыми ягодами. Вскоре он обнаружил и прячущиеся в листве сочные алые ягоды брусники, оказавшиеся приятно кисленькими.

– Да здесь Клондайк витаминов, экологически чистых, без тяжелых металлов и радиации!

Вскоре он заметил боровичок, засветившийся вогнутой светло-коричневой шляпкой, за ним другой, и его охватил азарт «тихой охоты». Он нашел палку с рогачиком на конце и стал раскапывать ею все подозрительные холмики прошлогодних иголок лиственницы. Становилось все теплее, на душе было светло и легко, даже комары, впав в дневную спячку, не тревожили его. Ушли прочь и мысли об Иванне, он радовался окружающей природе и то и дело фотографировал на мобилку что-нибудь интересное: то необычно изогнутое дерево, то удивительной расцветки птичку, безбоязненно позволявшую себя рассматривать, то многочисленное семейство боровичков, спрятавшееся за поросшим мхом пнем.

Егор снял куртку и связал рукава, так что получилась объемистая «корзина» для грибов. Она становилась все увесистее, радуя ощутимой добычей. Он собирал исключительно боровики и подберезовики, пропуская сыроежки и рядовки. Чтобы не заблудиться, он не кружил по лесу, а шел все время прямо, ориентируясь по проплешинам мха, облеплявшим пеньки и нижнюю часть стволов деревьев с северной стороны. Грибное раздолье его радовало, и он испытывал чуть ли не эйфорию. Егор автоматически вел учет, сколько и каких грибов собрал. Он заметил закономерность: где тайга была гуще, прячась в вечных сумерках, грибов почти не было, да и тучи комаров сразу налетали, а где в просветы деревьев щедро падали солнечные лучи, грибной «улов» был богаче.

Внезапно он ощутил, что не один. Резко обернулся, но никого не заметил, и неудивительно – здесь было раздолье для игры в «жмурки» и «казаки-разбойники». Страх дал знать о себе, пробежавшись мурашками по спине, и Егор насторожился, прислушиваясь, готовый в любой момент сорваться с места. Ругая себя за излишнюю самонадеянность, он опустил куртку с грибами на землю и взял в руки ружье. В том, что этот некто притаился поблизости и это не игра воображения, у него не было сомнений. И сразу окружающая природа лишилась светлых, веселых тонов, все казалось мрачным и угрожающим.

«Грибочков захотелось! Ведь это не обычный лес, а тайга, где разного зверья полным-полно! Кто это может быть: зверь или человек?»

Даже если это был человек, то, что он прятался, свидетельствовало о его нехороших намерениях, поэтому в любом случае следовало поостеречься. Егору вспомнились всевозможные рассказы и фильмы о беглых заключенных, которых полно на сибирских просторах. Он наугад вытащил из патронташа два картонных патрона и зарядил ружье, сразу почувствовав себя увереннее. Он первый раз в жизни держал в руках охотничье ружье, полученное от Кизимы на время охоты, и не знал, что делать. То, что надо возвращаться на заимку, у него сомнений не вызывало. Но как? Даже если не брать грибы с собой, куртку здесь не бросишь – в ее карманах журналистское удостоверение, мобильный телефон и портмоне с деньгами. Чтобы ее надеть, надо выпустить из рук ружье, а еще придется развязать рукава, и все время он будет безоружным, что недопустимо. Может, это лишь очередные страхи и на самом деле нечего опасаться?

Держа в правой руке ружье – «Тяжелое, черт возьми, долго не удержишь!», – Егор при помощи левой руки и ног вытряхнул из куртки грибы: шестнадцать боровичков и девять подберезовиков. В десятке метров от него что-то зашумело, затряслись кусты, из-за них выбрался громадный черный медведь и уставился на него горящим огнем взглядом.

Егор бросил куртку на землю, освободив вторую руку, направил ствол ружья на медведя и нажал на курок – тот не поддался, и выстрела не последовало. Медведь поднялся на задние лапы, открыл огромную пасть и страшно заревел, показав громадные клыки. Больше всего Егора поразили и испугали необычные глаза зверя, похожие на тлеющие угольки костра. Но ему было не до рассматривания. Шестое чувство ему подсказало, что в следующее мгновение медведь бросится на него, а расстояние слишком маленькое, чтобы спастись. Ему вспомнились рассказы о хитрости, быстроте и неутомимости хозяина сибирской тайги. У человека нет шансов спастись от него, убегая или забравшись на дерево, – медведь только на вид неуклюжий и медлительный, когда нужно, он бывает стремительным и может догнать даже изюбра, а в выносливости с ним никто сравниться не сможет.

Время для Егора остановилось, и в этот момент его рука без команды мозга сняла ружье с предохранителя, и курок поддался. Оглушительные выстрелы, сделанные одновременно из двух стволов, слились в один, Егор ощутил сильную отдачу в плечо, и в следующее мгновение он уже бежал прочь, не оборачиваясь, бросив ружье и сняв на ходу тяжелый патронташ. Он не знал, куда бежит, лишь бы быстрее оторваться от зверя. Позади раздался рык раненого медведя, и в нем чувствовалась не столько боль, сколько злоба и ярость. Сознание Егора разделилось, одна часть стала посторонним наблюдателем, присутствующим в теле человека, несущегося с неимоверной скоростью и ловкостью между деревьями. Другая же отметила, что он, вместо того чтобы бежать к заимке, где можно было спрятаться и рассчитывать на помощь друзей, которые рано или поздно должны вернуться с охоты, бежит в противоположном направлении. Одна часть его подумала: «Хорошо, что я играл в большой теннис, благодаря этому я в хорошей спортивной форме». Другая часть поинтересовалась: «Почему это увлечение осталось в прошлом?»

Раздающийся за спиной Егора треск ломающихся кустов говорил о том, что расстояние между ним и медведем постепенно сокращается. Лес поредел, и тут Егор увидел впереди несколько приземистых бревенчатых избушек. «Там есть люди! Там спасение!» Он рванул вперед что было сил, но и зверь ускорил бег, и Егору показалось, что он уже затылком чувствует его жаркое дыхание и ощущает вонь из пасти. Перепрыгнув через изгородь, как при беге с барьерами, Егор подлетел к ближайшему домику, заскочил внутрь и закрыл дверь на запор. Буквально через мгновение ужасный удар сотряс дверь, но она выдержала. Егор подтащил стол и подпер им дверь и сам напрягся, готовясь к следующему штурму, последовавшему незамедлительно. Но и на этот раз дверь выдержала. Медведь бешено заревел от бессильной злости. Егор опять напрягся, ожидая новой атаки на дверь, но вдруг рык медведя раздался за его спиной, и от страха он чуть было не потерял сознание. Егор уже распрощался с жизнью. Медведь продолжал грозно рычать, но больше ничего не происходило, и Егор осмелился обернуться. Медвежья морда, точнее нос и полураскрытая пасть торчали из маленького окошка, размеры которого не давали ему просунуть внутрь даже всю голову. При желании можно было подойти и щелкнуть по носу зверя, бессильного что-либо сделать, но Егор не стал рисковать – это было глупо. Не один смельчак пострадал, пытаясь подразнить медведя в зоопарке, приблизившись на опасное расстояние к клетке. Страшный взгляд медвежьих глаз, налитых кровью, казалось, испепелял его, забирая остатки сил. Егор растянулся на деревянном полу, за столом, прячась от глаз медведя, молясь о спасении.

Главное было сделано – ему удалось укрыться в безопасном убежище. То, что раненый зверь от него не отстал, говорило о том, что ружье было заряжено дробью и легкое ранение только взбесило медведя. Дом, в котором находился Егор, явно был заброшенным, по-видимому, и в соседних домах никто не живет. Внутри голо – нет ничего, кроме почерневшего рассохшегося деревянного стола и обложенной камнем печи. Видимо, жилище покинули давно, на что указывали пустой оконный проем и нежилой запах. Это, конечно, не охотничье зимовье, где, как слышал Егор, всегда находится неприкосновенный запас сухарей, спичек, соли – самого необходимого для путника, попавшего в тайге в переделку.

Тут он хлопнул себя по лбу, поняв, где оказался, – это было заброшенное селение экологических сектантов, жители которого неизвестно куда подевались.

«Из огня да в полымя», – заключил Егор, но особого страха после недавно пережитого не почувствовал. Медведь был реальной опасностью, возможно, он все еще поджидал Егора снаружи, а все остальное – лишь домыслы и легенды.

«Скоро друзья вернутся с охоты, отправятся меня искать и обязательно заглянут сюда, в заброшенный поселок, – убеждал он себя. – Здесь я дождусь их, не буду рисковать – выходить наружу».

Но внутренний голос говорил другое: здесь тебя будут искать в последнюю очередь, решив, что ты заблудился в тайге. Конечно, через несколько дней заглянут и сюда, но как бы поздно не было. Люди из этого поселка неизвестно куда пропали. А ведь этому есть причина, возможно, опасность поджидает здесь человека до сих пор.

Егор гнал от себя такие мысли, ведь они ничем не могли ему помочь, а лишь усиливали нервозность и страх. То, что здесь, возможно, придется провести не один день и, главное, не одну ночь, пугало его больше, чем то, что у него не было еды и воды.

Выждав время и собравшись с силами, Егор выглянул из-за стола – в окошке больше не торчала отвратительная морда зверя. Сюда доносились звуки тайги – шум ветра в вершинах деревьев, далекие крики птиц – ничего необычного. Похоже, беда обошла его стороной и снаружи больше ничто не угрожает. Но Егор не стал искушать судьбу, проверяя это, и решил заранее подготовиться к ночи.

В домике было две комнаты. Вторая была крошечная и не имела двери. В ней обнаружился полуразвалившийся топчан, и это Егора порадовало. Он довершил то, что начало время, – превратил топчан в кучу дров для костра, которых, по его расчетам, в случае если помощь не придет раньше, должно было хватить на ночь. Спички у него были.

Он сложил в очаге кучку щепок и присел рядом на корточки. Время тянулось медленно и нудно, и он не знал, чем заняться. На корточках долго не смог высидеть – ноги быстро затекли. Лечь было невозможно, так как по доскам пола беспрерывно сновали муравьи, считающие себя тут полными хозяевами. Периодически он вставал, чтобы размять ноги, делал приседания, просто ходил кругами по комнате, стараясь не приближаться к окну, – опасался, что в него может просунуться длинная мохнатая лапа с ужасными когтями. Его стала раздражать замкнутость пространства, однообразие, он злился на себя за то, что по глупости подвергся смертельной опасности, на приятелей, не настоявших на том, чтобы он пошел с ними на охоту, на Иванну, из-за которой он отправился в тайгу. Постепенно зрело убеждение, что медведь давно ушел и он добровольно заточил себя в этой развалюхе, а приближающая ночь может принести новую, неведомую опасность. Здесь действительно исчезли люди, следовательно, имеется скрытая, но реальная угроза для его жизни. В том, что он нашел бы дорогу назад, у него не было сомнений: у него была фотографическая память и он запомнил не только, сколько раз сворачивал направо и налево, но и где, и это несмотря на то, что убегал без оглядки от медведя. К тому же мимо заброшенного поселка проходила тропа, по которой они шли на заимку. Но он все же не рисковал идти по тайге без оружия, зная, что где-то рядом бродит разъяренный раненый медведь.

Приближающийся вечер принес еще одну существенную проблему – комары! Кровососущие твари резко активизировались, нагуляв аппетит, они устроили шикарный пир, на котором главным блюдом был именно он. С неистовством японских смертников-камикадзе, яростно гудя, они атаковали Егора со всех сторон, безжалостно впивались в его тело, не обращая внимания на гибель сотен своих собратьев. В бой вступали все новые несметные полчища этих тварей. Накомарника у Егора с собой не было, куртка валялась где-то в тайге, а плотная хлопчатобумажная рубашка для них не была препятствием. Непрерывно хлопая себя по всем частям тела и ругаясь, словно это могло помочь, Егор был вынужден раньше намеченного времени разжечь огонь в очаге. Доски были сухие и давали мало дыма, так необходимого ему для спасения от комаров, да и тот выходил в трубу. Перед очагом лежал небольшой лист металла, очевидно, предназначенный для того, чтобы от искр не загорелся пол, и Егор соорудил костер прямо на нем, но дыма было мало и он не помогал спастись от комаров. А вот выйдя за дверь, можно было набрать горы хвои, дающей прекрасный дым. Комары казались Егору не меньшим злом, чем медведь, и их беспрерывные атаки с гнусным предупреждающим жужжанием его вконец измучили. Егор уже ничего не соображал, у него было лишь одно желание: любым способом покончить с этим.

Не думая о медведе, о том, что нужно быть осторожным, он распахнул дверь, выскочил наружу, собрал хвою под деревьями, сколько мог унести, вернулся в дом и бросил ее на горящие дрова. Сразу повалил густой пахучий дым, но Егор еще два раза совершил вылазку, чтобы у него был запас хвои. После этого он запер дверь и стал безудержно кашлять от собравшегося дыма, от которого слезились глаза и было не продохнуть. Обжигая руки, он поднял лист металла и отправил дымящуюся хвою в очаг. Грудь разрывал кашель, из-за слез Егор ничего не видел, на ощупь он нашел дверь и приоткрыл ее, чтобы образовавшийся сквозняк вытянул дым из комнаты.

Когда зрение восстановилось, Егор увидел, что в комнате он не один – у очага на корточках сидела молодая женщина в остроконечной шапке и длинном синем одеянии и что-то поправляла в очаге короткой палочкой. Егор остолбенел, он не мог произнести ни слова и не знал, как себя вести. Управившись с очагом, незнакомка встала, и он как следует ее рассмотрел. Девушка была молодой, лет двадцати, ее чудная белая кожа была необыкновенно свежа. Черты лица и узкий разрез глаз были необычными для такого цвета кожи. Егор, разглядев ее, вынес безоговорочный вердикт: «Она красива, очень красива!»

Девушка была одета в длинное синее шелковое платье почти до пят, на груди – зигзагообразная широкая вставка из черного бархата, а у шеи – узкая полоска золотистой парчи; низ платья был также украшен полосами бархата и парчи. На девушке была еще длинная безрукавка из черного бархата без пуговиц, с множественными вставками из материала серебристого цвета. В ушах – огромные серьги, а на груди, на витых нитях, висели разнообразные украшения – все из серебра и тончайшей работы. На голове – шапочка, отороченная собольим мехом.

– Мэндэшэлхэ, – произнесла девушка.

Егор понял, что с ним здороваются. Он растерялся, но все же сказал:

– Привет.

– Как ты оказался здесь? – мило улыбнулась девушка, став еще краше.

«То же самое я хотел бы спросить у тебя», – подумал Егор.

– На меня напал медведь, и я еле спасся.

– Тебе очень повезло – от баабгая нельзя убежать. Видно, духи тебя любят.

– Насчет духов не знаю, но мне, конечно, повезло. А как это ты ходишь по тайге безоружная и не боишься? Или ты здесь не одна?

– Дээхэн жолоо гутаахагуй. – Девушка засмеялась, увидев, что у Егора округлились глаза. – Волосяная веревка не испортит кожаную.

Перевод не помог Егору уловить смысл пословицы и понять, к чему она была сказана. Но, не желая выглядеть перед девушкой тугодумом, он не стал допытываться, что этим она хотела сказать.

Девушка вновь устроилась на корточках перед очагом. Только тут Егор заметил, что там находится котелок, в котором что-то варится.

– Ты голоден и я тебя накормлю шулэпом, только вместо мяса будут грибы. А пока расскажи о себе, откуда ты приехал, кого дома оставил.

«Что же ей рассказать?» – растерялся он.

– У тебя, наверное, есть девушка или жена – расскажи о ней. – Незнакомка словно прочитала его мысли и пришла на помощь. Лукаво улыбнулась. – Может, ее любовь спасла тебя от злого баабгая?

Егор, обычно не любивший говорить о личном с посторонними, неожиданно для себя стал рассказывать о своих отношениях с Иванной. Возможно, ему надо было выговориться? Он рассказал прошлогоднюю историю: как Иванна попала в такую беду, что ей грозила смертельная опасность, и, если бы не он, для нее это могло плачевно закончиться, но зато теперь она обладательница удивительного древнего креста, с которым связывает свои путешествия во времени.

Девушка очень внимательно его слушала, то и дело кивая, и Егор все больше удивлялся себе, а еще тому, что время стало нестись с невероятной скоростью: вроде бы недавно был день, а вот уже наступили сумерки. Тень легла на лицо девушки, и оно теперь не было прекрасным, как ему показалось вначале, даже яркое нарядное одеяние поблекло.

«Как она оказалась здесь? Почему одна? Она вся какая-то неестественная, словно придуманная! И почему я с ней так откровенен? Времени прошло много, а она все варит свой супчик и никак не доварит». Егор ощутил, что страх холодит тело, возникло желание немедленно бежать отсюда, и он стал посматривать в сторону двери. Хотя что она могла ему сделать, ведь он мужчина и находится в неплохой физической форме? Даже если у нее окажется холодное оружие, он сумеет с ней справиться.

Незнакомка, в очередной раз прочитав его мысли, грустно улыбнулась:

– Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда, и в моей одежде не спрятан кинжал. Возможно, мы с тобой встретились не случайно? Хуби заяан?[46]

– Кто ты? – Во рту у Егора пересохло.

– Я та, кто может тебе помочь. Доверься мне, – вкрадчиво произнесла незнакомка, но Егор ей не поверил.

– Ты мне не веришь. – В голосе девушки прозвучала горечь. – Однако скоро ты сам будешь искать со мной встречи, но захочу ли я? – Она поднялась и властно произнесла: – Этой ночью я буду ожидать тебя здесь. И не бойся тайги – она тебя не тронет!

Девушка вышла в другую комнату. Недоумевающий Егор выждал время, затем встал и заглянул туда – комната была пуста. Только глухие бревенчатые стены, на полу – остатки топчана. «Не улетучилась же она?» Он поднял глаза: подшитый досками потолок, щели аккуратно законопачены, чтобы тепло не уходило, не было даже намека на люк. Так и не поняв, куда подевалась девушка, он вошел в комнату…

Егор оказался на узком тротуаре шумной улицы, множество людей спешили по своим делам, недовольно обтекая его, праздно стоящего на их пути. Было солнечно и очень жарко. Снующие вокруг люди были одеты легко, по-летнему. Проезжую часть запрудили автомобили, воздух был насыщен выхлопными газами и запахами нагретого солнцем асфальта.

«Где я? Куда, черт побери, меня забросило? Город незнакомый, явно не сибирский. Невысокие, двух-трехэтажные дома, очень аккуратные и, похоже, старинные». Мимо прошла экскурсия, гид что-то рассказывал на английском. Его слух улавливал обрывки разговоров на русском, украинском, венгерском, польском. Егор прошел мимо высокого кафедрального собора, завернул за угол и оказался на свободной от транспорта, мощенной камнем улице.

– Егор! Где ты пропадал?

Он обернулся и увидел незнакомую красивую девушку в коротких шортах и легкой прозрачной блузке. Она была в босоножках на тонком высоком каблуке, что делало ее даже выше его, а он был отнюдь не маленького роста. Приблизившись, она окутала его умопомрачительным запахом дорогих французских духов и с недовольным видом оглядела его.

– Что за маскарад? Почему тебе вздумалось такое напялить? Что молчишь?

Егору было неловко – в пятнистых охотничьих брюках, плотной хлопчатобумажной рубашке и в «берцах» здесь он был белой вороной. Егор растерялся:

– Мы с вами знакомы?

– Если это шутка, Егор, то крайне неудачная. – Девушка рассердилась. – Или у тебя с головой не все в порядке? Когда мы первый раз с тобой встретились, ты мое имя почему-то знал, а после года знакомства забыл?!

Было понятно, что девушка его прекрасно знает, возможно, у него с ней роман или даже интимные отношения. Но он-то ее не знает и никогда не видел! И любит он Иванну, а не эту девушку! Ситуация была критическая, так как девушка разозлилась не на шутку и могла развернуться и уйти. Что же тогда он будет делать в незнакомом городе, без денег и документов? Он не сможет даже воды попить! И Егор решил слукавить:

– Да, дорогая, со мной что-то творится – не помню, где и зачем я был в последнее время. Начисто память отшибло, и, ко всему, деньги пропали. – Егор изобразил на лице недоумение и даже вывернул карманы, в которых обнаружился лишь коробок спичек.

Девушка посмотрела на него недоверчиво.

– Ты хочешь меня разыграть? Мы ведь расстались минут двадцать назад, от силы полчаса – я прошлась по бутикам, а ты направился в книжный. И за это время тебя успели ограбить и ты потерял память? Еще и нарядили, как чучело?

– Как видишь, дорогая. Возможно, ударили по голове – от этого случается амнезия.

– Где это произошло? В книжном?

– Если бы я знал… Я даже не помню, что это за город. – Признаться, что он не знает ее имени, Егор не решился – похоже, девушка с норовом и высокой самооценкой.

– Мукачево. Ты мне в санатории все уши прожужжал, что хочешь посмотреть на здешний замок Паланок. Кстати, у тебя пропали все деньги или что-то в номере осталось?

– Не знаю, – пожал плечами Егор и на всякий случай добавил: – Может быть…

– Не думала, что ты такой тютя. – Девушка пренебрежительно передернула плечами. – Хорошо, что у тебя есть я. Будем возвращаться в отель?

«Хотел бы я знать куда», – и он несмело попросил:

– Пить ужасно хочется, ты не могла бы…

– О’кей. Пойдем пить пиво.

– Викулька, приветик! Как мир тесен – куда ни поедешь, везде знакомые. – Рядом с ними остановились длинноногая девица в коротком светлом платьице и широкополой шляпе и приземистый тучный мужчина в полосатых шортах и открытой майке. Мужчина обливался потом и был похож на рыбу, выброшенную на берег во время шторма, – периодически широко открывал рот и сглатывал. – Где ты тут обитаешь?

– Салют, Ксанка. Мы остановились не здесь, а в санатории «Солнечные Карпаты». Сюда выбрались на прогулку.

– Ой, как здорово! – захлопала в ладоши девушка. – Я знаю этот санаторий, мы недалеко от вас. Может, вечерком встретимся, посидим в ресторанчике?

– Отлично, Ксанка. Вот, возьми визитку – у меня номер мобилки поменялся.

Виктория, открыв изящную, желтого цвета металлическую визитницу, уронила несколько визиток на асфальт. Егор наклонился и собрал их, успев прочитать: «Виктория Левченко, дизайнер».

– Тогда до вечера! – И Ксанка уволокла толстяка в сторону бутиков.

– Позоришь ты меня своим видом. Похож на охранника в супермаркете. Вечером не вздумай что-нибудь подобное выкинуть, – недовольно произнесла Виктория, но сразу смягчилась: – Вон, посмотри: как раз паб у нас на пути.

Они подошли к стеклянным дверям паба, Егор пропустил девушку вперед. Когда он вошел внутрь, голова внезапно закружилась, послышался гул странных голосов, но было непонятно, что они говорят. У Егора перехватило дыхание – он стал задыхаться, не в силах глотнуть воздуха, и потерял сознание. Когда открыл глаза, оказался опять в той же избушке, сидел прямо на полу, прислонившись к стене. В печке светились лишь угольки, и он снова стал объектом атаки комаров. Егор бросил на угольки заготовленные иголки, сразу повалил дым. В окошке было совсем темно, и тут рядом грохнул выстрел. Обрадованный Егор, забыв о комарах и медведе, молнией вылетел наружу.

Это были его приятели, ведомые Дамирханом. Вернувшись с охоты, они около часа подождали его, несколько раз стреляли в воздух, сигналя ему, что пора возвращаться. Не дождавшись его, несмотря на приближающуюся темноту, пошли на поиски. Дамирхан сразу нашел след, который вывел их к месту, где произошла встреча Егора с медведем, там подобрали куртку, патронташ и ружье. Пошли дальше, не рассчитывая увидеть его живым, и только когда вышли к заброшенному поселку, затеплилась надежда и они подали знак выстрелом.

– Ну, журналюга, ты и учудил! – Потап покровительственно похлопал Егора по плечу, затем обернулся к Дамирхану: – А ты говорил, что от раненого медведя еще никто не уходил живым. А Егорий – ушел!

Из всей троицы спасителей лишь у Дамирхана осталось озабоченное выражение лица, он торопил их возвращаться на заимку.

– Раненый медведь очень мстительный, думаю, он бродит где-то рядом. Может напасть. А если то был черный заян… – Дамирхан сокрушенно покачал головой, не став рассказывать, что их может ожидать.

– Здесь и без заяна столько чудес было!

Только Егор собрался рассказать, что с ним происходило, как Дамирхан его прервал:

– Уже совсем стемнело, и это очень плохо. Надо поскорее возвращаться на заимку.

Несмотря на опасения егеря, они добрались до заимки без приключений, и уже там Егор рассказал о том, что с ним приключилось.

– Егорий, ты только не обижайся, но, если бы я тебе рассказал подобную историю, ты бы мне поверил? – спросил, сощурившись, Кизима.

После недолгих раздумий Егор честно ответил:

– Нет, но то, что я рассказал, – правда, ни грамма выдумки.

– Егорий соскучился по женщинам, вот ему бурятка и привиделась. – Потап хохотнул и посмотрел на задумчивого Дамирхана.

– Сусанин, какую очередную байку расскажешь нам? Это ведьма тайги навестила Егория?

– Баай Байанай, дух тайги, может принимать облик красивой молодой женщины. – Тут бурят хитро сощурился, и его глаза обратились в едва заметные щелочки. Он, как и предыдущим вечером, бросил в огонь кусочек жира. – Но вы в это не поверите. Для вас я расскажу историю, которую услышал от одного геолога, набредшего в тайге на старое зимовье. Остановился он там на ночь, растопил печку и заснул. Просыпается от удушья, слышит голоса, тело его не слушается, и обуял его великий страх. Начали мучить геолога всякие видения, и еле он выполз из избенки на свежий воздух. Несколько часов он лежал на земле, пока окончательно не пришел в себя. На рассвете вернулся в избушку и понял, что его напугало.

– Что же это было? Очередной дух? – ехидно поинтересовался Потап.

– Нет. Геолога заинтересовал дикий камень, которым была обложена печь, чтобы дольше держала тепло. Это оказался медный колчедан. При нагревании он выделяет дурманящее вещество, опасное для жизни, способное помутить, а то и отнять рассудок человека. Это оно вызвало галлюцинации.

– Егорий, а в избе, где ты прятался, печь была обложена камнем? – спросил Кизима.

– Да, но бурятка не была галлюцинацией. Если бы я надышался вредных испарений, то встретил бы вас одуревшим. Но я же был нормальный?!

– Как сказать, как сказать… – многозначительно произнес Потап.

– Кизима! Дамирхан! Что вы скажете? Я тогда был нормальный? – истерично выкрикнул Егор.

– Шулэп готов, кушать пора. – Дамирхан наклонился над котлом, принюхался и изобразил на лице райское блаженство.

Кизима хихикнул и состроил хитрую рожу.

– Да ну вас! Я знаю, что все это мне не привиделось. А вы думайте что хотите! – обиделся Егор.

– В самом деле: было это или нет – какая разница? Вот если мы водочки сегодня не попьем, это будет горе. – Потап взял бутылку и разлил содержимое по стаканам.

3

Егор лежал на топчане, сон никак не шел к нему. И дело было не в храпе Потапа, то и дело сотрясавшем стены заимки. События дня снова и снова прокручивались в голове Егора. У него не было ни малейшего сомнения, что это были не галлюцинации и он в самом деле общался со странной буряткой и непонятным образом на время переместился в Мукачево – город, расположенный на западе Украины, за много тысяч километров от того места, где они сейчас находились. Но больше всего его поразило то, что он там оказался не один, а с незнакомой девушкой, прекрасно его знавшей. Неужели он попал в свое будущее? Он расстанется с Иванной и у него завяжутся любовные отношения с той девушкой, Викторией Левченко?

Ему вспомнились слова бурятки, сказанные ею на прощание: «Этой ночью я буду ожидать тебя здесь. И не бойся тайги – она тебя не тронет!» Выходит, ему нужно вернуться в заброшенный поселок?

Представив себя бредущим по ночной тайге, вздрагивающим при каждом незнакомом звуке, шарахающимся от кустов, представляющихся в темноте монстрами, Егор почувствовал себя неуютно. Он повернулся на бок и попытался заснуть, но сон не шел, а в нем все больше зрело желание еще раз увидеть странную молодую бурятку. Он решил, что она не случайно встретилась ему и позвала его в ту избушку. Он ей нужен, но для чего? Он был в ее власти, и ничего плохого не произошло. Жаль, что он не поинтересовался, как ее зовут. Нужно идти.

У Егора не было сомнений, что девушка, которая смогла его забросить в будущее, за многие тысячи километров отсюда, обладает необыкновенной властью и силой. Раз она пообещала ему безопасность в тайге, так оно и будет.

Осторожно, чтобы никого не разбудить, Егор поднялся, взял патронташ и ружье. На этот раз он сразу зарядил оба ствола пулями – предосторожность никогда не лишняя.

Он открыл двери и вышел наружу. Зловещий пронзительный вопль прорезал тишину ночи – крикнула сова. Сквозь кроны деревьев просматривалось звездное небо. Тайга, черная и величественная, глухо шумела под порывами верхового ветра. У Егора предстоящее путешествие по ночному лесу вызывало одновременно страх и восторг. «Я смог! Я смог!» – этот радостный крик шел откуда-то изнутри. Удивительным было то, что если днем он чувствовал себя в тайге чужеродным телом, то сейчас словно слился с ней, стал частью ее. Красота ночной тайги завораживала его. Включив фонарь-прожектор и освещая им дорогу, Егор шел к поселку, полный радужных надежд. Дорогу ему помогали вспоминать найденные грибы: «Вот там я нашел пятый боровик, у того куста – третий подберезовик. Здесь должна валяться шляпка сбитой сыроежки – четырнадцатой на моем пути».

Чем ближе он подходил к заброшенному поселку, тем сильнее его мучили сомнения в том, что он правильно поступает. Вернуться назад? Он обернулся, и страх пронзил сердце, а ружье, на этот раз заряженное смертоносными жаканами, не показалось надежной защитой. Позади он увидел множество глаз-светлячков, охватывающих его полукругом, как бы преграждая дорогу назад. От волнения у Егора начали ходуном ходить руки, если бы ему сейчас пришлось стрелять в медведя или еще в кого-нибудь, то даже с расстояния в три метра он вряд ли попал бы.

– Кто вы? – выкрикнул он охрипшим голосом, но не получил ответа, а вот полукруг начал сужаться.

Им овладела паника, и он побежал по тропинке, отчетливо осознавая, что этого делать нельзя. Споткнувшись, упал, ожидая нападения со спины, но ничего не произошло; поднялся, боясь обернуться, и заспешил дальше. Подойдя к поселку, он с облегчением увидел, что в окне хижины, где он не так давно скрывался от медведя, горит свет, удивительно яркий и необычный. Выходит, та девушка не обманула его и ждет.

Перед тем как войти в хижину, Егор оглянулся – странные огоньки исчезли, и он даже подумал, не было ли это обманом зрения. Открыл дверь и остановился, пораженный, – ослепляющий свет бил изнутри хижины, словно там был установлен мощный прожектор, и, переступая порог, Егор вынужден был закрыть глаза. Вместо ожидаемого скрипучего деревянного пола его нога ничего не нащупала – она провалилась в пустоту, Егор не удержался и полетел вниз. Странное дело, его падение длилось бесконечно долго, и ему почему-то казалось, что он падает вверх, вопреки закону Ньютона. Слепящий свет исчез, и его со всех сторон окружала непроглядная темень. От страха он крепко сжимал обеими руками ружье, словно оно должно было ему как-то помочь, возможно, превратившись в чудо-самолет. Голова кружилась, в ней все переворачивалось, и там не было места мыслям. Одновременно его тело выполняло всевозможные пируэты.

Неожиданно он почувствовал пятой точкой земную твердь, и это произошло незаметно, словно в какой-то момент парения под него ловко подсунули табурет. Зато в голове еще какое-то время крутилась карусель, вызвав подташнивание, но постепенно вернулась способность мыслить.

Он открыл глаза – местность была незнакомая: порыжевшая степь, окруженная горами, куда ни глянь, всюду однообразный безрадостный пейзаж. Единственное, что как-то успокаивало, – это занимающийся рассвет. Из-за синих гор с искрящимися снежными вершинами медленно выползало багровое солнце. Зрелище было такой неописуемой красоты, что на миг Егор даже забыл о своем бедственном положении. Лишь пронизывающий холодный ветер и желание пить вернули его к реальности. При свете дня Егор рассчитывал определиться, где находится, и выйти на людей. Каким образом его так далеко забросило, он не задумывался, понимая бесполезность подобных усилий. Его больше занимало, как выбраться отсюда, и радовало лишь то, что он не потерял ружье. Несмотря на теплую куртку, он основательно продрог, и надо было энергично подвигаться, разогнать кровь. Лучше всего было бы быстро пройтись, но куда идти? Здесь не было ни дорог, ни тропинок, не было и привычных пластиковых бутылок и другого мусора, свидетельствующего о присутствии человека. Из живности заметил двух сусликов, вылезших из норок. Они присели на задние лапки и, нервно перебирая передними, с любопытством глазели на него.

Посчитав, что, несмотря на богатство выбора направлений, нельзя отдать преимущество какому-либо из них, решил, определившись по солнцу, идти на запад – все же ближе к дому. И потекли долгие часы утомительного похода. Его терзали сомнения в правильности сделанного выбора и все сильнее донимала жажда. Глядя на покрытые снегами вершины гор, он в предвкушении облизывал пересохшие губы. Вокруг стояла необычная, какая-то звенящая тишина, лишь изредка нарушаемая здешними обитателями. Степь, по которой он шел, жила своей жизнью: вдали проскакал табун диких лошадей, над головой, высоко в небе, парил коршун, выискивая жертву; внезапно он камнем упал вниз, и послышался душераздирающий предсмертный крик животного. Тяжелое ружье давило на плечо, мешало при ходьбе, и Егору очень хотелось оставить его здесь вместе с патронташем, а встретив людей, вернуться за ними. Окончательно выбившись из сил, Егор в отчаянии поднял ружье и по очереди разрядил оба ствола, затем присел на один из множества валунов, выглядывающих из травы. Из-за конусообразной возвышенности, находящейся примерно в полутора в километрах от него, показались всадники и помчались в его сторону.

От радости Егор чуть не заплясал, ощутив прилив энергии. Он закинул разряженное ружье за спину и бодро зашагал навстречу всадникам. Когда стало возможно их рассмотреть, тревога охватила Егора – уж слишком был необычен их вид. Остроконечные войлочные шапки, отороченные мехом, одежда мехом наружу, хмурые бородатые лица, за спиной у каждого виднелось что-то непонятное, искривленное, и только когда они достаточно приблизились, стало ясно, что это луки и колчаны, набитые длинными стрелами с перьевым оперением. Не доскакав до него метров двадцать, всадники – а их было пятеро – стали описывать вокруг него круги, изучая на расстоянии. Егора испугала мысль, что, если в нем им что-то не понравится, они оставят его здесь одного.

– Помогите! Хелп! Сос! – прокричал он и поднял руки вверх.

В воздухе что-то просвистело, и его туловище обвила ременная петля, в одно мгновение чудовищно сжав грудную клетку и мощным рывком швырнув его на землю, отчего он сразу выронил ружье. Егор испытал сильную боль, когда его протащили спиной по земле, и ободрал руки до крови, инстинктивно пытаясь ухватиться за что-нибудь. Когда его перестали тащить, он с трудом поднялся на ноги, желая выяснить, почему с ним так жестоко обошлись.

Но, оказывается, всадникам только и надо было, чтобы он поднялся на ноги, – они поехали дальше, пусть не с такой скоростью, как до этого, но Егору пришлось бежать довольно быстро. Два раза он падал, и тогда всадник, «буксировавший» его, останавливался, ожидая, пока он поднимется. В третий раз он специально упал и не вставал, показывая, что больше не может бежать. К нему подъехал всадник и что-то грозно спросил. Егор ничего не понял и в свою очередь стал спрашивать, каким тот владеет языком: английским, немецким, французским или испанским? Это выяснение закончилось тем, что всадник стал его бить кожаной плеткой, целясь в голову. Прикрывая лицо руками, получая обжигающие удары, Егор поднялся, и они продолжили путь. Больше он не падал, ни специально, ни случайно. Они прибыли в большое поселение, где их встретили в основном женщины и дети. Здесь ему надели на шею деревянные колодки, в которых намертво зажали руки. Жестом показали, чтобы он сел, и он без сил повалился на траву; его разгоряченное тело обожгла холодом земля.

Затем к Егору подошли крупный длинноволосый бородач, на поясе у которого висел длинный кинжал, и рыжебородый, почти так же одетый, только без оружия на поясе, с железным обручем на шее. Вооруженный бородач что-то спросил, и, как ни напрягал извилины Егор, он не смог догадаться, чего тот хочет. Рыжебородый насмешливо посмотрел на него и вполне внятно произнес:

– Считай, что ты, братишка, влип в такую ахинею, какая не приснится в самом кошмарном сне. Короче говоря, ты попал в далекое прошлое, теперь ты пленник, а точнее, раб. – Он показал рукой на свой железный ошейник. – Так что твой удел – пахать на этих придурков, – тут рыжебородый уважительно поклонился бородачу, на что тот гордо кивнул, – до конца жизни, если та сила, которая забросила тебя сюда, не выведет обратно. Это кочевники, они называют себя гикафисами, их родовой знак – грифон, помесь барса и орла. Сразу предупреждаю: они панькаться не будут, за каждый проступок бьют камчой. За попытку к бегству ослепят и отправят доить кобылиц. Задумаешь залезть под юбку какой-нибудь бабе – оскопят. Словом, правил много, но запомни главное: не возникай, под ногами без дела не болтайся, не суй нос куда не следует, веди себя тише воды, ниже травы.

– Это не розыгрыш? Не экстрим-шоу? – только и смог выдавить из себя Егор.

– Ха! – Рыжебородый чуть не рассмеялся, испуганно взглянул на бородача и сделал вид, что закашлялся. – Я в этом шоу уже год и не знаю, чем оно закончится. Заболтался я, теперь ты рассказывай, но долго, если слов не хватит, спой какую-нибудь песенку или расскажи стихотворение – что нужно им сказать, я лучше знаю. Наша правда в их глазах, точнее ушах, заслуживает только камчи. Ты должен болтать много, это они расценивают как искренность. Давай, что-нибудь говори, а то Голток уже поглядывает на тебя неодобрительно.

– В лесу родилась елочка, – неуверенно начал Егор, до сих пор не веря в реальность происходящего.

– Неплохо, издалека начинаешь. Думаю, что к творчеству Пушкина ты доберешься к завтрашнему утру. Слишком не увлекайся и хоть вкратце расскажи, откуда ты на самом деле и каким образом сюда попал? Меня зовут Михаил, я из Москвы, на свою голову связался с организацией «Назад к природе» и поехал в экологически чистый поселок, расположенный в тайге. Теперь мечтаю до конца жизни хоть раз подышать городским смогом, проехаться на авто с ветерком по автостраде. – Он погрустнел и сказал: – Твой черед – вываливай, что в голову взбредет, а я буду переводить этому остолопу.

– Я попал сюда из заброшенного поселения в Бурятии, жители которого неизвестно куда исчезли. Вроде они тоже были членами этой экологической организации. Поселение располагалось там, где, по легенде, был похоронен черный шаман-заян.

– Похоже, у нас один и тот же пункт отправления, – подытожил рыжебородый Михаил и получил такой подзатыльник, что слетела шапка.

Он тут же поклонился ударившему его бородачу и стал что-то быстро и долго говорить. Бородач остановил его жестом и, сверля Егора злым взглядом, что-то спросил.

– Голток говорит, что тебе не верит, он подозревает, что тебя подослали в качестве лазутчика, так как ты странно одет и путешествуешь без оружия.

– У меня было ружье, – возразил Егор.

– Тебе удалось захватить с собой ружье?! – загорелись восторгом глаза Михаила. – А в патронташе есть патроны? Класс! Где же оно? Мы, имея ружье, тут восстание устроим, как в свое время Спартак, и все их царство захватим по примеру Кортеса. Им ошейники наденем!

– Ружье осталось там, где меня захватили, километрах в пяти отсюда. Только они не очень боятся звука выстрела – услышав его, прискакали ко мне.

– Ничего, они еще не знают, что такое гром, который убивает. – И он стал что-то быстро переводить, а Егор говорил что в голову взбрело.

Через какое-то время Михаил с облегчением сообщил, что ему удалось уговорить Голтока не ослеплять его, а отправить на общие работы и что вечером они увидятся. Егора освободили от колодок и надели ошейник раба. Он стал водоносом и носил воду в больших кожаных ведрах из реки, протекающей метрах в двухстах от селения. К вечеру от усталости он рук и ног не чувствовал – принес сто шесть ведер воды, сделав двести двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят восемь шагов.

За ним пришел Михаил и показал ему место жительства – такую же остроконечную юрту, как и все остальные в поселении кочевников. Там уже находилось восемь мужчин. Все они были жителями злополучного поселка, построенного обществом «Назад к природе». Участь их женщин оказалась ужаснее – их взяли невольницами самые знатные военачальники, так как все они были довольно молоды и сильно отличались от местных женщин. Название этого поселения кочевников означало «Угодный небу», оно было самым большим поселением этого племени. Здесь находились верховный вождь хакат Тойлош и верховная жрица Гюнеш.

Обстановка в племени была очень напряженная – назревала война. На их земли надвигалось огромное воинство галлаксов, ведомое хакатом Сайрымом, ему помогал колдовством черный шаман Кайсым, который родом был из племени гикафисов. Когда-то Кайсыма здесь здорово обидели и искалечили: он окривел на правый глаз и стал хром на левую ногу, и теперь его сжигала жажда мести, он хотел залить весь этот край кровью. Сайрым был известен своей жестокостью – если ему оказывали сопротивление, он убивал всех мужчин, даже мальчиков, тех, кто не мог пройти под его конем, не наклонившись. Рабов тоже ожидала незавидная участь – за малейшую провинность галлаксы карали смертью, благо завоевательные походы приносили Сайрыму все новые и новые тысячи рабов. Сил у гикафисов было не меньше, чем у Сайрыма, но известно, что черный шаман Кайсым вызвал ему в помощь духов, поэтому исход битвы был очевиден и у всех в поселении было траурное настроение. Некоторые вожди гикафисов склонялись к тому, чтобы добровольно подчиниться Сайрыму или покинуть эти места, уйдя на поиски новых земель. Хакат гикафисов Тойлош был решительно настроен на битву и не хотел покидать могилы предков, позорно бежать от врага. Но могло случиться так, что не все вожди выведут своих воинов сражаться с захватчиками. Тойлош потребовал от верховной жрицы Гюнеш совершить человеческие жертвоприношения подземному божеству Эрлику, чтобы умилостивить его, и тогда тот перестанет помогать Сайрыму, что поднимет боевой дух гикафисов. Ходили слухи, что именно Гюнеш разгневала Эрлика, когда, став верховной жрицей, отказалась совершать человеческие жертвоприношения. По всей видимости, Гюнеш придется уступить хакату Тойлошу и снова приносить в жертву людей или она потеряет статус верховной жрицы, и тогда новый верховный жрец проведет этот кровавый ритуал. В любом случае участь рабов была незавидной, так как в жертву принесут их. То, что жертва Эрлику должна быть огромной, было понятно, и теперь все рабы в поселении трепетали, так как пока было неизвестно, на кого падет выбор.

– С учетом того, что мы резко отличаемся от других рабов, непонятно откуда взялись и менее приспособлены к жизни в этих условиях… – Михаил тяжко вздохнул.

– Ну, уж тебе-то волноваться не следует – сам хакат Тойлош к тебе милостив, на работы не гонит, и о том, что ты раб, говорит только этот ошейник! – нервно выкрикнул худой, изможденный старик и гневно потряс кулаком.

– Кто виноват, Мирон, что ты не выучил их язык и вообще опустился? Поэтому тебя используют на самых черных работах, – спокойно рассудил Михаил, хлебая мясную похлебку из глиняной миски. – Но в этом твое спасение – такую жертву Эрлик сочтет унизительной.

Егор видел, что назревает ссора, и, судя по всему, большинство находящихся в юрте разделяли мнение тощего Мирона, завидуя положению Михаила. Он попытался разрядить обстановку.

– Есть у спелеологов такая формула, которую используют и в других профессиях в случае критической ситуации: «Выход там, где и вход». Как случилось, что вы, все жители поселка, оказались здесь? Может, все же существует возможность вернуться в наше время?

– Хрен его знает, как все произошло, – сипло проговорил мужчина, лицо которого было усыпано мелкими красными прыщиками.

– Чего тут знать, Федя? – прервал его вертлявый коротышка. – Напакостили мы – теперь отдуваемся. Не надо было тот куст с ленточками трогать. Ну чем он мешал? Другого места, чтобы дома поставить, не могли найти?

– Может, и так, Димон, а может, и не так, – засомневался курносый мужчина невысокого роста, но крепко сбитый, с бычьей шеей.

– Привиделась каждому из нас в ту ночь баба узкоглазая, а женщинам – такого же вида мужик, – вклинился Димон. – Рассказали о кладе спрятанном и что откроется он в полночь, в полнолуние. Да так рассказали, что поверили мы и набились в дом в ту ночь. Ругались, спорили. Коля и Варя, хозяева того дома, пытались нас спровадить, чтобы самим попользоваться сокровищем, только этим усилили у остальных подозрения. А затем вспыхнул яркий белый свет, и мы оказались здесь. Первое время не верили, что здесь все по-серьезному и навсегда, пока Коле глаза не выкололи и на дойку не отправили. Как же орал он, сердешный! Его пустые окровавленные глазницы у меня до сих пор стоят перед глазами.

– Где он теперь? – Егор вздрогнул, представив это зрелище.

– Помер. – Димон перекрестился. – Видно, инфекцию ему занесли в кровь, с недельку помучился и отправился на небеса. За Варьку он заступился, когда тащили ее в юрту к Голтоку. Молодоженами они были и самыми молодыми среди нас. Варька ненадолго пережила его – в чем-то провинилась, так ее камчой исполосовали. Она в горы убежала – нашли, обратно на аркане мертвую притащили. Вот такие дела наши скорбные. А вскоре нас зарежут на алтаре, как баранов!

– Не зарежут. Егор подсуетился и передачку принес из нашего мира. Сейчас покажу. – Михаил вышел из юрты и вскоре вернулся с патронташем Егора. – А ружье я завтра добуду – есть мыслишка, как к нему подобраться. Егор толково рассказал, где его найти.

– Дальше что? – У Мирона загорелись глаза. – Восстание? Побег?

– Спартаком захотел стать? – рассмеялся Михаил. – Нет. Объявлю, что я посланец Ульгеня, который гневается на них за то, что сделали нас, тэнгри, спустившихся с неба на землю, рабами. Передам волю их бога: нас освободить и чтобы жили мы среди них, как равные среди равных. В подтверждение своих слов парочку воинов подстрелю, а если не поможет, то и самого хаката Тойлоша.

– Почему это ты будешь посланцем их бога, а не кто-то из нас? – враждебно спросил Мирон.

– Потому что только я смогу это так сказать, чтобы они поняли.

На следующий вечер сияющий Михаил принес в юрту ружье. Все обрадовались и начали строить планы.

– Завтра Тойлош сзывает большой круг вождей племен – войско Сайрыма вскоре будет здесь, – сообщил Михаил. – Он побил горшки со жрицей Гюнеш и будет добиваться, чтобы ее лишили сана, хотя она его сестра. У власти нет родственников и друзей. Завтра самое время разыграть наш спектакль. Все, отбой – день будет тяжелый.

4

Ранним утром поселение гикафисов разбудили удары в большой барабан, сзывающие воинов к юрте хаката.

– Произошло что-то важное, – обеспокоился Михаил. – Как бы это не помешало нашим планам!

Предчувствия его не обманули, и случившееся превзошло все ожидания – исчезло ружье, а с ним Мирон, Федор и Димон.

– Наделают они теперь делов, и с нас головы полетят, – сказал Михаил.

Он, Егор и оставшиеся мужчины поспешили на грохот барабана.

Боем барабана сзывали только воинов, а рабам было запрещено появляться перед юртой хаката, самой большой в поселке, под страхом наказания.

Егор увидел, что в большой барабан бьет Федор, рядом стоит с ружьем на изготовку Мирон, из-за его спины испуганно выглядывает Димон. Их полукругом оцепили воины, все ближе подходя к ним. Видно, этот поступок рабов их озадачил, и они не спешили расправиться с безумцами, ожидая решения хаката, пока не вышедшего из юрты. Мирон поднял ружье и выстрелил вверх. Воины сразу отступили на приличное расстояние от безумных рабов, умеющих управлять громом.

– Идиот! – буркнул Михаил.

Егор увидел, что Мирон догадался сразу перезарядить ружье. Из юрты показался хакат, он был бледен, но держал себя в руках.

При виде его Димон дрожащим голосом, запинаясь, стал что-то говорить.

– Что творят! Что творят! – Михаил взялся за голову. – Все дело загубят!

– Что он говорит?

– Угрожает хакату божьими карами и требует их освободить и вернуть их женщин. В подтверждение сейчас продемонстрирует силу молнии, которой вооружил их небесный отец.

Мирон направил дрожащими руками ружье на воина, стоявшего рядом с хакатом, и выстрелил. Воины от страха отступили еще на несколько шагов. Несмотря на близкое расстояние, Мирон промазал, и воин, в которого он стрелял, лишь испуганно присел и завертел головой.

Хакат что-то презрительно сказал, неожиданно выхватил копье у стоявшего рядом воина и бросил в Мирона. Копье пробило тому горло, и, выпустив ружье, он опрокинулся на землю, задыхаясь и содрогаясь в предсмертных конвульсиях.

– Что это за сила грома, если она не может убить? – с горечью перевел Михаил.

Федора и Димона уже схватили воины, и по знаку хаката им тут же перерезали горло. В толпе были замечены другие рабы, всех их схватили и поставили на колени перед хакатом. Егор понял, что истекают последние минуты его жизни. Тем временем хакат поднял ружье и недоуменно вертел его в руках, видно, не понимая, как раб сумел извлечь из него гром. Он даже подул в ствол, но получился лишь неприличный звук, вызвавший смех у стоящих рядом воинов. Хакат разозлился и, держа ружье за ствол, с силой стукнул прикладом об землю. Раздался оглушительный выстрел, пуля, рассчитанная на медведя, попала хакату в голову и снесла полчерепа. Кровь и мозги брызнули в разные стороны, воины в страхе отбежали на добрый десяток шагов, оставив перед агонизирующим телом вождя коленопреклоненных рабов. Михаил первым пришел в себя и бросился к ружью, крикнув Егору:

– Давай патроны!

Стянув патронташ с остывающего тела Мирона, Егор протянул два «жакана» Михаилу, и тот быстро зарядил ружье, при этом что-то грозно крича. Его слова подействовали на воинов – те отошли еще дальше. Вдруг раздался звук бубнов, и из-за спин расступившихся воинов вышла небольшая процессия: впереди два кривляющихся и бьющих в бубны шамана, за ними – красивая молодая женщина в высоком головном уборе, украшенном золотом, опоясанная красным поясом. Она шла с гордо поднятой головой, держа в руке деревянную ритуальную палочку, а сопровождали ее две жрицы в темных одеждах.

Егор догадался, что это была верховная жрица Гюнеш. Она что-то спросила у Михаила, выслушав, покачала головой и направилась в сторону юрты хаката. За ней молча двинулся Михаил. Перед входом в юрту она остановилась, обернулась и внимательно посмотрела на Егора – того аж в жар бросило от ее взгляда. Поманив его рукой, она вошла внутрь, оставив свою свиту снаружи.

– Чего стоишь, как истукан?! – недовольно прикрикнул на него Михаил. – Не видишь, что она зовет нас с тобой?!

В юрте, устланной шкурами барсов, жрица устроилась напротив входа. Егор и Михаил, оробев, стояли у входа, но Гюнеш нетерпеливо взмахнула рукой и что-то мелодично произнесла. Михаил передал ружье Егору, приблизился к ней, и они стали о чем-то негромко разговаривать. Вскоре в юрту один за другим вошли вожди племен, и Михаил вернулся на место.

– О чем вы говорили? – шепотом спросил Егор, он заметил, что лицо товарища было бледным и напряженным.

Тот раздраженно отмахнулся, с тревогой наблюдая за тем, как молча рассаживаются вожди, кто недовольно, кто с гневом глядя на них. Потом все же коротко объяснил:

– Она большая умница и на нашей стороне. – И добавил: – Если я укажу рукой и крикну: «Пли!», стреляй не раздумывая. Смотри, не промахнись, но и ее не задень.

Когда юрта заполнилась людьми, образовавшими полукруг, за пределами которого оказались Михаил и Егор, Гюнеш поднялась, вскинула руки вверх и стала говорить нараспев. Один из вождей вскочил на ноги и, указывая рукой на Михаила и Егора, что-то гневно прокричал, злобно сверкая глазами. Егор напрягся, снял затвор с предохранителя, ожидая сигнала стрелять, ощущая внутреннюю дрожь, – ему предстояло убить человека! В прошлом году его действия привели к гибели Проклятого Феликса, но то была случайность. Сейчас он убьет осознанно, по сути, расстреляет ничего не подозревающего человека! Душа его сопротивлялась этому, объяснения, что только так можно спасти собственную жизнь, не помогали. Гюнеш, словно не слыша вождя, продолжала совершать ритуал и, лишь закончив, жестко произнесла несколько фраз и села на место. Вождь в очередной раз злобно взглянул в сторону Егора и Михаила, но молча присел.

– Садыбай стал требовать, чтобы мы, рабы, немедленно покинули юрту. Гюнеш ему пояснила, что мы не рабы, а посланцы небесных тэнгри и к нам надо относиться уважительно, а того, кто не хочет это принять, может поразить молния и гром небесный, как произошло с хакатом, ее братом. Поинтересовалась у него: он хочет отправиться вслед за Тойлошем? Как ты видел, тот сразу сник. Сегодня всех нас освободят от рабских ошейников и вернут наших женщин. Каждый из нас будет жить в отдельной юрте, – тихо пояснил Михаил и добавил с горечью: – Наша с Соней мечта исполнилась – мы живем в экологически чистой зоне, вдали от радиации и кислотных дождей, ведем здоровый образ жизни и не страдаем от гиподинамии.

– Кто такая Соня?

– Моя жена. Надеюсь, она вернется ко мне, уйдет от грязного кочевника. – Глаза у него затуманились от избытка чувств, бушующих в его душе, но тут поднявшийся в юрте шум вновь привлек его внимание.

– Выбирают нового хаката. Претендуют два самых уважаемых и могущественных вождя: Адучы и Садыбай. Каждый вождь получил два камешка; за Адучы они положат белые, за Садыбая – черные.

Возле ног жрицы образовалась кучка камешков. Гюнеш наклонилась, взяла белый камешек – при этом сразу несколько вождей издали крики радости – и положила его на добела вычищенную доску. Затем она взяла черный камешек, также под радостные крики, и положила его рядом с белым. После этого наступила очередь следующего белого камешка. Постепенно выстраивались два ряда камешков – белых и черных. Чем они становились длиннее, тем сильнее накалялись страсти, и наступил момент, когда жрица должна была выставить на доску последний камешек, уже не имеющий пары. Наступила тишина, все застыли в ожидании. Гюнеш положила на доску замыкающий камень – он был черного цвета. Сразу поднялся невообразимый шум, крики. Садыбай встал и важно проследовал к жрице, остановился перед ней, пронзая ее гневным взглядом. Гюнеш, сидя прямо с невозмутимым выражением лица, коснулась рукой своего пояса и отрицательно покачала головой. Садыбай устроился рядом с ней, явно чем-то недовольный.

– Что происходит? – Егор дернул Михаила за руку.

– Сейчас начнется военный совет, и Гюнеш, проведя выборы верховного вождя – хаката, должна удалиться. На период войны вся верховная власть находится в руках хаката. Но Гюнеш пришла сюда подпоясанная красным поясом женщины-воина, и это значит, что она берет на себя функции военачальника и имеет право голоса.

Дальше все проходило менее организованно, отовсюду слышались гневные выкрики, иногда сразу несколько вождей пытались что-то друг другу доказать, яростно жестикулируя при этом. В некоторые моменты казалось, что оппоненты вот-вот сцепятся, но до этого дело не дошло. Егор решил, что нет особой разницы между заседаниями современного парламента и собранием вождей племен, несмотря на то что их разделяют несколько тысяч лет, разве что у вождей спор не дошел до рукопашной, как это нередко бывает у нынешних парламентариев. Михаил никак не комментировал происходящее, отмахивался от вопросов Егора. Лишь когда накал страстей стал стихать, он прояснил обстановку:

– На самом деле план военной компании здесь не обговаривается, даже неизвестно, сколько воинов каждый вождь сможет выставить, а Гюнеш попыталась это узнать. Весь сыр-бор разгорелся из-за человеческих жертвоприношений Эрлику: совершать их или нет? Гюнеш стоит на своем: это может разгневать верховное божество Ульгеня. Садыбай и поддерживающие его вожди за то, чтобы их совершить. Они приводят в пример Сайрыма и черного шамана Кайсыма, подчинивших многие племена и завоевавших множество земель благодаря тому, что постоянно совершают во имя Эрлика обильные человеческие жертвоприношения. Эти считают, что Ульгень слишком велик и слишком занят, чтобы снисходить до земных дел, а вот Эрлику скучно в подземном царстве и он постоянно вмешивается в дела людей, так что следует его ублажить. В военное время мнение хаката перевешивает слово верховной жрицы, да и большинство вождей стоят за ним. Адучы и его сторонники поддерживают Гюнеш и требуют выслушать их десятника Сагыша. На это дали добро.

Полог, завешивающий вход в юрту, кто-то откинул, и внутрь вошел крепкий мужчина очень высокого роста, без головного убора, с рыжеватыми волосами и с напоминающими европеоидные чертами лица.

Он стал что-то горячо говорить, но большинство вождей его слушали невнимательно, некоторые же ехидно посмеивались.

– Что он говорит? – нетерпеливо потянул Михаила за рукав Егор.

– Единственный человек, который говорит здесь по существу. У него есть план. Он хочет вынудить противника провести битву в известном ему месте, где он заранее спрячется в пещере с десятком воинов. Когда начнется битва, он со своими людьми выйдет из убежища и, напав с тыла, постарается убить хаката захватчиков Сайрыма. Операция рискованная, в духе современного спецназа, но имеет шанс на успех и практически не оставляет шансов уцелеть воинам этого отряда. Но если к этому плану добавить вот это, – Михаил любовно погладил охотничье ружье, – их шансы значительно возрастут.

– Что ты задумал? Ведь это форменное самоубийство! – Егор с удивлением посмотрел на него.

– Шанс все же есть. А вот если эти остолопы будут просто сражаться… – Михаил кивнул на вождей, без энтузиазма выслушавших предложение простого воина и вновь затеявших словесную перепалку. – Ни они, ни их воины не верят в успех, а в случае поражения нас ждет мучительная смерть либо вновь судьба рабов, но в значительно худших условиях.

Хакат Садыбай, не вставая, что-то торжественно провозгласил, и в ответ раздались радостные голоса его приспешников. Жрица Гюнеш поднялась, в свою очередь сказала несколько слов и, гордо вскинув голову, вышла из юрты.

– Она отправилась беседовать с богами и духами. Совет старейшин во главе с хакатом принял решение совершить человеческие жертвоприношения и для этого отобрать пятьдесят рабов. Это произойдет сегодня перед заходом солнца, так как завтра войско гикафисов выступит навстречу врагу. Место битвы и план, предлагаемый десятником Сагышем, вожди одобрили – ему и его воинам разрешили умереть. Давай ружье, мне оно нужнее.

Михаил взял ружье и направился к выходу. Егор последовал за ним.

– Возьми меня с собой, – неуверенно попросил Егор.

Михаил окинул его хмурым взглядом.

– Для чего? Ружье только одно, а биться акинаком или стрелять из лука ты не умеешь. В пещере должны спрятаться только наиболее подготовленные воины, хорошо владеющие оружием.

– Может, тогда я? – Егор кивнул на ружье.

– Ты же ни бе ни ме ни кукареку по-местному, а там придется координировать действия воинов, а объясняться знаками только у «морских котиков» в фильмах получается. Все, пошел я вызволять Соню из гарема. – Михаил вскинул ружье на плечо и вышел из юрты.

Не зная, куда себя деть, Егор направился в юрту, где жили рабы, и встретил вышедшего оттуда Максима, уже без ошейника. Тот пояснил, что остальные разбежались вызволять своих женщин и обустраивать собственное жилье. Пока никаких проблем не возникало – смерть от грома и молнии бывшего хаката, уже успевшая обрасти фантастическими подробностями, устрашила местных жителей, и те стали исключительно покладистыми в общении с «посланцами небесных тэнгри».

– Ты тоже можешь выбрать себе жену, либо Федора, либо Димона. Мирон жил в поселке сам. Я бы выбрал Вику Федора, впрочем, сам решай.

Егор опустился на корточки, погрузившись в горестные раздумья. Он вспомнил Иванну и Викторию из своего будущего, в которое ему верилось с трудом. Внезапно его обдало жаром: как же он не додумался до такой простой вещи?! Раз он видел свое будущее, выходит, его пребывание в далеком прошлом ограничено во времени! А значит, все не так плохо. Интересно, сколько еще ему здесь находиться? И каким образом произойдет его возвращение?

«Ха! С чего это ты взял, что видел свое будущее? – отозвался въедливый внутренний голос. – Это все игры разума, больного мозга. Михаил и остальные здесь уже год. Ты сюда попал надолго, возможно, до самой смерти. Впрочем, она, скорее всего, уже не за горами. Все же война надвигается». Егор упал лицом вниз и в бессильной ярости замолотил кулаками по земле.

5

Егор шел на бой большого барабана, паузы заполняли бубны, призывно звенели их колокольчики и били по ушам пронзительные звуки незнакомого инструмента, напоминающие игру на свирели человека, лишенного слуха. В этой какофонии слышалось нечто тревожное и к чему-то зовущее.

«Готовятся к жертвоприношению!» – вспыхнула в мозгу догадка, и Егора стало подташнивать, но он продолжал идти на эти звуки. Площадка для жертвоприношения представляла собой круг, выложенный камнями, посреди которого была установлена стела, изображающая подобие человеческого лика. Лицо каменного истукана кривилось в злобной усмешке. Здесь уже собралось множество народа, в сторонке, под охраной воинов, жались друг к другу отобранные для жертвоприношения рабы. Внезапно кто-то грубо схватил Егора за плечо, он испуганно обернулся. Увидев сияющее лицо Михаила, успокоился.

– Неосторожно, братец, себя ведешь! – Михаил дотронулся до ошейника раба, по-прежнему сжимавшего шею Егора. – Тут народ дикий, особенно разбираться не будет – увидев такое украшение, может тебя вытолкнуть к тем несчастным. Со мной можешь быть спокойным – в обиду не дам. Знакомься – Соня.

Стоявшая рядом с Михаилом миловидная женщина была укутана в плотное темное одеяние, обычное для местных жительниц; высокий головной убор вроде кокошника скрывал волосы. Она испуганно взглянула на Егора и молча кивнула. Видимо, она до сих не могла поверить в реальность происшедших в ее жизни перемен.

Возле жертвенника стоял хакат Садыбай, окруженный вождями племен, и, по своему обыкновению, недовольно хмурился. Барабан смолк, теперь откуда-то сбоку был слышен лишь переливчатый звон колокольчиков бубнов. Народ сдвинулся, толпа стала плотнее, однако раздалась в стороны, чтобы освободить проход для процессии верховной жрицы. На этот раз впереди шли четыре шамана в рогатых шапках, непрерывно стуча в бубны, звеня колокольчиками, затем следовали восемь жриц в темных одеждах, их головные уборы были украшены золотыми фигурками, а за ними три шамана несли навершие с золотой фигуркой грифона, державшего в пасти лань. Верховная жрица ехала на колеснице, в которую была запряжена шестерка лошадей, их гривы украшали разноцветные ленточки.

Гюнеш теперь была одета более богато: накидка из шкуры барса, из-под нее виднелись шелковая рубашка и длинная шерстяная юбка. На ее одежде, шее, руках было множество золотых украшений, которые наверняка позвякивали, но эти звуки заглушали бубны.

Когда она сошла с колесницы и подошла к Садыбаю, все стихло, словно выключили звук. Гюнеш шла, спокойная и гордая, на ее устах блуждала легкая улыбка. Михаил напрягся и прошептал Егору на ухо:

– Это не к добру. Она что-то замыслила.

Затем он, словно заправский переводчик, почти синхронно стал переводить все, что говорилось, наверное, сам не веря в происходящее у него на глазах.

– Эрлик заждался даров. Он очень голоден и ждет подношений. Поторопись, верховная жрица! – Садыбай указал рукой в сторону отобранных для жервоприношения рабов.

– Я говорила с духами нашей земли, и они помогли мне дойти до самого Ульгеня.

– Ты говорила с Ульгенем? – спросил хакат недоверчиво.

– Да, я говорила с Ульгенем и просила его даровать победу нашим воинам. И он обещал мне это!

Вокруг взорвались радостные крики, люди обнимались друг с другом, как будто вражеское воинство уже было разбито или позорно бежало прочь.

Хакат поднял руку, и сразу загрохотал большой барабан, заставив всех смолкнуть, затем и сам затих.

– Я не верю тебе, жрица. Не может Ульгень без жертвы даровать нам победу, не может Эрлик, обильно напившись крови жертв, принесенных черным Кайсымом, не оказать им помощи в битве. Прибыли лазутчики. Они побывали в стане врага и сообщили, что там досыта накормили Эрлика. Мы сможем его ублажить только бóльшим количеством жертв. Этого, – хакат указал на обреченных рабов, – недостаточно.

– Что Эрлик может по сравнению с могуществом Ульгеня? Что может малый камушек по сравнению с горой – именно так Эрлик соотносится с Ульгенем? Но ты прав, хакат Садыбай, за будущую победу Ульгень потребовал жертву, какой еще не было и никогда не будет.

– Что же потребовал великий Ульгень?

– Меня. Он и тэнгри ждут мою душу на небесах, а тело мое останется Стражем на нашей земле и будет оборонять ее от завоевателей во все грядущие времена.

– Ты хочешь сказать, что Ульгень потребовал, чтобы тебя принесли в жертву?

– Именно так. Вместе со мной будут принесены в жертву эти чудесные кони, которые помогут моей душе быстрее достичь неба и встретиться с Ульгенем.

Садыбай был потрясен и не находил слов. У Михаила полились из глаз слезы. Он, как и Егор, понял задумку Гюнеш. Что бы она ни говорила, настаивая на исключении человеческих жертвоприношений из обрядов своего народа, хакат стал бы ее уличать во лжи и неповиновении решению круга вождей. В итоге он сместил бы ее и нашел более послушного жреца. Но когда она сказала, что верховное божество избрало в качестве жертвы ее саму, кто мог усомниться в искренности ее слов или оспорить их? Своей добровольной жертвой она навсегда искореняла ужасный ритуал из жизни своего народа, а заодно поднимала боевой дух воинов, теперь уверенных, что в битве с врагом им будет дарована победа.

– Да будет так! – Посрамленный Садыбай отступил в сторону.

Улыбающуюся Гюнеш обступили жрецы, взяли ее под руки. Егор не выдержал – он выбрался из толпы и побежал в сторону своей юрты. По дороге его вырвало. Зайдя внутрь, он зарылся лицом в старую вонючую шкуру и затих. Оставаясь в этом странном полубессознательном состоянии, он пролежал до рассвета.

– Войско выступает, – неожиданно услышал он голос Михаила.

Тот незаметно вошел в юрту и стоял посредине, очень бледный, но явно решительно настроенный.

– Чем вчера все закончилось? – Егор сел; ему было очень жаль Гюнеш, и он надеялся услышать утешительные новости – что ей не пришлось пожертвовать своей жизнью.

– Гюнеш умерла бескровной смертью – ее удавили кожаным ремешком. Удивительно то, что гроб для нее был уже готов – выдолбленная огромная колода из ствола лиственницы. Не думаю, что они держат запас гробов для VIP-персон. Неужели Гюнеш все знала заранее и ее решение – не минутный порыв, а обдуманный поступок? Удивительная женщина, жаль, что так мало с ней пообщался. Сейчас готовят для нее усыпальницу в Долине вождей, над ней насыплют холм, хотя здесь это сделать непросто – земля подобна бетону. Ладно, пошел я – мы с Сагышем должны поторопиться, чтобы заранее занять выбранную им позицию. Я пришел, чтобы попрощаться с тобой.

– Я пойду с вами.

– Смысла нет – я тебе об этом уже говорил. Когда дойдет до рукопашной, у тебя не будет шансов против профессиональных воинов, если ты не занимался фехтованием.

– Нет, только большим теннисом.

– Акинак – это не теннисная ракетка.

– Все равно я пойду с вами.

– Запретить тебе я не могу, но ты сам должен понимать: это глупо, очень опасно и бессмысленно. Впрочем, как хочешь. На сборы три минуты.

– Я уже готов – все свое ношу с собой. – Егор тут же подхватился.

– Тогда пошли. – Михаил направился к выходу.

С Сагышем пришли десять воинов, и Михаил подытожил:

– Я двенадцатый, ты тринадцатый – неважнецкая цифра для успеха предстоящего мероприятия.

– В приметы я не верю, – бодро заявил Егор.

Несмотря на опасность «мероприятия», он горел желанием в нем поучаствовать. Его экипировали как воина, и теперь у него были лук со стрелами, обоюдоострый меч, копье и небольшой круглый щит.

– Хотел бы я сказать то же самое, – вздохнул Михаил, но отговаривать Егора больше не стал.

Трудности похода Егор ощутил сразу – надо было ехать верхом, чего он никогда даже не пробовал делать, причем скакали они галопом, поскольку времени было в обрез. Он сразу отстал от отряда, так как неуверенно чувствовал себя в седле и боялся на всем скаку слететь на землю. Очень мешало копье, довольно тяжелое, – его надо было все время держать в руке. А управлять лошадью одной рукой ему было чертовски трудно, он будто выполнял сложное акробатическое упражнение.

Расстояние между ним и отрядом все время увеличивалось, и, несмотря на усилия Егора, последний воин вскоре исчез из поля зрения. На душе у него было нехорошо – он досадовал на то, что никто из воинов ему не помог. Проигнорировал его отставание и Михаил. «Может, он решил, что я испугался и передумал?» – обожгла мысль, но он упрямо скакал вперед, хотя и понимал, что это бессмысленно, так как не знал, куда надо ехать.

Здесь местность имела сложный рельеф: равнины чередовались с ущельями, холмами, быстрыми речками и озерцами. Собственно дороги не было, и Егору все время приходилось петлять, объезжать возникающие на пути препятствия. Ландшафт поражал своей унылостью, практически ничто не радовало глаз, было ощущение, что он находится на другой планете. Его все сильнее мучили сомнения: скачет он за вырвавшимся вперед отрядом или сбился с пути? Самым разумным было повернуть назад, ведь его фотографическая память запечатлела все, что он видел в пути, он сосчитал все встреченные достопримечательности.

За то время, что Егор находился в поселении, Михаил стал для него другом, а тот фактически бросил его. Хотя, по сути, Михаил поступил правильно, ведь перед ним стоит очень важная задача, так зачем же панькаться с членом отряда, от которого пользы ни на грош? Егор еще острее ощутил свою никчемность в мире, в котором оказался не по своей воле. Все знания и умения, полученные им за свою жизнь, здесь оказались бесполезными. Тут он годился только на то, чтобы таскать воду из реки, даже рабский обруч до сих пор не снял – не удосужился сходить в кузницу.

Самобичевание, которому подверг себя Егор, добавило горечи в душе, но не могло подсказать верное решение, как себя сейчас повести. В том, что он уже не найдет отряд Сагыша, Егор не сомневался. Вернуться в поселение? Но зачем? А что, если добровольная жертва Гюнеш и задумка Сагыша не помогут гикафисам одержать победу? Тогда его ждет смерть или рабство. А если найти какую-нибудь пещеру, затаиться в ней на время и дождаться исхода битвы? Спички у него есть, значит, будет огонь, а огонь – это жизнь, так как порой ночью здесь случаются заморозки. Лук и стрелы у него были, но Егор не был уверен в том, что сумеет попасть в движущееся животное. В речках и озерах в изобилии водится рыба, можно будет использовать копье в качестве гарпуна. Однако в глубине души он осознавал всю утопичность такого плана: ведь он никоим образом не узнает о результатах битвы, если не побывает в поселении, не пообщается с товарищами по несчастью, так нелепо оказавшимися в этом времени. Да и долго он не продержится, живя здесь отшельником, – зима в этих местах наступает рано, и тогда ему верная смерть. Сделав выбор, Егор повернул коня – он решил вернуться в поселение, словно в насмешку называющееся Угодный небу.

Езда на лошади его очень утомила, у него болели ягодицы от неудобного седла непривычного вида, ныли мышцы спины, словно он не ехал верхом, а таскал на себе тяжеленные мешки. Он не ожидал, что при езде на лошади задействуется столько мышц, и теперь понимал, что киногероям на экране телевизора лихо мчаться вскачь совсем не просто.

Ременная петля упала на него, казалось, с неба и резко сдернула на землю. Полуоглушенный после падения, задыхающийся от стянувшей шею петли, он, как при замедленной киносъемке, увидел, что к нему бросились вооруженные люди и приставили к груди копья, после чего освободили от аркана.

Толстый, с круглым лицом под меховой шапкой, с узкими глазами-щелочками, предводитель отряда воинов начал что-то грозно спрашивать, Егор, растерявшись, опять заговорил на языках, которые знал: английском, немецком, испанском, переходя с одного на другой. Разозлясь, толстяк стал хлестать его плеткой, стараясь попасть по лицу. Егор, как мог, защищал лицо, плетка обжигала ему руки, от ударов рукава куртки порвались, превратились в лохмотья. Он стал выкрикивать в отчаянии: «Тахит Сайрым! Кайсым!»

Эти слова подействовали на толстяка, он перестал хлестать Егора и снова что-то спросил. Егора хватило только на то, чтобы повторять: «Тахит Сайрым! Шаман Кайсым!»

Толстяк, видно, ожидая чего-то другого, вновь замахнулся плеткой, но тут высокий воин, стоявший чуть в стороне, что-то резко выкрикнул, и толстяк опустил руку. Егор понял, что именно высокий воин командует отрядом лазутчиков, отправленных Сайрымом вперед.

Воин рукой показал на обруч раба на шее Егора и произнес длинную фразу, упомянув Сайрыма. Егора связали, перебросили, как мешок, через коня. Один из воинов сел в седло, и для Егора начались новые мучения – в такой позе путешествовать на лошади. Перед глазами так быстро мелькала земля, что Егору казалось, будто они мчатся на «Формуле-1» по автостраде, и он прикрыл глаза. Потекли мучительные часы непрерывной скачки. Он понял, что ошейник раба вместе с вооружением воина и то, что он назвал имена их предводителей, поставили в тупик руководителя разведотряда, и тот решил отправить его к руководству, не зная, как с ним поступить.

На место расположения войска Сайрыма прибыли уже ночью. Егора бросили в юрту, где находилось несколько спящих воинов, от ремней не освободили, и он страдал, ощущая свою беспомощность, испытывая жажду и боль в затекших руках и ногах. Лишь утром его освободили от пут, и ему с трудом удалось восстановить кровообращение. Когда пульсирующая кровь заколола множеством иголочек, ему захотелось закричать от боли, и он еле сдержался. Его завтрак состоял из пиалы холодной воды и черствой лепешки, которую он с трудом прожевал. Не успел он поесть, как воины стали разбирать юрту и грузить ее на вьючных лошадей.

Низкорослый воин с тонкими усами, опускающимися по сторонам рта, стал его охранником. То, что требовалось делать, он показывал жестами. Перед тем как они двинулись в путь, охранник надел ременной аркан на шею Егору, но руки оставил свободными. Он ехал на лошади неторопливо, но на подъемах, если Егор замедлял шаг, петля удавкой сдавливала шею, заставляла ускорить темп, а иногда и перейти на бег. По сравнению с передвижением лежа, связанным, поперек лошади и неудобств минувшей ночи Егор считал свое теперешнее положение чуть ли не комфортным.

Часа через два пути Егор почувствовал усталость, и петля все чаще заставляла его ускоряться. Их обгоняли отряды конных воинов, одни при виде пленника что-то громко выкрикивали, а кто-то даже подскочил к Егору и пару раз огрел его плеткой по спине и под общий хохот товарищей, довольный, вернулся в строй. Другие молча проезжали мимо, не проявляя к нему никакого интереса.

Впереди показалось большое скопление воинов, и уставший Егор понадеялся, что они прибыли на место и появится возможность передохнуть. Так и случилось – они остановились на возвышенности, с которой хорошо просматривалось расположение войск галлаксов. Егор увидел, что их армия выстроилась между двух холмов полумесяцем, выпуклой частью вперед, а метрах в пятистах расположились гикафисы. Выходит, где-то невдалеке затаились отряд Сагыша и Михаил.

Неподалеку был установлен большой шатер, подход к которому охраняли несколько десятков воинов. Если воины, которых Егор встречал в пути, одеты были кто во что горазд и вооружены чем попало, то эти были в кольчугах, а их головы защищали металлические колпаки, обшитые мехом. Он понял, что это не иначе как личная охрана тахита и в группе людей, толпившихся у шатра, возможно, находится сам главный военачальник Сайрым.

Охранник спешился и подвел Егора на аркане к воинам, охранявшим подходы к шатру, жестом велел Егору стать на колени и что-то громко прокричал охране. Сразу же один из воинов побежал к шатру, а внимание Егора привлек шум, возникший в выстроившихся войсках, – там грохот барабана сопровождало звучание инструмента, похожего на свирель, и строй воинов начал вытягиваться в более ровную линию. Вдали показалось облако пыли, его подняли скачущие всадники, и стало понятно, что гикафисы решили атаковать, пока вражеское войско не успело перестроиться после походного марша и не подтянулись все отряды. Предстояло конное сражение армий двух кочевых народов, имеющих схожее вооружение, а возможно, и тактику и стратегию.

Из шатра вышел огромного роста толстый человек, его кольчуга отливала синевой, словно чешуя рыбы. Он отдал команду громовым голосом, и ему подвели коня; вскочив на него, он поскакал к своему войску. Егору было видно, как он отдавал распоряжения, и вскоре навстречу гикафисам помчался конный отряд, но сразу был смят наступавшей конницей гикафисов, которую, казалось, ничто не могло остановить. И тут основная масса галлаксов двинулась навстречу противнику. Встречными ударами с флангов галлаксы сразу сбили темп наступления, а потом и остановили гикафисов. Завязалась кровавая сеча. Войска перемешались.

Неожиданно рядом послышались выстрелы, Егор оглянулся и увидел, что к шатру устремилась небольшая группа всадников. Видно, пещера, где скрывались отряд Сагыша и Михаил, была немаленькая, раз им удалось спрятать там и коней. Егор узнал Михаила, стреляющего на ходу с лошади, производя много шума, но не нанося ощутимого урона врагу. Выстрелы, пусть и сделанные почти вхолостую, произвели нужное впечатление – ошеломили и испугали врага, так что отряду Сагыша удалось без труда сломить сопротивление охраны, в несколько раз превышающей их численностью, и взять в плен полтора десятка охранников – остальные бежали или были убиты. Но они опоздали – в шатре Сайрыма обнаружилось лишь несколько женщин, его наложниц. Охранник Егора вовремя сориентировался и бежал, таща за собой задыхающегося и пытающегося упираться пленника. Однако все усилия Егора были напрасны.

Когда нападавшие поняли, что их план провалился, в отчаянии развалили шатер и стали топтать его, а затем выместили свою ярость на пленных – всех умертвили, включая и женщин. Тем временем гикафисы стали отступать, а большой конный отряд во главе с разгневанным Сайрымом понесся в сторону Сагыша и его людей, оставшихся на месте, хотя все они понимали, что их ожидает неминуемая смерть.

Егор увидел, что Михаил также остался с ними, но, вместо того чтобы спешиться и показать силу огнестрельного оружия, продолжал сидеть на лошади, которая все время двигалась, не давая возможности точно прицелиться. Вот он выстрелил, лошадь крутнулась, и пуля пролетела мимо. Теперь Михаил понял свою ошибку, соскочил с лошади, чтобы как следует прицелиться в приближающегося тахита Сайрыма, который грозно размахивал мечом. Михаил вскинул ружье, но тут стрела, выпущенная одним из галлаксов на ходу, пробила ему грудь, и он упал, обливаясь кровью и хрипя. Воины Сагыша погибли все до одного, сражаясь до последнего, а он был тяжело ранен и взят в плен. Егор видел, как Сайрым лично содрал скальп с еще живого Сагыша, затем окровавленную голову посыпали белым порошком, видно вызывающим ужасную боль, судя по тому, как стал извиваться Сагыш. Не выдержав, он издал страшный вопль. Сайрым, усмехаясь, поставил одну ногу на грудь поверженного врага и о чем-то спросил его. Егор отвернулся, чтобы не видеть этого ужаса. Вдруг его охранник оживился и потянул Егора на аркане к вновь устанавливаемому шатру. Возле него стоял Сайрым. Довольно улыбаясь, он держал в руке отрубленную голову Сагыша, а так как волос на ней не было, ухватил ее за нос.

Охранник опять заставил Егора упасть на колени, а сам пошел докладывать о пленнике грозному Сайрыму. Егор увидел, что в полутора метрах от него лежит мертвый Михаил, а рядом с ним ружье. Решение пришло мгновенно – он изогнулся и в рывке дотянулся до ружья. Прежде чем охранник успел дернуть за аркан, Егор выстрелил, направив ствол в Сайрыма. Пуля, рассчитанная на медведя, разнесла Сайрыму голову, словно удар молотка – орех. Все, ужаснувшись, остолбенели, а Егор запустил руку в патронташ, оставшийся на теле Михаила, и следующие два патрона тут же оказались в стволе. Новый выстрел сразил охранника, и тот уже навсегда выпустил из рук аркан. Этот патрон был заряжен дробью, и тяжело раненный охранник стал дергаться и стонать, лежа на земле. Воины постепенно приходили в себя, но, вместо того чтобы наброситься на Егора, сочли за лучшее бежать от «посланца Эрлика» с выплевывающей смерть трубкой. У Егора было время стянуть с Михаила патронташ и зарядить ружье. Пригнувшись и все время оглядываясь, он, петляя, понесся к большому камню, находившемуся метрах в тридцати от него, чтобы за ним укрыться. Меры предосторожности не были излишними: споткнувшись, он упал, и тут же над ним просвистела стрела. Перевернувшись на спину, он, не целясь, разрядил оба ствола в ту сторону, откуда прилетела стрела, и только потом укрылся за камнем. Он перезарядил ружье и осторожно выглянул из-за камня.

Гикафисы, не зная, что они были на грани поражения, вновь пошли в наступление, уверенные в том, что небесный гром и добровольная жертва верховной жрицы Гюнеш помогут им одержать победу. Галлаксы пришли в смятение, узнав о гибели своего вождя Сайрыма. Егор улыбнулся, представив, какими небылицами обрастет его подвиг. Смерть вновь прошелестела стрелой всего в нескольких сантиметрах от его лица, и он увидел, что воины, подгоняемые человеком в черных одеждах и рогатой шапке, осторожно подбираются к нему. Он выстрелил два раза, ранив одного из них. Воин упал на землю и завыл страшным голосом, хотя ранение, скорее всего, не было тяжелым. Человек в рогатой шапке ударом кинжала оборвал вопли раненого и заставил воинов вновь идти вперед. Егор догадался, что это и есть черный шаман Кайсым. Его рука зашарила по патронташу, но там обнаружился лишь один патрон. Егор прижался спиной к камню, лихорадочно размышляя, что предпринять. Выбраться из-за камня и бежать было нельзя – он сразу стал бы мишенью для стрел. Оставаться на месте, уповая на то, что гикафисы, разгромив врага, вскоре окажутся здесь, не стоило – у него в запасе была всего минута-другая до того, как воины Кайсыма доберутся до него. Положение казалось безвыходным.

Часть 4

Укок – связь миров. Иванна

1

Итак, я на Алтае и направляюсь в составе группы эзотериков в его самую загадочную и сакральную часть – на плоскогорье Укок. Ранним утром мы выехали с турбазы на «уазике» наших проводников – Паслея и Сапрана, которые сразу предложили называть их более привычными для нас именами: Василий и Софрон. Маленький разговорчивый живчик Василий и молчаливый, худой и длинный как жердь Софрон (как по мне, было бы проще называть его Сапраном) очень серьезно подготовились к предстоящему путешествию – они загрузили в машину помимо палаток, спальников и запаса бензина пластиковый ящик водки. На наши робкие замечания, что мы едем туда не на пикничок, Василий серьезно пояснил:

– Без этого там нельзя – шибко холодно ходить и смотреть, в палатке не заснешь, а водка душу согреет, мысли успокоит и… – Он очень натурально изобразил храп.

– Если будет такое звуковое сопровождение, то ничто не поможет заснуть, – скривившись, заметила Мила.

– Водка поможет! – убежденно сказал Василий.

Теперь мои коленки упираются в ящик, бутылки противно дребезжат, но я не собираюсь возмущаться – меня ведь предупреждали о трудностях походной жизни. Мы двигаемся по Чуйскому тракту, дорога не ахти, что уж говорить о преодолении перевалов: мотор «уазика» надрывно воет, жалуясь на разреженный воздух высокогорья, но все же вползает по серпантинам на высшую точку, где мы непременно останавливаемся, чтобы размять ноги и сфоткаться на память. Саша беспрерывно «строчит» затвором «Никона», обещая по приезде сделать панорамные фотографии. Но то, что способен охватить глаз человека, не сможет отобразить никакой фотоаппарат. Возможно, в будущем человечество додумается до такого: кликнул глазами – сделал фотку, спрятал в памяти. Надо достать – нажал на голове нечто вроде малюсенькой кнопки-мышки, поискал, извлек из памяти. Надо показать друзьям – тогда нужно связаться с ними проводами, или нет, лучше беспроводная связь. Человек пока не додумался использовать свои скрытые резервы, все еще разрабатывает примитивные технические средства. А ведь есть множество легенд о том, что в прошлом люди летали, хотя конструкторы и физиологи возражают: мол, человеческое тело для этого не приспособлено. А если путешествует некая нематериальная субстанция, одна из невидимых оболочек человека? Мне же удается путешествовать во времени в виде астрала, так почему не предположить, что таким способом каждый человек может перемещаться на огромные расстояния в настоящем, только пока не знает, как это сделать? Возможно, в далеком прошлом люди, пусть даже только избранные, знали этот секрет, но потом он был утерян. Ведь во сне мы иногда летаем и видим новые края, принимая это за свои фантазии и сновидения. А что, если и в самом деле наши сущности каким-то образом отделяются от тела, преодолевают за мгновение огромные расстояния и видят это наяву? Тогда становится понятно, почему иногда человека, попавшего в незнакомую местность, начинает мучить мысль, что он уже был там, в итоге он решает, что она напоминает знакомые места. Ведь по-иному не может быть, поскольку мы рабы устоявшихся понятий и взглядов.

Анкх, которым теперь владею я, позволяет путешествовать во времени, значит, следует признать, что он и есть тот удивительный прибор, который никак не могли создать люди в древности. Выходит, он – творение инопланетного разума? Проклятый Феликс, владея анкхом на протяжении почти двухсот лет, имел внешность тридцатилетнего. Возможно, что в рассказе геолога Гоши о планете Нибира и ее колонистах, обосновавшихся на Земле, есть рациональное зерно и анкх – это их прибор, дарующий вечную или очень-очень долгую молодость. Я уже знаю, что планета Нибира – плод фантазии писателя и исследователя палеоконтактов Захария Ситчина, но это не имеет значения – ведь анкх существует и он у меня! Я нащупала его под одеждой, и меня охватило радостное ощущение, что со мной ничего не может случиться, пока он со мной.

«Уазик» скрипит тормозами, спускаясь по серпантину с Чике-Таманского перевала, и у меня замирает сердце от сознания того, что может произойти, если они откажут. Мои путешествия в астральном теле неутомительны и безопасны, не в пример этому. Мне вспомнилась предыдущая ночь в номере на турбазе, который я разделила с Милой. Вечером началось нашествие комаров, они нескончаемо, эскадрилья за эскадрильей атаковали меня. Именно меня, так как Мила, укрывшись с головой одеялом, заснула. Я попробовала последовать ее примеру – несмолкаемое гудение комаров, идущих в пике, не давало заснуть, и, хотя теоретически они не могли добраться до меня через одеяло, мне все равно казалось, что им это удается и они то и дело вонзают свои пики-хоботки в мое тело. Не выдержав, я вскочила, размахивая руками, словно ветряная мельница крыльями, то и дело награждая себя пощечинами, подошла к окну и обнаружила в москитной сетке дыру. Через нее в комнату проникали все новые и новые полчища голодных летучих тварей. Я хотела было спуститься на ресепшн и потребовать, чтобы мне дали другой номер, но тут в голове зазвенел тревожный звоночек. Ночевать одной в номере? Хоть и спящая, Мила в случае чего станет дополнительным препятствием для злоумышленника, собирающегося добраться до анкха. Я надела куртку, набросила на голову капюшон и закуталась с головой в одеяло. Было очень жарко, душно, но мне все же удалось забыться тревожным сном. Мне приснилось, что дверь в номер открыли отмычкой и внутрь вошли люди в темных масках, скрывающих их лица.

Вдруг я почувствовала, что меня душат, и это могла быть только Мила. Еще не вполне проснувшись, я попыталась оказать сопротивление, но запуталась в одеяле. Тут я окончательно проснулась и поняла, что душит меня не что иное, как капюшон куртки, обмотавшийся вокруг шеи. В номере было темно и тихо – комары куда-то исчезли. Мила спала, по-прежнему укутавшись с головой в одеяло. Мне было очень жарко, и я сняла куртку. Подошла к двери и проверила – закрыта, ключ торчит в замочной скважине изнутри. Глядя на спящую Милу, я задалась вопросом: почему я думаю, что охотник за анкхом обязательно мужчина? Это вполне может быть и женщина. До утра я так и не поспала как следует, время от времени погружалась в полудрему и вскоре в тревоге просыпалась.

– Хорошо, что Чике-Таман уже позади; думаю наши мучения закончились. Скоро начнется степь, – обрадованно произнес Кирюша, как и я, страдающий из-за длинных ног, прижатых баулом с консервами и палаткой. – Нам еще долго ехать? Может, сделаем техническую остановочку?

– Ты еще настоящих перевалов не видел. – Василий рассмеялся. – Теплый ключ – вот это да! Трехтысячник! А вон те тучи вдали мне не нравятся. Как бы они не преподнесли нам сюрприз на перевале. Ехать нам долго и стоять тоже немало. Может, потерпишь? Уже недалеко до поселка Агач, там, пока будем оформлять у погранцов пропуск на Укок, отдохнете. Но если невтерпеж…

– Выдержу. – Кирюша вздохнул. – Хочется побыстрее добраться до места. Сегодня мы попадем на Укок?

– Это как получится, – хмуро отозвался Софрон, сидевший за рулем. – Лучше не загадывать – когда приедем, тогда и приедем.

Дорога тянется мимо подножия горы Белькенек, она буквально нависает над нами, закрывая чуть ли не полнеба. Нас окружают горы – Южно-Чуйский хребет, и остро чувствуешь рядом с такими исполинами свою уязвимость. Речка Чуя, вдоль которой мы едем, яростно пенится, закручивается вокруг черных шапок валунов, торчащих из зеленоватой воды.

– Если есть желание, можем сделать остановку и сходить к курганам-могильникам, а оттуда к пещерам, где есть древние изображения животных. Там несколько лет работали археологи, – предложил Василий.

– Там нечего смотреть – кучка камней, по высоте меньше, чем мне до пояса, – хмуро возразил Софрон, видимо, считая свой рост эталонным. – Лучше поберегите силы до Теплого ключа.

Я открыла было рот, чтобы поддержать Василия, не из-за того, что горела желанием все это увидеть, а из-за интонации Софрона. Именно она вызывает желание возражать и предлагать противоположное, не вникая в смысл сказанного им. Но благоразумие и усталость взяли вверх – после длительной зубодробильной дороги выйти из авто и куда-то лезть по скалам было выше моих сил.

– Было бы любопытно взглянуть, – неуверенно согласился с Василием Кирюша.

– У нас другая цель, а эта задержка лишь приведет к тому, что мы сегодня не доберемся до Укока, – сказала, как отрезала, Мила.

– Мы не в гонках участвуем, кто быстрее доберется до Укока, – с нажимом произнес Саша. – И соперников у нас нет. Поэтому мы можем позволить себе роскошь сделать незапланированную остановку. Можем проголосовать – я за демократию. Иванна, твое мнение?

Я молча состроила кислую гримасу, и он все понял.

– Ясно, мы с Кирюшей в меньшинстве, так как женщины всегда правы. Вопрос снимается с повестки дня.

Поселок Акташ расположен в довольно живописном месте, на южном склоне Курайского хребта. В центре поселка двухэтажные деревянные дома вытянулись строго по прямой линии. Василий пояснил, что этот поселок возник рядом с шахтой, где добывали руду, и заводом по переработке ее в металлическую ртуть. По пути я заметила несколько продуктовых магазинчиков и возмутилась: зачем надо было везти столько продуктов и водки, если все это можно было купить на месте и не мучиться из-за баулов, бидонов и ящиков, захламивших салон «уазика»? Очередное придорожное кафе с вывеской «Позная» принимаем как должное, уже не шутим и не фантазируем на тему названия – приелось. За время пути неоднократно угощались бурятскими позами – как по мне, так ничего особенного, нечто среднее между хинкали и мантами. Может, это из-за того, что я ни разу не поддалась на настойчивые уговоры местных кулинаров есть их руками?

Мы сходили в пограничную часть для оформления пропусков на плоскогорье Укок, которое граничит с тремя государствами: Китаем, Монголией и Казахстаном. Выслушали инструктаж погранцов: руками ничего не трогать, никуда не лазить, ни во что не вмешиваться, не шуметь, чтобы не спугнуть многовековую тишину (как, интересно, это возможно?), траву и цветы не рвать, снежных барсов не обижать, с местными жителями не контактировать, а если это произошло, ни в коем случае водкой не поить. Любое из этих действий чревато горестными и тягостными последствиями. У меня создалось впечатление, что мы – группа разведчиков, направляющихся в тыл врага, и мы ни в коем случае не должны там «наследить», иначе нам невредимыми оттуда не вернуться. Теперь наше путешествие представлялось боевой операцией с непредсказуемым результатом.

Вскоре ландшафт стал меняться: горы отступили, и мы покатили по желто-зеленой степи. На подъезде к Кош-Агачу, районному центру, по здешним понятиям крупному населенному пункту, я увидела картинку, которая возникла в моем воображении, когда я представляла Улан-Удэ, – караван верблюдов, неспешно шествующий по степи. На улицах Кош-Агача намного оживленнее, чем в Акташе. Нам пришлось вновь потерять время, оформляя разрешение у местных властей.

Выбрались за пределы городка – и нас встретила Чуйская степь, довольно каменистая, лишь местами покрытая иссушенной зноем травой. Горные хребты отступили, но были хорошо видны. Почва здесь по крепости не уступает камню, и наш «уазик» лихо помчался по едва заметной дороге, отчего езда начала напоминать скачку на лошадях. Затем мы поехали прямо по степи, исполосованной следами шин автомобилей, и стало меньше трясти. Выполнив немыслимой конфигурации фигуру, «уазик» вновь выехал на дорогу, а проводники объяснили, что таким образом сократили путь. Мне же показалось, что им просто захотелось погонять с ветерком по степи. По сравнению с горным этот ландшафт давит однообразием, от чего быстро устаешь. Но скучать долго не пришлось – горы вновь приблизились, мы оказались у подножия хребта Жумалыныр, и вскоре путь нам преградил шлагбаум – это была пограничная застава Тархатинская. От других застав ее отличал росший недалеко куст, увешанный множеством цветных ленточек. Пограничники проверили документы – и мы оказались по ту сторону шлагбаума.

– Сейчас мы проехали ворота Укока. Это единственная дорога, ведущая туда, – сообщил Василий.

Наши проводники неожиданно решили остановиться и прямо на капоте приступили к уничтожению водочных запасов, правда, налили по чуть-чуть – для настроения. Мы от их приглашения отказались, молчаливо выказывая свое недовольство, даже не вышли из автомобиля. Потом Кирюша все же составил им компанию.

Местность чуть оживилась, когда мы вновь оказались в предгорьях. Стал ощущаться подъем, довольно пологий, но ужасно каменистый, так что скорость была сравнима со скоростью пешехода, который никуда не спешит. Ко всему стала портиться погода – впереди сгустились грозовые тучи, подул пронизывающий ветер. Софрон в обычной своей манере мрачно сообщил нам, что перевал в такую погоду закрыт, надо останавливаться на ночлег, пока совсем не стемнело и не пошел дождь.

В гористой местности найти более или менее ровную площадку непросто, а из скупых слов проводников стало ясно, что желательно поставить лагерь так, чтобы нас не было видно с дороги.

– На всякий случай, – многозначительно произнес Василий, словно информируя, что теперь мы ступили на тропу войны и должны быть готовы ко всяким неожиданностям, маловероятно, что приятным.

Проводники нашли подходящую площадку недалеко от дороги, но она была скрыта пригорком, так что мы никому не будем мозолить глаза. Только успели натянуть тент, как пошел дождь, и, пока ставили палатки, мужчины промокли насквозь. Мы с Милой быстро приготовили ужин, в основном состоящий из бутербродов и консервов. Мила оказалась в этом деле более опытной, чем я. Теперь от водки никто отказываться не стал, особенно замерзшие в мокрой одежде мужчины.

– Здесь весьма малолюдно, – заметил Саша, отпив немного из своего стакана.

– Ха! – выдохнул Василий и одним глотком осушил полстакана водки. – Это на первый взгляд здесь безлюдно. Сколько себя помню, когда приезжаю на Укок и становлюсь лагерем, хотя кругом ни одного огонька, а тишина прямо звенящая, только стакан поднесу ко рту, и… сразу гости. – Он хрипло рассмеялся, и в этот момент послышался нарастающий звук двигателя автомобиля.

Наша компания замерла, думаю, нас посетила одна и та же мысль: проедет мимо или остановится рядом?

Словно в подтверждение слов Василия, автомобиль затормозил недалеко от нас и стал съезжать с дороги. Вскоре нас ослепило ярким ксеноном, затем фары погасли, и в мягком свете габаритов стало видно, что к нам подъехал громадный джип темного цвета. Со стороны водителя опустилось стекло и послышался женский голос:

– Guten Abend, Freunde! Sie werden nichts dagegen, wenn wir die Nacht zusammen verbringen?[47]

Затем дверцы джипа, как по команде, распахнулись с двух сторон, и перед нами предстали две крепенькие блондинки в походных брючных костюмах.

– Main God! – восхищенно воскликнул Кирюша. – Немки!

Мне вначале показалось, что они близнецы, но, присмотревшись, я поняла, что их роднят лишь волосы неестественно белого цвета, явно ненатурального. Та, которая вышла с водительского места, была ниже, полнее, и личико у нее было круглее. Красотой она не блистала, а лет ей было не менее сорока.

Дамочка, вышедшая с пассажирского места, была на вид моложе лет на пять; стройная фигура говорила о том, что она любит спорт и, возможно, бодибилдинг – в моем представлении самый ужасный для женщины вид спорта после тяжелой атлетики. Разве это красиво, когда у женщины груда мышц? Жесть!

Личико у нее тоже подкачало – продолговатое, лошадиное. Но немки никогда не славились красотой.

– Добрый вечер. Прошу простить нас за вторжение, но уже темнеет, и нам не хотелось бы искать другое место для ночлега. И безопаснее для двух слабых женщин, когда рядом люди, – без акцента сказала «культуристка». – Меня зовут Нинель.

«На слабых женщин они никак не похожи и, несомненно, уверены в своих силах, раз путешествуют вдвоем. Или слишком наивны».

– Чего уж там, располагайтесь, места всем хватит, – гостеприимно развел руками Кирюша, а Саша недовольно на него посмотрел.

Блондинки другого и не ожидали, поставили рядом с нашим скромным «уазиком» своего монстра и умело установили палатку, так что стало ясно: они бывалые путешественницы. Потом они представились, точнее, одна из них представила обеих – Нинель оказалась переводчицей. Вторая, Мадлен, приехала из Кёльна, чтобы попутешествовать по Алтаю, и кроме немецкого знала еще английский, чем вначале безумно обрадовала Кирюшу, но выяснилось, что несколько фраз – весь его словарный запас, и, исчерпав его, он сник. К нашему костру дамы пришли с бутылкой хорошего вискаря и сэндвичами.

– Блэк лейбл, – отметил, глядя на этикетку Кирюша, перед тем как разлить виски.

К моему удивлению, проводники от вискаря отказались, предпочтя свою дешевую водку, но в питии они проявили меру. Софрон свободно заговорил по-немецки, и мы рты пораскрывали от изумления. Выяснилось, что он и английским свободно владеет, так как закончил университет в Новосибирске, работал преподавателем английского языка, но из-за денег пошел работать проводником. А знание языков при такой работе отнюдь не лишнее.

– Софрон – уникум! – В голосе Василия ощущалась гордость за товарища. – Он книги с немецкого переводит.

– Это было разово, больше заказов от издательства нет, – с сожалением произнес, качая головой, Софрон.

Вот так иногда получается – видишь человека совсем не таким, какой он есть на самом деле. Оказывается, наш узкоглазый проводник по знанию языков любого из нас за пояс заткнет, он даже переводил книгу! И с таким багажом знаний работать проводником! Только ли деньги тому причина или существует другая, более важная? Вспомнив бурятского шамана, мгновенно завладевшего телом Метелкина, я с опаской посмотрела на Софрона. Тревога вновь охватила меня – интуитивно я чувствовала, что воплощение черного шамана обязательно появится рядом со мной и попытается завладеть чудесным анкхом. Возможно, он уже рядом. Им может быть любой из моих спутников или одна из путешественниц, прибившихся к нам. Невидимый враг особенно опасен – он может выбрать удобный момент и неожиданно, подло нанести удар, когда ты менее всего этого ожидаешь.

За ужином Василий рассказал о найденной на Укоке мумии принцессы Кадын. Неразумные археологи зря потревожили захоронение принцессы-жрицы, которая и после смерти оберегала край от черных сил. Мумию перевезли в Новосибирск – для научных исследований. Дух принцессы добрый, но он все же проявил свой гнев: произошло несколько землетрясений, и это было предупреждение о надвигающейся ужасной беде. Ведь только кажется, что Укок – это Богом забытый уголок, негостеприимная земля. На самом деле это перекресток миров, и отсюда исходит добро и зло. Где-то за заснеженными вершинами прячется легендарная Шамбала, но попасть туда непросто. Алтайские камы считают, что она находится где-то возле вершины высочайшей горы Алтая Белухи, но они не совсем правы. Шамбала находится и там, и везде, так как, для того чтобы попасть туда, надо оказаться в другом измерении.

В этом месте речь Василия стала пестреть научными терминами: второе начало термодинамики, теория относительности, модель многомерного мира, фатальный детерминизм, ось времени iCt Мира Минковского, теория времени Козырева.

– Активный контакт времени со всем, что происходит в мире, должен приводить к взаимодействию, к возможности воздействий со стороны происходящих процессов на свойства времени. Hо тогда для определения будущего необходима фактическая реализация всех предшествующих моментов. Без этого будет существовать неопределенность будущего, в отличие от Мира с пустым, не взаимодействующим временем, который можно заранее построить. – Василий разгорячился, и теперь его было проще представить на научной конференции, чем в предгорьях Алтая. – Вот Николай Александрович[48] и предложил…

– Василий, извините, – невежливо прервала я лектора-проводника, невольно перейдя на «вы», поскольку меня поразила его способность с легкостью оперировать мудреными словечками, от которых меня клонило в сон, – а вы кто по специальности?

– Мы с Софроном знакомы еще по универу, только я заканчивал физмат.

– Понятно, – буркнула я и отправилась в палатку спать, Мила последовала за мной.

Мы поставили две палатки, в одной должны были ночевать я, Мила и Саша, во второй – проводники и Кирюша. Несмотря на то что было довольно холодно, я не рискнула доверху застегнуть спальник, чтобы хотя бы руки были свободными в случае чего.

– Интересные типы наши проводники. Очень странные, – поделилась я с Милой своими мыслями.

– Люди как люди, – не согласилась Мила и категорически закрыла тему, причем совсем не сонным голосом: – Спокойной ночи, – и тут же затихла в спальнике.

Я же еще долго ворочалась, невольно прислушиваясь к тому, о чем говорят мужчины у костра.

– 2012 год многие прорицатели связывают с концом света. Вот даже календарь майя заканчивается в 2012-м, – сказал Кирюша.

– Конец света ожидали не один раз, и в 666-м, и в 999-м, и в 1000 году. У христиан церковный календарь заканчивался в 7000 году, или в 1492-м по современному летоисчислению, так как имелось предсказание: «Сей мир сотворен на 7000 лет». И «конец света» для многих наступил, так как люди не посеяли зерновые и был страшный голод, – это вступил в дискуссию Саша.

– Но ведь даже современные астрономы рассчитали, что в декабре 2012 года орбиты недавно открытой планеты Нибира и Земли максимально сблизятся. Не говоря уже о том, что в этот год состоится «парад планет», – горячился Кирюша.

Я перевернулась на другой бок и неожиданно уснула.

Я лежу в гамаке, а подо мной целое море раскаленной докрасна лавы. Гамак начинает раскачиваться – это Софрон, зверски улыбаясь, пытается меня вытрясти из него вниз. Я упираюсь руками и ногами, а он трясет гамак изо всех сил.

«Перестань!» – кричу я и просыпаюсь. В палатке суматоха, Мила испуганно визжит, такое ощущение, что несколько человек одновременно ухватились за палатку с разных сторон и трясут ее.

– Выходите наружу! Это землетрясение! – Обеспокоенный голос Саши приводит меня в чувство.

«Выходите! Выползайте – это будет правильнее», – подумала я. Стоя на четвереньках возле палатки, я ощутила, что земля больше не движется, а голова продолжает кружиться и подташнивает. Саша помогает мне принять вертикальное положение, рядом со мной стоит бледная Мила. Наверное, я выгляжу не лучше, так как Саша встревоженно смотрит на меня.

– Уже все прошло. Здесь землетрясение – довольно частое явление. Сейсмически опасная зона.

– Месть принцессы Кадын?

– Землетрясения в этом крае случались и до обнаружения этого мумифицированного тела. В ее руках был магический жезл, и это указывает на то, что она была жрицей. Как ее звали и отчего она умерла, по прошествии тысячелетий никто не сможет сказать наверняка.

Возвращаемся в палатки, но всем теперь не до сна, мы живо обговариваем недавнее происшествие, и оно нам кажется ужасно смешным. Мы шутим, хохочем, и я думаю, что это нервная разрядка после испытанного страха.

Полог палатки открывается и внутрь просовывается голова Кирюши, у него испуганное лицо. Нам и это кажется ужасно смешным, мы снова хохочем, и до нашего сознания не сразу доходит смысл сказанного им:

– Софрон исчез.

Выбираемся наружу. Все сгрудились, вытягивают шеи то в одну, то в другую сторону. Здесь же немка с переводчицей, лишившейся интересного собеседника. Куда мог подеваться человек в этой безлюдной, нецивилизованной местности? До землетрясения он мирно дрых в спальнике, а потом не вернулся в палатку. Он мог остаться снаружи покурить, поэтому его отсутствие соседей по палатке сразу не встревожило. Василий тут же заснул, а Кирюша стал читать электронную книгу на покетбуке. Когда стало светлеть, а Софрона все не было, Кирюша разбудил Василия и вынудил того заняться поисками пропавшего товарища. Исходив лагерь вдоль и поперек, вышли на дорогу, но и там Софрон не обнаружился. Вот тогда Кирюша обеспокоился и позвал нас на помощь.

Первое, что пришло в голову, – Софрона похитили. Но кому нужен проводник, пусть и знающий пару европейских языков? Разве что снежному человеку, йети, понадобилось общество. Осторожно выясняем у Василия, случалось ли до этого что-нибудь подобное. Разговорчивый Василий после исчезновения партнера по бизнесу стал скупым на слова. Его поведение подозрительно: или он знает, куда подевался его товарищ, но не хочет нам говорить, или сильно напуган, что-то подозревает, но, опять-таки, не хочет с нами этим делиться. Саша, наш неформальный лидер, сзывает совещание с единственным вопросом на повестке дня: «Что делать?» На нем с правом совещательного голоса присутствуют Мадлен и Нинель, так как они невольно стали участниками этих загадочных событий. Саша предельно краток и сразу начинает говорить по существу:

– Исчезновение Софрона ставит под удар нашу дальнейшую поездку. Мы должны вернуться к пограничникам и сообщить о ЧП. Понятно, что в этом случае нам Укок не видать. Какие будут предложения?

– Почему мы сразу предполагаем, что с Софроном могло произойти что-то плохое? – тут же заговорил Кирюша. – Мобильная связь здесь пока работает, мы не так далеко отъехали от Кош-Агача. Вдруг ему позвонили или прислали важное сообщение и он был вынужден вернуться? Понятно, что в этом случае мы бы все равно поехали на Укок с Василием, а ему пришлось бы рассчитывать на попутку. Лучшего места для того, чтобы сесть на попутный транспорт, чем пограничный пункт, здесь не найти. Он отправился туда пешком, чтобы не терять зря время. Нам надо продолжить путь – это мое мнение.

– В словах Кирюши есть логика, что не всегда скажешь о его поступках. – Мила была дипломатична и критична. – Нужно выслушать мнение Василия, а уж потом принимать окончательное решение.

– Пусть Василий выскажет свою версию исчезновения Софрона. Я за Милино предложение. – Я нашла взглядом Василия, который вроде как стал еще меньше ростом.

– В том, что Софрона с нами не будет, беды особой нет, с обязанностями водителя и проводника я могу справиться и один. Может, ему и в самом деле понадобилось срочно вернуться и он не захотел нас ставить в известность, – как-то вяло сказал Василий, и у меня больше не осталось сомнений: он знает причину отсутствия товарища.

Софрон, конечно, человек странный, и эта выходка вполне в его стиле. Я тут же поддержала предложение продолжить путь. Мадлен что-то закудахтала по-своему, и Нинель озвучила ее просьбу:

– Раз здесь происходят странные события, связанные с исчезновением людей, то она считает более безопасным путешествовать вместе с вами, если вы не будете против.

Возражений не последовало, мы быстро собрали лагерь, и наши два с половиной авто – монстр, на котором ехали Мадлен и Нинель, тянет на полтора обычного автомобиля – двинулись в путь.

2

Мы движемся по гравийной дороге со скоростью пешехода. Пейзаж унылый – голые скалы и редкие пятна растительности вроде усохшей травы. Медленно, но упорно приближаемся к трехтысячному перевалу Теплый ключ. После странного исчезновения Софрона большую часть пути молчим, думаем каждый о своем. Я – о том, что времени с момента исчезновения Егора прошло немало, а я до сих пор ничем не смогла ему помочь, да и не знаю как. Судя по мечтательному виду Кирюши, он думает о женщинах. По его утверждению, в свободное время ни о чем другом он думать не может. Мила, судя по ее нахмуренному лбу, думает о том, что ей эта поездка все меньше нравится, и она корит себя за то, что ввязалась в это предприятие. Саша улыбается, видимо, мысленно он уже воздвиг стены солнечного ашрама. Взрослые люди придумывают детские забавки, с восторгом дают обычным вещам величественные, космогонические названия и, наверное, при этом ощущают себя чуть ли не творцами Вселенной.

Василий невозмутим и спокоен. Пока была мобильная связь, по нашему настоянию он при нас позвонил Софрону на мобильный, но связи с ним не было. Наш автомобиль забирается все выше и выше, а мои думы становятся все тревожнее. Меня беспокоит не только странное исчезновение Софрона, но и то, как ведут себя члены нашей группы. Саша, вместо того чтобы организовать поиски пропавшего проводника и сообщить о происшедшем пограничникам, устраивает спектакль с демократическим принятием решения, ехать дальше или нет. Он не похож на религиозного фанатика, которому идея построения солнечного ашрама застилает все иное, или я ошибаюсь? Он мне симпатичен и одновременно подозрителен. При случае надо узнать, что именно означает «построение солнечного ашрама». Закладка первого камушка в фундамент? Отведенного на эту поездку времени не хватит даже для постройки примитивной лачуги.

Кирюша тоже странен, он необычен по-своему. За его ребяческой восторженностью мне видится умение просчитывать ситуацию. Мила – «вещь в себе». Вначале я думала, что ее погнала в дорогу тайная любовь к Саше и ненависть к возможной сопернице, то есть ко мне. Теперь вижу, что ошиблась. Ее манит Укок, но по какой причине, мне неизвестно. Не знаю, может ли душа черного шамана для воплощения выбирать женские тела? Или у него гендерная предрасположенность? Из этой троицы Мила подозрительна больше других, а с ней мне приходится коротать не только дни, но и ночи. Единственное, что успокаивает: если бы ей надо было добраться до анкха, то она сделала бы это в номере на турбазе, но она этой замечательной возможностью не воспользовалась. Или для нее, то бишь для души черного шамана, все не так просто и требуется провести какой-то ритуал?

Василий суперподозрителен. Думаю, он знает причину отсутствия Софрона, но скрывает это от нас. Почему? А если он виноват в исчезновении Софрона – что-то не поделили, и он воспользовался случаем, чтобы расправиться с недругом в пустынном месте? Чушь! Софрон по виду гораздо мощнее коротышки Василия, который с ним так просто не справился бы, да и времени у него было мало – пока мы обсуждали землетрясение. Другое дело Кирюша – в самом ли деле он был занят чтением? Вот у него было больше времени и возможностей сотворить что-либо с Софроном. Но какие у него могли быть мотивы?

Мадлен и Нинель не вызывают доверия – отправиться в столь дикие места без сопровождения! Что на самом деле их привело сюда? Не удивлюсь, если у них интимные отношения, но здесь не самое подходящее место для того, чтобы спокойно наслаждаться друг другом. Какова их истинная цель? У меня создалось впечатление, что вокруг плетут дьявольские сети, мне готовят ловушку. Или я стала чересчур подозрительной?

У нас остановка – радоновый источник, с виду невзрачный ручеек. Василий ведет нас по тропинке к каменной купальне. Рядом деревянный домик, и там тоже имеется купальня, отделанная деревом. Я и Мила игнорируем обе купальни, но наши мужчины без всякого стеснения раздеваются догола, лезут туда и блаженствуют в горячей воде. Мы завидуем им, но разворачиваемся и уходим. На полпути я одумываюсь, оставляю Милу в одиночестве и поворачиваю назад. Но я заблудилась. Пока петляла в поисках нужной тропинки, желание искупаться пропало. Меня догнали мужчины, что-то уж чересчур веселые и возбужденные, тогда как я слышала, что радоновые источники действуют на нервную систему успокаивающе и способствуют крепкому сну.

С этого места, с двух тысяч метров, собственно, начинается подъем на перевал Теплый ключ высотой почти три тысячи метров. Он не похож на перевалы, которые мы преодолевали до сих пор, здесь нет серпантина, но все увеличивающаяся крутизна захватывает. Погода испортилась, дует холодный пронизывающий ветер, как к снегу; небо покрылось ужасными черными тучами, которые, словно монстры, хищно наблюдают за нами, определяя, годимся ли мы в качестве добычи. Мотор «уазика» надсадно ревет, машина с трудом ползет вверх. Нам приходится на ходу покинуть автомобиль, чтобы облегчить ему подъем. Самое худшее, что нас может ждать, – это если мотор заглохнет и мы останемся в этом ужасном месте на ночь. Поэтому мы не только готовы выйти, но и вытолкать «уазик» на седловину перевала, хотя идти по крутому склону очень тяжело. Разреженность воздуха дает о себе знать, я себя чувствую так, как будто постарела лет на тридцать, и любое движение дается с трудом. «Уазик» все же преодолевает подъем, вслед за ним мы выходим к небольшому озерцу. Там мы бросаем друг в друга снежками – и это в начале сентября! Здесь находятся заброшенное деревянное строение и большой деревянный крест, вид которого лишил нас изрядной доли оптимизма и добавил мрачных мыслей. Автомобиль принял нас в свое нутро, и начался не менее ужасный спуск со скрипом тормозов, от которых зависела наша жизнь. Откажи они, и мы установим рекорд скорости, промчавшись со стремительностью гоночного болида «Формулы-1», пока не встретимся с одной из скал, которых здесь в избытке.

Нам удалось спуститься вниз раньше, чем погода испортилась окончательно. Вскоре пошел дождь, постепенно переходящий в мокрый снег. Темнота упала внезапно, словно сверху на нас набросили плотное одеяло. О том, чтобы ставить палатки, не было и речи, мы только съехали с дороги, если ее можно так назвать, поскольку на ней попадались камни величиной с полколеса нашего авто. Решили переночевать в «уазике», а поужинать сухим пайком, обильно запивая его водкой, так как все ужасно продрогли, а ночь только начиналась. Не знаю, кто назвал Укок зоной покоя, – снаружи вой и грохот, словно происходит сражение с использованием всех видов вооружения.

Название Укок переводится как «Слушай небеса». Сейчас эти небеса дают нам концерт по полной программе, и нетрудно понять, что до нас хотят донести: «Валите, ребята, отсюда, пока не поздно!» Предполагаю, что так же думают и остальные члены экипажа нашего автомобиля, испуганно замирая, когда ураганный ветер раскачивает наш «уазик».

Но вот буря начинает стихать, за окном сереет, и Василий заводит «уазик» и при свете фар начинает движение. Джип немки не захотел оставаться в одиночестве, он ожил и двинулся вслед за нами. Монотонное движение после бессонной ночи убаюкивает, и я не противлюсь этому и отдаюсь сну.

Геолог Гоша тянет меня, схватив за руку, в горы. Я хочу воспрепятствовать этому, но у меня не получается – силы покинули меня. Он несет что-то невразумительное, а мы поднимаемся все выше и выше. Скалы здесь невероятного желтого цвета, а зелени не видно – она под снегом. Лучи синего солнца обдают холодом, и сердце сжимается от ощущения, что если я поднимусь еще выше, то замерзну насмерть.

– Мы пришли! – радостно орет Гоша, и вдруг ближайшая скала начинает шевелиться, вытягивается вверх и превращается в исполина с крыльями за спиной.

У него ужасное безносое лицо с редкой бородой, нечто среднее между обезьяньим и лягушачьим. Оно обратило на меня огромные глаза с очень маленькими, горящими огнем зрачками, и мне становится страшно.

– Кто это?! – только и могу я прошептать.

– Это один из истинных хозяев земли, нефилимов, потомков нибирян, колонизировавших нашу планету. Нефилимы сумели их сокрушить. Их еще называют суйлами, ангелами, в их власти Добро и Зло. Ты хотела, чтобы они выполнили твою просьбу. Говори, не бойся.

– Я хочу, чтобы Егор вернулся.

Отвратительное лицо нефилима скривилось в не менее мерзкой улыбке. В его глазах я прочитала алчную похоть, и меня даже передернуло от его взгляда.

– В награду за спасение Егора я отдам анкх, – предлагаю я обмен.

– Этого мало. – Гоша продолжает играть роль посредника между мной и чудовищем. – Егор находится в Долине заблудших душ, и за его душу ты должна отдать анкх и свое тело.

Монстр радостно кивает и хлопает в ладоши. Его голова высится метрах в трех надо мной, и я отвешиваю пощечину Гоше, чтобы он передал ее своему хозяину. Гоша странно смотрит на меня и звенит бутылками в авоське, неизвестно как оказавшейся в его руке. И я просыпаюсь.

За окном хмурилось утро, окружающая местность была мрачной, годившейся для съемок фильмов ужасов или о космических приключениях на других планетах. С одной стороны раскинулась плоская каменистая степь, покрытая растительностью бурого цвета, с одиночными невысокими холмами, с другой вниз уходил узкий каньон, на дне которого, судя по характерному звуку, на порогах бурлила речка. Зато впереди виднелись пять заснеженных вершин горного массива, и это было великолепное зрелище, хотя на горы за время путешествия я насмотрелась вдоволь. Но самое интересное находилось в салоне. Нет, отвратительного крылатого нефилима из моего сна здесь не было, зато присутствовал геолог Гоша, он складывал в сумку бутылки водки. Заметив, что я проснулась, он дружески кивнул мне, не прерывая своего занятия:

– Привет, Иванна! Рад вновь увидеть тебя. Как поживаешь?

– Мухам бы понравилось.

– Чего так мрачно, Иванна? Посмотри, прямо перед тобой знаменитая священная гора Табын-Богдо-Ола, проще говоря, Табынка.

– И что мне делать? Молиться на нее? – Настроение после неприятного сна у меня было отвратительное.

– Почему бы и нет? – послышался восторженный голос Саши, и он заглянул в открытую дверь автомобиля.

Я огляделась – в салоне были только я и геолог. Мой сон был необычайно крепок, раз я не услышала, как автомобиль остановился и все выбрались наружу.

– Лучшего места для солнечного ашрама не найти – здесь все насыщено энергетикой, – сообщил Саша. – Если есть потаенные желания – проси здесь, и они обязательно исполнятся. Наш солнечный ашрам будет форпостом в борьбе с силами Зла. Неподалеку мы обнаружили места силы – они еще больше подпитали нас энергетикой. Хочешь поучаствовать в создании солнечного ашрама? Чем больше людей будут участвовать, тем лучше. Мы все вместе замкнем магический круг, взявшись за руки.

– Сегодня у меня с энергетикой неважно, подождем, пока я заряжусь. – Плохое настроение не покидало меня.

– Как хочешь. – Саша явно обиделся и ушел.

– Я думала, что такой запас водки проводники взяли для себя, а они, оказывается, торгуют ею.

– Василий и Софрон славные ребята, выручают нас. Выпивку мы можем купить лишь в Кош-Агаче, а это неблизкий свет. Телевизор здесь не работает, танцплощадка закрыта, так что вечерами делать одиноким мужчинам, кроме как играть в карты и пить водку?

– Каждый выбирает себе занятие в соответствии с мерой своей распущенности… Софрон пропал. Как ты думаешь, куда он мог подеваться? Василий тебе ничего не говорил?

– Не думаю, чтобы Софрон попал туда, где оказался твой муж.

– Егор мне не муж, но это не суть важно. Ты что, знаешь, где находится Егор?

– Я уже говорил тебе, что он попал в воронку времени.

– Выходит, ему никто и ничто не поможет?

– А этого я не говорил. Его спасение в его руках.

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – с иронией произнесла я.

– Пусть это покажется странным, но это так. Для него единственная возможность вернуться назад – постараться повлиять на прошлое так, чтобы это могло оказать влияние на будущее. Вот тогда время само вытолкнет его обратно.

– Откуда такие познания? – Ирония била из меня ключом.

– Это логический вывод, основанный на известных феноменах времени. Эксперимент «Филадельфия»[49] лишь подтвердил его – тогда при помощи мощных торсионных генераторов удалось отправить в другое время целый корабль с командой на борту, но они через несколько минут вернулись. Представь себе: если бы огромный военный корабль очутился в прошлом, пусть даже в начале ХІХ века, а не в Средневековье или еще раньше, он в любом случае оказал бы влияние на дальнейший ход истории, и время вытолкнуло его. А что происходило с людьми, попавшими из прошлого в будущее? В основном они становились пациентами психиатрических клиник. То же ожидало людей, переместившихся из будущего в прошлое, если они не могли воспользоваться имеющимся у них багажом знаний, реализовать их. Если бы они попытались как-то повлиять на ход истории, например убить Наполеона до того, как он начал восхождение на императорский престол, или дать возможность Адольфу Шикльгруберу проявить свои таланты художника, или разумно воспользоваться информацией накануне Великой депрессии в США, все это могло отразиться на будущем и на нас с вами. Природа времени удивительна и мало изучена.

– Получается, все происходящее предопределено и изменить это невозможно?

– Возможно, в незначительной степени, поскольку, как считал ученый Козырев, время движется веерообразно.

– На этом наш научный диспут давай завершим. – Не знаю, то ли от голоса Гоши, то ли от смысла сказанного им у меня начала болеть голова. Все, что он говорил, было сумбурным и бездоказательным.

– Ты спросила – я сказал, – равнодушно согласился Гоша, закончил перегружать бутылки из ящика в сумку и вышел из автомобиля.

Я последовала за ним, сладко потягиваясь. Кирюша, Мила, Мадлен и Нинель стояли кружком вокруг Саши, что-то им горячо рассказывающего, по-видимому, о солнечном ашраме. Он просто помешан на идее борьбы абстрактных Зла и Добра! Я же считаю, что и добро, и зло имеют конкретное лицо человека, их совершающего. Поэтому их детские игры с созданием виртуальных центров борьбы со Злом у меня вызывают лишь улыбку. Но, возможно, они искренне в это верят, для них это не игра. Василий поднял капот автомобиля и хмуро ковырялся в его внутренностях.

– Иванна! – окликнул меня геолог.

Рядом с ним стоял невысокий крепкий мужчина, по виду монгол. Тонкие усики спускались с обеих сторон рта; узкие прорези глаз словно испускали лучики, от этого пронзительного взгляда веяло холодом.

– Познакомься – это Дамирхан, он работал егерем и сопровождал твоего возлюбленного. – Гоша гаденько ухмыльнулся, опошлив этим слово «возлюбленного».

– Работал? Теперь он, что ли, егерем здесь устроился?

Внутри у меня все сжалось: что-то здесь было не так. Почему эти двое одновременно оказались за тысячу километров от места, где они жили и работали не один год? Мне вспомнился пасьянс, который я раскладывала ночью с помощью призрака Ларисы Сигизмундовны, и все последующие события, в итоге приведшие меня сюда. Все говорило о том, что здесь должны произойти главные события, которые помогут мне вызволить Егора или…

О том, что может произойти в противном случае, я не хотела думать. Теория Гоши о том, что время способно само устранять возникающие огрехи, расставляя все по местам, была любопытной. В таком случае время представляет собой некую разумную субстанцию, предопределяющую ход событий, но одновременно и дающую им некую свободу развития, отметая этим казалось бы неизбежный фатализм. Я представила время как некий поток, подобный горной речке, с «порогами», «водоворотами», «ямами». В один из таких «водоворотов» затянуло Егора, и теперь от его усилий зависит, выбросит его обратно или затянет на самое дно. Вот только я не уверена, что Егор сможет проявить себя как харизматичная личность, способная повлиять на ход исторических событий, в результате чего его выбросит обратно в наше время.

Не знаю, к чему Гоша рассказал мне все это, но, если следовать его логике, мне оставалось только ждать или поставить крест на возможности возращения Егора. Получается, все, что я предприму, изначально бесполезно.

– Дамирхан после случая с твоим возлюбленным, – опять та же гадкая ухмылка Гоши, – стал безработным, и я предложил ему поехать вместе со мной на Укок. Он человек свободный, без семьи, поэтому принял мое предложение. Кстати, когда я рассказал ему о нашей с тобой встрече в самолете, он предугадал, что мы встретимся с тобой здесь.

Дамирхан стоял напротив и молча ощупывал меня взглядом. Из-за этого мне захотелось поскорее с ними распрощаться, хотя поначалу я собиралась расспросить бывшего егеря о Егоре. Впрочем, что нового он мне мог сообщить, кроме того, что я уже знаю? Разве что какую-нибудь байку о темных силах, властвующих в том месте, где пропал Егор.

Гоша погрузил водку в кабину «ГАЗ-66», в кузове которого стояла глухая будка, закрытая на замок, сел за руль, на прощание помахал мне рукой, и они с Дамирханом уехали. У меня сразу перестала болеть голова, и я решила спуститься к речке, чтобы умыться, а заодно и напиться чистейшей воды. Захватив полотенце, я начала поиск удобного спуска.

Хотя склоны здесь довольно крутые, я все же нашла более или менее пологий спуск и без особых сложностей, держась за кусты, крепко вцепившиеся в скальный грунт корнями, сошла вниз. Речка здесь очень мелкая, мне примерно по колено, но очень чистая – на дне можно было разглядеть каждый камешек. Я с удовольствием умылась холодной водой, и мое настроение улучшилось, я взбодрилась. Разгоряченная спуском, я испытала дикое желание окунуться в ледяную воду, омыть тело, затем растереться полотенцем. Почему бы и нет? Но не в этом месте – меня могли увидеть сверху; я двинулась вверх по течению, рассчитывая за дальним, в человеческий рост валуном исполнить свое желание. Зайдя за валун, я убедилась, что здесь и место для купания более удобное. Раздеваясь, я смотрела по сторонам, словно меня мог кто-то увидеть в этой пустынной местности. Я прикусила губу, едва сдержав крик, – мои страхи оказались не напрасны, но не в смысле подглядывания. Метрах в десяти от меня, среди камней, я заметила кисть человеческой руки. Несмотря на то что была полураздета, я чуть не побежала прочь, но сумела взять себя в руки. Быстро оделась, не сводя взгляда с торчащей руки, которая не шевелилась, и в этом ощущалось дыхание смерти, принадлежность иному миру. Дрожа мелкой дрожью, я все же осторожно приблизилась к ней и вскарабкалась на осыпь, готовая в случае чего убежать. Но бежать не было нужды – лежащий в луже засохшей крови человек был мертв. По всей видимости, этой ночью, в бурю, он заблудился и свалился с крутого обрыва вниз. Высота здесь вряд ли была больше десяти метров, но он упал крайне неудачно, размозжив голову о выступ скалы. А может, его специально сбросили вниз, инсценировав несчастный случай?

Одежда лежащего у почти отвесной скальной стены человека мне показалась знакомой, но лицо, залитое кровью, не позволяло мне убедиться в правильности своего предположения. Я поспешила назад, рискуя поскользнуться и подвернуть ногу на осыпи, словно от скорости моего передвижения зависела возможность чем-то помочь несчастному. Добравшись до места своего спуска, я начала кричать что было сил.

Первым отозвался Саша, он с улыбкой посмотрел на меня сверху.

– Что, проказница, вниз спустилась, а наверх подняться не можешь? Сбросить веревку?

– Спускайся немедленно сюда! – Мне было не до шуток после увиденного. – Там Софрон!

– Почему же он не пришел с тобой? – Но до того, как я ответила, он все понял. – Ничего там не трогай! – Он сразу стал серьезным.

Возле него собрались члены нашей группы, они забрасывали Сашу вопросами, но он от них отмахнулся:

– Подождите, сейчас во всем разберемся. Кирюша, за мной!

Через несколько минут, запыхавшиеся, они оба стояли возле меня. Пришлось мне вновь проделать путь к телу Софрона, если я не ошиблась и это действительно был он. Но ошибки не было – Саша и Кирюша подтвердили мою догадку. Посоветовавшись, мы решили тело не трогать и как можно быстрее сообщить о случившемся пограничникам. Нелепая смерть Софрона вызвала массу вопросов. Как он мог оказаться здесь, если пропал много часов тому назад? Следы веревки или чего-то другого на запястьях указывали на то, что его где-то удерживали силой, он стал чьим-то пленником. Но кто? Где? Вчера, еще до его исчезновения, нас обогнали всего два автомобиля, оба быстро исчезли из поля зрения. Выходит, кто-то затаился неподалеку и выжидал момент, чтобы захватить Софрона. Но для чего? Разборки местного криминалитета? Или кому-то не понравилось, что наша группа нарушает покой Укока?

Сегодня утром нас разыскал Гоша, вроде как он приехал за обещанной водкой. У него на кузове будка, где вполне можно было держать связанного Софрона. Возможно, пленник сбежал, но почему тогда после этого Гоша явился к нам? Или он уже знал, что Софрон мертв? Почему мы решили, что Софрон сбежал? С ним могли таким способом расправиться.

Была еще одна версия, не сговариваясь, мы с Сашей одновременно озвучили ее:

– Немки!

У них огромный джип с затемненными стеклами, и внутри они вполне могли прятать Софрона. Для чего – это уже второй вопрос. В таком случае их появление и желание отправиться на Укок вместе были не случайными, они все заранее спланировали. Странное поведение Василия теперь стало понятным: он сообщник «немок» и помог им захватить Софрона. Непонятно другое: почему они продолжают ехать с нами? Выходит, не Софрон был их целью, а кто-то другой, а Софрон мог им чем-то помешать. Я невольно нащупала под одеждой анкх, но промолчала.

Снова встал вопрос «что делать?». Саша предложил, улучив момент, отобрать у Василия ружье и с его помощью разоблачить подозрительных «немок» и лживого проводника. Я и Кирюша заколебались, но что еще мы могли предложить? И мы согласились с Сашей. Несмотря на произошедшее, я не смогла отказаться от водных процедур и отправила мужчин вперед, а сама, раздевшись, стала коченеть в брызгах ледяной воды – купанием это не назовешь. Склоны ущелья здесь почти отвесные, но при желании можно выбраться наверх, хотя та тропа, которую я обнаружила, более удобна. Зато, поднявшись здесь, я сократила бы путь к автомобилю.

Сказано – сделано. Я стала довольно быстро подниматься, ощущая себя человеком-пауком. Но, добравшись до середины склона, я попала на «живую» осыпь и сразу же пожалела о решении выбрать кратчайший путь. Я не могла двинуться, как говорится, ни туда и ни сюда, а сорвавшись, упала бы на острые камни. Желания повторить судьбу Софрона у меня не было, но я не знала, что делать.

– Саша! Кирюша! – несколько раз крикнула я изо всех сил, но шум пенящейся внизу речки заглушал мой голос.

Я все же рассчитывала, что Саша или Кирюша, заметив, что я не вернулась, отправятся за мной, но они не появлялись. Вниз метров десять, вверх – метров шесть. Оценив ситуацию, я поняла, что спуститься будет сложнее, но с каждым метром подъема увеличивается вероятность трагического исхода, если я сорвусь вниз. Перебрав все «за» и «против», я все же стала осторожно подниматься. Теперь я ощущала себя не человеком-пауком, а до смерти перепуганной девчонкой, которая не рассчитала своих сил и попала в очень непростую ситуацию. Хорошо, что я пока контролирую свои эмоции.

Каждый раз, становясь на камень, я не нагружаю сразу эту ногу, а прежде проверяю его «усидчивость», при этом цепляюсь руками за выступ, ищу трещины в скале. Чем выше, тем круче подъем и тем сильнее я прилипаю к скале.

– Иванна! Спускайся – там опасно! – слышу снизу голос – это Нинель.

Она улыбается, машет мне руками, но я еще энергичнее ползу вверх. То, что она отправилась искать меня, говорит о том, что события пошли не так, как задумали мы с ребятами. Теперь мое безумное решение подняться именно здесь выглядит вполне оправданным. Не знаю почему, но часто мои алогичные поступки потом мною и другими расцениваются как единственно правильные действия, так что здравый смысл у меня – все отдыхают!

Осторожно смотрю вниз и вижу, что Нинель торопливо возвращается, рассчитывая перехватить меня наверху. Если я буду и дальше ползти, как сонная черепаха, то у нее это получится. Мне остается преодолеть всего метра два, а Нинель, чтобы добежать до тропы и подняться, потребуется минут десять.

На последнем метре я буквально впиваюсь ногтями в голую скалу, сама не знаю как выбираюсь наверх и, обессиленная, падаю на землю, жадно глотая разреженный воздух высокогорья. Расслабляться нельзя, надо что-то делать. Из последних сил встаю и осторожно двигаюсь к нашему лагерю. Вижу джип немок и наш УАЗ, возле которого стоят на коленях, со связанными руками Саша и Кирюша. Их охраняет Мадлен, в руках у нее карабин «Тайга», который раньше принадлежал Софрону.

Я решаю подобраться к джипу – может, внутри найду что-нибудь подходящее для данной ситуации? Ползу по каменистому грунту, вся в пыли, осознавая, что ледяное купание было лишним. Захожу с противоположной стороны джипа, чтобы Мадлен меня не увидела, и дергаю за ручку задней боковой дверцы. К счастью, они не закрыли автомобиль. Открываю дверцу и вижу нацеленное мне в лицо дуло пистолета. Но больше я потрясена другим.

– Любо?! Что ты тут делаешь? – спрашиваю я, хотя все и так ясно.

– Извини, Иванна. Я рассчитывал, что все пройдет менее болезненно, но эти остолопы, родственники слона, попавшего в посудную лавку, напортачили. Пока все не перебьют, не успокоятся. Раз маски сброшены, отдай мне анкх и не вынуждай меня прибегать к грубой силе.

– Любо, зачем он тебе?

– Зачем вечная жизнь человеку с онкологическим заболеванием? Хороший вопрос. Зачем он тебе, Иванна, ведь ты так молода и впереди у тебя долгая жизнь?

– У тебя рак?

– Лейкемия. Выживаю за счет химиотерапии и, если бы не материальное благополучие, давно распрощался бы с белым светом. Вначале я строил карьеру, корпел в библиотеках, работал без выходных, пожертвовал личной жизнью, рассчитывая внести весомый вклад в отечественную науку. Когда все полетело к черту, я поставил перед собой цель: заработать деньги, чтобы ни в чем себе не отказывать. Я всего добился, но на это ушли годы жизни, и вот, когда пришла пора пожинать плоды своих усилий, я должен распрощаться с жизнью. Справедливо ли это?

– За границей есть множество клиник, успешно борющихся с этим заболеванием.

– Там лишь продлевают агонию, а я хочу жить полноценной жизнью.

– Я не уверена, что анкх спасет от любого заболевания.

– Он не лечит, зато не позволяет умереть. Из твоего рассказа о прошлогодних приключениях и о том, как анкх попал к тебе, я это усвоил. Дело в том, что, когда умерла бабуля Лара и я занимался похоронами, ко мне подкатывал молодой человек, который хотел арендовать или купить ее квартиру.

– Феликс Проклятый! – выдохнула я.

– Он назвался другим именем. Когда он понял, что я не намерен продавать квартиру, которая, как он предполагал, досталась мне по наследству, то очень оперативно собрал обо мне сведения, и даже из медицинской карточки, и узнал о лейкемии. На похоронах бабы Ларисы он тоже был.

– Венок с надписью «От друга юности», – вспомнилось мне.

– Именно так. Меня тоже шокировала эта надпись, учитывая, что выглядел он как тридцатилетний. Все, что он рассказывал, стараясь добиться своего, я принял за симптомы шизофрении и тактично посоветовал ему лечиться. Оказывается, напрасно. Но я поверил тебе, когда, подвыпив, ты поведала историю о чудесном анкхе, позволившем Феликсу прожить молодым почти двести лет.

– Я заметила беспорядок в своих вещах, когда прилетела в Красноярск, но не могла поверить, что это ты, такой рафинированный и аристократичный, тайком рылся в них. До чего ты опустился, Любо!

– Цель оправдывает средства, и о брезгливости приходится забыть. Я нанял двух идиотов, иначе их не назовешь, и они шли за тобой по пятам.

– Погром в гостиничном номере в Улан-Удэ – их рук дело?

– Они не отличаются хорошими манерами и гибкостью ума. Поэтому, когда ты отправилась на Алтай, я решил руководить ими на месте. Для этого мне пришлось стать затворником и не выходить из джипа, а им – переодеться в женскую одежду. Как артисты они сыграли отлично – вы ничего не заподозрили. Вот только идея Янеку прикинуться немкой чуть все не испортила.

– Софрон что-то заподозрил и вы его похитили?

– Его знания немецкого хватило, чтобы он понял: Янек – не немка, и ночью, взяв карабин, он отправился на заставу к пограничникам. Тут Янек и Сидор сработали чисто – Софрона перехватили, и он стал моим попутчиком-пленником. Он скрасил мое затворничество, во время движения я вытаскивал кляп из его рта, и мы разговаривали. Ему чудом удалось освободиться от веревки, когда я дремал, и ночью, во время бури, он выскочил из джипа. Янек и Сидор бросились вслед за ним и отрезали ему путь к вашему автомобилю. Тогда была настоящая Вальпургиева ночь, стоял адский шум, так что вы ничего не услышали и не увидели. Мои помощники вынудили Софрона бежать в противоположную сторону, но, так как ничего не было видно, он сорвался в ущелье и погиб. Мне очень, очень жаль, что так случилось, но его не вернешь.

– Его смерть на вашей совести, Любомир!

– Совесть живет в человеке, пока он сам жив. А ради продления жизни человек способен на многое. Поэтому прошу, отдай анкх и не вынуждай меня применять силу.

– У себя дома вы производили более благоприятное впечатление. – Я тянула время, лихорадочно выискивая выход из создавшегося положения. – Неужели вы решитесь в меня выстрелить?

– В зависимости от жизненной ситуации человек меняется. Поэтому не вынуждай меня заходить дальше, чем я планировал.

– Человек всегда один и тот же, только в такие моменты проявляется его суть. – Я понимала: можно с ним и дальше препираться, но времени у меня в обрез, надо что-то делать, пока мы с ним одни. – Существует примета, что через порог нельзя ни здороваться, ни что-либо передавать. – Я расстегнула куртку и сделала вид, что хочу снять с шеи цепочку с анкхом.

– В твоем положении только и остается, что верить в приметы. – Любомир покровительственно улыбнулся и начал медленно выползать из салона, продолжая держать меня под прицелом.

Я резко захлопываю дверцу автомобиля и наваливаюсь на нее всем телом. Его руку с пистолетом придавило дверцей, от боли он орет и выпускает оружие. Наклонившись, я продолжаю удерживать дверь и тянусь к пистолету. Раздается выстрел, пуля взбивает столбик пыли рядом с ним, и я в испуге отскакиваю назад.

– Не трожь то, что тебе не принадлежит! – раздается сзади голос «Нинель».

В руках лжебарышни карабин, и по улыбочке ясно, что ей, точнее ему, не терпится вновь пустить его в ход. Лишаю его такого удовольствия и отступаю еще на шаг. Дверь джипа открывается, оттуда выползает бледный Любомир, кривясь от боли, придерживая левой рукой ушибленную правую. Его появление придает мне храбрости, и я поворачиваюсь к «Нинель».

– Гермафродит! Гомик в женском платье! Петух гамбургский!

– Его зовут Сидор, – говорит Любомир и объявляет подручному: – Маскарад закончен, можете переодеться.

– Откуда такие познания в немецком у тебя и твоего товарища Янека? – интересуюсь я, хотя мне это фиолетово – просто нужно что-то придумать, чтобы не отдать анкх.

– Пять лет возил таких дамочек, как ты, в немецкие бордели. Если хочешь, могу составить тебе протекцию, но, конечно, не за «спасибо». – Его лошадиная физиономия морщится от смеха.

– Вижу, что и ты прошел через бордель, – уж больно ловко управляешься с платьем, да и голос у тебя подходящий. Бюргеры были тобой довольны? При такой лошадиной роже, как у тебя, им наверняка приходилось использовать подушку.

Лицо у Сидора перекосилось от злости, он прищурился – похоже, уже увидел меня через прицел карабина. Видно, я попала своими словесными выстрелами точно в цель. Он стал медленно наводить на меня карабин.

– Сидор, перестань! – заорал Любомир и, подскочив к нему, рукой отвел в сторону ствол карабина.

Воспользовавшись этим, я подскочила к пистолету, наклонилась, и он оказался в моей руке, прежде чем Сидор смог оттолкнуть Любомира. Ствол карабина вновь был направлен на меня, но и дуло пистолета смотрело на Сидора. Я вспомнила про предохранитель, только не знала, где он и снят ли.

– Посоревнуемся, – сладко улыбнулся Сидор, – в точности стрельбы?

– Прекратите! – заорал Любомир. – Иванна, не делай глупостей – это газовый пистолет! У тебя нет ни малейшего шанса против карабина. И хватит дразнить моих помощников – боюсь, если будешь продолжать в том же духе, то даже я не смогу тебя уберечь от них.

Может, Любомир меня обманул и это не газовый пистолет, но не буду же я играть в дуэль с бандитом? Я отбросила пистолет в сторону.

– Теперь я попрошу отдать мне анкх, – сказал Любомир.

Я отрицательно покачала головой, хотя понимала, что сопротивляться бессмысленно. Любомир сделал знак Сидору, и тот неохотно отошел на несколько шагов.

– Все это неразумно, Иванна. Я думал, что ты более рассудительна. Твое упрямство приведет к тому, что Сидор тебя обыщет – при этом он не обойдется без грубостей – и заберет у тебя анкх.

– Что будет с моими спутниками?

– Неужели ты думаешь, что я кровожадное чудовище? – Любомир рассмеялся. – Вот если ты расскажешь моим помощникам о том, какую ценность представляет собой крест, то, боюсь, ни ты, ни твои спутники, ни я отсюда живыми не выберемся. Поэтому я отослал Сидора и решил с тобой договориться. Мы уедем на джипе первыми, на пограничном пункте сообщим, что у вас автомобиль неисправен и требуется помощь. Они вам ее окажут. А у нас будет несколько часов для того, чтобы оторваться от вас.

– Что-то во все это не верится. А что, если я попытаюсь каким-либо образом вернуть себе анкх?

– Насколько я тебя знаю, ты будешь действовать в правовом поле. Возможны следующие варианты развития событий: ты заявляешь пограничникам или властям, что на вас напали и отобрали анкх. При этом ты должна будешь пояснить, чем так ценен небольшой коптский крест. Если скажешь правду, никто не поверит, а если поверят, то креста тебе больше не видать. Если сообщишь, что он ценен своей древностью, то тебе надо будет пояснить, как он у тебя оказался, и придется пройти через суды, а это очень дорого и долго. И не забывай о моих финансовых возможностях. К тому же я не исключаю, что все это время буду находиться за границей, а в суде меня будет представлять адвокат. Но это лишь предположения. Лучше не усложняй ситуацию, пока я не приказал тебя обыскать. Есть еще вариант, что ты обратишься к бандитам, но они люди дотошные, смогут разузнать, какова истинная ценность анкха, и тогда ни тебе, ни мне несдобровать. Твое решение? Мне позвать Сидора?

Выбирать мне не приходилось, по крайней мере пока. Представила, как Сидор ощупывает мое тело, – и меня от отвращения передернуло. Решение взять в поездку анкх было ошибочным, он не только ничем не помог мне, но в итоге я его лишусь. Я сняла с шеи цепочку с анкхом и протянула Любомиру, а потом, наверное от отчаяния, отшвырнула его от себя подальше. Любомир потрусил к тому месту, где упал крест, и без труда нашел его, засветился от радости.

Сидор отконвоировал меня к остальным пленникам. У Саши, Кирюши и Василия руки были связаны за спиной. У Милы руки были свободны, но она и без того была ужасно бледна и напугана. Думаю, если бы в таком состоянии ей попало в руки оружие, она бы его с испугом отбросила. Подозрения в отношении проводника Василия оказались напрасными, он, как и мы, стал пленником бандитов.

Сидор и Янек по очереди переоделись в мужскую одежду, сняли парики и предстали перед нами в образе лысых братков. Артисты они были неплохие, натурально изображали немок и так же быстро вошли в роль наглых бандитов. К счастью, нам долго не пришлось терпеть их присутствие – погрузившись в джип вместе с Любомиром, они укатили. Я и Мила развязали мужчин. Василий сразу бросился к «уазику», но тот не завелся. Он поднял капот, посмотрел, крякнул от досады и опустился на землю.

– Что-то серьезное? – Саша подошел к нему.

– Как сказать! Они закоротили аккумулятор – теперь его можно выбросить – и забрали провода с крышки трамблера. Так что нам без чужой помощи не выбраться, – с горечью произнес Василий, продолжая сидеть на земле.

– Спущено два задних колеса, – сообщил Кирюша.

– Остается только надеяться, что в этот уголок обширного плоскогорья кто-нибудь наведается, но это может произойти и через несколько дней. Здесь и в самом деле настоящая зона покоя, туристы, да и местные жители нечасто сюда забираются. Будем ждать, – развел руками Василий. – Продуктов у нас должно хватить, но все равно надо экономить. Зато воды более чем достаточно. Что делать с телом Софрона? Мы несколько дней продержимся, но его надо похоронить.

Меня затошнило, видно, Милу тоже, так как она отошла в сторону. Мне удалось справиться с тошнотой, и я осталась на месте.

– Захороним там, где он погиб, – заложим тело камнями. Когда выберемся отсюда, укажем это место пограничникам, а они пусть сообщают в милицию и все прочее, – принял решение Саша.

– Бандюганам это так просто с рук не сойдет. Они Софрона удерживали у себя, и из-за них он погиб, – мстительно произнес Кирюша. – Над нами измывались. Им светит срок, и немаленький.

– Расслабься, Киря, – скривившись, сказал Саша. – Через день-два им нечего будет опасаться. Скорее всего, они запланировали смыться за границу и получили визы. Им только бы до Барнаула добраться, а на своем монстре они домчатся туда намного быстрее, чем мы добирались сюда. Если в ближайшее время мы никого не встретим, то они будут для нас недосягаемы. Как я понимаю, Иванна, они охотились за тобой, точнее за тем предметом, что находился у тебя. Что это было?

– Старинный серебряный крест. Антикварная ценность, – скупо пояснила я, не желая развивать эту тему.

– Судя по предпринятым с их стороны усилиям и затратам, он стоит миллионы.

– Не знаю. Думаю, гораздо меньше.

– Почему-то мне кажется, что ты юлишь, не хочешь открыть правду, – обиженно сказал Саша. – Не ради прогулки ты сюда приехала. И непонятно, зачем надо было брать в такие безлюдные места столь ценную вещь.

– Это допрос?

– Нет, но раз мы вынужденно вовлечены в эту криминальную историю, то хотели бы знать все.

– Смотрите – дым! Там люди! – радостно закричала Мила, избавив меня от необходимости лгать.

Вдалеке мы увидели клубы темного дыма, хотя порывы ветра, дующего здесь постоянно, то и дело прибивали их к земле.

– Я бы не стал так радоваться. – Саша посерьезнел. – Похоже, у тех людей проблемы похуже нашего. Это не дымок от походного костра. Там пожар, что-то горит. Может, дом, а может, автомобиль. Что бы там ни горело, надо идти, разведать обстановку и оказать посильную помощь.

– Как бы из огня мы не попали в полымя! – хмуро произнес Василий.

– А кто нам поможет? – возмутился Кирюша.

– Бдительность не повредит, но чует мое сердце, что там люди попали в беду. Разобьемся на две группы: одна останется у автомобиля, другая отправится туда, откуда валит дым, и узнает, что там произошло. Иванна, не хочешь ли пойти со мной в разведку? – Саша выжидающе уставился на меня.

Особого желания тащиться по этой малопривлекательной местности после того, как я по глупости лишилась анкха, не было. С другой стороны, это меня отвлечет от горестных размышлений. Все уже случилось: у меня больше нет анкха, возможности путешествовать во времени и жить вечно.

– Как думаешь, далеко нам придется идти? – без особого энтузиазма поинтересовалась я.

– Километра два-три.

– Как бы не так! Скорее пять, а то и восемь, а может, и десять, – не согласился Василий. – Здесь очень трудно ориентироваться: кажется, что это рядом, а можешь идти целый день.

– Далековато. – Я заколебалась, но все же решилась. – Но лучше идти, чем мучиться ожиданием.

– Кирюша, Мила и Василий, вы остаетесь на хозяйстве. Мы с Иванной отправляемся на разведку. Если помощь придет раньше, чем мы вернемся, то, чтобы не разминуться, Кирюша, засеки направление нашего движения по компасу.

– Саша, почему ты постоянно решаешь за нас? – Мила заметно нервничала. – Самый умный, да? Пока твои мудрые решения привели лишь к тому, что мы остались без средств передвижения, можно сказать, в пустыне. Лишились одного проводника, оказались замешанными в какую-то непонятную криминальную историю. И все из-за того, что ты потворствовал своим жеребячьим инстинктам и взял в поездку неизвестно что представляющую собой особу. Этим ты подверг опасности наши жизни! – Мила не смотрела в мою сторону, но ее тирада была направлена против меня.

Внутри у меня закипело, но я старалась держать себя в руках. Ведь отчасти она права: отправляясь на Алтай, я предполагала, что «вызываю огонь на себя», и не подумала, что подвергаю опасности жизни своих спутников.

– Чего ты хочешь? – сухо, неприязненно поинтересовался Саша.

– Не сидеть здесь, уповая на то, что кто-то будет проезжать мимо, – это в ближайшее время вряд ли произойдет, а всем вместе отправиться на погранзаставу, до которой… – Она повернулась к Василию. – Сколько туда километров?

– До ближайшей пограничной заставы километров двадцать будет.

– Отправляемся на погранзаставу все вместе. Чем сидеть и мучиться неизвестностью, лучше прогуляться по степи. Возьмем с собой палатки и продукты.

Ее лицо раскраснелось, она по-прежнему старалась не смотреть в мою сторону. И тут я поняла, в чем дело: она меня ревнует и не хочет, чтобы мы с Сашей остались наедине. До сих пор мы были все вместе, в поле зрения друг друга. Наверное, я не ошиблась, предположив, что, после того как у нее с Сашей был роман, ее чувства так и не остыли. Как ее убедить в том, что Саша мне безразличен, что чем больше его узнаю, тем холоднее к нему отношусь?

Разгорелись дебаты, Саша настаивал на своем решении, поддерживал его Василий, Мила и Кирюша были против. Таким образом, решающее слово было за мной, и я поддержала предложение Милы. Наскоро собравшись, мы тронулись в путь. Желания Саши идти в сторону дыма и Милы к погранцам не противоречили друг другу – это было одно и то же направление. Дым за это время стал не таким черным, как раньше, но не пропал.

Вокруг раскинулась безжизненная степь: сухая, ломкая трава, каменистая почва – ландшафт другой планеты, здесь все выжжено солнцем и обвеяно ветрами. Но только на первый взгляд степь казалась безжизненной. Здесь было немало птиц, а по пути мы видели множество забавных сусликов, выстроившихся у своих нор. Они смешно двигали ушами при нашем приближении, видно, были непугаными. Саша «завел пластинку» о солнечном ашраме, вечной вселенской борьбе Добра со Злом, о переходе на природные энергоинформационные отношения, необходимом для восстановления гносеологического Разума, о том, что, несмотря на все трудности, которые нам встретились, он все равно добьется своей цели, и это будет величайшим благом для всего человечества, только оно узнает об этом не сразу. Он все бубнил и бубнил, но меня это развлекало, особенно если я не вслушивалась в смысл сказанного. Если бы мы шли молча, то вскоре я умерла бы от скуки. Я старалась не забывать время от времени вставлять дежурную фразу вроде «ты прав», «обязательно так и сделай», просто «конечно» или и того проще – «умгу». Поглощенный своей идеей фикс, он особо не прислушивался к тому, что я говорила, поэтому я не боялась попасть впросак. Я удивлялась: когда я с ним познакомилась, он казался мне совсем другим человеком, и я чуть не поддалась его мужскому обаянию. Теперь я поняла, что это вылитый «ботаник», далекий от реалий жизни. Но надо отдать ему должное: за время нашего путешествия он показал себя хорошим организатором и оперативно принимал решения в проблемных ситуациях. Хотя «немок» он не раскусил, как, впрочем, и я. Лишь Софрон их вычислил, но сглупил, решив во всем разобраться сам.

Десять километров топать не пришлось, уже через час пути мы подходили к тому месту, откуда поднимались клубы черного дыма. Это было метрах в трехстах от нас, но дым выходил как бы из-под земли, и это почти на плоской равнине, лишь с редкими одинокими скалами, торчащими то там то здесь, как гнилые зубы давно почившего великана. У меня тревожно сжалось сердце.

– Вдруг там вход в ад и черти приготовили для нас казан с горящей смолой? – предположил вслух Кирюша, и совсем не шутливым тоном.

Я увидела вдали, метрах в пятистах, стоящего на скале человека. Внезапно он сорвался и полетел вниз. Я вскрикнула от неожиданности, но тут же мне захотелось заорать от ужаса уже во все горло. Однако в следующий момент я увидела, что человек полетел, взмахивая огромными крыльями! Саша обернулся ко мне, похоже, он ничего не заметил.

– Что случилось? Чего ты такая перепуганная? – спросил он.

– Человек может летать? – Я никак не могла прийти в себя после увиденного.

Крылатый человек скрылся за скалой. Может, мне все это померещилось и это был не человек, а птица? Только очень большая, нет, просто огромная птица, хотя с такого расстояния размеры трудно определить. А если это человек, то он тоже вроде не маленький. Я вспомнила недавний сон про Гошу и крылатого нефилима, и мне стало не по себе. Больше никто из моих спутников не выказывал признаков удивления или беспокойства – выходит, крылатого человека видела одна я?

– Может. На самолете – раз, на вертолете – два, на ракете – три, на ковре-самолете – четыре…

– А как насчет летающих людей? – Понимаю, что порю чушь, но ведь я только что собственными глазами… Мираж? Галлюцинация? Слышала, что подобное бывает в пустынях.

– Разве что в романе Алексея Толстого «Аэлита». Иванна, ты, случаем, не перегрелась на солнце?

– Скорее объелась грибов.

– Ха! В нашем меню грибов не было. Давай, колись!

Но мы уже подошли к месту, откуда поднимался черный дым, и оказались на краю глубокого оврага, вернее расщелины, образовавшейся, судя по всему, в результате давнего мощного землетрясения. Внизу, догорая, лежал вверх колесами огромный джип, испуская черный удушливый дым. Никто не сомневался, что это был автомобиль Любомира.

Мила невольно схватила Сашу за руку, уткнулась лицом ему в плечо и едва слышно произнесла:

– Какой ужас! Неужели они сгорели?

Кирюша побледнел, по его лицу было видно, что он борется с тошнотой. У меня было не лучшее состояние.

Как их угораздило свалиться вниз при хорошей видимости? Разве что автомобилем управлял слепой или сумасшедший. Удалось ли им выбраться из джипа до того, как он загорелся? Пересилив себя, я снова посмотрела на догорающий автомобиль, и мне показалось, что я увидела в сторонке лежащего человека. Саша тоже увидел его:

– Надо спуститься туда – внизу человек, и он нуждается в помощи.

Конечно, это был кто-то из тех троих, кто недавно удерживал нас в плену, угрожая оружием, но я считала, что в такой ситуации ему надо помочь.

Склоны оврага были довольно крутыми, и мы прошли с полсотни метров, пока нашли более или менее пологое место для спуска. Даже Мила решилась спуститься, правда, сделала это довольно неуклюже. В усилившемся запахе дыма ощущалось нечто ужасное, и колонна мурашек пробежала по моей спине, кровь заледенела в жилах. Возле джипа находилось тело единственного человека, который сумел выбраться из него до того, как тот загорелся и, судя по всему, взорвался.

Это оказался Любомир. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в камни, и я подумала, что он мертв. Но когда Саша перевернул его на спину, Любомир застонал. Я не злилась на него и не злорадствовала из-за того, что он похитил у меня анкх, я испытывала лишь сострадание.

Любомир был без сознания и громко бредил, но я, как ни прислушивалась, не могла разобрать ни слова. Саша достал из рюкзака баллон с питьевой водой, налил в чашку и побрызгал ему в лицо. Любомир застонал и открыл глаза. У него были сильно расширенные зрачки, во взгляде читался ужас.

– Кто вы?! – прохрипел он, не узнав склонившегося над ним Сашу.

Я решила, что лучше будет мне пообщаться с раненым, и, положив Саше руку на плечо, показала жестом, чтобы он уступил мне место. С явной неохотой он повиновался.

– Любо, это я, Иванна. Что с вами произошло? – Я увидела, что его взгляд стал осмысленным.

– Он атаковал нас… Негде было укрыться, казалось, что он нападает со всех сторон!

– Кто – он?

– Крылатый демон… Он свалился на нас сверху, разбил лобовое стекло… – Любомир задрожал, видимо, вспомнив все происшедшее в деталях.

– Как он выглядел?

– Ужасно! Красные светящиеся глаза… Янек давил на газ, пытаясь оторваться, но он нападал на нас снова и снова. Сидор начал стрелять, джип бросало из стороны в сторону, и нельзя было прицелиться, а монстр стал нападать сверху. Тогда Сидор наполовину высунулся в окно и… – Любомир затрясся. – Он страшно кричал, и я его с трудом втянул в кабину. У него не было глаз, лишь кровавые впадины. Карабина тоже не было… Затем все закружилось, и я понял, что мы падаем вниз… Дальше беспамятство, и вы… Извини, Иванна. – Его рука стала шарить на груди, но тут же замерла.

– Возьми сама, Иванна… Он мне принес… несчастье…

Я расстегнула верхние пуговицы его куртки, а потом рубашки и обнаружила анкх. Осторожно приподняв Любомиру голову, я сняла цепочку с крестом.

– Это сулья! – воскликнул Василий, и в его голосе слышался неприкрытый страх. – Нам надо немедленно уходить отсюда!

– Можно мне посмотреть? Из-за этой штучки весь сыр-бор разгорелся? – Мила просительно взглянула на меня и протянула руку.

У меня не было желания давать ей анкх, чудом вернувшийся ко мне, даже на мгновение, но я не могла придумать причину для отказа.

– Если вы, конечно, не против. – У Милы от обиды дрогнул подбородок, и она убрала руку.

– Ладно, посмотри. – Я с неохотой протянула ей анкх.

– Ты в самом деле не против, чтобы я взяла его? – Мила робко улыбнулась.

– Возьми и смотри сколько хочешь.

– Что это такое – сулья? Или кто? – поинтересовался Кирюша и достал свой неизменный блокнот.

– Сульи – это здешние духи. Я не слышал, чтобы встреча с ними заканчивалась так плачевно. Видимо, они разгневаны и нам надо поберечься!

Кирюша попытался перехватить мою руку.

– Какой прикольный крестик! – воскликнула Мила.

Она оказалась проворнее: мельком взглянув на анкх, она тут же надела его себе на шею.

Меня будто током ударило, и я потянулась к анкху, но наткнулась на ее выставленную вперед руку и жесткий взгляд…

Меня закружило, завертело, словно я оказалась внутри смерча, не было возможности даже вдохнуть, и я погрузилась в легкое беспамятство.

Очнулась я на большом камне, неприятно холодившем спину, и не узнала местности. Она не стала веселей, наоборот, выглядела более мрачной. Я находилась в узком ущелье, а вокруг вздымались отвесные черные скалы. Кругом были только камни, а напротив стояла Мила, с торжествующей улыбкой она смотрела на меня. В ее лице я заметила нечто новое и в то же время очень знакомое. У меня все похолодело внутри, и я вспомнила, у кого видела этот взгляд: черный шаман, находясь в колодках, вот так, с усмешкой, смотрел на меня.

– Нечего рассиживаться, вставай и идем! – Мила говорила жестко, приказным тоном.

– Где мы? Куда ты хочешь меня вести?

Мой голос дрожал, и я с силой сжала пальцы в кулак, больно уколов ладонь ногтями. Нет, я не проснулась, но эта боль помогла мне прийти в себя.

– Здесь одна дорога, и ведет она в Долину заблудших душ.

– Зачем мы туда пойдем?

– Ради воскрешения черного шамана. Встретившись, две души позволят ему заново родиться и сделают его еще могущественнее.

– Никуда я не пойду! – заявила я и увидела, что глаза Милы стали подобны огненным уголькам, а взгляд парализовал мою волю.

Как могла, я сопротивлялась этому, но силы мои таяли. Я понимала, что ей нужно мое тело, и удивлялась, почему до сих пор шаману не удалось добиться своего. Ведь я видела, как легко и просто у него получилось с Метелкиным и Кайсаровым. На меня легла тень, я подняла голову и застыла в ужасе: сверху пикировало чудовище – крылатое человекоподобное существо с оскалившейся в смехе козлиноподобной рожей и большими перепончатыми крыльями.

– Покорись мне, и тогда ты не станешь обедом для сульи, – вкрадчиво произнесла Мила.

Летающий монстр все приближался, его рот кривился в плотоядной ухмылке.

– Я согласна! – в ужасе крикнула я и услышала торжествующий смех Милы.

Вдруг летающий монстр жалобно вскрикнул, его пике перешло в беспорядочное падение, казалось, его туша вот-вот раздавит меня…

Меня с силой швырнуло в сторону, словно невидимый великан решил использовать меня вместо мячика. Я больно приземлилась на камни метрах в пяти от места, где стояла. Летающий монстр почти у самой земли перестал падать и, тяжело взмахивая крыльями, попытался набрать высоту, но это ему плохо удавалось. Движениями монстр теперь напоминал подбитый самолет, пытающийся выбраться с враждебной территории. С трудом перевалив через острые скалы, чуть не касаясь их крыльями, он пропал из моего поля зрения. Я оглянулась на Милу, но ее не было. Она непонятным образом исчезла за то время, что я следила за ее летающим дьявольским подручным. Меня стало колотить, руки ходили ходуном, ноги не держали, и я сползла на землю и закрыла глаза…

3

Мое беспамятство переходит в легкий сон, и я вижу Егора, бегущего по степи мне навстречу. Он радостно смеется, я раскрываю ему объятия, как вдруг с неба на него падает летающий монстр, подхватывает и уносится ввысь.

– Егор! – что есть силы кричу я, словно этим могу спасти его, и прихожу в себя.

Я лежу на спальнике, неподалеку стоит грузовой автомобиль «ГАЗ-66», а в двух шагах возятся с костром Гоша и Дамирхан. В котелке над костром что-то варится. Все тело болит, словно его пропустили через жернова. С трудом приподнимаюсь и сажусь.

– Проснулась? – Гоша оборачивается ко мне и скалит зубы в улыбке.

Я оглядываюсь: кругом безрадостный, но знакомый пейзаж плоскогорья Укок. Прямо передо мной пятиглавая вершина священной горы, только я запамятовала ее название – уж больно оно мудреное. Проследив за моим взглядом, Гоша подсказывает:

– Табын-Богдо-Ола.

– Как я сюда попала? Где Мила? Где все остальные?

– Почему тебя интересует Мила? – Гоша смеется, и тут я обращаю внимание на то, что у него глаза словно льдинки.

Он холодно смотрит на меня, так смотрит мясник на свинью перед тем, как ее зарезать. Мое сердце сжимается от страха – мне кажется, что следует ожидать продолжения и оно мне не понравится.

Вскочить на ноги и бежать? Куда? Когда-то я неплохо бегала, занималась легкой атлетикой. Мне вспомнилось, как два года тому назад ночью, в Полесье я бежала по лесу, спасаясь от оборотней. Тогда мне это удалось… Я оглядываюсь.

– Гоша, что ты мучаешь девушку? – Дамирхан говорит, не поднимая головы, мешая ложкой в котелке. – Ты ведь получил разрешение на разговор с ней.

Пахнет довольно вкусно, и, несмотря на серьезность обстановки, я понимаю, что очень голодна.

– Что за разрешение? – Я невольно втягиваю в ноздри вкусно пахнущий воздух. – Чье?

Гоша по-прежнему изучающе смотрит на меня, у него вид учителя, собирающегося рассказать сложный материал ученику-дебилу и заранее уверенного, что его не поймут. Он все же решается:

– Буду оперировать более или менее понятными тебе терминами. Разрешение получено из Шамбалы.

Я смотрю на него, как на идиота, он на меня – как на тупоумную.

– Это та Шамбала, которую не могли разыскать экспедиции Сталина и Гитлера?

– Она самая.

– Группа старцев, обладающих всеобщим знанием и способных влиять на развитие мира? – уточняю я.

Гоша и Дамирхан переглядываются, при этом Гоша тяжко вздыхает. Видимо, в его глазах я выгляжу ужасной тупицей. А он понимает, кем представляется мне?

– Постараюсь пояснить на аналогичных примерах. Где мы сейчас находимся?

– В степи. – Вижу, что Гоша недовольно кривится, и уточняю: – На Укоке.

– Что это?

– Плоскогорье.

– Какой «бигборд» ты видела при въезде на плоскогорье Укок?

Похоже, терпение Гоши истекает с молниеносной быстротой, столкнувшейся с моим тугодумием. Откуда мне знать, чего он от меня хочет?

– Зона покоя Укок, – безнадежным тоном выговариваю я.

– Вот-вот! – сияет Гоша. – Очень тепло! А кто ее объявил зоной покоя?

– Это решение ООН, – вспоминаю я написанное на плакате. – В селении Джазатор даже находится представительство ЮНЕСКО, отслеживающее, что происходит в заповеднике «Зона покоя Укок» – Ukok Quiet Zonе, – решаю блеснуть я знанием английского.

– Горячо! – радуется Гоша, как будто я доказала теорему Ферма (по правде говоря, я не знаю, что это за теорема). – Теперь, Иванна, представь себе, что вся наша Земля – это зона покоя.

– Не представляю, – признаюсь я. – Какой тут покой, когда то и дело возникают войны, экономические кризисы, голод, великое потепление, глобальные катастрофы? Это все равно что объявить зоной покоя студенческое общежитие в день получения стипендии!

– Покой относительно Земли означает внешнее невмешательство в ход естественного развития человечества.

– Не знаю, кто придумал такую чушь. Мне кажется, что человечество за то, что оно сотворило с природой, надо выпороть или поставить на колени. На горох!

– Дело в том, что человечество уже пытались поставить на колени, вернее поработить. Вспомни историю открытия и завоевания американского континента, когда небольшие группы авантюристов, пользуясь технологическим превосходством, захватывали целые царства и страны. Эрнан Кортес Франциско Писсаро Диего де Альмагро. Нуньес де Бальбоа. Теперь представь, что Землю колонизировали авантюристы с другой планеты, имея на вооружении технологии, во много тысяч раз превосходящие земные. Танки и самолеты против легионов Цезаря! С лазером против первобытного человека!

– Ты имеешь в виду гипотезу высадки десанта с планеты Нибира в прадавние времена? – припомнился мне его рассказ. – Создание ими для собственных нужд биологического робота – человека?

– Запомнила, – с довольным видом кивает Гоша. – Относительно биологического робота я, конечно, загнул, но с генетикой первобытного человека они поработали основательно. И не важно, с какой планеты эти авантюристы прибыли – с Нибиры или какой-нибудь другой. Вернее, космический сброд сюда ломанулся с разных планет и галактик, пользуясь тем, что Земля находится в стороне от трансгалактических путей. Они хотели здесь установить свое господство, основанное на рабстве. Поэтому c древних времен остались стартовые космические площадки в пустыне Наска и на Укоке, и поэтому очень похожи религиозные верования и мифы народов, разделенных тысячами километров. Долго вести пришельцам жизнь богов не пришлось – Межгалактический совет и Комиссия нравов их обнаружили и приняли меры для нейтрализации захватчиков. Иногда использовались самые жесткие способы – к примеру, уничтожение городов Содом и Гоморра, о чем известно из Ветхого Завета. Не стану тебе рассказывать эту историю подробно, думаю, для этого у нас еще будет время. Главное то, что Земля была объявлена зоной покоя и невмешательства для инопланетных цивилизаций, а для наблюдения за выполнением этого решения было учреждено межгалактическое представительство – Шамбала. Был определен ряд планет, отправляющих сюда наблюдателей, которые категорически не должны были вмешиваться в дела землян, разве что в случае новой попытки захвата Земли инопланетянами.

– Хочешь сказать, что ты инопланетянин?

– Нет, я лишь их эмиссар из числа землян, наша задача – изнутри человеческого общества следить за выполнением принятой резолюции Межгалактического совета.

– Подожди, мне сразу это трудно воспринять… Ты меня, случаем, не разыгрываешь? – Я с недоверием посмотрела на Гошу и Дамирхана. Их лица были предельно серьезны. – А как объяснить путешествие из тела в тело души черного шамана, которая должна встретиться с другой душой для воскрешения?

– Жизнь на планетах имеет разнообразные формы, и представители разумных рас с других галактик не всегда похожи на людей. Да и развитие цивилизаций пошло различными путями. Я не ученый, не хранитель тайн абсолютного знания, а лишь землянин, привлеченный инопланетянами для выполнения определенных функций. Поэтому я объясню, как сам понимаю и основываясь на информации, полученной от имеющегося тут представительства – Шамбалы.

– Я вся внимание. – Не знаю почему, но я начинаю верить в эту галиматью.

– После того как колонизация Земли космическими пиратами не удалась и здесь обосновалось постоянное представительство Межгалактического совета…

– Шамбала, – я не удержалась и вставила это словечко.

– Именно так. Космические бродяги, пираты, авантюристы, как хочешь их назови, – это в основном представители планеты Энерджи. Так вот, после неудачи с Землей они пошли иным путем, отказались от вмешательства извне. Душа человека – это некая энергетически-информационная субстанция, и энерджи, используя особенности своего строения и достижения науки, научились ее вытеснять из тела человека, заменяя своей астральной сущностью. Они не проявляют себя, потихоньку паразитируют и постепенно вынуждают человека поступать так, как им нужно. Путешествуя из тела в тело, они стараются занять командные позиции в нашем мире. Для них камнем преткновения является Шамбала, чьи многочисленные эмиссары, разбросанные по всему миру, выявляют этих паразитов и принимают меры по их уничтожению.

– Если они астральные сущности, то как их можно уничтожить?

– После уничтожения физической оболочки, не имея возможности перейти в другое тело, они гибнут. К сожалению, это пока единственный способ.

– Я видела, как они легко путешествуют из тела в тело. – Я тяжко вздохнула.

– К счастью, так легко они проникают не в каждое тело и практически всем эмиссарам это не грозит – они имеют врожденный иммунитет.

– Вы его имеете?

– Да. И ты тоже.

– Я?!

– Да, именно ты. Поэтому ты стала их главной целью.

– Разве они охотились не за анкхом?

– Это была второстепенная задача. Им нужна была ты, точнее твое тело, чтобы с его помощью проникнуть в Шамбалу и уничтожить ее.

– Разве я могу беспрепятственно попасть в Шамбалу? – Еще немного, и я обалдею от этих разговоров.

– Это непросто, но имея анкх и владея некоторыми знаниями – можешь.

– Чем же я отличаюсь от других людей?

– Знаком ведьмы.

– Что?!

– В Средние века инквизиция охотилась за ведьмами и ведьмаками. Для их опознания имелось множество способов и примет. Был даже написан научный трактат по демонологии, его авторы – инквизиторы Шпренгер и Крамер, и называется он «Молот ведьм». Одной из примет ведьм и ведьмаков считалось большое родимое пятно. Вот такое. – Гоша закатал рукав штормовки и показал красное пятно на руке.

Дамирхан также показал подобное на ноге, закатав штанину.

– У меня тоже есть… – Я покраснела, не решаясь назвать его месторасположение. То же самое мне говорил экстрасенс Аввакум, а я скептически отнеслась к его словам.

– Кто бы сомневался! – Гоша улыбнулся. – Такую нелепицу распространили энерджи, сумевшие добраться до высших церковных чинов, и этим нанесли тяжелейший удар по рядам эмиссаров Шамбалы. Многие погибли мученической смертью. Выявленные энерджи были уничтожены, но остановить разгул мракобесия не удалось – некоторым людям это было на руку. Строгие инструкции Совета не давали возможности бороться с людьми, распространявшими эту хрень, а только с энерджи. Это было подобно вспышке чумы: один инфицированный заражал тысячи. Но мы выстояли, хотя энерджи еще не раз выкидывали подобные штучки. Поэтому покой в зоне покоя Земли нам только снится. Идет постоянная беспощадная борьба.

– А как же Любо? У него ведь тоже был такой знак на лице!

– Не только был, но и есть. С ним все будет в порядке – его жизни теперь ничто не угрожает, хотя дров он наломал.

– Он тоже эмиссар Шамбалы? Он обманул меня, сказав, что ему нужен анкх для того, чтобы побороть лейкемию?

– Извини, ему надо было придумать причину, чтобы ты ничего не заподозрила. Узнав, что у тебя имеется анкх, он предпринял шаги, чтобы потихоньку изъять его. Но делал это очень неуклюже, погибло три человека, и в этом его вина. После выздоровления его отправят на переподготовку, а потом комиссия в Шамбале решит, можно ли его восстановить в прежней должности…

– Что же такое анкх?

– Я тебе уже рассказывал. Это прибор, замедляющий старение организма, которым инопланетяне с Нибиры награждали особо ценных помощников из нефилимов и людей. У него есть и другие функции, а сработан он на совесть, и его можно использовать не одно тысячелетие. Его современные аналоги более функциональны, но не такие надежные, как он.

– Вернемся к Егору. Что же с ним произошло?

– Это моя недоработка. – Дамирхан сокрушенно покачал головой. – Человечество только подходит к пониманию истинной природы времени, его неоднородности и одновременного существования прошлого, будущего и настоящего. Вследствие неоднородности времени возникают некоторые казусы, такие как ловушки времени. В наши функции входит выявлять их и информировать о них Шамбалу, а там принимают меры по их устранению. Это как полотно дороги, которое при необходимости надо отремонтировать. После того как целое поселение провалилось в прошлое, меня поставили на этот участок работы, чтобы ничего подобного больше не происходило. У меня даже в мыслях не было, что после рассказанных мной ужастиков Егор один, ночью отправится в тайгу, в то место, где находится дыра во времени. Я считаю, что здесь не обошлось без происков энерджи – они там периодически появляются. Думаю, от него они получили информацию о тебе, Иванна. То, что у тебя есть анкх и ты имеешь возможность путешествовать во времени, означает, что ты – одна из избранных, и это подтверждает вот такая отметина. – Дамирхан указал на свое родимое пятно. – Они взяли тебя в разработку, а выяснив, что ты со своими возможностями не являешься эмиссаром Шамбалы, решили этим воспользоваться. К счастью, мы вовремя вмешались.

– Что с Милой?

– Ее больше нет. Точнее, нет энерджи, скрывавшегося под этой оболочкой.

– А что это за летающие монстры?

– Сульи – это прадавние человекоподобные существа, выведенные в результате генетических опытов для своих нужд колонистами с Нибиры. Их уцелело очень мало после всеобщей охоты на них людей, и они спрятались в уединенных местах, подобных Укоку. Постепенно они совсем одичали, деградировали. Эволюция может двигаться и в обратном направлении. Есть всего лишь несколько мест, где они обитают. Сульи стараются избегать встреч с человеком и редко на него нападают. В данном случае тоже не обошлось без энерджи – он сумел завладеть телом сульи и атаковал автомобиль Любо. Затем поспешил на помощь Миле. Он должен был тебя запугать, сломить внутреннее сопротивление, чтобы энерджи-Мила сумела завладеть твоим телом.

– И это им почти удалось. – Я вздрогнула, вспомнив, как запаниковала и практически поддалась усилиям Милы. Еще немного, и… Холодок страха пробежал по спине.

– Когда вы думаете вернуть Егора? – пошла я в атаку. – Ведь вы сами признали, что он попал в ловушку времени по вашему недосмотру!

– К сожалению, инструкции Совета… – начал Гоша, но я его прервала:

– К черту Совет! Мне нужен живой и невредимый Егор, и как можно скорее! – категорическим тоном потребовала я. – Иначе я такую бучу подниму! Привлеку журналистов, телевидение. Вы меня еще не знаете!

– Надеемся узнать. Из Шамбалы мы получили разрешение привлечь тебя к нашей работе. Но прежде тебе придется немного подучиться, пройти собеседование и…

– Ты мне зубы не заговаривай, Гоша! Мне нужен Егор, а все остальное – курсы, собеседование – будет потом!

– Скажу честно – у нас нет возможности помочь Егору вернуться, – вмешался Дамирхан, и у меня даже рука зачесалась от желания оттягать его за волосы. По его вине пропал человек, а он разводит руками, признаваясь в своей беспомощности! Пусть теребит тех, из Шамбалы, у них наверняка есть такая возможность. Поняв по выражению моего лица, что творится со мной, он быстро добавил: – Но у нас есть информация, что он скоро вернется.

– Вы меня не обманываете? – Я недоверчиво посмотрела на Дамирхана и Гошу.

– Егор в прошлое отправился с ружьем и чуть было не изменил ход истории. Там он сотворил вместе с членами общества «Назад к природе» почти революцию – освободил рабов. Затем, используя ружье, они попытались повлиять на исход сражения и убить предводителя племени – агрессора Сайрыма. Они не знали, что Сайрым в этой битве должен был погибнуть от стрелы, а выжившие военачальники не поделят власть и войско распадется, так и не совершив Великого похода. А кроме того, Егор чуть не застрелил одного из воинов, охранявших шамана Кайсыма. Этот воин еще не переспал со своей невестой, и это могло бы иметь непредвиденные последствия. Дело в том, что смерть этого воина оборвала бы цепочку, которая в итоге должна через полторы тысячи лет привести к рождению Аттилы, великого предводителя гуннов. Ты представляешь, чем это грозит?!

– Многие тысячи людей не погибнут.

– Ход истории изменится, а это крайне опасно своей непредсказуемостью! События будут развиваться по неизвестному сценарию.

Я пожала плечами: мне фиолетово, как изменится ход истории, главное, чтобы Егор вернулся.

– Принято решение Егора вернуть. Хотя были и другие варианты… – многозначительно произнес Гоша, и я поняла: эти варианты для Егора обернулись бы трагедией.

– Когда я увижу его?

– Езжай домой, он сам доберется. Все, с вопросами и ответами покончили, переходим к обеду.

– Последний вопрос: где находится Шамбала? Ведь ее не могли найти множество экспедиций. Неужели я могу туда попасть?

– Все узнаешь в свое время, – недовольно пробурчал Гоша, но, увидев, что я огорчилась, пояснил: – В другом измерении. Она находится здесь и везде, и, чтобы попасть туда, не обязательно отправляться в горы. Ты сама все узнаешь, когда приступишь к работе.

– Я еще не дала своего согласия.

– Это такое предложение, от которого нельзя отказаться.

– А я подумаю!

4

Гоша и Дамирхан привезли меня на пограничную заставу, где уже находились Саша, Кирюша и проводник Василий. Все они места себе не находили после внезапного исчезновения меня и Милы. Они помнили лишь, что вдруг стало темно, а когда мрак рассеялся, нас уже не было. Я рассказала им, что непонятно каким образом оказалась далеко в степи, где меня подобрали Гоша и Дамирхан.

– Здесь и не такое бывает, – поддержал меня Василий, хотя я заметила, что после моего исчезновения он стал меня опасаться.

Вскоре пограничники подогнали наш «уазик», который вновь был на ходу. Приехал из Кош-Агача следователь, снял с каждого из нас показания, также были организованы поиски Милы. Здесь мы с ребятами расстались. Саша и Кирюша прибились к автотуристам из Перми, которые направлялись в урочище Бертек, к скифским курганам, надеясь уговорить их на обратном пути завернуть к подножию Табын-Богдо-Олы и построить там солнечный ашрам.

– Саша, как ты собираешься что-то строить, если здесь негде взять стройматериалов, разве что использовать камни? – Я не смогла не задать этот давно мучивший меня вопрос.

– Для его построения не требуется кирпич или дерево, так как это поиск пути к самому себе для духовного обновления. Чем больше людей примут участие в его закладке, в духовной практике, тем он будет энергонасыщеннее, и его не потребуется обозначать на местности или на карте. Он сам о себе будет заявлять, когда человек окажется рядом с ним! Все, что с нами происходило, было испытанием, данным нам свыше, мы его выдержали, и я теперь духовно готов к построению солнечного ашрама. – Его покрасневшее от степного ветра лицо еще больше зарделось, а глаза застлала мечтательная дымка.

Нет, он не мужчина моей мечты, и я расставалась с ним без сожаления. Я не настолько безумна, а может, не настолько умна, чтобы черпать через чакру энергию космоса или часами медитировать. А вот пранаямы – дыхательные упражнения – очень полезная вещь.

На обратном пути было не до веселья – за нашими спинами стоял металлический гроб с телом Софрона. Любо пограничники отвезли в районную больницу. Василий всю дорогу был хмур и неразговорчив, а я спала или мечтала, глядя на сказочные виды гор и облаков. Мне не верилось, что все уже позади, и хотя безвозвратно утерян уникальный анкх, я не жалею о нем – грустно, когда душа старится раньше тела.

Как только мы оказались в зоне действия мобильной связи, Танюша, секретарь шефа, достала меня в прямом смысле, сообщив сухим, официальным тоном, что шефу надоели мои выбрыки и сегодня утром он подписал мое третье заявление об увольнении, и замолкла, ожидая моей реакции.

– Когда будешь в Мачу-Пикчу, не забудь, что там есть валун, который все время горячий, даже ночью, когда резко холодает. Говорят, из него энергетика так и прет, можно даже подзарядить мобилку. Проверь это, Танюша. Удачи тебе и хорошей поездки! А мне горы уже порядком надоели.

– Спасибо, Иванна, – смягчилась Танюша. – Я воспользовалась твоим советом и за эти дни испанский с преподом здорово подтянула.

На самом деле я с жадностью рассматриваю мелькающие за окном горные пейзажи, ведь неизвестно, попаду ли я сюда еще когда-нибудь. Мне грустно уезжать, но я рада, что все закончилось и тревоги, опасности уже позади. В Бийске мы с Василием расстались и я села на автобус, следующий в Барнаул.

Ближайший рейс на Москву, на который есть билеты, через восемь часов. Долгое ожидание в чужом городе – это забиться в номер гостиницы или посвятить время экскурсиям, познакомиться с местными достопримечательностями. Но какие экскурсии, когда уже темно? Праздное шатание по улицам чужого города? Или затворничество в четырех стенах номера отеля и чай из пакетиков? Мне не хочется ни того ни другого.

Ради интереса приезжаю на железнодорожный вокзал. Поездом до Москвы ехать два с половиной дня, но зато он отправляется через двадцать минут. Я решаю, что лучше уехать сейчас, чем долго ждать. Мне захотелось никуда не спешить, прилипнуть к окну вагона и бездумно глазеть на мелькающие, убегающие пейзажи. Беру билет на поезд – вагоны полупустые, и это неудивительно: в наше время скоростей большинство людей предпочитают самолеты. Но мне некуда спешить – я безработная, а из намеков Гоши поняла, что Егора увижу не скоро.

Поезд трогается, я одна в вагоне, за окном уплывает вечерний город, который я толком не увидела. В купе полумрак – включено лишь боковое освещение. Заказываю проводнице чай, в ожидании грызу сухарики. Здесь есть вагон-ресторан, но туда отправлюсь позже – развеять меланхолическое настроение. Возможно, закажу себе коньяку, нет, все же остановлюсь на вине. Каким чудным белым вином угощал меня Любо в Питере! В двери протискивается квадратная проводница, в руках у нее два стакана в подстаканниках, и она оба ставит на стол.

– Вообще-то я заказывала один, но пусть будет два, раз вы принесли.

– Извините, но это вашему соседу, точнее соседке. – Она широко улыбается.

У нее свежее круглое лицо с чистой кожей, она молода, возможно, моего возраста, но уже носит одежду шестидесятого размера. Полнота – это врожденная предрасположенность или следствие человеческой расхлябанности?

– Что у вас со светом?

– Придется несколько минут подождать, включат генераторы, и будет нормальный свет.

Проводница уходит, вместо нее в купе спиной вперед входит женщина – видимо, тащит за собой тяжелый багаж. Она в джинсах-варенках и легкой курточке. Горячий чай приятно расслабляет меня, пью его мелкими глоточками.

– Может, вам помочь? – предлагаю я и приподнимаюсь с сиденья.

Женщина оборачивается, и я, пораженная, буквально падаю на свое место. Это Мила!

– Не ожидала?! – Она смеется. У нее в руках лишь небольшая сумочка, которую она небрежно бросает на полку. – Думала, что все уже закончилось? Что тебе сказали обо мне те придурки? – Она не скрывает торжества.

– Я рада… – выдавливаю из себя.

– Не верю! Продолжим то, что мы не так давно начали?

Что-то здесь не так! Гоша обязательно предупредил бы меня об опасности, если бы она существовала. Или он не хотел, чтобы я раньше времени беспокоилась? Неужели лучше неожиданно столкнуться с ней лицом к лицу?! Я помнила: к Миле нельзя прикасаться и встречаться с ней взглядом! Баллончик со слезоточивым газом у меня в сумке, к нему непросто подобраться. Действовать надо незамедлительно, пока она уверена, что я шокирована ее появлением.

Я мгновенно выплескиваю горячий чай ей в лицо. Мила вопит, закрыв лицо руками. Хватаю второй стакан – чай обжигает ей руки, а я уже у двери купе. Неожиданно она открывается и внутрь заглядывает улыбающийся Гоша с чемоданом в руке. В этот момент в купе зажигается яркий свет.

– Вы уже познакомились?

Сразу оценив ситуацию, я влепляю ему пощечину.

Моя попутчица громко плачет от боли. К счастью, у Гоши с собой оказалась аптечка, а в ней бинт и противоожоговая мазь. Настоящее имя моей попутчицы – Соня, у нее обожжена левая часть лица, к счастью, не сильно, и мазь оказалась кстати. Соня категорически воспротивилась дикой идее Гоши воспользоваться бинтом. Мы, женщины, готовы перетерпеть любую боль, лишь бы внешность не пострадала. Идея загримировать Соню под Милу, как я и думала, была Гошина. Он предполагал меня попугать в течение минуты, а затем войти и разрядить обстановку. Вопли Сони он услышал на двадцать третьей секунде нашего с ней знакомства и поспешил ей на помощь. Она оказалась очень милой девушкой и не держала на меня зла из-за ожогов, возложив вину на Гошу.

– Иванна, извини, но пока вернуться домой не получится, придется поехать в другую сторону. Твоя кандидатура утверждена, ты станешь эмиссаром, тебе надо лишь пройти шестимесячное обучение и сдать экзамены, а я не сомневаюсь, что ты все сдашь.

– Почему кто-то решает за меня? Я что, давала согласие?! Я, между прочим, работаю помощником депутата!

– Тебя же уволили сегодня, – быстро произнес Гоша и виновато спрятал глаза.

Его реакция показалась мне очень подозрительной.

– Не удивлюсь, если ты приложил к этому руку. Покайся, пока не поздно, грешник!

– Грешен, но руку к этому не прикладывал, а только подал идею.

– Какую?!

– Чтобы жена твоего шефа узнала, что ты его любовница.

Обе мои ладони тут же отпечатались на его щеках, он не успел подставить руки.

– Зато во время обучения ты сможешь побывать в любом уголке земного шара, где только захочешь. – Гоша теперь прикрывал лицо руками, следуя пословице: береженого Бог бережет.

– Где захочу? – недоверчиво переспросила я. – Даже в Мачу-Пикчу?

– Без проблем! – твердо произнес Гоша и рискнул немного опустить руки. – Тебе наша работа очень понравится, и оплачивается она неплохо.

– У меня дома кошка Желя. Кто ее будет кормить?

– Наш человек этим займется, и от голода она не умрет.

– Отвечаешь за нее головой! – грозно предупредила я и поинтересовалась: – Когда вернется Егор?

– Он уже вернулся в свое время и через пару часов будет дома.

– Я его смогу увидеть?

– Увидеть – нет, в школе, куда ты отправляешься, строгий распорядок, как в армии. А поговорить по мобильному сможешь.

– Если ты меня обманул…

– То не сносить мне головы! – закончил за меня Гоша.

– Чего это ты и твое руководство такие покладистые? Очень хочется заполучить меня? С подобными родимыми пятнышками, я думаю, на свете гораздо больше людей, чем ваших эмиссаров.

– Ты права. Кроме этого у кандидата в эмиссары должен быть твердый характер и хорошая реакция на непредвиденные ситуации. – Гоша указал взглядом на обожженное лицо Сони. – А еще он должен обладать даром.

– Ведьминым даром! – улыбнувшись, уточнила я. – Раз на теле имеется ведьмин знак, то и дар – ведьмин!

– На следующей станции мы выходим, нас будет ждать автомобиль. А что дальше – увидишь.

– Как мне быть с Егором? Он будет спрашивать, где я, когда мы увидимся?

– Мне понравилась постановка вопроса, и ты сама на него ответила. Ты же не спросила, когда ТЫ с ним увидишься, не сказала, что ТЫ не можешь столь длительное время обходиться без него.

– А все же?

– Для него такая будет легенда: ты прошла собеседование и уехала в качестве собственного корреспондента одного известного информационного агентства в Афганистан. При всем желании он не сможет тебя там навестить, а время и расстояние залечивают любовные раны.

Поезд стал замедлять ход, и Гоша засуетился:

– Быстро на выход! Здесь остановка всего две минуты.

Мне было тревожно и радостно – начиналась новая жизнь. Прежде чем выйти из купе, я присела «на дорожку» – чтобы в новой жизни встретить свое счастье.

Эпилог

В стволе ружья был последний патрон, а вражеские воины, хоть и боязливо, но все же постепенно приближались к Егору. Надежда на то, что удастся сразить черного шамана выстрелом из ружья, таяла с каждой минутой – он был хитер и держался позади своих воинов. А те не знали, что хуже: смерть, вырывающаяся из трубки, или гнев шамана. Первое было все же делом случая, а шаман Кайсым не прощал неповиновения, и наказание его всегда было ужасным. Сейчас Кайсым прятался за рослым красивым воином, используя его вместо щита.

Егор подумал о том, что этот воин ему ничего плохого не сделал, он лишь выполняет чужие приказы, но обречен умереть, причем из-за Кайсыма. От воинов его отделяло не более пяти шагов, те осмелели, решив, что «громкая смерть» больше им не грозит, и бросились вперед. Кайсым по-прежнему прятался за рослым воином, и Егор прицелился в него, но не успел выстрелить, как вдруг его закрутило в вихре, словно внезапно образовался смерч…

Он пришел в себя в лесной чаще, невдалеке от шоссе, по которому на сумасшедшей скорости проносились автомобили. Несколько минут он не мог прийти в себя от переполнявшей его радости – он жив и вернулся в свое время. Он катался по земле, визжал, давая возможность выплеснуться обуревавшим его чувствам. Успокоившись, стал размышлять, где сейчас находится. Редкий лес не походил на таежные дебри, и это его порадовало. Таежными приключениями он был сыт по горло. Отряхнувшись, осмотрел себя – вид у него был, как у бомжа. Одно Егора успокаивало: в кармане он обнаружил мобильный телефон и портмоне с деньгами, и он направился к шоссе.

Не успел он выйти на обочину, как неподалеку остановилась небольшая красная машинка и из нее вышла длинноногая девушка. С печальным видом она подошла к спустившему правому переднему колесу. Егор направился к ней, а она, углубившись в тяжкие раздумья, заметила его, лишь когда он подошел к ней, и, насторожившись, стала оглядываться по сторонам. Он понимал, что его внешний вид после пребывания у алтайских скифов оставляет желать лучшего.

– Что вам надо? – испуганно спросила девушка, прижимаясь к автомобилю.

– У вас проблемы с колесом? Давайте я помогу его поменять.

Лицо девушки показалось Егору знакомым, он ее где-то видел, но никак не мог вспомнить где.

Девушка смотрела на него недоверчиво, решая, что делать: выскочить на шоссе и звать на помощь или принять услугу странного незнакомца. Его непрезентабельный вид внушал ей опасение, она посмотрела на шоссе, по которому неслись автомобили, готовая в любой момент сорваться с места. И тут Егор вспомнил, где ее видел.

– Не бойтесь меня, Виктория, я на самом деле хочу вам помочь.

– Вы знаете мое имя? – удивилась девушка.

– Кто вас не знает? Вы известный дизайнер Виктория Левченко.

– Поразительно! – Девушка рассмеялась. – Наверное, это слава, когда останавливаешься на дороге, а из чащи выходит небритый оборванный тип – простите меня, если я вас обидела, – и называет мое имя, фамилию и профессию. Но я не настолько известна, а точнее, совсем неизвестна. Откуда вы знаете меня?

– Довезите меня до ближайшего города – тогда скажу.

– Хорошо, я отвезу вас в Киев, но вы все же поменяйте колесо.

– Что вы сказали – Киев?! – Егор оторопел. – Не может быть!

– Почему? До него всего шестьдесят километров. Если вам в Полтаву, то это в противоположную сторону. Вы колесом займетесь?

Егор быстро поменял колесо, радуясь, что скоро будет дома. Поистине, в его жизни происходили странные вещи: то он попал в далекое прошлое, то, вернувшись в настоящее, оказался за много тысяч километров от того места, где пропал.

Когда они тронулись в путь, Егор вспомнил о мобилке, которая за ненадобностью все это время была отключена, и включил ее. Немного поколебался и набрал номер Иванны. Она ответила не сразу.

– Я рада, что ты вернулся, Егор. Надеюсь, у тебя все в порядке? – буднично заговорила она, совсем не удивившись звонку.

А он-то думал, что она вскрикнет и заплачет от радости, услышав его голос!

– Почти. Сколько времени меня не было?

– Если считать с того дня, как ты исчез, то одиннадцать дней.

– А мне кажется, что прошло несколько лет. Ты мне не поверишь, когда я расскажу, где очутился…

– Лучше тебе об этом не распространяться – все равно никто не поверит.

– Ты знаешь, где я был?!

– Догадываюсь, поэтому настоятельно рекомендую об этом помалкивать.

– Хорошо, поговорим дома.

– Егор, извини, но мы не сможем с тобой сегодня встретиться, впрочем, и завтра, и послезавтра. В лучшем случае через несколько месяцев. Я уволилась, и теперь я не помощник депутата, а корреспондент информационного агентства в одной из зарубежных стран.

– Какого агентства? Где ты? В какой стране? Я приеду к тебе!

– Это «горячая точка», и сюда по туристической визе не пускают. Извини, мне надо идти, я позже тебе позвоню.

– Подожди! – крикнул Егор, но в трубке зазвучали гудки отбоя.

Он вновь набрал номер Иванны, но она уже была «вне связи».

– Проблемы на личном фронте? – сочувственно поинтересовалась Виктория.

– Уже нет. Все предельно ясно. – Егор горестно вздохнул.

– Не надо так убиваться. Разлюбила одна – полюбит другая.

– Хорошо. Полюбите меня, Виктория!

– Вас?! Ха-ха-ха! – От смеха Виктория чуть не выпустила руль. – Извините, но это действительно смешно!

– Давайте вечером встретимся, посидим в ресторанчике, поговорим о жизни.

– Это невозможно: вы и я… – Она еле сдержалась, чтобы снова не захохотать.

– А вы все же дайте мне шанс.

– Хорошо, если вы за мной заедете на «мерседесе», – развеселилась Виктория. – Или на БМВ.

– У меня «лексус». Я заеду за вами на «лексусе», он не очень старый – ему пошел лишь второй год.

Виктория с недоверием посмотрела на Егора, очевидно, считая его очень странным типом.

– Дайте мне вашу визитку, и я вам обещаю, что этот вечер вы не забудете никогда.

– Хорошо, попробуйте меня удивить!

«Ну, вот и завязался разговор», – подумал Егор и приготовился рассказать анекдот.

1

В мифологии саяно-алтайских и монгольских народов: владыка царства мертвых, верховный судья в загробном мире, дьявол. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Наказание ломанием руки и ноги и выкалыванием одного глаза за серьезные преступления (бурят.).

3

Шаман не по происхождению (бурят.).

4

Здесь: деревнями.

5

Правитель у некоторых народов: монголов, бурят, калмыков, маньчжуров.

6

Племенное объединение, поселение, административная единица у тюркских народов.

7

Интеллигент (лагерный жарг.).

8

Холуй, подручный, «шестерка» (лагерный жарг.).

9

Так на жаргоне ГУЛАГа называли заключенных (от сокращения з/к).

10

Ударил головой в лицо (воровской жарг.).

11

Врать без удержу (воровской жарг.).

12

Бить по ребрам (воровской жарг.).

13

Готовиться к побегу (воровской жарг.).

14

Дневальный (воровской жарг.).

15

Десять лет лишения свободы (воровской жарг.).

16

Нет (воровской жарг.).

17

Совершить побег и попасться (воровской жарг.).

18

Плохо (евр.).

19

Глупый, простофиля (воровской жарг.).

20

Предлагать пустое, безнадежное дело (воровской жарг.).

21

Сделать кислое выражение лица, печальную физиономию (воровской жарг.).

22

Бежать и перейти границу (воровской жарг.).

23

Быстро, шустро (воровской жарг.).

24

То же, что и фраер, в значении недотепа (воровской жарг.).

25

Без лишних разговоров (воровской жарг.).

26

Попасть впросак, оказаться в безвыходной ситуации (воровской жарг.).

27

Влюбленные – безумные (лат.).

28

Не нам, Господи – отрывок из Псалтыря и часть девиза тамплиеров (лат.).

29

Об этих событиях рассказывается в книге «Ведьмин подарок».

30

Представляет собой прямой крест, увенчанный сверху кольцом. Символ бессмертия, вечной жизни. Имеет также название «египетский крест», хотя был известен цивилизации майя и скандинавам. История обретения Иванной чудодейственного анкха описана в романе «Ведьмин подарок».

31

Ночлежка (воровской жарг.).

32

Охранники (воровской жарг.).

33

Изнасиловать (воровской жарг).

34

Темные дела (воровской жарг.).

35

Старик (воровской жарг.).

36

Место для камлания у алтайских шаманов-камов.

37

Нельзя! (алтайск.)

38

Черный человек (бурят.).

39

Жаргонные названия спирта, используемого в полетах при обледенении.

40

Роберт Энтони. Главные секреты абсолютной уверенности в себе.

41

Название на русском языке традиционного бурятского (бур. бууза) блюда. Слово означает «мясо, завернутое в тесто».

42

Оберег от духов (бурят.). Этими свойствами наделяют предмет шаманы.

43

Суп-лапша по-бурятски.

44

Жилище шамана – дом, юрта.

45

Божество в мифологии бурят и других народов Сибири.

46

Судьба (бурят.).

47

Добрый вечер, друзья! Вы не будете возражать, если мы заночуем рядом? (нем.)

48

Н. А. Козырев.

49

В 1943 г. Морским ведомством США близ Филадельфии был произведен эксперимент с использованием мощных электромагнитных полей, в результате чего эсминец «Элридж» на несколько минут исчез из поля зрения.

Content

Сергей Пономаренко
Знак ведьмы

Предисловие

Пролог

Часть 1 Алтай. Зима 1932 года. Дорога в никуда

Часть 2 Иванна: люблю – не люблю?

Часть 3 Затерянный во времени

Часть 4 Укок – связь миров. Иванна

Эпилог

1