ОЛЬГА ВАКСЕЛЬ. «НУ, ПОМОЛЧИМ МИНУТУ ДО ПРОЩАНЬЯ».

ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА

«Я люблю в старых книгах цветы…»

Я люблю в старых книгах цветы,

Тусклый запах увядших листов.

Как они воскрешают черты.

Милых ликов, непрожитых снов!

ПАВЛОВСК I

Полудня зимнего янтарные лучи,

Как трав степных дрожащие волокна,

В обмерзшие тянулись окна,

И в синей тени вдруг поблекла

Вся жизнь, глядящая в опаловые стекла.

Как взгляды медленны и руки горячи!..

О, если б таяли, как грусть немого взгляда,

Огни последние угаснувших углей,

Чтоб в памяти возник туман аллей,

Потопленных в шуршаньи листопада.

ПАВЛОВСК II

Стройность елей,

Акварели Из серебряно-зеленых…

Отражения в затонах

Золотистого пруда

Паутинного моста

И зеленого креста,

В облаках лучом пронзенных…

Лист осенний блекло-яркий,

Меж ветвей колонна, арка,

Тишина зеркальных вод,

Неба бледно-синий свод…

Вот — Сказка Павловского парка.

Лето 1918 г.

ВОСПОМИНАНИЕ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ

На улицах ковер травы зеленый…

Вот бедный городок, где стала я влюбленной,

Где я в себе изверилась сама.

Вот грустный город-сад, где много лет спустя

Еще увижусь я с тобой, неразлюбившим,

Собою поделюсь я с городом отжившим,

Здесь за руку ведя беспечное дитя.

И, может быть, за этим белым зданьем

Мы встретим призрачную девочку — меня,

Несущуюся по глухим камням

На никогда не бывшие свиданья.

Но если есть такой, увидеть полечу

Его во сне и буду помнить свято,

Как Божьею рукой ткань лепестков измята

И свет какой дан лунному лучу.

Поклонник красоты, и влюбчивый, и пылкий,

Поставь подобие таких цветов в альков,

Гляди на линии склоненных стебельков

Я плакала от радости живой,

Благословляя правды возвращенье;

Дарю всем, мучившим меня, прощенье

За этот день. Когда-то, синевой

Обманута, я в бездну полетела,

И дно приветствовало мой отважный лет.

«Не подчиняясь вдохновенью…»

Не подчиняясь вдохновенью,

Его не жду, но снова вдруг

Его мучительные звенья

Меня замкнули в узкий круг.

И все чернее ночи холод,

Я так живу, о счастье помня,

И если вдохновенье – молот,

Моя душа – каменоломня.

1920

ВОСПОМИНАНЬЕ

Ущипнул мороз исподтишка, –

Мне совсем не больно, не обидно,

Только жалко, что уже не видно

Розовато-медного кружка.

Звонкие, задорные слова…

Справа – тоненькая белая подковка…

Ты мне поднял воротник неловко,

Оглянулся… и поцеловал.

ноябрь 1920 г. Царское Село

«Мне поздно идти назад…»

Мне поздно идти назад –

От гибели нет спасенья,

И выпитый мною яд

Уже дарит мученья.

Огонь разлился в крови,

Мутнеющий взор застыл,

И слух уже уловил

Шуршание чьих-то крыл.

В другие миры унесет

Душа этот алый закат…

Мне страшен со смертью полет…

Но поздно идти назад.

20 января 1921

«Прости мне ложь и гордые признанья…»

Прости мне ложь и гордые признанья,

Прости мне боль, что я дарю охотно…

Жизнь для меня – картины расставанья.

Поблекшие старинные полотна,

Разбитые, облупленные рамы

Хранят сокровища задумчивой печали…

Не для меня курились фимиамы,

Но мною многие болели и страдали.

Прощусь со всем, чем я жила когда-то,

Но что теперь ненужно и постыло…

Одною радостью душа моя богата,

Одною радостью, живой и белокрылой.

Май 1921

«О, все вы, все вы были правы…»

О, все вы, все вы были правы…

Измучена, убита я, ослепла…

Но не умолк огонь моей отравы,

И уголь теплится под серой грудой пепла.

В грудь бездыханную несется звон металла,

И возникает воли строй железный.

Пусть я всегда бессильна и устала,

Мой узок путь над этой светлой бездной.

И труд опять и нужен мне и сладок.

Кому-то робкое мое искусство нужно.

Веду я в мир печаль моих загадок

Из этой яви, нежной и жемчужной,

Из этой яви, где светлы и пряны

Движенья душ под смех наивных песен.

Откуда, болью жизни осиянный,

Уходит свет в наш мир, что зол и тесен.

Когда, ища пути домой, в эмали

Заката розовой ловила отблеск рая,

Снежинки тонкие спирали подымали

И вечер стал прозрачен, умирая.

И я поверила, что надо жить для смерти,

Для огорчений и для жгучей боли.

И все вы, все вы, чистые, поверьте,

Что Бог зовет и подойти позволит.

24 ноября 1921

«Когда-то, мучаясь горячим обещаньем…»

Когда-то, мучаясь горячим обещаньем,

Давно мне данным и живым поныне,

Я путь вершила по седой пустыне,

Считая дни с необъяснимым тщаньем.

Когда-то, радуясь свободе обманувшей,

С хвалой в звенящем медью горле,

Я видела, как синь свою простерли

Часы в даль будущую от минувшей,

И мчалась мысль, как облако над степью,

Его края желанья окрылили…

И боль прошла, как запах белых лилий,

Замкнула жизнь нерасторжимой цепью.

О, тесен круг безвыходных мечтаний!

О, душен мир, в который залетела!

Незрячий дух и трепетное тело

Не знают исполненья обещаний…

Но если боль иссякнет, мысль увянет,

Не шевельнется уголь под золою,

Что делать мне с певучею стрелою,

Оставшейся в уже затихшей ране?

10 декабря 1921

«Настойчивый звон, чуть слышное эхо…»

Настойчивый звон, чуть слышное эхо…

Разбег безмятежный по пропасти краю…

Медлительный взлет… И вот замираю

Надолго, навеки ль? От смеха

До слез осторожное слово не звало…

О нежная, бойся! О, бойся пожара –

Полуденный холод полночного жара

Не сможет унять, и волнение ало.

Стройнее и ближе, зарей осиянный,

Чуть видимый оку, приблизившись плавно,

Встаешь успокоен, счастливый и сонный,

Глядишь сквозь ресницы с влюбленностью фавна.

21 декабря 1921

«Спросили меня вчера…»

Спросили меня вчера:

«Ты счастлива?» – Я отвечала,

Что нужно подумать сначала.

(Думаю все вечера.)

Сказали: «Ну, это не то»…

Ответом таким недовольны.

Мне было смешно и больно

Немножко. Но разлито

Волнение тонкое тут,

В груди, не познавшей жизни.

В моей несчастной отчизне

Счастливыми не растут.

27 декабря 1921

«У нас есть растения и собаки…»

У нас есть растения и собаки.

А детей не будет… Вот жалко.

Меня пожалеет прохожий всякий,

А больше всех докторша, милая Наталка.

Влажной губкой вытираю пальму,

У печки лежит шоколадная Зорька.

А некого спрятать под пушистую тальму

И не о чем плакать долго и горько.

Для цветов и животных – солнце на свете,

А для взрослых – желтые вечерние свечи.

На дворе играют чужие дети…

Их крики доносит порывистый ветер.

1921-1922

«Когда ты разлюбишь меня…»

Когда ты разлюбишь меня

(А это придет, наверно),

Я буду хранить суеверно

Всю прелесть последнего дня.

Сейчас я тебе дорога ,

Потому что, сказал, – красива,

Но скоро уже фальшиво

(А я становлюсь строга)

Твои слова зазвучат.

И я запрещу – молчи же!

И бисер опаловый нижет

Огонь острием луча!

Февраль 1922

«Все дни одна бродила в парке…»

Все дни одна бродила в парке,

Потом, портрет в старинной раме

Поцеловав, я вечерами

Стихи писала при огарке.

Какая радость молча жить,

По целым дням – ни с кем ни слова!

Уединенно и сурово

Распутывать сомнений нить,

Нести восторг своих цепей,

Их тяжестью не поделиться.

Усталые мелькают лица,

Ты ж пламя неба жадно пей!

Какое счастье, что ты там,

В водовороте не измучен

(Как знать мне, весел или скучен?),

Тоскуешь по моим цветам.

Как хорошо, что я так жду,

И, словно в первое свиданье,

Я в ужасе от опозданья,

Увидев за окном звезду.

11 февраля 1922

«Я хотела бы видеть тебя почаще…»

Я хотела бы видеть тебя почаще,

Целовать иногда твои робкие губы,

Все другое постыло, не мило, не любо,

Даже день предвесенний, молодой и блестящий.

Мне так много сказать тебе шепчет совесть,

Мне так радостно ждать от тебя ответа…

Я больна огнем золотого света,

Я не в силах слушать скучную повесть.

Я теперь проклинаю суровое время

И узоры часов, и минут напевность,

Поднимается вот жестокая ревность,

Эта цепкая боль, осужденная всеми.

Для ребяческих игр выбираю луга я,

А во мне уже бродит моя отрава…

Ни на что от тебя не имею права,

А с весною меня заменит другая.

23 февраля 1922

«Я больше не могу, мне очень тяжело…»

Я больше не могу, мне очень тяжело,

Неровно мы наш подвиг поделили.

Могу тебе сказать: «О друг мой: или – или!»,

Но наше будущее хрупко, как стекло.

Слова последние останутся за мною.

Мне не страшна грядущей дали мгла.

Но миг сегодняшний, жалею, не могла

Сказаться ни усталой, ни больною,

Чтоб вновь в бессвязных мыслях отойти

От будней призрачных, таких уже неблизких.

И видеть зной в луны и солнца дисках,

Что льется мне на сонные пути.

В пещере маленькой, где праздничные ясли,

Не сковывают и не тают льды,

Идем по кругу медленной звезды,

Пока мы оба к жизни не погасли!

13 марта 1922

«Как мало слов, и вместе с тем как много…»

Как мало слов, и вместе с тем как много,

Как тяжела и радостна тоска…

Прожить и высохнуть, и с лёгкостью листка

Поблекшего скользнуть на пыльную дорогу.

Как мало слов, чтоб передать точнее

Оттенки тонкие, движенье и покой,

Иль вечер описать, хотя бы вот такой:

В молчании когда окно синеет,

Мятущаяся тишь любимых мною комнат,

А мерный звук — стекает с крыш вода…

Те счастье мне вернули навсегда,

Что обо мне не молятся, но помнят.

13 марта 1922

«Ты прав…»

Ты прав…

Я иногда пишу над печкой яркой

Тобой или другим навеянные строки,

А вечер тянется, прекрасно-одинокий…

Не ожидая от судьбы подарка,

Ношу в себе приливы и отливы –

Горю и гасну там, на дне глубоком.

Встречаю жадным и смущенным оком

Твой взгляд доверчивый и радостно-пытливый.

И если снова молодым испугом

Я кончу лёт на черном дне колодца,

Пусть сердце темное, открытое забьется

Тобой, любимым, но далеким другом.

Март 1922

«Сегодня я ждала особенно тревожно…»

Сегодня я ждала особенно тревожно,

Глядела за окно на наш широкий двор.

Там новый, чистый снег блистательный ковер

Постлал, красивый красотой неложной…

Казалось мне, что ты недалеко идешь,

Ускорив шаг при приближеньи к дому.

Гашу в себе знакомую истому,

Бужу в себе обыденную ложь…

Узнаю вечера еще, еще длиннее,

Еще тревожнее живую тишину…

Уже пора готовиться ко сну,

Одним и тем же ровно пламенея.

Март 1922

«Когда последний час дневной…»

Когда последний час дневной

Сольется с сумраком ночным,

О ты, который мной любим,

Приди ко мне, молчать со мной…

2 июня 1922 СПб

«Слова, бесплодные слова…»

Слова, бесплодные слова…

Как мне сдержать поток горячий?

Смеется друг, подруга плачет

И в радость верует едва.

А радость есть – она для каждой

Чуть-чуть проснувшейся души.

Благодеянье доверши.

Ты, подаривший вечной жаждой!

Июнь 1922

«Целый год я смотрела на бедную землю…»

Целый год я смотрела на бедную землю,

Целовала земные уста.

Отчего же внутри неизменно чиста

И словам откровений так радостно внемлю?

Оттого ли, что боль я носила в груди,

Или душу мою охраняли святые?

Только кажется вот — облака золотые

Принесут небывалые прежде дожди.

Июнь 1922

«Мне-то что! Мне не больно, не страшно…»

Мне-то что! Мне не больно, не страшно —

Я недолго жила на земле.

Для меня, словно год, день вчерашний —

Угольком в сероватой золе.

А другим каково, бесприютным,

Одиноким, потерянным, да!

Не прельщусь театрально-лоскутным,

Эфемерным, пустым, никогда.

Что мне тяжесть? Холодные цепи.

Я несу их с трудом, чуть дыша,

Но оков, что стократ нелепей,

Хоть и легче, не примет душа…

За других, за таких же незрячих,

Помолилась бы — слов не найти…

И в стремленьях навеки горячих

Подошла бы к началу пути.

Июнь 1922

«Ты счастлив: твой законен мир…»

Ты счастлив: твой законен мир,

И жизнь течет в спокойном русле,

А я – на землю оглянусь ли,

Иль встречусь с новыми людьми?

Всё – огорченье, всё – тревога,

Сквозь терния далекий путь,

И негде, негде отдохнуть,

И не с кем, не с кем вспомнить Бога…

17 июля 1922

«Чистота предвечерней грусти…»

Чистота предвечерней грусти

Пронизала собою мир.

Близки мы к широкому устью.

О простор, и меня прими!

(А на прошлое оглянусь ли,

И посмеешь ли ты взглянуть?)

На мелеющем этом русле

Многих капель осела муть,

Мы уже не прозрачны тоже,

И стремимся в общий поток,

Что меня в тебе уничтожит,

И тебя обратит в ничто.

Безотрадное нам жилище,

О, мой друг, покинем вдвоем,

Так друг друга легче отыщем

И прозрачность себе вернем.

Июль 1922

«Как мало нужно впечатлений…»

Как мало нужно впечатлений,

Чтоб столько строчек написать…

Моей неодолимой лени

Дремучие манят леса.

Но я пойду прямой дорогой,

Глядя в ночные облака,

И мыслью пламенной и строгой

От жизни буду далека.

И собирая капли сока,

Питающего чудеса,

Уйду стремительно-высоко

На ангельские голоса.

6 сентября 1922

«С каждым вечером чернее осень…»

С каждым вечером чернее осень

Далеко и властно завлекло.

Все глядеть бы сквозь одно стекло,

Об одном бы мучиться вопросе:

Перейти ли огненную грань?

Как не быть поэтом увяданья?

На одной остановилась грани:

Завтра, нынче, нынче и вчера.

6 сентября 1922

«Какие чудеса бывали на земле…»

Какие чудеса бывали на земле,

Какие радости возможны в мире этом!

И познавать и воспевать поэтам

Господь, дающий зрение, велел.

И никогда цветами новых песен

И новых радостей не переполню сердца.

За веру малую прощаю иноверца,

Мне каждый день по-новому чудесен.

27 сентября 1922

«Ну, помолчим минуту до прощанья…»

Ну, помолчим минуту до прощанья,

Присядем, чинные, на кончике дивана.

Нехорошо прощаться слишком рано,

И длить не надо этого молчанья.

Так будет в памяти разлука горячей,

Так будет трепетней нескорое свидание,

Так не прерву посланьем ожиданья.

Не приходи, разлюблен, ты – ничей.

Так сохраню засохшие цветы,

Что ты, смеясь, мне положил за платье,

И руки сохранят желанными объятья,

И взоры дальние останутся чисты.

7 ноября 1922

«Люблю, оторвавши глаза от книги…»

Люблю, оторвавши глаза от книги,

Увидеть, что за окнами уже поголубело

И тень абажура изящнейший выгиб

Чертит на скатерти ярко-белой.

Мне так хорошо, так удивительно спокойно,

И верится в будущее, как ребенку.

Вот увидите – стану живой и стройной,

Снова буду искрящейся и тонкой.

Вспоминаю, что только что пробило восемь,

Надо подбросить в огонь полено.

И так радостно видеть, что в комнате просинь

Очаровательного земного плена.

10 марта 1923

«Я жду тебя, как солнечного мая…»

Я жду тебя, как солнечного мая,

Я вижу о тебе мучительные сны,

Не замечаю медленной весны,

К губам цветы разлуки прижимая.

И все-таки могу еще уйти,

Как раненая упорхнуть голубка,

А ты не выплеснешь недопитого кубка,

Не остановишься в стремительном пути.

«Источник благодати не иссяк», –

Сказал монах, перелистнувши требник…

Служитель церкви для меня – волшебник,

А ты – почти разоблаченный маг.

И боль, что далеко не изжита,

Я претворю в безумье. Сила

Растет… Я дух не угасила,

Но я изверилась, и вот почти пуста.

27 марта 1923

«Я не стану тебя упрекать…»

Я не стану тебя упрекать,

Я сама виновата во всем,

Только в сердце такая тоска

И не мил мне мой светлый дом.

Я не знаю, как, почему

Я убила любовь твою.

Я стою на пороге в тьму,

Где просила себе приют.

Как никто не помог мне жить,

Не помогут мне и уйти.

Я скитаюсь от лжи до лжи

По неведомому пути.

Я не знаю, чего искать,

Я убила любовь твою.

И во мне такая тоска.

И такие птицы поют.

27 апреля 1923

«За слезы многие меня накажет Бог…»

За слезы многие меня накажет Бог;

Я столько трачу сил на темное горенье,

Что каждый страждущий меня б отметить мог

Печатью холодности и презренья.

Все боли, сжегшие меня, ничтожны и мелки,

Но малый мир я не могу разрушить.

И голоса звучат все реже и все глуше

В просветы алые безвыходной тоски.

27 апреля 1923

«Вот скоро год, как я ревниво помню…»

Вот скоро год, как я ревниво помню

Не только строчками исписанных страниц,

Не только в близорукой дымке комнат

При свете свеч тяжелый взмах ресниц

И долгий взгляд, когда почти с испугом,

Не отрываясь, медленно, в упор

Ко мне лился тот непостижный взор

Того, кого я называла другом…

«До сих пор качается колокольчик…»

До сих пор качается колокольчик:

Пять минут, как ушел прохожий…

В озаренной солнцем прихожей

Я стою недвижно и молча…

Ах, как будет мне хорошо сегодня –

Это был старичок суровый…

Он сказал мне доброе слово:

«Будь спокойна, раба Господня…»

1923

«Деревья срублены, разрушены дома…»

Деревья срублены, разрушены дома,

По улицам ковер травы зеленый…

Вот бедный городок, где стала я влюбленной,

Где я в себе изверилась сама.

Вот грустный город-сад, где много лет спустя

Еще увижусь я с тобой, неразлюбившим,

Собою поделюсь я с городом отжившим,

Здесь за руку ведя беспечное дитя.

И, может быть, за этим белым зданьем

Мы встретим призрачную девочку-меня,

Несущуюся по глухим камням

На никогда не бывшие свиданья.

9 мая 1923 г.

«Те же слова, что и годы назад…»

Те же слова, что и годы назад,

Они для меня свежи и не вянут.

Только, взглянувши себе в глаза,

Я теперь до дна не достану.

Только, опомнившись на лету

В лёте стремительном и безумном,

Вдруг удивлюсь, как души растут –

Полно, таинственно и бесшумно.

И станет не жалко кровавых лет,

Пропевших в сердце алую рану.

Все те же слова, как угли в золе,

Они не угасли, они не вянут.

19 мая 1923

«Пусть это будет лишь сегодня…»

Пусть это будет лишь сегодня,

А там… пускай плывут века.

Ведь жизнь моя в руке Господней,

Ведь будет смерть моя легка.

Недаром сделал он поэтом

Меня, немую… Вот – пою…

И озаряет тихим светом

Задумчивую жизнь мою.

1924

«Я не сказала, что люблю…»

Я не сказала, что люблю,

И не подумала об этом,

Но вот каким-то тёплым светом

Ты переполнил жизнь мою.

Опять могу писать стихи,

Не помня ни о чьих объятьях;

Заботиться о новых платьях

И покупать себе духи.

И вот, опять помолодев,

И лет пяток на время скинув,

Я с птичьей гордостью в воде

Свою оглядываю спину.

И с тусклой лживостью зеркал

Лицо как будто примирила.

Всё оттого, что ты ласкал

Меня, нерадостный, но милый.

Май 1931

«Я разучилась радоваться вам…»

Я разучилась радоваться вам,

Поля огромные, синеющие дали,

Прислушиваясь к чуждым мне словам,

Переполняясь горестной печали.

Уже слепая к вечной красоте,

Я проклинаю выжженное небо,

Терзающее маленьких детей,

Просящих жалобно на корку хлеба.

И этот мир — мне страшная тюрьма,

За то, что я испепелённым сердцем,

Когда и как, не ведая сама,

Пошла за ненавистным иноверцем.

Октябрь 1932

«Я расплатилась щедро, до конца…»

Я расплатилась щедро, до конца

За радость наших встреч, за нежность ваших взоров,

За прелесть ваших уст и за проклятый город,

За розы постаревшего лица.

Теперь вы выпьете всю горечь слез моих,

В ночах бессонных медленно пролитых…

Вы прочитаете мой длинный-длинный свиток

Вы передумаете каждый, каждый стих.

Но слишком тесен рай, в котором я живу,

Но слишком сладок яд, которым я питаюсь.

Так, с каждым днем себя перерастаю.

Я вижу чудеса во сне и наяву,

Но недоступно то, что я люблю, сейчас,

И лишь одно соблазн: уснуть и не проснуться,

Всё ясно и легко – сужу, не горячась,

Все ясно и легко: уйти, чтоб не вернуться…

Фотографии

Ольга Ваксель. 1916. Фото из архива А. Ласкина.

О.А. Ваксель. 1920. Фото из архива А. Ласкина.

Ольга Ваксель. Ленинград. Середина 20-х гг.

О.А. Ваксель. Ленинград. Сентябрь 1932. Фотоателье. «Турист» Фото из архива А. Ласкина.

Content

ОЛЬГА ВАКСЕЛЬ. «НУ, ПОМОЛЧИМ МИНУТУ ДО ПРОЩАНЬЯ».
ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА

«Я люблю в старых книгах цветы…»

ПАВЛОВСК I

ПАВЛОВСК II

ВОСПОМИНАНИЕ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ

«Не подчиняясь вдохновенью…»

ВОСПОМИНАНЬЕ

«Мне поздно идти назад…»

«Прости мне ложь и гордые признанья…»

«О, все вы, все вы были правы…»

«Когда-то, мучаясь горячим обещаньем…»

«Настойчивый звон, чуть слышное эхо…»

«Спросили меня вчера…»

«У нас есть растения и собаки…»

«Когда ты разлюбишь меня…»

«Все дни одна бродила в парке…»

«Я хотела бы видеть тебя почаще…»

«Я больше не могу, мне очень тяжело…»

«Как мало слов, и вместе с тем как много…»

«Ты прав…»

«Сегодня я ждала особенно тревожно…»

«Когда последний час дневной…»

«Слова, бесплодные слова…»

«Целый год я смотрела на бедную землю…»

«Мне-то что! Мне не больно, не страшно…»

«Ты счастлив: твой законен мир…»

«Чистота предвечерней грусти…»

«Как мало нужно впечатлений…»

«С каждым вечером чернее осень…»

«Какие чудеса бывали на земле…»

«Ну, помолчим минуту до прощанья…»

«Люблю, оторвавши глаза от книги…»

«Я жду тебя, как солнечного мая…»

«Я не стану тебя упрекать…»

«За слезы многие меня накажет Бог…»

«Вот скоро год, как я ревниво помню…»

«До сих пор качается колокольчик…»

«Деревья срублены, разрушены дома…»

«Те же слова, что и годы назад…»

«Пусть это будет лишь сегодня…»

«Я не сказала, что люблю…»

«Я разучилась радоваться вам…»

«Я расплатилась щедро, до конца…»

Фотографии