Денис Осокин

Овсянки (Рассказы, повесть)

анемоны

казань

2002

света спит на железной койке потому что чувствует к ней симпатию. правильно — обе как сестры — похожи друг на друга. длинные и смешные.

света койку называет светой — а себя койкой. утром света застилает койку, протирает обувь и идет на работу. вечером возвращается, стелит койку и ложится спать.

кварталы у северной границы города тоже похожи на свету. неизвестные миру трамвайные пути, магазины, аптеки. деревянные улицы с промышленными названиями, прямыми линиями уходящие к лесу. никто здесь не гуляет — все думают что ехать сюда очень далеко и совершенно незачем. а света любит здесь очутиться — и добирается двумя трамваями.

света любит аперитив с яичницей — и в выходные дни часто этим завтракает. пить аперитив и заедать яичницей очень здорово. так вкусно что хочется плакать. аперитив — это горечь на травах. крепко но легко. а потом света едет на северную окраину и там гуляет.

вечером света читает книгу. там написано: алуксне сине-зеленого цвета — синие крыши, зеленые окна и двери, стены пятнами. вечером глядеть на траву — вот вам и город алуксне — зелень окутанная синевой. ветрено — улицы как качели. есть озеро — в нем купаются голышом. спины у девушек алуксне все в веснушках.

свете нравятся анемоны. но не как цветы — света цветы не очень и любит. света думает что анемоны означают гораздо большее. анемоны как слово — это какой-то пароль. анемоны как смысл напрямую связаны с любовью. света думает: анемоны: и волнуется: от нежности.

у светы маленькие груди. иногда она на них смотрит. вы миленькие. — произносит вслух. если койка — светина сестра, то брат у светы — с балкона велосипед. она на нем не ездит — потому что может упасть. света коротко стрижется. выпал снег. наступила зима. анемоны рядом.

анемоны — это не цветы.

анемоны — это поцелуи в спину. ну или в ключицу. или в плечо — только долго. когда целуют в спину — любят на самом деле. в губы в ноги и между ног человек целуется с летом. а когда анемоны — целуют только тебя. анемоны рождают декабрь и одеяло. и желание пройтись. стоять на улице, мерзнуть. анемоны — поцелуи в спину иногда через белый свитер. иногда через черное пальто. а так бывает — обнимешься в толстых куртках и ну целоваться, иногда попадая в лицо. тут уж определенно имеешь дело с анемонами. и руки в перчатках или в варежках. встретились — нечего сказать. анемоны — поцелуи через одежду.

выпьешь вина и наешься снега. с анемонами едешь через весь город и плачешь. придумываешь подарки. покупаешь пирожки. рисуешь улитку. вышиваешь бабочку. купишь ткань для красивой ночнушки — шьешь и думаешь — не получится. наполняешь квартиру керосиновыми лампами — а толку-то что? — без конца вытираешь с них пыль.

анемоны желто-красные, синие. фиолетовые анемоны. анемоны и молчание. анемонов полны глаза. анемонами на балконе покрываешь морозный воздух. анемоны — когда на улице поцелуешь себя в рукав.

так бывает. сделаешь кофе и поцелуешь чашку. придешь в хозяйственный магазин чтобы перецеловать все ведра и инвентарь. каждый тазик и цветочный горшок. банки с клеем для обоев все до одной. все бутылки со скипидаром. мясорубки. гладкие черенки. резиновые коврики. шланги. мешки с удобрением. кассира и продавщицу. купишь ситечко и уйдешь оставив магазин наполненный анемонами.

так бывает. купишь много вкусной еды. и откроешь форточку. и выйдешь из дома. вот и вечер пришел за твоими анемонами. ее вырвало на пол — а ты трезвей. вытираешь ей простынью рот и убираешь блевотину. аллес-нормалес. — говорит она. долго возишься. она спит — в свитере и в ботинках. наступает утро. сидишь на полу. целуешь ее от ботинок до стриженого затылка. после гладишь эти новые анемоны.

хватит не плакать и не грустить и шить некрасивые игрушки. хватит рисовать картинки а потом вставлять их в рамочку. как же жить среди такого количества анемонов? как же ходить как дышать когда их столько в такой небольшой квартире?

анемоны. ну всё. ну всё.

прав кто как света догадывается об анемонах. мы не знаем где она — но в анемонах уверены. пишем пальцем на белом стекле — анемоны — и целуем каждую букву.

*

начинается начинается — ах ах. дом был очень маленький. зима дровами щелкала. горячо аж было. хлеб был — торжественно выносился из столовой, в столовой брали — вечером — там она и работала. мыла полы — на полу анемоны — и на швабре — и на ведре. тугая полоска под майкой со стороны спины анемонами особенно покрыта. я буду чинить эту батарею — думал я — и на руках проступала позолота. дверь заменим — старую поставим в праздничный угол. почтовый ящик — ржавая лепешка. маленькая — но плечом рисуешь в темноте. скачешь на одной ноге и руками машешь. на деревьях висят бутылки. кто развесил их?

ждать ждать ждать — завернувшись в пижаму — звонка из киева. засобираться в люблин — надо бы съездить — надо. автобус с цыганами через улицы коломыи, через неверные особняки. в черновцах новый год. и в сучаве новый год. ночью румынские села спят. буковинские села спят. в городе рэдэуць на румынской буковине больше всего анемонов. ‘рэынтоарчереа ля рэдэуць’ — анемонов личная песня. анемоны — иначе ветреницы.

в перемышле в перми в брашове анемоны выстилают поребрики — и на крышах такси — и билетные кассы. простым глазом видно как цепляются анемоны — вверх и вниз — местность-то ведь холмистая. идет продавщица из нотного магазина — пожалуйста остановись! — запусти в свои волосы руку — что там? — анемон на анемоне.

болезнь бывает так трогательна — шататься по квартире — в каждой комнате бухаться на кровать — в каждой комнате на табуретках лекарства — горло горит а голова кружится. что ж хорошего? — а то что увлажняющим кремом натираешь губы — под красным одеялом кривишь улыбку и ждешь. звонок в дверь — стук в комнату. через щель под дверью протискиваются анемоны. входит и забирается в шерстяном платье в перемятую кровать. на губах ее кровь от твоих ненадежных губ. анемоны обволакивают пружины — не дают им громко скрипеть. когда уходит — ползешь на кухню толкать и в нос и на губы отвратительную мазь.

грохнулись на парту в лекционном зале — и не жестко ведь. там ковер — из красных анемонов. голова болтается в воздухе — как же так? — почему удобно? это желтые анемоны мягко поддерживают голову. синие анемоны заслонили дверь чтобы никто не вошел — не отличил от стен.

радоваться надо — скромнее надо быть — потому что нету скромности. пальчики твои перебираю как четки — потому что нету скромности. споткнулся — упал — оторвал умывальник — потому что нету скромности. видел тебя — был — радован радошевич — потому что вы ее не знаете — скромности этой — не бывает скромности.

вот завернутый в целлофан кулич, вот рябиновая наливка, а вот мой подарок — сливы. сейчас же все выпьем и сожрем, искупаемся в грязном озере. вода зацвела густо-густо — покроемся этой зеленью. она лишь разукрасит пестрые анемоны, которыми мы покрыты с позавчерашнего утра.

анемоны исчезают — гибнут — покидают — бросают нас — злючки. колдовать бессмысленно — надо целоваться. целовать кнопку лифта, рыхлый и темный снег, тяжелую дверь в главпочтамт. анемоны родятся — смотри на них — теперь не скоро исчезнут. анемоны не обмануть — ни губами ни голосом. чтобы украсить анемонами например утюг — нужно дважды до его размеров увеличившееся сердце. а лягушку можно не целовать — достаточно ее потрогать. возможно ли чтобы анемонами оказалась покрыта пепельница? — ну конечно же да. здесь совсем ничего не следует делать — просто закрыв за гостем дверь вернуться прибраться в кухне и обнаружить что пепельница вся охвачена анемонами. анемоны с предметов не исчезают подолгу — бывает что никогда. анемоны исчезают с человека очень и очень быстро — и с одежды его — вот беда. футляр из-под очков легко набить анемонами — сложнее натолкать их в карманы пальто.

слово да — салфетка плетенная из анемонов — красно-желтый узор. но их может быть много и в слове нет — анемоны здесь более дымчаты — бледно-синие, фиолетовые, темно-зеленые. а — это красный цвет выстилающий поверхность мира — позывной живых. а — любовь — анемоны свадеб и встреч, дома, своей постели. анемоны слова нет — воздушные, подземные — анемоны вокзальной ночи, гостиниц, кофе — анемоны прощания — анемоны небесной нежности когда не рассчитывают быть вместе.

мы не будем жить вместе — нет. это нет плещущее в глазах разрешает нам прорасти насквозь тысячами синих анемонов и любить друг друга. наши ласки возможны если они — в анемонах. анемоны слова нет — украшают небо. анемоны слова да — не покидают земли.

на анемоны — и вызывай такси. да ладно — стукнемся головами — и всё. подбрасывай анемоны до потолка — а уж я объясню таксисту почему мы так медленно едем — почему так трудно дышать — почему на его сиденьях шуршанье и нежный запах — почему колеса чуть отрываются от земли — охапки моих анемонов устремились к небу. нечего сказать — простились.

ехать не шевелясь, не раздеваясь, не вынимая коржиков. слушать как исчезают твои анемоны — но до конца дороги хватит. каждое легкое движение стряхивает их с тебя. не улыбаться чтобы анемоны не ронялись мускулами лица — ведь и так трясет и стучит. а сколько их оторвалось когда пришлось сходить взять постель. а если дорога особенно долгая — ближе к ее концу можно и выйти в тамбур. задрать голову — передать привет последним анемонам уходящим через крышу поезда.

анемоны — это стало ясно вполне. в сумке — шерстяные чулки разрисованные орнаментом — словно вазы для красных анемонов. с анемонами танцевать — не жалеть и умереть от жалости. существование анемонов — лучшее знание и опыт. лучшая спешка и неподвижность. но не предмет. все предметы можно держать в кулаке. анемоны не являются предметами — и в кулаке не держатся.

поэтому первым и лучшим предметом мы называем керосиновую лампу.

*

анемоны ткутся и ткутся — вне предметного мира — нами и ради нас — случайно или намеренно — пусть. удерживать и следить за ними никто не пытается — что вы? лучше поешь-ка суп и картошки с грибами и выпей. будем ходить в кафе и подмигивать друг другу. мы ведь предметы — и не имеем власти над непредметами. будем шутить и целоваться с летом в раскрытые ноги подруг. никого не станем искать и специально ездить на румынскую буковину. пусть радио нам споет. пусть появляются дети не знающие анемонов. жизнь без анемонов смешна и приятна.

притащимся в зоопарк и еще подумаем — стоит ли покрывать анемонами всех этих бородавочников и обезьян. если надо будет — покроем хоть змею — если сердце вдруг станет такое же длинное — если вдруг замолчим. но бегает жираф — а мы хохочем.

ну-ка что я такое принес? — жестяную коробку с бомбошками — выкрал из елочного подарка. есть их надо весь будущий год — доставая изредка — предчувствуя анемоны. утром встали — и по очереди пьем из чайника — ой ой ой — вот так повеселились — под столом семь пустых бутылок — и бомбошки все сожраны — в пустой зеленой коробке две последние и налит портвейн.

здравствуй милая — не думай об анемонах — такой грудью как у тебя анемоны только пугать — ну их к чертовой матери — поскорее ее достань — раз два три — прыгаем со стола в кровать. не уснули ни ночью ни утром — лежа курили — бегали на балкон. распрощались — смеялись у лифта. я на улице раскачиваюсь и машу — ты в окно в новый раз вываливаешь устрашение анемонов. не считая года — через четыре дня — звоню в твою дверь и целую дверную ручку — и косяк и глазок — открываешь — и вот они — вот они анемоны — ну не плачь — ну не шевелись!

замерли замерли — ну давай замерзнем — ну давай превратимся в сугроб — пусть нас спасают, везут в больницу — мы оживем — без ушей или пальцев ног — разве мы виноваты что холодно — разве мы вправе мешать рождению анемонов?

моя хорошая — стой на месте! — мы никуда не идем — мы не звоним — не приносим извинений. возможно мы когда-нибудь и разденемся — когда обрадованные усталые анемоны чуть раздвинутся и уступят место лету. тогда мы коснемся живота и губ — глазами грохнемся в середину тела — покажем лето и станем им в присутствии анемонов притихших на спинках кровати на стенах и потолке.

а пока лето ходит где-то под окнами и не смеет войти в квартиру. так будет долго — ровно столько сколько на наших одеждах пуговиц ниточек волосков — сколько вязаных петелек складок и разводов рисунка — на штанинах и свитерах.

танго пеларгония

нолинск

уржум

2005

листопад

я родился и вырос в нолинске. это вятский юг. там где птичья сплошь геральдика. над нолинском ‘не останавливаясь пролетает’ лебедь. над санчурском — конюк. над малмыжем — ястреб. две утки качаются рекой ярань мимо города яранска. на гербе уржума — серый гусь. внимательно смотрит — поводит головой и крыльями. я тоже повожу головой — и кистями рук. после школы я решительно поступил на геологический факультет — в казанский императорский. все удивились — потому что думали что я хочу быть филологом-фольклористом. именно им я и собирался стать. но готовя себя к судьбе гуманитарного ученого я тогда рассуждал что всякий серьезный человек — а особенно будущий фольклорист и этнограф — прежде обязан окончить геологию — потом биофак — а уже третьим высшим надстраивать свою специальность. великолепным своим планом я восторгаюсь до сих пор. хотя сам стал лишь дипломированным гидрогеологом. так странно. но я рад что был в те годы серьезен и красив. я пытался выучить множество языков — выучил только два — польский и коми. влюблялся в них с особой взаимностью в разные периоды жизни. приезжал в сыктывкар — покупать лучшие в мире коми книжки и лучшие в мире коми словари. приезжал в польшу — целовать ее зеленые дорожные указатели и болеть отчаянно. после учебы поселился в кирове — в своей столице. был государственным служащим в областном природонадзоре. долго работал на гтрк ‘вятка’ — редактором документального цикла о традиционной культуре народов волгиурала. формально я и сейчас там работаю — только не делаю ничего. больше всего мне подходит карьера начальника управления культуры какого-нибудь района. например нолинского. но эта работа — адова. при которой не посидишь сунув ноги в таз с шишками в синей ночнушке за ноутбуком у себя дома неделями напролет — не попишешь огромных книжищ. так что — увы. может быть стану попозже. начальники районных управлений культуры — небесные мои коллеги — как и речники. по-польски ноябрь — листопад. а по-коми вöльгым. мне очень трудно сделаться ученым — потому что я стал писателем. писателем из кировской области. мне скоро тридцать. и во мне поубавилось серьезности и красоты. у меня есть семья — жена и дочь — рита и инна. мои отношения с ритой позволяют нам длительно жить отдельно. они прекрасны как ноябрьская вода — прохладны как на ногах сине-зеленое стеганое одеяло. собственно — мы решили что в случае несчастья с одним — жизнь другого пусть будет сломана. и это всё что нас связывает пожалуй. у нас две пустые квартиры — в нолинске и в уржуме — остались от родни. последнее время я много писал для киностудий — которые хорошо платили. поэтому — вот: с середины августа сижу один то в лебедином городе то в гусином — и делаю эту книгу. жаль что в утином — в яранске — своего дома нет. возможно еще будет. раз в неделю наезжаю в киров. к своим девицам. или они ко мне. инна весь сентябрь чахла — я забирал ее сюда болеть. в декабре я хотел бы закончить ‘пеларгонию’ и уехать на новогодние праздники в белоруссию или в герцеговину — в мостар или в свирь.

бабушка

я сижу на стуле и в руках у меня аккордеон — я расскажу любимую историю. у меня была радость на целую жизнь — когда-то совсем давно на зимние праздники я гостил в румынии в констанце в семье моего друга еужена попы. и надо было тогда умереть — в последний день в сугробах у границы — но я зажмурился — выехал из румынии — вернулся в киев — вернулся в нолинск. господин попа — отец моего товарища — был красен и толст. имел двухэтажный дом — жену — кроме сына трех дочерей — свиней — собачонку — домашние вино и водку. по-русски он знал слово ‘бабушка’ — фразу ‘куда идет?’ — и еще ‘до свидания’ — последняя формула служила хозяину дома в качестве приветствия. до свидания. — сказал он мне встречая нас у порога — улыбнулся — расцеловал — взял из рук чемоданы. ни я ни еужен не стали его поправлять. потом еужен носился по родному городу — короткие каникулы — я не пытался гоняться за ним — а счастливо жил в доме его родителей. господин попа был очень общителен — живо интересовался россией и объяснялся со мной исключительно тремя своими фразами. я не помню подробностей — не помню ничего — по-румынски и сам в ту зиму знал примерно столько же. оказавшись внутри чуда мы спешим только радоваться и пить. какие удивительные диалоги мы вели с господином попой — проникновенные — предолгие. бабушка! — громко говорил он и поднимал указательный палец. далее как-то выяснялось что речь идет о женской болезни его средней дочери или о румынском короле или о поросятах, которых ждут к февралю. куда идет? — спрашивал меня когда я собирался гулять на пирс или на троллейбусную остановку за папиросами. куда идет? — это я уже вернулся а в доме все меня ждут — дочери встревожены — господин попа грозит мне кулаком. любовь по-румынски драгостэ. господин попа водил меня в церковь, двадцать раз говорил ‘бабушка’ и десять ‘куда идет’, говорил ‘до свидания’, указывал на ворота церкви и обнимал меня посреди улицы. я понимал что он пытается мне сказать что русские и румыны — православные и большие приятели. я подпрыгивал на месте — кричал: да-да-да. ты хорошо говоришь по-румынски. — произносил папаша. он не знал что слово да звучит одинаково в обоих языках. боже великий и добрый — ну всё. скажем что в румынии нам хорошо. что румыния — это молитва. что в конце декабря было ветрено и тепло — рыжие улицы — но в новогоднюю ночь навалило немеряно снега. мы сидели с еуженом в нашей комнате на втором этаже — а внизу собирались гости. мы спустились когда нам крикнули — появились в праздничной комнате. за столами сидела родня — может тридцать лиц — может меньше. увидев меня они крикнули все в один голос: до свидания! — и приветливо замахали руками. это папаша их научил. до свидания. — ответил я и испугался что заплачу. плакать от восторга удалось позже — в другие дни. а тогда я еще долго пожимал руки мужчинам обмениваясь ‘до свиданием’: дядям из бухареста — племянникам из лунгулецу — целовался с беззубыми женщинами и называл свое имя. в полночь загудели теплоходы — все выбежали на улицу — с сестрами еужена мы лили на снег вино — кувыркались — целовались в губы — ужасная ужасная суматоха — все пляшут — орут — пытаются перекричать рев сирен. я зачем-то забежал в дом: попробую угадать: за бутылью. внизу у входной двери такая же давка и суета — сердце колотится — сестры на улице ждут. в доме меня видит господин попа и неожиданно дико вопит: бабушка! бабушка! при этом хватает какую-то маленькую старушонку в черном стоявшую неподалеку — трясет ее изо всех сил — поднимает и ставит на пол. я подхожу. господин попа тычет в старушонку пальцем — тычет ей в нос и в глаз — бесцеремонно хлопает по животу — ежесекундно кричит ‘бабушка’. я протягиваю ей руку. она очень рассержена и столько же весела — смущенно улыбается и смотрит куда-то под ноги. маленькая как вилка. я киваю ей головой. господин попа смеется от удовольствия — на этот раз он объяснился по-русски особенно хорошо — старушонка была его мама.

каша для демонов

мы накладывали кашу в мисочки из кукольного сервиза — расставляли их в оврагах и на тропинках — под вишнями — чертополохом и конечно у туалета — ходили перед сном с керосиновыми лампами. засыпали довольные: гадали — кто же из густо существующих в дачной местности демонов будет угощаться нашей кашей наступающей ночью. полевики — круглые как мячики? хозяева трав? женщины ветра? их дети — голые — цвета земли? утром многие мисочки оказывались пусты. мы ликовали. возможно кашу съедали ежики. мы знали что никогда не сможем быть в этом уверены — и ликовали еще больше.

оленьки

мы вернемся в город где жили прежде — где на крышах больших домов — облмузея и мэрии — сидят наши любовницы в античных платьях — с венками и лирами — босиком. они приезжали с августовских дач и бежали на нашу ночную работу — находили нас везде. мы грязные. — говорили они. — мы грязные как свиньи. ничего. — задыхались мы и рвали с их изуродованных комарами ног зазелененные пыльные шорты. счастливые ольги ругались матом. ольги и правда ведь были грязные — такие противные — дорогие — кричали на всю комнату — пахли — кидались ртами — подставлялись и поворачивались — глотали и хлюпали — молчали курили — потирали ноги — шатаясь брели в туалет — возвращались ложились прикрывали глаза. но мы забирали в кулак их скользкие волосы и дергали посильнее. они ойкали — и все сначала. с каждым пихом поминали господа — твердили: о боже. и бог посылал нам новые силы. он нас тогда не карал. мы знали что кроме нас оленьки водили дружбу с усатыми личностями из союза архитекторов. кое-кто из этих личностей реставрировал большие дома. красивые высокие ольги — попавшие на важные крыши города — под шортами имели невероятные шары волос: эти причудливо крученные летние бороды оленьки раздвигали пальцами — чтобы мы не загнали их внутрь. и мы пойдем грозить пальцем каменным оленькам — покажем бутылку из-под полы пальто. их полные ноги облеплены снегом. декабрь сжимает горло. делает горлышком — твердым и узким. надувшись из той бутылки — прижмемся к стенам и подождем — может быть новенькие вазоны стоящие рядом с ольгами качнутся и свалятся нам на головы. может быть в теплом декабрьском ветре у ольги отвалится лира или стопа.

сюдан и кохтало

сердце и судьба. ударение на первом слоге. в песнях звучащих на финских танцплощадках — маленьких и больших — эти два слова живут в каждой строчке. нередко к этой неразлучной паре добавляется сатумаа — страна сказок. все остальные — служебные слова.

три бабочки под стеклом

три одинаковые бабочки — одна под другой — нарисованные — а лучше вышитые на сером холсте — вставленные в узкую рамку — должны висеть в каждом доме если хозяева — семейные люди. у нас они есть — и на свадьбу лучшим друзьям мы всегда приносим именно этот подарок. эти бабочки придумались как-то сами собой. жена вышивала бабочек — а я сказал: вышей трех — так надо. первая бабочка — я. вторая — ты. третья бабочка — это смерть. а потом уж три бабочки под стеклом стали нашим регулярным подарком на свадьбы хорошим людям. женитьба всегда союз троих. люди сплетаются друг с другом по-разному. но если они женаты — то смерть становится с ними рядом, садится на третий стул. это главная черта женатости — отличающая ее от всех других человеческих отношений. мы женимся — значит решаем что конец нашей близости будет положен только смертью. поэтому смерть — вот она: глинтвейн варит вместе с нами, потом гуляет в парке урицкого. это хорошо — это правильно — три бабочки одинаковы и не бывают друг без друга. женившись мы оба предлагаем смерти взять нас под руки и начинаем сильно отличаться от тех кто не замужем и не женат. жить можно по-всякому — или вообще разойтись — тогда третья бабочка исчезнет. а пока женаты — бабочек три. это действительно хорошо. очень верно. третью бабочку нельзя забыть — это будет оскорблением смерти.

скелет ежика

о ежике мы думали так: вряд ли у него есть позвоночник. хотя если рассуждать научно — позвоночник обязательно должен быть. ведь даже у змеи и рыбы есть позвоночник. а еж — млекопитающее — а значит почти что обезьяна и человек. но как его себе представить? вот череп у ежика точно есть — есть кости четырех лапок. а все остальное — просто пузырь с внутренностями, состоящими из мягких тканей. костное основание черепа постепенно переходит в мякоть мышц — то же самое происходит и с лапами. таким образом у ежика пять основных костей — и если нарисовать его скелет то выйдет очень забавно: череп с глазным отверстием — внизу четыре маленькие конечности — всё соединяется пустотой. не может такого быть. — скажет нам профессор зоологии. но мы обругаем его свиньей. мы тоже профессора в своем деле и не можем себе представить другие кости в теле нашего колючего друга.

это лишнее

гуляем мы гуляем после работы вечером за ручку по улицам и скверам — забредаем во дворик университета — и вот принимаемся целоваться. это хорошее дело — и девушка смешная — нам нравится. помаду ее мы всю съели. оба горим и стукаемся зубами — надуваем слюнные пузыри. думаем: ладно — пошли в развалившийся дом — там нацелуемся вдоволь. по сносимой улице тельмана идем осторожно. одни рытвины — до утренней смены цепенеют гусеничные машины — люки открыты. лезем в знакомую развалину на второй этаж — осторожно чтобы не убиться — целуемся снова — приподнимаем подруге кофточку. это лишнее. — говорит она. почему это лишнее? — удивляемся мы. — скажешь тоже. теплая кофта завернута под ключицы. неожиданно большая грудь — с неожиданно крошечными сосками — глазами густеры — покрывается уличным холодом. светлые брюки — светлый замок. светлые трусики — светлый ворох. светлая попа — в середине мы. конечно все это лишнее. сквозь бывшие окна гуляет ветер. большой коричневый город вокруг нас гудит. мы в самом его разрушаемом сердце. уставшая за день ее спина — в брызгах. брошенный в угол наш носовой платок. лишнее — безусловно.

избирательный участок № 304

избирательный участок № 304 — стрелка-фанерка которой мы машем над ржавым мангалом — очень скоро будут готовы куриные глупые шашлыки. деревянный мусор с участка мы весь спалили — а ее оставили — нужно ведь чем-то махать — разгонять роскошный хрустящий дым. по холму за дровами в орешник спускаться не хочется. а в овраге сидит змея — и мы там вообще убьемся. у соседей с массива щепки таскать неудобно — к тому же сейчас все соседи сами в перчатках и кепках повсюду трудятся. они трудятся — мы дымим — размахиваем ‘избирательным участком’. а во время завтрашнего мангала мы пожалуй отдерем от нашего сарая парочку не очень нужных досок. или от туалета — если не побрезгуем. а чего брезговать? — не от дыры же. спалим наверно и эту красную фанерку с белыми стертыми буквами. если только не решим увезти с собой в городскую квартиру — на память об этом лете.

танго пеларгония

неизвестно как попавшая на веранду нашего дома в нолинске пластинка с финскими танго 60-х годов называется ‘танго пеларгония’. есть там и такая же песня. автор и исполнитель — кари куува. мы думаем он хороший человек. пеларгония — это герань. нам это давно известно. мы не выучили финский язык — и теперь пытаемся представить: герань — при чем она здесь? мелодия нам очень нравится. на веранде просторно: три велосипеда — электроточило — ископаемый велотренажер с оттиском ‘22 р’ — электропропеллер — стол стулья — и груды книг — проигрыватель и пластинки. вероятно кари куува с геранью пляшет — вспоминая своих любимых. а как же иначе — если не именно так?

колюня

на улице гагарина мы встретили колюню. давненько мы не виделись. вы живы? — спросил колюня и протянул нам руку. ничего себе приветствие. — подумали мы и ответили скорчив страшные рожи. — нет колюня — мы давно умерли — и теперь пришли за тобой.

втроем

мы плывем на резиновой лодке втроем. я капитан — а они пьяные. сам я тоже пьяный — и может быть больше чем они. по берегам везде дачи. август — садится солнце. нам тесно — смешно. мы горланим песни — едим огурцы с подноса и запиваем пивом. с берегов на нас смотрят нетрезвые женщины в вечернем дыму — их обнимают нетрезвые мужчины. я пытаюсь причалить к красивому месту — привстаю — хватаюсь за кусты — неудачно — падаю в воду — моя команда смеется — над мокрым капитаном. я тоже смеюсь. протягиваю им удостоверение и часы. мы летние. летние. боже мой как грустно.

ёбана мать

помните анекдот? — кстати наш любимый. в югославии во время войны с фашистами партизаны из сопротивления тито глубокой ночью стучатся в какой-то дом и громко кричат — открывай ёбана мать! открывай ёбана мать! двери открывает старушка. они хватают ее за руки: ёбана мать — ты? старушка кивает. партизаны всхлипывают: мужайся — ёбана убили. ну нет — мы тогда просто рухнули на пол от полунервного хохота — когда услышали эту печальную историю в перемышле от каких-то собутыльников с украины. они же еще добавили — с сочувствием глядя на наши корчи: ну что ж тут сделаешь! — такие у них имена… мы были в то время бездомными семнадцатилетними студентами — учили в частности сербохорватский язык — от тех нежнейших балканских стран сходили с ума — тамошние имена и географию пели как музыку — перебирали как четки. попав на ближайшие каникулы в дом к родителям мы как-то не удержали радости и рассказали про убитого ёбана своей десятилетней сестренке марине. она ничего не поняла — особенно после наших объяснений. но поразилась возможности легко и безнаказанно сматериться — даже хихикнула от удовольствия. не рассказывай маме. — добавили мы. через день или через несколько входим на кухню и видим как марина с хитрой рожей рассказывает моющей посуду маме слово в слово анекдот про партизан. мама с интересом слушает — кивает головой — уже приготовилась улыбаться. мы пришли поздно — марина глотнула побольше воздуха заколотила кулаком по кухонному столу и заорала восторженно: открывай ёбана мать! открывай ёбана мать!.. кричала бы и дольше. мама с перепуганным зверским лицом подлетела к марине и принялась хлестать ее по губам мокрой тряпкой. марина отбивалась и орала что подожди дослушай. мы опять оказались на полу — в лужах хохота. мама смотрела на нас и недоумевала еще больше. марина визжала и пыталась продолжать рассказ. опять упомянулся ёбан. мама стала трепать сестренку за волосы — и как нам тогда показалось колотить головой об стол. но анекдот марина закончила. мама ее отпустила — вся очень растерянная красная непонимающая что происходит. тогда марина разревелась — правда с победным нисколько не обиженным видом. зачем ты меня избила? — сыпала слезами сестренка. — это же анекдот — это же такое имя — ёбана мать это же мать ёбана… (мама неуверенно замахнулась тряпкой.) это же мне денис рассказал… ты бы тоже была ёбана мать если бы его звали ёбан.

злющие клещи и рита

на второе лето нашей семейной жизни мы с ритой ездили к родителям моего отца — под белую холуницу в деревню пеньба — кажется на пару недель. нестарые тогда старики весело рассматривали мою двадцатилетнюю жену — красивую худенькую — на полторы головы меня ниже — в сером сарафане — с брекетами на зубах — студентку бессмысленного отделения психологии. они друг с другом еще не виделись. на нашей свадьбе не было гостей. холуница не так далеко от нолинска — но я и рита жили тогда в другом городе. бабушка угощала нас рыбными котлетами и морсом — а дед крепленым вином и водкой. мы ели и пили — не теряя сил. дед тоже бойко опрокидывал рюмки — и приговаривал весело: мы скоро помрем. бабушка смеясь заметила: я думаю ты помрешь сегодня. когда это ты последний раз столько пил? они смотрели на риту ласково — а на меня сурово. мне казалось — они осуждают меня за то что я мог тронуть такую птичку такого ребенка — (и до сих пор продолжаю наверное трогать). они не верили хорошему блеску ритиных глаз — они не знали какая она бывает. после обеда мы гуляли в окрестностях пеньбы — сидели на траве — дед тоже был с нами — водил риту под руку и рассказывал ей про то как строил воткинскую гэс. а к вечеру топилась баня. но мы не могли дольше ждать. бабушка с дедом ходили за нами по пятам — поэтому я взял риту за руку и потащил ее в баню — объявив что нам нужно осмотреть друг друга — вдруг прицепились клещи. дед сказал: какие еще клещи?.. а рита сказала: злющие. в узком предбаннике я трогал — свою смешную риту — все что на ней было двумя движениями скатав на живот. рита твердила: мой сладкий мой милый. я наставил ей синяков. каждой капелькой пота риты я мог бы тогда умыться — напиться и досыта и допьяна.

парикмахеры вне любви

парикмахеры — очень желанные девчонки — а сами они желают в несколько раз больше того что желаем мы. их мысли — только о сочных грубостях любви. это понятно: ведь они имеют дело с волосами. а что такое волосы как не грубая эротика заставляющая пунцоветь? и это не профессия делает их такими — как бы не так! — наоборот наиболее терпковато-свинские пирожные-девчонки уверенно оказываются внутри такой непристойной профессии. как вы считаете о чем они думают целыми днями пока стригут — пока перебирают волосы? эх — да что там: они не думают — а текут как патока. они трутся о кисти завернутых в креслах мужчин — и мелодично ойкают. мы вежливо улыбаемся их голосам. но приходят летние дни — и парикмахерам надо бы разбежаться в отпуск. ведь летом все мужчины разгуливают бритые — и в парикмахерские не идут. их жены в халатах на голое тело дома скоблят им головы — мужчины их благодушно гладят — горячими ладонями по прохладным ногам — а парикмахеры сидят в пустых креслах, прислушиваются к радио и кондиционеру — и грустят. в отпуск — конечно в отпуск. но кто их отпустит — на целое лето и сразу всех? и они выходят на крыльцо — сидят на поребриках — много курят. весело смотрят сначала в лица — а потом в спины проезжающих бритых велосипедистов. в их веселости — грустный вызов. иногда чего-нибудь крикнут — например: у вас волосатые ноги, мужчина — не желаете ли постричь? иная из них поправит подол — чтобы открыть трусики. бритые мужчины проезжают мимо — и ноги увозят с собой — в разные стороны — улицами города. а парикмахеры возвращаются в душистые залы чтобы стричь недовольную тетеньку или плачущего ребенка и мысленно пишут заявления об уходе.

панамы

не стоит жалеть о времени — о ненаполненных пользой днях. а надо вот как мы сегодня: поехали в лему на мотоцикле — прокатиться туда так просто — нагрузив питья и еды. ехали ехали — проехали километров двадцать. с утра было пасмурно — вдруг вышло солнце — и уверенно закрепилось над нашими головами. можно щуриться — а зачем? панамы свои мы оставили дома. думали секунду — или пару секунд — и развернулись — чтоб взять панамы. они у нас красивые — новые — из чистого хлопка — темные как у болот трава. до лемы мы засветло десять раз успеем. а обратно можно и в темноте. еще лучше даже. бензиновый полонез над фиолетовыми холмами. валторна фары сквозь сиреневый луговой воздух.

медовая лепешка

у мужа вылезла дрянь на шее — сразу за ухом — ниже к челюсти. блестящая красная — вот гадость. не хочется и называть такое. жена обещала посмотреть ему какое-нибудь средство — в домашних своих тетрадках набитых вклеенной пользой — в дурацких вырезках про здоровье — в старых невыброшенных отрывных календарях.

это было утром — перед выходом на работу — когда муж злился натягивая штаны — а голая жена не надев очки сидела на столе и огорченно смотрела в форточку — ей тоже выбегать на сизый мороз — тоже ехать — в другую сторону — толкаться в автобусе — не пришлось бы ловить такси. приходи пораньше. — сказала она мужу. — я тебя вечером полечу. день выдался обычный зимний. на коричневой деревянной станции жена колдовала в синей форме железнодорожницы — под свист поездов на казань и ижевск. муж в неясного цвета комнате где-то неподалеку от сквера шпагина стучал на компьютере и что-то чертил. в вятских полянах поставили елку — даже три. муж видел одну из них из своего окна.

этот декабрь такой тревожный. радиостанции бубнят про скорый новый год. повсюду елочные базары. в детских садах идут утренники. а тут то и дело неизвестно зачем сжимается горло — и рвется сон. неуютно шевелится сердце. возмущается кожа. и хочется насквозь пропахнуть успокоительным и купить велосипед. лучше даже три-четыре. суру — салют — и каму. две камы. надо меньше пить и меньше работать. — думает муж. и то и другое трудно.

после работы муж зашел в рюмочную. порция уржумской водки и треугольный татарский пирожок. сумку поставил на стол — вернее на столик. стало веселей. очень глупо. — подумал. — сейчас захочется кому-нибудь названивать.

вышел на воздух. ну вот разумеется — захотелось. лена с ним раньше работала. они иногда встречались. изредка — но до исхода сил. не от неверности-некрасивости душ — от глубокой симпатии друг к другу — от вятскополянской нежности. лена всегда кричала — прогибала спину — тяжелыми ногами била в диван и в потолок — не стесняясь невидимых соседей вокруг своей незамужней квартиры — мужу это очень нравилось. лена была хорошая — настоящая искренняя подруга — такую только на плечах по улицам носить. на столе фаршированные перцы — напротив лена. ленины пальцы расстегивают ленины пуговицы — появляются самые грустные в мире ленины соски.

муж пришел домой часам к одиннадцати. с запахом — но не пьяный. жена спала. под настольной лампой — блюдечко и записка. в блюдечке плоская бурая странность не то из теста не то из глины — размером с рюмочное дно. лейкопластырь и ватный диск. в записке написано: ‘медовую лепешку прикрепить на ночь. можно еще обмотать шарфом’. поднес к глазам — надкусил эту штуку — вкус меда, муки и горчицы — яснее ясного — больше ничего.

лампа гаснет. через минуту вспыхивает — а может быть через полчаса. жена спит как спала — не притворяется — что-то видит во сне и по-сонному дышит. муж сидит на столе. в свете лампы режет ножницами пластырь — медовую лепешку укладывает на ватный диск — наклоняется над круглым зеркалом. неудобно — темно — весело — очень глупо — куда-то за ухо на небритую шею — клеить липкую каракатицу. полоски пластыря скручиваются и не держат. пальцы их комкают — режут новые. лампу можно выключить — потому что все равно от нее нет толку — потому что муж с закрытыми глазами осторожно плачет навзрыд — и делает все на ощупь.

(наш личный смертельный враг — тот кто подумал что сидящий на столе с медовой лепешкой на шее муж плачет лишь потому что ему стыдно перед женой.) (может быть боги за нас заступятся. или за медовую лепешку. вытрут наши слезы — как свои собственные. ну пожалуйста.)

пустырник

в горечи пустырника — крахмальность мира. вкусом этой шершавой травы соединяется все что живо. стебель пустырника — нить с которой мы все сплетены — неважно куда каждый из нас бы вился — в какую сторону. запах пустырника — запах жизни. пустырником пахнут глаза живых. мои — моих близких. когда мы умрем — может быть станем пахнуть как луговая герань. это так. только так. у сухих дорог или на мусорных кучах мы видим его фигурные листья-ладони — и наклоняемся чтобы их поцеловать. мы выкапываем кустики пустырника и рассаживаем по всем нашим комнатам. на кухне и на балконе.

счастливые

когда август сердился на агнешку — свою жену — грозился прострелить ей из пневматической винтовки обе коленки и оба локтя. (будешь ползать по дому на животе — и говорить: бу… бу…) когда агнешка сердилась на августа — хваталась за ножницы и направлялась в ванную чтобы остричь у себя огромную рыжую красоту — которую август заставил вырастить — которая лезла через любое белье и поражала женских врачей и подруг в сауне. (хватит мне ходить как краковской ведьме!)

elsa olet kohtalon lapsi

эльса — дитя судьбы

музыка — эрик линдстрём.

оригинальный текст на финском — мартти иннанен.

оригинальный текст на русском — денис осокин.

эльса — ты дитя судьбы. на станции яянекоски близ ювяскюля в озерном краю ты машешь поездам идущим на тампере и котку. эльса — ты дитя судьбы. твоя судьба в ветреной оулу ловит рыбу в фуражке помощника капитана. его траулер как раз сейчас заходит в порт. почему у тебя такое счастливое лицо? почему ты смеешься? твое сердце больше чем поезда. оно больше чем море. эльса — ты дитя судьбы. ты купила желтые босоножки. и машинисты знают об этом.

п. с.

я рылся в старых очень блокнотах в поисках каких-то адресов и встретил карандашную надпись ‘п. с. пахла арбузом’ — с восклицательным знаком в скобках. я сразу вспомнил что п. с. означает — пизда светланы. зачем я тогда записал? наверное чтобы однажды вспомнить — и сунуть в литературу. мы коротко дружили в осенней перми на каком-то фольклорном съезде. вечерами я таскал ее на плечах. на набережной камы говорил: я не мытый. — и целовал руками ее светлую теплую голову. мы устраивались на октябрьских тротуарах — как будто мы где-нибудь в италии — в безымянных заросших оливами почти что морских городах. я все время удивленно думал о том что ворошить свету ртом — как вдыхать арбуз — до чего же это здорово. даже невозможно — а все-таки! арбузная свежесть протекала в ней — я и сам таким становился. она приезжала в пермь из судогды если не из юрьева-польского. говорила что видимо скоро будет жить в кинешме замужем.

дядя вова

мне приснился мамин младший брат — дядя вова — и сказал: денис — тебе сколько лет? в августе будет двадцать восемь. — я ответил. а мне будет сорок один. — продолжал он. — и я до сих пор занимаюсь физкультурой — и летом собираюсь с друзьями в грузию. — дядя вова улыбнулся. — может быть даже поедем на мотоциклах. странный какой-то разговор. тем более я упорно знал что он очень важен. утром я сразу подумал о том что дядя вова полгода как умер — умер от странности сердца в сорок лет. с мертвыми я говорить привык — но эта беседа меня взволновала необычно сильно. она и сейчас не выходит у меня из груди — качается там бесконечной грустью — как желтая лодка-качели в парке приморского города.

котенок и щенок

анна хочет котенка и щенка — но в доме для них нет места. анне пять лет — и котенок с щенком как две половины солнца. анна сидит под столом и задирает к голове свои ступни. соединяет их — гладит — подносит к губам: играет с щенком и котенком.

в уржуме осенью

футляр от аккордеона — стол за которым сидят друзья. сам аккордеон лежит неподалеку. друзей трое. на футляре-столе — личные вещи августа — который ушел вчера: яблоки — съедобные растения — (корни и трава) — грушевое здешнее вино в португальской шаровидной бутылке. в соседней комнате зазвенел телефон. хозяин дома улыбнулся и вышел. пока он разговаривал — кто-то из друзей взял в руки аккордеон и наиграл гимн латвии. хозяин вернулся — уселся на пол рядом с остальными — наполнил стаканы. сказал: он сейчас в цепочкино — переплывает вятку. жанна звонила — видела его. — на спине плывет? — спросил игравший гимн. — на спине — как обычно. — за плывущего в волнах. — третий друг встал на ноги и сделал золотистым стаканом приглашающий жест. они пили за август.

курник с вином

в лесных заболоченных деревнях коми — где близок холодный океан — где небо все время движется — где мы обретали в течение жизни самые лучшие ее куски — куда добираться по нескольку суток — поездами вездеходами лодками — где жизнь проста и нежна как топор — как пешня прекрасна и подлинна — где женщины живут вечно а мужчины не умирают естественной смертью — курником почему-то называют большой пирог с рыбой — обычно с хариусом или с сигом — а вином разведенный сырой водой спирт неизвестного происхождения. наевшись курником напившись вином — в октябре или в напоминающем ноябрь августе — мы бросались в обжигающие серые реки — в мокрое небо с изгородей и крыш — чтобы утонуть или не утонуть от полноты жизни — разбиться или не разбиться.

писатель № 2

вспоминаю диалог со старым приятелем в большой весенней казани. весь вечер мы цедили ‘рябину на коньяке’ у него в кухне. все окна были настежь — раскачивался балкон — скрипел свои оттаявшие песни. мой дорогой. — ласково говорил приятель — наполняя гигантские фужеры. — я вывел для себя алмазную формулу — и готов спалить за нее свою голову на газовой горелке: в нашем городе много писателей. но писатель № 1 — это ты. писатель № 2 — женя дудкин. и наверное я — писатель № 3. и мы заслужили называться лучшими. мой милый. — отвечал я — обнимая друга, наливая ‘рябины’, закуривая, поднимая палец к выбеленным небесам. — ну что же ты говоришь такое! ты ошибаешься — и я сам спалю свою башку за исправление твоей ошибки. писатель № 2 в нашем городе не дудкин — писатель № 2 в нашем городе ты.

земля

что мы знаем о земле? довольно многое. мы произносим это слово с наибольшим напряжением души. вода и ветер земли не слабее — но нас не пугают. небо мы плохо чувствуем — улыбаемся и ему, и над ним. ветер для нас — имя самого любимого и равнодушного бога. земля — бога самого любимого и страшного. именно запах сырой земли способен свести с ума в долю секунды — раздавить с одинаковым успехом и радостью и ужасом. цепенеть от ветра — самое большое что мы в жизни любим. прогулка по пашне — самый сильный для нас поступок — на большее мы вообще не способны. главные знания о земле можно свести к девяти пунктам. 1) земля всегда женщина. неважно какого рода имя ее в языке. и есть ли вообще в языке категория рода. 2) женщины больше всего на свете любят на нее ложиться. им не больно — ни на гравии ни на щебне ни на мокрых разбитых мостовых. они боятся испачкать одежду — поэтому обычно раздеваются догола. им не так страшно оказаться застигнутыми и не успеть одеться — если ложатся на утренних пирсах или на ночных тротуарах во всех местностях. (этого боится мужчина.) обычно бывает такая картина: с расстегнутыми брюками мужчина лежит на совершенно голой женщине — сливочной спиной трущейся о любую землю. он сильно удивлен. 3) каждому человеку для удачной сексуальной жизни совершенно необходимо практиковать контакты на земле: на холмах — в лугах — на песке — на осенних листьях — где угодно. чем чаще — тем лучше. но хотя бы один раз в год. иначе внутри все просохнет — и год будет прожит вне земли. 4) мужчинам полезно мастурбировать на землю. продляется жизнь — и мужское здоровье. для мужчин это вообще почти универсальное средство от многих житейских бед. у женщин вот нет такого простого способа. 5) земля бывает празднична — (беременна или же именинница — у кого как) — в разные дни в июне. поэтому совсем не шутки страшные запреты на нечуткость к земле допустим русских зеленых святок — особенно в духов день — и всех нерусских эквивалентов этого периода. сегодня вот между прочим семик. с самого утра мы только о земле и думаем. 6) звук [э] — позывной земли. 7) бывает в течение часа или двух — или половины или целого дня — ходишь с тяжелейшим чувством будто лопата или кусок земли лежит на твоей груди — и ощутимо давит — затрудняя жизнь. в такие моменты обычно занимаешься текущими делами — не бросаешься взбудораженный в кровать или к мерзавцу-доктору. землю эту с груди убрать трудно. иногда помогают продолжительные горячие телесности: физические исступления любви. чем старше мы — тем чаще с нами случаются эти неприятные земляные приступы. так проявляется страх смерти. это он пришел — и лег без примесей — без неба без воды. надо по возможности не обращать на него внимания — чтобы не сделать себе еще хуже. приступ пройдет. 8) горсть земли в инвентаре колдуна — предмет номер два. под номером один — поясок с узелками-ветрами. самый сильный колдун — тот кто больше ничем не пользуется. у человека ведь две руки. 9) больше всего о земле знают чуваши. и называют ее словом щер (çĕр).

весна в лузе

в марте — даже не в апреле — правда в марте на редкость горячем — почти без снега уже — на рынке города лузы — севернее которого кировская область переходит в архангельскую — девушка покупала купальник. стояла за раскладушкой-прилавком внутри палатки — в синих джинсах — с голой ко всем спиной — к продавцу грудью. пасмурное но теплое солнце и весь лузский рынок на нее осторожно смотрели. спина в родинках. куртка на раскладушке. лифчик и кофточка в руках у продавца — раскрашенной грустной дамы. руки девушки шарили по спине — пытались справиться с блестящей застежкой. нет — не то. руки освобождают от оранжевых бретелек плечи. продавец неодобрительно протягивает ей привычную белизну. девушка ее — на себя и щелк. надевает кофточку и куртку. движется по рынку к выходу.

федерико гарсиа лорка

в мазовецком городе здуньска-воля — во время большого веселья — к нам подошел сильно выпивший войчеховский и спросил кто у нас самый любимый автор? войчеховскому было лет тридцать семь — он успел изучить философию в варшаве и теперь изучал математику в познани — в школах преподавал что-то. гарсиа лорка. — ответили мы. войчеховский медленно поднял глаза. ни слова не говоря подошел к шкафу — и застучал о него головой. да так сильно — что шкаф гудел и качался. очки у войчеховского слетели на пол. а все вокруг перестали тискаться и курить — и на него уставились. мы впервые столкнулись с такой адекватной реакцией на имя лорки. поэтому сами немедленно кинулись к шкафу — и застучали головой в другую его дверцу. о! о! — кричал войчеховский. о! о! — кричали мы. в наших действиях не было и капли фальши. фиолетовый лунный лорка может быть это видел. нашу зависть от хрящей души. нашу костяную ногтевую радость.

невеста

самое большое любовное удовольствие — а может быть это и самая большая земная радость — крепко засовывать в свою невесту. стоит жениться чтоб испытать такое. и многое вынести в будущей жизни ради воспоминаний о предсвадебных днях: неделях или месяцах. невеста — слово-то какое прекрасное! вот она улыбается и дышит — легко утягивается на старый диван. по вашей просьбе стаскивает с себя колготки — раздвигает ноги и говорит: вот. вы говорите: поиграй с собой милая. и невеста вас немедленно слушается. ее пальцы — умелые длинные — аккуратно шевелят любовный огонь. ваша невеста — керосиновая лампа — прибавляющая пламя своего фитиля. вы любуетесь — вырываетесь от брюк и на это пламя ложитесь — и невеста издает стон. в комнате криво задернуты занавески: в их щели глядит зима. это длится и длится — длится и длится: диван потихоньку стучит. я сейчас закричу. — говорит невеста. вы отвечаете ей: кричи сколько хочешь. но она не будет кричать — а только вас прикусит: по дому шуршат родители, телевизор и младшая сестра. что мне сделать? ну что мне сделать? — зацелованным голосом шепчет. — хочешь я буду тебя целовать? хочешь я всё поцелую? вы качаете головой. вы не в силах остановиться. успеется с поцелуями — вы ведь даже еще не женились — вы ведь друг друга не разлюбите. исчерпаны все отсрочки — не получится больше ждать. лампа-невеста лежит забрызгана. ваша голова на ее животе. ваша невеста вытекает вам на ладошку. голос вашей невесты кругами расходится — в полумраке как по воде: я тебя очень люблю. потная раздавленная щепотка вашей опрятной невесты — это она: которая обещает океаны. руки вашей невесты тянут вас за плечи. диван опять застучал. в поцелуях дышать трудно — но вы не можете расцепиться ртами как нельзя соединить невестиных длинных ног. из-под щели под дверью потянулся табачный дым. это отец уселся на унитазе с сигаретой — и открыл туалетную дверь: чтобы было вернее думать про то как его сын ебет свою невесту — будущую жену — в комнате именуемой в доме детской.

чайник чая в летней золотице

цедить чай с бальзамами в сорок пять градусов — с утра до вечера — изо дня в день — вот что здорово. сорок пять градусов — это крепость бальзамов — а не погода за окном. хотя одно с другим здесь может совпасть — в зимние самые месяцы. скрипеть одному — полами большого дома и двуспальной кленовой кроватью — здорово и роскошно. задвижками черных комодов гукать. свистеть тусклым чайником. в него мы добавили уже бальзам. ведь сам по себе чай — большое свинство. сколько раз в своей жизни мы еле сдерживались чтоб не плеснуть чаем в рожи — хорошим людям любезно предлагавшим его нам. пейте сами. мы — нет. ведь первая половина нашего сердца — финская. вторая — балканская целиком. в сербии и македонии на чай просто мочатся. если используют — лишь как самое дешевое рвотное. здесь напитки — вино и вода. разбавляй как можно. как позволяют твои обстоятельства. финны дуют прозрачные соки, мутные морсы и кисели. и разные травы. чаем же начиняют патроны и убивают фригидных жен. финские женщины покупают чай чтобы сыпать мужчинам в волосы — тем кто сильно их чем-нибудь обидел. например посмеялся — отказался взять замуж. у мужчин от этого вся сила рушится. под финнами мы имеем в виду всех финнов — и коми и вепсов и мордву… мы в доме одни. не считая белого моря — прохладой дышащего нам в окна. с текущим над ним небом. не считая золотой пустоты — с дребезжащим внутри нее чайником.

я думаю о тебе

так говорят французские женщины мужчинам которые им симпатичны. так письма свои подписывают. очень приятно и легко — нежно и равнодушно — по-настоящему и без страха потерь. странные они какие-то: отрываются от тротуаров когда бегут навстречу и худеют от любовных огорчений. в самом очевидном смысле — никаких метафор здесь нет. мы же видели. мы тоже их не забыли. похудеть от любви и нам бы сейчас хотелось.

ангел

антон начисто выбрил своего антона — того самого — и решил что он у него теперь похож на ангела. об этом мне смеясь рассказала ира — его жена — незадолго до того как перестала на мне прыгать. мне было совсем не смешно. оказывается и ангела я обидел. с тем что антон ко мне хорошо относится я как-то давно смирился. а теперь — я так думаю — нежная светлая дорогая мне с детства ира соскользнула с меня в последний раз — и попросила подать полотенце.

ласты

человек придумавший ласты — наичудесный. с ним мы обязательно подружимся на том свете — будем много разговаривать о ластах когда умрем — издавать журнал ‘ласты’ — и снимать про ласты продолжительное кино. а пока мы еще на этом — не устанем любить эти тяжелые перепончатые резины — смеяться над ними и всячески пропагандировать. покупать и дарить: знакомым детям к настороженности родителей — знакомым взрослым к улыбкам их жен и мужей. в ластах можно и плыть — и прыгать по берегу. и утопить одну ласту — чтобы потом до одурения за ней нырять — все озеро взбаламутить. можно в ластах лечь на голую анастасию. хохочущая анастасия тоже в ластах — задирает ноги как можно смешней. хоть на берегу в сырых лютиках — хоть дома на большой кровати. зачинать веселых детей — которые больше всего на свете полюбят воду. а когда они родятся — дарить им ласты. вместе печатать песок и ил. надевать ласты на руки — топить их. не ранить ноги в незнакомой воде — можно даже бежать бегом. в один прекрасный момент эти самые дети обязательно раздурачатся и сделают нам какое-нибудь паскудство — и тогда мы сможем роскошно отдубасить их ластой — сорванной хоть с нашей хоть с их ноги.

ладонь

стол — протянутая к людям ладонь богородицы. — говорили на беломорье. мы бежим без шапки навстречу этим словам. мы бы хотели коллекционировать столы — и заставить ими всю свою землю — за домом и перед ним. не выращивать же на ней огурцы. земли у нас не так много. когда она вся покроется столами — мы будем ставить их в этажи. пакостить за столом и его пачкать — значит плевать в протянутую ладонь. столы — на целую книгу. мы уверены в двух вещах: правильно на столе зачинать детей — и ставить на стол гроб. хотя гроба вообще не должно существовать в предметном мире. значит урну. каждый предмет — который однажды побывал столом — оторванная дверь, сплющенная коробка, упомянутый футляр от аккордеона, капот ‘нивы’ — наполняется чистотой и святостью. хорошо бы пойти в столовые инспекторы — и обходя с суровыми лицами дома людей — отбирать столы у тех хозяев — которые их обидели.

на русалкиной неделе

сколько раз я пытался уехать из города — встретить ночь на понедельник на русалкиной неделе где-нибудь в прибрежных полях — у озер или тихих рек. наблюдать — фотографировать — или просто не спать — сидеть на земле с керосиновым фонарем. в эту ночь водяницы качаются на пленке воды — в гибких кустах играют их безрукие дети. в оврагах и на дорожных развилках — танцует смутная жизнь — смутная смерть смеется и копошится. в эту ночь земля открывает свои тайны всем кто готов их увидеть. сколько раз хотел — да все зря. вот и в этот раз ничего не вышло. съемочную группу собирался с собой везти — на светлую реку пижму. на пижме всю ночь не спать — караулить рассвет — ходить босиком — слушать ушами землю. но в троицкую субботу стало холодно как в тундре — небо зависло над столбами серым утюгом — полил бесконечный ливень. мы бы никуда не проехали — а проехав ничего бы не сняли. что и следовало доказать. ну ладно. украшенная праздничная земля не хочет городского любопытства — и я в который раз с трепетом встречаю ее решение — обзваниваю всех — отменяю съемки. на ночных холмах пижмы не свернуть бы любопытные шеи. земля уберегает нас. в бормочущем темном ливне без нас прошла духовская ночь. на размытой границе реки и неба русалки плескались одни — а съемочная группа напившись пива в уютных домах обнимала жен и видела странные яркие сны.

разговор

мы ехали с незнакомой коллегой людой поздно ночью в такси домой с дня рождения нашего большого коллектива. ехали долго и молча. может быть минут сорок — несмотря на то что все улицы и перекрестки с мигающими желтым светофорами были пусты. может быть поедем к вам — люда? — спросил я за пять минут до своего поворота. — ко мне невозможно: жена и дочь — и все со мной в одной комнате. люда ответила: у меня родители — неудобно. а что родители? — продолжал я. — есть у вас своя комната? — есть. — пройдем и запремся. — неудобно — не стоит. я пожелал ей спокойной ночи. она пожелала того же мне. я вышел — а люда поехала. она еще отдаленней живет. я был ей так благодарен за этот разговор. ступал по улице как олень хрустальный. слышал внутри себя такую сладость, такой телесный гул — как будто мы неделю пили друг друга с людой в двухместном купе майского поезда идущего из москвы во владивосток, из москвы в улан-батор.

дымящееся зеркало

тескатлипока — американский бог — никогда не жил на реке свияге. когда-то там жили мы — восхищенные его удивительно жуткой сущностью. дымящееся зеркало — тескатлипока — был скорее суров — и способен на очень многое. он учил колдунов. возбуждал льды. прибывал на ночные банкеты — отпечатывая на муке рассыпанной у порога след единственной своей ноги. все видел — все знал — всем мстил. в самом страшном своем обличии тескатлипока являлся без головы — имея в груди две хлопающие дверцы. каждый кто слышал их стук — падал лицом вниз от ужаса. когда-то мы изгоняли родителей со свияжских дач. привозили туда филологических и ветеринарных студенток. игра с названием ‘дымящееся зеркало’ заключалась в том — что кто-то из нас привязывал к груди две лакированные дощечки. (несложную конструкцию спроектировал я). если резко шагнуть или подпрыгнуть — они глухо брякали. можно было постукивать ими с помощью рук — или красться неслышно. на лбу тескатлипока укреплял кукольное зеркальце. мы выходили на луг — полный летними звонами. на полукруг луга — между полосой шиповника и дугой оврага. все завязывали глаза — и бегали от тескатлипоки. тескатлипока тоже имел на глазах повязку. но изредка подглядывал — ведь бог — противоречивый, непредсказуемый. впрочем это было его официальное право. неофициально подглядывал каждый. если тескатлипока ловил кого-то — хорошенько стучал ему досками около уха. и пойманный оставался неподвижно лежать на земле. только лицом к небу. подавать голос чтобы не наступили. как-то тескатлипокой был юрий. поймал веронику. я подглядел — а вероника юру целует — а юра хватает ее за титьки. потом вероника упала — а юрий за мной побежал. я подумал про него: разве ты бог? — ты гнида. первым именем тескатлипоки было сердце гор. хозяин пещер — виновник землетрясений. вторая нога была у него кем-то оторвана. свое испускающее желтый дым зеркало тескатлипока любил носить на обрубке ноги. в свияге никогда не водились пираньи и барракуды. но закинув в свиягу удочки и резинки мы когда-то терпеливо поджидали их — усевшись на сыроватый берег на дощечки тескатлипоки. роднее тескатлипоки и ближе разве может нам кто-то быть? разве есть нам кому молиться из числа других покровителей? разве что уткам и желтой пуговице.

жестяная песенка для альбины шишкиной

где-то она вычитала как сделать себе сюрприз — маленький подарок — ко дню рождения. в течение года записывать все приятные слова услышанные в свой адрес — на отдельных маленьких карточках. эти карточки опускать в жестянку из-под кофе. в день рождения — открыть. такая вот идея. я хмыкнул — когда услышал об этом. и я видел альбину спустя год — в ее праздник. мы даже вместе в тот день проснулись. пока она напевала в ванной — я бегал на трамвайную остановку за хризантемами. вернувшись — усадил чистую именинницу на край стола — приоткрыл ноги — поцеловал в намытую середину. подожди. — сказала альбина и метнулась в комнату. вернулась с кофейной банкой. хитро потрясла ей. крышку поддела вилкой. высыпала на ладонь аккуратно нарезанные карточки — исписанные красивым. их было штук восемнадцать. альбине исполнилось примерно столько же лет. комплименты ко дню рождения. — пояснила альбина. она их читала читала — сидя в расстегнутом пижамном верхе на краю стола — а я согнувшись на табуретке сажал и сажал ее себе на язык — всю целиком всю сразу. альбина вздрагивала — и гладила меня по затылку. какая ерунда. — время от времени говорила она. — я и так все помню. я бубнил снизу: ты дура… глаза я тоже тихонько макал в альбинину клейкоту — чтобы не выплеснуть на пол отчаянье о кукурузной юности — которая пока что с нами. о жизни — которая еще не кончилась. распоряжение глав администраций нолинского уржумского котельничского белохолуницкого лебяжского лузского малмыжского яранского вятскополянского пижанского подосиновского омутнинского мурашинского юрьянского унинского районов кировской области о числе два

мужчине нужны две женщины — ведь у него два бока. и две бутылки вина — ведь у него две руки. время от времени мужчина может отдыхать от женщин — играя на тромбоне. женщины в это время могут пополнить на рынке запасы вина и морской рыбы.

изморена съм

весела ангелова грустила оттого что никто не хотел танцевать: все расселись по комнате и болтали разные глупости. мы подошли — спросили: веси — ты что устала? да устала. — ответили черные глаза — черные волосы — винные губы. а как по-болгарски сказать ‘я устала’? — нам не хотелось от нее отходить. изморена съм. — дохнула весела как родопский ветер. замигало кометами — шьющими праздничный жилет неба возле пирин-горы. потянуло бесконечностью — выстланной по овечьим спинам. танцами бесснежной зимы. исчезли потолок и стены. мы взяли ее за руку и вывели из комнаты.

столицы

мы видим единственный повод проживать в больших городах, в столицах: наличие в них крематория. в уржуме и в летней золотице крематориев нет. точно так же традиция хоронить в гробах — единственный повод для эмиграции из россии.

сало моего мужа

за столом нас было человек сорок. была середина марта — и мы наконец-то уселись чтобы женщины поздравили наших мужчин — а мужчины наших женщин — с соответствующими прошедшими праздниками. на столах среди прочей еды где-то было разложено сало — на вечеринке оно считалось особенно вкусным. лично нам казалось что только вокруг этого сала и точился праздничный разговор. праздничный народ рыскал по столам глазами и вилками. сосед подкладывал соседке — чтобы смазать будущий взаимный интерес. а сала не передадите? — кричали то там то здесь. вкусное сало принесла лилия анатольевна — наш библиотекарь. она сидела напротив нас. лилия анатольевна! вы прелесть! — кричали ей. — расскажите как вы его делали! делала не я — а муж. это сало моего мужа. — отвечала лилия анатольевна — меланхоличная дама — с огромной стрекозой на коричневом пиджачке — с высокой прической — в газовом шарфике — полжизни прожившая с мужем-пограничником на курилах. вскоре после того как реплика упала — мы подняли на лилию анатольевну глаза и увидели что она сидит красная и что-то шепчет самой себе. мы прислушались. это сало моего мужа. — бормотала она задумчиво — и старательно зажевывала какую-то гримасу. что-то явно поднималось к ее губам из глубины груди. лилия анатольевна вдруг захохотала — так что все подпрыгнули. мы ни разу не видели как она смеется. лилия анатольевна говорила редко — ко всем обращалась на вы. теперь же она смеялась примерно так — как может смеяться в цирке какая-нибудь пятилетняя девочка — до дурноты. сала давно не осталось. большинство наших женщин и мужчин танцевали или курили по коридорам. в полную силу сплетался и вился взаимный вечерний интерес. многие уже прихватив куртки не прощаясь убегали на улицу. а лилия анатольевна все сидела за столом и смеялась — все твердила и твердила: это сало моего мужа… сало моего мужа…

пропади пропадом

прогнать преследующего вас демона — например на недоброй ночной дороге — можно через треугольник ног и земли. нужно наклониться вперед — и посмотрев назад через этот треугольник — сказать пропади пропадом. или модапорп идапорп. то есть перевести эту самую разящую фразу на один из языков антимира. если же демон окажется чересчур сильным и продолжит свое преследование — нужно повторить этот же треугольник — но со спущенными штанами. половые органы ваши и зад должны смотреться как можно бесстыднее. через треугольник следует как можно ужаснее заматериться — время от времени вкрапливая в ругань ‘пропади пропадом’ и ‘модапорп идапорп’. постыдные звуки приветствуются. акты выделения тоже. и так — пока демон не уйдет. хоть час хоть два если даже придется держать оборону. не прогнав демона — дальше ведь вы все равно не сможете идти. мы рассказали об этом юле — дачной соседке. в городе кирове в одном из банков юля возглавляла юридический отдел. какой же восторг был у нее на лице написан! какое желание-любопытство! а мы-то как обмирали пытаясь представить себе отважную ангелицу юлiю прогоняющую сильного демона. (господи боже — прости — мы пожалуй рискнем нарядиться твоей вражиной и напасть на соседку. если не трудно — то сделай так чтобы юлечка не палила в нас из пистолета, не брызгала из газового баллончика.)

зима

да здравствует! — да здравствует жанна! и ее почтенные родители — смелость и здоровье. наша дружба была можжевелово-клюквенным землянично-бузинным чаем — с густым бальзамом конечно. юбки сами падали с жанны стоило лишь мне на них взглянуть. мы просыпались с жанной в пустых электричках — и вспоминали что куда-то едем. ах да — немного на юг — надышаться осенью — попрощаться с октябрем. на осенних реках кутались в чехол от лодки — ледяными носами добывали тепло из щек. в зимних пустых аллеях под железнодорожной линией из накрашенного рта жанны шел пар. снег ложился жанне на рыжеватые волосы. она в искусственном полушубке. то и дело смотрит на меня издалека, снизу — блестящими умными глазами. я стою — а жанна присела. я тяну ее за воротник — наверх, к своему взгляду. жанна спрашивала: красиво? я отвечал: ты зима. она улыбалась — и не узнавала почему я ее так называю. упругая хрусткая сказка — полная бесстрашия — длинная-длинная — в которой короткие драгоценные дни — в которой рано наступает ночь — пронизанная горячим светом: это зима: и не нужно ни весны ни лета. она понимала, она говорила: ты промочил зиме колготки… давай уж до дома дойдем… телеграммы к жанне я заканчивал словами: разбиваю о твою голову керосиновую лампу. океан моей нежности в таком прощании слышала лишь она.

санквылтап

санквылтап — прибор для рождения мансийской музыки. он похож на длинную крытую деревянную лодку — на которую натянули пять струн. все струны одинаковы — но натянуты с разной силой. санквылтап давно мой. вот он — у меня на коленях. я не умею на нем играть. одной рукой защипываю струны — другой приглушаю — так делают мастера. подкручиваю колки. они сердятся — и скрипят туго. фломастерами под струнами санквылтапа неумело нарисованы сцены медвежьего праздника: огромный стол — на нем медвежья голова, рыба-чир и водка. справа от стола — танцующий мужчина. слева — танцующая женщина. женщина стоит спиной. мы видим лишь треугольник стекающего по спине платка. расписанной получается вся ‘лодочная палуба’. этот санквылтап подарил моему другу — тюменскому фотографу — слепой манси по имени николай. николаю было за сорок — он говорил что скоро умрет. это он изготовил санквылтап — и играл на нем половину жизни. николай рассказал между прочим что этот санквылтап хороший — который знает о многом. люди из поселка николая — разрушающегося капкана жизни на реке пелым — рассказали моему товарищу о том — что молодой николай с братом любили одну и ту же женщину. вместе с ней жили — из-за нее дрались. в пьяной ссоре во время медвежьих дней брат ударил николая по голове кедровым чурбаном — и николай ослеп. вернувшись из районной больницы из того чурбана он сделал мой санквылтап. с братом они помирились. их жена рожала им детей — и умерла при восьмых родах. я виноват перед санквылтапом: редко в руки его беру — он лежит в шубе пыли на четвертой полке под потолком. при этом если мой дом загорится с четырех концов — санквылтап будет первым предметом который я вынесу на улицу.

раскладушка

я долго мечтал о раскладушке — и вот однажды ее купил. она была сделана в кишиневе. была упругая — и разрисована желтыми листьями. боже — какая красота. из хозяйственного магазина я нарочно шел домой не дворами — а прямыми улицами — чтобы горожане видели раскладушку, а раскладушка — наших горожан. я вручил раскладушку жене и трехлетней дочери — а сам побежал на рынок за свежей форелью и за водкой в фирменный магазин — надо ведь было раскладушку поприветствовать и ввести в круг семьи. днем раньше я приобрел графин — в виде треугольной колбы. без рисунков — без всяких рельефных глупостей: только стекло — и пробкашар. я думал по пути о том что дома почищу форель и порежу, тщательно уберу все кости — улягусь на раскладушке у окна комнаты — на табурете справа от себя поставлю рыбу и наполненный водкой графин — жена усядется за столом рядом — дочь будет играть с юлой у двери на полу и не мешать нам. я очень долго возился на кухне с рыбиной. отмывал руки потом полчаса — стиральным порошком, жидкостью для мытья посуды и тремя мыльными видами. расправил раскладушку — улегся. она мне любовно скрипнула. придвинул табурет. жена уселась на стуле у моих ног. наполнил две рюмки. на две вилки насадил по ломтику форели. сказал про раскладушку короткую речь. мы выпили и закусили. я зажмурился от счастья. справа от меня раздался оглушительный звон. все что было на табурете я увидел на полу. мои форелины в стеклах графина. пятна водки на раскладушке — и под раскладушкой лужа. яркая юла посреди всего этого. притихшая дочь у двери — ожидающая сигнала захохотать или громко расплакаться — голову в плечи вжать. это был высокохудожественный поступок — развалить юлой мой прекрасный стол. я пошептался с раскладушкой. мы решили что был дан салют. я сел и показал дочери кулак — который был знаком к тому что можно начинать смеяться.

евгения евгеньевна

евгения евгеньевна родилась в старой майне. это на волге — чуть выше ульяновска. уехала оттуда сразу после школы. выучилась в консерватории в саратове — на музыковеда и виолончелистку. прошла аспирантуру. концертирует. преподает. сейчас евгении евгеньевне около тридцати пяти. русые волосы — коротко пострижена. прыгает с виолончелью из маршрутки в трамвай — где к ней обращаются ‘молодой человек — передайте…’ иногда подлетает на такси к железнодорожному вокзалу — бежит по переходному мосту — и прыгает в отъезжающий поезд под крик проводницы. в поезде этом уже сидят ее коллеги и виолончель. иногда с белым от ужаса лицом поднимается в самолет — и улетает за границу. иногда сидит в саратовских барах с неизвестными никому девицами — и громко смеется. евгения евгеньевна неудачно побывала замужем — за старпомом с теплохода ‘михаил фрунзе’. недавно евгения евгеньевна купила комнату. когда евгения евгеньевна приезжает в старую майну к маме — та с крыльца не здороваясь грозится застрелить ее из поганого ружья. ну что же ты — мама! — сокрушается евгения евгеньевна. — так ведь даже фашисты не говорят! а ты и есть фашист — с такой прической. — отвечает мама и поднимается в дом.

в поезде

из четверых соседей в купе двое уселись пьяные. каждый ехал сам по себе. эти двое быстро сдружились и налили еще по рюмке. оба были башкирские татары. выпив — и не закусив — один посмотрел на другого и объявил: ты не настоящий татарин — потому что у тебя левый ус короче правого. тот страшно разволновался. сказал: ну спасибо тебе… в ботинках забрался на верхнюю полку и заплакал. потом захрапел. утром был пыть-ях. днем сургут. к ночи — ноябрьск — где они вышли.

кино

в 6600-м / 1092-м году на город полоцк напали мертвецы. невидимые но издававшие стуки и стоны — они целую ночь скакали по улицам на невидимых лошадях — копыта которых оставляли следы — и уязвляли всякого. эпизод относится ко времени княжения в полоцке всеслава чародея. о том как навьи побили полочан упоминается в повести временных лет — в лаврентьевской и в ипатьевской летописях. предивно бысть чудо в полоцке. ночью бывше: стук стон полунощи — яко человеци рыщут беси по улицам… неизвестно со стороны речки полоты они прискакали — или против течения западной двины? ускакали на псковщину или в латвию? вот такое кино минут на десять — самое большее на двенадцать. возможно — анимация.

дым

если грубо идти у обстоятельств на поводу — командировки в район за живой этнографией — это непрерывное глотание спиртного и жесткое покрывание самых ласковых и страстных в мире специалистов районных отделов культуры. естественно мы почти не идем на поводу у обстоятельств. но так или иначе: грусть и отчаянье — нежность и страх — острое ощущение смерти — всегда рядом. всегда трясешься в служебной машине на дороге домой наполненный жестоким укором к себе. и к жизни — дымящейся радостью. с темным лицом. слушать из радио веселую муть. в одном кулаке сжимать в красных нитках холодную пуговицу-ладанку — в другом корвалол не имеющий никакого смысла. перекатывать внутри себя женский голос: спасибо за вечер. он скоро растворится — как и всегда. не верить что боги позволят побыть здесь еще — среди этого дыма. не ставить преграды проплывающим сквозь тебя блестящим крестам из крашеной арматуры. картинам собственных похорон и похорон своих близких.

пыхтелка

бабушка из деревни карадули — что на речке мёше — рассказала мне про пыхтелку. он пыхтит-пыхтит по ночам — и съедает друг за другом всех обитателей дома — которые просыпаются и идут взглянуть на источник пыхтения. а как он выглядит — тетя лида? — спрашиваю я. надо будет — сам увидишь. — отвечает бабушка. а можно как-то от него защититься? — продолжаю спрашивать. — конечно нельзя. — а можно не ходить — не смотреть — остаться лежать в постели? — можно. только тогда сам пыхтелкой сделаешься: к полудню уже окочуришься — и будешь по углам пыхтеть.

panthera tigris altaica

рассказ володи конькова — изолировщика ‘архангельскспецстроя’. вариант для компании с дамами. нужно представить мужской вариант.

мы стояли восточнее сихотэ-алиня — рядом уже татарский пролив. нам не разрешалось неорганизованно выходить за ворота части — говорили что сожрут тигры — но я был сержантом — и выходил иногда. какие тигры у нас в россии? ну хорошо — пусть рядом китай, японское море. но рожи-то вокруг те же самые. умом понималось — а так не верилось. только я вышел — на клапан как надавило!.. я побежал на горку к ближайшему дереву. сижу под ним. комары кусаются в голую задницу. я их как могу гоняю. думаю — вот природа. хотя — и у нас на севере комары. и вдруг — такой рррев! если представить — ничего получится. где-то совсем рядом. я оглох. подумал что прилетели из космоса или взорвали что-то секретное. оглянулся из-за дерева — и вижу как в метрах тридцати от меня огромный как в цирке тигр ревет и сосну дерет лапой. от поваленной сосны во все стороны летит щепа. я ползком из-под дерева с грязной задницей выкатился — и побежал к части. а тигр все это время орал. так я первый раз в жизни увидел уссурийского тигра.

теплоходы

летние движения большущими теплоходами — синими мускулами широченных рек — неделями — а то и почти месяцами: самое значимое зерно детства. эй вы в корыте! х вам в ж! — весело кричали местные купающиеся — если мы шли к берегам слишком близко. не утоните там в луже! — добродушно отвечали им теплоходные мужички с биноклями на пузах. я стоял на палубе рядом с ними — смеялся и дрожал от счастья. громко клялся бакенам и берегам что поступлю в институт водного транспорта в город горький. сочинял июньские поэмы про себя и теплоходную девочку. на краю танцующей кормы подпевал феям лета из группы ‘комбинация’ — и песне ‘вояж’. лучшее что может произойти — с нами в нашей жизни — это если нас посадят на пассажирский или на грузовой теплоход и пустят по рекам на как можно дольше.

вазоны

в вазонах венчающих фасады старинных зданий — смерть и готовность к смерти. плюс любовь к россии. особенно много вазонов в уржуме. и в целом в кировской области. многие здешние вазоны стоят разбиты. и смерть с готовностью и с любовью густо-густо сочатся в головы.

трусы и трусики

женщина бывает без трусиков. мужчина бывает без трусов. есть ведь разница?

танго судьбы

одна половина диска здоровья — желтая. другая синяя. валентин стелит газету на неровный деревянный пол — укладывает на нее диск. желтой стороной кверху — так радостнее. комната узкая как пенал. диск лежит между диваном и шкафом. впереди — окно. оно раскрыто. у окна — стол с проигрывателем. валентин опускает иглу на пластинку — и встает на диск. песня называется kohtalon tango — танго судьбы. музыка унто мононена. слова сауво пухтилы. поет эйно грöн. когда-то король финского танго. в песне два куплета и два припева. валентин — молодой мужчина с несколько тревожным лицом. под небыстрые правильные ритмы танго судьбы он поворачивается на диске то в одну то в другую сторону. отталкивается от шкафа под длинный красивый проигрыш между куплетом и припевом. и врывается в припев — долго долго крутясь на диске — поднимая вверх руки — чтобы не удариться об углы комнаты.

в шашлычной

красные пластиковые столики — над столиками красные зонты — вокруг них красные кресла — в шашлычной города нн — на верхневолжской набережной — были огорожены металлическим фигурным заборчиком. эта ограда в высоту меньше метра. в сумерках июля стелился дым. горели огни повсюду. и по верхневолжской — и по нижневолжской набережным — и с террас между ними — и с дальних дебаркадеров-кафе — и с чкаловской лестницы брызгали довольные пестрые крики. гудели танцами теплоходы. мигали бакены. в шашлычной не было места — и мы туда не пошли — остались сидеть на поребрике — под липами — полуобернувшись к волге. нам было хорошо видно как по внешнему периметру ограды шашлычной двигалась пожилая тетенька. медленно-медленно. она внимательно заглядывала в лицо каждому сидящему мужчине и твердила с короткими паузами: гад гад гад… всем без исключения. к ужасу мужчин — и их ослепительно белых спутниц. каждому раз по тридцать. почему-то тетеньку никто не гнал — ни хозяева ни посетители — и она продолжала свое движение от столика к столику. минут за пятнадцать обошла всю шашлычную и исчезла.

художник и его ботинки

что-то сильно мешало виктору в левом ботинке — уже третью или четвертую зиму. но как всякий умный и деликатный мужчина — к тому же чудесный фотограф и художник — он с большим отчуждением относился к собственной обуви — и старался не обращать внимания на легкое неудобство при ходьбе. он прав: мало того что обувь всегда нас запугивает — она еще чудовищно дорого стоит. разваливается внезапно — и вот пожалуйста: трать теперь непредусмотренные деньги на эту дрянь. в обуви гнездится страх смерти. он зацеловывает наши живые ноги. покусывает и жжет их. однако в начале этого необычно теплого января — во время луж — ботинки стали сильно пропускать воду — и виктору все же пришлось набравшись мужества туда заглянуть. он позвал ларису — свою жену — чтобы было не так тревожно. оба вышли в коридор и склонились над ботинками виктора. лариса сказала мужу: их давно пора выбросить. виктор ответил: да — они меня замучили — они в один выход рвут хорошие крепкие носки. лариса сказала: а где одна стелька? виктор ответил: не знаю. а она была? это был как раз левый ботинок — в котором мешало. там и впрямь чего-то не хватало — и проступала решетка. виктор засунул в ботинок руку — и сказал испуганно: лара — там что-то есть. потянул — и вытащил отвратительную черную стельку — сказать правильнее отвратительное черное нечто — неизвестное время назад сбившееся в гармошку и сползшее в носок. стелька была гаже некуда. в трещинах вся — в дырах — лысая и в песке. виктор поднес ее к глазам. лариса сказала: ну ты даешь — витя. у тебя что нет денег? выкини этот ужас. как ты ходил-то вообще? виктор вдруг посветлел и начал смеяться. лариса тоже улыбнулась — действительно ведь смешно. виктор сказал сквозь смех: я не могу ее выкинуть — дорогая лара. ты знаешь что это? это моя душа. удивительно похоже… лариса фыркнула: ты что серьезно? ты оставишь ее себе? тогда сделай так — чтобы я никогда не видела твою эту мерзкую душу. подальше ее куда-нибудь убери. смеялись они уже вместе. они были давно знакомы. и быстро досмеялись до того что сидящий на полу виктор засунул руку своей ларе под подол — а она протяжно отозвалась. они не скоро вернулись в комнату — так и шуршали в тесноте коридора — попирая ногами ботиночный страх. что же касается души виктора — она висит в его мастерской прямо на люстре. виктор утверждает что она помогает ему работать и жить.

морские окуни, камбалы, тунцы, горбуши, терпуги, кефали, семги

рыба — королева в химии любви. волшебница-королева. это отлично известно. уже один ее вид в магазине или на рынках — замороженный и несчастный — будоражит фантазию тела. искристые эротические абзацы о том что творится с хмурыми бабами — енисейскими или вычегодскими — поевшими к примеру окуневой ухи писали в серьезных трактатах еще дореволюционные этнографы. различный беспозвоночный морской народ — из тех что умнее чем люди — навроде головоногих — еще более сильные королевы и короли: однако им сложнее вскарабкаться на наши вятские столы — поэтому здесь о них мы говорить не будем. некоторая хищная речная и любая морская рыба съеденная желательно в сыром виде обратится в фонтаны и фейерверки — которые ворвутся в нашу спальную комнату — или настигнут нас на пути за обоями в хозяйственный магазин. обои тогда мы бросаем в урну — и бежим в ближайшую сирень, в ближайший подъезд если очень холодно. ихтиотерапия — большая наука — которая должна быть создана. ведь рыба лечит любую болезнь. купить вот хотя бы замученного морского окуня на кировском рынке — такого красного с большими глазищами. рыбины сразу четыре. почистить — и с кем-нибудь съесть: вот и до самого утра праздник! вот и победа над усталостью, над сомнением! или принести в гости к подруге в пакете пару замороженных тунцов. пока они оттаивают — можно поговорить если есть о чем — или посмотреть телевизор. постоянно забегать в кухню — пальцами тыкать в стальные тунцовые спины. и наконец-то вскочить на них полуоттаявших верхом и начать кружиться по комнатам — со скоростью этих самых красивых и самых удачливых пловцов — целуясь до крови — разбивая плафоны — разбрасывая одежду. можно пропарить жирного терпуга в импровизированной пароварке — и провалиться в душистый густой разврат — опустив жалюзи, задернув занавески — не успев как следует отмыть терпужиные руки — заскрипеть в терпуговом клею! можно в самом начале зимы наесться оранжево-матовой семги — разбавляя ее пожар квашеной капустой смешанной с журавиной-клюквой. и после всю первую половину зимы лепиться друг с другом в хорошо проветриваемой комнате. другую же половину — спать: склеившись до весны.

за столом

я сижу за письменным столом. справа от меня стоит стакан пива — слева стакан кваса. ноги в фотографической ванне наполненной шишками. не закрывая глаза я вижу прошедший год: в правом от меня стакане массандровский сурож. в левом — отвар шиповника. шишки под ногами те же. до чего же я — радостная картина: ухватился за жизнь четырьмя конечностями — и сижу. улыбаюсь — даже подмигиваю. продавщице из ‘культтоваров’ при повороте на вятские поляны — ангелу-силуэту на кресте с маковки уржумской пожарной церкви.

jeho prapor nade mnou je láska

и знамя его надо мной — любовь.

мои изумрудные муллы

мне так радостен месяц рамазан! так мне дорог! в нашей волго-вятской полосе он — я думаю — самый светлый. в масштабах изумрудного мира. вполне может такое быть. ведь в аравии и в иране в рамазан солнечно и сочно. а у нас на притоках вятки — пустые улицы и мокрый снег. там сандалии и спасающие от жары одежды — здесь резиновые сапоги и утиная тревога небес. листья — сломанные зонты. рамазан подвижен по-лунному — и в последние годы приходится на прохладу: то в ноябрь вдавлен сильнее — то захватывает больше октября. самые северные мусульманские селения — татарские деревни — со всех сторон окружали меня с детства. правоверные ходили — ходят: в месяц рамазан шелестят взгляды — походки пружинят неторопливо: разбиты тротуары — грунтовки разжижены. в глубине спокойных лиц — улыбки-полумесяцы. и на моем лице тоже немножко похожая улыбка. или мне так кажется. благодаря тому что многие живущие рядом люди встречают свой чистый месяц который лучше тысячи остальных, думают о закованном в цепь шайтане отказываясь от питья и пищи — и наши жизни в это время года становятся значительнее и теплее. в деревянных мечетях горит свет. мы знаем что если туда заглянем — увидим вереницы сапог и калош — расставленных на сплющенных картонных коробках. деревенские хазраты — вот это личности! они учились на учителей географии в кирове в казани в ижевске. потом — духовному ремеслу в ливане в ираке в сирии. некоторые — в небесном городе хартум — там где река нил распадается на голубой и белый. или соединяется. как кому нравится. учились на отлично — и охотно расскажут вам о запахах судана — если спросите. о библиотеках йемена — о ветре в портах джидды и бушира — о первой своей любви. коран и хадисы мухаммеда — самая сладкая поэзия. хазраты зажмурятся и прочитают вам арабские стихи — халифа аль-валида, аль-мутанабби, аль-удри… что-нибудь про женские шеи и родинки. глаза у них увлажнятся. скажут: это ведь как коран почти что. они принесут вам гусиного супа пожирнее — и кашу с бараниной — и губадью как солнце. будут сами подливать вам чай и придвигать финики. кушайте кушайте! вы ведь не на посту! рамазан — щедрый месяц! после прыгнут с крыльца в резиновые сапоги — отодвинут ногой индюка от калитки — поспешат в мечеть — меся грязь черки-бибкеевских, чубья-чуричинских или урта-атяшевских улиц — балансируя руками. я за ними — и тоже балансирую. мы гуси — я и хазраты. то и дело нам попадаются курящие подростки. хазраты ахают и хватаются за сердца. окликают по именам курильщиков и грозят кулаками долго и выразительно. ветер. галочьи крики. вот ведь!.. вот!.. а еще в мечеть ко мне на занятия ходили!.. я их не успокаиваю — а огорчаюсь вместе с ними. как на том горящем зеленым костром востоке мне хочется взять расстроенных хазратов ладонь на ладонь — и так идти. в мечети прохладно. все уже собрались. мы с хазратами разуваемся и проходим в маленькую комнату — где сбрасываем куртки. хазраты нахлобучивают тюрбаны и бегут к ожидающим намаз мужчинам — берут микрофоны в руки — набирают в легкие воздуха — нажимают на кнопки отправляющие голоса в хрусткий воздух через высокий балкон. я стою у дверей. надо бы сесть — но мне не сидится. хазраты поют азан. в узких окнах мечети — ноябрьский вечер. вне азана — и месяца рамазан горящего последними рябинами мне трудно представить собственный личный мир. рамазан еще несколько дней продлится. а потом закончится год. в году одиннадцать месяцев. идущий за рамазаном декабрь — уже не год — а чудесная всем награда — подарок от года прожитого — ушедшего в ноябре. я стою у тусклой стены и смотрю людям в спины. и очень жалею о том что среди возможного прочего никогда не стану таким деревенским хазратом — поющим в мечети азан в микрофон — азан плывет с минарета над пожухлой улицей — грозящим пальцами и кулаками курящим в рамазан негодникам.

в поле

мы ехали полем из деревни старый убей в убей малый. все это были чувашские деревни — в самой середине дрожжановского района на юго-западе татарии. где-то за перелесками прятались еще убей средний и убей новый. нижний убей когда-то еще был — да его почему-то бросили. этот дрожжановский район — вы знаете — я его называю босния и герцеговина. что-то с ним не так как везде. на вид район как район — татарское и чувашское население. но я его до смерти боюсь — и люблю до смерти. мы ехали на ‘газели’ — дорога была грунтовая и страшно перекореженная. был поздний октябрь — с обеих сторон тускнела земля покрытая многолетними растениями. мы стали нагонять идущий впереди трактор с прицепом. в прицепе по периметру сидели люди — и смотрели как скоро мы приблизимся. люди были сильно закутанными: женщины в двух платках — мужчины с поднятыми воротниками и в зимних шапках — дети в каких-то шубах. все были застывшие как прутья изгороди. сыпал мелкий снег. трактор прыгал на ломаном грунте — люди тряслись но не гнулись — что-то посередине поддерживали. я сразу подумал что в тракторе везут покойника. так и было. скоро мы разглядели край гроба и украшенное мертвое лицо. рядом с трактором бежала собака — и выла. бросалась под колеса. я закрывал глаза чтобы не видеть как лопнет ее дурная башка. мы стали обгонять трактор. в его кабине кроме водителя еще уместились две девушки. трактор внезапно заглох. и наша ‘газель’ заглохла. собака выла и каталась по земле. я открыл окно и сказал: каçар (прости). протянул сидящим бутылку водки из наших дорожных запасов. молодая женщина наклонилась и ее у меня взяла. кто-то с прицепа протянул мне домашнего пива в пластиковой бутылке и несколько конфет. я спросил: каймалла юрать-и? (можно ехать?) мертвый мужчина уселся в гробу и сказал: ыранччен! (до завтра.) мы завелись и обогнали трактор. нам было сильно не по себе весь этот день и последующий. хотя мы конечно понимали что едва ли покойник говорил буквально.

směs na svařené víno

смесь для глинтвейна — привезенная из чехии — в пакетике с ладошку. пакетик прозрачный. на наклейке написан состав. мы и так видим что там. апельсиновые корки корица бадьян гвоздика.

ве-ло-си-пед-ны-е клю-чи

о велосипедных ключах можно сказать стихами. сочинить поэму с таким названием. все без исключения радости и тайны лета — радости и тайны молодости — радости и тайны жизни — любви — можно извлечь и приблизить к себе при помощи этих инструментов. самая красивая фраза нашего мира — это: велосипедный ключ. потому что нет в жизни сложнее объемнее лучше этой плоской наивной с виду фигуры — лежащей поперек ладони. ключами для велосипеда обвешан живот солнца. в вас влюбится каждая женщина — помаши вы перед ее глазами велосипедным ключом. а если чуть-чуть подтянуть ее голую этими ключами — любовь превратится в сказку. велосипедный ключ — в кармане у каждой божественной сущности. и хочется верить что самый старый пан бог велосипедными ключами делал мир. при помощи велосипедных ключей можно найти воду — выманить из земли — да хоть притянуть индийский океан в нолинскую свою квартиру. здесь на земле велосипедные ключи попадаются нам на глаза так редко — вы заметили? и в магазинах-то их обычно нет. и теряются очень часто. все потому что божественные сущности за ними внимательно охотятся и даже из-за них дерутся. а какой нас охватывает трепет — если мы среди хлама веранды или чердака вдруг отроем велосипедный бардачок: приоткроем его: они там? я всегда ношу с собой два велосипедных ключа. (и манок на утку.) не отдам их даже если целая орава огненных колес закатится в мою комнату и примется рыдать.

михаил медуница

михаил фиалка. михаил подснежник. перевод фамилии сеспель варьируется. пружинит вышагивает средневолжскими сердцами. круглый от радости год. и в нашем сердце ширятся тоже — холмы покрытые сеспелем.

çеçпěл мишши. михаил сеспель. 1899—1922. чувашский поэт. вместе с константином ивановым (1890—1915) для чувашской литературы — самая первая пара крыльев — золотого цвета. наследие сеспеля — шестьдесят стихотворений — многие из них в набросках, пометки к роману ‘беглец’ и драме ‘убик’, дневниковые записи, около ста писем. в активном литературном обороте — стихотворений двадцать-тридцать. ‘чувашский язык’ — ‘как умру’ — ‘чувашскому сыну’ — ‘чувашке’ — ‘стальная вера’ — ‘к морю’ — ‘пашня нового дня’ — ‘проложите мост’… медуница писал в основном про то что новый день отлил из рассвета плуг — между оглоблями которого танцует солнце — и выехал так на поля чувашии. родился в деревне шугурово цивильского уезда казанской губернии (теперь деревня сеспель — канашский район). окончил второклассную школу села шихазаны (неподалеку). с 1917 — слушатель тетюшской учительской семинарии (теперь — татарстан). печатался с 1917. с 1918 — в ркп(б). 1919 — по командировке тетюшского уездкома едет в москву — на курсы агитаторов-пропагандистов. в 1919—1920 — следователь тетюшской судебно-следственной комиссии. в ноябре 1920 в газете ‘канаш’ — статья михаила сеспеля ‘стихосложение и правила ударения’ — точка отсчета чувашской силлабо-тоники. 1920—1921 — работа в чебоксарах: первый председатель ревтрибунала чувашской автономной области — начальник отдела юстиции. в 1921 обвинен в поджоге отдела юстиции — смещен с должности и арестован. вина не доказана — оправдан и освобожден. невидимая работа в издательско-переводческой комиссии чувашского облоно. большая любовь михаила подснежника — замужняя туся червякова. после отмены запрета покидать чувашскую столицу — в мае 1921 — выехал в госпиталь в нижний новгород — оттуда в крым. с 1922 — на украине на черниговщине — сотрудник остерского уездного земельного отдела. пытался спасать голодающих поволжья. в июне 1922 — покончил с собой — повесился в саду на липе. медунице 23. похоронен в черниговском селе старогородка. с эпитафией на украинском. ‘он был убежден что поступает правильно. я помню даже как аккуратно стояли рядом у дерева на траве его ботинки’. — писала потом одна его знакомая.

палатка

я купил палатку — двухместную — за тысячу рублей. с надписью ‘норвегия’. наверное из китая. это еще лучше. принес домой. сел на стол. стал звонить знакомым девушкам — предлагать с палаткой где-нибудь погулять. катя павлова согласилась. мы ушли за хлебозаводский парк — за железную дорогу — к тэцовским почти что трубам. там болотца и камыши — сладкие лютиковые и аир. палатку несли как большую булку — такая компактная — потому что на телескопическом каркасе. поставили в пять минут — и туда залезли. уселись друг против друга. ну что — катя? — что скажешь? — я улыбаюсь. замечательная палатка. — отвечает катя. у палатки отстегивается потолок — остается сеточка. сетчатые окошки. майское утро.

прицеп

лальск когда-то был вологодским городом — и имел на гербе две куничьи шкурки. а теперь он — наш вятский поселок — очень северный — возле лузы. но города не перестают быть городами. бывшие города — важные папаши. и можно всегда от них ожидать неожиданной роскоши в учреждениях и квартирах, щедрости и сюрпризов, по-городскому свободных душ, элементарной городской любви, прохладной городской нежности. неожиданных товаров на прилавках магазинов — попробуй такое где-нибудь еще найди. только например в лальске — в магазине ‘центральный’ — который вместе со вторым жилым этажом и заколоченными чердаками можно легко перенести на коробок спичек — и унести в вельветовом кармане. мы наткнулись в лальске на велосипедный прицеп. синяя тачка на одном колесе — с отражателями — большая, сияющая — такая чудесная. он стоил чуть больше тысячи рублей. очень многие замечательные вещи стоят тысячу или сто (или дважды сто — двести) — потому что это очень правильные очень позитивные цифры. мы немедленно его купили — вытащили на улицу и стали думать как из лальска будем домой тащить? — до кирова триста почти километров — а мы сейчас даже не на колесах. с ним не полезешь в рейсовый автобус. железной дороги здесь нет. железная дорога в лузе — от лальска в тридцати километрах. эти километры мы тряслись в кузове неизвестного автомобиля. на краю лузы прощаясь мы спросили у водителя — что у него за машина? а он не ответил — и денег от нас с прицепом не взял. мы шагали сквозь лузу — до вокзала — прицеп волокли за собой. полночи сидели в зале ожидания — караулили с котласа электричку. потом ползли в киров в этой электричке — самой медленной на земле. на котласской ветке она почему-то ходит как конный трамвай. в кирове с вокзала позвонили жене. она нас ждала гораздо раньше — из лальской командировки. мы живем недалеко от вокзала. велоприцеп и мы пересекли привокзальную площадь — мимо бессовестных таксистов — полезли в гору по улице горького. все это время старый вологодский город лальск качался и брякал в нашем велоприцепе — размахивал уличными столбами, синими занавесками, фантастическими антеннами (в контурах которых — чья-то земная судьба), коррозирующими флюгерами, оградами и балконами, разбитыми беседками, верандами без стекол, окнами вытянутыми в ромбы и овалы, щегольскими водосточными трубами — пел вместе с нами и радовался пути.

копченый гусь к рождеству баранья нога к пятнице

в холодильнике лежали копченый гусь и сырая нога барана. хозяева квартиры на неделю уехали — а нам сказали: вы уж пожалуйста следите чтобы холодильник не отключался — он все время должен гудеть — там у нас новогодние продукты. если заглохнет — тресните вот так посильнее. из бараньей ноги можете сварить суп. мы сами всегда такой варим — обычно в пятницу — перед выходными — вкусный-вкусный.

мы были рады оставленной нам трехкомнатной пустой квартире. а супы мы не особенно едим. мы лежали на широкой кровати. жгли вереск и сандал. открывали настежь все окна. слушали музыку. смотрели телевизор. уединенно существовали в комнатах. долго спали. за окном с утра было темным-темно — старым джемпером нависало поздненоябрьское небо. а потом наступала ночь. нас было трое — мы с женой и дочка. это был буферный какой-то район — смутный: посреди неживых фрагментов частного сектора — девятиэтажные постройки. буквой г — буквой п… котлованы со сваями. строительный мусор. открытые помойки. арматура из земли поперек троп. в общем незачем было выходить наружу. даже на балкон.

на четвертую ночь гусь и баранья нога вылезли из холодильника. жена первая услышала как скрипнула в кухне дверь. что-то тупо завозилось о линолеум. ударилось о плинтус. кто-то икнул: гунь гунь. жена села на кровати — и разбудила меня. дочка спала между нами. место было в квартире — но мы спали так: пространство все-таки здесь чужое — к тому же мне нравится обнимать их обеих.

мы вышли в коридор — включили свет — и сразу же их увидели. шатко и вяло они двигались вдоль стены от кухни в нашу сторону. наша дверь была в центре коридора и открывалась в комнату. мы стояли в раскрытой двери. оба мы были голые. я держал себя в кулаке — насколько вмещался. жена никак не прикрылась. я взглянул на ее груди — они были голубыми и совершенно гусиными. окоченело сморщились соски. я видел что жену охватил ртутный ужас. гусь и нога шли. гунь гунь. — опять проикал кто-то. наверное гусь — хоть у него и не было головы. я шевельнулся — и ледяные жуки густо и медленно поползли мне в ноги откуда-то снизу затылка. я подумал: как они там живут? как вмещаются?

резкие запахи сырого и копченого. яркий свет двух коридорных таблеток-плафонов. когда гусь и нога к нам приблизились — мы отступили в комнату и прикрыли дверь. мы слышали как они касались ее и об нее торкались пока проходили мимо. они слепые. — сказал я жене. жена всхлипнула. потом еще. потом чаще. я дернул ее за волосы — довольно сильно.

мы снова выглянули. они шли — оставляя на полу маленькие лужи и льдинки — начинали оттаивать. первая и вторая (наша) комнаты дверями выходили в коридор. а третья — самая большая — начиналась за устьем коридора. в той комнате был балкон — не застекленный и чуть приоткрытый. я спросил жену: как ты себя чувствуешь? жена спросила сухо-сухо: мы можем не сойти?.. с ума. — она имела на мысли — ей было тяжело говорить. — не знаю… но кажется раз они вылезли — мы должны поймать их.

мы подошли и наклонились над ними. я осторожно взял гуся на руки. он был шершаво-мокрым. я сказал: гунь гунь. гусь довольно похоже скрипнул. возьми ногу. — сказал жене. — у нее нет ни глаз ни зубов. они безвредные.

не прижимая животных к себе мы отнесли их на кухню. холодильник молчал. мы открыли его — и дверцу морозильной камеры. уложили ногу и гуся. основанием ладони изо всех сил я треснул по холодильнику в верхний правый его угол. он загудел. мы вымыли руки. разлили по чашкам холодный чай. мы надеялись что теперь они не вылезут. надежда оказалась верной. уходя — мы туго закрыли кухонную дверь на тряпку. если вылезут — пусть слоняются здесь. bon nuit.

легли. обнялись. дочь вздрагивала и насвистывала. с женой окунулись друг в друга осторожно и быстро — чтобы лучше уснуть. раскатились по краям кровати — пыхтящую жаркую дочь опять закатили на середину. долго гладили ее под пижамой по животу. ну и история. чем только не случится заниматься родителям пока дети дрыхнут.

в течение следующих трех дней — которые до приезда хозяев мы прожили в той квартире в доме № 2 по улице блюхера — холодильник останавливался дважды — и оба раза днем. беспокойных копченого гуся и баранью ногу мы ловили довольно ловко. первый раз — у обувной полки. второй — тут же у холодильника. тогда они только и успели что приоткрыть грязновато-белую дверь.

полина

я влюбился у полину. сердце бьется о штанину. эти стихи сложили не мы — а русский народ. мы же только шепнули их однажды нетрезвой слегка полине — такой кругленькой! среди каштанов и качельных скрипов. полина сначала опасно фыркнула и вздернула брови. а потом — как схватит нас за сердце!

пара сухих макрелей

милый наш коллега — старинный господин сайкаку в новелле о монахинях-певицах — гуляющих на лодках в гавани осаки сетовал что ныне они ничем не отличаются от уличных дешевых потаскушек — и что цена им охапка дров или пара сухих макрелей. когда-то они зарабатывали пением молитв — теперь распевают любовные модные песенки. на юных монахинях тростниковые шляпы — желтые халаты из бумазеи — нарядные носки. они снуют среди кораблей — стоящих в гавани — и на глазах у всех переходят на заезжие корабли со своих лодок — ‘без всякого стыда’ — к тем кто вдали от жен в одиночестве спит головой на волнах как на подушке — и возвращаются очень быстро. помимо пения и короткой любви осакские девицы приторговывают амулетами и раковинами сугай помогающими роженицам. уразумели? — спрашивает господин сайкаку в конце. мы уразумели — конечно же. авторская грусть безбрежно нам дорога. но рассматривая в лупу фигуры собственной судьбы — обшаривая в телескоп закоулки собственной поэтической вселенной мы не можем не думать о том что обменивать любовь на сухих макрелей — или на бутылку керосина из хозяйственного ларька — или на фонарное стекло — или на апельсин и яблоко — или на кулинарный помазок из гусиных перьев — небесно хороший поступок. такими затевались предметы — и отношения между ними — то есть предметный мир. не можем не грустить по таким поступкам. всем сердцем ожидать их. стремиться к ним.

музыка

мне до смерти нравится как деревенские дядьки держат в руках гармонь: как женщину за задницу. немножко от себя вперед — немножко книзу. немножко свирепо — и очень крепко. с таким удовольствием! вы мне простите разговор о гармони — но если б не городская вульгарность — гармонь не казалась бы таким нехудожественным инструментом. а женщины-гармонисты! — клубные худруки, учительницы музыки, просто умницы! они играют с лицами как если бы принимали сзади мужчину. глаза прижмурены — стыдливая сладкая чуть улыбка. обязательно легко насмешливые глаза. они смеются и над этим невидимым мужчиной — которому захотелось — где-нибудь в лабиринтах зимнего двора — среди петухов и овечек. и над нами — стоящими напротив — потому что сзади это не мы. женщины-гармонисты всегда стараются играть сидя. ведь тела их очень быстро зальются усталостью. от такой музыки.

лодочные станции

лодочные станции так хороши так дороги — что думая о них хочется взлететь одновременно на всех здешних лодках. задымить моторами. уключинами загреметь, заныть. немыслимыми траекториями ввинтиться в белый след реактивного самолета — и спикировать в мокрый поцелуй земли и воды — и разбиться. только конечно не до смерти. потом — ожить. лодки разогнать по местам — по мосткам и эллингам. лодочные станции — территория восторга: юности — надежды — бесконечной любви. лодочные станции — молитвенные поляны. самые главные в жизни. и неважно совсем что половина хозяев эллингов — лодок в них не имеет. или круглый год держит под потолками на ремнях как побежденных чудищ. половина людей приходит сюда для того чтобы доставать из земляных погребов мерзкие мутные соленья — и покрытую двухвостками свеклу. садиться вместо стульев на ненужные блеклые спасательные круги — пить и плакать. пусть! лодочные станции — храмы которые ничем нельзя осквернить. и можете себе представить? — у меня и первой любовью была дочь председателя кооператива лодочной станции нашего города.

четки

у меня есть можжевеловые четки. их звенья — веселые круглые шары. я купил их чтобы нюхать. комкаю в кулак — и подношу к носу. чудесный способ общения с богами. попробуйте!

председатель

председателю меминского сельсовета сорок четыре года. председатель живет без семьи — с мамой — которой восемьдесят. по-странному не сложилась у председателя личная жизнь. трудно представить себе человека красивей умнее и веселее. и в ранней молодости — и теперь. и здесь — в окрестностях серда-мемей в глубинах балтасинского района — и когда-то в казани в химико-технологическом. с председателем радостно дети здороваются — и взрослые как один. у председателя большой дом. с синими воротами. на воротах нарисованы гусь в тюбетейке и цапля в бусах — друг дружки касаются крыльями. это когда-то рисовал председателя отец. председатель знает много красивых песен — много хороших слов — и часто произносит их на людях: на праздниках в школе; на новогодних утренниках в детском саду — когда наряжается кыш бабаем; на вечерах в клубе. председатель владеет родным татарским и удмуртским языками. собственно русским председатель и не пользуется в мемях. русский почти ни при чем. председатель режет ноябрьских гусей за домом. потом потрошит их — раскладывает в тазы со снегом хлюпающие желтые горсти жира, гусиные горла, печени. любимая песня председателя — ‘за домом растет черемуха’. если ты соскучишься — открою окно — ты влетишь ко мне легким ветром. если я соскучусь — открою окно — ты влетишь ко мне легким ветром. такие там слова во втором куплете. я обнимал председателя на прощанье и благодарил за помощь. а председатель сказал мне: останься. или в гости потом приедь. я остался. и еще приехал. мы сдружились в минуты в секунды! мылись в бане. плечом к плечу. до ночи там просидели. перед сном председатель проверил маму. мне сказал: отвернись пожалуйста. щелкнул светом. мы улеглись с председателем на одну кровать. хоть в доме кроватей много. пизда председателя — самая сладкая. набухшая горем. упругий из песен язык. белые лодки — ноги. сверкающее на весь дом тело. я то и дело вскакивал и включал свет. уговаривал председателя не стесняться. сцеловывал председательские слезы. председателя зовут рамиля. я всегда в деревнях никого не трогал. но с председателем серда-мемей мы гладились и плакали несколько раз в ноябрьские декабрьские ночи — в пропахшей шерстью, калиной и гусиными крыльями комнате.

полено

инна колет грецкие орехи березовым поленом у меня за спиной. я сижу на стуле и пишу — она сидит на полу и колет. за окном пятый день мороз — поэтому инна не в садике. у инны орехов — целый таз. у меня тоже — целый таз замечательных срочных мыслей. это полено я когда-то привез из волшебного коми леса. оно — из числа моих домашних покровителей. полено живет под шкафом. наблюдает за нашими ступнями. внимательно их охраняет. мне очень трудно не расколоть волшебным поленом иннину глупую голову. инне угрожает серьезная опасность. после каждого удачного удара она кричит: я сильная! звонко хохочет. я закрываю глаза и шепчу: доброе полено! ты березовое! из белой ноги господа на земле! заступись за инну!

оригами

необыкновенная печаль серыми ладонями сжимает сердце когда я думаю об оригами. это очень-очень правильное искусство. очень точен его язык. но я не могу им заниматься: к вечеру первого дня занятий я лягу и умру от старости. почему так? вероятно потому что оригами белое. потому что под машину попала соседская девочка лена — любившая оригами больше всего на свете. потому что его фигуры — умные и смешные. коэффициент хрупкости в них — самый тот. потому что оригами — как литература. более мудрая ее сестра. когда по бумаге не нужно водить ручкой. можно сложить из нее белую рыбу белую лягушку — подвесить над изголовьем и лечь спать.

горбунова анна семеновна

покойная моя прабабушка анна семеновна горбунова страшно веселилась когда наблюдала как я что-нибудь брал ногами. ее не стало когда мне было лет восемнадцать. когда-то я каждое лето приезжал в камский город оса где она прожила свою жизнь — в деревянном доме у пристаней. очень суровая — совершенно одна. каждому абсолютно говорила угрюмо ты. и на рынке и в райсобесе. не общалась ни с кем из своих здешних родственников: ни с родными детьми ни с внуками ни с детьми внуков. только криво улыбалась нам — кировской родне: моему отцу — вятскому внуку, моей маме — вятского внука жене, и вятским правнукам — нам с сестрицей (хоть и не сразу припоминала наши с ней имена). я случайно как-то заметил. брал носок с пола пальцами ноги. прабабушка увидела — и так захохотала!.. подавилась даже рыбным пирогом. я спрашивал: что смешного? она только еще больше смеялась. пришел отец и на меня наорал. было из-за чего в общем-то: прабабушка уже сипела. надо же! надо же придумал! — кричала сквозь слезы и показывала на меня крюченным пальцем. честно вам скажем: все последующие разы предметы ногами мы брали уже нарочно — с сестренкой на пару — у анны семеновны перед коричневым лицом. реакция прабабушки всегда была неизменна. она начинала хохотать — и мы вместе с ней тоже. падали даже на пол у прабабушкиных ног. никто кроме нас не знал как выглядит ее смех. она видела много горя. муж погиб на фашистской войне — оставил анне семеновне четырех деток. родителей белые потопили на барже смерти где-то между сарапулом и сайгаткой. прабабушка прабабушки была веслянская колдунья — известная всему верхнекамью. пермяки звали ее сюсь лизуш — смышленая лиза. в одно лето анна семеновна хотела подарить нам ткацкий стан. а куда мы его? хоть я и плакал и порывался взять. на другое лето — ангелицу на темном полотне-иконе. я когда ее увидел — от радости чуть не сошел с ума. божку себе возьмите. — мрачно сказала тогда прабабушка. родители поленились тащить. а на следующее лето она куда-то исчезла. я до сих пор временами думаю что ради обладания этой ангелицей упорно и веселил прабабушку хватанием ногами подстаканников и носков. но что-то вот не завершилось в наших с ней отношениях — не достиглось что-то. видимо нужно было смешить прабабушку еще больше. пожить рядом с ней в ее холодном прикамском доме целую зиму или целый год — и брать носки с пола в день раз по сорок. может так? хотя возможно это веселье ног было затеяно для того чтобы мне лишь увидеть темную ангелицу. из рук анны семеновны.

синие глаза

мы странствовали на велосипедах с сестренкой — через мало знакомые горы и поля — за которыми через трое суток велосипедного пути должна была появиться наша дача. мы старались держаться диких берегов рек — ведь так интересней. но на второй день мы до того измучились крутиться прибрежными болотами — что решили откатить от реки на асфальт на трассу — и немножко на ней отдохнуть — наверстать километры. карта у нас была какая-то слабая. судя по ней нам следовало доехать полями до села кокузы — а оттуда уже можно разглядеть вдалеке трассу — если высоко подпрыгнуть. мы снова крутились — обходили змеиные овраги — подступи к которым заросли пыреем. деревня кокузы должна была уже появиться — но ее все не было. жгло солнце. мы бросились на траву. мы были мучительно красные. сестренка вдобавок с разрезанной ногой со вчерашнего ночного купания. мы услышали шуршание шагов и подняли головы. среди пырейной дымчатой синевы стояла женщина. мы поздоровались и спросили как нам попасть в кокузы. а какой вам надо кокуз? — заговорила она с татарским сильным акцентом. мы сказали: а что их два? женщина кивнула и махнула рукой: там вот большой кокуз. а там маленький. понятно — наша карта еще хуже чем мы о ней думали. выяснилось что трасса проходила примерно в одинаковом расстоянии от обеих деревень. мы пошагали полем опять — и наконец увидели изгороди и крыши. и крошечные спины коров. на въезде в деревню — старая табличка — белой краской по рассохшейся доске: олы кγк кγз. большой синий глаз — значит. мы немножко оторопели — защелкали языками от удовольствия и въехали в деревню. я сказал сестре: наверно имеется в виду озеро. здесь побольше — в малых кокузах поменьше. в глубине улицы мелькнула спичечная голубая мечеть. мы шли и здоровались с медленными прохожими. они подолгу на нас смотрели. некоторые спрашивали откуда мы идем. некоторые улыбались и кланялись. в колонке мы набрали в бутылки воду. в общем все как всегда — если случается транзит сквозь деревню. выходящая из улицы дорога впадает в трассу — это нам подтвердили. главная и почти единственная улица больших кокузов по которой мы шли — сломалась в угол. и продолжилась за углом. самый центр деревни. вот и мечеть. мы ее приветствуем. по другую от нее руку — небольшой пустырь — небольшая площадь или поляна — там что-то вздрагивает и синеет. мы свернули на это синее. заросший как маленькое болотце — рогозом осоками бордовыми зонтиками-цветами — перед нами лежал огромный синий глаз. в длину метров пять. или если точнее — его можно было сравнить с комнатой в одиннадцать-двенадцать квадратных метров. глаз был желевидным — и синим-синим. зрачок тоже синий — только еще синей. в глазе бликовало солнце. мы никогда не видели такого красивого. дунул ветер — поднял пыль. и глаз моргнул. веком нежно-синего цвета. вокруг было мало движения. только лежали неподалеку козы — смотрели сонно. мальчишки с брызгалками-флаконами из-под шампуня краем глаза поливали друг дружку. да в молитвенной позе на корточках с глазом разговаривал старый дед в синей тюбетейке. и мы вот еще — стояли смотрели — ухватив велосипедные рули. вместо трассы мы поехали искать малые кокузы — кече кγк кγз — и быстро их нашли. его — то есть. мы увидели там примерно то же самое. только глаз был значительно меньше — как большой обеденный стол. только и остается что на татарский манер хлопнуть руками по бедрам и вскрикнуть: а ба-а!..

в донышко

мы виделись очень давно — мельком. но по служебной переписке в течение прошлого года друг в друга почти влюбились. ждали встречи на ‘февральских чтениях’. так называется университетская конференция в сыктывкаре. она мне до слез интересна и дорога. она — не конференция. теперь февраль. сыктывкар. мы сидим за столом — друг напротив друга. стол длинный. это банкет. да — так я ее задумал. в таком же свитере. только губы чуть не такие. мы молчим. иногда наклоняем головы к левым и правым соседям. выслушать что-то или шепнуть. смотрим друг на друга через донышки высоких стаканов. целуем друг друга сигаретным дымом. хоть и стараемся по диагонали в потолок. в стаканах — вино. оно белое. через белое лучше видно. ее поезд через два часа. мой автобус — утром.

фурункул и поролон

смешнее слов я не слышал. это — два самых смешных анекдота. два пароля — два стука в двери — которые распахнет перед вами смех. по-ро-лон. фу-рун-кул. можно помереть от хохота. я и сейчас обливаюсь весельем пока пишу — думаю и вижу. поролон нужно произносить как пишется. всех своих возлюбленных я просил говорить эти слова как можно чаще. они говорили — а я целовал и стаскивал с них юбки. смешнее всех говорила рита. поэтому и стала моей женой. конечно она не одна такая во всем остальном мире. что если китайскую девушку попросить сказать — француженку — или финку!.. девчонок говорящих высокими вологодскими голосами или южным таганрогским басом!.. рита лишь превзошла в то простое и решительное время своих немногочисленных предшественниц. но сокрушаться не будем. а скажем-ка лучше все вместе: по-ро-лон! сказали? а теперь: фу-рун-кул!

тюм-тюм

тюм-тюм — марийская полупустая деревня в уржумском районе — в одну улицу — в три километра в длину — перпендикуляром выходит на реку вятку. в вятке осенью стерлядь. в тюм-тюме нет твердых дорог. грунтовкой пять километров до русского села шурма. в шурме — рынок и разнообразные магазины. тюм-тюмские всегда по полю туда бегают. в сырые времена в тюм-тюм не приехать. разве что с санавиацией. но можно дойти пешком. тюм-тюмские мужчины гуляют по улице на ходулях. по-марийски они — журавлиные ноги — турня-йол. тюм-тюмские женщины носят однорогие головные уборы. с алой изнанкой. блестками и раковинами каури. они называют их колпаками. колпаки эти словно чомужьи клювы нависают над лицами. все заборы тюм-тюма — в стерляжьих сетях. за вяткой чернеет лес которому не видно края. тюм-тюмский народ — родник песен. так говорит директор тюм-тюмской школы. он вывозил своих в киров и в петрозаводск — на фестивали. тюмтюмские стеснительные родники-певицы жаловались нам на то что в кирове ученые и журналисты норовили с них снять колпаки — и штаны даже: хотели рассмотреть подробно таких удивительных. мы приехали в тюм-тюм на два часа. поставили камеру посреди улицы. тюмтюмские пели — плясали. громогласный крошечного роста дед сказал нам что слово тюм означает дуб. дубдуб. дубы здесь были. некоторые шутники в уржуме называют тюм-тюм — баден-баден. мы торопились. уехали — прокричав спасибо. отъехав метров пятьсот от последнего тюм-тюмского двора глотнули водку и вдохнули поздней октябрьской пашни. она уходила за горизонт. из солнца посыпался снег. мы вовремя в тюм-тюм приехали. в вятскополянском районе есть деревня дым-дым. там живут удмурты.

пучеж

мы приехали в город пучеж. встречать новый год. знаете ли вы такой город? ивановская область. горьковское водохранилище. старый пучеж как раз под ним. видимый пучеж — шершаво желтый. дома-корабли приплыли из пятидесятых — и сильно истрепались в пути. в этом городе мы хотим жить. в желтой квартире на улице 30-летия победы — 50-летия комсомола — на главной улице ленина. или в деревянном доме на безымянных улицах — заламывающихся к волге — по которым скатываются пучежские дети. ‘край голубого льна’ — книга о пучежском районе — украшает вечность в единственном книжном магазине. мы ее сразу купили. очень холодно было в гостинице. ну ничего. мы грелись дорожным земляничным ройбушем — и коньяком. мы купили много льняных одежд. и льняных сумок с огромными пуговицами. когда мы впервые вышли на здешнюю волгу — покрытую рыбаками — чтобы усесться на одинокой заснеженной скамье чтобы глотнуть коньяку и официально поздороваться с пучежем — расчистили варежками высокий снег — прочитали красиво нацарапанную надпись: я люблю настю горохову.

семь колыбельных для моего школьного друга — бегущего в африку коростеля

(только в малаге или в хересе-де-ла-фронтера он ненадолго взлетит чтоб пересечь гибралтар. если не сядет там же — в портах андалусии — на трансконтинентальный паром. если не сделает этого раньше — в генуе или в марселе. пока что — бежит в одиночку по осенним сырым полям — от пригородов уржума. ночами бежит — днем в канаве дрыхнет. попробуй-ка так побегай — полтора месяца через всю ночную европу. колыбельные эти — очень старые. мы придумывали их вместе):

№ 1: примитивизм (чехия)

рябину клюют не птицы. ее

срывает горстями святой

поликарп — пришедший

сплясать перед гостями — в честь

престольного праздника. однако

забыв в чем дело — он знай

загребает руками — ей богу забыв

зачем он сюда притащился — еще

и с велосипедом. подождите —

он еще спляшет. даже сломает

забор соседу. напугает

соседову дочку своей вполне

доброй рожей. еще подарит

ей зайчика — собственными

руками выструганного. а девочка

увидев деревянное чудовище

до невестиных лет останется

косноязычная. (любовь

разумеется все потом выпрямит.)

и к нам поликарпа позовут и на

свадьбу к соседу. одно святой

поликарп очень хорошо знает —

он никогда не ездит по небу.

если летит самолет — поликарп

не осеняет себя знамением —

а крутит пальцем у виска

и хихикает до побагровения:

вот еще ездить по небу! — что

ли я злющий илия-пророк или

безмозглый ангел? — хохочет

аж наверху в самолете слышно.

добрые люди сидящие с ним за

столом всякий раз отвлекают

его музыкой и просят закатить

глаза будто это им до смерти

интересно когда услышат —

летит машина. а то непременно

подавится и помрет наш

святой поликарп — пришедший

сплясать перед гостями. но

хихикают лишь девицы — на

что хозяин ставил пугало?

ведь в чехии рябину клюют не

птицы. а вон кто — поликарп.

поликарп ее срывает горстями.

№ 2: что такое деревья

что такое деревья?

это путеводители

в ноябре деревья

это путеводители

твой отец кондитер

хорошо живут кондитеры

в ноябре деревья

это путеводители

он позовет булочников

они сюда явятся

а мы не встанем

мы не встанем

пружины продавлены

не расправятся

пусть твой отец

ведет домой булочников

пусть он аптекарей

пригласит на обед

пусть он хоть с каланчи

кривой и невеселый

таращится на казань

тоже мне страж городской

п о ж а р н о й с л у ж б ы.

№ 3: фэт-фрумос

едет едет фэт-фрумос

на мертвой кобыле

опять молдову

драконы навестили

распускались маки

поднимались овцы

лаяли собаки

едет едет фэт-фрумос

слава богу что живой

по которой из дорог

убежал зайчонок

цыганский цыпленок

ушла миорица

летела аурика?

едет едет фэт-фрумос

сыночек базилика.

№ 4: за четыре кроны

за четыре кроны

акробатам не наскучишь

за четыре кроны

многого себе не купишь

за четыре кроны

я гуляю по скамейкам —

ничего не видно

поднимите руки —

покажите сколько пальцев

поднимите листья —

почему они упали?

постучите в трубку

и подуйте и повесьте —

будет вам болтать-то

вон они милашки —

все расставлены в линейку

за четыре кроны

я гуляю по скамейкам

за четыре кроны —

вот пожалуйста без сдачи:

заплатите в кассу.

№ 5: старая русса

посетите не пожалеете.

в автобусе на двадцать мест

я заметил двух венгров —

подсел к ним — разговорился —

извинившись спросил — что

там у них в старой руссе?

а они оказывается каждый год

в конце марта сюда ездят —

живут в гостинице — комнату

прокуривают — запирают затем

прокуренную комнату — портьерке

сухо кивают и прямиком

в дебрецен — с вокзала идут

молча — дома запираются

изнутри — усаживаются возле

кофейника — голова кружится

кружится — вспоминают старую руссу.

№ 6 гэлэуцаш

— простите это бухарест? —

да бухарест. на следующий

вопрос я уже не смог

ответить — а развел руками

и улыбнулся как всякий

вежливый иностранец. так мы

познакомились. с какой же

завистью потом глядели на

нас обыватели тырговиште —

торговцы сигаретами в панчу —

телеграфистки олтении

работающие в праздники. она

была родом из гэлэуцаша — куда

мы вскоре и отправились —

по пути заезжая в фокшаны.

№ 7 мама

мама ко мне пришла

садись мама закуривай

сделай себе кофе

вон торта отрежь

открой форточку

сосчитай будь добра

от одного до ста

и возвращайся

к себе в пермь

не приезжай больше.

исаакий-змеевик

исаакий-змеевик — 12-го июня. змеи в этот день играют свои главные свадьбы. сплетаются в шары размером с холодильник. и лучше вообще не выходить из дома. даже в городской парк. но мы все-таки выходим. каждый год. обуваем сапоги — садимся на велосипеды. отъезжаем метров двести от последнего дома на последней городской улице — прямо в поле. мы привозим с собой нашу любимую змею — которую купили когда-то в московском метро. деревянную — нарезанную кольцами — с желтым капроновым язычком — со спинкой покрытой красноватым узором. привозим — и оставляем. она волнуется еще с ночи. вздыхает — падает с полки. ей тоже необходимы свадьба и размножение. вечером возвращаемся за ней. пластмассовые глаза ее светятся радостью. хвост тихонько дрожит. неземной красоты не особенно гибкие змеята расползаются в разные стороны. деревянные змеи из метро размножаются очень быстро.

мандарины

друг из вологды научил меня есть мандарины — зимой на улице. он сказал: в зимнем воздухе они живы и бодры. а дома — спят. как рыбы в морозильнике. дома мы съедаем их уснувшими — поэтому всем так скучно. друг из вологды восхитительно прав. поедание мандаринов в помещении и на улице — земля и небо. мы идем вологодскими улицами — набережными и мостами. на локте у одного из нас — холщовая сумка с мандаринами. мы разговариваем — мы давно друг друга не видели. мы чистим мандарины не снимая перчаток. на оранжевых табло вологды — минус тринадцать. мандариновые кожурки мы кладем в ту же сумку. и время от времени выбрасываем их горстями — проходя мимо урн. мандарины тают очень быстро. мы останавливаемся у фруктовых киосков и пополняем запасы. мандарины живы — и пахнут на весь мир. подчиняя себе все остальные запахи. девушки смотрят на нас очень нежно — с большим интересом. иногда мы прыгаем в троллейбус или в маршрутное такси — едим мандарины — и девушки сидящие напротив улыбаются нам настоящими светлыми улыбками. они просто не могут не улыбнуться — наблюдая нашу мандариновую беседу. мы это видим. и иногда угощаем их. вологда всегда научит хорошему. не случайно в ее имени — ясность и свет.

в турции

море по-турецки будет дениз. исчерпывающий для нас повод поселиться в турции. представляться турчанкам: мерхаба! беним адым денис. любоваться как они приподнимают брови — переспрашивают — и загораются улыбками.

сова

мы приехали из города такие радостные. с сумками полными летних напитков. шли по массиву — и чуть ли не танцевали. так и зашли к себе на участок: мы — ватага. проходя мимо садовой бочки — смотрим — а там утонула сова. маленькая-маленькая. мы вытащили ее за крылья. разложили в беседке на столе. у маленькой мертвой совы — крылья очень большие. а сама она как воробей — только в пышных перьях. вика говорит: ну ты что бедняжка? юля говорит: совенок — не спи! арсенка говорит: как она шлепнулась в бочку? витя говорит: захороним. паша говорит: вот чучело. маленький мальчик заплакал: наташа! наташа!.. мы на него с недоумением посмотрели: ты кто такой? откуда здесь взялся? действительно — никому не известный мальчик стоял среди нас и смотрел на сову. его глаза едва приподнимались над столешницей. мальчик сказал: я сережа. — а зачем плачешь? — наташа умерла. — откуда ты? — из гужавино. — а отчего умерла наташа? — ну видите же — утонула. — мальчик показал на сову. он был лет шести — светло-рыжий. какой-то весь пыльный. очень заплаканный. взял сову и пошел. витя крикнул: она у вас жила что ли? мальчик скривился: это моя дочка. скривился и зарыдал. шел по аллее вместе с совой. проходя большую помойку — бросил туда сову — очень даже небрежно. захромал вдруг — как будто коленкой обо что-то стукнулся. махнул рукой и свернул в аллею-перпендикуляр. мы полностью проигнорировали эту сцену — нашли в себе силы не пускать увиденное в свои сердца. поэтому мыли руки — переодевались — доставали из сумок еду — откупоривали бутылки. купались и немножко развратничали — когда сделалось потемней. гужавино было у нас под ногами. на глубине лопатного штыка. оно стояло наверху еще в пятидесятые годы — а к семидесятым окончательно ссыпалось в землю. в начале девяностых невидимое гужавино и еще два из него выселка нарезали в дачный массив. хозяин дачи об этом знал — но молчал. тискал вику и юлю. вика трогала его за трусы — со смехом оттягивала резинку.

богиня

на наш убежденный взгляд главная составляющая женской привлекательности — это очки. на втором месте — неправильное выговаривание [р] — картавость или йотирование. (желательно еще не выговаривать [л]. от любви к такой женщине совсем ошалеть можно). на третьем месте — оттопыренные ушки. чем сильнее ее ушки топырятся — тем сильнее наше эротическое напряжение — нежность + страсти. и это всё. остальное — не главное. кажется мы не встречали девушек обладавших этими тремя качествами сразу и ярко. но знаем что они есть. ушек очень много в деревнях — в городах мало. в деревнях вообще куда больше невест. если же девушка 1) в очках — 2) не выговаривает названные звуки — 3) уши имеет как приставленные к волосам маленькие волшебные ладошки — 4) и вдобавок долго смеется над словами фурункул и поролон: это уже богиня.

молодость

неплохая жизненная стратегия: молодость надо проводить в столице — зрелость на севере — а старость на юге. мы придумали. под конец школы. поделились с лучшим приятелем. оба ее вспоминаем. когда приезжаем в гости друг к другу. из кирова в казань. из казани в киров. из столицы в столицу. между югом и севером.

ивановский парашютный завод

существует космический перечень учреждений — учеба или работа в которых автоматически присваивают человеку звания художника, ученого, мага, хорошего человека — в масштабах вселенной. его земная жизнь может быть невнятной и трагической. но небо ставит ему бесповоротный плюс — и уже не отвергнет. это странно — но это так. и можно не заканчивать университетов и художественных академий. не писать диссертаций и книг. эти небесные художники — (обычно здесь невидимые) — будут уравнены в правах с очевидными земными — когда закончится жизнь. будут поселены в одних комнатах. учреждений подобных много — но все же не слишком… марийский колледж культуры — факультет народных инструментов — отделение шÿвыра (бычьей волынки). отделение пчеловодства — уржумский зооветтехникум. речное училище № 72 — поселок затон имени куйбышева. ветлужский филиал московского института леса. пучежская льняная фабрика. горбатовская школа-интернат для глухих. нии льна в торжке. массандровский нии вин. городецкий шлюз. ивановский парашютный завод. казанский оптико-механический. лаишевский рыбный…

куркачи

с самого рождения и до девятого класса я собирался поступать в казанский речной техникум — потом в горьковский институт водного транспорта — идти следами моей обширной речной родни — становиться штурманом, потом капитаном. это было — как алмазом на платине. но в сентябре — в начале девятого класса — нас сняли с уроков и повезли в село куркачи — прибираться на складах какого-то дружественного школе предприятия. все дурачились — и бегали по селу. хулиганы курили. девочки собирали листья. за нами наблюдал единственный взрослый — из местных — какой-то очень ленивый. село было татарское. день был очень красивый. осень была сказочная. мы поснимали куртки и работали в школьной форме. неподалеку я видел лес — очень густой — очень маленький — очень круглый. как будто специально — а вокруг поля. меня очень туда тянуло — и я пошел — положив на землю метлу и грабли. подходя — я увидел что лес обнесен полуразрушенной оградой. это было куркачинское кладбище. старое-старое. где уже не хоронят. над входом — жестяной полумесяц со следами синей краски. камни — грибами теснящиеся из земли. белые. покрытые арабской вязью. покрытые грибами же. и осенней сыростью. здесь на каждой могиле сажали дерево. и теперь эти деревья корнями разбили и выворотили многие плиты. приподняли из грунта — сбили в кучи. эти деревья казалось сплелись в единое дерево — доходящее до неба. меня не было — я исчез. мне казалось я умер — и был этим счастлив. я пачкал форму и спотыкался. уменьшался в размерах и проникал в разбитую вязь. подолгу в ней путешествовал. мне казалось что у меня остались одни глаза — поглотившие остальное тело. странно что я много пел — ведь языка у меня тоже не стало. какие-то дальние песни — персидского острова кешм и южного пакистана — оказавшиеся в куркачинском лесу — в часе езды от нолинска. пряча слезы — прижимаясь щекой к стеклу увозившего нас из куркачей автобуса я просил прощения у речной карьеры — дебаркадеров, бакенов, шлюзов, капитанских мостиков, горящих ночными огнями рубок.

сиятельства

настоящий сиятельный господин писает только в раковину. во-первых — он по возможности не станет выслушивать и заставлять выслушивать окружающих оскорбительный грохот из сливного бачка (особенно если сиятельный господин не у себя дома). а во-вторых — писая в раковину сиятельный господин непременно ополаскивает себя под струей воды — и вытирает тщательно. на полном автоматизме. ведь сиятельный господин в каждую секунду должен быть готов к тому что придется заложить в ротик какой-нибудь сиятельной даме. и обязан быть чистым! сиятельным дамам же писание в раковины ни к чему. природа сама позаботилась о том что это не слишком и возможно. золотым сиятельным дамам не страшно оставаться немножко грязненькими. их привилегия от бога. сказанное касается только сиятельных господ. свиньи могут мочиться по-своему: хоть в унитаз — хоть в фортепиано.

да уж:

один наш немногословный коллега — павел — жаловался другому — крайне многословному — евгению — на то что не умеет интересно общаться с девушками. ты-то вот женька можешь красиво про все поговорить. — павел вздыхал. — а я что? — слушаю-слушаю что там она мне рассказывает — а потом могу добавить в ответ разве что: да уж бля… евгений расхохотался — и пересказал диалог всей кировской области. выражение прижилось. вскоре евгений поехал в карелию — куда-то под беломорскую кемь — в отпуск. в москве он соединился с веселой компанией друзей и подруг с которыми сто лет не виделся, разобранных лодок и рюкзаков-монстров. сели в мурманский поезд — открыли бутылки. первое чем захотел поделиться с товарищами болтливый женя — была почему-то печальная участь молчаливого паши. история пришлась по вкусу. ехать где-то сутки. а московские друзья евгения к его изумлению твердили за каждым словом: да уж бля… — как сломанные куклы — и заходились противным смехом. еще в пределах московской области евгений стал с ужасом на них смотреть. поезд летел — раскачивались летние занавески — звенели стаканы о подстаканники. эй — может хватит? — уже не смешно — может лучше поговорим об анальном сексе? — говорил он оксане с олесей. (и они действительно очень подходили для таких бесед.) да уж бля — может поговорим! — отзывались подруги и начинали по-припадочному трястись. эй — может лучше допить виски и всем поспать? — сердито обращался он к умным друзьям. да уж бля — лучше! — отзывались умные друзья с верхних полок и мычали как гнусные двенадцатилетние двоечники. (ладно не рыгали еще.) в вышнем волочке после твери евгений подхватил свой рюкзак — и вышел. выматерив сумасшедших друзей — и заодно весь вагон вместе с пожилой проводницей. да уж бля — съездил в карелию на белое море… — говорил он в вышневолоцкой гостинице подливая себе дрянной водки — закусывая селедочными пресервами — прислушиваясь как где-то за стенкой характерно охает и скрипит кровать. да уж бля — не сложилось — да ну его в задницу… — говорили в поезде евгения друзья — устраиваясь поудобней на полках. (надо спать — ведь уже ночь — а утром будет кемь.) да уж бля… — вздыхал паша в кирове высаживая из машины очередную симпатичную ему девушку. он подвез ее с работы домой. а она — раздосадованная — нервно желала ему доброй ночи.

массаж

это уже не массаж. — шелестнула анжела. прогнулась морем. сдавила мою голову. это уже не массаж. — я не спорил.

телефон

8-10-48-22-695 69 97. это прямой телефон воеводы мазовецкого. вельможного пана лешека мижелиньского. его кабинета в доме номер три на банковской площади столичного города варшавы. он всегда у меня перед глазами. висит у компьютера — и есть в мобильном. я в любую секунду могу набрать эти цифры и пожаловаться на вас — суки. на владика — третий год не возвращающего мне старинный киевский подстаканник. на безмозглых родителей — отравляющих мою жизнь. на вредную продавщицу кваса на углу воровского и декабристов… на каждого из вас. и пан воевода вам покажет!..

шахунья

шахунья — железнодорожная станция между вяткой и нижним новгородом. шахунья — город. шахунская фабрика ‘тканые узоры’ производит замечательные вещи. они лежат в художественных салонах и у нас и в нижнем. у меня дома тоже полно шахунских прихваток салфеток и полотенец. миллион раз я ездил по этой ветке. однажды под конец лета по дороге домой в шахунье взял и вылез — надо ведь ее в этой жизни повидать. за станцией бабушка продавала яблоки. я спросил ее как пройти в гостиницу. не знаю, мальчонка — я ведь в сисю пьяная. — она ответила. я с большим удовольствием купил у нее яблок. нашел гостиницу — и встал напротив дежурной. молодая красивая полная — она разговаривала по телефону: …он надоел как репей… время час ночи… я позвонила в милицию… сказала — он пьяный в сисю… ну просто в сисю… в сисю в самую… так они тут же приехали и его забрали… она спросила чего мне надо. дала анкету и продолжила разговор. бросив сумку — я гулял ветреными шахунскими улицами — разглядывал девушек. пил из колонок — была не августовская жара. утром экспрессом уеду в вятку. шахунья — прекрасная финка — заселенная русскими. жаль что нет никакой реки — искупался бы голым. зашел в магазин за вечерними продуктами. в магазине много людей. когда подошла моя очередь — появились две круглые тети — которые уверенно передо мной влезли и сразу же стали обращаться к продавщице. разве вы здесь стояли? — спросил я их. а разве нет? — обиженно сказала первая. да ты посмотри на него — он же в сисю пьяный. — объявила вторая. я не в сисю пьяный. — возразил им. да ты в обе сиси пьяный, милый, иди проспись! — закричали тетеньки разом. когда в конце своего небольшого продуктового перечня я попросил коньяк — продавщица взглянула на меня неодобрительно. и оставалось одно: вечером в номере напиться в сисю — с веселым духом города шахуньи — с толстым шалопаем в зеленой шляпе.

святое

презерватив — не гадость. — возражала мне одна знакомая. — скорее это святое: когда утром поднимаешь его с пола — холодный — заворачиваешь в газету — думая о том что он куда ближе тебе и роднее человека который недавно ушел. я делал грустное лицо и кивал ей: ну если ты об этом…

аметист

аметист бережет от пьянства — это известно. аметистовую подвеску подарила моему дяде — валерию — его жена вера. дядя валера работает механиком на ‘волгонефти’ — ходит по всей стране — бывает ненадолго выскочит в море. это серьезно ведь: ‘волгонефть’. но это — во время навигации. в период же когда наши реки лежат во льдах — дядя валера лежал перед телевизором в тесной квартире — и много пил. аметистовую подвеску он принял с трепетом. с любовью — с верой. прицепил на шнурок — повесил на пояс — на голое тело. а через день или пару дней его остановили на улице и повезли в вытрезвитель. там отобрали штаны. смотрят — а это еще что такое? — поверх резинки черных трусов выглядывает аметист — нежно светится алым фиолетом. милиционеры принялись смеяться — и тут же выдали версию о происхождении аметиста очень обидную для женатого мужчины — речника и моряка. дядя почти заплакал. попросил позвонить жене — попросил чтобы отпустили. рассказал об аметисте правду. дядю выслушали — и сунули в камеру. там он сидел в слезах — в компании шестерых. а через час прибежала тетя вера. из вытрезвителя ей позвонили — хоть так у нас и не принято. заплатили штраф — побрели домой. дома обнаружилось что аметист от дяди ушел — потерялся по дороге. и честное слово — на этом закончилось дядино пьянство. и можно увидеть его нетрезвым лишь в день открытия навигации — и в день ее официального закрытия.

варганы земли

в середине августа на большой покровской в нижнем новгороде под зонтиками уличного кафе сидели три деда в галстуках — и пили водку. мы расположились к ним спинами — по соседству — и нечаянно слышали весь разговор. тем более что говорили они очень громко — голосами отлитыми эдак сорокапятилетием непрерывного преподавания в вузах. у каждого было свое сорокапятилетие — и свой вуз. но было очевидно что они знали друг друга давно — в течение жизни возможно менялись женами, менялись пощечинами, и трагикомичными лобзаниями мужчин — и выпивали они сейчас за невидимого своего четвертого, только что вернувшись с похорон. зычные деды пили аккуратно: за юру; за волгу; за честно прожитую жизнь. голоса их были какие-то густо-бордовые. варганы земли. весь смысл и цвет — в интонациях. а какой такой смысл? — самый простой: в землю. но все же не каждые старческие голоса резонируют вот так вот — заставляя цепенеть случайных соседей. мы вставали время от времени принести от кассы то горячие бутерброды, то мороженое, то чай — и видели как ветер ворошит их галстуки и волосы — а потом бежит по покровке и скатывается с откоса в волгу. а может быть мы еще, а? — гудел один. да пожалуй и может. — соглашались остальные. девушка уважаемая, красивая! будьте нам любезны еще грамм четыреста. красивая у кассы отвечала: у нас самообслуживание — вы что забыли? деды удивленно хмыкали: разве?.. и все трое медленно поднимались чтобы идти обновить графин. да ладно — сидите. — летело им из-за кассы. — сейчас принесу. осанистые — достойные — профессорское разрушение зубов. алкоголь растворил их слух — поэтому разговаривали они уже криками, жестикулировали, называли друг друга по имени-отчеству но на ты. когда девушка принесла им графин один дед коснулся ее руки и сказал: почему бы вам не подать документы на радиофизический? девушка не улыбнулась. они вспоминали своих студенток — и оппонирования на защитах — и то как не раз ходили ругаться в горком, бесстрашно отстаивая кого-то. мы слышали через спины как рюмки опять наполнились. юра был архитектор — но при этом поэт. — произнес из них кто-то. — я-то знал — я-то слышал. он был наш, горьковчанин — и писал как сережка есенин, володя высоцкий — но совершенно иначе. по-здешнему — по-волжски. у него намечалась в ярославле книга — но он поцапался с редактором-подлецом. кое-что я знаю наизусть. это нужно прочитать стоя. ну-ка ну-ка!.. — оживились собеседники. — геннадий борисович, мы тебя очень просим… мы не стали оборачиваться — только слышали как геннадий борисович тяжело встает. встав — продолжил: юра мне говорил что в пятьдесят девятом стоял у чкалова — у самого постамента — и смотрел вдаль — эти стихи пришли внезапно… геннадий борисович кашлянул — и:

мы взлетим! мы взлетим!

турбинами загудим!

наших дней виражи

хорошему посвятим!

мы взлетим! мы взлетим!

рев в ушах! ну смелей!

мы летим! мы летим!

э-ге-гей! э-ге-гей!

сновавшие по покровке оглядывались на чтеца. их взгляды скользили и по нашим макушкам. а мы сидели и чувствовали что сами сейчас охотно бы опрокинули что-нибудь сильно спиртное. но не могли себе это позволить. ведь даже один горячительный глоток окутал бы наши сердца золотистой праздничностью — мешающей слушать варганы.

электричество

электричество — дело предивное. главное чем может гордиться человеческий прогресс. самая удачная форма существования электричества — когда мы сидим на веранде растопырив ноги и сушим мокрые пиписьки электрическим пропеллером. пропеллер жужжит — и поворачивается в разные стороны. ему нравится.

маша

мы гуляли по ялтинскому зоопарку держась за руки — и пели от счастья: ялта — апрель — смешные животные — а за ними море. тыпыр тыпыр биерге… — кричали мы веселую татарскую песню — известную нам с казанских студенческих лет. мы шли накачавшиеся крымским вином. и в сумке у нас было еще две бутылки. мы целовались — и дергали друг друга за уши. проходя мимо вольера с пони — встали как вкопанные: до того милая была лошадка. толстенькая маленькая бука. с блестящими боками и челочкой. она стояла совсем близко. мы кинулись тянуть к ней руки — гладить и кормить лавашем. это же маша! маша! — в два голоса решили мы. двестипроцентное воплощение имени! маша жевала лаваш — а мы ее гладили. в теплой машиной гриве сплетали пальцы. то и дело обращались к ней. маша — а маша!.. как чудесно что мы тебя нашли! маша жмурилась — кивала — была нам рада. а потом вдруг свесила большущий болт — и зажурчала в теплую землю.

варежки

у старой кряшенской бабушки на рынке в селе ципья за сто рублей я купил варежки. черно-серые. наполовину овечья шерсть — наполовину козий пух. такие которые немножко колются и пушатся. купил бы и все пять пар — да пожалел тогда денег. варежки эти сверхэротичны. бог мой — можно было бы сунуть в них прямо на рынке! они с очевидностью будоражат. как все одежды из шерсти из льна из конопли. мягко покалывающие темные варежки — что-то особенное. я подарил их жене. после покупал часто. на волго-вятских рынках — всегда одинаковых! — на выходе из которых стоят вереницы закутанных в шали татарских чувашских марийских удмуртских мордовских бесермянских кряшенских русских бабуль — с изделиями из домашней шерсти. они — как будто улыбчиво сожалея о молодости — изо дня в день в любую погоду распродают эротику в чистом виде. еще есть шали жилетики и носки… в варежках этих — весь эротический заряд нашего удивительного края — вся его теплая снежность и радость неисчислимой воды. связанные в здешней деревне варежки — фирменный подарок для моих гостей, для иногородних подружек. подругам я советую надевать их на руки своим друзьям и мужьям — и подставлять под их руки шею живот и груди. или же разнагишавшись тискать варежками сами себя — пока никого нет дома. подруги смеются и говорят: попробую… все средневолжские пожилые продавщицы эротической шерсти знают меня в лицо.

караси

народный эпос о карасе! роман-эпопея о карасе! диссертация! балет! десятисерийный фильм! пятиактная опера!.. всё о карасе! восторг! восторг! вытянуть его из масляного болота! золото в иле! чудо чудес среди неподвижной воды — тихой — покрытой притворно безжизненными стрекозами — среди сладкого запаха страха и приключений!.. ухватить силача ладонями и поздороваться с ним — поцеловать в золотые губы! карась — это бог детства. лет в семнадцать мы перестали поддевать карасей на крючки — и с этого времени стали лишь осторожно гулять любимыми опасными болотами — осторожно всматриваться в них. там живут золотисто-алые боги-караси. всасывают в себя других богов — ильного слоника и пресноводную гидру. в детстве — когда мы здесь много тонули — они выталкивали нас на берег. тогда при нас были резиновые сапоги, кривая бамбуковая удочка и термос с горячим вишневым морсом. сейчас — захляпанные на шнурках ботинки, болотная палка-щуп и наполненная сорокапятиградусной ‘камчаткой’ фляжка с надписью ‘экспедиция’.

юрий гагарин и анна герман

двое самых замечательных мертвых за все времена человеческой смерти. светлые наши покровители: покровители живых. если нам нужен совет — мы подкидываем десятирублевик с улыбающимся лицом гагарина. можно и двухрублевик — там где гагарин в фуражке. юрий алексеевич выпавший лицом отвечает ‘да’. улицы гагарина и площади — места где обретается любовь: здесь с закрытыми глазами можно ее увидеть. анна герман кажется еще сильнее. гагарин лежит в московской кремлевской стене. пани анна — на повонзках в варшаве. среди наших планов есть научно-мистический трактат — ‘песни анны герман’. если успеем — обязательно его напишем. мы живем на улице гагарина. и больше всего на свете хотели бы обрести квартиру еще и на улице анны герман. если б у нас родилась разнополая двойня — мы бы назвали их юрием и анной.

спичка

с наташей случилась беда: она проснулась в осенней тундре. холодное небо покрывало наташу драным одеялом. дул ветер и шел дождь. в дальней дали чернели горы. таймырские бырранга или ямальская байдарацкая губа с последними вершинами урала. — думала наташа. а может быть заполярная якутия? — где каслают долганы? — самое ледяное место на земле? наташа была в одних трусиках — светло-зеленых — в которых накануне уснула прижавшись к мужу. ей было холодно — но как-то странно: кисельный детский озноб — вместо неземного окоченения как если бы под ногами была планета сатурн. наташа шла по мхам. крестообразно закинув ладони на ключицы. прикрывая груди. в тундре есть много рек — и наташа рассчитывала дойти до какой-нибудь неширокой неглубокой реки — и двигаясь по ней найти помощь. но не было ни одной реки. и холод планеты сатурн действительно помалу заполнял наташу. наташа сунула руку в трусики. толкнула в женскую глубину два самых закоченевших пальца. и на свое счастье нащупала там спичку. теперь нужно поймать оленя. — подумала наташа. чтобы дождь не истребил спичку — наташа аккуратно ввела ее себе в задний проход. вскоре прямо на нее выбежал олень. наташа его схватила. вынула спичку. чиркнула об оленью шкуру. спичка зажглась. наташе сделалось значительно теплее. потом ее подобрал вездеход и повез в сторону фактории. наташа села на матрасе на полу. было утро. улыбающийся голый муж копошился в платяном шкафу чтобы извлечь припрятанный там подарок к тридцать первому наташиному дню рождения.

огненная телега и птица — лодка

поезд и самолет. если буквально перевести с монгольского и ненецкого.

вертушка на сосне

друг детства приехал из авиньона. он теперь там живет. изучает японский язык в авиньонском университете. я ему несказанно рад. выехал в малмыж встречать его автобус — прибывший из казани. оттуда привез в нолинск. наделил всем чем богат: пустотой дома и чердаком — кроватью — табуретом — велосипедом — мотоциклом — лодкой ‘казанкой’ не первый год лежащей во дворе. мы вышли вечером в парк. рыжие сосны — и река воя. у друга в сумке двухлитровая винная бутыль — с незамерзающей реки роны — за арлем впадающей в средиземное море. у меня — капустные пирожки и вертушка. помните такую радость? пусковая штука зажимается в кулаке — с резинкой внутри и леской. широкое с тремя лопастями кольцо — которое на штуку насаживается. ясно ведь о чем речь? за леску посильнее дергаешь — кольцо взмывает. до пятого этажа — или выше — так нам казалось в детстве. я недавно ее купил — и взял с собой чтобы обрадовать друга. он обрадовался. положил на землю авиньонскую неоткупоренную бутыль — и взял вертушку в руки. не закинь на сосну. — я улыбнулся. — ты ведь уже отвык. не отвык. — сказал друг и отошел от сосен в сторону. рука дернула — леска порвалась — вертушка унеслась в вечернее небо — и станцевав в ветре спланировала на сосну — на нижние ветви. нижние ветви сосны — это ведь не низко. вино не открыто. мы шарим в траве — в поисках чем бы кинуть. легкие палки и шишки позапрошлых лет здесь не подойдут. бутылка из-под ‘трояра’. какое счастье! мы рады ей куда больше тех кто когда-то ее распил. кидаем по очереди. проходит вечер. утираем мокрые лбы. молодые мамы смотрят на нас с симпатией. пожилые подруги оборачиваясь говорят: чокнулись наркоманы. вино открыто. мы кидаем — и пьем. почти стемнело. пьем виноградное солнце роны и кидаем ‘трояром’ вверх. когда налетит ветер и закачает сосновые ветви — мы кричим ему: давай сильнее! я произношу заговор повышающий силу ветра — но он на финском — и здешние ветра его не чувствуют.

полынь таврическая

эфирное масло полыни таврической — за двадцать рублей — в колбочке — которое всегда с собой носим — и вдыхаем южное лето — мы подарили шестнадцатилетней чувашской невесте в праздник семик. невеста была беременна — и вместе с женихом гуляла по кладбищу — рассыпала конфеты по родным могилам — капала самогон. качалась сирень — целовала фотографии на памятниках. мы обходили с камерой умогильные столы — сидящих за ними веселых людей нетрезвых от праздничного солнца. детей прогонявших бабочек из дырявых могильных мисок. стариков дающих им подзатыльники. бабочки — это покойных души. сняли невесту — показывавшую предкам свой большой живот — испрашивавшую счастливую семейную жизнь и легкие роды. невеста поднесла нам чашку с самогоном. мы выпили — сунули руку в карман — и протянули масло. невеста понюхала. и жених понюхал. жених улыбнулся слегка беззубо — и приобнял подругу. невеста спросила: а можно им мазать вот тут? и хлопнула себя под живот бескровной птичьей ладонью. жених захихикал. мы строго ответили: волосы — можно. только чуть-чуть. открытую кожу — ни в коем случае.

стихи

рифмованные — с выпуклым ритмом стихи — пустая инерция ритуального поведения. если конечно рифмование и ритмика не берутся в кавычки — и стихи не тараторятся с примитивистской улыбкой. нормальная речь уступала место сакральной в самых значимых жизненных случаях — в самые ответственные бытийные узлы — каковыми являлись праздники. изменять привычную речь на непривычную: например интонировать (петь), рифмовать, кричать или шептать в полголоса — заложив ногу за ухо и закатив глаза: следует исключительно ради диалога с богами — ради спасения самого себя и всего человечества. ритуальное поведение в виде различных осколков сидит в нас очень и очень сильно. поэтому мы любим попеть — пописать и послушать поэзию. литература должна стремиться к молитве: это безусловно. но верно ли всуе резонировать? пьяное пение — тому пример. алкоголь за ручку приводит нас в это очень бородатое ритуальное поведение. человек напился — и хочет петь — и кожей полагает что боги приготовились его слушать. стало быть — подавляющее большинство тех кто пишет стихи всерьез — напоминает пьяного горланящего ‘ой да не вечер’ или о том что сильнее всех красная армия. (ну ладно — пускай.)

сесиль

эту игру — я думаю — придумали еще вятские гимназисты. хоть прямых доказательств нет. поздно спохватились — бывшие гимназисты все почти умерли. но поищите если хотите. нам игра тоже нравится. вятская сашенька или оля — у которой уже третий год все желанно и красиво — и выступает новыми контурами — приходит в гости к дмитрию или к алексею. они выпивают чаю с ликером в комнате где наиболее жарко протоплено — и принимаются играть в сесиль. сесиль — это сашенька (оля). она в гимназическом платье — прижимается спиной к стене — начинает строить ужасно кокетливые рожи — поводить плечами — гладить себя по губам по щекам — за грудки — приподнимать и одергивать подол — говоря при этом разные французские словечки — любые и самые глупые: пардон — мерси — пуркуа па — жё мапэль сесиль — фромаж — о ревуар — манже — силь ву пле — диманш — пуассон — солей — жё вудрэ — ожурдюи — мадам агат ва а ля гяр… а олух дима — или золотой медалист алексей — со смехом и страстью вятской дикой принимается ее целовать и ощупывать. растарабанит сашеньке всю прическу — всю одежду — наворошит пальцами — напенит — наставит синяков — и все на этом. ведь до серьезной физики вятские гимназисты еще не доросли. а когда дорастут — игра в сесиль будет им уже казаться глупостью.

те кого я буду душить

у меня есть несколько заветных перечней. те кого я буду душить после смерти — один из них. там пока четыре человека. трое из них — врачи. перечень открытый. я был бы рад не пополнять его новыми фамилиями. делать мне будет больше нечего на том свете — как еще и кого-то душить!.. но то что каждому из этого перечня грозит регулярное мной душение — очевиднее очевидного.

новосибирские острова

острова разделяющие море лаптевых и восточносибирское море — наша святая земля. наша мекка. мы ежедневно бываем там. сильно уставшие — мы открываем голову: и все что там есть отпускаем на новосибирские острова. и жители нашей головы — все наши мысли — все импульсы — подолгу там гуляют: с острова на остров — из пролива в пролив — среди нагромождений рассыпавшихся мамонтов — неисчислимого камня — неисчислимых ветров и птиц — садятся моржам на головы — касаткам на плавники — гренландскому киту на спину. спят укрывшись на острове котельный — самом крупном новосибирском острове.

племянники

странно- остро- и нежно- эротические отношения между тетями и племянниками — на виду у всех. и очень давно нас волнуют. между ними пламенеет большая дружба — в ней сладко бесстыдствуют доверительные касания и эксгибиционизм. племяннику тетя — и старшая родня и девушка. тети молоды — им нравится племянников в себя влюблять. они им о многом рассказывают. и показывают тоже многое. недавнозамужние — они с удовольствием кормят грудью своих младенцев — в присутствии племянников хлебающих суп. или сцеживают лишнее молоко за тем же столом — пока нет никого кто их пристыдит и прогонит. ладно помогать не просят. уходя в баню — сильно сожалеют что не могут прихватить племянников с собой. поэтому часто кричат из предбанника что забыли халат или полотенце. и когда племянники им все принесут — распахивают двери как настоящие королевы — щуря блестящие близорукие глаза. не всегда даже ойкнут для приличия. (ой это ты!.. я думала — мама…) они объявляют племянникам что спят обнаженными — что это очень полезно — и с вечера в дверях своих комнат оставляют небольшой зазор. племянники тоже не лыком шиты. пусть им восемь-четырнадцать лет — сексуальную манеру общения с тетями они принимают смертельно охотно. поднимаясь над городом с любимой тетей на колесе обозрения — они быстро целуют ее в ушко. они отчаянно рвутся купаться на дамбу — ближе к десяти вечера — когда дедушка с бабушкой уже в пижамах и не могут их сопровождать — и командируют в провожатые свою девятнадцатилетнюю дочь — то есть тетю. и племянники плавают с тетями в окрашенной сумерками воде. и бросаются в них галькой. а когда наступает самое желанное время — время переодеваний — задыхающиеся от восторга племянники стаскивают перед тетями плавки — обнаруживая изумленным тетиным глазам густые мужские волосы. и тети прерывисто выдыхают: бесстыдник! — и задумчиво развязывают купальники. и племянники кричат им: сама бесстыдница! — и выкручивают свои плавки выкручивают! в них давно не осталось и капли воды. между племянниками и их молодыми тетями — какой-то небесный протокол — завизированный рукой господа.

тюбетейка

художнику действительно следует покрывать голову во время работы. идеальный вариант шапочки мастера — тюбетейка. во-первых шайтан не залезет в башку — и не вылезут боги. во-вторых — соберутся мысли в кружок. а в-третьих — можно позволить себе благородный художественный гнев — и сорвав с головы тюбетейку швырнуть ее в домочадцев — мешающих работать. тюбетейкой не искалечишь.

личинки

июль — август между третьим и четвертым курсами я подрабатывал на стройке. мы занимались прокладкой трубопроводов. меня и еще двоих рабочих однажды привезли на какую-то дальнюю автобазу — и велели раздолбить кувалдами широченный торчащий на метр бетонный колодец — собственно отколоть лишнее — и положить при помощи крана бетонную крышку чуть выше уровня земли. мы покурили и было взялись за дело. одному колотить кувалдой — двум другим ожидать свой черед. я полез первый. размахнулся — и ударил. бетон заскрипел. ударил сильнее — бетон посыпался. в колодце темнела гнилая вода. я всмотрелся в эту воду — и увидел каких-то существ. чудовищных чудовищ — копошащихся у самой поверхности — размером со взрослый палец. серо-коричневых. посылая миллион поцелуев-приветов зоологии беспозвоночных — я не знал кто они. я крикнул своих друзей заглянуть внутрь. это были вероятно какие-то личинки — какая-то промежуточная жизнь. они мне никогда не встречались. такое безобразие — такой восторг. у каждой из них было сто ножек — сто голов — сто хвостов — двести усиков — пятьдесят звеньев. друзья заглянули. они были старше меня раза в два с половиной. каждое утро они выпивали портвейн — в обеденный перерыв водку — пьянели только к вечеру в вахтовом автобусе — разговаривали на девяностошестиградусном мате. они сказали: вот тебе на! это что за чертовщина? подожди-ка подожди!.. кувалды лежали не земле. мы стояли и долго смотрели. я подобрал проволоку — и попытался одно из чудовищ поддеть под брюшко — чтобы поближе рассмотреть. но оно шлепнулось обратно и шумно забилось. рабочие на меня зашикали: осторожней ты! не повреди! как же мы в них бетонными кусками сыпать будем?.. колодец мы разламывали целый рабочий день. вместо часика — как предполагал мастер. мы крушили колодец — как ели торт — по чуть-чуть — золотыми чайными ложечками с эмалевыми гербами. в бетонном кольце — каркас из проволоки: мы осторожно снимали с него разбитые куски. один из нас сильно разрезал палец — из-за такой ювелирной работы. когда же в положенное время мастер прибыл и со свирепой рожей пошел на нас — мы показали ему личинок. мастер галактически заматерился — но это был гневный восторг. изматерил личинок — изматерил нас. божился что коэффициент трудового участия в зарплате за этот месяц у нас будет ноль. мы ему не верили.

смертные колыбельные

люди работающие с фольклором знают о смертных колыбельных. есть специалисты по ‘смертным’ — и хорошие статьи. но мы до того околдованы и потрясены этими песнями — что еще раз хотим рассказать о них. смертных колыбельных много записывалось на русском севере. их и сейчас поют. в смертных колыбельных поющий желает ребенку смерти. люлю бай люлю бай — поскорей умирай. — типичный для них зачин. мать (или бабушка) делает пугающий равнодушный голос. дальше описываются подготовка к похоронам и сами похороны. папа сделает гробок — из осиновых досок. мама платьице сошьет… заканчиваются называнием того что поставят и что посадят на детской могиле. камень или крест. череду или крапиву. смертные колыбельные призваны обмануть смерть. пустить ее по ложному следу. чтобы она миновала дом — где ребенок и так сейчас умирает или уже умер. смертные колыбельные поются над детьми которые серьезно болеют — или в минуты когда взрослые слишком сильно за них тревожатся — когда готовы реветь от любви. в качестве иллюстрации мы сочинили одну типичную смертную. чтобы не повторять известных. они выглядят именно так:

люлю бай люлю бай

я прошу — умирай

не кричи не реви

отвернись и умри

будет вьюжить с утра

понесем со двора

ямку выдолбим тебе

на мартыновой горе

в два холста завернем

летом в гости придем

в берлине

проститутки вибке и сара стояли уверенно и не щурились. смотрели вперед — как в антенны садится солнце и играет в стеклах домов по ораниенбургерштрассе. мимо неслись машины и не притормаживали. о чем вибке и сара думали — решить трудно. выглядели они хорошо. чтобы дотронуться до такой огненно-ртутной высокой вибке или до такого же роста темной матовой умницы сары пожалуй стоило бы насыпать евро ровно по весу каждой. впереди них и позади все девушки были такими же. вот навстречу им едет велосипедист — в длинной рубахе в клетку — с красной и потной рожей — с бакенбардами и маленькими голубыми глазками — со спичкой в зубах и с несвежей шеей. он притормаживает прямо напротив сары и вибке — и кричит развязно: вельхер? не дождавшись ответа ухмыляется и уезжает прочь. зо айн шайсскерл? — говорит удивленная вибке — [что за засранец?]. ду бакенбёрте ауф дем фаррат ду. — добавляет сара — [ты бакенбарды на велосипеде] — почему-то в германии такой оборот считается крепким ругательством. а это был дима — наш одногруппник. он совсем недавно приехал в берлин — и немецкий язык знал не очень. вообще-то знал отлично — но случалось путал похожие слова — и глотал артикли. этим вечером диме было весело и тепло — он одолжил у соседа велосипед и променадствовал по зеленой столице. проезжая ораниенбургерштрассе дима не думал никого покупать. просто вдруг решил крикнуть девушкам: сколько? ради дружелюбия. ну как привет передать. да вот — ничего не вышло: они не поприветствовали его ничем — даже не шевельнулись. в конце улицы дима понял что нужно было сказать ‘вифель’. вместо ‘сколько?’ он крикнул ‘который?’ дима не стал притормаживать или стучать себя по голове — а пробубнил лишь: вифель-хренифель. и улыбнулся берлинской осени.

— а п ч х и!

— не чихай — сволочь!

святая вода

крещение — это единственный праздник когда очень тянет пойти на всенощную. крещенский сочельник невозможно нежен — наверное из-за воды. нежная ночь надежды. вода населенная богом утешит и исцелит. помню однажды привез из деревни воду освященную крещением. держал в шифоньере — любовался всю весну. делал осторожные глоточки. а встретив лето напился на радости в парке с двумя подругами какой-то плохой мадеры — и сильно страдая под утро нашарил крещенскую бутылку и в два глотка проглотил. днем было очень горестно. перед глазами мигали проруби залитые нежностью — наполненные звездной хрупкостью родники. я грозил своему отражению в зеркале крещенской пустой бутылкой. отражение было опухшим — виновато краснело глазами — сокрушенно фыркало.

город li

севернее городка хаукипудас — не доезжая куйваниеми — у северо-восточной кромки ботнического залива — в провинции оулу — есть город ли. речка ли впадает здесь в море. есть автомобильная и железная дороги — идущие параллельно — самой линией морской воды. в сорока километрах выше по течению ли-речушки находится город юли-ли. мы во что бы то ни стало должны сюда съездить. в города ли и юли-ли. неужели там живут люди? до города ли от хельсинки — шестьсот пятьдесят километров на север.

улитка

в мокша-мордовском селе лелесьвеле в тетюшском районе бытует игра ‘улитка’. улитка улитка — покажи рога. — говорит парень девушке. и девушка — если парень ей не противен — на коротко показывает титьки. мы снимали здесь фильм — на троицу — а таня вокруг нас так и крутилась. видно было что мы ей нравились. а может хотела с нами в огромный киров? на таниной футболке были чьи-то чудовищные полустертые рожи. похоже красивых и энергичных ‘космических девиц’. грудь под ней пела и ходила. что ж! время троицы — женское. тане было пятнадцать — а нам двадцать шесть. она звала нас к себе домой — пока все были за селом в березах. мы сказали ей: невозможно. и пошагали к оператору — снимавшему с высоты танцующих в березах. и таня сказала: сыграем с вами в улитку? — и объяснила правила. таня — вылитое яблоко. улитка улитка — покажи рога. — бросил я яблоневой соблазнительнице. и таня потянула футболку наверх. улыбается — и стоит — покачивает плечами. таня — опусти — ну всё! — я не мог открыться соблазнам деревни. страшно жаль — но приходится иметь здесь принципы. таня захихикала: да ладно! — оглянитесь! я оглянулся на четыре стороны — и увидел спускающиеся к волге холмы — с прозрачными березами — растущими хороводами ручьями и веерами — покрытые людьми играющими в улитку. ты счастье — мордовская троица! среди играющих были видны оператор — его ассистент — звукорежиссер — и водитель. далекая камера на штативе была повернута объективом к солнцу.

буковина

маргарита ильинична славянова (в девичестве эминеску) — лежала одетая и в туфлях — в каюте теплохода ‘буковина’ — двигавшегося из архангельска в амдерму — первым экспериментальным рейсом севморпароходства — решившего наладить пассажирскую линию между областной столицей и самым дальним поселком области — в глубоком заполярье — у края карского моря — у пролива югорский шар. теплоход ‘буковина’ был комфортабельный. но все равно раскачивало так сильно — что маргарита ильинична очень боялась. шел год за номером 1964. маргарита ильинична — доктор. корабельный доктор на этот рейс. она жила в четырехкомнатной квартире в центре архангельска всю свою замужнюю жизнь. только мужа уже нет в живых. он был филолог. работал на радио — и корректировал несколько газет. зато живы скверные его родители. миновали поселок несь — и полуостров канин. впереди остров колгуев — носовая — варандей. и варнек — столица острова вайгач. после которого только амдерма. это ведь родина ее — буковина. виноградно-холмистая. ветрено-слезная. дульче-амарэ. поэтому она и вызвалась в рейс. южная буковина — город рэдэуць. сейчас — социалистическая румыния. михай эминеску — великий поэт — молодой и трагический папа румынской литературы — ее прямой предок. илие эминеску — папа маргариты ильиничны — живет в одессе. баренцево море трогает сердце — но как-то уж очень сильно. маргарита ильинична сердится сама на себя. ну что это такое? как она себя ведет в море? и хватается за виски — потому что ‘буковина’ снова проваливается в пучину. и лежащий в помятой черной юбке доктор видит как невкусная весовая морская капуста забивает ей рот и глаза. больше маргарите ильиничне не придется так мучиться. в связи с неполной загрузкой теплохода пассажирами эксперимент закончится одним рейсом.

мастика

лягу и усну — а когда встану — очень хотел бы найти стограммовую бутылочку македонской анисовой мастики. сорок три градуса. стояла бы рядом с кроватью на полу. в награду за эту книгу.

утка на барабане

свадебная колыбельная

исполняется на русском и чувашском языках

у оврага

март апрель

2009

1

крылья утки на барабане ходят под мартовским пальто как лопатки. потому что маленькие. и пальцы тонкие — как стержни для авторучек. оказывается такие бывают. сейчас крылья спят. пальцы тоже. мы едем в автобусе из поселка староуткинск в поселок селезни. с урала — на смоленско-псковское поозерье. с реки чусовой — на западную двину. первым же вечером по приезде в селезни мы попросим у полярной звезды — дарительницы домов и браков — разрешения пожениться. автобус плавный — почти что пустой. двадцать девятое марта в окнах. мы едем уже второй день. утке на барабане тепло. и мне. утка все это время спит на соседнем кресле. утка спит — а я глажу ее по голове и представляю себе обручальное кольцо на ее безымянном пальце. ну и ну! да оно будет диаметром с глаз утенка! других улыбок и мыслей нет. улыбаться улыбаться этому как можно дольше! спящую руку держать держать.

2

утка на барабане как словарь областных гидронимов — такая же небольшая, такая же бесценная. она писала в феврале: ‘послушай. крутится колесико в груди. послушай! не случайно ведь глаза похожи? не случайно плохо без тебя?’ я отвечал ей: ‘надо здороваться с реками! всегда — и со всеми. жить значительно легче тогда. видишь реку — сразу же с ней поздоровайся. если встречаешь одну и ту же в течение дня — все равно здоровайся каждый раз. увидишь как все улучшится.’ с уткой на барабане мы полюбили друг друга сразу же.

3

мы поменялись глазами в конце зимы. глаза у нас и правда почти одинаковые. зеленые с коричневым — живые речные камни. мы обитаем у разных рек — поэтому и решили что глазами поменяться нужно. мы с уткой на барабане могли бы быть новой рекой. мы оба этого очень хотим. и то ненаглядное — которое представляю — крошечное уткино кольцо осторожно кручу теперь в обе стороны своими (уткиными-на-барабане) глазами. любуюсь им и целуюсь с ним. утка на барабане от этого мягче дышит — спокойнее спит. çывăр — ман лайăх ман хитре ман савни. спи — моя хорошая красивая любимая. утка на барабане наполовину чувашка. ан васка вилĕм патне. не торопись к смерти.

4

утка на барабане не знает что такое мухмуăр яшки — похмельный чувашский суп. утка на барабане зовет меня воздухом: ты — воздух. ты — мой родной. во время всего вороньего марта, который почти что ушел уже — мы останавливали милицию и спрашивали: можно нам пожениться? почему мы отдельно? ну как же так? они отдавали нам честь и отвечали: не жалуйтесь — мы за вас. мы в ответ хлюпали: ох — спасибо. миленькие милиционеры! — свадебные кузнецы! скуйте нам обручальные кольца. свадебные генералы наши — решительные, важные! пожалуйста арестуйте на улице утку на барабане — на другой улице схватите меня — и поставьте нас друг перед другом своей крепкой волей. и кольца наденьте сердито на пальцы нам. и пригрозите расправой — если надумаем сделать хоть шаг друг от друга. с уткой на барабане мы навязчиво и пытливо заглядывали всем милиционерам в лица.

5

они и направили нас напрямую к полярной звезде. без ее утверждения — сказали — с кольцами для вас ничего не выйдет. езжайте к ней из староуткинска в селезни — так как вы граждане россии. соискателям свадеб ей у нас задан именно этот путь. по дороге будьте предельно красивы — делайте лучшее на что способны. если полярная на вас согласится — сбросит вам свадебный уток — набитый вашими будущими адресами, будущими детьми. уток — деревянная штука от ткацкого стана, похожая на утку, с катушкой внутри — ткущий перебрасывает ее из руки в руку и прибивает полотно бердом. на свадебном утке — разноцветные шерстяные нити. получите уток — будете вместе. и разревется и затрясется от радости за вас вся милиция нашего государства — и граничащих с ним государств. а по-другому не женятся. разве вы не знали?

6

утка на барабане — утка как утка, только в пальто. и с платком на шее. еще в черной юбке. без шапки. в теплых бордовых колготках и человеческой обуви. улыбается — и все время спешит. надвигается на меня — смеется — и голову набок чуть. я ее ждал — а она летела навстречу — через трамвайную петлю, полную людей. извиняюще ухмылялась — потому что опаздывала. хрупкая хрупкая теплая теплая! — потому что утка. мы знаем что мы родные. на барабане — потому что насквозь беспокойная, потому что одна: прыгает, вьется, кружится, даже арбуз и тот ест на лету — и барабан гукает. отобрать бы его и зашвырнуть с моста — да смешно уж очень. утка на барабане — тайное имя. я его дал — а она согласна. утка на барабане — значит невеста. утка моя — означает жена. мы подумали и решили: когда поедем — утка на барабане будет все время спать. а я — здороваться со всеми реками выбегающими нам навстречу. и гладить спящую.

7

утка на барабане не цапля — но ловит лягушек. смотри! — я грозился. — буду звать тебя цаплей. какая ж я цапля? — возмущалась она. — разве я хищная? — разве у меня безжалостный острый клюв? — и лягушек ведь я не ем — люблю только! я соглашался — и целовал ее в губы. а она тут же вытаскивала из кармана улыбчивую кругленькую лягушку на нитке — и дарила мне. учила как наматывать нить на лягушиный живот, а конец себе на палец — и дергать так чтоб лягушка подпрыгивала от ладони к земле, от земли к ладони. я пробовал — получалось. так мы и гуляли втроем. по набережным по лестницам по площадям. лягушка верещала, хоть и была из дерева — а мы с уткой на барабане останавливались то и дело чтобы дернуть друг друга за волосы и обняться.

8

утка на барабане! неделю назад в моем городе у моей реки я не мог накачать велосипедные колеса. суббота — выходной день — скоро апрель — и земля просохла — конечно пора начинать кататься! но велосипед не слушался меня. предметы ломаются в моих руках. полярная звезда на меня разгневана. я полтора часа просидел перед ним с насосом — и плакал — и ругал его — и целовал его — все напрасно: фиолетовый велосипед — купленный три года назад к ликованию — не хотел моих рук — у меня не получалось — вся моя сила уходила куда-то мимо. лишь к исходу второго часа — когда я смотрел уже на себя в мокром ужасе — он вдруг поддался — и колеса приняли воздух. я умылся. вышел на улицу. то шапкой то рукавами вытирал глаза. ветер дул резкий сильный. катался катался — а потом грохнулся. из всего что я могу делать — самое главное и постоянное лишь умение здороваться с реками. и вся надежда моя теперь только на то.

9

утка на барабане плакала. лежала со мной — подставляла живот. я касался ее — я гладил. мы представляли себе наш дом. я целовал ее. я на нее ложился. утка на барабане взбиралась на меня. мы — бедняжки. как хорошо что мы обратились в милицию! сами никак не могли догадаться — что сделать все-таки для того чтобы сложиться в реку — в одну нашу реку. утка думала думала — и придумала что в пути будет спать. это очень хорошо и красиво. я перенесу ее с автобуса на автобус — когда понадобится. прямых ведь не будет. мы очень обрадовались что определились с тем что будем делать в пути. и вот мы едем.

10

спи — утка. я гулял один по последнему льду и спрашивал у рыбаков что они думают об утке на барабане. не провались смотри. — отвечали они. — утка на барабане славная. потеряешь ее — приходи тогда и проваливайся. на льду было много ворон. я им поклонился — собрался было сказать об утке. они посмотрели насмешливо и взлетели: разве не они самые первые увидели всё и узнали про нас? — в начале вороньего времени — на стыке зимы и весны. я сходил со льда — и садился в трамвай. молча покупал билет у кондуктора и понимал что на самом деле рассказываю ему о нас с уткой на барабане! — всё-пре-всё! ты — в словах моих и в моем движении. все что я говорю — тайная речь о тебе. все что я делаю — тайное тебя касание. утка на барабане моя! утка утка! мне страшно что эта песня — все что могу я сделать для нас. сделать из нас. о боги! здороваюсь здороваюсь с реками!

11

эта утиность — живущая в мире! как оставить ее у себя? — как не обидеть? утиные гнезда — утиные глаза — утиные касания. я хочу быть с тобой, утка на барабане! дарить тебе кофты и свитера. готовить тебе тунцов. дышать глубоко — нырять и выныривать — вместе. улыбаться и кланяться полярной звезде. в воду входить бесстрашно — и барабанить если захотим. утиные долгие долгие дни — крепкие как ставни утиные ночи. короткие как выстрелы — если мы отдельно. я знаю что любишь. ты сейчас спи. ты не оставь нас, утиность, ты пожалуйста только на нас не обидься.

12

спи спи — моя пестрая теплая утка на барабане! ан васка вăранма. не торопись просыпаться. писала: ‘тянет спину, живот. тошнит. стояла с утра на улице как покосившаяся жердина. не могу ходить. и звонить не могу пока тоже. поцелуй пожалуйста. только не звони! тошнит что не рядом. пропала!’ я отвечал: ‘постригся. и выгляжу как суданский влюбленный принц! — бритый и желтый. я скоро к тебе приеду. с утиными лапками из латуни и черно-белой эмали на зеленом шнуре на запястье. с белой подушкой набитой октябрьской лиственницей. с куклой-зернушкой с желтыми волосами. с двумя сероватыми утками нарисованными на зеленом камне’. не окажись только формулой. наилучшей формулой — самой родной. будут селезни будут утки на апрельской-мартовской западной двине. а нас так и не будет? и кольца уткоглазого — тоже? здравствуй кама. здравствуй вала. здравствуй вятка. здравствуй мёша. здравствуй большая кокшага. здравствуй волга. здравствуй сундырь. здравствуй юнга. здравствуй сура. спи утка спи — спи любимая. эти потоки — уже москва.

13

ты невеста. буду петь нам утиные песни. тихо. удивительно — но родной город утки на барабане совсем рядом со староуткинском, откуда мы поехали. я туда приезжал один раз. утка на барабане давно здесь не плавает. а я приезжал на полдня — чтобы ходить по уткиным углам. сидеть на ее качелях. на бельевых веревках в ее дворах играть эти песни — те что нашел и те что придумал. я не купался тогда в чусовой как это делала маленькая утка на барабане — было холодно и чусовая даже не вздулась. чтобы на главной почте города написать и отправить для утки письмо в полстраницы. чтобы прийти к ее окнам и высмотреть за занавесками уткиных родителей. чтобы пройти в подъезд — поцеловать эту дверь — и шепнуть в замочную скважину: параппан çинчи кăвакал — эпĕ питĕ сана юрататăп! я люблю тебя очень — утка на барабане! поужинать в кафетерии — и пойти на станцию.

14

здравствуй яуза — раннее утро. спящая утка на барабане теперь угнездилась здесь. мы плавно прокатимся под ее окнами. не просыпайся — я глажу тебя — я рядом. я живу на востоке — и мои реки вчера мы уже проехали. я сам сейчас как река — я теку глазами. высматриваю реки — над ними дым. здороваюсь с ними со всего сердца. ухаюсь в них и бухаюсь. утка кажется видит тревожные сны. она даже вскрикивает. что же это такое? кутаю ее речными глазами, речными ладонями — голову и крылья. я не хочу ее разбудить. полярная! подари нас друг другу! о полярная! разреши нам наш дом! мама. мы не плохие. соедини нас. ведь можно? здравствуй москва. здравствуй алёшня. здравствуй гжать. здравствуй жижала. здравствуй вязьма. здравствуй вопь. здравствуй днепр. и на нем — белый белый — наилучший — в дожде — смоленск. здесь у нас последняя пересадка.

15

утка — для чего нам эти тревожности? радостные и безрадостные тревожности и плачи. куда мы едем? зачем? ты веришь в полярную звезду? я очень. я верю в уток. верю в староуткинск. верю в селезни. я верю во все реки — да. верю в уток от ткацкого стана — в то что это очень хороший предмет — и может быть свадебным. я верю конечно же в наше путешествие. но кажется не до конца. и если полярная нас не примет — я все равно на тебе женюсь. полярная! ты смеешься? хотела услышать как я хвалюсь — так слышь. хотела увидеть как плачу — любуйся.

16

так страшно когда не можешь дозвониться. набираешь набираешь — а там пустота. ходишь ходишь… возьми трубку, утка.

17

на скамейке на автовокзале в смоленске сижу — а утка на барабане спит у меня на коленях. ‘лаз’ на селезни подадут через четыре часа. я вытащил из сумки и надел зеленые очки — тоже подарок утки на барабане. мне нравится как мы выглядим. прохаживаются патрули — и кажется нами любуются. так и есть — смоленские милиционеры краешками глаз приветствуют нас. полярная звезда нас видит — а мы ее пока еще нет — небо серое, светлое. я люблю тебя, утка на барабане. я очень тебя люблю.

18

здравствуй западная двина. просыпайся, утка. вставай на ноги с моих рук. сумки — твоя и моя — на мокрой темной земле. мы на берегу. сумерки. звезд не видно — потому что над нами предпоследние в этом году снеговые тучи. полярная! покажись. подари нам свадебный уток и обручальные кольца! будем стоять и ждать.

валентин кислицын

верхний услон

казань

1927

верхний услон на горе

в сломанный микроскоп

в одеяло завернуты

ее фотографии

верхний услон как

в половине четвертого

кричим рюмочные

подзорную трубу

ищем анну

к е р о с и н о в ы м и

ж е н щ и н а м и

если бы мы видели

в п р о ч е м

тащим велосипеды

что вы мне скажете анна

мы возможно

огородное пугало

бутылка и ветер

прилетела с желтой горы

есть в казани

на кроватях

л о д к и

водка и подушка

если посмотреть

что любит коростель

верхний услон есть

верхний услон на горе

напротив казани

в верхнем услоне сомы

шевелят усами

не нужно плыть по прямой

мы не станем

нам хорошо с домами

и небесами

казанцы здесь

держат дачи

в сломанный микроскоп

мы увидим казань

положив на стекло

серую ткань

мы видим как

анна и юлия гуляют

по улицам с димой

мы видим они

з д о р о в а ю т с я

с жоржом и полиной

мы видим желтую

бабочку над входом

в гостиницу ‘амур’

в одеяло завернуты

ходим вокруг табурета

наклоняем головы

слышим начинается лето

рассматриваем волоски

друг у друга на лапках

мы болотные кулики

в синих тапках

ее фотографии

сделанные в казани

в комнатах где тошнит

пахнет чужими щами

а она стоит голая

на подоконнике наша

не боится холода

и папаши

закопаем в землю

выйдут травой

упадем в нее

животом и спиной

верхний услон как

анна на табурете

формула этой местности

холмы + ветер

и никаких лесов

с ловушками и голосами

нам хорошо с домами

и небесами

можно любить мышей

и откосы

можно глядеть на казань

и курить папиросы

в половине

четвертого дня

мы проснемся

поглядим в окно на

казань улыбнемся

из-под стула

достанем ружье

пальнем из окна

в дверь туалета

а куда нам стрелять еще

ради радости лета

кричим рюмочные

по именам

улиц углов

наши крики

не достигают

желтых домов

у которых мы

разбивали коленки

так жестоко

застревают на островах

где одни тополя

одна осока

подзорную трубу

хорошо иметь

в подзорную трубу

хорошо смотреть

подзорную трубу

хорошо дарить

подзорную трубу

нельзя уронить

можно купить

сразу две

нельзя ей бить

по голове

подзорная труба

даже во снах

подзорная труба

у анны в руках

к ним подойти

сняв штаны и панаму

поцеловать и трубу

и анну

ищем анну

разбиваем банку молчим

лепим шар из

тины и ряски

приносим кота

долго глядим

в его противные глазки

засыпаем в ботинках

ставим ведра с землей

справа и слева кровати

улыбаемся в темноте

о д е в а е м с я

в женские платья

бросаем веревочного

ч е л о в е к а

изучаем его фигуры

ставим в ряд

оловянных птиц

с о к р у ш а е м с я:

птицы — дуры

бросаем через плечо

пару белых монет

мы хотим знать

живая она или нет

к е р о с и н о в ы м и

ж е н щ и н а м и

называются те

кто при виде

керосиновой лампы

не могут не отдаться.

лампе не

обязательно гореть

она может быть

без стекла и сломана.

будь мы женщины

раздвигали бы ноги

для каждого кто бы

просто упоминал

в разговоре

керосиновые лампы

если бы мы видели

керосиновую лампу

на помойке

или в безлюдных

к о м н а т а х

ложились бы на спины

в самых

красивых платьях

и гладили бы себя

до трижды пятнистого

румянца через

лицо и ключицы

потом бы вставали

и шли не отряхиваясь

не поправляя волос

не умывая рук

впрочем мастурбация

на керосиновые лампы

доступна всем

ангелы и мертвые

делают это чаще людей

но ведь бывают и люди

похожие на ангелов

но ведь случается

и человеческое сердце

вмещает в себя оба мира

тащим велосипеды

и плачем

ругаем их курвами

не иначе

мы сыты

по самое горло

такими дурными

ш у т к а м и

зачем мы опять

с в я з а л и с ь

с этими проститутками

мы из-за них упали

и кровоточимся

ей-богу на них сейчас

мы помочимся

грохнем камнем пинем

вот вам железные суки

au revoir летите в овраг

вы больше нам не подруги

что вы мне скажете анна

с понедельника

подарите мне

ц а п л ю — к в а к в у

и веретенника

я отправлю вам по воде

свистунка и ходулочника

будут с вами ходить везде

искать для вас

вкусного трубочника

на почтамтской

на черноозерской

мы возможно

и с’едем вниз

и снесем дебаркадер

мы возможно

двух дачных девиц

на багажник посадим

на спины

им пристегнем

набитый мятликом ранец

мы возможно

теперь умрем

станцуем танец

огородное пугало

мы называем сашей

кормим его яйцом

и подгоревшей кашей

чтобы когда темно

не пыталось нам

зубы выбить

чтоб не стучало в окно

не просило

пожрать и выпить

бутылка и ветер

ищем ветер

пустой бутылкой

ловим угол

она прикопана

вот нашли

и ветер

гудит на бутылке

мы ложимся

на локти

поем под такую

хорошую музыку

наши губы

почти касаются

зеленого горлышка

от которого

пахнет вином

мы лежим высоко

наши кофты

на круглых пуговицах

потому что

пасмурно ветрено

прилетела с

желтой горы

ржавчина кора

утиные перья

коричневатые но

прилетела с

желтой горы

мокрый забор

туалеты двухвостки

запах земли

но сказала

промокла мы

ответили да

раздевайся сядь

есть в казани

коричневый дом

и коричневый поезд

жесть коричневых крыш

и коричневый шкаф

в нем висит

коричневый пояс

есть коричневая нога

и коричневых

пара заколок

есть коричневая еда

и пирог и компот

и творог

белый пух

на кроватях

л е ж и м

лодки не

надо плакать

вы нисколько

не толстые

вы совсем

не приплюснутые

а очень

хорошие лодки

водка и подушка

водка хороша

в ней растворена душа

водку пьют не спеша

от водки

увеличивается душа

а подушка

желтого цвета

в ней набита трава

и газета

половина наполовину

подложена анне

под спину

чтобы нам

было удобнее

если посмотреть

на казань

с услонской горы

через полый стебель

травы angelica

a r c h a n g e l i c a

останешься в казани

навсегда будешь

жить чудесно

всякое перемещение

за линию казань —

верхний услон

потеряет смысл

будет суетой

милый друг

если хочешь

сделай это

а указанную траву

найди по

б о т а н и ч е с к о м у

о п р е д е л и т е л ю

что любит коростель

водку ветер

казань кровать

поле улю

б е р н х а р д

в общем то же

самое что и мы

верхний услон есть

анна на табурете

качается на холме

слушает ветер

разводит ноги

и пьет

глядит в трубу

и смеется

если она упадет

непременно убьется

мы ее

вылечим милую

ящерицы набитые песком

(зеленые синие)

octobre

2004

les lèzards bourrès dusable

(verts bleus)

1

госпожа мэр идущая

вечером с работы

в коричневом платье

усталая теплая с пиццей

в большой коробке

с двумя пакетами

вкусной еды роняющая

негромкие бонжуры

каждому каждому

встречному не знает

что ее любят ящерицы.

мы ведь здесь тоже

живем — нас больше

чем людей — мы ее

тоже любим. — говорят

они друг с другом.

это правда — ящерицы

тут повсюду. южный

город — горы со всех

сторон. море тоже

недалеко. далеко

но не слишком.

каменная теплая земля.

у желтого здания мэрии

ящериц особенно много.

под скамейками и возле

скамеек. они раздобыли

гелевый стержень —

и чертят им на упавших

листьях знаки своей

любви. листья ползут

по городу. госпожа мэр

их вряд ли читает видит.

грустно — но именно она

посылает симпатичных

людей в комбинезонах

собирать эти

листья в кучи

ловкими машинами.

осень пока как лето.

только вечером

холодно и листьев

вдоль бордюров полно.

ящерицы еще не скоро

все куда-то денутся.

осенью госпожа мэр

им особенно дорога.

ведь она бы могла в том

числе и устроить ящериц

на зиму. оставить

в городе — рядом с собой.

чтобы они никуда не

прятались не цепенели

в зимних щелях.

а любили ее открыто —

круглый год — без

вынужденной спячки.

на рынке на площади

республики дважды

в неделю тоже

продают ящериц —

разной величины —

набитых песком.

глазастые милые

тяжелые и смешные.

зеленого и синего

цвета. их берут охотно.

несут домой. дарят

друзьям и подругам —

мужьям и женам.

увозят за границу.

живые ящерицы им

завидуют: каждая такая

песочная их сестрица

может оказаться

дома у госпожи мэр.

главная улица камиля

буффарделя переходит

в ру дю виадук. на этом

месте — только под

виадуком — у быстрой

какой-то воды почти

все городские ящерицы

собрались глубоко за

полночь и думают —

что ну что же сделать

для госпожи мэр? как

доставить заметную

радость? как привлечь

ее внимание? сколько

лет еще можно ее

любить безнадежно

и невидимо?

выпившие хохочущие

русские топают по

виадуку из кинотеатра

‘лё пестель’ —

тащат на плечах

выпивших хохочущих

ф р а н ц у з с к и х

женщин. едут сонные

велосипедисты. кто-то

поет. ящерицы внизу

поднимают головы —

ждут пока все пройдут

и перестанут орать —

голоса у ящериц очень

тихие. с гор и так дует

ветер — и шелестит вода.

ящерицы долго молчат

и думают. и утром

находят отличное

решение — радующее

всех: подарить госпоже

мэр двух песочных

ящериц с рынка.

она будет в восторге

от такого подарка

и сразу все поймет.

с ч а с т л и в ы е

и проворные —

сменившие радостью

ночную усталость

и тревогу — ящерицы

бегут из-под виадука

к дому своей обожаемой

и любимой — сейчас

она как обычно откроет

дверь и пойдет на работу

в мэрию. (ящерицы

всюду ее караулят.

и очень грустят когда

госпожа мэр уезжает из

города по служебным

делам или делам семьи.)

2

решение было принято

в ночь на пятницу 1-е

октября. а в субботу

в очередной раз

принесли песочных

ящериц на рынок.

ящерицы влюбленные

в госпожу мэр сидят под

лотками и не знают что

делать. толкаются под

ногами у покупателей не

боясь что на них наступят.

дети их видят кричат:

ой ящерицы ящерицы —

почему их так много?

песочные ящерицы

толще и тяжелей —

и стоят каждая пять

с половиной евро.

влюбленные ящерицы

забираются к песочным

наверх чтобы на месте

все решить. продавец

куда-то ушел — а лоток

прикрыл бумагой. самое

подходящее время.

странно — но раньше друг

с другом влюбленные

и песочные ящерицы

никогда не говорили.

ящерицы набитые

песком оказались

удивительно умными

грустно-ласковыми —

в общем дорогими.

они выслушали своих

возбужденных худых

гостей. ничего не

сказали — поулыбались

пощелкали — после

этого две из них

аккуратно упали

с лотка на булыжную

землю — зеленая

и синяя. влюбленные

их подхватили

подняли поволокли.

набитые песком очень

сильно напоминали

живых. наши ящерицы

живыми их и считали.

песочные бегать разве

что не могли и внятно

говорить. но очень

внимательно смотрели.

как и какими путями

какими силами —

неизвестно — но 4-го

октября в ближайший

понедельник пришедшая

на работу госпожа

мэр обнаружила двух

симпатичных песочных

ящериц на столе в своем

кабинете. голова

у одной — у синей —

была запачкана кажется

известью. у другой —

зеленой — был немного

мокрый живот.

госпожа мэр одну

ящерицу подсушила —

а другую вымыла водой

из графина. положила

обратно себе на стол.

опустила голову —

подбородком на

ладони. стала смотреть

и думать: откуда они?

думала весь день —

занимаясь обычными

важными вещами.

думала думала — кому-то

даже звонила. (звонила

мужу в городской музей.

звонила хорошему

другу в жандармерию.

в театр звонила — там

у нее подруга которая

любит розыгрыши. и в

стоматологический

кабинет доктору

перье.) вечером

поцеловала обеих

ящериц — положила

в сумку и пошла домой.

на ужин были

чечевичный суп

и морепродукты.

госпожа мэр

разговаривала со

взрослыми детьми —

улыбалась мужу.

ящерицы набитые

песком сидели тут же

рядом с ними. было

очевидно что домашние

госпожи мэр не имеют

отношения к этому

подарку. в этот вечер

госпожа мэр даже

выпила. не вина как

все — а целый стакан

аперитива. и легла

спать раскрасневшаяся

и еще более красивая.

3

утром резко повернулась

осень — повернулась

к холоду. госпожа

мэр села в кровати

охваченная нежностью

и беспокойством. она

не знала что делать.

она даже заплакала.

ящерицы набитые песком

как и вчера внимательно

на нее смотрели. мало

ли какие чувства бродят

по утрам — мало ли

какие слезы. — подумала

она и пошла в душ.

ящерицы сделавшие

подарок потеряли свою

надежду. они тоже

умные — и живут здесь

дольше людей. города

не было — а они были.

госпожа мэр если

б взяла их на службу —

знала бы обо всем.

и была бы с помощью

ящериц лучшим

мэром не только

в департаменте дром —

не только в регионе

рон-альп — но и во всей

франции. ящерицы

погоревали — и решили

готовиться к зиме.

и они бегали прыгали.

сидели на люках.

любовались госпожой

мэр. расписывали

листья. они не могли

этого не делать. бежали

на берег дрома. шуршали

там днем и ночью.

там камни белые

и большие. и рокот

горной воды. и запах

лаванды и южной хвои.

большие быстрые

рыбы сочувствующие

ящерицам — плывущие

в рону. вот светится

трехвагонный поезд

несущийся в темноте

на прива и лион.

несущийся на марсель

через авиньон — если

в другую сторону. шпалы

и рельсы ящерицы тоже

любят для осенних

ночных посиделок.

близ дрома ночью по

камням земли случается

кто-то шарит красным

фонариком. вскрикивает

споткнувшись. густо

целуется — ложится.

разбрасывает одежду.

плачет — шепчется —

остро дышит. уходит

за красным глазком.

ящерицы потом

сбегаются на это место —

на голые неостывшие

камни. и думают:

неужто не больно?

иногда они забегали

в кафедральный

собор послушать

орган и воскресную

проповедь. там

прохладно и хорошо.

хорошо на гладком полу

под покрытыми черным

лаком скамейками.

иногда собирались

под виадуком и пили

польскую зубровку.

(прошлой осенью

здесь был польский

фестиваль — и какие-то

режиссеры из

кракова потеряли

пакет с бутылками.)

ну а что еще?

4

ящерицы набитые

песком из дома госпожи

мэр однажды исчезли.

она обыскала всё.

очень нервничала.

бессмысленно было

спрашивать детей

и мужа — маленьких

хулиганов нет. не было

и домашних животных.

пару недель спустя

госпоже мэр позвонила

директор медиатеки

госпожа аньес буасси

и попросила заглянуть

к ней по важному делу.

видите ли — я не могу

к вам сама прийти. —

извинилась она.

шел дождь когда

госпожа мэр шла

в медиатеку в свой

обеденный перерыв —

через площадь

республики улицу

камиля буффарделя

и виадук. в городе

всего-то четыре тысячи

жителей — и кто бы куда

бы ни шел все равно

придется идти одной

и той же дорогой. первое

что увидела госпожа мэр

на столе у директора

медиатеки — были ее

пропавшие ящерицы.

присаживайся алис. —

госпожа буасси

всхлипнула — сняла

и надела очки. — они

мне все рассказали. —

и показала на двух

песочных кукол.

я ничего не понимаю

аньес. — госпожа мэр

не стала садиться

а коленом слегка

уперлась в сиденье

стула — как школьница. (с

директором медиатеки

они когда-то были

одноклассницами.)

5

через полчаса госпожа

мэр позвонила

секретарю и сказала

что с обеда в мэрию

не вернется. и завтра

возможно не выйдет.

во всяком случае точно

опоздает. позвонила

детям — сказала что

задержится — чтобы

сами готовили еду себе

и отцу. обе женщины

куда-то сбегали —

и вернулись с полными

пакетами. вежливо

и отчаянно извинились

перед посетителями —

всех выставили —

и заперли медиатеку.

а потом открыли

стеклянную дверь на

террасу из кабинета

госпожи буасси —

и ящерицы хлынули.

если бы видел кто — что

здесь потом творилось.

обе женщины курили

и плакали — и пили вино.

комната шевелилась

ящерицами — может

быть их тут был

миллион. на полу на

стенах на потолке. на

стеллажах на стульях

на компьютере. все

целовали друг друга.

ящерицы — госпожу

мэр и госпожу буасси.

алис и аньес — ящериц.

еще они целовались

друг с другом. и все

целовали ящериц

набитых песком —

зеленую и синюю —

которые сопели

и смешно хихикали.

госпожа буасси

притащила из холла

велосипед на котором

ездит из дома на работу

и с работы домой

и принялась кататься

с ящерицами по залам

медиатеки. а госпожа

мэр хохотала и кричала

обиженно что тоже

хочет. так и катались

по очереди. чего-то

там уронили. ящерицы

пищали восторженно.

они ни в чем не

отставали от дам: пили

курили — танцевали

и плакали. а ящерицы

набитые песком

поворачивали радостно

пришитыми бусинами-

глазами покачивали

некруглыми головами

цокали и щелкали.

огородные пугала

казань

1926

putnu biedēkļi

/перевод с латышского/

бархатные пиджаки огородных пугал — перед глазами. фиолетовые улыбки, синие знаки внимания к дачницам. лето кончилось — и все уехали. пугала не приходят в города. вот агата лежала перед пугалом голой — а оно влюбилось и напугало ее до смерти. мокрая глина — коричневые лужи — лошадке наверно холодно. впереди лошадки идет крот. пугала сидят на телеге — двадцать сидят, двадцать первый правит — прокатиться осенью.

1

что ты здесь ищешь? — сказало пугало мальчику. уже нашел. — ответил мальчик и показал крота. — пойдем отпустим его в лес. я должен это обдумать. — пробормотало пугало. думай быстрей и догоняй. — мальчик уже бежал в сторону леса. пугало было не уверено в том, что кроту надо в лес если его поймали в поле — но все-таки запрыгало вслед за ними. в лесу мальчик поцеловал крота и посадил на листья. крот завертелся и убежал. мальчик пошевелил губами. он как волчок. — сказало пугало из-за его спины.

2

на-ка выпей яблочного вина. — сказал студент пугалу. студент был сильно пьян — он уже выпил всю водку и принялся за вино. пугало не отвечало. ты что не хочешь? — удивился студент. поставил на землю бутылку и пошел сорвать чего-нибудь с грядок. были сумерки — почти ночь. он там все истоптал, сорвал петрушку и морковной ботвы, долго сидел на земле, потерял фуражку. шарил обратную дорогу к скамейке, вернулся в темноте. увидев пугало заругался: ты почему отказался со мной пить? видишь как я один напился! — а ты почему без фуражки? — спросило пугало. — я ее видимо потерял. — ну ладно — давай выпьем твое вино, а потом поищем фуражку. — пугало развеселилось. а вот студент расстроился — стал петь песню про часы и почти что плакать. пугало куда-то исчезло. ты что, в туалет? — закричал студент. на фуражку. — ответило пугало. — десять метров до грядок, а ты запутался. ты любишь девчонок? — спросил студент. пугало захохотало. — а вот я люблю и сейчас пойду купаться — ночью и девчонки купаются иногда. — не утони и не потеряй фуражку снова. — сказало пугало уходящему вниз по холму студенту. на ночную охоту вышел уж. пугало схватило ужа и добавило ему в глаза: он утонет, если залезет в воду, но скорее всего по дороге уснет.

3

дети поют:

пугало пугало

миленькое пугало

приходи приходи

пугало-препугало

пугало пугало

в синей одежонке

мы тебя поженим

с кругленьким

м ы ш о н к о м

пугало пугало

упади на спину

копай землю пугало

нарисуй картину

4

пугало поет

и танцует:

котенька уехал

в лудзу жить

паулина думает

как ей быть

подарила пугалу

красные чулки

и лежит вздыхает

от тоски

котенька стучится

к паулине в дом —

паулина с пугалом

обнявшись вдвоем

— ах вот как ах вот как

а я и не знал

— а ты же уехал

и не писал

— ах вот как ах вот как

я привез подарок

с т е б е л е к

кошачьей дремы

и пятнадцать марок

5

пугало готовит глазурь. для чего? пугало все перепачкано. пугало хочет покрыть ей свою голову и жениться на елене. очень уж ноги у елены полные. когда глазурь готова — пугало черпает, льет на голову и идет к елене. по дороге глазурь сохнет — и пугало довольно. а елены дома нет — наверно осталась в городе. пугало не только покрасило голову, но и приладило к поясу огурец. теперь оно очень расстроено. разбило головой окно — а огурец съело.

6

медведка и пугало — друзья. пугало копает подвал в старом доме — а медведка крутится рядом с ним. осторожнее — попадешь под лопату. — то и дело замечает пугало. они и ночью там возятся. а вдруг мы натолкнемся на скелет? — спрашивает медведка. а вдруг нас кто-нибудь увидит? — спрашивает опять. пугало часто копает землю — роет и роет. медведка садится на кончик лопаты и спит. снег то выпадет то растает. пугало копает и будет копать. когда все застынет — закопает на зиму медведку — но само по-прежнему будет долбить мерзлую землю. когда окончательно ляжет снег — пугало оставит свое занятие до весны или до неожиданной оттепели. каждый видит как пугало роет землю хотя бы раз.

7

художница — с глазами дрозда, с коричневой кожей — ходит по гребню холма — волосы черные по спине, между ног свисают спутанной бородкой, покрыты пылью — она бесстыжая или сумасшедшая. вот она опять идет. оглянись — посмотри на меня! посмотрела! это не сумасшедшая, не человек. это землянуха или ветрачка, а может быть просто мертвая. пугало проснулось. художница ему приснилась. но с чего вы взяли что она художница? — подумало пугало и посмотрело на место, по которому художница только что шла. вместо гребня холма здесь был овраг, начинавшийся от помойки. пугало улыбнулось и окончательно поверило в женщину, в ее коричневый цвет. ведь пугала сами коричневые землекопы — навсегда, хоть и выглядят синими. теперь оно будет meklēt художницу и расскажет о ней медведке. пугало схватило лопату и побежало по полю.

8

шерстяная змея лежит в траве. пугало наклонилось и смотрит. ее сплели из нитей. длинный язык завязан узелком. кто-то боялся укусов змей и приходил сюда с заговором. ну теперь-то все змеи спят — и язык этой кукле можно бы развязать. — так решает пугало. развязывает и вешает шерстяную себе на шею. ‘шерстяная, хочешь колечко?’ змея шипит. пугало натягивает ей через голову обручальное кольцо. ‘шерстяная, хочешь играть?’ змея лезет пугалу в рот — значит хочет. пугало берет змею за хвост, размахивается и забрасывает подальше. бежит к ней, берет опять и бросает в другую сторону. дождь пошел — сначала мелкий — потом сильней. пугало носится и гремит — бросает свою змею то влево то вправо то вверх.

9

пики-пики. — пришел зайчонок. что скажешь? — спросило пугало. пики-пики. — зайчонок подпрыгнул. ну ладно — пики так пики. — пугало вздохнуло. пикипики пики-пики. — зайчонок не унимался. пики-пики пики-пики пики-пики — тебе нравится? — пугало вздохнуло опять. зайчонок еще раз сказал пики-пики, развернулся и медленно пошел от пугала. уши у тебя интересно дрыгаются. — крикнуло пугало вслед.

10

подержи лестницу, пугало. — попросила юстина. дождалась пока пугало возьмется покрепче и полезла на тополь. залезла — а пугало лестницу кладет на землю и не собирается возвращать. ну чего ты хочешь? — спросила юстина. — так и знала что тебе не следует доверять. хочешь чтобы я подняла подол? пугало мотает головой. хочешь чтобы я подняла подол и расстегнула грудь? пугало не хочет — собирает дождевых червей в комок. хочешь чтобы я вся расстегнулась и назвала свои прелести нехорошими словами? — не знаю, не уверен. — отвечает пугало. юстина сбрасывает с себя одежду — осторожно чтобы не упасть — начинает указывать пальцем на свои места и выражаться ужасно. а сзади у тебя что? — спросило пугало. а сзади у меня вот что! — крикнула юстина, развернулась и раздвинула ягодицы рукой. — называется так-то и так. вообще-то я хотел чтобы ты пообещала мне что выйдешь замуж за ремигаса — но теперь вижу что такая как ты ремигасу не нужна. — сказало пугало, подняло лежащую лестницу и хватило ее об ствол.

11

старая юлия умерла. три пугала с лопатами пришли на ее могилу. у одного из них было еще и ведро. быстро набросали в ведро земли и вернулись к дороге. а по дороге на велосипеде ехали брат с сестрой. купите землю. — предложили им пугала. — а если не купите мы сломаем ваш велосипед. а что нам с ней делать? — спросил брат. это уж ваше дело. — отвечали пугала. — можете налепить из нее пирожных. ха-ха-ха. — испуганно засмеялась сестра. — вы с нами шутите. давайте деньги иначе пожалеете. — зашумели пугала и замахали лопатами. хватит препираться. — сказал брат и отдал пугалам все деньги какие у него были. пугала сказали: давно бы так. теперь уезжайте от нас, а мы будем за вами гнаться. и не вздумайте бросить ведро. если мы вас догоним — брата убьем, а сестру потискаем. а если уроните ведро — из могилы вылезет старая юлия и присоединится к погоне. имейте в виду — она бегает очень быстро. ну поехали — считаем до десяти и бежим за вами. молодые люди помчались изо всех сил — брат крутил педали, а сестра держала ведро. пугала понеслись вдогонку, стали орать и кидать в велосипед камнями и лопатами. сестра уронила ведро — и в это время со стороны поля юлия бросилась наперерез. детишки! детишки! — визгливо кричала юлия. — сейчас! сейчас! в два счета оказалась на дороге, но велосипедистов не тронула, а накинулась на пугал. пугала били ее лопатами, а юлия расшвыривала их на части. разломала пугал, догнала ребят и сказала: вот ваши деньги, а девочке от меня подарок — пусть носит. — сняла с себя чепчик и надела на сестру.

12

я не люблю луну. — заявило пугало двум любовникам. оно подошло незаметно. — продолжайте свое дело — а я посмотрю. уйди пугало, как тебе не стыдно. — сказала девочка. ах ты дрянь! — крикнуло пугало. — ну подожди. пугало куда-то умчалось. пугала не было видно в ночной темноте, но хорошо слышалось как оно крутится рядом. а лежащие приросли к траве — никуда не уходят. пугало скоро появилось — все покрытое земляными тварями — двухвостками, ногохвостками, уховертками, личинками фонарниц и мясоедок, светлянками и костянками вцепившимися друг в друга, кистехвостами, мягкотелами, многосвязами, тугими детьми жуков — пугало стало толстым и шевелилось по контуру. я стряхну их на вас — берегите уши. — сказало пугало и открыло рот. изо рта полетели мелкие бабочки, посыпалась земля. давайте давайте. — продолжило пугало. — насладитесь друг другом. пока они наслаждались — пугало нависало над ними, готовое в любой момент стряхнуть своих страшилищ — потом ушло. пугало не любит птиц и ласкается с насекомыми — основным птичьим кормом. со всеми кто копошится в земле.

13

пугало — сват. оно готово сосватать землю за любого мужчину. чтобы стать мужем земли — надо выдернуть пугало, раздеться и полюбить жену-землю в дырку из-под его шеста. надо брызнуть с удовольствием. дырку потом прикрыть — а место запомнить. пугало поставить поблизости. жена мужа будет любить. муж земли не должен никому признаваться в том что он сделал. только пугало будет знать о случившемся — свадьбе. если тот мужчина женится на женщине — пусть вывалит на нее голую ведро земли. первая жена останется первой. нельзя уйти.

14

пугало в ночнушке

залезло в погреб и поет:

я в ночной рубашке

пугало пугало

пью вино из чашки

пугало пугало

ничего здесь нету

пугало пугало

я почти раздето

пугало пугало

15

д в у х в о с т к и

с пауками поют:

и шинель и кофту

мы тебе подарим

только ты люби нас

наш любимый

б а р и н

только ты не

п ь я н с т в у й

и чертей не радуй

от дождя и ветра

только ты не падай

16

пугало тащит шкаф, а сил не хватает. шкаф кто-то выбросил. бабочки летают, смотрят. тысяченожки бегут — не знают как помочь. многоножки-твердули пробуют подлезть под шкаф, но тут же отскакивают — ведь раздавит. мокрицы охают. кобылки прыгают через шкаф — глядят далеко ли еще тащить. жуки рядом. горбатки обиделись. пугало упирается и падает — а шкаф сверху. вот и все. кто теперь пугало из-под шкафа вытащит? анна вытащит — если придет — если кобылки за нею сходят — если захочет прийти.

17

— анна

анна анна

знаешь что

с л у ч и л о с ь

пугало —

п р е п у г а л о

ш к а ф о м

придавилось

— сердце

мое анна

вот как

получилось

для тебя тот

шкаф нес

чтоб ты

у д и в и л а с ь

— пугало

ц в е т о ч е к

ты б не

торопилось

и без злого шкафа

я в тебя влюбилась

— миленькая анна

этот шкаф хороший

будем жить в нем анна

или наша лошадь

— пугало гусенок

как хочешь так будет

хоть в шкафу хоть в яме

хоть в риге хоть в лудзе

18

полевая гвоздика сказала пугалу: будет туман. пугало забеспокоилось — ведь в тумане здесь появляется летающий сом. огромный-огромный — он подлетает и мажет слизью и людей и пугал. может застрять в кустах и громко чавкать пока не высвободится. его все пугала знают — и с началом тумана хватают кто палку, кто грабли, кто лопату. но все равно — многие будут обмазаны рыбьей мерзостью — а сом лишь несколько раз получит по голове и особенно не расстроится. дневной туман еще куда ни шло, а если ночью — сом вынырнет из него прямо перед глазами — тут даже не размахнешься. сом молчит и пахнет илистым дном далеко вокруг. он где-то близко — но где: вот и все что можно знать. туман рассеивается — и сом прячется в неизвестной воде. может быть он из лиелупе прилетает — а это совсем далеко. пугало предупрежденное гвоздикой решило не ждать встречи с сомом, а спряталось в туалете. опустился туман. запахло рыбой. то там то здесь застучали вооруженные пугала и заплевались от отвращения. что-то торкнулось в туалет и стало касаться его со всех сторон. я не выйду — шепнуло пугало — нет.

19

эй доктор. — кричит пугало. — прими роды у моей жены. какие еще роды, какая у тебя жена? — доктор изумлен. — моя жена — марта. и вечером мы к тебе придем — вымой руки и жди. ну хорошо. — доктор ушел, оглядываясь. пугало с мартой пришли. марта сама оказалась пугалом — но ведь известно что женщин-пугал нет. голова у марты была сгнившим вилком капусты, тот же шест с привязанным к нему животом-подушкой — вот и вся марта — ни одежды ни рук. она голая. — объяснило пугало. — давай вынимай ребенка. марта охнула и легла на стол. режь живот. — приказало пугало. доктор разрезал. — теперь доставай ребенка. доктор погрузил обе руки в пух и стал искать, но как будто ничего не находил. где ребенок? где он? — волновалось пугало. пугало, здесь только пух. — доктор растерян. марта, ты что меня обманула? обманула чтобы женить на себе? — закричало пугало глядя в две вмятины на вилке — ее глаза. я тебя люблю. — прошептала марта. — я сейчас умру — пусть доктор скорей зашивает. ну и умирай! — пугало застучало по полу. — умирай — я ухожу. убирайся отсюда, свинья. — заорал на пугало доктор и принялся быстро шить. а когда закончил — пугала в доме не было. марта, это он тебя сделал? — доктор присел. он, он. — марта заплакала. — он сам не знает чего хочет — таскает меня везде. оставайся со мной. — предложил доктор. — я дам тебе платье жены, а подушку выброшу. у меня болит голова. — пожаловалась марта. — ах да — голова — срежем голову получше. а если надо детей — то они у меня есть и скоро приедут из города.

20

ярко светило солнце. шла мама с беленькой дочкой. пугало им говорит: поймайте-ка мне бронзовку. а девочка такого жука как раз несла в кулаке. вот тебе бронзовка, пугало. — засмеялась она. ой ой — как быстро — вы даже не побегали. — пугало обиделось, бронзовку запихало себе в рот и пошло по дороге завалившись на одну сторону. иди успокой пугало. — сказала мама. — спроси может быть он еще чего-нибудь хочет. девочка догнала пугало, стала о чем-то с ним говорить, показывать на маму, смеяться. пугало вдруг наклонилось, девочка влезла ему на плечи — и пугало побежало. а мама в страхе за ними. а пугало с девочкой стало бежать быстрее и прыгать очень высоко, и кружиться на месте, и кувыркаться в воздухе. девочка визжала, но кажется была довольна. мама несколько раз упала пока носилась за ними. но все-таки догнала. я пожалуюсь мужу, пугало. — сказала женщина. — снимай девочку. поймай бронзовку. — ответило пугало. мама забегала по траве, а пугало снова закружилось с девочкой. пугало чем-то щелкнуло — и бронзовки попрятались. щелкнуло еще раз — и одна бронзовка уселась у мамы на голове. мама ее не чувствует, а ищет, ищет, грозится своим мужем. а пугало с девочкой кружатся.

21

слух у пугала так хорош, что все голоса земли и многие из небесных ему доступны. и само пугало может издать любой звук. проходя мимо пугала если свистнуть — пугало свистнет в ответ. ящерица в чине или мышь под корнями подмаренника или рвущая повейку майя — пугало слышит радуется: утро — это ты.

22

пугало отрыло человеческие останки и решило разыграть кого-нибудь. залезло в дом с телефоном, позвонило в полицию и сказало, что илона убила своего дедушку — юстаса. а кто говорит? — спросили в трубку. говорит вдова. — пугало всхлипнуло. там ответили: мы приедем, но не очень скоро — из города долго ехать. пугало притащило останки к дому илоны, спряталось за яблоней и стало ждать. полиция приехала, илона с дедушкой открыли им дверь, полицейские показали на останки и спросили: это что за безобразие? кто звонил? пугало подошло и сказало, что это была его шутка. дурачина. — заругались все. а вы кирпичи в мундирах. — сказало пугало полицейским. а ты костыль. — сказало дедушке юстасу. а ты проститутка. — сказало илоне.

23

девочки стоят

у куста и поют:

чьи же это слюнки

на веточках ивы?

в дерево плеваться

очень некрасиво

пугало скажи нам

кто же это плюнул

может быть зайчата

или сыч угрюмый?

24

пугало поет о личинке

пенной слюнявницы:

дурочки вы дуры

илзе и маринка —

нежная слепая

там внутри личинка

глупые девчонки

юлите и велта —

чтобы не засохнуть

в пузыри одета

аличка и трине

майга и аныня —

обещайте слюнки

не сбивать отныне

пусть сидит малютка

до начала лета

в пенистое платье

с курточкой одета

25

майя в очках загорает, читает книгу.

пугало с фотоаппаратом спускается

по холму и громко поет:

майя нацепила

круглые очки

титьки не прикрыла

пиле — пиле

пиле — пиль

уточка моя

мы к тебе идем

помаши нам майя

мы тебя сорвем

пиле — пиле

пиле — пиль

уточка моя

ты куда бежишь

подожди нас майя

покажи-ка мышь

пиле — пиле

пиле — пиль

уточка моя

26

голая майя в очках бежит от пугала

к реке и поет:

пугало — улитка

по горе ползет

пугало — улитку

девушка не ждет

златоглазка

златоглазка

и пестрянка

есть пиджак у пугала

шляпа и ремень

с синей папиросой

ползает весь день

златоглазка

златоглазка

и пестрянка

пиджака и шляпы

нет у слизнячка

но зато он весело

корчит дурачка

златоглазка

златоглазка

и пестрянка

девушка отдастся

лучше слизнячку

а потом уж с пугалом

выпьет коньячку

златоглазка

златоглазка

и пестрянка

27

пугало не отстает,

размахивает фотоаппаратом:

— майя недотрога

я к тебе иду

спереди и сзади

дай тебя сниму

их тебе я почтой

осенью пришлю

очень твои титьки

острые люблю

с колесом и с лампой

и с пучком травы

двадцать фотографий

все получишь ты

и очки и задик

и овес меж ног

ты моя невеста

майя без чулок

28

майя забегает в реку. пугало остается ждать.

майя плавает вдоль берега на спине и поет:

— не хочу сниматься

ты мне не жених

мне пучков не надо

и колес твоих

я тебе отдамся

я тебя лизну

ты сказал красиво

про мою ……

29

майя выходит из воды очень ласковая, стряхивает капли с любимого места. пугало стаскивает пиджак и остается голым. майя лижет пугало в глаз. они целуются и поют вместе:

это ведь любовь

это милые касанья

это красота

пиле пиле

пиле пиле

пиль пиль пиль

светлячок мой

пиль пиль пиль

уточка моя

укуси меня

укуси меня несильно

а теперь и я

пиле пиле

пиль пиль пиль

светлячок мой

пиль пиль пиль

уточка моя

не снимай очки

ты в них самая

родная

самая моя

пиле пиле

пиль пиль пиль

светлячок мой

пиль пиль пиль

уточка моя

пугало молчи

сладко пахнет твоя майя

я люблю тебя

пиле пиле

пиль пиль пиль

светлячок мой

пиль пиль пиль

уточка моя

30

пугало с бритвой в руке решительно движется к яде. ядя подвязывает цветы. ядя совсем девочка, толстенькая, желтенькая, кудрявая. видит пугало и убегает в дом, думая что пугало хочет ее убить. выглядывает из окна второго этажа, пугало задирает голову: ядя открой — я хочу постричь твою мушу. с чего ты взял, пугало, что я нуждаюсь в твоих услугах? — веселится ядя. — я и так красиво пострижена. поговорим о ней. — предлагает пугало. — а там посмотрим. поговорить-то поговорим. — ядя укладывает руки на подоконник и ложится на них щекой. как у тебя там? — начинает пугало. очень коротко. — отвечает ядя. не верю. — пугало мотает головой. — ты любишь красивые волосы и наверно совсем не стрижешься — только моешь утром и вечером. смотри-ка ты! — ядя закрыла глаза. — ну продолжай. я уверен, что она красавица — и немножко вьется по ногам — она у тебя пшеничка. ядя ласково щурится. в середине особенно густо — такой овал, ну-ка я сейчас нарисую. — пугало подбирает щепку и старательно рисует на прибитом песке как по его мнению выглядит ядя. ты немножко не прав. — улыбается ядя. — подожди, а теперь я. — приносит листок бумаги, рисует и сбрасывает его вниз. пугало поднимает. ядя — ну что за глупые придирки — ведь в точности как у меня. — пугало кладет ядин листок рядом со своим рисунком. — а вот какая ты сбоку. — пугало рисует фигуру яди целиком. — а ты говоришь — коротко — да она выступает на пол-ладони! — ай-ай. ядя снимает одну руку с окна и по-особенному смотрит. — пугало, как ты думаешь что я теперь вынуждена сделать? ой нет, мне лучше пойти и лечь на кровать. а руки ты вымыла? — произносит пугало мрачно. — давай я на тебя посмотрю. нет, пугало, не сейчас. спасибо милое пугало — уйди. когда я стану выходить замуж — обязательно позову тебя с бритвой — даже в невестину баню тебя позову — ты помоешь и сделаешь полосочку. что ты думаешь о полосочке? — и ядя скрылась. именно ее я и хотел с тобой обсудить. — пугало сложило бритву. — толкай толкай немытые пальцы — попадешь в полированный гроб, а не в баню и к жениху.

31

солдат в светлой шапке рассматривает пчелу. пчела сидит на его руке. укусит. — предупреждает пугало и пытается сбить. а-а! — кричит солдат вскакивая на ноги — пчела его укусила. кто тебя просил лезть? — говорит пугалу и заряжает винтовку. я пожалуюсь твоему командиру, если ты выстрелишь. — пугало пятится. солдат стреляет, пугало подпрыгивает и переламывается пополам. когда солдат возвратился в часть, командир его вызвал и строго сказал: ты развалил пугало с поля моих родителей? я отправлю тебя на фронт. это пугало — любовник моей жены — я сам собирался его шлепнуть, но сначала хотел накрыть их в постели и развестись — ты расстроил мои планы. ай да пугало. — солдат фыркнул. — будет жаль если на фронте меня убьют. — козырнул и вышел из комнаты. хороший солдат. — подумал командир, глядя на улицу. — а мария путается с пугалами. они имеют ее со всех сторон.

32

ветер волнами гладит траву.

— пугало — препугало

аничка болеет

кто ее без пугала

вылечить сумеет?

— я бегу бегу

пугало пугало

я ежа несу

пугало пугало

— пугало — препугало

ей не нужен ежик

ей нужны лекарство

молоко и коржик

— я бегу бегу

пугало пугало

я фонарь несу

пугало пугало

— пугало — препугало

а зачем фонарик?

аничке бы масло

и стеклянный шарик

— я бегу бегу

пугало пугало

я камыш несу

пугало пугало

— пугало — препугало

аничка не дышит

на подушке у нее

плачут восемь мышек

— я бегу бегу

пугало пугало

кисточку несу

пугало пугало

пугало прибегает, бросается к анне, рисует ей прямо на лбу зеленого ежика. анна открывает глаза. улыбается пугалу. протягивает пугалу руки. пугало рисует по ежику на каждой руке, кладет свою голову на ее живот, сильно плачет, анна пугало гладит, теперь она не умрет.

33

— пугало — препугало

ты не опоздало

я уже записку

эту написала

написала чтобы

ты зажег фонарик

чтоб отрезал с платья

пуговицу — шарик

чтоб камыш поставил

в синюю бутылку

чтоб приставил губы

к моему затылку

чтоб себе оставил

ты мою подушку

чтоб назвал ты анной

добрую зверушку

34

пугало целует анну через одеяло.

мыши садятся ему на плечи.

сусличек мой серый

сусличек мой рыжий

на пустых дорогах

очень много жижи

хлюпают колеса

рвется перевязка

на пушистой кисти

высыхает краска

я вот вот пропал бы

вот вот опоздал бы

на клавир немецкий

головой упал бы

я бы твои щечки

миленькие тискал

и читал с мышами

ту твою записку

35

день рождения пугала

я ползу

в дом из бани

я умру

на поляне

сколько же

нас красивых

сколько же нас

с ч а с т л и в ы х

о т к р ы в а й с я

с е с т р и ц а

мы должны

т о р о п и т ь с я

не говори что ищешь

с п р я ч е м с я

от деревьев

з а х в а т и

з а ж и г а л к у

мы пойдем

на рыбалку

выйдем в ночное поле

сядем вдвоем

на стулья

не кидай

сахар ямам

не держи

по карманам

хлеб и цветные нитки

зеркало и монеты

мы наступим

на пятна

и вернемся

о б р а т н о

свалимся на кровати

в обуви и в одежде

36

илга собирается брить подмышки — а пугало бегает вокруг ее дома, стучит во все окна и кричит чтобы она этого не делала. какое тебе дело до моих подмышек? — отзывается илга — стаскивает рубашку и начинает намыливать. ты дура, ты дура, ты губишь красоту. — пугало в отчаянии. — когда теперь они снова так зарастут? тебе-то что — и вообще ты их разве видел? — илга макает в таз бритву. видел сто раз — окон у тебя много. — пугало стучит и стучит. вот как — а что же еще ты видел, свинья? — илга убирает волосы очень быстро. за окнами — тишина. не надев рубашки илга подходит к окну посмотреть куда делось пугало. а пугало сидит под вишней и водит пилой по шее — пилит и пилит — грохнулась голова. свинья и болван. — произносит илга. — будешь теперь пониже и в окна мои увидишь один потолок.

37

пугало и медведка сварили суп — вместе кушают. медведка ест аккуратно, а пугало проливает половину через затылок — и по шесту течет суп и рубаха вся в картофеле. после того как суп съеден медведка садится в кастрюлю, а пугало закрывает крышкой. медведка, ты сейчас станешь уткой. — объявляет пугало. давай попробуй. — голос медведки еле слышно. пугало поворачивает кастрюлю в ту и в другую сторону, открывает — утка перепачканная остатками супа потряхивает головой. пугало ее достает, осторожно трогает клюв. утка не птица. — говорит пугало. — утка — бог. долго любуется уткой, медведка ждет.

38

учительница грустит. пугало садится рядом. ну что вы грустите? — спрашивает. мартын меня использовал. — учительница чешет искусанные коленки. пугало вздыхает: мартын такой — на него многие жалуются. теперь я должна лечь в больницу. — учительница мила и равнодушна. — и больше не смогу работать с детьми. не сможете и не надо — станьте продажной женщиной. — пугало искренне. я в очках. — произносит учительница. — и худая. это здорово. — пугало кивнуло. — к тому же вас будут брать аптекари и студенты. я слышала, что продажные женщины это фиолетовый гербарий — так? — учительница повернулась к пугалу лицом. не знаю, но слово проститутка сродни гусеничке — и оба слова вам очень подходят. — пугало погладило учительницу по руке. — о свойствах продажных женщин я хотел бы написать книгу — позднее дам ее вам почитать. ладно — я стану продажной. — сказала учительница и на секунду вспыхнула легким фиолетом. — посмотри на меня и подтверди свой совет. — учительница развязала халат и ее облепили комары. она застучала по себе ладонями, несколько раз чертыхнулась. — скорее смотри, говори когда хватит. пугало соскочило помогать учительнице влезть в халат: ты милая и красивая. совсем без грудей. я тебя очень люблю. вытатуируй на ноге цифру два. становись проституткой. навести меня будущим летом.

39

пугало потеряло монокль — как жалко. кукольники-артисты повесили его на пугало, когда проезжали мимо несколько лет назад. кукольники орали песни — ехали на автомобиле — был июнь. они и пугало прихватили с собой — повезли-повезли, а потом опять воткнули в землю. кукольницы говорили: давайте его совсем возьмем. но пугало сказало что в город не поедет. тогда-то его и воткнули — но напоили коньяком. пугало с моноклем вернулось на старое место и взяло себе имя сильвия. все смеялись — какая же ты сильвия? очень развратная. — отвечало пугало. с новой радостью глотало жуков и преследовало женщин. проглоченные жуки падали на землю, а женщины неслись от сильвии по полям.

40

пугало схватило кошечку, тычет ей веткой в морду:

— если будешь мышек жрать

пиво пить

я тебя в усы и в глаз

буду бить

я тебе всю юбочку

и з о р в у

заберу твоих котят

и сожру

— не хлещи меня дурак

веткой длинной

я не ем твоих мышей

я катрина

для чего исколотил

ты бедняжку

посмотри что у меня

под рубашкой

— кате милая моя

д о р о г а я

как тебя я не узнал

сам не знаю

покупал тебе зонты

о б о д о ч к и

целовал твои чулки

и сосочки

— ты злодей а я

глупышка — девица

отказала жениху

из столицы

позволяла себя

трогать и гладить

я все видела что ты

делал с ядей

— ах лягушечка моя

ну не сетуй

лучше сделайся опять

н е о д е т о й

ляжем ляжем

на бутоны волошек

на мыльнянку

и мышиный горошек

говорить о кладе, о старых сапогах. пить с пугалами кофе на осеннем снегу. жены уехали, кроты уснули, пугала вмерзли в землю. роди дочку, пугало. — попросили и ушли по глубоким следам от своих ботинок.

сухая река

казань

2004

1

когда в любое время года — но чаще всего летом-осенью — жить становится невыносимо грустно — мы — старинные жители казани — садимся на 33-й автобус — на резиновую лодку — на велосипед — или можно даже пешком — (смотря где мы — и добираемся откуда) — и отправляемся на сухую реку.

она втекает в загородную дачную казанку (реку казань) — полурваной нитью прошивает северную границу города — и дальше нее — мы в это верим — уже не существует ничего.

мы не верим своим глазам когда стоя на берегу сухой реки видим что на другом ее берегу растут цветы и трава — синеют леса — садятся птицы — вдалеке проносятся машины. мы улыбаемся этому миражу. мы смотрим прямо на север. в серый цвет баренцева моря.

ее длина километров двенадцать. выходит из грунта чуть севернее городской черты. случается бежит невидимо. бывает за кустами ивы слышен лишь приглушенный звук — и если захочешь сквозь них продраться — тогда и ступишь в сухую реку. тапочка чавкнет и останется в глине — тут же зальется водой. казалось бы сухая река — это одно название.

если в году повсюду высокая вода — можно плыть по сухой реке от устья с полкилометра на лодке — не касаясь берегов вёсельными лопастями.

бывшие села — теперь окраины авиастроительного района — поселки сухая река, караваево, северный — на ее пути. гидрологи и сотрудники городских архивов говорят что когда-то она была значительно шире — и пересохла лет триста назад за чьи-то там грехи. у села борисоглебское делается шире и попадает в казанку — где на надувных матрацах хохочет дачная жизнь. никто не думает о сухой реке. никто не видит ее устья. слившегося с береговой линией более очевидной реки.

нет ее и на многих даже городских картах. на большинстве карт.

2

сухую реку можно запросто перепрыгнуть — местами ее просто нет — местами можно пройти по палкам и кирпичам. но зачем нам на другой берег? ну да — бывает что мы туда сунемся — постоим — посидим — кого-нибудь тайно полюбим. но все эти вылазки — для усиления отчаянной нежности — для отвода глаз — и пустоты. ни одна женщина не забеременеет на сухой реке. ни одна жена не узнает о впитавшихся в здешнюю глину проступках мужа.

мы водим туда приезжих подруг и друзей — а местных подруг и друзей мы давно уже всех перетаскали — (по нескольку раз). на сухой реке мы разговариваем с севером и югом — с морем и островами морей. мы видим всё — стоит лишь открыть глаза — а они и так всегда открыты. на сухой реке особенно доступны картины и закоулки мира. достаточно подумать желаемое — и всмотреться в воду в берега.

окрестности сухой реки — что-то вроде большого сломанного телевизора — ты увидишь в нем все что захочешь — запомнишь — запишешь если нужно все-все подробности — но с возможностью реальных встреч с увиденным скорее всего придется попрощаться. сухая река — условно — все та же собственность антимира — если опять воспользоваться нашей испытанной терминологией.

у казани два сильных спутника — две площадки для обретения максимума информации и чудес.

верхний услон — на высоком правом противоположном берегу волги — где волга делает к югу резкий поворот — где ветер разгоняется чтобы пролетев над травянистыми островами заполнить все сразу казанские улицы — высушить глаза — мы уже описывали. в верхнем услоне активна жизнь — встречи и радости здесь обретаются по ее законам. верхний услон ничего не берет взамен — и не прощает обид. он не покажет внутренностей квартир печоры и нарьян-мара — а выдаст крики-призывы растущих под ногами трав — нашепчет имена здешних дачниц — и как с ними в два счета познакомиться — как понравиться в один миг. с верхнеуслонской горы можно караулить лето — махать ему голыми телами. осенью жизнерадостный верхний услон обо всем наябедничает казани.

сухая река — площадка за номером два — и дело стало быть в этом. сухая река казани не скажет ни о чем. явит любое желаемое — всё разрешит — только без жизненной перспективы.

если вы сюда привели бесконечно дорогую женщину чтобы ее раздеть — все прекрасно получится — всю жизнь без остатка будете сухую реку видеть и вспоминать — но жить друг с другом никогда не будете — не женитесь — не родите детей. если захотите — можете как-нибудь снова вдвоем на сухую реку прийти — воспользоваться мягкой чуткостью антимира — его усталостью и уступчивостью.

если вы задумали книгу о латвии — приплывите сюда в августе в октябре — вы увидите алуксне добеле пилтене вентспилс… — все стрижки под юбками тамошних девиц — фуражки всех полицейских — телефоны и имена — не хуже чем наяву — но в латвию вас не пустят. кто не любит трястись в поездах и по синим зимникам — (заледеневшим речным дорогам) — кто достаточно любит оба мира чтобы не пенить их не ворошить — тому стоит навещать сухую реку. она очень хорошая — очень наша.

дружба с ней не отменяет поездок в верхний услон в мае месяце. эти местности не ревнивы — как не ревнивы и ласково-равнодушны друг к другу смерть и жизнь. как известно в антимире сухо — там нет океанов — там из ржавого крана изредка капает искусственная немокрая вода. все очень верно в случае сухой реки.

жители любого города могут задуматься — где находятся их сухая река — их верхний услон.

3

мы особенно любим наш город к — здесь на сухой реке. мы любим его и думаем о смерти о собственных похоронах в кандалакше или в уржуме — на придуманной родине вымышленных родителей.

мы выпиваем здесь — да. что было бы если бы все принесенные сюда бутылки мы оставляли на сухой реке? ветер сыграл бы на них наши личные песни — их слушал бы весь материк.

дух сухой реки — какой он? вероятно сорокакилограммовый сом — с рваными усами — утыканный фиолетовыми растениями — синеглазый скользкий — в боку у него гнездятся ласточки-береговушки — как же они под водой? — чем дышат? он толкнется в ноги случайным купающимся — ни о чем не спросит. много ли людей утонуло в сухой реке? наверно ни одного. это ведь хорошо. это тоже его заслуга.

сколько здесь на сухой реке никому не известных растений. прямо скажем — мы удивлены. в верхнем услоне не увидишь и половины — (там растет всем знакомая с детства трава). а со здешними нам еще предстоит долгая и интересная работа. надо составить гербарий и атлас ‘травы сухой реки’ — издать отдельной книгой. мы осторожно плывем — чтобы не проткнуть о коряги лодку — и уже по ходу видим что в основном это виды принадлежащие к травам смерти. травы смерти рубцуют самые страшные раны — отпугивают налипшее плотной коркой чужое зло — примерно как мертвая вода из сказок.

мы уверены что в окрестностях сухой реки скрывается не один неизвестный науке вид из царства животных — мы даже немного боимся — надеемся нас здесь никто не сожрет? — и постоянно вслушиваемся в плески шуршания и пиканья. какая-нибудь голубая змея в оранжевой шляпке — длиной в сухую реку — кивающая всем как тюзовская актриса — и сообщающая: меня зовут катерина. вот опять посыпался берег — кто-то прополз или пробежал.

также мы должны получше продумать о возможностях ритуальных практик на этих берегах и в этой воде — и выпустить книжицу ‘ритуалы сухой реки’. и опять-таки с ходу уверены что это будут практики лечения от затяжных болезней — страшные гадания — избавление от бесплодия (что ничуть не странно).

мокрая палка со дна сухой реки — определенного цвета глина — пустившая здесь корни и тонкой нитью поднявшаяся на поверхность воды ледяная зеленая кисточка будут сродни зубу мертвеца добытого собственными зубами или жабьего камня — если вы нам простите такое вульгарное сравнение. обнажившийся здесь человек достигнет многого. девушкам стоит сюда приходить и ронять одежду — ради обретения невероятной привлекательности — и безумной сложности судьбы.

(ритуалы верхнего услона — кто помнит: пальба из помпового ружья ради летней радости ‘из окна прямо в дверь туалета’ — скатывание на велосипеде с вершины горы с голыми дачницами на багажнике — кормление кашей огородного пугала и наречение его александром — ловля ветра пустой бутылкой с анной без трусиков — теплой и родной.)

однажды очень давно — еще в детстве — мы пришли на сухую реку вдвоем — и в ней купались. мы голышом — а коллега в плавках. мы сделались писателями — и не покидаем сухой реки. коллега уехал и ни разу сюда не вернулся — не пишет — зато танцует — танцует жизнь — и колесит по миру. голышом плывущего по сухой реке смерть наградит талантами. жизнь искривит пути — перепутает все карты — даст табуретку и рубль на сигарету — сумасшедших соседей за ширмами — будет скрипеть и ежиться — очевидно потом поддастся — даже еще как — когда лучшие годы будут прожиты — когда останется мало желаний кроме желания посещения сухой реки.

4

на сухую реку существует несколько дорог. первая — на городском транспорте — кроме всегдашнего 33-го автобуса его еще довольно много.

мы сядем к примеру на 1-й троллейбус на улице гагарина — где мы живем. проедем соцгород и выйдем на ленинградской улице — где печальные желто-зеленые сталинки шевелят балконами погибшими от неизвестных болезней — где рюмочные школа и баня — 10-й трамвай с непонятной страшной силой несется на жилплощадку к заводу оргсинтез через изгибы и пустыри — двухэтажные дощатые любимые нами полудома с улицы чапаева хлопают сырым бельем.

можно бы было ехать и дальше — но мы пойдем пешком. улицами писателя вересаева — путешественника пржевальского — ученого циолковского — морского героя челюскина — улицей мариупольской или идущей параллельно с ней карагандинской — улицей певца собинова — улицами о существовании которых кроме самых местных мало кто догадывается в городе — выйдем на сухую реку. дома здесь почти все с калитками — то есть свои.

остальные пути — вдоль реки казань: от прибрежной панельной улицы гаврилова — на велосипеде на лодке или пешком. горбатый мост — самый северный мост казани — самая мистическая наша конструкция — по которой грохочет товарный поезд — отделяет городскую казанку от загородной — пусть условно но в общем-то это так. если на лодке — надо нырнуть под него. если с велосипедом — перелезть через железнодорожную насыпь.

неподалеку от горбатого моста раньше был поселок брикетный — вкрапленный в сладкую жизнь болот — тут когда-то из жижи поднимали торф и прессовали в брикеты — мы здесь родились мы очнулись среди утиных клювов и глаз — блестящей опасной зелени — среди чудовищ (выпивающих всю кровь пиявиц — утягивающих на дно золотисто-заилиных рыбин — и личинок стрекоз способных перекусить человеку позвоночник) — на улице луговая в доме номер один.

сапогами мерили глубину. тонули и удивляли уток. проникали в обгоревшие развалины залитые опасной водой — звали на помощь — молчали от ужаса. по болотам неслись к дому — спасаясь от болотных дядек. кидались камнями — стреляли из лука — теряли обувь — о восторг.

за горбатым мостом — мы знали — начинается всё волнующее — всё другое — за горбатым мостом есть нечто что даже больше чем всё. мы изредка за него заглядывали — прихватив шарлотку и квас. мы слышали от взрослых что перед ним похожая на нас заболоченная деревня савинка и хлебзавод — а за ним укрытое в лютиках небольшое татарское кладбище и секретный аэродром — самолеты идущие туда на посадку постоянно гудели у нас над головами — их можно было легко потрогать — сорвав подлиннее камыш. мы слышали что где-то совсем далеко за горбатым мостом есть сухая река. ни одна живая душа не могла объяснить нам — а что же дальше?

за горбатый мост если плыть на веслах сквозь луга и тесные дачи с лесенками прямо в воду — с дурацкими старыми креслами тут же у воды — с ивами и тополями — с летними запахами и криками — сухая река появится через полтора часа. а если идти обычным шагом — не петляя и сокращая путь — можно и за час дойти. а если на велосипеде — не успеешь как следует разогнаться. то что до сухой реки замучаешься добираться — это нам смешно конечно. а то что нет ничего за сухой рекой — в это мы верить рады.

в казани и ее окрестностях много воды — это нам очень нравится. тугая упругая волга — с запахами неумирающих пятисотлетних рыб. река казань — грустная любовь к которой приобретается лишь через чтение татарского народного эпоса. свияга с поймой в тысячу островов — где хрюкает выпь и колдуют цапли — щекастым браконьерам жестоко выбивают глаза. кама — хвойная наша невеста — камское устье с сорока километрами ширины — с деревнями с луковыми грядками неожиданно уходящими к кромке океана — с городом лаишево на приокеанской горе — где в гостинице летом мы обнимаем подруг из киева — а зимой выпиваем за новый год. много воды подземной. вода изрядно снимает напряжение земли — снимает и уносит — поэтому жить нам гораздо легче чем жителям местностей лишенных больших рек. и среди всей здешней названной и неназванной нами воды — сухая река занимает особое место. конечно мы не скажем что она значимее допустим волги — но точно уж волга не значимее сухой реки. сухую реку всегда имеет в виду каждый настоящий житель казани и пригородов.

лично про нас и сухую реку мы теперь вот что с улыбкой думаем — вот о чем мечтаем: вдруг сухая река лично нам окажет невиданную милость — нам одним откроет свои тайны и почти ничего не захочет лишить? мы ведь вон книгу про нее написали — самую первую наверно. едва ли это больше чем самоуверенность — река на нас не в обиде — ей тоже весело.

5

вчера мы снова были на сухой реке — мы только что оттуда. ну и жара стояла. с нашей приятной спутницей мы долго двигались на резиновом пузыре по дачной казанке — спасались от коров — без конца залезали в воду — ненадолго заплыли в сухую реку — не сразу ее нашли — поздоровались и повернули обратно.

лето пока что есть. можно кататься — вдвоем и даже втроем. аккуратно вываливаться из лодки. плыть параллельно с ней по казань-реке (чем-то кстати похожей на сухую реку) — и в самом широком месте — мимо внимательных уток и стрелообразных трав. лодку волочь за носовой шнур — намотав его на палец — она не мешает плыть — она из резины и воздуха. кого же мы в ней везем — когда передвигаемся подобным способом? разговаривать друг с другом — иногда переворачиваясь на спины. мы не утонем — мы ухватимся за горячий от солнца борт если за ноги нас схватит судорога — и так к берегу поплывем. неожиданно нащупать дно и вспомнить что при малой воде где-то здесь действительно был остров. животами вползать через борта — осторожно — помогая друг другу.

мы уже писали в книге о суккубах что однажды велосипед у лета ломается — и можно его неожиданно обнаружить где-нибудь среди пока что зеленых холмов непожухлых трав. так вот — сломанный желтый велосипед лета бережно отбуксовывается на сухую реку. делает это осень. лето-то само бросит его и уйдет — помочится на траву — прогундосит что-то. а осень припрячет этот велосипед в сухорецкие заросли.

зимой здесь будет не пройти — разве что на лыжах. сухая река подо льдом и снегом — обозначенная только двумя рядами замерзших кустов — не потеряет своих свойств. даже будет еще более благосклонна к человеку из города — прискрипевшему сюда на лыжах — безо всякой лыжни — с маленькой бутылкой водки.

вторник в пучеже

наталье осокиной

1

сядем на ‘метеор’.

поедем во вторник

в п у ч е ж.

если ответишь нет —

ты у меня получишь.

наша общая жизнь

не продлится ни

на день дольше.

откажешься —

значит знай: ты не

жена мне больше.

2

ч е т ы р е ж д ы

щелкнем ключом.

пикнем усталым

п о д ъ е з д о м.

дернем ногой, плечом.

слезем почтовым

с ъ е з д о м.

первых шашлычных дым

смешан с последней

г р я з ь ю.

девки пойдут навстречу

майскому безобразью.

3

камень толкает хлябь.

нет радости между ними.

хлябь хочет нас принять —

чтобы мы заскользили.

камень гулок, сердит:

мы встали

к нему затылком.

в урне у касс лежит

наша ладонь-бутылка.

4

все пучежские дома

с лупленной

желтой кожей,

все пиджаки из льна,

юбки льняные тоже,

продавщицы, их колпаки,

их коньяки и галеты —

с поцелуем винтов и реки

мигнули нам

нежным светом.

5

пучеж —

воздушный флот.

и речной и подводный.

низко летит, плывет —

радость сгружает

в тонны.

мачты-антенны в ряд.

чайки роняют перья.

пучеж — прекрасный сад.

пахнут его деревья.

6

улыбками крась лицо —

ты ведь не сиг не пелядь.

раз на пальце кольцо —

придется тебе

мне верить.

мы долго мешали кровь —

наша кровь стала

кровью факиров.

слышишь? —

гудят с катеров.

видишь? — нам машут

с б у к с и р о в.

7

навигации мы нужны.

и она нас одарит за это.

в первый вторник ее

м ы д о л ж н ы

‘метеором’ или ‘ракетой’

‘рбт’-ром или ‘зарей’

мчаться в пучеж

— туда и обратно.

а не то реки слижет зной.

будет грустно

н е в е р о я т н о.

8

целый год

проживется зря.

пусть мы будем

здоровы живы,

пусть я не разлюблю тебя,

и украсятся наши

квартиры — год погибнет.

до января

можем спать

раз опять не сели

на царапанный

борт корабля

в самом-самом

конце апреля.

9

из-под стираных штор —

майские боги-тучи.

жмется наш ‘метеор’

к белому слову ‘пучеж’.

край голубого льна

дарит затон в бензине

и коробку вина

в первом же магазине.

10

на площади подними

кофту как можно выше.

машут твоей груди

флаги на

пестрых крышах.

ф о т о г р а ф

к нам семенит —

предлагает свои услуги.

кот на скамейке спит —

ноют его подруги.

11

солнце на спины льет —

прячется торопливо.

шляется бегемот

у берегов красивых.

празднуется вода,

долгий год полный силы.

праздничная еда —

рыба и апельсины.

12

мы в основном молчим.

мне нравится

как мы одеты.

мы с тобою почти

з а м е ч а т е л ь н ы е

п р е д м е т ы.

семь пуговиц,

пять наперстков

купим в ‘галантерее’.

любуемся ими — после

разбрасываем в аллеях.

13

в три пучежские часа

пленок отснимем

д е с я т о к.

спрячем потом глаза

когда понесем печатать.

задохнемся но не умрем

во время бега к причалу.

мы умницы. мы зачтем

очередное начало.

14

мы приедем домой.

поднимемся нашим

п о ч т о в ы м.

оглянемся — под горой

носятся ‘метеоры’.

15

какая сегодня среда?

мы опять не сумели.

мы не муж и жена

со следующей недели.

16

дай свои губы милая.

пучеж — город

в ивановской

области. пристань на

волге. текстильное

п р о и з в о д с т в о.

балконы

вятка

1929

желание быть балконами заслуживает похвал. мы сами хотим стать балконами — и уважаем себя за это. мы любим себя за то что имеем почти одинаковую с балконами душу. балконы нам родственники — и мы рассчитываем вот-вот оторваться от земли и зависнуть над улицей на уровне второго этажа.

1

черемисская грамматика и коньяк — коричневый стул и пепельница. на стуле растрескался шпон и прикрыт подушкой. во время дождя или снега перечисленные предметы остаются на своих местах на балконе. балконы рождаются в белых рубашках на клепках — с бритыми рожами умытыми дорогим мылом. ждут наташу — посещений и дел любви — ждут когда щелкнет дверной шпингалет — напряженно прислушиваются.

2

но время идет — а шагов не слышно — и балконы выкуривают папиросу. вызывают поспешно ветер — чтобы тот как можно скорее истребил неласковый запах табака — и продолжают ждать. открывается дверь — и на балкон выносят олифу.

3

выносят какой-то мусор и изгнанную из дома мебель — испорченную одежду и сажают лук. вылезают сюда в тапочках в пальто покурить — да и балконы теперь тоже курят папиросу за папиросой. на балконах лопаются банки и гниет капуста. разбухают и снова сохнут березовые еловые чурки — из которых хозяева никогда не соберутся вырезать-таки домашних покровителей на самоедский манер. ведро с землей от новогодней елки — тот новый год встречали очень давно — тушить окурки. забыты: толстая ивовая ветвь для лука для детей и для них же пакет с шишками — собачьи шапки на поделки, на малицы северным куклам — шинель для пугала — пяльца с недовышитым снегирем.

4

не такими хотели бы быть балконы. не иметь бы такой никудышный негодный вид. и какой уж там запах мыла. губы балконов покрываются простудами — так и живут — постоянно с мазью на губах.

5

балконы существуют отдельно от дома. за балконом дверь и окно. вокруг — улица небо ветер. располагаясь на такой границе балконы — как мостки чудес и испытывают огромное мистическое напряжение. балконы живые и способны на многое. ну хотя бы загадывать желание ведь можно выходить на балкон — чтобы вернее быть услышанным. ну и действительно — балконы для чуткой радости — а не для помойки из ненужных печальных вещей которым нет места в доме. на балкон обычно не хочется выходить — а должно чтобы посещение балкона было сродни посещению священной рощи. не всуе — не покурить и плюнуть вниз — а мысленно снимая обувь. кому не становится чуточку грустно после любого балкона? — без исключения всем. это маленькое свойство балконов — кашляющих волшебников заросших луком — которых никто не слышит.

6

случаются радости — но их очень мало. случаются движения раскрывающие исконный смысл балконов — но они случайны. бывает конечно и весна и чаепитие и голая наташа выходит проветрить подмышки и остудить лицо и дед на балконе щурится в улицу и апрель. дети жрут цветные бомбошки в чей-нибудь день рождения — кричат и машут прохожим — опускают привязанную к нитке пуговицу на тротуар. георгiй дмитрiй и валентинъ являются на балкон чтобы выпить ‘за сербских братьев и румынских сестер’ и похабно обсудить женщин. в метель в балконные сугробы бывает выскочит молодая тетенька и считает оставшиеся до нового года дни.

7

но — ах — этого недостаточно — все равно балконы посещаются катастрофически редко. редко кто думает о балконах — а любят и обращаются с ними так как они того заслуживают невидимые единицы. колдовать или шептаться с мертвыми на балконы вообще никто не выходит — чаще с них прыгают и ломают ноги или швыряют надоевшего кота.

8

провести на балконе ночь в гаданиях на китайских закладках для книг — обливать раздетую сестру из одиннадцати банок с вытяжками из трав жизни — пригласить кого-нибудь чтобы вместе молчать на балконе — молча ждать — целый день до вечера. использовать балкон как место зачатия ребенка — балконы будут счастливы, дети будут здоровы. любовь к балконам и дружба с ними необходима всем. игры на балконе — мистические практики — см. книгу ‘ветер ветер’.

9

на юге лучше относятся к балконам. кощунственное обращение с ними — на юге редкость. балконы и сами — южане по происхождению и имеют в глубинах сердца неделимую желтую крупу. а здесь на севере и в средней полосе — да что там говорить — уж лучше тогда вовсе строить дома без балконов. окон вполне достаточно. балкон на севере как посаженный среди елок пион — раз уж его посадили то зачем же мучить? с другой стороны пион на севере — чудо гораздо большее. правила поведения на балконе каждый должен выработать сам.

10

балконы не озлобляются — не причиняют вред. изредка срывает балконы и обрушивает их на головы кто-то другой. балконы любят ветер и сон (папиросы и водку). балконы не назовешь активными фигурами — но бывает они вплетаются в чужие конфигурации — и возникает зло. существа и предметы обоих миров — тасующаяся колода карт — иногда ложится такая выборка что рождается опасное. так балконы несовместимы с зеркалом, с домами умерших животных — старыми аквариумами, клетками. попугай был съеден кошками — клетка теперь на балконе — однажды съеденный попугай появляется в клетке и говорит пронзительно: хаврошка хочет пить. это он раньше умел говорить. скажет так еще раз двенадцать — и случится несчастье.

11

а какие на балконах сны. комаров не будет — если искренне вынести на балкон одеяло и матрац.

12

дети любят балконы — и старики. живая связь с миром номер два у них сильнее: первые недавно оттуда — вторые туда собрались. балконы им рады — но ценят внимание их несколько меньше внимания взрослых и молодых — потому что тех на балконы ноги сами несут, а значит меньше прямого желания и свободной воли.

13

любая оптика и балкон — пример удачнейшего соединения. держать на балконе микроскоп трубу и бинокль — значит ждать от балкона подарок-сюрприз — а именно — увидеть в оптические приборы такую радость такой восторг — что просто жизнь перевернется! — увидеть невесту — сюжет для книги за которую нежданно свалится большущий гонорар. а вот велосипед на балкон выставлять не стоит. велосипед и без того чрезмерно весел своенравен и глуп. постоит на балконе или повисит привязанный — а потом так вас уронит или вашу подружку — что вы закинете его в озеро с матерными проклятиями. а все потому что в компании балкона на велосипед навалится слишком много чудес — а ума у него для этого недостаточно — весь его ум разместился в месте где руль соединяется с рамой — крохотный участок! — вот и выйдет с балкона дурак дураком. дома надо ставить велосипед — чтобы был поспокойнее — более домашним.

14

снесенные дома и их балконы поднимаются с прежнего места на сто два метра и продолжают существовать на этой высоте. над городами порой висят целые кварталы и части улиц. на тех балконах живые бывают очень редко — но можно постараться туда попасть. при помощи проститутки, при помощи библиотекаря, евгении, ксении, решета. при помощи травы — которая во всем помощник. при помощи больших рыболовных крючков. с помощью земли. с помощью носков. с помощью новой обуви. земные балконы также могут помочь в этом предприятии — с ними можно советоваться. вопрос — что делать на других балконах? слоняться и осматриваться — вот что. не бояться — не ждать ничего конкретного.

15

балконы — покровители девушек в очках. и наверное нет ничего прекрасней их дружбы. девушки в очках даже если ненавидят балконы — те все равно их берегут и любят — прощают им все — ходатайствуют за них после смерти. не всегда принимаются во внимание просьбы этих горячих защитников — ведь очки случается носят и паскудные девушки. но балконы от них без ума — как семнадцатилетние вятские студенты роняющие одежду с пятнадцатилетних уржумских школьниц. боже мой — что за страсть! девушкам в очках по-настоящему есть за что завидовать. когда видишь как такая девушка стоит на балконе и не знает как целует целует ее балкон — слезы становятся в глазах — зачем читать, зачем ходить в театр? — надо выманивать девушек в очках на балкон и смотреть и превращаться в сердце.

16

балконы — не ворчите, не пойте песен, не гуляйте с собаками по паркам и площади, не карабкайтесь на каланчу, не заказывайте ювелиру обручальных колец и сережек с утиными лапками, не ходите на вокзал провожать друзей, никого не ждите. лучше побольше спите зимой и поменьше весной и летом. не кричите приветы в открытках неряшливым почерком. а ведь может статься! разные люди в разное время получали открытки присланные балконами. на одной стороне на зеленоватом фоне — покровская улица в сарапуле или мост через каму. на другой — непонятно что — только и разобрать — ‘милая ната! кланяется…’ или ‘здравствуйте дмитрий юрьевич’.

17

и людям и балконам нужно примерно одно и то же. балконы к людям так сочувственны — так близки. пригласите балкон на каток — он скорее всего не пойдет — потому что уже состарился — но в ответ пробурчит спасибо и выпьет за вас рюмку водки. подарите балкону шарф тапочки и очки — познакомьте с невестой — похвастайтесь женихом. лечить балкон от простуды тоже наверно можно — подумайте как — скорее всего окажетесь правы. на балконе ругаться — да боже вас упаси. осмотритесь внимательнее — будете знать как доставить приятное вашему или любому балкону. на балконе киньте монету — выпадет правильная сторона. этой монете верьте!

18

как становятся балконами балконом

может стать любой человек — если он не свинья. не нужно искать в этом условии подвоха — не кокетничайте с собой — свинья всегда знает кто она.

второе условие — ожидание. ожидание — это пароль к превращению человека в балкон. ждать в своей жизни надо очень-пре-очень много — и в основном зря. ждать можно по-разному. ждать приходится всем. слишком долгое ожидание не проходит бесследно. ожидание — балконный хребет: ведь вспомните — именно этим чудовищно разросшимся смыслом определяется реальная жизнь балконов.

людям — кандидатам в балконы — ждать надо так чтобы белые рубашки окончательно переставали нравиться — чтобы дурнела кожа — чтобы любовью до слез становился сон — чтобы ожидание наметило контуры морщин и ту самую полосу на сердце которая впоследствии будет резко прочерчена смертью. неважно сколько человеку лет. главное — желание улыбка искренность. хотя пожалуй сложнее представить — чтобы балконом стал человек моложе двадцати. люди ждут правильно или неправильно. если ждать неправильно — превратишься в птицу. если правильно — то в балкон. неправильное ожидание и его последствия пострашнее смерти: человек наполняется химерами — часами не покидает общественный туалет — кричит на весь трамвай и однажды его глаза зарастают птичьей роговицей. правильное ожидание — когда ты цел и с улыбкой присматриваешься к балконам, варишь кофе, гуляешь и спишь.

19

как балконы становятся людьми

балкон не станет человеком — и никогда не стремится им стать. но те балконы которые были людьми — в сущности могут принять прежний вид. такое желание — вопиющая редкость. его осуществление — близко к нулю. но если теоретически — то можно вернуть балкон. кто-то должен помочь. кто-то — сам не обязательно из людей — должен узнать в балконе конкретного человека — и породить в нем обратное желание. нет — это слишком! — в практику сложно верить — да в каком городе его искать! кто-нибудь от кого-нибудь слышал фразы ‘я два года пробыл балконом’, ‘я — шестнадцать лет’? или историю о том как у дома исчез балкон? исчез — а не отвалился! балконы имеющие человеческое происхождение не станут слезать со стен.

20

и это обстоятельство еще больше сближает нас с балконами.

ветлуга

/мокрая бумага/

ветлуга

2005

*

25-го ноября я получил аванс за ноябрь. купил на рынке квашеной капусты — соевый соус — клюкву — две пачки зеленого чая с китайским императором в кресле — пять бутылок минеральной воды ‘ветлужская’ — и вступил наконец-то в свой долгожданный пост. я всегда в это время в него вступаю: радоваться и прислушиваться к декабрю — месяцу чудес — встречать и его и зиму. время с конца ноября до нового года — что-то вроде моего личного священного месяца рамазан. и ни при чем здесь пост рождественский. к декабрю я всегда стараюсь уволиться с работы — а если это невозможно — уйти в любого типа отпуск. тихо жить внутри дома — тихо гулять по улицам. в ноябре — декабре и короткие поездки до пения хороши — были бы деньги. уехать вон в кировскую область — в лузу — пожить в гостинице дня два-три — или в марийский город звенигово вдруг приехать — или совершить паломничество в чувашскую столицу шупашкар. и в этом большом и уютном городе не жалеть что в гостинице ‘мир’ оказалось неожиданно дорого — с удивленным весельем поглядывать как красными лампочками мигает над улицами ‘шупашкар — чебоксары’ — и тепло приветствовать огромную маму на набережной — с надписью на постаменте ‘благословенны дети мои живущие в мире и любви’ — она глядит на темные пристани — волги скованной льдом. вечером облепленным снегом подниматься в номер и включать телевизор. вынимать из пакета салат из морской капусты и томатный сок. самое лучшее для меня время. иногда оно продолжается дольше — до старого нового года — до середины января. если хватает сил не обожраться в праздники. обычно конечно же не хватает сил.

*

в этом году я опять уволился. начальство просило подождать с официальным заявлением некоторое время — пока они кого-нибудь на мое место не найдут. а так — с декабря мне делать для них уже ничего не нужно. и после ноябрьского аванса мне выдадут подрасчет. этот подрасчет с кое-какими запасами позволят мне прожить без работы всю зиму. я опять очень хочу быть по-декабрьски спокойным таинственным и готовым ко всему. хочу чтобы телефоны молчали. в этот раз я вряд ли куда-то поеду — денег все-таки мало — посижу в городе — новый год здесь встречу. в хадисах пророка говорится: шайтан ходит по венам в крови человека — вытесняйте его постом. и этот самый шайтан к концу года разгулялся по моим венам особенно сильно. я собой недоволен. и все у меня болит.

*

ну что? давайте теперь осмотримся. давайте расстегнемся — жарко. пройдемся от бывшей моей работы до моего дома. это недалеко. в ветлуге десять тысяч жителей — и два городских автобуса. железной дороги нет. автобусы эти — желтые. и в два этажа дома. на шапках снег — а под ногами скользко. девочка едет на велосипеде — в сиреневом пуховике — на велосипеде ‘салют’ — по снегу. я тоже заведу такую дочку. назову ее светланой. я знаю как с ней обращаться и выпрямить ей судьбу: каждый день с рождения светы вечером вместе зажигать керосиновый фонарь — ненадолго — потом задуть. вот и все необходимое воспитание — не лениться только. я пахну чабрецом и спорышем которые в больших количествах пью. а внутри у меня клюква. радость всё и здоровье. я хороший. и может быть буду долго жить: в городе ветлуга на реке ветлуга на улице ветлужской — на втором деревянном этаже двухэтажного дома — на первом каменном этаже которого магазин ‘ветла’ где всегда продаются орехи в пакетах и ветлужская минеральная вода.

*

мне встретилась наташа — которая три года назад в тополях у кладбища разрешала мне то задрать себе коричневый свитер с синей майкой и белым лифчиком — то уронить с себя штаны и все там увидеть тоже. а потом сказала ‘а хочешь?..’ — и присела на корточки. то что ей вскоре в рот попало она потом выплюнула. я ее после на плечах нес — распевая песню про утушку. ‘ох лели лели лели лели луговая’ — подпевала она припев. шли так сквозь темные тополя к автобусной остановке. смешная она и милая. я бы на тебе женился наташа. — сказал я ей. я бы тоже за тебя замуж вышла. — ответила. это я все сейчас пока иду по улице вспомнил. наташа которая только что шепнулась со мной приветом осталась позади — она шагает поспешно — перпендикулярно моему движению — без шапки под капюшоном.

*

от черного чая меня тошнит. кофе меня не по-хорошему будоражит — усиливает тревожность: а жалко — сваренный в турке кофе очень приятная штука. зеленый чай — особенно с жасмином — я с радостью пью — с гордостью даже — (я сам ведь тогда император — внутренней монголии) — но и с некоторой опаской: от зеленого чая меня тоже неожиданно может вырвать. чай я в сердце своем не люблю. остается вода — но она холодная. и томатный сок — но он дорого стоит. бушменский же ройбуш и аргентинский мате — которые мне безупречные приятели — телесно и по вкусу — лежат в супермаркетах в нижнем новгороде — не поеду же я туда. остаются аптечные сборы и отдельные травы — на них я и делаю основной упор. до чего же здорово: в каждой комнате и на кухне в стаканах и чайничках недопитые свеже- или старозаваренные травинки — блюдца и сита с горстками использованного сырья — и все разное: и все это пахнет: жизнью. даже из помойного ведра пахнет радостью и жизнью. везде пустые и полупустые коробки с разноцветными растениями нарисованными с каждой стороны. в каком-то стакане раздавленность от клюквы. в каком-то — калины кислый запах и жмых. (я чашки мою — но не сразу — мне нравится на все это смотреть.) и я вот тоже — во фланелевой синей ночнушке — в высоких женских зеленых шерстяных гольфах с оленьим желтым орнаментом — я привез их из коми — хотел кому-нибудь подарить. обувная красная ложка висит на входной двери — звенит как ‘поющий ветер’ — караулит дни. если сяду за письменный стол — ноги поставлю в таз с шишками. таков мой дом в декабре.

*

балкона у меня нет. дом старый — и сами окна как балконные двери. в теплые снежные полдни я открываю их — надеваю поверх ночнушки толстый плюшевый халат неизвестного семейного происхождения — надеваю немецкую шапку подаренную другом — и сижу у стены у окон — горячую клюкву пью. я вообще-то курю — и люблю спиртное. но в таком моем декабре ни того ни другого не хочется. ну курить я как курю — только если много бегаю — что-то делаю вместе с другими людьми. или когда выпью. а алкоголь мне нравится цедить если нет серьезных дел — или же дела сделаны. запоями не пью. а если напиваюсь — то редко — и утром после лишнего выпитого у меня холодеют ступни и кисти рук — и вместо сердца чувствуется сквозняк. а в декабре раза три может статься что куплю себе например кагор — и себя угощу. или чего-нибудь из болгарии из молдовы. и то — ближе к концу месяца-поста. вино конечно хороший и нужный напиток. я часто думал и продолжаю думать о том что было бы правильно иметь в домах кроме кранов с холодной и горячей водой и третий краник — с одним каким-то вином — желательно на выбор. об этом должны позаботиться власти. в ветлуге такое пока невозможно. даже во франции с италией третьих кранов нет. может быть в македонии — уже давно? или в стране црна гора.

*

декабрь — долгожданная радость. жизнь целует нас в декабре. делает подарки. я много сплю. мало ем. не выходя из дома помногу гуляю: мысленно вожу на санках детей и девиц — глядя в окна или в потолок — сидя или лежа. тусклый небесный свет. первые бедные новогодние лампочки — накрученные на деревья. любование декабрем — очень тонкая личная штука. японцы устраивают коллективные любования луной или алыми листьями клена — и это длится в течение вечера. декабрем любуются весь декабрь — захватывая слегка ноябрь и январь — предчувствуя и прощаясь. иногда захочется выйти в город и кого-нибудь привести. хорошую подругу. или позвонить и позвать в гости. я редко себе отказываю — в другие месяцы. пью курю и вожу девиц. но декабрь — это только для меня. и я иду на кухню заваривать зеленый чай и лимонник. мне нечем гордиться: я не поборол соблазн: спуститься в ‘ветлу’ за дурацкими вредными брусничной настойкой сигаретами и рулетом — сполоснуть чашки и гостью ждать. (да и соблазн ли это?) это он — декабрь: когда травяных отваров с отварами тишины хочется больше чем пения звонка над дверью — ‘это я’ через дверь — поцелуев с порога с холода — горячих скомканных шерстяных колготок…

*

(ночных походов на улицу уколова за новым бруснично-клюквенным нежным черносмородиновым безумием… ночных внезапных гуляний по широкому ветлужскому льду… мочеиспусканий друг против друга в теплом ветру середины смеющейся над нами неспящей подо льдом ветлуги… поскальзываний — тасканий на плечах — барахтаний в снегу — нескладных расстегиваний — неудачных попыток…)

*

я проснулся — от ясности и тревоги. белый ветер за окнами гудит — теплый снег декабрьской ночи в ветлуге. и в подъезде моем тоже ветер — на деревянной лестнице. в ветре пьяные где-то орут. поорали и умерли. два часа ночи — никакого сна. ну конечно — я ведь и днем валяюсь — ничем себя не мучаю. мне тревожно — как если бы вдруг обнаружил на коже своей у подмышки неизвестное небольшое пятно. никакого пятна нет. я включил свет. декабрь — утешь меня. это все оттого что плохо просыпаться ночью — и без сна сидеть. ну ладно — будем бодрствовать. я стал думать об острове колгуев в баренцевом море — как не так давно в августе ехать хотел в те края. как звонил в город печору — секретарю начальника печорского пароходства — узнавал ходит ли ракета на нарьянмар. сердитая была девушка — наверно не замужем — в холодной печоре — с акцентом печорских коми. сказала ‘звоните главному диспетчеру’ — и бросила телефон. главный диспетчер мне рассказал что ходит ‘заря’ а не ‘ракета’ — и не от печоры — (печора у нас обмелела) — а от поселка щельяюр — (это гораздо ниже) — по средам пятницам и воскресеньям в 6 утра — время пути 12 часов — цена 2430 рублей в одну сторону. город печора на реке печора — привет тебе от ветлуги: города и реки. — думал я когда вешал трубку. я включил свет и думал про остров вайгач между баренцевым и карским морями — и о проливе югорский шар между вайгачом и материком. и о поселке мезень — у мезенской губы белого моря. я туда тоже когда-то звонил — в мезенский отдел культуры: спрашивал не нужен ли работник с дипломом филолога — умеющий играть на аккордеоне — работавший в культуре несколько лет. я обзвонил в своей жизни много чудесных поселков — но так и живу здесь. ветлуга — мой воздушный корабль — мой батискаф — на котором я летаю над морями-качелями над торосами над черной пургой в свисте зимнего и весеннего ветра — на котором я погружаюсь в воду чтоб навагам смотреть в глаза. ветлуга — моя ненаглядная — капсула ‘ветлуга’ — умеющая плавать и летать — и нестись по полю. думая о мезени я открыл стеклянную дверцу в книжный шкаф достал альбом по мезенской росписи — это местное искусство так завораживавшее меня на последних курсах: кони солнца олени — ели с корнями — уточки и лебеди — их перья — звезды — штрихи обозначающие ветер и бег — на сундуках и прялках — на колыбелях и туесах. я окончил нижегородский университет.

*

уснул под утро. проснулся в десять часов утра. тревоги и близко не было. декабрь — ты снова мне рад — кричишь с улицы из магазина своими белыми криками — белыми стуками стучишь в окно. ну что? первую бутылку кагора я заслужил этой ночью. позавтракал капустой и клюквой — запил тонизирующим сбором № 3 — оделся и иду. не в ‘ветлу’ конечно — надо ведь пройтись. дохожу до первомайской площади — там продают варежки и носки — баночные закрутки, хрен и старые книжки. рядом есть магазин. покупаю кагор с парусником на этикетке и с сургучовой пробкой. еще воды. через пятнадцать минут ногами стучу по лестнице — стряхиваю с ботинок снег — я дома.

*

час дня. кагора больше нет. я вытащил аккордеон — и на всю ветлугу играю. пою на македонском — на сербском — и на татарском про соловья. и болгарскую песню ‘вървите дружки’. и ‘найщастливият ден’. языки-то я нет не знаю — знать бы двадцать — а знаю два — а песен вот нахватался. пою на немецком какой-то бред на мотив ‘лили марлен’. и про красную армию. пение обрывается хохотом. довольный собой — голодный из-за кагора — съедаю гору квашеной капусты запиваю водой — и снова выхожу на улицу. а не пойти ли — думаю — на переговорный пункт? не позвонить ли виктору в коношу? коноша — узловая станция северной железной дороги — мелькнувшее в окнах чудо где под свист поездов родилась сама ласка — где нельзя жениться потому что ласковы все до единой девушки — город вскоре после вологды — центр коношского района архангельской области. в моем доме есть телефон — но на ветлужский переговорный пункт уводит меня декабрь — и я не могу не принять его приглашение. ‘коноша — третья кабина’ — бегу. здравствуй виктор — это ветлуга. — говорю в трубку. привет д.о. — слышу в ответ. ветлуга — подруга коноши.

*

возле общежития лесного техникума девчонки курят. на автостанции — автобус ‘ветлуга — урень’. никто почти не садится. милиционер по висячему телефону звонит. наверное жене. кагор отшумел в моей голове. хорошо прошумел — красиво. по улице-спуску мне навстречу поднимаются рыбаки. их телогрейки расстегнуты — зимние шлемы сварщиков стянуты на затылок. буры несут — и волокут ящики — ну конечно. смеются. выпили водки на льду. уже темнеет. около нуля в ветлуге.

*

что такое ветла? — это женское дерево которое вместе с ольхой и ивой подает жизнь — принимает роды и лечит детей — успокаивает и обнимает взрослых — это дерево свадеб по любви — зачатий от нежности — уюта и долгой жизни. кто губит себя и близких — жжется снаружи жжет изнутри — после смерти будет отдан на суд ветлы. но какая ветла судья? она будет смотреть молча — будет шелестеть. поцелует — вернет на землю — для новой жизни. а на гербе ветлуги ветел сразу восемь — на зеленом острове — ‘в серебряном поле’ — а я думаю что посреди ветлуги-реки. поэтому я когда-то и выбрал ветлугу. вместо нижегородской квартиры. улицы — почты — ветлужские аптеки — продавщицы канцтоваров — тихие — в кофтах — с джинсовыми попами — ветлужская типография: город живой — город для хрупкой и нежной жизни — той что как ивовая кора на вкус. о том что в ветлуге происходят убийства я думаю когда по ночам проснусь. и днем — когда в хлебных магазинах двигаясь к кассе гляжу под ноги. когда кусаю плавленый сыр. ветлужские свернутые носы — ветлужская милиция — ветлужские под моими окнами крики не переселят меня отсюда. старинная кирпичная больница имени доктора гусева не напугает меня. а сама река: песчаные пляжи — косы и отмели — ласка в изгибах — умная рыба в небыстрой воде — берега покрытые ветлами и ее сестрами — вот лето вот осень а вот зима. ветлужане появившиеся на свет в двухэтажной гусевской больнице часто о ветле не думают. но здесь много таких как я — приехавших ветлужан.

*

вот например наташа — та самая. она из кирова. окончила консерваторию у нас в нижнем. теорию музыки. перебралась в ветлугу. уроки вела в музыкальной школе. в ветлужской районной библиотеке работала с нотным фондом. в доме культуры была худруком. я когда ее в тот единственный раз на плечах тащил и кричал про утушку — она смеялась немножко над моим дурацким пением — но охотно подпевала. уверен что мы действительно для себя прекрасные жена и муж. и несомненно друг друга полюбим — если захотим. а видимся нечаянно — в силу малости города. и ни разу не были близки. не считая того тополиного трогательного случая — (это каламбур). с закрытыми глазами можем жениться — а нет — разбегаемся с каждым ‘здравствуй’. улыбаемся при встрече — и не думаем друг про друга — не скучаем ничуть. нам — намеренным ветлужанам — трудно сойтись. это ревность — к личной своей ветлуге. приехавший ветлужанин не вздрагивает от одиночества — у него есть город и река — с общим именем.

*

в потемках был на мосту — смотрел на огни города. ноги устали. отсырела шапка. и шерстяные перчатки. и брезентовая сумка. и вельветовые штаны. можно идти домой пить чабрец — и хрустеть капустой. надо бросить туда еще клюквы и маринованных опят. хочется побольше съесть на ужин. и зеленый императорский чай заварить в большом чайнике. и пить его кружка за кружкой — лежа на кровати с книгой пришвина. декабрь — это ты мне шепчешь чтобы я влюбился? я полностью доверяюсь тебе.

*

еще потеплело. в ветлуге плюс. решаюсь съездить в ионово. это на пригородном — туда и обратно. близко — недорого — почему бы нет? в ионово молодежь без шапок. мужчины пилят дрова. то ли дождь идет то ли снег. едут фляги на санках. зеленеют дрожат леса. походил походил — из конца в конец улицы — в рыхлом поле еще постоял — задрав голову к небу — и уехал в город. нет желаннее декабря. каждый день его — праздник и чудо. год закончился: и декабрь — лучший подарок за прожитый год. на остановке в ионово когда ждал автобус — ко мне подошли две девочки лет одиннадцати. обе грустные. держат что-то закутанное в садке. возьмите пожалуйста попугая. — сказали мне — развернули тряпку. в садке сидит попугай — зеленый взъерошенный. спасибо. — говорю им. — что — родители не разрешают держать? — мы его без спросу купили. — говорят девочки. — его зовут пика. — приезжайте в ветлугу — вот адрес — заберете когда будет можно. — спасибо. — а вас как зовут? — оля лена.

*

девочки из ионово приехали на следующий день — забрали пику. и мама с ними была. я поил их зеленым жасминовым чаем. говорил: извините — нечем угостить. но мама сама достала полпирога с рыбой и с яйцом пирожки. пришлось немного съесть — не скажешь же им что у меня декабрь. я объяснил им где в ветлуге находится зооларек с попугайским кормом. посоветовал не морозить пику — не держать в сенях — и иногда выпускать полетать плотно закрыв все окна. у нас кошка. — сказала мама. надо большую клетку. — сказали девочки. мама усмехнулась.

*

этот ионовский пика в садке приехавший со мной в ветлугу переночевавший в моей ветлужской квартире и уехавший обратно — и был наш сват. эта книга сама прозрачная как ветлуга. как душа и тело ветлужского русского. как счастье его и судьба. так и должно быть. я купил вторую декабрьскую бутылку кагора когда пику унесли. выпил глоток — и позвонил наташе. телефон никогда не знал — узнавал вот — через прежние ее работы: в доме культуры в библиотеке и в музыкальной школе она как выяснилось уже не работала — обзванивал ветлужские образование и культуру — и нашел. ну неважно. а у меня послезавтра день рождения. — сказала наташа в трубку. ничего себе. — не удивился я.

*

что ли кончился мой пост — мой сугубый месяц? кончился раньше чем в прошлом году — чем во все последние годы — 18-го декабря — еще перед праздниками?

*

половые губы наташи оказались удивительно фигурными — так лепятся и висят — это тоже декабрьское чудо. из них можно выложить слово ‘ветлуга’ — если по буквам — или даже по слогам. слово ‘киров’ — и слово ‘казань’. почему казань? — спрашивает наташа. плавал с родителями на теплоходе. — скриплю ей в стриженый висок. голос сел — накурился. не забудь сложить ‘нижний новгород’. — смеется в ответ. — сложи мне понравится. — смеется. и ‘нижний новгород’ сложим — и ‘сыктывкар’ — и ‘йошкар-олу’ — подожди пожалуйста. — сажусь поплотней — ее ступни упираю себе в ключицы — улыбаюсь — перебираю пальцами — буквы и фигуры — начиная от слова ‘ветла’.

* *

пост закончился — а декабрь нет. мы купили новые плечики — белые синие — днем на рынке. две подушки с гречневой лузгой внутри. декабрь потек апрелем — и краски совсем размылись. мокрая обувь — треснувшие ледянки — на ветках мокрые лампочки от которых вечером виден пар — наташино венгерское пианино — ее темно-зеленая длинная куртка с капюшоном узкая дутая простроченная на прямоугольники — коричневая вельветовая без капюшона моя — жизнь на две квартиры — хождение из дома в дом — скрип полозьев по разбитому асфальту — тоже фляги от колонок везут. ‘он работает в ‘земле ветлужской’ — это районная газета — редактором — нет — не главным…’ — это наташа в киров родителям от меня звонит — сидит на стуле — в серой клетчатой рубашке без трусов — и я действительно там работал до этого декабря. ее ноги тугие и длинные. как нельмы. — думаю я — вспоминая поэзию манси. куда такая спешка? — спрашивает начальница загса. — хотим успеть в декабре. — зачем? нет ответа. — ну ладно. поздравляю вас.

*

две бутылки ‘ветлужской’ минеральной воды против одной бутылки ‘ветлужской’ водки. глупая скумбрия. пирог со смородиновым вареньем. мои капуста и клюква. куда же я без них? говорю: …в филиал университета леса — если возьмут — вряд ли им нужна славистика — но может быть немецкий язык. говорит: лучше сдадим мою квартиру тем же лесным студентам — пианино только заберем.

*

ветлужский казенный винный склад № 4 — теперь ветлужский ликеро-водочный завод — построен в 1901 году — по данным 1907 года производил 150 тысяч ведер в год — надо не забыть пометить себе в планы сделать про него книжку — про его дегустаторов и сбытчиков — цеховых и подсобных рабочих — начальника и главного инженера — юристов бухгалтеров — алкогольных инспекторов из костромы и нижнего — про детей их мужей и жен — женихов невест и любовниц — про домашние праздники и служебные банкеты — надо бы не забыть… — это я лежа думаю — а вставать и записывать лень — ручку искать в потемках. наташа спит. с карнизов вовсю капает. дождь идет. странно тихо на улицах — ведь четыре часа назад наступил новый год. иногда под окнами протопает то одна то другая песня — кто-то крикнет ура — или блядь — или то и другое разом. и собачий лай. все повиснет в шуме дождя. а! — поэтому людей мало. новогоднюю проливную ночь я одну только могу вспомнить — новый 1995-й год — город назывался констанца — и рядом со мной лежала сестра моего товарища по имени юлия сырбу — и она не спала — несколько часов подряд играла пластинка румынских колядок в исполнении штефана хрушки — я вставал ее переворачивать — бесконечное количество раз — в потемках еще иглой тыкал в примерное место на пластинке где была моя любимая песня — про белый цветок — florile dalbe — флориле флориле дальбэ — улыбается юлия — трогает покусанную маленькую грудь — улыбается и молчит — со мной бесполезно разговаривать на румынском — ее трусы лежат в моей зеленой дорожной сумке — ее родители спят под нами на первом этаже — флориле флориле дальбэ. скоро захочется в туалет. долежу — и тогда уже запишу про ветлужский винный склад № 4.

*

второе января. мы с наташей на рынке. явились за капустой — калиной и клюквой. если снова вредную еду лопаем — то не значит что теперь совсем не нужно полезную есть. дождь уже не льет — но и снега в ветлуге совсем не осталось. наташа зачем-то купила графин. ну да — он смешной конечно. но я сам любитель графинов — и у меня их несколько. а я остановился перед молодой женщиной в кожаной куртке торговавшей намордниками и поводками — искусственными щенячьими косточками и мячиками для кошек. среди них — отсыревшая плоская коробка — а на ней зеленый попугай. написано — ‘potrava pro andulky’. чешский корм для попугаев. потрава про андульки. набежали слезы. наверное потому что крон-то у меня с собой ни одной как нарочно нет.

*

зачем тебе этот корм? — наташа улыбается. мы медленно идем домой. — насыпать в твой графин — и бросить с моста в ветлугу — хозяину реки. — ну нет. бросай без графина. жертвую мой заварочный чайник. — синий? — синий. — синий я полюбил. — вот и хорошо — нельзя же хозяину ветлуги ненужную дрянь кидать. — тоже мне — шаманка с реки нишань. ладно — найдем что кинуть. купим ему что-нибудь. ромовых баб и сушек. и фирменной водки ‘ветал’. — сушки ты может ему и кинешь… — ну что ты говоришь такое? кто из нас двоих читал устав маньчжурских жертвоприношений небу и духам — ‘маньчжурсай вэчэрэ мэтэрэ кооли битхэ’? — а корм зачем? — съездим в ионово — отдадим пике. нельзя же пройти мимо таких вот слов. я любил чехию. тоже в декабре. в градец-кралове ездил и в прагу. днями и ночами учил язык… — а почему попугай — андулька? — а черт его знает. наверное потому что живет в андах. — волнистые попугаи живут в австралии. — не может быть.

*

мы бросили сумки — и сразу пошли. перед выходом правда на кухне постояли недолго. то есть это наташа постояла опершись локтями о стол — а я наоборот — но это была моя инициатива: наташа понимающе ждала — а потом ругаясь поскакала в ванную. пока не стало темнеть нам надо быть на мосту. в сумке моей большая глубокая тарелка. ромовые бабы и водку купим. вместо сушек — кусок колбасы. (что ли ему одними ромбабами закусывать?) под мостом полынью промыло — очень теплым был весь декабрь — а последние дни лили ливни. едут с брызгами по мосту ‘газели’ — и прегрязные бортовые ‘зилы’. мы прижались к перилам. наташа держит тарелку — а я на нее все кладу. открываю бутылку. отдаю наташе. тарелку беру себе. мы внимательно смотрим в воду. я начинаю так: кэрани кэрани на восточной горе кэрани кэрани основалась кэрани кэрани взлетающая ввысь птица кэрани кэрани на горе чанлин кэрани кэрани береза чангиса кэрани кэрани на горе манга кэрани кэрани основался кэрани кэрани барсук манмоо… наташа на меня глядит. так говорила нишанская шаманка. — объясняю я. — красиво? …добрый хозяин реки ветлуги — живущий под мостом — здравствуй — другом нашим будь — не сердись на нас — в этом твоем любимом городе у твоей реки разреши нам долгую жизнь — долгую и счастливую… очень близко проносятся машины. …это от нас угощение прими любезно. — роняю тарелку — она летит. забираю водку — лью немного вниз — ветер ее сносит брызгами. говорю наташе: сделаем по глотку? — по глотку сделаем. делаем — коротко целуемся. …этот от нас напиток прими любезно. ну всё. может лучше было бы без бутылки? — спрашивает наташа. она не разобьется. — говорю я. — он сделает из нее вазочку — или колотушку — будет пьяным по коленкам бить — чтобы в воду не заходили.

*

второе января стало синим. мы наступаем в подмерзающие лужи. над вывесками магазинов ветлуги мигают огни — тонкие голые гирлянды-дети — они означают радость. я думаю им холодно. — наташа грустит. отвечаю: они позаботятся о себе — надеюсь. и о нас тоже. мы у дома — нам неполные тридцать лет. я открываю дверь своей декабрьской квартиры — включаю свет. посреди комнаты стоит наташино пианино — которое мы собирались перевозить сразу после праздников — в среду или в четверг. знакомых звать на это нелегкое дело — заказывать машину. хозяину ветлуги понравилась наша водка. — говорю тихо. и колбаса с ромовыми бабами. — говорит жена.

фигуры народа коми

казань

2001

вöр вöрлöн вöрлысь

вöрлы вöр вöрöн

вöркöд вöртöг вöрла

вöрын вöрысь вöрö

вöрлань вöрсянь вöрöд

вöртi вöрöдз

лес леса от леса

лесу лес лесом

с лесом без леса за лесом

в лесу из леса в лес

к лесу от леса по лесу

по лесу до леса

ö д я

рöмпöштанъяс вöрын

мамö мунiс турунла

сана локтö

г о ж ö м

анналöн потандорса

с ь ы л а н к ы в

öдзöс видз вылас

чöв олöм

ё д i

тöлö тöлö

ыджыд сыня ю

карасина пöнар

шань шань шаньга —

да öтарыс мавтöма

пöрысь пон ройö оз увт

паньсö пеляс небось оз ну

видöмыд абу

тшын — синтö оз сёй

ошкисны ошкисны

да ошкö и пöрис

öшкамöшка петкöдлыны

льöм ю

ы ю

ыб грездлöн олысьяс

кöм вурысь

дзодзöг — зыряна

рака тöлысь

к у з ь ч ы ш ъ я н

öдя

одя

öдя живет на р. вашка в деревне пожъя удорского района республики коми. когда öде было двенадцать лет — ее похитили вöрсы — демоны леса из тех что свистят и сипло поют в лесу. треск и скрип деревьев. стук и плач. жители деревни все как один в том числе öдины родители были уверены что с öдей случилась именно эта беда — тогда у самой кромки леса была найдена ее одежда и пихтовые иголки густо рассыпанные вокруг. вот здесь ее подхватили и понесли. — говорили старухи. через три года öдя вышла из леса — молча появилась на краю деревни и пошла к себе домой. говорили что через несколько дней öдя родила еловое полено, которое ее отец тут же сжег в бане, а öдя лежала на пологе отвернувшись к стене. сейчас öде тридцать лет — она живет одна — никто к ней не посватался — родители умерли давно — вскоре после öдиного возвращения из леса. когда öдя пропала — в деревне ее жалели, плакали, оставляли на пнях лукошки с пирогами чтобы лесные куролесы öдю отпустили; когда вернулась — стали бояться и втихомолку обвинять в ранней смерти собственных родителей. но мы ее очень любим. очень любим. если öдя нам вдруг приснится — мы просыпаемся в слезах. öдя невысокая — волосы светлые — короткие — под белым платком. грудь у öди неразвита настолько — что можно сказать отсутствует. коми сами по себе большие молчуны. но среди них öдя — первая молчунья. иногда она поет — песни ее просты:

кöч кöч котöртö

ньыв ньыв качайтö

заяц заяц бежит

пихта пихта качается

пища öди — грибы и растения. животных она не ест. летом öдя купается — и ее кусают комары. осенью много ветра — вода в вашке становится серой — птицы кричат — деревья шумят особенно сильно. зимой öдя сидит дома. если выходит — подпирает дверь пешнёй. теперь в деревнях — даже если они по вашке, выми и мезени — не живут просто так. каждый при деле. öдя в пожъе не имеет статуса местной дурочки, слоняющейся задумчиво и живущей чем придется. öдя — библиотекарь в клубе. но что это за клуб и что там за книги? кто их видел кроме öди? там ничего нет кроме острого запаха дерева. мы очень любим öдю. мы глядим на нее во все глаза. нам дорога каждая минута ее жизни. деревня живет. и öдя — совсем не главный ее персонаж. пожъя — деревня женщин-икотниц и мужчин с разрушенными зубами, сбивающих куниц-сеголеток с самых верхних ветвей. икотницы садятся в лужи и кричат как выпи. öдя действует на них до странного положительно. при ней кликуши успокаиваются. öдя же не делает ровно ничего — только стоит рядом и плотно сжимает губы. икотницы сами бегут к öде. если ее нет дома — идут к ней в библиотеку. они не просят книг — но именно с ними öде приходится чаще всего встречаться на работе. öдя и две-три икотницы — такой вот читальный зал. когда икотницы засыпают — родственники уносят их домой. несмотря на это обстоятельство — еще никто в деревне не говорил об öде как о колдунье. öдя — это öдя. на ней лежит печать трехлетнего отсутствия в мире — и это всё. естественно — о том времени никто никогда с öдей не говорил. в деревне есть свои колдуны. и в соседних деревнях есть свои колдуны. кто-то роет землю — кто-то лижет топор — кто-то кувыркается через пни. а öдя — это öдя. и то что с ней произошло много лет назад — случай хоть и редкий — но не из ряда вон для деревень утонувших в болотах, окруженных такими лесами.

мы видим коми деревню и слушаем звуки внутри нее. мы смотрим на землю — и на траву — в глаза убитого горностая. фигуры народа коми одни за другими выстраиваются перед нами. ветер дует — комар звенит — расходятся круги по воде — öдя осторожно заходит в воду и не боится замерзнуть.

тема öди для нас — красная нить, рассыпанные рябинины: она не одна — но она единственная. мы видим öдю обычную: она идет — она стоит — она щурится — пьет кисель — она спит. через все происходящее в пожъе проходит öдина повседневность. и видя любой зауряднейший элемент этой повседневности мы всегда знаем — думаем — помним что öди касались демоны.

бур миян öдяным

радейтам ми тэнö

аддзысьлытöдз

милая наша öдя

мы тебя любим

до свидания

(тема похищения лесными демонами людей в целях сожительства довольно популярна у коми. действие также может происходить и в гайнском районе коми-пермяцкого автономного округа на малых притоках верхней камы. öдя говорит по-русски с сильным акцентом. öдя — кинорассказ.)

рöмпöштанъяс вöрын

зеркала в лесу

в лесу висят зеркала. в них нельзя смотреть. если посмотреть — лес заберет глаза — и оставит взамен глаза неживого зайца. с матовыми глазами такой человек вернется домой и попросит воды, потому что заячьи глаза очень грязные — все в соринках. промойте пожалуйста — скажет с порога. вернуть утраченные невозможно, а можно действительно очистить от сора новые — и жить хорошо или плохо — как все живут: играть свадьбу, соскакивать с табурета, рожать детей, ложиться на мох и плакать. мертвые заячьи глаза видят хорошо — только страшные. у нас-то никак до конца не привыкнут, а приезжий может сильно испугаться. потому что чаще всего дети в зеркала глядят — и ходят потом — очень жалко и страшно. в сёльыбе — агнюша, в большелуге — аня и света, павлик в кирике был, да отец его пьяный до смерти ведь пристукнул. а пьяных самих зеркала хорошо подлавливают. женщина в лесу уснула — идти не могла — потом открыла глаза — а зеркало стоит в траве у самого ее носа. зеркала прячутся: ищешь грибы — а оно снизу блеснет, залезешь в куст — а там зеркало. но бывает и просто висят на дереве — и видно издалека — можно камень кинуть или выстрелить. нельзя смотреть. будешь кöч синъяса — с заячьими глазами. жить с ними можно — но все равно кричат, царапаются мужики — и матери кричат когда дети домой придут и водички попросят. ну уж если случилось — вешаться не надо, с ума сходить не надо. а родится у такого ребенок — будет ребеночек обыкновенный. хуже всего что мертвые эти глаза — если бы как у живого зайчика — было бы даже весело и красиво.

мамö мунiс турунла

мама пошла за травой

мама пошла за травой — а детям велела спать. утром дети проснулись — а мама сидит за столом и пьет кисель через край кастрюли. повернулась к детям и говорит: сейчас вот допью и зарежу вас горбушкой. а горбушка — это такая коса у коми — кривая и маленькая. дети закричали и выбежали на улицу. мама кисель допила, взяла горбушку и пошла по деревне искать детей. а они сидели у соседки — все ей уже рассказали. ой милые! — испугалась соседка. — наверное ваша мама зимнюю траву скосила. эту траву кто скосит — становится очень злой. а дети в окошко смотрят и видят как мама с горбушкой сюда идет. к ней навстречу побежала буська — соседкина собака. а мама ее хвать горбушкой по голове — и детям издалека грозит. потом повернулась и пошла обратно. дети плачут — а соседкин муж губы скривил и сказал: пропала буська. дети сквозь слезы спрашивают: как же хорошую маму вернуть? соседка знает — найти в мамином коробе зимнюю траву и на нее помочиться. только скорее — вдруг мама траву скотине вывалит или по двору разбросает. короб полный травы стоял дома — но как туда зайти — вдруг там мама? соседкин муж говорит: давайте вместе сходим — я ружье возьму — на ружье никто прыгать не станет. вот они пошли вчетвером — двое детей и соседка с мужем. заходят в дом — а мама у печки варит кисель и горбушку держит. увидела гостей, говорит: сейчас я вас всех зарежу. тут соседкин муж поднимает ружье, говорит: ничего у тебя, валентина, не выйдет. мама опустила руку с горбушкой и опять за кисель взялась. дети быстренько к коробу. опрокинули всю траву на пол — стали вместе с соседкой искать. соседка зимнюю траву скоро нашла: ну милые — скорее мочитесь. дети мочатся — а мама так и мешает кисель. неожиданно говорит соседке: маша, я что зимнюю траву скосила? ну слава богу! — ответила та. — опускай ружье, сашка. мама спрашивает испуганно: я убила кого-нибудь? мама, ты ведь буську убила. — сказали дети. ладно хоть вас не убила. — ответила мама. — а только буську.

сана локтö

росомаха идет

росомаха хромает подпрыгивает. лапы ставит вывернув — шаркает об землю. видит пень и лущит его в труху. видит мертвую девочку и кусает ее за ногу. лезет на дерево — катается по земле. топчет грибы. ничего не ест. росомаха — младший брат медведя — и очень обижена. она куница — а медведем ей стать не пришлось. про медведя поют, называют жирная мишка — а росомаха кричит и злится. росомаха — лесная обида. у росомахи один глаз сойки, другой — поползня. никого не ругают мужчины как росомаху — и не боятся леса — ее отца. росомаха — калека-вор — жрет попавшую в петли добычу. росомахи не дружат с вöрсами, но когда последние гадят в охотничьи капканы — первые смотрят и радостно взвизгивают. росомаха если приснится со спины — то несчастье уже случилось; если спереди и посмотрит — вот-вот случится. иногда с росомахами живут лесные женщины — вöр бабаяс — чтобы потом еще больше опакостить мужчину-охотника. в лесу без женщины тяжело — лесные бабы иной раз и придут в избушку. охотнику по-всякому отдадутся, а потом засмеются и скажут про росомаху. охотник за ружье — а лесная баба лампу на пол смахнет и выскочит в елки. что же потом охотнику делать — если он одно и то же место вместе с росомахой лизал? так ведь и застрелиться можно. росомаха на болотах кормит щенков и царапает им носы. росомаха всегда одна и может загрызть даже лося. колдуны у коми не превращаются в росомаху — но есть такие среди приезжих — эти люди каждые десять минут бегают помочиться. коми знают — если часто мочится мужчина — значит он росомаха-оборотень. если женщина — то куница. могут взять и выстрелить в такого человека — их не убедишь что у него возможно больные почки или что-нибудь еще. если поджечь росомашью шерсть — ветер отравится и надолго утихнет. кто сожжет росомаху полностью — ветер оставит того навсегда. если росомаха надумает сдохнуть — будет до смерти биться головой об ствол. росомаха любима лесом. все его дети кричат слово вöр — но лишь росомаха внятно произносит отцовское имя. коми больше любят медведя — но лес больше любит росомаху. лес — росомаха и есть. не медведь не тетерев. у леса много языков: главный из них — крик. коми узнали от росомахи подлинное имя леса и взяли его в свой язык. криком вöр росомаха окликает своего папашу. коми угадали — молодцы. им не любить росомаху — нелепо. может быть они врут. росомаху любят только русские — называют ее то грязненькой то косматенькой то аничкой то полиной.

гожöм

лето

лето кончилось — а манипа взяла да повесилась — не пошла за грибами. так бывает — потому что с летом здесь по-особенному. вот и манипа — семьдесят лет прожила — теперь ее ругают дурой — но на могилу кладут вкусную еду. это геня сказал ей про лето — пьяный был. идет по деревне и машет руками: пускай. — говорит. — пускай. небо меняется сто раз на дню. есть ветер — который главнее лета — но любят его не все. собаки бегут вдоль берега. на коряге лежит налим. очень ветрено и хорошо. лето кончилось — ветер доводит до слез — лодки черные и сырой песок — небо движется — а собаки смотрят.

каждый коми на слове лето морщит лоб и утирает глаза. а уж если коми сказать, что лето кончилось или что его нет — тогда он совсем расстроится: воткнет топор в землю и с ревом потащится в лес, вылезет из-за стола и уткнется в подушку. а в городе в автобусе можно видеть как хорошо одетая тетенька-коми смотрит газету, вдруг ее комкает и с сильным плачем протискивается к выходу — водитель притормаживает, тетенька сходит, автобус едет дальше — из его окон видно как тетенька идет не глядя под ноги и давится рыданиями. все кто в автобусе коми — со страхом думают об упавшей на пол газете — знают что где-то в ней сказано то чудовищное про лето.

этнографы еще в прошлом не раз приезжали на вымь и пижму — на другие неширокие безнадежные заросшие лесом реки — и наблюдали этот феномен. приходили в деревни, кричали о лете — изумлялись, писали потом статьи. а местные и сделать таким негодным ничего не могут — все плачут и движутся как во сне — кто-то в лодку залезет и поплывет, кто-то кинется было прибить этнографов — а ему тоже о лете крикнут. потом конечно могут прибить — как проревутся. так все население можно огорчить и спокойно уйти. в общем — все очень странно. дерутся и пьют здесь как везде — и мужчины редко умирают своей смертью — в деревнях чего только не случится — а с летом такая штука.

но кто-то и сам начертит на отмели ‘лето кончилось’ — и сидит один. если увидит кого-то сюда идущего — вскочит и затопчет буквы. бывает один коми в сердцах крикнет эти слова другому — чтоб досадить — а потом вместе и плачут и долго не могут успокоиться. трагичен ли этот плач? — безусловно да — но видимо он еще и заветен. такую фразу бывает ведь и в мешочек зашьют и носят на поясе, повесят на шею своему ребенку — велят никогда не снимать и не трогать — не распарывать ни за что. бывает даже на иконе напишут — чернильной ручкой с обратной стороны. весь этот смысл и слезы гораздо шире любви к лету которая на севере действительно особенная. ведь тогда могли бы просто ‘лето’ написать или ‘лето лето’. любовь к лету и жалость его утраты — это только очевидный смысл.

краской пахнет. мы покрасили керосиновую лампу и теперь ждем. геня копается пальцем в рыбьих костях на тарелке и вспоминает тогдашний их разговор — когда манипа с утра выглянула в окно, сказала ‘ну что такое — дождит и дождит’, повязала на голову красный платок и зашагала к двери.

мы на берегу с полбутылкой спирта — разбавляем речной водой — пьем и лезем купаться.

анналöн потандорса

с ь ы л а н к ы в

чери юын уялö

лэбач енэжын лэбалö

лёльö му улын бöрдö

аня крöватьын узьö

руй руй висьтала

ло кöть либö кулöма

гöгрöс сьöлöм абу

зарни öдзöс абу

кöчьяс уръяс абу

клянича абу

öввö висьтала

ло кöть либö кулöма

в и д з ь я с с я н ь

босьтам турунöс

н ю р ъ я с с я н ь

босьтам турунöс

м ы л ь к ъ я с с я н ь

босьтам турунöс

а н н а с я н ь

босьтам турунöс

руй руй висьтала

ло кöть либö кулöма

шондiяс кык кык

лов пуяс кык кык

пасьтöм чойяс кык

кык ми тэкöд кык кык

руй руй висьтала

ло кöть либö кулöма

колыбельная анны

рыба плывет в реке

птица летит в небе

гусеница плачет

под землей

аня спит в кровати

руй руй я скажу

будь хоть мертвой (ым)

круглого сердца нет

золотой двери нет

зайцев белок нет

стеклышка нет

бай бай я скажу

будь хоть мертвой (ым)

с лугов возьмем травы

с болот возьмем травы

с холмов возьмем травы

у анны возьмем травы

руй руй я скажу

будь хоть мертвой (ым)

солнца два два

ольхи две две

голых сестер две две

нас с тобой два два

руй руй я скажу

будь хоть мертвой (ым)

öдзöс видз вылас

дверь на лугу

дверь стоит на лугу. света коровина пришла и смотрит — сегодня выходной и не надо в школу. у меня болит голова. — жалуется. света могла бы курить — но она маленькая. волосы прячет за уши — краснеет нос. дверь молчит — как и все луговые двери. у светы наполняются ветром глаза. белые волосы сносит к небу. раньше небо было близко к земле — волосы бы его коснулись. на лугу остались крики неба не считая чудес земли. болит голова. — повторяет света. — не пройдет. цепенеет — и садится на курточку.

чöволöм

молчание

на болоте одна девочка проснулась. где деревня дi? — как я сюда попала? — где мама? все милая — теперь ты здесь умрешь — тебя подменили видимо. в деревне дi мама гладит по голове тебя — да не тебя. гладит видимо болотную крошку.

ёдi

лещ

лещ рот открыл и скрипит — вот лопата! леща надо бы отпустить пока не задохнулся. или в пирог его засунуть? лучше отпустить — больно уж он здоровый. лещ поплыл поплыл — и нырнул.

тöлö тöлö

ветер ветер

если ветру сказать ‘ветер ветер, твоя бабушка умерла’ — он бросится ее хоронить — подует. если сказать ‘ветер ветер, бабушка не умерла’ — перестанет дуть. дети так играли — гоняли ветер то взад то вперед. а бабушка ветра к ним сзади подошла — плюнула рябиной из стебля-трубочки и сказала по-матерному чтобы не шалили.

ыджыд сыня ю

река большая сыня

большая сыня — маленькая речка. там никого нет. из нее медведь пьет. и много камней.

карасина пöнар

керосиновый фонарь

стоит на дне лодки — и вдруг дождь. скорее тушите керосиновый фонарь — а то стекло треснет. стекло уже треснуло — вот беда.

шань шань шаньга — да öтарыс мавтöма

хороша шаньга — да с одной стороны мазана

летом можно хорошо купаться — но полно комара. красив осенний лес — да легко заблудиться. зимой можно ездить по льду — только очень холодно. в марте приедем в кривой наволок — а обратно дорога растает.

пöрысь пон ройö озувт

старая собака на лишайник не залает

из керчомъи в усть-кулом ехали. вот лошадь остановилась и не идет. дядя сказал: что-то здесь не то — конь немолодой — но старая собака на лишайник не залает. снял штаны и нам велел снять. папиросу закурил и перекрестился.

паньсö небось пеляс оз ну

ложку небось в ухо не несет

очень умная столля баб — бабушка евстолья. у сашки с павликом пьяных ружья отберет. лодки их сцепит и подальше отгонит. ложку в ухо не несет.

вид öмыд абу тшын — синт ö оз сёй

ругань не дым — глаза не выест

ехали в керчомъю обратно. опять лошадь остановилась. голая белка стала прыгать на спине у лошади. голая куница зарычала в траве. мы ну давай ругаться. дядя с мамой ругаются очень некрасиво — и нам велят. мы ругаемся с сестрой — стыдно ведь. лошадь сбросила белку и помчалась бегом. мы плачем — разве можно так говорить? мама нас поцеловала — а дядя захохотал.

ошкисны ошкисны да ошкö и пöрис

хвалили хвалили в медведя и превратили

кот винтик поймал мышь. хвалили его хвалили — в медведя и превратили. винтик как медведь стал и всех в доме съел. в лес убежал.

öшкамöшка петкöдлыны

показать радугу

показать радугу — значит устроить скандал — сильно разораться. маша пришла из школы и разоралась — затопала ногами — сняла трусы и платье на себе порвала — дверью хлопнула и ушла. все притихли. а мама сказала что маша показала радугу. мы пошли машу обратно звать. маша во дворе сидела с мордой-гымгой на голове и плакала. увидела нас и сказала нам слово на букву м.

льöм ю

черемуховая река

черемуховых рек три. раздевшись — первую с берега на берег дважды переплыть — дважды глотнуть воды. вторую переплыть дважды с берега на берег — глотнуть дважды. и третью так же — два раза глотнуть. все хорошо будет. смерть черемухой будет пахнуть. не страшно. в лес пойдешь — любовь будет. куда ни приедешь — все ласковые. только пьяный не лезь в черемуховые реки — вдруг утонешь. они узкие — не тони. если их вдвоем переплыть — с подругой из котласа, мадмаса, из коровьей воды — туда и обратно — вместе — будете вместе о господи — даже если сразу после третьей реки окончательно разъедетесь в разные стороны не успев как следует обсохнуть.

ы ю

река ы

течет через лес. можно анну сюда привезти. совершить обряд. анна станет рекой ы — или ее сестрой — смотря как сделаешь, чего захочешь. многое можно на реке ы — почти все. превратиться в ветер или зачать от него ребенка. рыбу выловить — и сделать своей женой если понравитесь друг другу. вдоль берега ы — лишайники елок и лесные хвощи. лишайник съесть, хвощ в рот положить — попросить у чирка прощения.

ыб грездлöн олысьяс

жители деревни ыб

кöм вурысь

обувщик

осенью грибы выходят из леса — приходят в микунь. поближе к микуню из леса выходят и колдуны — и маня — и кусанная лепешка — и с паром похлебка — я ягоду ем. в августе же хлеба много на столах. плачут две девчонки — а что плакать — пейте пейте мутный квас — изображайте рыбу на скатерти. пришел лёнь öпöнь — пришли без штанов — и молока хватило всем. в июле береза подставляла ветки для полотенец. в июле кладбища покрыты земляникой. в июле ноги без колготок — комарами искусанная ласка. в июльскую жару дети обступили обувщика: что это с ним? — дергается — упал — все рассыпал — ботинки не чинит. в июне — пух. мы прячемся от него под водой. в мае вечер и каша и чай. в апреле холодно — и радоваться нечего. в марте холодно — и ничего не видно. зимой мы плакали — валя в белых полотенцах — музыка и зима. а осенью — о-ёй — грибы выйдут из леса — маня пень начнет колупать — машины замелькают засигналят. в июле пельмени и дождь — в июле ель и береза — в июле неоправданный разговор и поминальные полотенца — свечи — монеты. в июльскую жару дети обступили обувщика — что это с ним? — дергается — лежит — все рассыпал — ботинки не чинит.

дзодзöг — зыряна

гуси — зыряне

двое копают землю

з а р ы в а ю т

медвежью шкуру

з а р ы в а ю т

медвежьи зубы

когти и уши

а заяц-бедняк смеется

радостно заячье сердце —

давайте зыряне давайте

веселее копайте

он ко мне в дом ввалился —

этот зубастый заяц

ночью медведь

п о с т у ч а л с я

так мы вместе сидели —

заяц медведь и веня

ели лесную похлебку

днем мои чудища встали

а я уснуть не пытаясь

варево грею маме

мама вот-вот проснется

доброе утро мама

как прожуешь

приходи за мной

вдоль по опушке прямо

они и сейчас существуют

бормотуны — куролесы

бурундуков и белок

разбрасывают по лесу

рака тöлысь

месяц вороны

месяц вороны — март. снег тяжелеет и скоро двинется. небо то давит как утюг то вовсе исчезнет. среди ворон заметное оживление. разве плохо? — днем хрусткий лед, а вечером запах счастья. и днем запах счастья. и милые девушки в рюмочных. в месяц вороны все было бы хорошо — если бы не было так тревожно. ворона тревожит — в марте всем приходится тяжело — стирается граница дома и улицы — в чистом запахе пилорам ощущение чудовищной трагедии. резкие приступы нежности — которую нечем накрыть. отсюда — неумные письма, звонки и знакомства — попойки и трата сил. дома сидеть бы в ночнушке — что-то делать не торопясь — не ездить кругами по лесу. но все выйдет наоборот — в марте немерено дел. ездить приходится много — страшно торопиться — чужое со всех сторон. поить себя чаем с клюквой и чабрецом — подливать себе пива чтобы быть попроще — кутаться в длинный свитер — не делать резких движений — любить кого-нибудь не по-летнему (ворона — не летнее время) — тогда будет легче. события вороньего месяца — залог на будущее. и если удастся себя сохранить — то в августе-сентябре из леса приедет гостья теплая как шаньга — ласковая как шаньга — шанег и привезет — напомнит март — автовокзал пирожок и кофе. в марте нужно вылить воронам пиво и положить еду — сказать молитву. потом ничего не бояться. если будет страшно — ждать когда пройдет.

ракаяслы молитва

молитва воронам

кузьчышъян

полотенце

на кафедре коми фольклора сыктывкарского университета есть полотенце. девушки которые здесь учатся — на него непристойно смотрят. домой берут по очереди чтобы постирать. это женское полотенце. каждая студентка женским местом украдкой должна его коснуться. а зачем да почему — милые не говорят — только смеются.

сирень в сапогах

сирени закировой

городу вселенной

казань

2007

на электричку на чепчуги

д в а б и л е т а.

твои резиновые сапоги

с и н е г о ц в е т а.

мои резиновые сапоги

зеленые — как и куртка.

тебя и правда зовут сирень.

не перевод не шутка.

а чыпчык —

с татарского воробей.

чепчуги — это так близко.

наша дорога могла

быть длинней

через апрельскую слизкость.

но сирень не решилась

н а ц е л ы й д е н ь

в мокро-снежном

в е т р е — т у м а н е.

такая миленькая сирень

может вырасти

только в казани.

сирень невысока,

сирень кругла.

усадить бы ее на санки.

в ‘канцтоварах’ от

нас через два двора

продает dvd-болванки.

с телефонным радио что-то

поет если все про нее забыли.

м ы в л и ц о д р у г

с другом знакомы год.

а вчера лишь заговорили.

теперь молчим.

теперь мы стучим

на загородную прогулку.

сирень прихватила

куриный рулет.

я — бальзам ‘бугульма’ и булку.

зеленый плащ чтобы

сесть под сень

кривых чепчугинских сосен.

я думаю что

раздвинуть сирень —

это лето весна и осень.

и конечно — сердечная та зима

что не может

расстаться с нами.

приглашает слезы — плачет

сама над нашими городами.

над мечетями.

мокнут спины собак.

я держу сирень за запястье.

через двадцать минут мы

сойдем в чепчугах

если не задохнусь от счастья.

*

тепло магазина теплее рук

которым не разъединиться.

сирень покупает репчатый лук

‘чтобы не простудиться’.

я покупаю кагор с кораблем,

треугольник сыра, печенье

и керосин чтоб

согреть костром

х о л о д н о е в о с к р е с е н ь е.

сирень — дай сумку!

беги налегке!

прыгай над чепчугами!

сирень — нам

нужно выйти к реке

и двигаться берегами!

вот и гусь за тобой побежал —

о б р а д о в а л с я з а т е е!

только не дуйся! — я же не знал

что будет так веять веять!

сирень дорогая!

прекрасны мы!

и пока не замерзли ноги

давай скорее

глотнем ‘бугульмы’

щедро плеснув дороге!

дачи уносятся как облака.

обещаю — моя полянка —

станет теплей

когда будет река.

ведь эта река — казанка.

*

п е р е п р ы г и в а е м р у ч ь и.

любуемся на плотины.

на мостах целуемся.

п ь е м. м о л ч и м.

шуршат последние льдины.

послушай — ведь это

праздник земли!

весна как раз в середине!

там — куркачи. там — бирюли.

в какую сторону двинем?

*

с е р ы й — с е р ы й

прибрежный дым.

красны-красны колени.

н е о ж и д а н н о — ж е л т ы

под взглядом моим

т р у с и к и у с и р е н и.

сирень улыбается и говорит

что не была на прогулке

когда в снегу у костра сапоги

а она без трусов и в куртке.

говорит: я — всё.

можешь кончить так.

не смотри туда — мне неловко.

говорит: по-турецки

стакан — ‘бардак’

а ‘дурак’ — остановка.

говорит: у меня есть друг.

мы поженимся скоро.

говорю: будем есть твой лук

и запивать кагором.

*

замечаем уточку на волнах.

она приплыла из детства.

это проверенный

добрый знак —

увидеть такое соседство.

кидаем с сиренью булки кусок

заступнице ненаглядной.

у меня в кармане

утиный манок.

сирень — возьми его — ладно?

подари мне свое лицо у огня.

прими колдовскую позу.

и что ли теперь

сними и меня —

я поцелую березу.

ноги твои и твое белье

березе забыть будет сложно.

а полезли теперь на нее? —

кажется это возможно.

*

смотри — берег-то

наш в рыбаках.

а рыбаки — в капюшонах.

я и сирень расселись в носках

на белых ветвях огромных.

на искусственную стрекозу

сейчас поймают питона.

сапоги ожидают внизу

и остывают снова.

кагор и влажная береста:

т а к о т ч а я н н о — в к у с н о!

сирень рассказывает

что вчера

ей было ужасно грустно.

еще рассказывает —

в феврале

ей исполнилось двадцать.

еще говорит: спасибо тебе.

береза! — не дай разрыдаться.

*

может быть срежем

домой букет

набухших побегов ивы?

может обжарим этот рулет

на палочках вместе с сыром?

может до города — на такси,

если на станции встретим?

в нем будет жарко.

и мы поспим.

чепчуги чепчуги. ветер ветер.

*

дымится за

‘дворниками’ земля.

и м е н н о т а к и н а д о.

сирень замечательная,

не моя,

спит под казанские танго.

глажу ее. уснуть не могу.

кто тогда слушать будет?

их запускают из

комнат в дыму

д о р о г и е м н е л ю д и.

в этих комнатах я бывал.

пил то коньяк то кофе.

танцевал со всеми,

всех обнимал.

а все были не против.

в сапогах вода.

в небесах вода.

зреет в губе простуда.

глажу глажу

сирень. я никогда

не уеду отсюда.

*

куплю тюбетейку — и не сниму.

у мечетей буду молиться.

татарстан, реву тебя и люблю —

в тебя нельзя не влюбиться.

портрет президента

свяжу крючком

из шерсти самой красивой.

он мудрый — а я улегся ничком

на апрельский

живот без силы.

тюбетейку к круглой

своей башке

приколочу гвоздями.

о гусинокрылой сыграю тоске

перед плохими друзьями.

жаль не казнят

в казанском кремле —

пропадает за вечером вечер.

н о м о ж е т б ы т ь

может быть все-таки мне

мой город пойдет навстречу? —

на кремлевской, 1

подпишут приказ

искренне сожалея.

барабан, сурнаи-курнаи и саз

вытащат из музея.

на площадь где

плитка как чешуя

зиланта — моей голубки —

ну пожалуйста

пригласите меня.

я доберусь на маршрутке!

о т ъ е з ж а ю щ и м

пикает наш вокзал.

о, большое спасибо!

перевяжи мне глаза, казань —

я знаю как ты красива.

я понимаю свою вину.

мучаюсь и горюю:

я женат и люблю жену —

а трогал сирень смешную.

*

и потом я начну гулять

средневолжскими снами.

к а ж д о м у — к а ж д о м у

буду шептать

сиреневыми ночами

что любовь любовь

к человеку — да! —

заверяю своим казанством! —

так смертельно сопряжена

с любовью любовью

к пространству.

*

мои электрички! мои тополя!

мои рябины! мой праздник!

мои улицы! простите что я

размечтался о казни.

*

таксист-эфенди —

не торопись.

посидим две минуты.

о т в а ж н а я,

миленькая — проснись.

мы — у ветинститута.

*

стукнул трамвай на сухой реке.

*

сирень укатила на квартал.

*

недоеденный лук в рюкзаке.

*

давно я вот так не плакал.

*

я пока не иду домой.

*

веять не перестало.

*

целую целую люк

гербовой казанского ‘водоканала’.

у ботинке новые ботинки

/на луговом-мари/

морки

2005

1

капитон-кугыза — дед капитон или дядя — старый человек — за семьдесят. красный свитер с надорванной горловиной — черная шапка — черный тулуп. из-под шапки уши топырятся — а в руке палка. он живет в большом довольно селе шиньша — у дороги параньга — морки — с женой и дочерью. так-то у него пятеро детей — все давно отдельно. сын михаил здесь же в шиньше — сын василий в шурге поблизости — дочь лилия в йошкар-оле в столице — наталья в волгограде. младшая сашук с детства сильно болеет — никуда ни к кому не уехала. и жена капитона алена пять лет как почти ничего не видит. в субботу — девятого апреля — в семь двадцать утра капитон поднялся на трассу — сел в параньгинский автобус — и поехал в морки покупать ботинки.

капитон — в шиньше старший жрец. в рощах когда шиньшинские молятся — то он самый главный. все другие жрецы его слушаются. капитон отутюженные брюки наденет — белую рубашку — шапку из белого войлока. под деревьями встанет вместе с младшими остальными — будет разводить костры — принесенные людьми подарки класть под березы и липы. мед и блины на земле. полотенца новые и платки — на ветках. мясо гусей и овечки — в котлах — скоро сварится. капитон давно кугу онаенг — старший жрец. не только в рощах шиньши — во всем районе. в морках — двенадцать лет назад — во время летнего праздника — пеледыш-пайрема — тридцать шесть моркинских жрецов голосовали — поставили его старшим.

капитон конечно про все лучше других знает — про порядок и жертв и молитв — с какими словами медовой водой огонь кормить — с какими мыслями обливать из ковша живого еще даруемого богам гуся — и что потом его отрезанной голове шепнуть прежде чем женщины примутся ощипывать тушку. но большие моления бывают лишь дважды в год. и кроме этих двух дней не видно в капитоне ничего такого — живет — работает по дому. вот автобус еще набился — и двери хлопнули.

капитон щурится — рад апрелю. снега мало осталось в полях — но в оврагах лежит везде. этот паз на котором сейчас все едут — такой заляпанный. и низ — и стекла. но никто о водителе плохо не думает — не надо пока вытирать весеннюю грязь — еще успеется. напротив капитона сидит людмила из сапуньжи — у нее глаза косят — жалко девушку. капитон вспоминает — подростком лежал в звенигово в больнице — его там косая девочка любила — из женской палаты. караулила его на этажах — а он от нее бегал. они все очень добрые — косые. — думает капитон и улыбается людмиле. и людмила ему улыбнулась.

где-то час надо ехать до морков — чуть меньше. автобус прыгает на разбитом асфальте. за автобусом на сырых ходулях кугарня бежит — капитон ее не видит. большая пятница — кугарня — в роще села шиньша самый беспокойный и любопытный бог — в пестрой старой одежде. не то женщина — не то мужчина. разный очень — или разная. кугарне-пятнице очень важно чтобы капитон доехал до райцентра и купил хорошие удобные недорогие ботинки. и вернулся в шиньшу — часам к трем.

2

что-то стало с этой субботой — с этим апрелем. капитон в морки едет — а в шиньше все как не с той ноги проснулись — не с тех ног точней. рассеянные все — медленные — и думают о капитоне с его ботинками — как будто эти ботинки всего важнее. кто-то видел капитона как он утром шел к автобусу — кто-то от кого-то услышал… солнце может быть по-особенному греет — сыпет в головы весенними приправами? — или пахнет небо? — соединяясь с запахами земли теребит сердца — чем-то для всех общим — странным? шиньшинские сами себе удивляются — сами над собой смеются. делают разное по хозяйству — играют с детьми — или шугают детей — выпивают — или целуются. а в головах вертится и вертится в каждом шиньшинском доме: капитон-кугыза поехал за ботинками. ну ладно. и дальше что? у директора клуба толи жена работает в магазине — не в том который поближе к трассе — а в другом — напротив сельсовета. она до обеда еще вдруг заперла магазин — прибежала домой — и говорит мужу: толя — вчера из морков нам привезли какой-то корнеудалитель. иди посмотри — может если надо купим? толя суп ест и ест — на жену смотрит. капито-нкугыза в морках-то ботинки ищет. — сказал — и дальше ест — хлеб мажет высохшей совсем аджикой. какой корнеудалитель-то? — наконец спрашивает. — ну такой — на палке — на длинной палке длинная узкая железка. — и сколько стоит? — тридцать пять рублей. — ну так если надо тебе — купи. недорого ведь — зачем мне идти-то. — ну давай пойдем — хорошо вместе. — ну давай пойдем. обувают сапоги — выходят — идут по улице. ‘корнеудалитель’ оба говорят по-русски. на марийском такое слово попробуй скажи.

леонид-кугыза — леонид агеевич — тоже онаенг — тоже жрец — тоже старший — но после капитона. сидел-сидел дома — чай с салатом пил. и немножко еще ‘крестьянской’ — то есть самогона. вдруг надел молитвенную белую рубашку отороченную красным — шапку белую жреческую нацепил — посмотрел по комнате — взял охапку блинов — положил в пакет — взял из супа кусок мяса — подумал что маленький — положил обратно — со стола зачем-то схватил деревянные счеты — и туда же в пакет сунул. включил радио — в радио треск. выключил радио — вышел. во дворе жижа — собачьи куриные хозяйские следы — на солнце все так и играет. думал курицу может поймать — взять с собой — да передумал — ладно. очень хочется леониду с пакетом в руке на охотничьи лыжи встать чтоб идти — но ведь снега почти что нет — где грязно где сухо — но земля ведь. леонид агеевич заморгал — чуть не заплакал. но потом очень решительно с крыльца сошел — лыжи обул в сарае — и зашагал по деревне в сторону шиньшинской священной рощи. дом его на краю почти шиньши — роща вот она прямо по дороге — никто его не увидит. идет — расстегнулся — дышит — выбирает посуше обочины. капитон поехал за ботинками — капитон поехал за ботинками. — шепчет.

вениамин дома телевизор смотрел — юмористическую программу. он и жена сильно над ней смеялись — и старшеклассницы-дочери. вениамин собирался баню топить — чтобы с женой хорошо помыться. думал — вот досмотрю и пойду. но вместо этого говорит жене: я сейчас приду. — и встал с кресла. — да подожди дослушай. — сказала жена и взорвалась хохотом. вениамин со двора вышел и куда-то быстро идет. прошел всю насквозь шиньшу — поднялся на трассу — и зашагал в морки. перед этим в магазине купил бутылку настойки — такую сладкую он никогда не пил. вениамин — в шиньшинской школе учитель физкультуры. юмористическая программа давно закончилась — жена вениамина во двор вышла — вернулась — сказала младшей дочери: ну-ка сходи к дяде капитону — поищи отца. — так дядя капитон же в морки уехал. — ответила дочка. — да-да — точно… иди тогда топи баню-то. у старшего сына капитона — михаила — того который живет в шиньше — жена речную свежую рыбу почистила — теперь стала уху варить. сварила — насыпала сухих трав — ушла с кухни. пришел из сеней михаил — понюхал — хорошая получилась. эй жена! — говорит. — принеси мою шапку. — белую или серую? — спрашивает из комнаты жена. — а ты куда собрался? — серую принеси. хотя нет — давай белую — в которой выхожу в рощу. жена михаила вышла в кухню — за кухней порог. михаил стоит на пороге — уже обутый — в обеих руках прихватками кастрюлю с ухой держит. голову с проплешинами к жене наклонил — говорит: надень-ка. — ты уху-то куда кому понес — есть ведь ее думали? — хочет спросить жена — но не решается — потому что ее михаил тоже жрец — мало ли почему ему уху надо. открывает только мужу дверь — потом калитку. папиросу достала из его куртки — в уголок рта ему сует — вынула спички — подожгла — михаил раскуривает. она спрашивает тревожно: отец-то твой сегодня что ли приедет? михаил поворачивается к ней уже на улице — улыбается беззубой улыбкой — говорит: аленька — не бойся — я тебе еще наварю ушишки.

сегодня выходной — а виталий семенович — который тоже между прочим жрец и работает на мельнице — с самого утра как услышал про уехавшего за ботинками капитона — пришел на мельницу — переоделся в выбеленную мукой спецодежду — и мельницу запустил. такой грохот внутри стоит. виталий то выбежит на улицу — понюхает воздух. то обратно — слушать как машина тарахтит. бегал так бегал — потом песню красивую спел ‘авай’ — (‘мамочка’ значит) — потом шапку снял — (это шлем который строители зимой под касками носят) — трижды на коленях обошел мельницу — землю поцеловал — шлем поцеловал — мельницу в стену поцеловал тоже — и сказал со слезами в голосе: белая белая белая лебедь — белое солнышко — белая белая мельница-тарахтун — пусть моя семья долго вместе со мной смеется — а капитон из морков с новыми ботинками вернется. виталий без шлема стоит на земле. от мельницы хорошо всю шиньшу видно — сверху на нее льется прозрачный свет — шиньша сигналит ему субботним банным дымом.

любой дом в шиньше открывай — на улице бери любого — увидишь похожую несуразицу-ласку.

3

капитон в морках из автобуса как школьник спрыгнул. сам хромает — но быстро к рынку пошел. по рядам ходит — смотрит. с кем-то за руку здоровается. и думает неожиданно про себя: страшно это как — покупать ботинки. очень очень страшно. хорошо бы их долго носить — не пришлось бы в них лечь. по этому или по тому свету придется в них бегать? новая обувь — серьезнее не придумаешь. новые ботинки купить — как монету подкинуть. лучше бы не весна — лучше бы зимой приехал на рынок искать ботинки — и нашел вот какие мысли. но ведь ботинки весенние нужны. новые ботинки — сердце. это сердце капитона — в белой коробке где-то рядом лежит — на коробке наверно еще какая-нибудь дрянь написана… кугарня где-то близко — волочет за собой ходули — в них не походишь по рынку — но вот привстала все же — на капитона прикусив губу тревожно смотрит. капитон все медленнее медленнее идет.

что за мысли что за тревога? — удивляется капитон. — или это лишь в странные дни весны покупка ботинок приносит столько страданий? а радость-то тоже будет? но апрельское солнце моркинский рынок весь греет — и капитона который шапку с головы стянул — и стоит между рядов качаясь как водяной хвощ — смотрит по сторонам — пуговицу своего тулупа крутит — крутит крутит — она упала — оторвалась. капитон вдруг увидел — яснее ясного — как лежит в красном русском гробу в темно-синем своем костюме в зимней шапке-ушанке (как принято у марийцев) с пучком шиповника в кулаке — в этих новых не купленных еще ботинках. и капитон заплакал. в субботнее утро людей на рынке много — толкают капитона — и чтобы так не стоять — он отрывается и начинает по рядам плыть. капитон по рынку ходит и ревет — капитон-кугыза — старший жрец шиньши и всего моркинского района. плывет и плывет — на новые ботинки смотрит.

капитон потерялся — заблудился — не знает — но догадывается — что причиной всему особая эта тонкость — которая овладевает миром в некоторые утра и пополудни на границе марта-апреля. когда исчезает небо — и исчезнув всё проникает в голову — когда особенно сильно пружинит и тянет земля. не везде не всегда — ну в морках примерно тогда вот. капитон не знает еще что в шиньше творится. кто-то капитона берет за локоть. оглядывается — перед глазами все льется искрит — промаргивается: людмила. она его выше ростом. капитон-кугыза — говорит — что с вами? — помоги мне ботинки люда купить. — а вы какие ищете?

кугарня отвернулась — чтобы не слишком тревожиться за капитона с людой — чтоб не смотреть в упор. вышла — осторожно неся ходули. на выходе из рынка купила себе в палатке стакан растворимого кофе с ложечкой — и сосиску в тесте. она их здесь подождет.

4

леонид агеевич по бесснежной земле на охотничьих лыжах долго-долго шел — хотя вот она роща — рукой подать. да так уж ему захотелось — весны и медленности. иногда на снежный островок нарочно свернет — постоит — потопчется — и от снега и от земли поднимается пар — и от самого леонида агеевича. шиньшинская роща на небольшом пригорке стоит. у пригорка леонид-кугыза снял свои лыжи — оставил их внизу — сам с поклоном наверх поднялся. вот они — все старшие деревья. вот четыре высокие ноги-липы — вот пятая главная нога-береза. вот дощечка у одной из лип — на дощечке написано ‘шочын-ава. онаенг леонид петров’ — это липа матери рождения — у нее леонид-кугыза старший. а вот личное дерево капитона — старая очень ель. на влажных зеленых ветках — два полотенца. под нее леонид свои блины положил — громко сказал молитву — разных-разных хозяев рощи просил чтобы капитон привез в шиньшу ботинки — и носил их как можно дольше. из пакета и счеты достал — посмотрел на них с большой любовью. поиграл-посчитал на косточках сколько лет уже в эту рощу ходит. тысяча — девятьсот — сорок — шесть — (щелкает): это он тогда первый раз сюда в пятнадцать лет пришел — положить богам свои первые подарки. тысяча — девятьсот — шестьдесят — шесть: это он уже помощник жреца-онаенга. тысяча — девятьсот — девяносто — два: с этого времени сам онаенг — перед матерью-липой старший. так пощелкав леонид-кугыза эти счеты — которые у него еще от родителей — тоже оставил на теплой святой земле — под елью капитона — рядом с блинами. крикнула громко птица: весело — не страшно. глаза леонида намокли. прости меня роща что немного глотнул ‘крестьянской’ — я не знал с утра что приду. — думает. зашмыгав — от дерева капитона обратно пошел — той же тропкой что сюда явился. по дороге деревьям гладит кору — мокрые кочки земли и оттаявших кислых листьев ладонями трогает — ладони нюхает осторожно. проходя мимо липы у которой он самый старший — смотрит — под дощечкой с его фамилией что-то синее блестящее лежит. наклонился — а это складная лопатка — новенькая — с наклейкой еще хозяйственного магазина. синяя лопатка — некрашеный черенок. леонид ее в руки взял — залюбовался — разложил сложил разложил снова. это мне что ли? — спросил задрав голову. голова его закружилась.

михаил капитонович — михаил-кугыза — на моркинскую трассу с кастрюлей вышел — на место откуда утром отъехал капитон. хорошо уха еще не остыла. крышку снял. поклонился асфальтированной дороге в сторону морков — и в другую в направлении параньги сторону. шиньше поклонился — направо. налево — медленно вверх уходящему полю с одиноким далеким деревом. еще — зажмурившись — солнцу. солнце уже наверху сидит — так что получился не поклон а кивок затылком — так тоже можно. вместе всего пять раз. вылил уху с двух сторон дороги — на две обочины — и немножко-немножко тонкой линией саму дорогу поперек прочертил. перевернул пустую кастрюлю — сел у края дороги — закурил — и стал ждать отца. в три часа из морков должен быть автобус. очень долго еще. но михаил никуда не торопится. а если бы торопился — на все бы плюнул. нет сейчас дела важней чем сидеть здесь и ждать — посматривать в моркинскую сторону.

если б глаза михаила могли просматривать трассу огибая все повороты — он бы увидел как километрах в шести в сторону морков движется веня — физкультурник вениамин — друг его очень славный и по линии жены близкий родственник. да и вениамин если бы оглянулся и так же поогибал глазами — увидел бы на кастрюле сидящего шурина мишу в жреческой белой шапке — и тоже бы удивился. но михаил не знает что вениамин решил посвятить новым ботинкам его отца свой долгий пеший проход ‘шиньша — морки’. не знает и веня что михаил ради них же вкусную уху его сестры на дорогу вылил. и мельница неподалеку — тоже у дороги. михаил думает: а что это там жужжит? — сегодня же суббота. там виталий семенович в честь капитоновых новых ботинок вовсю работает — из мешков засыпает сверху зерно — снизу вяжет мешки с мукой. и фураж и отруби. одному несподручно — надо вдвоем — так и бегает по железной из арматуры лестнице — вверх вниз. михаил разулся — снял сапоги — носки. на самой границе сидит земли и асфальта. иногда встанет — белой-белой босой ногой землю трогает — о теплый асфальт чешет.

толина жена — тоже людмила — быстро открыла и сняла замок с двери магазина — опустила на ступеньку длинную щеколду — оба зашли. это обычный сельский магазин — в котором по одну руку от кассы растительное масло консервы томатная паста и вермишель — по другую ночные рубашки тетради ножи волчки мягкие игрушки и вот пожалуйста например корнеудалитель. вот он вот он. — людмила почти закричала мужу — забежала за прилавок — и уже оттуда протянула его толе. — ну что скажешь? толя корнеудалитель вертит смотрит — не знает что и сказать. а что тут говорить — ну пусть будет. винт которым нож крепится к палке не до конца вкрученный — ну дома вкрутим. смотрит на жену — а жена такая радостная перед ним за прилавком стоит. толя улыбнулся — ладно возьми. людмила отвечает: как возьми? ты его у меня купи. толя расхохотался: а у меня денег нету. людмила ему протягивает свои — на вот. толя говорит: дайте мне люда пожалуйста корнеудалитель. люда говорит: тридцать пять рублей заплатите. толя протягивает: держите. люда руку протянула — и толя ее схватил. медленно-медленно солнце течет в магазин — всеми незакрытыми окнами — на крыльце кто-то громко стучит — стряхивает с сапог комья апрельской жижи. толя вышел из магазина — и идет — корнеудалитель несет под мышкой — с которым теперь никогда не расстанется. думает: умру — на могилу попрошу воткнуть. боже как сладко было. морщит вдруг лоб — думает: может нужно его отдать капитону — раз уж он старший в роще? — пусть всегда в руках держит вместо рябинового посоха. остановился: нет не могу — иногда давать может буду. движется дальше — к дому — погруженный в большие сомнения.

5

а в это время в морках на рынке сапуньжинская люда держит под руку капитона — спрашивает веселую молодую тетеньку — уронившую на плечи платок — раскутавшую рыжеватую голову: а сколько у вас ботинки стоят? — а вам какие — коричневые или черные? капитон кивает. — черные? капитон мотает головой. — коричневые? капитон кивает снова. тетенька берет коричневые ботинки на липучках и говорит: вот примерьте дядя капитон — на липучках-то ведь удобнее. вы меня не помните? я из нижней юплани люба. вы мое полотенце вешали в кужерской роще. берите — они хорошие — стоят пятьсот рублей. примерьте! капитону дает двойную картонку — чтобы встал обеими ногами и переобулся — очень грязно везде. капитон наклониться не может — мешает не гнется тулуп. люда ему тулуп расстегнула — снимает совсем — и держит. в красном свитере худенький капитон стаскивает сапоги — обувает ботинки — застегнул — выпрямился. люба спрашивает: хорошо ли? капитон говорит: да вроде. люда кивает: очень красиво. капитон опять наклонился. липучки — чик чик — расстегнул. чик чик — застегнул липучки. говорит: мы берем их. люба обрадовалась: а я вам еще для них дам бесплатно крем и обувную ложечку. достала из-под прилавка ослепительно белую пустую коробку. крем достала — с поролоновой губкой в крышке. желтую пластмассовую маленькую ложку. капитон сказал: вот спасибо. кугарня за рынком пятый стаканчик после выпитого кофе в коробку для мусора кинула.

сколько времени? двенадцать почти. а автобус на шиньшу из морков в два. можно конечно на трассу идти — проголосовать — все всегда так делают. но капитон скорей уезжать не хочет. вышел на улицу с рынка. и людмила с ним. она тоже на рынок приезжала — за кофточкой. что искала — не нашла. только мыло одно купила — и стиральный порошок какой-то. сапуньжа сразу после шиньши — значит им на одном автобусе ехать. люда тоже никуда не торопится. и они с капитоном отправляются по моркам гулять. ходят-ходят — во все магазины заглядывают. и в хозяйственный — и в аптеку — и в фотомагазин — люда купила там пленку ‘конику’. на улице у палаток кофе пьют — что-то едят — тоже наверно что-нибудь в тесте. в одной руке капитон-кугыза держит палку — в другой коробку завязанную шнуром. кугарня на ходулях ходит за ними — а иногда без ходуль. тулуп капитон обратно надел — не стал застегивать. на люде рыжая набитая пухом куртка — с забрызганным низом — красивые сапоги — и шерстяные колготки — а шапку она еще сняла на рынке — волосы люды тоже рыжевато-светлые — как у любы — на плече с блестящей застежкой сумка — в руке с твердыми ручками черный пакет. капитон думает: если бы не люда — не знаю вышел бы с рынка живым? — а если б и вышел — нашел ли бы обратно в шиньшу дорогу? — или бы люди как ребенка домой повезли? люда жмурится.

непонятно как у них это вышло — но они опоздали на свой автобус. видно очень им нравились эти теплые субботние морки — с двух- и даже пятиэтажными кое-где домами — с флагами на зданиях районной администрации и районного суда — со школами и 24-м училищем — с киосками и бензоколонками. и повеселевшему капитону приятно иногда думать что он здесь хоть не имеет кабинета — а тоже старший — и вот его столица — и что моркинские его любят. приятно улыбнуться воспоминанию о том — как стоял в рощах лет десять назад в медицинском белом халате от родственницы-фельдшера — и младшие жрецы в них же стояли — не было когда-то отороченной рябиновыми жилами белой священной одежды. и слепая жена алена которая сейчас как всегда сидит на лежанке за печной занавеской и невидимо смотрит в белую печь воспоминанием смешит капитона: ух здоровый был — как медведь… — это он о жене так — по-русски зачем-то думает — и видит фотографию алены-невесты в тяжелых нагрудниках с семейным серебром — с такими толстыми к свадьбе украшенными ногами… так и проходили — просидели на лавках на пакетах. на автостанцию пришли — автобуса уже нет. в семь вечера только будет. ну ладно — чуть-чуть постояли — и к трассе пошли. сразу поймали идущую в параньгу уаз-буханку — сели поехали. капитон впереди с водителем — людмила сзади. минут через десять с ними разминулся вениамин — к моркам почти что бегущий. капитон удивился — но не стал просить водителя посигналить или притормозить.

часом раньше на трассе у деревни чинга вениамин увидел идущий на шиньшу из морков автобус — в котором он думал капитон сидит с ботинками. сразу замахал руками — в автобус втиснулся — капитона крикнул — капитона нет. и водитель сказал что капитона не видел — и шиньшинские в автобусе подтвердили что обратно он не садился. вениамину бы решить что капитон уж давно дома — добрался на попутке. но беспокойство его стало настолько сильным — что он сказал ‘эй не дай бог’ — и побежал в морки на рынок. на выезде из морков — сигаретный пивной киоск. у киоска — большая пятница — кугарня-юмо. эй веня! — кричит. — не беги — капитон ботинки купил — на параньгинской буханке уехал.

6

капитон стоит на асфальте — на боковом съезде к улицам и крышам шиньши — с ослепительно белой коробкой — в которой стучат ботинки. очень громко и ровно стучат — потому что ведь это сердце. капитон не уверен что оно его одного. ботинки-то на липучках коричневые — его точно. а сердце вот может общее. наверно шиньши — или всего моркинского района — раз уж он здесь кугу онаенг — старший жрец. да кто знает? опять щурится — провожает глазами буханку с сапуньжинской людой. с кастрюли встает михаил. ничего не говорит отцу. всё же сам видит. неподалеку виталий семенович глушит мельницу.

человек с коробкой новых ботинок: неразбавленный ужас с неразбавленной радостью: но живые стараются не думать о плохом. от такого живого старания ужас с радостью друг с другом плавятся — и рождается сердце. нужен еще апрель — как необходимая лаборатория. и то не каждый его день. не каждый — но и не один-единственный. вот вторая апрельская суббота в этом году в шиньше такой была. и еще похожие дни наверно были и будут. капитон опускает руку в карман тулупа. там мыло — которое люда в морках еще зачем-то туда взяла и сунула. на мыле написано ‘абсолют’. капитон вздрогнул — и сошел с асфальтированной дороги.

7

новые ботинки с кремом и ложечкой — раскладная синяя лопатка — корнеудалитель — долгий путь полубегом по весеннему асфальту — вылитая на дорогу уха — запущенная в субботу мельница — бог-пятница на ходулях — мыло ‘абсолют’ — под елью деревянные счеты — глаза людмилы из сапуньжи. связи если и нету — отложите пока ‘ботинки’ — перечитайте в марте-апреле. утром ли вечером? соединяющая все фигура вспыхнет. фигура типичная для весны. то явная то тающая.

8

весь вечер до самой ночи капитону моркинские звонили. все кто его самого с коробкой не видел — все позвонили кажется. аж с красного стекловара — машнура — масканура — и памашсолы. купил дядя капитон ботинки? — купил купил. — купил дядя капитон ботинки? — купил купил — вот крем еще дали — и ложечку.

поздно-поздно — никак в одиннадцать — залаяла собака у капитона во дворе — в окно его дома кто-то застукал. капитон заспанный выглянул — потом вышел. толя стоит с корнеудалителем и огромным пирогом. пирог из консервов-скумбрии. некогда было свежую ловить. к тому же из консервов — скумбрии или сардин — между прочим вкусно. капитон-кугыза — не сердись — я тебе не могу корнеудалитель-то подарить. пожалуйста не сердись — вот возьми от меня и люды.

9

и вениамин пришел домой где-то в это же время. чистые красные жена и дочери смотрели телевизор. там опять смех. жена говорит: иди мыться — полотенце там есть тебе. проходя через двор от крыльца к бане веня слышит странный и сильный частый довольно треск — где-то от головы очень близко. думает: это небо над шиньшой трещит — все устали сегодня очень. веня сигарету даже вытащил изо рта — голову задрал — слушает. но перестало — никакого треска теперь не слышно. тут веня догадался — треск этот шел от его сигареты — горела бумага всякий раз как затягивался. до чего же у нас здесь тихо. — думает веня. — после морков-то.

ёрмица

ёрмица

2008

у каждой вороны

в клюве по яшме —

это тебе.

дом коричневый

двухэтажный —

на воде.

в начале мая

зима сказала:

ладно. пока.

этой ночью

земли не стало —

вошла река.

солнце спирт

з а п и в а л о

водкой —

спит теперь

на ветру.

все улыбаются.

все на лодках.

и орут.

я полночи

удерживал зиму —

не помогло.

расстегнулся —

и тоже прыгнул

в лодку

через окно.

с к о л ь з я т

по весеннему

серому морю —

туалет и

красивая дверь.

оно всегда в это

время приходит

на пару недель.

снова в школу

поплыли козы.

ж у ж ж и т

в е р т о л е т.

на щеках

н е б р и т ы х

у миши слезы —

потерялся кот.

потому что школа

на высоком

м е с т е,

не придет вода.

ж и в о т н ы м

там сухо

и интересно.

миша —

греби туда!

в л ю б л е н ы

все дети.

колдуньи ловят

кто баню,

а кто крыльцо.

б и б л и о т е к а р ь

на крыше

прячет в ладони

т а и н с т в е н н о е

л и ц о.

я к о р е м

о почтовый ящик

п р о д а в щ и ц а

с утра стучит.

она капитан —

пренастоящий —

а магазин закрыт.

спички выпали

из кармана —

добавили бед.

мне кричит

п р е д с е д а т е л ь

с в е т л а н а:

заглянешь — нет?

у меня

в каждой книге

в е т е р,

потому что

сушит глаза.

я х о ч у

т е б я

с е й ч а с

в с т р е т и т ь.

всё показать.

кожа моя

пахнет белой

марью —

любовью твоей.

ты ведь даже

не в сыктывкаре.

гораздо южней.

мне без тебя

ничего не нужно —

вода простит.

радостно бухают

пьяные ружья —

и дробь свистит.

зима стащила

все мои мысли.

пуста голова.

может быть,

я попаду

под выстрел

от радости,

что ты жива.

но нет. я дома.

привет. мы

в м е с т е.

у меня есть сон.

у меня есть пара

б о л г а р с к и х

п е с е н.

и телефон.

ёрмица — деревня

за полярным

к р у г о м

в усть-цилемском

р а й о н е

р е с п у б л и к и

коми — во время

в е с е н н е г о

п а в о д к а

е ж е г о д н о

з а т а п л и в а е т с я

п е ч о р о й.

затон имени куйбышева

казань

2004

1

смерть гуляет по улицам затона имени куйбышева в выцветших добела речных курточках — с якорями на нагрудных карманах — с якорями на прокуренных легких. эти курточки были синими, как августовская вода — когда их выдавали со складов выпускникам здешнего речного училища № 72 — штурманам и механикам-мотористам. и матросам — и начальникам дебаркадеров — и их кассирам — и бакенщикам — и погрузчикам — и буфетчицам тоже — всем работникам такого когда-то шумного волжско-камского пароходства.

2

смерть в старых брюках — где по-прежнему хорошо видны стрелочки — не спеша открывает двери в магазины — ждет своей очереди — разговаривает с продавщицами — сидит на скамейках или кусках бетона, подложив под себя пакет — смотрит, как девушки в коротких и длинных юбках заходят в двухэтажные дома пахнущие старостью едой и стиркой — видит через деревья непомерную ширь воды и прибрежную речную рухлядь — покуривает или нет — отпрыгивает от пьяного мотоцикла — с улыбкой пропускает велосипед который бритый восьмиклассник крутит еле-еле — а усевшаяся к нему на багажник толстая девица радостно ругается и визжит — велосипед вихляется и падает с грохотом. смерть иногда и сама вихляется и идет с красноватым лицом стараясь через дворы а не улицами — но это редко — и останавливается патрулями. но это знакомые патрули — и они говорят смерти ‘ну ты что брат?’ — или ‘ну ты что старик?’ — ‘давай исчезни’. и смерть сосредотачивается — исчезает — и скоро оказывается у себя дома — в тесном подъезде перед дверью обитой двп — из выцветшей курточки с якорями или из брюк вынимает ключи. она повсюду — такая смерть.

3

смерть придумала здесь в затоне очень правильный вид — обрела на наш взгляд самое дивное воплощение — другого не пожелать. объемное чуткое тихое — как пробуждение на раскладной кровати под синей простынью — на втором деревянном этаже — среди утренней прохлады и раздающихся внизу голосов. ласковое и мудрое как неожиданно наступивший август. мы скрипнули пружинами и не садясь задумались — чем же так потянуло с улицы? что за знакомой силой? за лучшей на свете силой и ясностью? ага — это значит уже не июль месяц.

4

смерть из куйбышевского затона похожа на август. в августе мы родились и хотели бы умереть. в затоне ножи входят в тела как серебристые стебли мятликов. сердца прищемляются нежно — утиными клювами. смерть из куйбышевского затона — старого речного поселка на волжском берегу против устья камы — пусть разыщет нас где бы мы ни были когда решится за нами прийти.

5

смерть из затона иногда садится на ‘метеор’ и едет пару часов на север в казань — проведать свою тамошнюю подругу. и смерть казанская водит ее по блинным — по выставочным залам — по рюмочным — по стройкам — по паркам в которых недавно была тишина а теперь идет реконструкция. они по-настоящему любят друг друга — и когда-то хотели жениться. смерть из затона имени куйбышева — пожилой мужчина в штурманской куртке с дешевой черной китайской сумкой на плече. смерть из казани — симпатичная молодая женщина с республиканского телевидения — имеющая семнадцатилетнего сына и мужа. она нежная и веселая — но умеет за себя постоять и выматериться. человек из затона — улыбается как бы стесняясь — и жалеет что недавно врачи в райцентре запретили ему курить.

6

смерть из казани много работает — и сама в затон выбирается редко — только в командировки — ну где-то раз в пару лет — делает репортажи про то как в камско-устьинском районе проходит съезд механизаторов или открывается новый клуб. если летом — тогда купается с бывшим своим женихом — прямо тут же под старым футбольным полем — среди намертво севших в речное дно барж и облезлых катеров. боится наступить на какую-нибудь страшную железку. взвизгивает от страха если рядом появляется рыба-солитер. громко смеется когда входит в воду — оттого что так мелко и так широко — что так долго надо идти пока не скроешься под водой хотя бы по грудь — а купальник она забыла в казани — вот и смеется и кричит другу чтобы тот смотрел не идет ли кто.

7

человек из затона — его могут звать сергей — посматривает в полглаза на край берега — в другие полглаза на спину бывшей своей невесты а теперь бархатной подруги — улыбаясь ждет когда ее попа скроется под водой и можно будет перестать поворачивать шеей. вспоминает как был принят в казань в речной техникум — как любил эту женщину — как ее трогал — выпроваживал соседей по комнате из общежития — обещая им за это много пива — как потом волок это пиво купленное на лихорадочно одолженные деньги по улице несмелова и на четвертый этаж. капитаны на пенсии — мастера по судовождению — его хвалили и обещали рекомендацию в горьковский институт водного транспорта — а он перевелся в свой куйбышевский затон в малюсенькое училище — в семьдесятвторушку — после того как обсуждаемая по всем панцирным койкам, набитым синим троллейбусам и тополиным аллеям их женитьба расстроилась. и как его все ругали в казани и даже орали на него и злобно швырнули аттестат о неполном среднем в обмен на студенческий билет. ну как — я тебе еще нравлюсь? — смеется казанская гостья пока выходит из воды — а ее подстриженное счастье приближается медленно-медленно. смерть из затона имени куйбышева смотрит прямо в него в упор и кивает не глядя в глаза подруге.

8

еще реже — в августе — на одном из высоких выступов берега над ветром камского устья — встречаются не только они. вместе с ними их другие теплые друзья — мужья и жены — любовники и любовницы: смерть из лаишево — смерть из тетюш — смерть из буинска — смерть из высокой горы — смерть из апастово — смерть из арска — смерть из кукмора — смерть из верхнего услона. у каждой из них свои привычки — свой возраст — своя одежда. смерть из железнодорожного поселка кукмор — рослый жестокий парень в черной кроличьей шапке с запонками под изумруд. смерть из апастово — нерешительная и нечаянная — в стоптанных тусклых туфлях — в мокром халате из зеленоватого ситца — у нее сквозь одежду всегда проступают очень грустные соски. у них синеют губы и краснеют носы. они открывают бутылки и шпроты. обнимают друг дружку и бегают в туалет под ближайшие деревья. в любую погоду здесь пронзительный оглушающий ветер — даже если внизу вода неподвижна как алюминиевая сковорода. поэтому все кричат друг другу в ухо. мы видим как они жестикулируют. но нам ничего не слышно.

9

если их встречи случаются в казани осенью — такое тоже бывает — их фразы срывает казанский ветер — он тоже неслабый из-за близости акватории — ее широкой воды — несет вдоль поребриков как листья. местом своих постоянных прогулок в столице они почему-то выбирают улицу клары цеткин с трамваем № 1 — и всю лежащую от нее по обе стороны адмиралтейскую слободу — деревянно-смутную — с заводом ‘серп и молот’ — со скульптурами про пионеров которых боятся идущие из садика дети — с книжным магазином где есть все чего нет в остальных книжных магазинах города и наоборот. неизвестно почему они именно здесь гуляют — наверняка из-за особенной силы ветра в этой прибрежной окраине.

10

бархатцы и календула раскачиваются на клумбах затона имени куйбышева. здешняя смерть сидит у себя во дворе на полувкопанной в землю автомобильной шине и смотрит как дети роются руками в песочницах — а родители их оттаскивают — некоторых детей неожиданно дергают за волосы — видимо те им ответили что-то лишнее. у нее ведь тоже где-то были запонки — смерть думает что надо бы их найти. белую рубашку отгладить и поддеть под голубую речную курточку и вытянуть манжеты — обрезать пуговицы — провертеть на их месте по еще одной щели — и запонки вдеть. кажется они были черные — с черными матовыми камнями — купленные в казани в цуме — перед отплытием в затон имени куйбышева без студенческого билета — на память сразу обо всем.

11

вдоль разбитой асфальтовой дороги выходящей из затона на две стороны — идущей вдоль правого берега волги на юг и север — белые чайки на полях. они как галки или как вороны или как весной скворцы — шастают по пашне или сидят в густом овсе — целыми целыми полчищами — неподвижны в любой ветер. смерть иногда приходит на них посмотреть. перейдет асфальт — поставит складной брезентовый стульчик — сядет и смотрит.

12

этим августом — как только нам исполнится двадцать семь лет — мы переедем из казани в куйбышевский затон чтобы здесь учиться и жить. купим у кого-нибудь голубую курточку — или ее на что-нибудь выменяем. подадим документы в семьдесят второе училище с якорями на воротах. нам скажут — что в этом году прием окончен. но мы очень попросим и нас возьмут — расскажем о своих успехах в скольжении на резиновой лодке — о горячем желании детства выучиться в речном — о своих родственниках мужского пола которые все как один капитаны или их старшие помощники. мы снимем деревянный угол с раковиной и окном — и со временем может быть его купим. привезем из казани два стула и раскладушку. здесь в хозяйственном магазине купим еще матрац — чтобы ложиться на него вдвоем — иногда — когда так получится — на раскладушку-то вдвоем не ляжешь — это ведь известно.

13

нам в затоне многие симпатичны. например кругловатая девушка в коричневом костюме из бухгалтерии нашего будущего училища. правда у нее сдвинутая на бок пышная прическа — но мы уговорим ее все изменить. мы про эту девушку сразу же поняли что она наша. можно сразу кольца купить. такие есть везде — хоть и нечасты встречи — а в районах у нас всегда бывает особенно много встреч. если только она не замужем — мы ведь видели ее очень давно. если все же окажется замужем — то мы просто замуж ее не позовем — только и всего. женщины здесь в затоне желанны как рыбы. они красивы и ходят туда-сюда.

14

мы немедленно заведем знакомство с кем-нибудь из смерти — да хоть бы с сергеем — мы ведь знаем где он живет куда ходит. будем вместе ходить и думать о любви и ее ошибках. праздновать конец навигации и ее открытие. вместе щуку в сарае коптить. часом ночевать друг у дружки. мы ему уступим матрац если ему нравится пожестче. будем одалживаться друг у друга. пускать если нужно в свои квартиры — мы его, а он наших гостей. иногда вместе съездим в казань.

15

в упругие утра города — в утра особенно синего неба — особенной сердечной синевы — особенно синих касаний августа — мы видим как все это уже случилось. мы гуляем и смотрим на детей и шаркаем сандалетами. мы сажаем их на качели и пускаем бежать высокими бордюрами. мы гуляем одни. мы звоним занятым подругам — говорим им нежности — они рады и просят обязательно завтра перезвонить — мы обещаем перезвонить и не перезваниваем. мы едем занимать денег на переезд в куйбышевский затон. по дороге домой от этих денег чуть-чуть отщипываем и покупаем разную рыбу и весовую морскую капусту. дома опять куда-то звоним и еще раз просчитываем все затраты. скоро наша августовская середина — день рождения и отъезд. все хорошо. воздух пахнет речной водой — а дома качаются. мы не можем оставаться в комнате долго — и вот мы снова на улице — мы поддерживаем хлопающую по боку пустую сумку — поворачиваемся на перекрестках — и отпускаем глаза:

16

мы несемся на ‘метеоре’ от казани в затон — и раскачиваемся из стороны в сторону. все окна забрызганы — рекой и дождем. небо серое — все размыто. еще с неделю — и оставшиеся ‘метеоры’ не вернутся из казанского речпорта — а зимующие у нас ‘метеоры’ не отчалят от мокрых пристаней затона имени куйбышева — будут подняты на стойки до конца апреля. сергей — или кто-то другой похожий — хороший ласковый спутник. до праздников в начале мая мы в казань уже не поедем. вот сейчас прокатились еще раз на пару дней — и ладно. вареные яйца и хлеб мы уже съели — и стряхнули крошки. из пластиковой бутылки почти все выпили — там был холодный массандровский портвейн. сергей наклоняется к нашему уху и спрашивает о куйбышеве. почему в честь него назвали затон? и вообще что мы о нем знаем — кроме того что куйбышевым была самара? и нам вспоминается фотография человека с красивым и умным лицом — виденная в школьных учебниках и в подаренной дедом энциклопедии о гражданской войне. да-да — это точно. — мы с радостью киваем сергею. — веселый красивый человек со странной фамилией — дружить и смеяться с ним одно удовольствие — и звали его тоже ласково и красиво — валериан.

клюквенное лето

турипув гожöм

перевод с коми-пермяцкого

кудымкар

2003

лета так и не было. небо текло во все стороны — низко над землей. дети в свитерах жгли костры на широкой отмели — часто вскакивали — прятались под чей-нибудь зонтик. анна арсентьевна кричала их домой — но дети не слушались. деревня лупья такая маленькая. ей хватило бы и маленького лета — то есть обычного северного — с мошкарой и простудами — лета-прилета.

саше было одиннадцать лет. он подумал: скоро увезут в школу. вон уже в каждом доме едят бруснику и клюкву. надо чтобы лето было — среди клюквы — а то глядя на нее плакать хочется. и брусничные пироги невозможно глотать — уж больно вкусно — но в каждом куске осень и утрата самого хорошего. мать спрашивает: ты чего ревешь? скажешь ей: насморк — оттого что на улице холодно. не буду ничего есть. и в школу я не поеду — и вообще никуда не пойду и не поеду… — и губы у саши дрогнули.

детей увезли в соседний керос — там и школа и интернат. когда туда плыли на большой лодке — восемь детей с провожатым — саша глядел как несется серая вода. в сумках у каждого были ягодники от родителей — и варенье.

школа сообщавшаяся с жилыми комнатами была двухэтажной деревянной длинной. саша жил в комнате с мальчиками: трое как и он сам — из лупьи — пятеро из других еще более мелких деревень. девочки жили напротив. света — которая саше нравилась — не жила в интернате — она была местная. в классе саша на нее смотрел и думал: не буду ее любить. учительница диктовала: и поспевают ягоды — морошка черника клюква…

екатерина валентиновна — библиотекарь в клубе — сидела одна и читала ‘пермский край’ когда уже под вечер саша зашел и протянул ей баночку с засахаренными ягодами. угощайтесь. — произнес он — поставил баночку и вышел. екатерина валентиновна вышла за ним на улицу сказать спасибо.

алена васильевна — молодая завуч школы — все еще сидела в учительской рядом с настольной лампой и не торопилась домой. зашел саша и сказал: можно спеть вам песню? алена васильевна сняла очки и сказала: ты что? ну конечно — пой. и саша спел песню ‘заяц пляши пляши — на кривых красивых лапках’ — эту песню все дети знают — и поклонился. алена васильевна улыбнулась — сказала ‘спасибо тебе’ — и пригласила сашу как-нибудь в гости.

в субботу уроков было только два. саша пришел домой к екатерине валентиновне — и оба надев сапоги отправились за деревню. за деревней везде леса — и река с одной стороны. река узкая — а за ней тоже лес. кое-где в глубине деревьев есть большие поляны — которые здесь называют лугами. на полянах плоские кислые скирды — укрепленные палками. на один из таких лугов вышли саша и библиотекарь. ты зачем меня сюда привел — саша? — спросила екатерина валентиновна. — клюкву что ли собирать? так ее здесь мало — лучше идем к болотам.

в понедельник саша заболел — и отец забрал его в лупью. сашу парили в бане и держали дома. пока у саши была температура — ему снились яркие выпуклые сны — как они выходят с екатериной валентиновной на луг — разуваются и произносят: клюквенное лето — клюквенное лето — клюквенное лето. или снится вся школа — все учителя и дети выходят на улицу и по сигналу завуча алены васильевны окликают клюквенное лето. и председатель арефьев выходит на крыльцо сельсовета — произносит эти слова и стреляет из ружья. и фельдшер — и вера бажукова из почты — и дети из садика — слышно всех. а голос саши самый гулкий.

саше снилось половодье. весной здесь половодье — широко разливается река. тут у каждого есть лодки — и весной когда половодье лодки привязывают прямо к дверям. в магазин плавают — и к соседям — или просто покататься — посмотреть как от воды и ветра раздается и радуется земля. у взрослых много забот — они затаскивают коз на крыши и ругаются что козы орут. а иногда плавают по деревне пьяные — и поют неприличные песни. половодье бывает неделю — а то и две. половодье всегда обещает лето. вот и в этом году половодье было — а лета не было.

саша поправился и снова учился — а по выходным гулял со светой и другими детьми в окрестностях кероса: по тем же лугам — по тому же берегу — и по лесу — по тому же самому лесу. иногда гулял с екатериной валентиновной — а после прогулок пил у нее чай. заглядывал в гости к алене васильевне — ел рыбу и рассказывал о чем-то ей и ее маме. осенью тоже хорошо. — говорила света. — жалко конечно что его не было — ну и пусть — что ли теперь плакать? — скоро выпадет снег — а после снега будет половодье — ты со мной согласен? саша кивнул — и посыпался снег — первый снег осени.

клюквенное лето — было. было уже давно — вокруг кероса и лупьи и нескольких других еще более мелких деревень — с тех пор как саша его придумал. он просто не догадался что клюквенным летом нет жарких солнечных дней которые не рвутся ни с того ни с сего дождем и не уносятся за пределы района вместе с тревожным небом. а все происходит именно так: клюквы полные короба и сохнет одежда — мокрые крыши и холодные стволы деревьев — долгая дорога в сапогах из дома в дом. клюквенное лето знакомо только жителю севера — даже пожалуй только маленькому жителю. клюквенное лето наступает внутри — когда снаружи ждать его уже не приходится. охваченный клюквенным летом маленький человек может согреть весь мир и становится взрослее любого взрослого. саша сидит в пустой лодке в теплой черной куртке — и похож на кочку. екатерина валентиновна спускается за ним к реке.

веса сергеев

мастурбирующая жена

кологрив

1974

жена мастурбирует

перед вами.

есть ли что краше?

вашу жену зовут

например наташа.

ваша жена в теле.

ваша жена в силе.

вы смотрите на нее.

это вы ее попросили.

ваша жена лежит

на смешном диване.

поворачивает головой.

целует воздух губами.

ее взгляд прикрыт.

ее грудь острится.

у нее темно

пламенеют ключицы.

ваша жена вам

в обе руки играет:

ее руки вьются.

одна одну накрывает.

щепотка левой

толкается на полногтя.

море — живот.

альбатросы — локти.

пальцы правой

(один с кольцом)

качают крышу.

слышится легкий чмок.

ваша жена чуть дышит.

она раскрывает ноги

хоть так доспевать

н е у д о б н о.

она понимает что

смотрится бесподобно.

из вашей жены

пахнет лодками

рыбами островами.

вы давно ее знаете.

вы ее выбрали сами.

вы сидите на стуле

со спинкой его в объятьи.

перед вами жена.

вот висит ее платье.

им тихонько играет

желтый ветер с балкона.

разлетаются первые

в ы с т р е л ы — с т о н ы.

и вторые и третьи

их делит минута.

ваша комната будто

в букетах салюта.

— тебе нравится?

— да.

— тебе нравится?

— очень.

— начинай же меня.

приходи если хочешь.

ребенок и зеркало

истории зеркал города усть-сысольска

сыктывкар

коми книжное издательство

1956

кага да рöмпöштан

усть-сысольск карса рöмпöштанъя слöн историяяс

сыктывкар

коми книжнöй издательство

1956

зеркало обманывает мать

ребенок уползает в зеркало

нельзя ругать детей

за разбитое зеркало

зеркало и рыба

зеркало наполняет

квартиру трупным запахом

зеркало показывает мертвых

зеркало травит ребенка белладонной

зеркало посылает птицу

зеркало растлевает детей

зеркало не пускает к детям олимпiю

кисель зеркала

на дорогах опасно потому

что в машинах много зеркал

зеркала как люди

женщины зеркала

зеркало на утреннике

двое зеркал волнуются

при появлении третьего

внутреннее дело зеркал

зеркало отращивает ребенку груди

зачем отбирать подарок зеркала

зеркало и валентина

зеркало вмешивается в разговор

зеркало ломает аккордеон

зеркало на карауле

зеркало на похоронах

лучше носить с собой зеркало или два

и дети могут замучить зеркало

зеркало на балконе

зеркало приучает ребенка к вину

поцелуи зеркала

зеркало вступает в игру

зеркало не охотник

снегири поют для зеркал

многодетная семья

насмешка над зеркалом

зеркало осложняет роды

имена детей

имена зеркал

ребенок с матерью были одни. мать готовила в кухне, а ребенок играл на полу в соседней комнате. в коридоре стояло зеркало, в которое комната с ребенком просматривалась с кухни целиком. матери было очень удобно — не отрываясь от дел она отлично видела чем занят ее малыш — вот он тянет покрывало с кровати, вот встает, катает по комнате кольца пирамиды. в кухне шипели кастрюли и весело пощелкивало в гусятнице. мама верила зеркалу — а зеркало ее обманывало. уже четверть часа как ребенок был мертв. он лежал под столом, он что-то проглотил. он не катал колец — это неправда. не имеет смысла даже гадать, для чего это зеркалу было нужно.

о зеркальных дверцах. бывает хозяева выбросят старый шкаф, а дверцу-зеркало оторвут и оставят дома. в одной комнате с такой дверцей на полу — исчез ребенок. он был еще очень маленький и ползал по полу. мать искала, кричала. потом посмотрела в зеркало и увидела на отраженных в нем деревянных досках пола лужу и мокрый след как если бы ребенок обмочился. в комнате на этом же полу никакого следа не было. мать застучала по зеркалу и выбежала на улицу. когда через некоторое время она вернулась в дом — в зеркале было сухо.

дети разбили зеркало. мать наказала их так, что дети весь вечер плакали. утром в постели мать оказалась мертвой. ночью с ней что-то произошло. лицо почернело, а руки порвали простынь. в ее смерти было повинно разбитое зеркало. оно отомстило за слезы своих маленьких братьев.

рыба относится к зеркалу как невеста к жениху. рыба как женщина в белом платье, глаза в слезах. зеркало как мужчина со шрамом удлиняющим рот. их дети — гирлянды из жести и фольги. нельзя чистить рыбу и отражаться в зеркале. так может делать мать, если хочет смерти своему ребенку. или девушка, чтоб никогда не рожать.

в двухкомнатной квартире на ул. бабушкина время от времени разливался отвратительный трупный запах. чаще всего это происходило летом. запах наполнял квартиру стремительно — ночью ли днем — держался недолго — какие-то секунды — потом спадал. хозяева никогда не звали гостей, боялись и много пили. причиной было зеркало в ванной комнате. оно разливало запах всегда, когда в вычегде тонул ребенок. пахло пока он тонет — момент с которого запах начинал исчезать был равен моменту смерти.

в доме где на первом этаже городская детская библиотека трехлетняя девочка постоянно видела в зеркало как двое каких-то мужчин сидят друг напротив друга и прикладывают к губам подстаканники. это мертвые пили чай или что покрепче.

из зеркала вылетела птица и закружилась по комнате. анна громко заплакала — птица не первый раз пугает ее. несмотря на то что анне всего пять лет, манекены с улицы красного знамени уже съели половину ее души.

на пол где играл ребенок зеркало выкатило две ягоды белладонны. блестящие, черные. их еще называют песьи вишни.

женщина была развратна. она умерла. вещи вынесли из дома. не считая ломаной мелочи, в доме осталось зеркало на карамельных обоях. скоро появились дети. от восьми до одиннадцати лет — они искали будильники и читали открытки растоптанные на полу. они ходили и говорили, что пахнет лекарством. зеркало недолго присматривалось к детям. уже во второе посещение дома десятилетний витя увидел себя в зеркале совершенно голым. его товарищи так же отразились без одежды. дети ушли и никому про то не сказали. с этого дня чего только не показывало зеркало своим дорогим гостям: мастурбирующих учительниц, раздвинутые ноги старших сестер, и то как любили друг друга их родители. не дети обращались к зеркалу — это зеркало было неуправляемым: первым же оставалось только смотреть. видели одноклассниц и соседских девочек, видели и самих себя. было трудно дышать. было невозможно. дети изменились — и родители это заметили. приходили из школы жаловаться — дети рассеянны и смеются. один из мальчиков рассказал родителям все что было. они обругали его дурачком, но на всякий случай сходили разбили то зеркало. но что толку губить белену в ноябре? — когда вся она сухая и легкая, а семена давно упали в рыхлую землю.

дети знали что делали. взяли зеркало, камень, свечу. написали на зеркале ‘олимпия’ вверх ногами, прислонили к камню, свечку воткнули рядом, зажгли и убежали в темноту. свечка была от торта. как только она прогорит — олимпия выйдет из зеркала и отправится их искать. улицы были грязные, все дома свои. дети не знали кто такая олимпия, просто верили в это слово. ждут в укрытии — олимпии нет — снова прячутся и смеются. а олимпiя вышла из зеркала и хотела идти за детьми, но зеркало пригрозило, что не пустит ее обратно. это было в выльгорте — рядом с сыктывкаром — на другом берегу сысолы.

раздавите клюкву между двумя зеркалами, соскребите с обеих поверхностей и сварите кисель. дайте ребенку — у него из носа сразу побежит кровь. нелепый факт, дурацкая забава.

чем меньше ребенок тем ближе к зеркалу — тем сильнее зеркало хочет его обратно. никто не думает но это так: в смерти грудных детей — практически в каждом случае — виновато зеркало. детям постарше и взрослым зеркало склонно помогать. неправильно думать, что кто-то из домашних зеркал пытается забрать ребенка: зеркало может стоять к примеру в парикмахерской города рыбинска, а в усть-сысольске и в москве погибнут дети. этот пример на отсутствие закономерности. есть примеры и указывающие на нее: дети часто попадают под колеса — здесь всегда виноваты зеркала — зеркала машины, наехавшей на ребенка. родители не станут свинчивать и бить те зеркала, а накажут пьяную сволочь, сидевшую за рулем. это правильно — но не прибавит ни там ни здесь ни равновесия ни справедливости.

иногда зеркала бывают как люди. обычно они работают в педагогике, реже в детских учреждениях культуры, детских журналах и поликлиниках, магазинах с товарами для детей. зеркалом был директор престижной школы и кружок по бисеру в центре народного творчества вела пожилая тетенька-зеркало. очень уж много всего они делают для детей, только и знают твердить ‘дети дети’. зеркало тянет детей в поход каждые выходные и ругается с родителями, если кого-то не отпустили. копошатся и копошатся с детьми — но при этом как-то фатально удалены от них и от собственной ради них деятельности. зеркала активно преобразуют мир вокруг детей — но чем выше эта активность, тем сильнее кажется, что все движения зеркала — обман чувств. учитель-зеркало запускает ребенка на воздушном шаре, а ребенок летит и думает, что того учителя нет. зеркала если бы даже и вычислить — не стоило б увольнять из интернатов и школ. будучи как люди, они — неплохие учителя — никогда не кричат на детей, сексуально над ними не насильничают. прямой от них вред случается крайне редко — да и это вопрос: кажется, зеркало необратимо путает жизнь своим самым лучшим ученикам. а лучший — это тот кто способен угадать в учителе зеркало.

женщина сделавшая аборт дорога и приятна зеркалу. каждое зеркало знает ее в лицо. шутки здесь нет. зеркала никогда не обидят свою милую подругу, будут ее беречь, помогать, искренне делать нежности. уверенно можно сказать, что после аборта женщина попадает под покровительство зеркал. это не плохо и не значит, что кто-то другой теперь от нее отвернется. в антимире нет конфликтов. все ходят своими комнатами. чтоб заслужить симпатию ангелов — надо пролить керосин. подружиться с пугалами можно выстрелив в птицу. чтобы помогали птицы надо неудачно покончить с собой или убить человека.

на новогоднем утреннике в детском саду дедом морозом было большое овальное зеркало. зеркало прекрасно играло по сценарию и шутило с детьми. настало время дарить подарки в обмен на песни и стихи. дети выходили под елку, выступали, кланялись — получали от зеркала сладости и игрушки. одна девочка в зале как раз заболевала опасной болезнью — и это видело только зеркало. оно не выдержало и сказало, вручая ей свой подарок: сыпь багульником в зеркала, если не хочешь умереть в новом году. девочка испугалась, заплакала, родители соскочили с мест. эту воспитательницу сразу уволили.

в другом детском саду зеркалами были нянечка и музыкальный руководитель. в один и тот же день нянечка ошпарила ребенка супом, а музыкальный руководитель уронила другому ребенку на палец крышку от пианино. вы что делаете, дуры! — кричала на них заведующая. а ведь это была ее вина: утром заведующая привезла в детский сад раскладное зеркало-убийцу — пока что завернутое в бумагу оно лежало в ее кабинете — и эти двое сильно занервничали.

молодой незамужней женщине по имени светлана казалось, что в ее квартире живет мальчик в очках. навязчивость этой идеи стала невыносимой — и женщина начала его искать. а где искать — ну не под кроватью же. буду шарить под кроватью и в шкафах, когда окончательно сойду с ума. — решила для себя светлана. светлана была серьезный и тонкий человек: вечерами она не зажигала в квартире свет, а брала фонарик и начинала светить по углам и перспективам, по мебели, стенам, а главное — при разном состоянии темноты и при разном приближении ощупывала фонариком зеркала и долго в них вглядывалась: с той же сомнительной уверенностью она знала, что мальчик где-то возле зеркал. светлана искала мальчика несколько дней с вечера до полночи, поиски ни к чему не приводили. однажды очень поздно как раз во время напряженных светланиных поисков зазвонил телефон и детский голос сказал в трубку: вас беспокоят из магазина ‘елена’ — ваш мальчик у нас. светлана похолодела и включила свет. никакого мальчика больше в квартире не было. внутри светланы лопнула и теперь разливалась огромная грусть. света вызвала подругу и пила с ней водку. через пару лет она родила мертвого ребенка. света — умная, дорогая — поразительно, что она так остро чувствовала, как зеркала делили ее еще не зачатого сына.

девочка из корткероса приехала с мамой в сыктывкар. мама купила ей в городе игрушечное зеркало — и вскоре после этого у девочки невероятно стала расти грудь. через пару каких-то месяцев грудь у девочки восьми лет стала больше чем у ее матери. зеркало выбрало очень наивный способ сделать так, чтобы девочка поскорей стала взрослой.

девочка принесла домой резинового зайца — совсем нового. мама спросила: откуда он у тебя? девочка молчала. пока не скажешь, не будешь с ним играть. — сказала мама и отобрала игрушку. когда вырывала из рук — заяц громко пискнул — была в нем такая дырочка. заяц достался ребенку от зеркала — зачем надо было его отбирать? ночью девочка запищала как резиновый заяц — сидела на кровати в пижаме — смотрела жалобно. вызвали скорую. отдали зайца. но девочка еще с неделю не произносила слов.

мальчик играл на аккордеоне сидя перед зеркалом — тренировал пальцы. зеркало любило музыку но плохо слышало — просто глядело в упор. иногда зеркало плакало от обиды — но этого уже не видел играющий мальчик. как-то мальчик открыл футляр и обнаружил, что у аккордеона разрезаны все меха. он страшно перепугался что его поколотят родители. но родители в этот день вернувшись с работы закрылись на кухне и стали долго говорить. утром оказалось, что у отца другая семья и он от них уходит, а мальчика забирают из музыкальной школы.

с валентинами зеркала изменяют рыбам. по сравнению с другими детьми валентины всегда слабее здоровьем и умирают чаще. если школу или детский сад закрыли на карантин — заболевшие валентины туда не вернутся, а стараниями зеркал все попадут на кладбище. зеркала собирают валентин как грибы в лесу — не дают валентинам жить. валентины — особая категория. девочки с этим именем — главная страсть в жизни зеркала. зеркала смертельно влюбляются в валентин. мальчики ухаживающие за валями находятся в опасности. насиловать валентину — способ самоубийства — только вот хоронить обидчика будут в закрытом гробу. при зеркале очень часто находится валентина. валентинами также зовутся и многие зеркала. рыба, зеркало, валентина — это почти семья. за одну живую валентину нередко стараются сразу несколько зеркал. на могилах маленьких валентин родственники застают незнакомых мужчин и женщин — все они зеркала, упустившие валю соперникам. валентина будет жить, если невольно обидит зеркало, например глядя в зеркало крикнет: я тебя не люблю! в день валентининой свадьбы все зеркала на ее пути — грустные добряки: к любому из них валентина может обратиться с просьбой. когда валентина становится женщиной — зеркала срываются со стен. взрослая валентина не должна целовать зеркала и показывать им свои детские фотографии. в доме убился котенок — и дети рыдали — не хотели его хоронить. миленькие, ну не плачьте. — говорили папа и мама. миленькие, не плачьте. — повторило зеркало в прихожей. — если будете плакать — отправитесь вслед за ним.

от старого усть-сысольска в сыктывкаре осталось немного — несколько улиц у края реки. там же есть парк. зимой в нем совсем темно. зимой в этот парк не надо ходить беременным женщинам — зеркал здесь больше чем деревьев — они прячут под снегом лед и ставят подножки.

ребенок кинул в аквариум много корма — и рыбки умерли — овдовело несколько зеркал. зеркала хоронят рыб долго — отступив от амальгамы на значительное расстояние — не интересуются в это время уже ничем. когда зеркала хоронят рыб — случаются зачатия, роды у женщин проходят легко, а тяжело больные дети неожиданно идут на поправку.

существуют способы избежать беременности при помощи зеркал. никакого бесплодия, никаких неприятных последствий — в этих случаях зеркало выступает как обычный презерватив. способов довольно много, но большинство из них не может быть использовано из-за своей громоздкости. наиболее доступные — это: если женщина отдастся мужчине в обмен на зеркало; если в комнате где происходит любовь присутствуют восемнадцать и более зеркал; если любовь наблюдает ребенок, у которого день рождения. для случайных связей лучше всего иметь зеркало и оставить его подруге. этого достаточно, но если нужен красивый ритуал — можно сразу же пока подруга не сдвинула усталые ноги ненадолго поднести это зеркало к ее переду. подруга будет в восторге. тогда она вам еще раз отдастся — и будет нужно второе зеркало.

половые органы детей зеркалу не интересны. а ведь дети довольно часто демонстрируют их зеркалам. зеркала скрипят и кривятся как если бы были людьми и жевали лимон. зеркало может поперхнуться злостью и погибнуть если соберутся несколько детей и начнут совать в него свои половые органы.

зеркалу на балконе плохо. балкон придуман для радости, но на балконе обычно грустно — и зеркало тоже грустит. на балконе ненужная мебель, клетка без птицы, разбитый петух с остатками краски без четвертого колеса. на балконе игрушечный хлам, бутылки и банки — сюда выходят покурить. даже если балкон как комната — и постелены дорожки — все равно здесь достаточно грусти и не место зеркалам. зеркало засидевшееся на балконе точно станет хватать детей.

одного довольно большого мальчика зеркало постоянно уговаривало попробовать алкоголь. так и твердило ему: давай выпьем, давай выпьем. мальчик однажды послушался — взял и напился из родительских запасов. стало ему весело, а потом вдруг страшно. тогда мальчик взял пустую бутылку и бросил с размаху в зеркало. разлетелись осколки — одно из них угодило мальчику в глаз. сейчас этот мальчик взрослый — все называют его одноглазый пьяница. когда ребенок скрипит зубами — зеркало целует его в губы. не надо сильно хлопать по подбородку — зеркало может треснуть. одна мама так хлопнула, что разбила ребенку рот. она не нарочно — уж больно отвратительный звук. пришла на работу — а у начальницы истерика: недавно она открыла пудреницу — а там все в крови — и пудра и пуховка и зеркало.

папа играл с четырехлетним сыном в игру ‘найди мишку’ — прятал мишку где-нибудь в квартире, а мальчик потом искал. очень весело, хоть играли не первый раз — и все возможные места где надо искать мальчик давно запомнил. зеркало вступило в игру. мишка был в платяном шкафу — мальчик забрался туда уверенно и на ощупь принялся рыться в груде одежды. а вместо мишки наткнулся на лезвие и сильно порезался.

не следует думать, что связь с ребенком — главное свойство зеркала. связь имеется и сильна — вполне достаточная для того чтобы вышла маленькая книга. быть ребенком до двенадцати-четырнадцати лет и быть родителем такого ребенка — значит испытывать со стороны зеркал повышенный интерес. зеркало против рождения ребенка, но при этом ведет себя пассивно — зеркало не охотник с капканами и ружьем. положите рыбу на зеркало, нарисуйте рыбу на зеркале, утопите зеркало в воде, заверните зеркало в коричневую бумагу или ткань, опустите в отвар ledum palustre или просто насыпьте на зеркало этой травы — сделайте что-то одно и приступайте к зачатию — это зеркало точно не станет вам мешать. и другие зеркала может быть также позволят вам стать родителями видя что вы доставили радость одному из них.

снегири поют для зеркал. или о зеркалах. дети теряют по году жизни, когда слышат их одиночное пиканье.

многодетные семьи зеркалам ненавистны. родители в этих семьях редко бывают счастливы, а из детей также редко все дорастают до совершеннолетия живыми и здоровыми. даже если и выросли благополучно все пять или семь детей, скорее всего кто-то из них подмененный или мертвый.

крошечное зеркало в зубном кабинете, которое врач засовывает детям в рот, постоянно терялось. бывало, оставленное с вечера, утром не оказывалось на месте. бывало пропадало среди бела дня. не очень-то это было заметно, потому что таких зеркал в кабинете был целый ворох. а лучше бы было заметить и сжать его в кулаке и измазать детским калом, принести в школьный туалет и бросить прямо в дырку. зеркало бегало в ближайший роддом — и во время родов вставало внутри женщин косой чертой затрудняя проход ребенку.

корица

молочаи

2007

*

корицей пахнет живот жены.

гвоздикой — ее подруги.

на животах этих уложены

мои июльские руки.

мы — середина большого дня.

жена выдыхает криком:

как замечательно что у тебя

живот пропах базиликом!

*

пахнет под окнами молочай

как от подмышек люды.

полина на кухне готовит чай

среди немытой посуды.

по мокрым ногам ее и спине

снуют тунцы и кефали.

они довольны судьбой вполне —

мы долго их рисовали.

*

мы ходим с хохотом и с трудом.

мы молимся на медузу.

мы за чаем мечтаем о том

как уедем жить в город лузу.

мы отвезем туда волжский загар

и японский кларнет-никоси.

мы откроем там фитобар

столиков ну на восемь.

*

а х л ю б и с т о к!

ты купаешься в двух

теплых-претеплых ваннах.

я читаю девушкам вслух

об однолетних пряных.

ах хризантема! тебе конец!

а х п о л ы н ь м о я!

т ы с л а д к о в а т а!

ах фенхель фенхель!

бесстрашный мудрец!

твои семена отжаты.

*

гардины есть. занавесок нет.

эта комната — рубка.

мы в устьях больших

м а й о р а н о в ы х р е к.

мы как мировая утка.

наш общий клюв — тот самый зажим

из которого небо брызнет.

качаемся щуримся и дрожим

вспененные от жизни.

*

скатерть расстеленная

н а м а т р а ц

делает нас вкуснее.

можжевеловый людин квас,

полинин из сельдерея.

ягод и мхов съедобных лесных

много на наших ресницах,

варенье из шишечек майской сосны

под коленями и на ключицах.

*

наши выдохи под потолком

вьются гирляндой веселой.

они мечтают иметь диплом

белградской балетной школы.

мы смотрим на них.

мы не можем встать.

мы кидаем в них мандарином.

мы обещаем похлопотать

перед ректором розмарином.

*

махните ногами — и я махну

чтобы цвела мелисса!

мы уже капнули в нашу уху

лимона и барбариса.

не угадать из какого соска

запах герани нежной.

желтая гладильная доска

гладится с нашей одеждой.

*

чайное дерево! будь нам отцом!

встань у кровати рядом!

анисом, шалфеем и чабрецом

наши набухли взгляды.

*

кровать-вербена — стучи стучи!

мы любим кричим и верим!

*

мы слышим как подбирают ключи

к нашей коричневой двери.

*

там — седой болтун-куролес,

в о р о т ч у ж о й р у б а х и,

пыльный чехол, угнетенный лес,

м е р т в ы е р о с о м а х и,

горсти высохшей чешуи,

и волос искусственных, жженых,

разбитые рамочки — а внутри

подруги, мужья и жены…

*

клоуны съеденные щенком,

ластик из-под дивана,

т е л е г р а м м а

в которой видно с трудом

‘вчера умерла оксана’,

ледяные комья земли,

клетки откуда сбежали,

табуретки с которых прыгали

и на которых потом лежали…

*

кот задавленный грузовиком

в зубах у него синица…

они унюхали что наш дом

на весь город пропах корицей…

*

скорее в ванную! — там вода.

льем ее на пол прямо.

если они проникнут сюда —

наш дом превратится в яму.

*

бледнеют и уплывают тунцы.

каждый не сожалеет.

вода смывает наши мечты

э т о о н а у м е е т.

*

по колена в воде

ж у е м в и н о г р а д.

*

р а д у е м с я п о б е д е.

*

и тому — что сердито звонят

з а т о п л е н н ы е с о с е д и.

пыльный миша

/синее путешествие игрушек из чехии/

ветлуга

2004

кто такие пыльный миша и либуше белункова?

пыльный миша был из раскраски. а либуше белункова — с круглым носом и веревочными волосами. оба они были для детей и говорили друг с другом на чешском. платье либуше было в синюю клетку — а у миши были синие кепка и комбинезон. пыльного мишу нарисовал художник анджей черевка. кто придумал либуше белункову — мы не знаем. липнице — это город где на улицах много пуговиц — там жили миша и либуше. вообще-то миша не пыльный — а старательный. pilný — по-чешски значит старательный. но на обложке раскраски написано ‘pilný miša’ — старательный медвежонок — и нарисован миша с пылесосом. мы смеялись и решили что пусть уж будет пыльный — раз писать на русском — а миша когда узнал тоже смеялся и не был против. миша старательный не случайно — на разворотах своей раскраски он то прибирается, то ловит рыбу, угощает вином собаку и пчелку, сажает вишню, стирает шорты, красит окно — поэтому. а либуше белункова — милая — жалко детям отдавать. они ее сунут в песок и платье запачкают творогом и черникой. может быть потом ее получат — когда вырастут. пусть вон пока играют старыми целлулоидовыми куклами — а не либуше белунковой. надо бы отдать конечно — но все равно потом. миша давно уже кем-то раскрашен — а значит в раскраске делать ему больше нечего. а либуше — купленная в подарок — сидит в шкафу и ждет когда дети подрастут.

как либуше и миша исчезли

либуше с мишей в отличие от людей легко исчезнуть. они исчезли из липниц и появились в крумлове. в зоомагазине на площади крумлова купили в банке шпорцевую лягушку и исчезли опять. появились в брно — и поели в кафе салат из морской капусты. появились в пардубицах — заглянули к даме по фамилии меликова. появились в яблонце — поели яблок. появились в младеничкуве — мельтешили прятались озирались по сторонам. появились в весели-над-лужнице — там их застала ночь. лужнице — неглубокая река. миша сказал: давай уляжемся спать на дно с прудовиками и рыбами. либуше согласилась.

как либуше плакала

среди ночи миша проснулся оттого что либуше плакала. вокруг и так вода и водоросли — а теперь еще и слезы — от них розоватые щеки либуше немного смылись. что случилось? — испугался миша. лягушка убежала. — ответила либуше и показала пустую банку. вдруг заиграла музыка. течение реки усилилось — стало тревожней и нежней. а крышку ты перед сном закрыла? — спросил миша. либуше отрицательно покачала головой. ну не плачь пожалуйста — лягушке теперь просторно — поплывет в океан. — и миша погладил либуше по голове. я тебя давно люблю — сказала либуше. и они впервые обнялись — на дне реки лужнице на окраине города весели-над-лужнице в середине августа.

пыльный миша и либуше белункова оставили чешские реки и города

оставили — верно. в чехии их с тех пор не видели. они поженились на волыни в польском городе перемышле — поселились там же в гостинице — и вдруг потерялись. миша поехал на автобусе в румынию за красивой одеждой и разделочными досками — поехал один чтобы было дешевле — и пропал. либуше придумала песню и пела — заглядывая в пустые костелы перемышля, спускаясь и поднимаясь кривыми улицами к сломанному замку, гуляя по окрестным сырым холмам.

песня либуше белунковой

ой река сучава ой на пруте волны

миша уезжает самый пыльный миша

самый толстый миша с пилой и коробкой

вы слыхали миша утопился в буге

вы слыхали миша попал под колеса

вы слыхали миша подавился сливой

ой-ой не слыхали ой-ой не видали

ой-ой не любили

уехал в повозке — в повозке цыгане

мишу нет не знают — пыльного забыли

видели в быстрицах — шел по дороге

видели в белграде — лежал на скамейке

ой река сучава ой на пруте волны

ой зима без снега ой уехал миша

иногда она пела так

ой река сучава ой на пруте волны

зонтик уезжает самый теплый зонтик

самый хрупкий зонтик с большим чемоданом

вы слыхали зонтик утопился в буге

вы слыхали зонтик попал под колеса

вы слыхали зонтик был казнен на рынке

ой-ой не слыхали ой-ой не видали

ой-ой не любили

уехал в повозке — в повозке цыгане

зонтика не знают — зонтика забыли

видели в быстрицах — шел по дороге

видели в белграде — лежал на скамейке

ой река сучава ой на пруте волны

ой зима без снега ой уехал зонтик

миша пойман в тимишоаре и бежит в фэгэраш

а мишу с красивыми разделочными досками, ворохом нарядной одежды для себя и либуше, и в высокой новой овечьей шапке задержала румынская полиция в городе тимишоаре и посадила в ведро. миша просил себе пылесос, чтобы сделать уборку. просил шкаф и плечики — чтобы все аккуратно развесить. но ничего не получил. тогда миша исчез — а доски с одеждой оставил: им нельзя было исчезнуть вместе с ним. овечью шапку миша таки протащил — запрятал ее под рубашку и трусики. из-за этой шапки миша не смог сразу очутиться там где хотел (то есть рядом с либуше в гостинице в перемышле) — а свалился на улицу в румынский город фэгэраш — расположенный высоко в горах — в половине своего пути. рядом оказалась почта — и миша заплатив монету в пятьдесят лей с портретом короля александру куза сообщил либуше что едет — и либуше выехала его встречать в город рэдэуць на румынскую буковину — потому что город рэдэуць самый синий и ласковый.

рэдэуць

ну как на волыни? — спросил миша, когда они обнялись. на волыни снег. — либуше вынула рыбные котлеты. у вас снег и у нас снег. — добавил миша. они сели возле дорожного указателя с надписью rădăuţi. либуше достала из внутреннего кармана бутылку некрепкой водки — а миша ее открыл. такой крупный снег бывает только на буковине. такой теплый и крупный. рэдэуць — лучший город на свете. — либуше сказала правду — а миша плеснул на землю немножечко из бутылки. от указателя означающего начало города до самого города было еще с полтора километра — и выходит что город рэдэуць либуше с мишей еще не видели. но они не пошли туда — чтобы не задохнуться от счастья. от счастья не стоит умирать. долго они так сидели. стало темнеть — и либуше с мишей решили поймать такси и доехать до границы двенадцать километров. такси-то они поймали — поехали — но-тут вдруг такой сильный снег пошел что все дороги засыпало мгновенно — а такси застряло. над тремя румынскими провинциями — молдовой, в которую входит и буковина, марамурешом и банатом — как раз в эти синие предновогодние дни просыпался огромный снег: поезда въезжали в снежные стены и высаживали пассажиров посреди гор и степей, автовокзалы отменяли все рейсы, радовались дети, кричали наряженные зимние девушки и их товарищи в тулупах и длинных цветных шарфах — из глубины снега отовсюду слышались хохот и скрипки и блеянье овец святого вэсиле — возгласы ‘че фатэ фрумоасэ!’ (какая красивая девушка!) и ‘че бэят фрумос!’ (какой красивый парень!) — всем было так празднично так тепло — снег согревал все деревни и города будто толстым-претолстым живым одеялом. да нет же нет! — не только над тремя провинциями! — это творилось по всей румынии — снег валил и в трансильвании и в кришане и в валахии, в которую входит добруджа. вместе с трансильванией в городке синайя засыпало летнюю резиденцию короля. а вместе с валахией засыпало и бухарест — со всеми его музеями, цыганами, урнами, церквями, трамваями, метро, речкой дымбовицей и проспектом победы (cala victoriei). глубоким вечером этого дня немного навеселе и до неузнаваемости облепленные снегом пыльный миша и либуше белункова подошли к поселку сирет — за которым две стеклянные будки два флага и лежащий поперек дороги столб — отделяющий румынскую буковину от украинской.

как либуше и миша стали синими

станем полностью синими? — предложил миша. станем. — кивнула либуше. и их стало не видно — ведь вокруг повсюду синяя земля и синий воздух. синие комнаты, города. и сердца живых — синие-синие. едем в город ивано-франковск через прут и чернэуць и роняем синие ресницы. либуше белункова с пыльным мишей тоже трясутся в таком же автобусе среди синего января, синих огромных сумок с синим мясом внутри. в киев — большой и синий — они не поехали. решили не ехать в синий могилев. в кишинев и калараш отправили синие подарки. всего не объехать. закончилась волынь — началось полесье. синего цвета меньше не стало. мозырь проехали и гродно. и не станет — даже когда приедем в вентспилс — на море латвии — и синее путешествие закончится. эта книга — самая таинственная.

как либуше и миша свернули в ветлугу и уржум

когда синий цвет приобрел первые контуры литвы — либуше сказала что хочет в ветлугу — а миша вспомнил что собирался в уржум. город ветлуга на реке ветлуга. город уржум на реке уржумка. (есть еще город вологда на реке вологда — мы о нем помним.) это не сербское поморавье — а ветлужско-вятский край. кто упомянет эти два города всуе — будет есть хлеб со спорыньей и заболеет злой корчей. либуше сказала в ветлуге: если я умру первой — привези меня сюда. пыльный миша сказал в уржуме: похорони меня на здешнем кладбище. по улицам этих городов они катали друг другу стеклянный шар. пили дешевый кагор на подтаявшем льду обеих рек. целовались и мерзли. либуше и миша проживут долго. уржум и ветлуга — города не для смерти — а для жизни более чем: для жизни слишком хорошей — которой не будет и нет. разговоры о смерти приходят здесь оттого что точно так же как в случае румынского города рэдэуць — при одной только мысли об уржуме и ветлуге можно задохнуться от синего цвета — обволакивающего легкие и глаза. ты синяя синяя, любовь. ты такая синяя. а пчелино-желтой бываешь редко. синее абсолютно все. даже керосин стал синим. пускай — это ничего. это значит что мир печально-волшебен — а мы в нем печальные волшебники — и не изменится цвет. у либуше и миши на пальцах синие обручальные кольца. синяя веселка ботева где-то живет неподалеку.

как либуше и миша познакомились с веселкой ботевой

на ветлужском автовокзале к пыльному мише и либуше белунковой поедающим бутерброды подошла какая-то девушка в синей короткой куртке. ну что сидим? — спрашивает. в латвию едем. — важно ответил миша. — на море. — встал и поклонился. позвольте представиться — пыльный миша — а это моя жена пани либуше белункова — мы из чехии из липниц. а либуше на это кивнула и быстро дожевала бутерброд. веселка ботева. — улыбнулась девушка и присела рядом с ними. вы где живете? — спросила либуше. да тут. — веселка махнула рукой. — во сколько у вас автобус? — давайте я вас провожу. давайте давайте. — обрадовался миша. — а автобус прямо сейчас. невидимый синий голос заговорил сквозь тоже невидимые но безусловно синие динамики: либуше и миша — пройдите на посадку — не забудьте взять сумки и сходить в туалет. все вокруг захохотали — а миша либуше и веселка торопливо вышли на улицу. ну до свидания. — шевелит губами веселка ботева с улицы глядя в автобусное окно. na shledanou. — нараспев по-чешски прощаются с ней миша и либуше. автобус дернулся и поехал сначала вниз по зимней улице потом наверх на мост через ветлугу.

на берегу вардара

край вардара седиш, мори

бело платно белиш

се нагоре гледаш, душо,

сърце мое, йовано йованке

— пела либуше на македонском. сидишь, любимая, на берегу вардара, белишь белое полотно, смотришь наверх, душа, сердце мое, йована, йованка… они с мишей шли берегом реки вардар и думали — как попали в македонию? ответа не было — была лишь уверенность в том что всё это верно — без македонского вардара их синее путешествие было бы неполным. снега нет — тепло. миша попил речной воды — а либуше помылась. я расскажу тебе о синей герцеговине и городе мостаре на реке неретве — отсюда это недалеко. — сказал пыльный миша раздетой либуше, которая вылезла из вардара — и закурил.

клонится груша под сильным ветром

/рассказ пыльного миши/

трое больных сифилисом музыкантов — скрипка аккордеон скрипка — играют песню. аккордеон сидит на земле; скрипка: лысый безногий карлик — привязанный к тележке двумя истертыми ремнями — тоже можно сказать на земле — сам размером со скрипку — катит огромные слезы по щекам — играет как больше чем бог; вторая скрипка стоит: черная небритая пьяная — на одежде сухая кровь — на щеках грязный пот — босиком. но это еще не вся труппа. артистов пятеро. в трех шагах от музыкантов — девушка в боснийских шальварах грязно-белого цвета — под шальварами ничего нет и это отлично видно — выше пояса девушка голая — черные волосы за плечами — бог велик — он знает откуда родом эта девушка как ее зовут и где ей жить после смерти — руки она держит над головой как бы кругом. прямо напротив девушки — слегка присев — опершись ладонями на собственные колени стоит мальчик лет пятнадцати — он единственный в высокой черной овечьей шапке — и дует на девушку — дует неимоверно надувая щеки — дует со всей груди — дует до черных слез на пыльных щеках. девушка от этих его выдуваний прогибается то в одну то в другую сторону — гнется — едва стоит — она тонкая — где ей устоять — груди ее встряхиваются, катаются, глядят в упор — а собравшиеся вокруг рычат от радости и швыряют деньги в музыкантов и в пыль под ноги девушке и в саму девушку куда ни попадя с такой силой — что иной из этих бедняг так и вскрикнет от удара монеты по лицу.

между пазаром и рашкою на холме

клонится груша под сильным ветром

— поет дурным голосом аккордеон — он сидит на земле — карлик глядит на солнце и плачет — груша клонится куда ни подует ветер — на ней всего две груши — так и должно быть. песню им не дают закончить: когда намечается конец — в них летят деньги камни и проклятия — аккордеон повторяет каждый куплет по три раза — мальчик бледнеет — песня повторяется не менее десяти раз — я знаю наверняка, можно и не понимать язык — после того как песню удается закончить все пятеро ложатся на спины в пыль — но и это не конец — это чистая правда — клянусь своими глазами — клонится груша под сильным ветром — все — все болеют сифилисом — все здесь стаканами хлещут уксус — герцеговина — неретва — мостар — осень — 1970 год.

онега

белое море — скалистые острова. город онега — набережная. либуше белункова молчит — и пыльный миша молчит — звездчатый скат плывет подо льдом онежской губы белого моря.

кандалакша

а кандалакшская губа хоть и тоже замерзла — но ее вскрывает синий ледокол чтобы не прекращалась синяя навигация. пыльный миша и либуше белункова по-прежнему молчат — глядят на синий след от ледокола своими синими глазами. на мише синяя капитанская фуражка — а у либуше маленький нос.

что пыльный миша сказал либуше белунковой вполголоса

асеновград звониград смолян момчилград крумовград подкова златоград бачково гоцеделчев велинград благоевград видин михайловград тополовград шумен пазарджик нови-пазар марица разград пловдив свиленград черковица русе исперих силистра тырново габрово тырговиште радомир елена петрич ботевград стара загора мельник мадара плиска преслав никопол ой сливен

поселок брикетный

улица луговая

дом 1

мы где? — удивился пыльный миша. похоже где-то в россии. — задумчиво ответила либуше белункова. они стоят посреди болот перед низким деревянным домом с коричневой дверью с вывеской ‘ул. луговая 1’. у воды осока и камыш — в воде извиваются пиявки — на воде качаются утки. мелкие болота — мелкие дома. где-то впереди в конце заболоченной улицы — кучи песка которые ровняет трактор. скоро здесь ничего не будет. — понимающе сказал миша. ага. — согласилась либуше белункова.

либуше и миша в горах бырранга

ой-ой! — кричит пыльный миша. ай-ай-ай-ай! — отвечает ему либуше белункова с соседней вершины в синих горах бырранга на синем холодном таймыре. они стоят в этих самых северных самых одиноких горах — под ногами у них вся земля весь мир — впереди только синие киты и синие касатки — синий ветер все дует и дует. они уже ничему не удивляются. не удивляются тому что что-то им постоянно мешает просто и прямо достигнуть латвии.

у либуше маленький нос

у либуше маленький нос

маленький нос

который замерз

а у пыльного миши

ф у р а ж к а

такую песню сочиненную еще в кандалакше пел миша для своей либуше — когда их здорово закоченевших увозили из таймырских гор два синих пилота на синем вертолете в дудинку.

либуше и миша в байдарацкой тундре

давай заодно и здесь все посмотрим. — сказали одновременно либуше и миша когда уже из дудинки летели строго на запад. и они посмотрели место где вырывается в небо упругий нерв земли, где головы людей не выдерживают натиска силы — ломаются как спички, где серый шершавый урал ныряет под океан и кричит пронзительно.

буда

в пригородах буды — кроты и лисята. важные венгры с ружьями и охотничьими собаками. вот например идет бассет с перепачканными болотной грязью лапами. афишные тумбы всем сообщают что будет рисованный фильм про мальчика — он везде путешествовал и кого-то искал, а когда грустил — прятал лицо в коленки — и играла музыка. почему так сильно ветер дует? маленький пыльный миша сидит со своей подружкой на тротуаре на крышке люка и шепчет: либуше милая…

смотрят синий рисованный фильм в синем кинотеатре

и они пошли в тот самый кинотеатр посмотреть цветную историю о венгерском или югославском мальчике лукаше или милоше который носил колпак — плавал на плоту — ночевал под деревом — пел и плакал. этот разноцветный фильм оказался совершенно синим — но от этого только выиграл. музыка очищенная от других цветов под которую плакал мальчик заменяла каждому зрителю душу — становилась вместо нее. наши синие миша с либушей вышли из кинозала зареванные. а ведь история не была особенно грустна — и все хорошо закончилось — все дело в синеве. уедем отсюда — уедем из буды, миша. — твердила либуше отчаянно. у миши тоже дрожали губы. не разбирая дорог они шли всю ночь и утром вышли из венгрии — перешли словацкие синие карпаты — и снова попали в польшу.

краков

зачем мы так бежали бежали? — миша с либушей сидят на старом городе у краковского барбакана. — ведь вроде таким хорошим был тот венгерский фильм. рядом с ними трое людей из боснии играют какую-то дикую синюю музыку. один из них — карлик на маленькой тележке с поцарапанной скрипкой в руках — безногий — размером со скрипку. миша видит его и легко бледнеет — но это не заметно. все ходят вокруг и целуются — студенты ягеллонского университета угощают пивом студенток — в старом синем городе кракове наступила весна.

лодзь

пшы улицы пётрковскей спацэровалищьмы разэм з колегами пшэз цалэ вёсэне дне. розмавялищьмы о паненках о милощьчи — пилищьмы дужо алкохолю — щеджелищьмы в кавярнях — щьпевалищьмы глощьно пёсэнки польске, росыйске, румуньске, финьске и навэт немецке. ледве не зостали забрани на полицйе — але мелищьмы шчэньщьче: полицйаньчи пшэбывали в добрым хуможе. виджелищьмы мишэ ораз либушэ — тэж там лажили и робили не вядомо цо. правдоподобне спацэровали рувнеж — так само як мы. луджь — то ест пенкнэ място о колёже гранатовым. но то до видзэня паньству. на раже. чэщьчь!

как попасть в гродиск-мазовецки

сесть в варшаве на синюю железную линию в синюю трехвагонку и ехать один синий час. купите синие билеты — дышите спокойнее. на станции коморув придут контролеры — и наступит март. гродиск-мазовецки пахнет аптекой, слабостью весны, пробитыми телефонными картами. для миши с либуше город вполне подходящий. не снять ли комнату за миллион двести злотых? — с хозяйкой, у которой трое подростков-детей, коробка цветных деталей от радио и ни одной кровати. можно даже в магазин зайти и подарить по банке олив грудастым польским школьницам — идущим в зеленых куртках всеми улицами одновременно — по пятеро и всемером. либуше белункова идет без шапки и слегка прихрамывает — а пыльный миша любуется привокзальной частью гродиска-мазовецкого — покупает зонт и сдает багаж.

warszawa / варшава

странное путешествие. — сказала либуше. ничего странного. — пыльный миша счастливо улыбнулся. — мы проведали начала любви. мы чехи — и помним где она начиналась. а уж потом эта любовь выросла — обняла весь клюквенный север — и монгольского песчаного червяка олгой-хорхоя — и острова тонга с толстым добрым королем в очках. не очень-то ясно — но чудесней и не может быть. либуше с мишей вполне согласна: да — вот и моя подружка — кукурузная аничка из незнашова — прислала на днях открытку и пишет что очень за нас рада. с варшавского почтамта они послали веселке ботевой чешско-русский словарь и русско-румынский разговорник. а на следующий день получили от нее в подарок две синие ночнушки. на улице копиньской либуше и миша зашли в цукерню и попросили пончиков. говорили они на чешском — поэтому все вокруг смеялись громко но с нежностью. а миша ворчал: nemluvime polskou.

а где илава?

об этом знают только пыльный миша с либуше белунковой. ухватятся за руки и убегут — и ничего не скажут. в окрестностях илавы много лугов. на улицах илавы много велосипедистов. луга и платья — дома и форточки. мы поздороваемся — ilava, dobrý den. лето будет не скоро. сначала оно наступит в илаве. оно там рождается.

алуксне — смилтене — лудза — гробиня

и вот они в латвии — о которой только молчать — молча дышать — ступать осторожно. из алуксне они поехали в смилтене — из смилтене в лудзу — из лудзы в гробиню. из гробини в вентспилс — дорогой идущей взморьем. у кошки умерло дитя накануне святок — все поля покрываются туманом от кошкиных слез. — приветствовали высокие латышские пограничницы пыльного мишу и либуше белункову и брали их на руки. это народная поэзия — не мы придумали.

вентспилс

за пластмассовым столиком уличного кафе на пирсе вентспилса пыльный миша произнес:

синий ветер

синяя трава

с и н я я

ч е ч е в и ц а

мы же не в румынии. — улыбнулась либуше белункова на слове ‘чечевица’. да — мы в латвии. — ответил пыльный миша и погладил ее по пальцам.

зазвоня мъдната кембанка

/из народной поэзии болгар/

е. львовский

половая связь еужена львовского с зеркалом

перевод с немецкого дениса осокина

заснитц

2005

e. lwowski

eugen lwowskis geschlechtsbeziehung mit einem spiegel

aus dem deutschen von denis ossokin

sasnitz

2005

1

львовский — это я. мой отец из румынии. из добруджинских русских-липован. я уже не говорил на русском. мама — этническая венгерка из провинции банат (западная румыния). мой родной город — алба-юлия. мне 34 года. в германии мы живем 25 лет. время до окончания школы я прожил во франкфурте-на-майне. вместе с родителями — которые навсегда поселились там.

2

одна моя давняя девушка была зеркалом. тогда я об этом не знал. мы поддерживали отношения когда мне было 22 года. зеркалу — 23. она была первой женщиной которую я всерьез позвал замуж — и первой которая радостно согласилась выйти за меня.

3

со своей предыдущей девушкой я не спал. ей было 15. мы лишь рассматривали — трогали друг друга. целовались в трамваях — по часу не разлепляли губ. когда уходили родители — у нее или у меня дома — она осторожно целовала мой источающий соки и запахи рог — и сладко хихикала. говорила: черт возьми — мне пятнадцать лет! — что я делаю?! горячей уверенностью приближался акт. она мне до смерти нравилась. я показывал ей как мы брызгаем — взамен на то как они вьют ногами если никого нет. после — пел ей на венгерском и румынском — под разбитый клавир. она гордилась мной — и плакала зачем-то о моей судьбе. женщины к тому времени у меня конечно были. но хрупкости такой — никогда — нет. закончились зимние каникулы. я уехал в любек — где в то время учился. при каждых возможностях — и абсолютном отсутствии их — наезжал домой. целоваться и трогаться. мои родители злились — называли меня веретеном. все верно — в половине случаев я катался на их деньги. под самый конец зимы моя джульетта влюбилась в школьного учителя и попросила меня уйти.

4

в середине апреля я снова приехал: на пасху. и тогда — меня неожиданно пригласило к себе на день рождения зеркало. белокурое зеркало в сером сарафане. с зеркалом я шапочно был знаком. скажем — по общим компаниям. не знаю зачем оно включило меня в число своих гостей. зеркало собиралось отметить свое двадцатитрехлетие. зеркало было общительным славным. не очень красивым. но звонким уютным смешным. зеркало звали уте.

5

к ночи все разошлись. остались я и еще одна незнакомая девушка. и ей и мне добираться до дома было слишком далеко. зеркало предложило нам остаться на ночь. ее мама принесла постели. зеркало еще до двух ночи показывало нам свои рисунки. сложные тревожные нагромождения смыслов. среди них были очевидными дети женщины жидкости лабиринты слоны. гостья-девушка быстро уснула.

6

мы с зеркалом сидели на балконе друг против друга. я чувствовал себя усталым, большим. зеркало рассказывало мне о луне что-то. луна висела над новостройками — внутри которых повисли и мы. зеркало было в белой майке. говорило взволнованно и смешно. я его обнял. мы начали целоваться.

7

руки с талии поползли вверх по голой спине. я знал что под майкой бюстгальтера не было. я направил руки на соединение. и коснулся больших прохладных грудей зеркала. подумал: вот — новые груди в моей жизни.

8

майку я приподнял. груди зеркала были красивы. вдобавок охваченные лунной мутностью. с молочно-розовыми мелкими сосками. я их сухо целовал и покусывал.

9

мы вернулись в комнату где на диване спала незнакомая гостья. это была комната зеркала. зеркалу было разобрано кресло у противоположной стены. для меня — матрац на полу между зеркалом и девушкой. не раздеваясь зеркало улеглось на кресло. я снял носки и лег на зеркало. майку с него стащил. потянул вниз штанишки. зеркало придержало мне руки. я поцеловал его в нос: не волнуйся — пусти. неожиданно проснулась гостья и села на кровати. как-то дико она на нас смотрела — не мигая — ничего не говоря. мы тоже молчали. может она сомнамбула? — я думал. девушка вдруг бухнулась обратно на диван. ее сон продолжился. нацеловавшись с зеркалом до боли языка и губ я уполз к себе на пол. в одноместном кресле мы бы не уснули. штанишки остались на зеркале. я тогда зачем-то подумал о том что не стоит проникать в новую девушку в темноте — на ощупь. как в жену. хотя понимал что рискую никогда в нее не проникнуть.

10

утром мы вышли из дома держась за руки и зашагали к трамвайной остановке. улыбался жаркий сухой апрель. я сказал зеркалу: было бы здорово нам пожениться. зеркало замурлыкало. я прижал его к себе. поцеловал в затылок. мы даже прошли пешком кажется пару остановок.

11

весь день мы гуляли по городу. зеркало правда еще ходило на занятия. из трех лекций оно посетило одну — по моей просьбе. зеркало училось во франкфуртской высшей инженерной школе на факультете дизайна. в час дня оно уже освободилось. я потащил свое зеркало на причалы. там мы сели на прогулочный теплоход почему-то с голландским флагом и отправились вниз по майну. через час показался рейн. майн вливался в него под птичий гомон. это мы с тобой. — сказал я зеркалу. — показывая как соединяются эти две реки. мы сошли на берег и углубились в залитые солнцем заросли ольхи.

12

мы сели на покрывало — которое я прихватил — (специально опрометью за ним таскался в свой восточный борнхайм пока зеркало было в школе). зеркало мягко легло на спину. унесло руки. широкие бретельки толстого серого сарафана — который был на зеркале как и вчера — застегивались над грудью на пуговицы. я расстегнул. сарафан потянул вниз. зеркало осталось в нижнем белье — на покрывале щуриться от солнца. белый лиф и белые трусики. душные взрослые ноги. трусики плотные и большие.

13

гологрудое зеркало лежит передо мной. неуверенно шевелит попой. желая мне не то помешать — не то помочь. скорее все же помочь. неотвратимо — как город кёльн за кёльнским поворотом рейна — выскочил раздавленный ком волос. солнце в нем так и прыгает.

14

зеркало долго потом рыдало. чем я мог его утешить? разве что словом дура. у меня не портилось настроение от зеркальных рыданий-иков. я был заодно с апрелем. мне было известно что женщины — особенно западные европейки — часто льют внезапные слезы сразу после того как страстно проутюжатся под новым мужчиной. мне всегда не было ни малейшего дела до этих смутных психологий: я не уважаю их. зеркало плакало — я не злился а его любил. глядел на его слишком покатые — немного рыхлые плечи. они вздрагивали. пахло нашими половыми органами и теплой землей. минеральной водой из пластиковой бутылки я отмыл и зеркало и себя. безобразно опухшее зеркало в этот момент принялось смеяться. хохотало на все окрестности устья реки майн.

15

doamne meu dragu. мой боже дорогой.

16

днем позже я сел в поезд на любек. зеркало явилось на перрон. целовать меня на виду у всех. в любекском медицинском университете я учился на судебного психолога. меня всегда привлекал север. его моря. вот я и забрался так далеко от дома. впрочем мой дом вообще не здесь. я очень сердит на родителей — которые привезли меня в германию. еще больше сердит на себя — за то что не поехал учиться в тимишоару или в москву. близость моря в любеке непрерывно меня спасала. любекская речка траве стремящаяся в балтику была моей первой любовью. а теперь еще и эта новая любовь.

17

зеркало звонило. от зеркала приходили письма. с рисунками на конвертах и внутри. все та же текучесть, напуганность форм. все те же лабиринты, зыбкости. я все ждал лета — и окончания летних практик. я не рвался теперь домой — как было в случае с пятнадцатилетней милой. в зеркале я видел свою жену. думал: мы всё успеем. а что важного я в зеркале углядел? что интересного? что такого? этого я до сих пор не знаю. уютность — вот был тогдашний пароль. уютная теплая уте. неяркая — дорогая. у меня во франкфурте есть невеста. я ее привезу сюда. — эта мысль питала любой голод — делала жизнь по-славному несложной. я не изменял зеркалу. смягчились все мужские желания. подобно тому как хочется лишь гладить по глазам и ладоням беременную от тебя женщину — в месяц перед родами.

18

зеркало навестило меня в мае. приехало на пару дней. я снимал квартиру пополам с воеводинским венгром. как раз в это время он уехал в родную суботицу хоронить сестру. (на самом деле у сестры была свадьба. теперь уже дело в прошлом — и можно открыто говорить. у нее уже трое сыновей.) приехавшее зеркало менструировало — и нехотя принимало в рот. я на него немножко злился. говорил ему: не сплевывай. не сплевывай.

19

зеркало живо интересовалось моей наукой. твердило что мне завидует. по его настоятельным просьбам я то и дело прогонял его через разные тесты. об эгоизме — о способностях к сочувствию — о половом складе мозга… через разную дурь. жалел наше время. торопился — тащил его в парки — скверы — в аллеи широкие свежие. шумят тополя, сосны. зеркало торопливо двигает головой. я стою — а оно на корточках. опять сплевывает — хоть я же просил… эта сцена как нейлоновая нить собрала на себе все парки города любека. было ветрено было жарко.

20

я предлагал per anus — зеркало было против. говорило что не хватало чтобы у него сразу из двух отверстий сочилась кровь. мы обсуждали это поедая марципаны в уличном кафе у института брамса. зеркало улыбалось так заразительно. мне тоже было смешно.

21

зеркало уезжало ночью — в 1. 33. до франкфурта долгий путь. мы гуляли — с вечера до самого поезда. любекский май. огни. зеркало шептало: ты выбрал хороший город. и целовало меня на ходу. в шею за ухом. когда оно уехало — я выпил водки. радостно и много. потом уснул.

22

всю ночь мне снилась зима. густая зима. такая грустная.

23

утром что-то случилось с моей головой. я сел в кровати и заплакал. плакал физически часа полтора. то есть без перерыва текли слезы. время было около одиннадцати дня. я знал что зеркало будет во франкфурте где-то в четыре. (по дороге оно собиралось сойти в берлине и побегать по нему часа два.) мне было так горько оттого что тогда в устье майна голое зеркало из-за меня рыдало. оттого что здесь в любеке я его почти что насильно ртом насаживал на себя — как на колодку старый башмак. предложение же per anus казалось мне настолько чудовищным — что слезы трыскали из моих глаз как у клоунов в цирке — и я переходил на стон. меня штормило — меня раскачивало чувство неимоверной жалости и вины. на своей кровати я был как на убогом рыболовецком траулере — далеко оторвавшемся от земли — без рыбы — терпящим вдобавок крушение. в общем это был очевидный невроз. с какой такой стати?

24

ни раньше ни позже со мной не случалось подобного потемнения души. даже при очевидных винах. а тут — на пустом месте. как будто пока я спал — мне сделали укол. я подумал что рушится моя психика. так мне и надо. — немедленно вспыхивало в голове. — не надо было обижать уте. я проплакал у себя в доме — правда уже с паузами — до четырех вечера. плача зубы чистил — и кофе варил. плача слушал балканскую и еврейскую музыку — и на коротко включал телевизор. в пять минут пятого я позвонил зеркалу. наговорить невротических нежностей — извиниться. его мать сказала что уте не приезжала.

25

с этой минуты мне стало холодно. я отчетливо делался ледяным. я не испугался. не стал звонить в скорую помощь. а разделся догола и улегся как мертвец на кухонный стол. тут же встал. вырвал страничку из своего заграничного паспорта. написал на ней ‘eugen lwowski’ — и насадил ее себе на ногу на мизинец. так я больше походил на труп в морге. взобрался обратно на стол. трупно приоткрыл рот. я лежал абсолютно закоченевший — и слышал как стол мелко подо мной трясся. сколько же времени так прошло? может быть минут двадцать.

26

у меня вдруг поползла эрекция. вот уж действительно — медленно — в гору. остро захотелось собственноручно это напряжение снять. ледяными руками я дергал свою ледяную штуку пока ледяные брызги не обожгли ледяной живот. как вам нравится такое издевательство над человеком? потемнение души закончилось. я слез со стола. ‘оттаял’. сорвал бирку с пальца. набрал номер зеркала. она в душе. — сказала мать. — передайте что звонил еужен. — передам.

27

мне стало спокойно уверенно и тепло. но зеркало я не любил больше. в третий раз я не стал звонить. и зеркало не позвонило.

28

с этого момента не было больше ни писем ни звонков. ни капли взаимных желаний. уверенно говорю лишь про себя. зеркало устранилось. и по крайней мере так выглядело будто и с ним творилось что-то похожее. у меня же как будто была прооперирована душа. нейрохирургии такое не приснится. на месте огромного трепещущего в ветре дома — тянущегося коммуникациями во все обозримые края — спокойное ровное поле.

29

на психолога я учился шестой семестр. и — слава доброму богу — научился по-хорошему не церемониться с собой. впрочем к этому у меня были способности. чего только с нами не случится — не всплывет из глубин. вспоминаю как однажды в январе в румынском городе сучава — на южной буковине — в ночном баре на нас напали местные бандиты. пьяные. наверно и под наркотиками. на меня и моего друга дана. из посетителей мы были одни — в час ночи. собственно они захватили тот мышиный бар — на четыре столика. заперли хозяек — мать с дочерью — в туалете. заперлись изнутри. стали распоряжаться стойкой. намешивать себе зверское пойло из цветных бутылок. может они и были настоящими хозяевами и бара и города? их было человек 12. главари хотели нас зарезать — когда узнали что мы нездешние. стали бить бутылки — тыкать нам в лица ‘розочками’. втыкать в стол ножи. но когда я обмолвился что моя мать из баната (про то что венгерка я не сказал) — самый мрачный бандитский комиссар заплакал. ведь румынский банат переходит в сербский. а в сербии по его словам он долго работал. и любил там девушку ружу. плача — он перешел на сербский язык. и горестно обращался ко мне — ожидая от меня того же. по-сербски я умею лишь поздороваться, попрощаться, знаю пару любовных слов и пару ругательств. самое большее — 7 корней. но той ночью в том баре я говорил с тем парнем на сербском до пяти утра как президент югославии. как апостол. мы сербские песни распевали — вот ведь что. причем многие предлагал я — затягивал и вел. моя беседа на сербском была залогом наших жизней. когда время от времени мы делали осторожные попытки встать — бандиты опять хватались за ‘розочки’, стулья — и метили в наши головы. по приказу любившего сербию бандита — нас поили вином и водкой. угощали как родных. он хотел даже вынуть из туалета хозяек — чтобы они нам дали. но я сказал что в сербии меня ждет невеста по имени зоранка. бандит подарил мне два миллиона лей. и попросил позвать на свадьбу. думитря — думитря-черт. — кричал он. — это я — меня здесь все знают.

30

прошло 12 лет с тех любекских странностей. из любека я перебрался в штральзунд. еще севернее — в померанию. оттуда — в заснитц — на остров рюген. работаю по специальности. на рюгенскую полицию. у меня и офицерское звание есть. и зеленая форма. вот уж где странность! из любека до моря было километров пятнадцать. от моего настоящего дома в заснитце — пятнадцать метров. море по-прежнему спасает меня. придумавших мою немецкую судьбу родителей нет в живых.

31

с зеркалом больше мы никогда не виделись. пару раз сталкивались на улицах во франкфурте — кивали друг другу — но это не в счет. я слышал что зеркало все эти годы работает в малой архитектурно-художественной академии. учит творчеству детей. творить творить. из бумаги — глины — камня — стекла… из тысячи материалов — правильные названия которым я даже затрудняюсь дать. зеркало на отличном счету. дети его обожают. очень быстро оно стало заместителем директора.

32

у меня русская жена — ирина. она из липецка. окончив учебу — я на год уехал в россию. встретил ее. привез. у нас семилетняя дочка. зовут майя. через 10 месяцев после рождения у майи пропал слух. клиника неясна.

33

в ночь перед рождением майи мне приснилась уте. мелом на школьной доске перед целым классом семи-восьмилетних турецких мальчиков она писала по-немецки: зеркала не едят марципаны. и подпись: миро. я спросил как бы из-за границы кадра: что — художник миро был зеркалом? уте не ответила. я проснулся. подумал: господи — при чем здесь миро?

34

майя рождалась в штральзунде. был октябрь. полуголый я вышел на балкон. шел дождь. пахло сыростью балтики. я подумал: зеркало по-французски — miroir. но миро ведь кажется испанец. я стоял абсолютно сбитый с толку. встревоженный. обрывки ярких ощущений и мыслей кружились внутри и вокруг меня. штральзунд — осень — балкон — в глубине немецких улиц рожающая ирина (ирина рожала через сечение — операция была назначена на 9 утра — время было 9) — миро — уте — зеркала… я стоял с ощущением что об мою голову разбили удивительнейшую мозаику — острый цвет и смысл. я пытался его сложить — но ведь это невозможно. в штральзундской воздушной сырости вдруг крикнула медицинская автосирена. и вот тогда — мозаика сложилась сама собой в четкую уверенность — в смысл-кристалл — который впился мне в голову будто гранат в брошь — то есть в старательно подготовленное место: уте — зеркало. уте — не человек.

35

интересно. волнующе. ну ладно. я уже ехал в роддом. там мне сказали: операция прошла успешно. девочка родилась здоровая. 3950.

36

моя тогдашняя половая связь с зеркалом в апреле-мае 1995 года имеет прямое отношение к майиной глухоте. миро — я долго потом выяснял — не произносил фразы про зеркала и марципаны — во всяком случае так чтобы эта фраза стала его художественной собственностью — и запомнилась кем-то.

был ли хоан миро зеркалом? занимал ли высокое место в иерархии зеркал? или же какое-то неизвестное зеркало в том сне под него подделалось? вообще стоит ли здесь думать о миро?

караулить матовые смыслы глупо. но еще глупее саморазрушаться когда матовые смыслы подкараулили тебя. мы с ириной еще до свадьбы мечтали о том что хорошо бы выучить вместе какой-нибудь интересный красивый язык — только чтобы с нуля оба. латышский думали. или финский. ну вот. теперь мы оба — немецкие сурдопереводчики. даже бывает что этим зарабатываем. ирина по русской профессии микробиолог. поступила в любек — на дефектологический факультет.

37

город франкфурт хорош тем — что там готовят апфельвайн: яблочное вино — еще со времен карла великого. продают в двухлитровых бутылях. это — сидр. крепости — 5.5 процента. во франкфурте есть банхоффиртель — привокзальный квартал. там повсюду веселые дома — горят пустыми красными сердцами. вечерами осени шататься по этажам этих заведений — рассматривать болтающих языками неодетых девиц сидящих в дверях своих подсвеченных синим комнат — смешно и славно. особенно если апфельвайна по пути глотнуть! поглазев на девиц — мысленно себе кого-нибудь выбрав — отправиться допивать апфельвайн на майнские пристани — вместе с другом детства. друг — тоже румын. пить и петь. смотреть как в обе стороны майна движутся голландские теплоходы. а над ними — веселым чертовым колесом самолеты заходят и заходят на посадку — взлетают и взлетают. это то что хорошо во франкфурте. чем он может быть дорог.

38

осталось лишь описать себя. коротко стрижен. люблю зеленые и синие длинные свитера. зеленые и синие с капюшонами куртки. курю — хоть и ощущаю себя некурящим.

*

еужен львовский — мой друг. он выучил русский — иногда приезжает в россию — к родственникам жены. он попросил меня перевести эту книгу. хотя сам бы мог это сделать. на вопрос почему он не стал писать на венгерском или на румынском — ответил что этот текст должен был родиться только на немецком языке.

валентин кислицын

верхний услон плюс франция

верхний услон

2007

valentin kislitsyne

ouslon supérieur plus la france

ouslon supérieur

2007

верхний услон

на горе

напротив казани

в верхнем услоне сомы шевелят усами

не нужно плыть

по прямой

мы не станем

нам хорошо

с домами

и небесами

казанцы здесь

держат дачи

..

в. кислицын. 1927

*

в верхний услон

приехала из парижа

анна-cécile матье

чтобы стать нам

гораздо ближе

чем мы стали уже

матье и кислицын

четыре года назад

на фестивале в ницце

синие волны августа

‘ом’ качали

на дебаркадере мы

ее встречали

анна-cécile курила

и мы курили

анна-cécile пила

мы тоже пили

анна-cécile — лозу

красную и сухую

мы — ‘старуху-казань’

белую и простую

анна-cécile ревет

мы слез не жалеем

анна-cécile бледна

мы краснеем

анна-cécile родом

из города тюля

встретились мы

в ноябре не в июле

анна-cécile и мы

отвечали французской

п р е с с е

анна-cécile кукловод

в нашей пьесе

номер ‘либерасьон’

еще не верстали

мы и анна-cécile

уже лежали на теплой

предзимней земле

в пустых проулках

мы обменялись всем

что нашли

в наших сумках

трап деревянный

узкий собаки

встречают лаем

анна-cécile смеется

а мы стреляем

осени, франции, ей,

лету чей ход недолог

в небо сразу из

двух красивых

своих винтовок

анна-cécile сидит

голая и родная

в н а ш е м

услонском доме

на улице первого мая

*

а н н а — c é c i l e

!

дай ногу

дай вторую

ну как?

а н н а — c é c i l e

!

дай руку

мы пойдем

с тобой

на чердак!

а н н а — c é c i l e

!

с и л ь н е е

з а ж м у р ь

г л а з а!

а н н а — c é c i l e

!

открой их!

вот это да!

не упади

п о ж а л у й с т а!

*

что будем делать — анна-cécile?

резать холодную курицу-гриль?

яблоки резать и огурцы?

холодно если — надень трусы

будет тогда прохладно!

курица вкусная — да! ты права!

у тебя светлая голова

у тебя перепачканный рот

а у меня выступает живот

надену рубашку — ладно?

велосипеды? завтра возьмем!

мы с них сегодня с тобой упадем!

лучше полезли на дерево в сад!

если не слезешь — я не виноват!

лучше пойдем на веранду!

*

вечером фарида-ханум жена ильяса-хазрата муллы услонской мечети добрая очень женщина спрашивает меня качающего из колонки не слишком трезвой хохочущей анне-cécile ледяную упругую воду: бу матур кыз — кем, валя? (кто эта красавица?) отвечаю счастливо, не слишком трезво: вы будете смеяться тетушка фарида, но эта матур кыз — французская актриса.

*

просыпайся неуёмка!

просыпайся неумытка!

посмотри-ка — я написал

за ночь целую бутылку.

ну а ты сама-то помнишь

нафырчала мимо банки?

ничего — поставим к ночи

широченную лоханку!

по ночам на улицу

тяжело шнырять.

туалеты для того

чтобы в них стрелять.

(из ружья из лука

и зимой и летом

ощутив себя с утра

бархатным поэтом)

(из окна, с веранды…)

*

(анна-cécile…

валентин кислицын…)

день что начался в два

кружит кружится

анна-cécile и мы

в его колеснице

(анна-cécile…

валентин кислицын…)

пьем из колонок воду

ходим по магазинам

у магазина — квас

продает дина

(анна-cécile…

валентин кислицын…)

дине от нас боб

от нее нам орех грецкий

с анной-cécile мы

говорим по-немецки

ломаный наш немецкий

похож на баржу

что не должна плыть

но плывет — гудит даже

идет-идет без буксира!

(анна-cécile…

валентин кислицын…)

смеемся над анной-cécile

ищущей ‘drum’-махорку

читаем по-русски ей

гарсиа лорку

завидуешь, капитан

‘в о л г о — д о н а’?

ты проплываешь в пермь

а мы дома!

(анна-cécile…

валентин кислицын…)

*

к у п а т ь с я?

к у п а т ь с я!

*

каждый каждый глоток

воздуха косогоров

каждый каждый гудок

‘ в о л г о н е ф т е й ’

и ‘волго-донов’

запах каждого волоса

анны-cécile и кожи

провожают лето

а лето уйти не может!

мы влезаем на

крышу сарая

с коричневым табуретом

против солнца ходим

вокруг него —

провожаем лето

с неба на паутине

к табурету

с бутылкой

спускается август

и кричит: ходите ходите —

а я останусь!

*

русское слово ‘сиськи’

нравится анне-cécile

а нам особенно нравится

французское слово ‘иль’

ведь островов-илей

так много в этой округе

где можно часами гладить

сисечки у подруги

в поцелуе воды и ветра

и мокрой земли

где стерегут

р а д о с т ь

р а д о с т ь

все лодки

и корабли

*

после обеда

стук — стук — стук.

это пришли деревья.

с анной-cécile мы

открываем двери.

черемуха, две ветлы

яблоня и груша.

наполняют дом.

выпускают уши.

выпускают глаза,

рты в гармошку.

выпускают главное.

н е п о н а р о ш к у.

анна-cécile снимает

с себя колготки.

мы приносим насос

от резиновой лодки,

глиняного утенка

с отверстиями на шее…

деревья вздыхают хором:

анна-cécile! смелее!

………………………

………………………

………………………

………………………

потом пьем кофе.

друг в друга

ах не могли не влюбиться

волшебница анна-cécile

и чародей кислицын.

*

сидим под флагами на самой большущей площади у здания верхнеуслонской районной администрации на скамье, вспоминаем

в небесах над нами

бегают киты

геен вир шпацирен?

говорила ты

gehen wir spazieren?

мы спрашивали тоже

этого вопроса

не было дороже

мы идем гулять?

что же значит это?

то что целоваться

будем до рассвета

стукаться зубами

плакать друг на друге

если кто-то прошуршит —

замирать в испуге

ищут разные друзья

нас на фестивале

а мы утащив вина

взяли убежали

море море! не зови

потому что сами

на сухих камнях земли

мы морями стали

*

от волнений

от нежности

и от счастья

наши губы с утра

р а с т р е с к а л и с ь.

ну здрасьте!

вздулись и

з а т в е р д е л и

в трех местах сразу.

а н н а — c é c i l e,

нам нужно

б ы с т р о — б ы с т р о

изгнать заразу!

ты беги

п о ж а л у й с т а

г о л о й

к хозяйственному

м а г а з и н у

и купи за

тридцать рублей

о с в е т и т е л ь н о г о

к е р о с и н у

не оглядывайся

ни на возгласы

ни на крики

пробеги сквозь

августа тихие блики

пробеги по улицам

п о с е л к о в ы м

п о м а ш и

д е в ч о н к а м

курящим у школы

керосином смажь

свой живот

худой круглый

положи живот

нам на губы…

только обуйся

во что-нибудь,

н а и л у ч ш а я!

*

подарок анны-cécile

белая рубаха

без воротника

как ее наденешь —

взмоешь в облака

п о к р у ж и ш ь —

п о к р у ж и ш ь с я

чуть не обосрешься

а потом как грохнешься

но не разобьешься!

(такие они — артисты)

*

наш для анны-cécile

с ю р п р и з

писатели из верхнего услона

тоже не промах. мы вручили

анне-cécile пакет фиников.

пока жуешь финик — думаешь

во что должна превратиться

косточка. косточку сплюнешь —

и вот оно — желаемое — лежит

перед тобой. правда вариантов

мало: или надувной матрац или

вантуз. эти финики никогда

не высохнут. кончатся —

раздобудем еще. мы знаем

на каком базаре брать их.

(не так уж глуп наш

подарок — если учесть что

матрацы двухместные,

очень красивые, их можно

направо-налево дарить;

а вантузами легко вернуть

к себе в кровать любимого

человека — хотя бы на

минуточку — немедленно! —

где бы он ни находился.)

*

с ч а с т ь е

вчера мы с анной-cécile

на дамбе тянули песни.

обычно по одному

лишь изредка вместе

мы спели про

вятский колодец,

про соловья-башкира

анна-cécile про безрукого

безногого бригадира

про красную армию

пели мы и про танки

анна-cécile о любви

трех дураков к цыганке

тянули любимую грусть

об эмине из герцеговины

о краковских яблоках и

орешниках буковины

анна-cécile — о скале

на которую не забраться

потом в холодной воде

мы начали целоваться

приседая на мелководье

ловили друг друга ртами

потом мы бежали к дому

с разрезанными

с т у п н я м и

о раковины-перловицы

*

под внезапным дождем

на рынке

встречаем наташу

первую нашу любовь

давно замужнюю

ведущего специалиста

местного отдела

ф е д е р а л ь н о й

р е г и с т р а ц и о н н о й

с л у ж б ы

знакомим с анной-cécile

приглашаем в гости

у нас как раз баня будет

наташа приходит в срок

п р и н о с и т

жареных судаков

моемся в бане втроем

сегодня не очень жарко

в ы т и р а е м с я

у ж и н а е м

п р о щ а е м с я

*

на вечерней крыше сарая

мы искали компанию

кто пойдет вместе с нами

сейчас на ночное гулянье

от услонской

горы до печищ

и совхоза имени кирова

мы позвали

с анной-cécile

паука-сенокосца милого

мы позвали рака

у с н у в ш е г о

у соседа на блюде

мы позвали

сарайную крысу

которую все не любят

мы позвали

крота с женой

из-под садовой тачки

мы позвали

верблюда кемаля

с пустой

сигаретной пачки

мы позвали еще туалет

с простреленной дверью

только он нам ответил

‘нет. надоели!’

*

проходили так до утра

то асфальтом

то тропкой узкой

оказалось что

крыса жанна

говорит по-французски

сенокошка юлия томчик

влюбилась в кемаля

рак шепнул что

наш туалет —

это дама по имени галя

(о ч е н ь у м н а я)

*

29 августа

доброе утро, день!

твое имя наверное

серж — сережа?

анна-cécile спит

мы не можем

ноги анны-cécile —

летняя рана на ране

мы расцелуем их

не губами

наши глаза тоже

умеют целуют

губы пока пусть

на анну-cécile дуют

анны-cécile майка

ветром губным сбита

анна-cécile младшая

п р и о т к р ы т а

купим анне-cécile

с а п о г и — б р о д н и

в спящей анне-cécile

наших детей сотни

посадим их в сапоги

когда родятся

чтобы стали судьбы

не бояться

ни судьбы ни воды

ни совы ни ямы

сначала в папашины

и

потом в сапоги мамы

*

3 0 а в г у с т а

анна-cécile плачет

никак не успокоясь

дергает висящий

над кроватью пояс

пояс тот волшебный,

мы его связали

‘делает что просишь’ —

про него сказали

плачет наша гостья —

а о чем не знаем

дергает за пояс,

мы ей не мешаем

мы пока достали

куклу из рябины

в белом сарафане,

в бусах из калины

эта наша аня —

нас она жалеет

сами вырезали,

все она умеет

мы ей шепчем-шепчем

никак не успокоясь:

пусть поможет гостье

наш волшебный пояс

*

3 1 а в г у с т а

верхний-преверхний услон

очень красив сегодня

хватит стихов двадцати

иначе писать до сотни

мы какие на вид?

анна-cécile какая?

среднего роста, круглый

среднего роста, худая

любит услон и каштан

любим услон и рябину

с анной-cécile мы

похожи наполовину

наши несхожести мы

дарим дарим друг другу

машем машем с горы

летнего солнца кругу

за красный мост у моркваш

летнее солнце садится

мы отдаем ему честь

кричим что хотим жениться

западный ветер несет

французские нам приветы

анна-cécile от чувств

рассыпала сигареты

коньячной бутылкой мы

тот ветер умело ловим

анна-cécile стоит

с ладонями наготове

г л о т а е т!

г л о т а е м!

в к у с н о!

* *

Л Е Т О

К О Н Ч И Л О С Ь

* *

а поедем

в казань?

там неплохо!

нас забросит туда

сосед леха

в 27-м году

в казань не хотелось деду

но анна-cécile

говорит: ich gehe!

то есть — я еду!

а н н а — c é c i l e!

п о с и д и ш ь

без заколки

и без футболки

на приятном носу

лехиной лодки!

в благодарность

соседу и славной

его моторке!

тогда довезут

прямо к цирку

нас на лодке!

сегодня казанский

цирк народу полон

выступает думитря —

румынский клоун!

*

помнишь знакомились с ним

в авиньоне на вечеринке?

во время антракта мы

украдем у него ботинки!

к лодке сбежим в темноте

опять разбивая коленки

умчимся в верхний услон

пить водку и жарить гренки

вместе с думитрей-другом!

огородные пугала

с ноября по март

/перевод с латышского/

алуксне

1980

putnu biedēkļi

nonovembra līdzmartam

žagatai

сороке

у ремигаса и юстины родилась фелиция. они решили: зачем нам тесниться в смилтенской квартире и драться с придурошными мамамибабушками? — и уехали из города. разбудили согрели дачный дом — и живут вчетвером. впятером даже. четвертое — пугало. пятая — медведка. пугало для фелиции — хорошая нянька. на голову-ведро повязало платок. юстина если сидит на кушетке с книгой — пугало подойдет посмотрит — заберет книгу — и со словами ‘тебе пора кормить фелицию’ деловито вытащит юстинины обе груди. юстина к такому обращению привыкла. они с ремигасом ничуть не стесняются пугала. как не стеснялись и раньше — все летние годы их долгой дружбы до женитьбы и рождения дочери. юстина юстина! — кричит к примеру пугало на первом этаже — задирая голову к узкой и темной лестнице. — юстина! — фелиция уже не спит. а на тесном втором этаже юстина имеет сейчас полный рот своего ремигаса — и не может отозваться. ремигас двигает светлой ее головой. быстрее быстрее — пугало может к ним подняться. но пугало не поднимается. глядит на неспящую фелицию. зовет медведку растирать цикорий.

*

черная сорочка — воспоминание пугала. полупрозрачная черная. такую хорошо б иметь. пугало вздыхает на продавленном диване — на холодной веранде в стеблях и листьях. вспоминает как давным-давно видел ее на приехавшей в гости к рукавинасам витебской родственнице по фамилии сорока. эта сорока смешная была девица — хохотала и прыгала с детьми — каблуками топала под музыку из радиолы. вся в зелено-коричневых бусах — и на пальце ящерка-кольцо. имя ее пугало никак не вспомнит — какое-то русское вроде. моя сорока — тебе уже тридцать. — говорила франя — жена хозяина дачи — сороки двоюродная старшая сестра. пугало не вникало в их жизнь. но однажды в августе рано утром был синий цветочный дым — на клумбах раскачивались яркие плывущие к осени растения. сорока вышла на крыльцо в черной сорочке и закурила. непричесанная неумытая — босая. пугало стояло напротив. поздоровалось: доброе утро. доброе утро. — ответила сорока. но дальше разговор не пошел — сорока еле-еле умела по-латышски — хотя хорошо понимала франю. она докурила — встала — огляделась по сторонам — шагнула с крыльца в ярким холодом пылающие клумбы — присела и записала — ей было лень идти в кривой туалет по кривой тропинке. такого пугало не ожидало. оно уставилось на писающую сороку. а потом она зашла в дом. а вскоре вышла уже в костюмчике с чемоданом — и уехала. пугало до смерти влюбилось. из листьев кукурузы крутило-вертело фигурку-сороку — до ста и больше штук в день — развешивало на вишнях. залезло не в один дом в поисках черной сорочки — чтобы стащив на себя надеть. угрожая топором и сломанным револьвером останавливало на дачных дорогах машины и раздевало сидящих там женщин — не было ли на них похожих сорочек? (эту сорочку пугало бы не снимая носило до самой смерти — и в ней же заклеванное птицами однажды грохнулось бы в весеннюю грязь или в сугроб.) собственную голову зашвырнуло в овраг — вместо нее нацепляло то поганый ночной горшок то скользкий проржавленный умывальник. несколько месяцев неподвижно лежало на земле… да — любовь… — размышляет пугало. — любовь всегда такая. крутит-крутит — потом отпустит. когда крутит — причудливо, невыносимо-радостно-жалко. а отпустит — ну пусть. пугалу не холодно на веранде. ни сороки ни сорочки у пугала нет. не жаль.

1

жизнь огородных пугал с ноября по март тронет чужое сердце. вмерзли в землю — но вот не спят — не ужи же. многие скучают — некоторые ищут горячей ухи и приятной музыки. в города не хотят прийти — а земляные приятели пугал все почти умерли или дрыхнут. пугала-свистуны пугала-хваты стоят не только ведь в дачных местностях. кроме дачных картонных аллей есть деревни и хутора — где неважно зима или лето: все равно происходит жизнь. тамошним пугалам веселей. и многие дачные пугала туда тянутся. а ужи — они и сами нередко просыпаются — из-под валежника ползут по снегу — чтоб наблюдать зимнюю жизнь огородных пугал.

2

пугало накопало большое ведро земли. надолбило даже. то ломом — то штыковой лопатой. забралось с ведром в чей-то дом. посмотрим-ка кто там оттает. оттаяли друзья: сонный туалетник-занозоед и его жена пырялка-дергушка — клеверница амалия-немка с мятым усиком — и полудохлая двухвостка лиене (ее очень долго приводили в чувство — и привели). вдохновленное пугало высыпало из ведра теплую пахнущую землю прямо на пол — даже газеты не постелив — с нетерпением продолжает ворошить. и появились агрис и юрис — два жирных журчальщика-гнильщика. выкатилась личинка панцирной защелки по имени аусма. с яркими рубчиками беспокойный трухляк валентинс сразу же заскрежетал песню — и кинулся было в угол прогрызать щель — но его остановили: тише валентинс тише — это мы — ну куда ты? — там снег на улице. снег? — в ужасе крикнул валентинс и потерял сознание. но и его поставили на ноги. остальных пугало не знало в лицо. вместе — двадцать примерно гостей у него теперь было. еще столько же валялись в рассыпанной земле и никак не просыпались. в наглухо закрытом доме пугало и оттаявшие друзья пьют украденный в буфете чай из суданской розы — и крошат туда полезные для всех обои. в следующий раз пугало копнет сразу два ведра. а потом три. самогон раздобудет — и шпроты.

3

оттаявший валентинс

наелся обоев и поет:

ики ики — я икаю

ики ики — я моргаю

л и — л а — л и л ь!

б ы л о х о л о д н о

и г р у с т н о

с т а л о в е с е л о

и в к у с н о

л и — л а — л и л ь!

здесь знакомые

м а л ь ч о н к и

здесь красивые

д е в ч о н к и

л и — л а — л и л ь!

с л о м а н а н о

г а — н е б о л ь н о.

ж о п а а у с м ы

т р е у г о л ь н а.

л и — л а — л и л ь!

4

журчальщики-гнильщики поют:

не икай валентинс милый

лучше без

трусов попрыгай

бубликус! бубликус!

чаю отхлебни из чашки

смело отстегни подтяжки

бубликус! бубликус!

а не то тебя шалун

склюнет дятел-обсерун

бубликус — ликус!

5

валентинс только и успел что отстегнуть подтяжки — сбросить несвежие трусы — и выкинуть пару коленец — как пугало вдруг громко расхохоталось. в общем-то смеялись здесь давно и все — но пугало неожиданно прогрохотало на весь пустой дом — оцинкованной башкой застучало о пол. все к нему повернулись. притихли. пугало ведь — начальник. дятел-обсерун! — звучит неплохо! — сказало пугало. — я придумал новую игру. и так — сыграем в дятла-обсеруна. тро-ло! ло-ло-ло!.. — закричали радостно все. — а как играть в нее, пугало? пугало важно посмотрело на друзей: ну… я буду сидеть посередине комнаты на полу очень и очень грустный. а вы все прыгайте вокруг и пойте про то как отвратительный дятел на меня нагадил. только смотрите — чтобы у истории был хороший конец и зло было наказано! подходит? барин, а какой же припев? — спросила пырялка-дергушка и зевнула. пугало очень долго думало. его фантазия неожиданно закончилась. — ну — кричите бубликус… или лучше — бубликус-скотина. да — именно так!

6

пугало уселось в центре комнаты прямо под лампочкой. (вернее под патроном — лампочку хозяева унесли. а пугало и его ребята видят без света.) обхватило голову сокрушенно. и снова валентинс расстегнул подтяжки и уронил трусы. это было сигналом к действию. все запрыгали и запели:

обсерун летал летал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

и на барина насрал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

барин плакал и рыдал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

в лудзу жалобу подал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

з а с е д а т е л ь

в лудзе — клест

б у б л и к у с - с к о т и н а!

он захохотал до слез

б у б л и к у с - с к о т и н а!

жалобу измял порвал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

барина домой прогнал

б у б л и к у с - с к о т и н а!

бочку пива — две вина

б у б л и к у с - с к о т и н а!

выслал для обсеруна

б у б л и к у с - с к о т и н а!

чечевицы бочек пять

б у б л и к у с - с к о т и н а!

сри на пугало опять

б у б л и к у с - с к о т и н а!

7

повисла тишина. все просто онемели. никто не ожидал такого развития событий. аусма громко заплакала. пугало потемнело и улеглось лицом вниз. пробормотало: ничего себе… как же вы могли? что мне теперь — застрелиться? убитые горем агрис и юрис шепнули: импровизация — страшная штука. пугало перевернулось на спину — и все увидели что лицо у него в слезах. пугало простонало: идите все спать. как-нибудь заройтесь. всего хорошего… так быть не должно! не должно! — яростно завопил валентинс. — мы должны отомстить им! родненькое пугало, подожди! мы им покажем!.. и зазвучала новая песня. сначала не очень уверенно — но понемногу все громче и торжественнее. как костельный орган.

барин плакал горевал

ах паскуды-шлюхи!

никого не принимал

ах паскуды-шлюхи!

не вставал с постели он

ах паскуды-шлюхи!

отключил свой телефон

ах паскуды-шлюхи!

но потом обсеруна

застрелил дуплетом — да

так его паскуду!

и гнездо его спалил

и жену его убил

так ее паскуду!

а клеста за хвост схватил

и живьем коту скормил

так его паскуду!

и гнездо его спалил

и жену его убил

так ее паскуду!

новый прикупил костюм

водку в лудзе выпил всю

так ее паскуду!

в зилупе купил еще

и конечно выпил все

ах красавчик-барин!

в резекне купил опять

насекомых угощать

распевает с нами!

*

зимняя ночь. темный дом. а внутри него пляшут. вот что обычно творится в занесенных снегом дачных пустых домах.

8

у маленькой марты из деревни листренини — день рождения. день темный с утра. снег идет — густо-густо. и в форточку залетают снежинки. ее уже конечно расцеловали родители и злющая старшая сестрица. накормили вареньем и колбасой, еще мороженым. сами ели холодец. теперь все крутятся по хозяйству. а марта сидит у окна и грустит. пугало заглянуло к ней в гости. маленьким девочкам пугало всегда большой друг. а уж девицам на выданье и молодым женам!.. — м-м!.. но об этом позже. марта рада пугалу — но молчит. пугало молчит тоже. в оконной раме — мертвый жук. хочешь я оживлю его, мартышка-марта? — пугало наклоняется к мартиной голове. оживи. — марта шепчет. — это песчаный медляк — он лежит тут с осени. ах марта, да бог ты мой! — откуда такие знания? — я и сам-то его не сразу узнал! — пугало стукает кулаком по стеклу — и жук оживает. дальше — они сидят уже втроем. марта показывает пугалу и жуку свои блокноты с наблюдениями за живой природой, с рисунками, со стихами о деревьях, о рыбах, о жуках. это вот про тебя. — говорит песчаному медляку и зачитывает вслух такие строчки: ‘поцелую в губки! ты моя скорлупка!’ медляк от счастья делается то зеленым, то голубым. день рождения марты получился. как же это хорошо! родители со двора зашли — опять достали колбасы с вареньем. холодец. шиповник на коньяке. пугало танцевало с мартиной старшей сестрой — на глазах у всех гладило ее по спине. марта и жук о чем-то шептались под столом. родители марты сидели на табуретах у окна где недавно еще спал жук — смахивали с лиц то улыбки то слезы — наверное вспоминали про что-то. эту историю нам подарила марта карлисовна смирнова — старенькая-старенькая госпожа декан биологического факультета университета в полоцке — узнав что мы пишем новую книгу об огородных пугалах.

9

писатель из даугавпилса зимовал в силене вместе со своей женой. сидел у окна за столом — к комнате спиной — писал писал, листал словари и карты — и сидя вот так, все время огорчался оттого что жена его не подойдет к нему, не обнимет, не позовет на диван. сам-то он если встанет и обнимет ее, осторожно опрокинет на спину, начнет целовать — она ответит на его поцелуи, и снимет трусы, и в ванну потом ненадолго сходит — и он сходит после нее — и вернется за стол. но это же ведь мучительно… ну что такое! ну сколько можно придумывать, ждать за всех, устраивать всем встречи — а самому не дожидаться? — думал писатель весь световой день — а ближе к вечеру всегда одевался, обувался и шагал в магазинчик за коньяком. силене ведь очень мало — сельцо при трассе — у белорусской таможни. хорошо хоть пугал тут предостаточно. у магазинчика всегда толкутся, бубнят. мешают продавщице. здороваются с писателем — а он с ними. вот и еще один день прошел.

10

беговое колесо для хомяка альдриса — голубое-нежное. дом хомяка — глиняная аромалампа — долго пустовал — и вчера упал с комода. конечно разбился. белые с красными брызгами лилии — стоявшие в аквариуме вместе с желтыми хризантемами — начали вянуть. их так и не пофотографировали со штатива. на улице с утра темно. как сидеть в риге? — думает алма. — если есть хутор вишки у реки айвексте… — ставит беговое колесо на стол и крутит его пальцем. колесо дребезжит — алма смотрит. у алмы маленькие ладони — черные волосы — черные ресницы — зеленая кофта — зеленые глаза. вынимает из шкафа фотоальбом — листает до страницы с пустым окошечком. там была фотография огородного пугала среди пионов — с большими глазами и длинной улыбкой-ртом. теперь фотографии нет — подарена. алма берет телефон и говорит кому-то: если бы я была королевой — с удовольствием сейчас казнила бы кого угодно.

11

три поздненоябрьских пугала в ворованных дохах выпивают за сараем по чашке спирта с табаком и солью — дожидаются пока прошумит в головах — и начинают петь:

п е р в о е п у г а л о:

притворяшка юлия!

ты моя подруга!

у тебя длиннющий ус

и спина упруга!

коль не хватит

нам на свадьбе

чесноку и каши —

ты сожрешь все чучела

у моей мамаши!

в т о р о е п у г а л о:

кожеедушка карлина!

тебе сапожонки!

ты заканчивай глодать

дохлого ежонка!

надевай-ка поскорей

платье с земляникой!

я люблю тебя давно

горячо и дико!

т р е т ь е п у г а л о:

в латвии красивей всех

пухоед бригита!

до чего же превосходно

грудь твоя развита!

веселее тебя нет!

пляшешь под пластинку!

ты наносишь

сильный вред

галкам и фламинго!

определенно — эти пугала решили жениться. и не за горами — свадьбы. распевают жениховские песни. спорят чья невеста лучше. дерутся — мирятся — дерутся. интересно — а чем в это время заняты их крошки-возлюбленные? — притворяшка юлия, кожеед карлина и пухоед бригита. в бане наверно сидят втроем. намывают друг дружку — и плачут тихо и сладко. не станем подглядывать. счастья им!

12

старые орешники, грабы и буки — все засыпаны январем. из айзкраукле вышел поезд — почти что пустой. остановился в поле не доезжая плавиняса. почему мы стоим? — пассажиры спрашивают у кондукторов. — опять что ли пугала? кондуктора устало поводят ладонями — ну конечно. огородные пугала — их наверно штук с двести — лежат на рельсах и смотрят в небо. они ничуть не хотят умереть. они напротив — живы небесно. они мечтают — они вспоминают — гордятся — и просят прощения. их души с нового года особенно утончены. ведь безусловно — зима нежнее чем лето. пассажиры и кондуктора аккуратно разбирают затор — укладывают пугал в сторону. медленно все происходит. поезд приходит на пункт назначения с опозданием в два часа. но все привыкли. ведь так всегда в середине зимы. все поезда так ходят. ведь пестрые пугала лежащие на рельсах согревают и украшают мир.

13

январские пугала поют про сумерки, яблони и ступени:

вечер качает

мочальные пряди

у огородных тачек.

алма алма —

присядем присядем

на ступенях чердачных.

качаются черные

яблоки лета.

синеет розовым

п р о с т ы н ь .

стебли в снегу —

это букеты

что не подарены гостем.

целуются лейки,

целуются банки

в сугробе как на подушке.

мы видим как

огородные шланги

неловко ползут

друг к дружке.

ты не мерзни — и я не буду.

улыбается холоду тыква.

я так рад что и ты отсюда —

что ко всему

здесь привыкла.

в кормушку кто-то залез.

понятно! — чудище

с доброй пастью.

в мешке на

яблоне вероятно

туго набито счастье.

за соседскими крышами

за островами

дрожат города-

г и р л я н д ы .

я б л о ч н ы м и

чабрецовыми снами

пахнет пирог с веранды.

мы не съедим его

полностью — да ведь?

лодка по льду побежала.

наших ступеней

синяя наледь

дороже любого жара.

уснем — а утром

найдем на ступенях

двух кошек

и божьего сына.

идем целовать

живот и колени

яшмы и керосина.

14

риите такая стройная, такая красивая. волосы русые, прямые. в половину лица риите — родинка — такая большая, такая бордовая. риите так переживает, так переживает. много курит, носит широкую шляпу и джинсовый длинный плащ. риите многие хотят приласкать. риите ко многим жмется. замуж риите никто не зовет. она измучилась от абортов. надуют как в грелку — напачкают и ладно. три парня из пскова надули риите даже одновременно — месяц с чем-то тому назад. риите сама хотела. наверное будет теперь рожать. думает что головастик — сын или дочь — сильно-сильно ее полюбит. а пугало так ее любит, так любит риите — что целыми днями плачет. растратило все уже слезы — а они не кончились.

15

майре не по себе. ей двадцать два года. замуж вышла три месяца назад. морщится от неудовольствия — охает при ходьбе. что случилось? майра в одной только кофте и юбке шагает с ковшом к курятнику — а пугало присматривается к ней: хочешь я отгадаю с трех раз — что с тобой, майрочка? — ну попробуй. пугало подходит и весело заглядывает майре в глаза — нюхает майрины губы. эге — да тебя твой антон попробовал в зад! не так ли? — пугало дружески фыркает. так так — пугало! — майра краснеет и шепчет — вот скотина! больше никогда ему не позволю!.. ох-ох-ох!.. женщинам хорошо — им всегда сочувствуют и помогают огородные пугала. влюбчивые уж больно. неинтересных женщин для пугал нет.

16

директор аграрной школы в куправе — господин алоизс вейш — пригласил вести курс занимательного труда огородное пугало своей мамы — со второго семестра. это — не совсем по программе. начальство в алуксне не похвалит. но мама все время жаловалась что пугало не дает ей нормальной жизни — совсем распоясалось — не спит, только шатается по подворью — царапает на дверях и на окнах совсем не невинные стихи, разрисовывает поленья и не дает потом ими топить, напрашивается помогать по хозяйству — а все животные от него шарахаются. вот и коза в пятницу чуть не умерла при родах оттого что пугало в самый опасный момент неожиданно влезло в клеть и заорало: я люблю тебя — козочка! давай-ка выстрели десятерых!.. итак — пугало сегодня первый день на службе. ходит между рядами — ласково поглядывает на слушателей. (у сидящих куправских парней на уме одни тискания — а девицы куправские все уж конечно беременны. отважный испуганный директор тут тоже сидит.) на преподавательском столе — пугала брезентовая сумка и брезентовый мешок, из которого пахнет вкусно. мои дорогие! — басит пугало. — я научу вас делать из батона несчастную элеонору! развязывает мешок — достает аппетитную булку. из сумки вынимает ситец, двунитку, газ, крепдешин, джутовые и льняные веревки, сено для кроликов, губную помаду, карандаш для глаз, сушеные вишни, туалетную воду. внимание коллеги! — несчастная элеонора может стать для вас очень и очень родной! — пугало сильно растрогано. поднимает к глазам батон — и целует его с обеих сторон раз по десять. осторожно сажает вишни-глаза, обводит карандашом, помадой рисует ротик. прилаживает легкие травяные волосы веревочной крепкой травой. одевает в материи. ловко мастерит и надевает берет. спрыскивает его душисто. элеонора готова — и пугало расцеловав еще раз пускает ее по рядам. молодые люди стесняются директора — и не смеются. но девушки не сдерживают смеха и восклицаний — и они не насмешливы. взволнованное еще сильнее пугало по-дирижерски вскидывает руки и говорит: в мешке батонов хватит на всех. и всего остального тоже. да и в ваших сумках и сумочках если хорошо порыться — можно найти ведь не только тесты на беременность и презервативы! делайте элеонор, друзья! уносите их по домам — и сажайте у изголовий! а засохнут — отнесите в поле. да сбудутся ваши мечты! а я пойду на крыльцо — покурю и поссу…

*

в воздухе куправы — не то снег не то капли. пугало курит. сигарету от сигареты. почему она несчастна? — спрашивает господин директор. он тоже здесь. это были только слова, алоизс. — объясняет пугало. — я сказал так для того чтобы мои студенты очень старались, вели себя вдумчиво, смирно — и увидели в результате что их булочные элеоноры счастливы бесконечно!

17

грызунам отдыхающим в норах — и им нет покоя от пугал охваченных беспокойными нежностями зимы. разрывают мышовок, сурков — трясут изо всей своей грубой силы — пичкают салом и карамелью — тащат с места на место… пытаются людям дарить — а люди не рады часто. вот и в крещенский сочельник пугало с редким именем бургс разворошило уютную сурковую берложку — ухватило спящую сурчиху за шкуру и потащило к озеру. озеро это всегда очень теплое — местами лишь замерзает. у самой воды сурчиха проснулась — спрашивает у пугала: в чем дело — инженер бургс? какой я тебе инженер? — засмеялось пугало. — совсем ты мозги отлежала, дайва! — я метеоролог! ну хорошо — простите — а что вы задумали? — сурчиха такая вялая — не стоит на лапах. а пугало — бах! — плюхнуло ее в воду и кричит на весь берег: купайся купайся в святой воде! будешь большая красивая — долго проживешь! будешь как капибара!.. хорошо хоть неподалеку — в той же поцелованной богом воде — плавал метеоролог из стайцеле — лаздиньш. сурчиху вытащил — завернул в свою куртку — унес домой. и пугало прихватил в гости — стукнув пару раз по шее.

18

метеоролог, сурчиха и пугало немного согрелись и пишут желания на снегу — во влажную ночь надежды:

м е т е о р о л о г:

n e k u s t.

с у р ч и х а:

n e a i z s a l t.

п у г а л о:

n e s a l a u z ā m s.

19

сурчиха дайва попросила разрешения спеть:

с литене на эдоле мы уедем вскоре.

с эдоле на павилосту — там увидим море.

мы войдем на волнорез — никого не спросим.

вытащим фонарик-лес и фонарик с лосем.

и аромалампу в форме чайничка на ножках.

и аромалампу в форме дома в три окошка.

и аромалампу как на цепочке шарик.

и еще один простой колбочку-фонарик.

мы присядем на шарфы и на рукавички.

мы достанем из карманов зажигалки, спички.

рады что из-за зимы нам не расстегнуться.

зачерпнем морской воды в маленькие блюдца.

масло мяты разольем в той смешной посуде.

все расставим. все зажжем. а курить не будем.

все потом погасим. завернем в бумагу.

и вернемся в литене через яунпебалгу.

20

на воскресном базарчике в клеверных стружанах пугало выпросило у какого-то доброго пьяницы купить ему лотерейный билет — и выиграло по нему фен — о господи! бедные девушки — бедные кошки — бедные бедные свиньи, коровы, лошади!.. пугало хочет теперь одного — веять горячим воздухом в морды животным и просушивать мокрые чистые женские волосы. ходит из села в село — от бани к бане. как-то еще ведь умеет само вырабатывать электричество — воткнув себе вилку от фена в дыру на лбу… если клиентов поблизости нет — пугало топит снег, обнажает землю, найдет корневище, куколку — и греет греет. в волости его прозвали ‘март’. нету ну нету теперь от марта с феном никому никакого спасения!

21

ты рада за нас — зима? рада что мы тебя любим? рада что в октябре купили в аугшлигатне зеленые чернила — и пачку финской бумаги? а мы-то как рады! милая-премилая! — протяжная, зацелованная! скрип под ногами. над крышами дым. спасибо!

22

putnu biedēklis iemīlējās žagatā —

kas gan to būtu domājis! bet tāda

žagata nav putns, bet meitene…

пугало влюбилось в сороку —

кто бы мог подумать! но ведь

эта сорока — не птица, а девушка…

23

пугало твердо решило что наступивший год — это год лося. лось — очень смешной, большой, никого не обижает, всех любит и умно смотрит. и цвет его шерсти — такой уютный для глаз и ласковый. везде на снегу — лосиные следы. целыми днями пугало по ним ходит — хочет лося увидеть и рассказать ему что это — его год. обнять и поздравить. но лося все нет. пугало не отчаивается — продолжает поиски. отрывает пуговицы со своей шинели — и опускает их на лосиные следы: невидимому лосю пусть повезет! раз ходит — то живой значит… вот увязло в валежнике — не может идти. ночь началась — метель. в метели — лесные крики. пугалу страшно. со снежного неба спустились на руки пугалу какие-то существа: мяукают — таращатся — круглые. пугало стонет: кто вы? существа букают: мы птицы. нет! — кричит пугало. — если вы птицы — то я погиб! кончайте меня — мучители! передавайте мой привет лосю… но вы не птицы… букают снова: мы совы. пугало улыбается: ах совы!.. — а говорите что птицы… — не клевещите так на себя… совы заворчали — забухали — спрашивают пугало: что оно потеряло в ночном лесу? я ищу лося — уже давно. — отвечает смельчак. — и поздравляю вас с его годом! не знаете как мне найти длинноногого нашего короля? совы помолчали — букнули: жди. исчезли.

*

пугало снегом занесено по грудь. пугало не вполне живо. но слышит снова буки и стук. видит огромные ноздри — глаза — уши. от ноздрей — тепло-претепло. в умных глазах короля качается благодарность. король у кого-то спрашивает голосом очень шершавым, давним и очень новым: откуда он? кто-то отвечает: с криеву-стиглавы. кто-то медленно тащит пугало под руки и укладывает на шерсть — на ту самую — от которой пахнет всем наилучшим, что задумалось в наступившем году.

*

лось идет. пугало на его спине. совы полетели низко. измученное страхом и радостью пугало засыпает с мыслью о том что следующий год будет годом совы.

24

ах огни валмиеры! — города где царит спокойствие — праздничные праздничные! елки стоят на всех площадях — над берегами гауи — и украшены у домов. две кельнерки из кафе по бульвару баложу — ольга и алдоня — сидят на скамейке под одной из елок и обсуждают странные события, произошедшие под самый новый год на даче у алдони в валмиерском пригороде. они собрались там с большой компанией — в вечер последнего в старом году рабочего дня. накрыли на стол — пьют — танцуют — желают любви друг другу. вдруг — стук в окно. открывают — а там огородное пугало с длинными сиреневыми ресницами — совсем без одежды. крестовина — ведро — и ресницы — всё. кто здесь хозяйка? — спрашивает. алдоня назвала себя. пугало приглашает ее на улицу — на пару слов. алдоня выходит минут на десять — потом возвращается и говорит друзьям что неизвестное пугало передало ей дар. скоро он у тебя откроется. — добавило и ускакало в сторону трассы. а какой этот дар? — все спросили. алдоня не ответила… может быть теперь расскажешь? — роняет ольга подруге в глаза. — я вижу — тебе самой хочется. алдоня стряхивает с шапочки снег — закуривает: пугало сказало что теперь всегда с ноября по март я смогу превращать свои поцелуи в музыку. вот смотри. и алдоня отодвинув сигарету подальше от накрашенных губ медленно зацеловала воздух. а воздух вдруг зазвучал — да так что воскрес бы моцарт — и умер бы тут же от радости. неизвестные человеческому слуху инструменты рождали сказку — которая была абсолютно правдивей чем жизнь. дочь южной ночи и северного сияния — впитавшая в себя и теперь дарящая все поцелуи земли, все ветра. все замерли в валмиере — поводили лишь головами — ведь не было ощущения что музыка исходит от алдони. алдоня целовала — курила — целовала. ольга поднялась со скамьи — глаза блестят. скоро алдоня перестала — и музыка медленно сошла на нет. по переулкам, бульварам, по площадям и набережным все бежали — хватали друг друга за руки — каждый спрашивал каждого — каждый хотел убедиться в том что не испытал сейчас галлюцинаций. ольга и алдоня сидели молча. ольга спросила: а как был передан дар? алдоня закурила снова: ты не поверишь — пошлее некуда. пугало велело показать сначала одну, потом другую грудь — потом то что ниже. то что ниже вдобавок еще и пощипало. так — сверху и очень глупо. я бы не стала — но мне понравились его ресницы да и не слишком трезва уж была.

25

темной февральской ночью пугало вскрыло деревенский магазин. сработала сигнализация. приехала полиция — нацепила на пугало наручники и повезла в участок. ну и что будем делать с тобой теперь? — покрикивают сердито. а пугало давай реветь — и повторяет только одно: бегемотик… бегемотик… ассортимент у магазина очень невелик — продукты, ночнушки, пакеты, совки и веники, и всякий красивый вздор на подарки. вызвали хозяйку

магазина — вытащили из-под мужа. спросили: о каком бегемотике идет речь? хозяйка подумала и сказала: в магазине только один бегемот — размером с мышь, из селенита, с толстенной попой и маленькими крыльями — глупо улыбается и будто летит куда-то — сходить за ним? полицейские дали машину — хозяйка съездила и привезла фигурку — поставила на стол. смотри-ка! какая красивая штука — а мы не замечали! — сказали все. разревелись — и отпустили пугало. и бегемота отдали — за то что оказывается лучше всех в деревне понимает красоту. спросили еще разрешения иногда на бегемотика смотреть.

26

пугало размышляет о том куда летит его селенитовый бегемот:

титити лилюла

темный мой малыш.

знаю я откуда

и куда летишь.

титити лиляй.

за яванским морем

море банда есть.

там морей красивых

и не перечесть.

титити лиляй.

море сулавеси

за морем серам.

через море сулу

начал путь ты к нам.

титити лиляй.

крылья мыл в меконге.

высушил в нампхо.

чуть не отморозил

их над хух-хото.

титити лиляй.

голубого города

помнишь шепот рек?

помнишь над монголией

выпал синий снег?

титити лиляй

триюла лиляй.

были в атыртау

длинные мосты.

на луке самарской

в снег свалился ты.

титити лиляй

триюла лиляй.

на горе услонской

сел на синий дом.

снова потеплело

сразу за торжком.

титити лиляй.

аболиньш лиляй.

пролетел в гребняве

русскую границу.

над карсавой нашей

нравилось кружиться.

титити лиляй.

аболиньш лиляй.

скачут за карсавой

редкие огни

вот и показались

айзелкшни мои!

титити лиляй

лелеле лиляй.

скажешь ты из африки?

я тебе не верю!

ты из микронезии.

и летишь на север!

титити лиляй.

лелеле лиляй.

27

обрадованный бегемот закружился вокруг огородного пугала:

пугало — препугало!

если очень хочешь

дальше я не полечу.

спать не лягу ночью.

полетим — тогда вдвоем.

буду не бездомный.

мы в латгалии найдем

целый мир огромный.

титити хороший!

титити лиляй!

28

п у г а л о ш м ы г а е т н о с о м:

т р о-л о-л о

б е д н я ж к а !

т р о-л о-л о

л и л я й !

29

сауса баранчиня ругает кошку. кошке лет шесть — а саусе баранчине лет восемь. ругает — потому что думает что именно кошка сгрызла края у огромной снежинки из теста — которую сауса баранчиня недавно сделала. загнала в угол — и снежинкой легонько стукает по кошачьей круглой голове. сухая снежинка крошится — кошка шипит — и саусе баранчине того гляди не поздоровится. огородное пугало наблюдает за этим с улицы в окно. ему и кошку-то жаль немного — и нравится саусы баранчини припухлая незлая сердитость. вот сауса баранчиня еще раз стукнула — снежинка окончательно развалилась — на мелкие куски — а кошка убежала. на улице кошка пугалу говорит: и что ты за меня не заступился? спать со мной можешь — а защитить нет? пугало распахивает объятия и хохочет: да ладно — иди ко мне!.. кошка отворачивается. ну кате — ну брось — ну тебе же было не больно! ну прости! — пугало жалобится через смех. кошка не смотрит гордо. зато наблюдает за ними из окна дома сауса баранчиня. вздыхает — покачивает головой. потом выходит в домашнем платьице к кошке и пугалу — сапогами черпает снег — и произносит: мир. саусу баранчиню зовут анной вообще-то. и мать ее — анна тоже. сауса баранчиня — прозвище. бублик — по-русски.

30

представьте себе цветочную вазу в виде женского костюма: бордовая юбка — бордовый жакет. фаянсовая — очень тяжелая. в пустую горловину вставляются свежие или лучше сухие растения. вот страшилище! разумеется пугало изнемогает от любви к ней. но ваза не говорит. она стоит у дровенника на баке — в доме она никому не нужна — ее все побаиваются. пугало с ней и по-латышски и по-эстонски и по-белорусски — читает и райниса и ‘лачплесис’ и ‘песнь песней’!.. ваза не издает ни звука. она набита снегом. пугало снег вытряхивает и наливает туда молока. молоко исчезает в вазе. она его выпила! из вазы раздается глубокий вздох. спаси меня пугало! — мне нужен поцелуй невесты. — говорит ваза. миленькая! зачем он тебе? и что тогда будет? — пугало даже задрожало. но ваза умолкла опять. нацепив вазу на руку пугало несется к церкви. а там как раз венчаются смуйдра и курбадс. священник уже приготовился объявлять их супругами. врывается пугало — смуйдре в лицо вазу тычет — умоляет: целуй! целуй! смуйдра спросила мнение курбадса и поцеловала — она девушка славная. пугало поблагодарило их — и вылетело как влетело… недалеко от церкви — пригорок. на пригорке — огородное пугало и ваза-костюм, которая теперь в человеческий рост — целуются целуются целуются. ваза обнимает пугало пустыми рукавами. а пугало не может ее обнять — шест из которого руки совсем не гнется.

31

восемнадцатого февраля в чударинях произошло неслыханное — мир увидел огородное пугало женского пола. волосы пугала были густыми и белыми как зима — с сиреневым отливом. глаза — веселыми и молодыми. голова — невянущий патиссон. было очевидно что это девочка — а не притворившийся ей сладострастный балбес с помидорных грядок. откуда ты взялась? кто тебя сделал? — окружили-заговорили все — и люди из чударинь и чударинские пугала и даже птицы. меня зовут визма! — сказала красавица. — и даже визма-конкордия! визма-конкордия-путнубедеклиня! четвертое имя — истинная! больше пока нет имен. а кто меня сделал я не скажу — потому что все вы гнидушки и проститутки! — сказала сияя. умиление, радость в глазах. ну — приплыли… — сказали люди. — она точно пугало. ошибка исключена — узнаём повадки. и что теперь будет?.. будешь хамить — отвезем тебя в каунас — в музей чертей. — пригрозили пугала-мужчины. — ты не истинная — а пожалуй истинный выродок. а что я в литве забыла? — визмаконкордия говорила как пела. — я латышка. принесите мне выпить из чьего-нибудь туалета лавандовый освежитель — это мой самый любимый напиток, пьянорожие срани и ногтегрызы вы родненькие мои! а птицам визма-конкордия пообещала веселое лето. птицы задумались — радоваться или грустить?

*

над чударинями летит самолет. командир экипажа если бы знал из-за чего так толпится народ и пугала — и соседние пугала по полям в чударини бегут — отдал бы приказ немедленно садиться!

32

визма-конкордия-путнубедеклиня-истинная получила не один флакон лавандового освежителя — а сразу три. от пугал-мужчин. от людей. от птиц. два уже выпила. теперь поет:

скатерть желтую купила. а зеленую куплю.

я на желтой отдыхаю. на зеленой — я люблю.

задница и жопа!

скатерть красную купила. и куплю как купорос.

красная нужна для счастья. синяя нужна для слез.

задница и жопа!

чтоб летать над хуторами — скатерть сизая как дым.

фиолетовая скатерть будет парусом моим.

жопа просто жопа!

на оранжевой сыграем мы на коклях — решено!

а на белой станем станем про любовь смотреть кино.

задница и жопа!

33

зимняя латвия — это фотография женщины и мужчины. мужчина стоит — женщина сидит на его плечах. на обороте написано:

tu runā — ziemassvētku pasaka. es runāju — anemoni.

mēs domājam par mūsu notikumiem vienādi būtībā.

ты говоришь — рождественская сказка. я говорю — анемоны.

мы думаем о наших событиях одинаково в сущности.

так считают все как один латвийские огородные пугала.

34

а ты кто такой? — спрашивает пугало у маленького зверька — похожего на слепыша и на крота — но с шерстью красно-желто-зелено-фиолетового оттенка. небо сегодня высокое — на дорогах тепло. зверек идет и идет — куда-то в сторону бензоколонки у дороги на жейкари. я златокрот. — отвечает и кланяется. а что наша упитская волость — пустыня намиб? а речка вот эта не кухва — а конго? — пугало глазам не верит. златокрот пожимает плечами — извиняется — говорит что торопится — и скрывается за поворотом. пугало смотрит то ему вслед — то себе под ноги — то в небо. думает: нет — определенно с началом этой зимы мир сошел со своих катушек. воздух переполнен нежностью. рождаются чудеса. протяжно-протяжно. слезно-тепло. не больно. тревожно немного — ну что ж!

35

пугало повстречавшее златокрота — право. лишь немного ошиблось — только в одном: все еще удивительнее! — и куда более странно… шкилбенское пугало в белом свитере подружилось с поползнем. как такое понять? все остальное понять еще как-то можно!. даже явление огородной девицы в соседних чударинях… но шкилбени затмили всех. сначала то пугало к поползню презрительно присматривалось — стояло у ствола и обзывало всяко. а вскоре их стали замечать вместе… ты аккуратненький — и снуешь. — говорило пугало. ты тоже очень хороший. — поползень пикал. и многие это слышали. мне нравится зимняя рыбалка. — рассказывало пугало другу. — только не ради рыбы — я люблю бурить лед — опускать веревку в воду — и ждать — вдруг кто-нибудь ухватится за нее! — и мы на него посмотрим. а еще — если неглубоко — в лунку можно увидеть щитников!.. (щитники — это такие хвостатые треугольники. если б они были размером с дом — были бы наилучшим воплощением конца света. но взрослые щитники — с двухлатовую монету…) пугало с буром, с веревкой на шее и с поползнем на голове медленно движется по замерзшей реке. вот остановилось — бурит. вот они щитники. — шепчет-шепчет — приглашает поползня посмотреть. щитники лежат на дне и покачиваются от течения. не оторваться! — ну и вид у них! а теперь пошли на русло — к самой большой глубине. там и веревку спустим. — пугало бережно поднимает поползня под белый живот с края лунки — прижимает к сердцу. они бурят новую лунку на самой середине реки. пугало опускает свою веревку. садится. они молчат — любуются — ждут. за веревку никто не дергает — но все равно интересно — все равно волнение! так проходит световой день. а на его исходе веревку что-то тронуло. пугало тащит тащит — что-то маленькое! — что-то есть! поползень в лунку чуть не прыгает. оказалось — стрекоза-брошка. стеклышки на крыльях в основном зеленые — но есть и прозрачные как вода в ручье. отцепляя иголку пугало принимает несколько равнодушно-бывалый вид. хотя никогда еще раньше ничего на веревку ему не попадалось. протягивает поползню: возьми себе — обо мне память.

36

в ночь на первое марта алма не спала. стояла, сидела на зеленом балконе — смотрела на спально-квартальную ригу — как гаснут а потом зажигаются окна в домах. с рассветом собрала сумку — поймала такси — приехала на вокзал — купила билет — ступила в вагон — и поехала в вишки. по обе стороны от поезда голубел снег — но зима все равно уходила.

37

огре — лиелварде — яунелгава — айзкраукле…

38

в плавинясе пересела на автобус идущий в дзелзаву.

вышла в любане — оттуда до вишек километров пять.

39

было почти что двенадцать дня.

40

алма шагала полем.

41

берегом белой айвексте.

42

от показавшихся яблонь вишек

слышалось пение и шум.

43

ах как бы хотелось сейчас собрать всех вместе! и девицу сороку — и агриса с юрисом — и марту-мартышку с песчаным медляком — и трухляка валентинса!.. селенитового бегемота летающего вместе с совами и с доброй хозяйкой своего магазина!.. медведку и лося и златокрота и поползня!.. счастливых несчастных элеонор с мастерами своими и мастерицами!.. пассажиров поездов стучащих латвией и выезжающих из нее — машинистов и кондукторов!.. сурчиху с аромалампами!.. гениальную алдоню с валмиерского бульвара!.. чуткую ольгу!.. грустную риите с сыном!.. бодрую майру — которой не больно давно!.. писателя с метеорологом!.. их жен!.. юстину ремигаса и фелицию!.. визму-конкордию и саусу баранчиню — они бы подружились!.. вазу-костюм похорошевшую от молока и поцелуев!.. айзелкшнинских полицейских!.. всех-всех огородных пугал — ноябрьских декабрьских январских февральских — с обоями, шпротами, бурами, шарфами, расческами, фенами, лавандовыми и хвойными освежителями и спиртом — с приятелями и подругами!..

44

но на границе вишек под мерзлыми яблонями было только одно огородное пугало с барабаном. колотило в него и пело — пытаясь на разные голоса собственным охрипшим — не ожидая увидеть сейчас даже алму — двадцатисемилетнюю хозяйку хутора приехавшую вдруг из риги.

45

куплетов в песне всего лишь три. но пугало пело пело.

46

алма поставила сумку в снег. сказала:

прости — я пока тебе не очень рада — но

постепенно скорее всего обрадуюсь, весна.

скаты

зима

2

0

0

8

лето

2

0

0

7

(6)

(5)

(4)

(3)

скаты оказывается рыбы. ну да правильно — ведь у них жабры. не осьминоги же они — не медузы. и пусть поначалу трудно решиться назвать скатов рыбами — ну какая это рыба? — это водяная лепешка — это неизвестно кто. скаты — примитивные хрящевые рыбы — как и акулы.

пилорылые скаты — акулохвостые скаты — гитарные (рохлевые) скаты — ромбовые скаты — нитерылые скаты — скаты-хвостоколы — толстохвостые скаты-хвостоколы — речные хвостоколы — скаты-бабочки — скаты-орляки — быченосые скаты — рогачевые скаты (манты) — электрические скаты (гнюсы) — нарковые скаты (наркогнюсы). мы узнали об этом потом.

скаты плывут все вместе. кушают и плывут. кушают. скаты собираются большой толпой где нет акул и начинают размножаться. ската поймали и вытащили из воды — а он свистит. эти скаты вынули мою душу — и я сижу и реву. прячусь в ванной чтобы жена не видела. я там как в западне. выйти нельзя — и на улицу выбежать поздно. вроде все уже — проревелся. но подумаешь: скаты. и все сначала.

скаты: нельзя дышать.

*

камбала и морская капуста — так дешево. так просто с их помощью добраться до океана. капуста открыта консервным ножом. туда как всегда насовали лук. убираю сколько могу эти отвратительные кусочки. камбала оттаяла — и жарится в кухне. выпотрошены маленькие животы. брошены в ведро льдинки-внутренности. я и сам лег глазами в шипящую сковороду. по дому разливается йодистый запах жизни. правильной жизни. полной скатов. черпаю вилкой водоросли, отщипываю камбалы — отправляю в рот — глаза брызгают. здравствуйте скаты! я вас вижу! я не могу жевать.

как добраться до океана мечты? примерно так же. скаты-мечты терпеливо ждут когда я не доев камбалу побегу по улицам в малолюдный парк у железнодорожной ветки — там побегу по горячей трубе на север — в сторону тэцевских башен — к океану огромному, радостному, моему-моему — спотыкаясь об улыбки свои и плачи — по обе стороны от трубы разбрасывая одежду — здравствуйте скаты здравствуйте! товарный стучит. не жду — не могу — через него перепрыгиваю. скаты мои! — вот мы и вместе!

*

измучился. я не люблю городá. узкого полуострова — прохладного дома — ветра над океаном! — иначе нельзя. мне нужно на север — и чтобы скаты были вблизи. нам вместе всем так там тепло. даже жарко!

мне нужны живые пучки подводной травы. живой удивленный скат пусть касался бы моего живота своим боком. мне нужны большие влажные камни — чтобы подолгу сидеть на них — и зрачки отпустить и разжать губы.

я очень люблю города за то — что столько здесь скатов моих летает — летает и гибнет на моих глазах — рождается гибнет рождается… улетают из меня — и не возвращаются ко мне обычно. я столько местностей перецеловал — что мне давно уже некуда складывать удостоверения о почетном гражданстве. не знаю в каком подаренном доме жить — в какой квартире? как поддерживать все дома свои в чистоте и чем оплачивать коммунальные услуги? куда приглашать друзей? — ведь везде так просторно и чудно.

люблю — и скаты тому свидетели. скаты-утешители! — навестите меня наяву!

*

у каждого свои причины не жить со скатами. и плакать над морской капустой у себя в кухне.

*

моя пустота — гулкая и наполненная — самая свежая — тебя не будет?

*

соевый соус сделанный в хошимине — тоже путь к скатам. в мае я рассеян — и дома сидеть не могу. вышел — иду в магазин за соусом. перекрестками сразу всеми своими. в мае заработали приемные комиссии. я собираюсь выучиться на ихтиолога. как всегда из года в год в это время. это давно уже — ритуал. куплю соус — приду в университетский двор — где-нибудь присяду. в майские-летние дни дворы университетов — это те же порты, откуда отправляются навстречу скатам большие и маленькие лодки.

мои порты — моя комната, стол и стул, задуманные книги, рыбные ряды в супермаркетах и на рынках. слава скатам — что сердце как океан.

*

но — в аквасалоне улицей ниже есть настоящий скат. я часто туда спускаюсь. за двадцать рублей покупаю билет. скат смешной. и я смешной. у ската — крылья. а у меня в сумке соус. глаза ската — это мои глаза.

но — между зимними берегами широкой реки бегает катер на воздушных подушках. скат-рашпля водит его. он пятнистый — и переливается всеми планетами. через брызгальца набирает воду — которой заполнена капитанская тесная рубка — дрожит жабрами — поет и гудит. я улыбаюсь ему из вечернего автобуса в городской пробке — из обжигающего ресницы метро. и скат-капитан меня слышит — и посылает для меня по льду фиолетовый крик.

*

новогодними ночами я дарю сам себе и своим близким баночки с мясом каракатицы. может быть все мы встретимся со скатами в наступившем году? и с каракатицами конечно тоже! и с камбалами — очень живыми. и с аурелией ауритой — нашей лунной медузой-мечтой. и с тунцами. и с сигами. и с сардинами. с морскими гитарами, с морскими скрипками, с акулами-банджо.

*

уснул в середине дня укрывшись картой ямала. я сплю так почти всегда. карт и флагов в моем доме много. я сплю — вижу скатов своих во снах. проплывают над головой — и говорят слова утешения. вот японский скат-бабочка. вот гладкий скат рая батис. вот рая радиата — беломорский звездчатый скат. вот мобула мобула — такая славная, умная. вот скат морской кот живущий напротив ялты… они проплывают — а у меня во рту вкус молока и черники. и — чистое все внутри.

спать спать под картами! под флагами! ямала, таймыра, латвии, республики коми, якутии, финляндии и камчатки! румынии, франции, сербии, боснии-герцеговины! полуострова канин и устья лены! ирана, пакистана, вьетнама, турции!

спать на полу в резиновой лодке. она занимает почти всю комнату. я ее не сдуваю — это моя кровать. настежь окно. в запахе бортов и уключин — как в запахе ног любимой. обнимаю борты. знаю что скаты на меня любуются.

*

мой сосед лёва тоже без скатов не может никак. с раннего утра — всегда пьяный. сидит у подъезда с кошкой. салютует проходящим девушкам обрубками рук. лёва всегда со мной здоровается. задумчиво спрашивает то десять то пять рублей. я никогда не отказываю потому что читаю в его глазах совершенно другой вопрос: так когда мы с тобой едем к скатам?

*

мы загрязнены, мы отравлены. наши лучшие плачи превращаются в наших скатов. проплывают за окнами — скрываются из виду. а как же скаты — которые гибки и очевидны? которые будучи пойманными — тащат за собой катера с волочащимися по дну якорями на расстояние десяти миль — а потом убегают и залечивают свои раны.

покупаем водку ‘лапландия’ ко дням рождений. набираемся ‘лапландией’ лишнего — ах как жаль! ламинарии из аптеки добавляем и в макароны и в суп. слишком много насыпали — невкусно.

*

опустился вчера зачем-то на окрашенную скамейку в сквере. так огорчился: что это я? в только что стираных шортах. раньше такого со мной не случалось. сидел — трогал пальцем зеленые пузыри невысохшей краски. молодежь по соседству с интересом на меня смотрела. оставил в поезде лорку — возвращаясь последний раз из москвы. в ‘доме чая’ забыл часы. заказал манты со сметаной и два треугольника. даже без водки. все съел — вымыл руки — а часы оставил. нечаянно сломал комод — навалился на задвижку, а она хрупнула.

*

трясусь от нежности и мороза — завернувшись в три одеяла в середине летнего дня. утром и вечером я пишу пишу — ноги в сухом аквариуме с морскими камнями — на шее зеленый платок для слез. то один глаз — то другой глаз вытру.

*

сенокошки внезапно ушли из моего дома. их было так много всегда. их распугали бутылки из-под ‘лапландии’ и грустные подруги? сенокошки отправились к скатам. а я с каждым годом все дальше от них.

*

объедаемся — плачем — тошнимся. зачем нам еда? — мы ведь не голодные. зачем готовили? зачем на рынок ходили за вкусными рыбами? ‘вытащенный из воды скат-мобула издает музыкальные звуки — похожие на звон колокола’.

*

у меня есть друг — старый-старый господин григореску — посол румынии в польше — хороший человек и хороший писатель очень. и начальница отдела культуры кандалакшского района мурманской области — лена лучникова. и мэр восхитительного торжка наталья пушкина мне иногда звонит — приглашает в гости. и король островов тонга — толстый и добрый, в очках — про меня помнит. поклонимся ему! — и будем ему верны! я счастлив и горжусь собой — раз такие люди обо мне думают. скаты тоже думают про меня. только мы обычно не видимся. и удильщики. и кузовки. анемоны наземные, надземные и морские.

*

где моя полярная станция, мое побережье и мой бесконечный гусь в небе? — только в сердце. скаты! — спасибо за то! вы как мои анемоны — вас нет, а вы есть, а вас нет. ладно.

*

скаты уплывают в литературу. и это — как жарить камбалу. вкусно — но больно и глупо. получается очень красиво — но нет больше сил держать слез. вылезти из ванной что ли? нельзя ж ее долго так занимать. скаты мои — за мной! камбала моя — на обеденном, а вас приглашаю к письменному столу. нам ведь не привыкать. ничего не бойтесь.

*

а сегодня — день города. стало быть — праздник и мой — мучительный самый и самый нежный. дует ветер и хлещет дождь. на улицах все равно концерты. и танцплощадки. и угощения. и мокрая милиция в белых рубашках на мокрых лошадях. вечером начнется салют. я сижу дома. я купил для города цветы и шары. и в упаковке воздушного змея. я не буду писать сегодня. лягу в лодку — и поплыву. потолок откроется — там гусь полетит. обниму тугой борт — как ненаглядную, милую, теплую и родную. за бортами лодки и под ее дном поплывут скаты. на что мне жаловаться? ну на что?

*

но — боже мой — скаты! мокрые боги мои! я обожаю вас — скаты-прескаты! я не с вами — простите простите меня!

ожидание ольги

молочаи

2007

czekanie na olgę

mołoczai

2007

ольгаöс виччысьöм

мöлöчаи

2007

în aşteptar e lui olga

moloceai

2007

odottaminen olgan

molotšai

2007

1

наша задача проста: показать человека ждущего ольгу: что происходит внутри и вокруг него. мы уверены — эта книга напишется за два часа. к вечеру завтрашнего дня переведется на языки — тиснется в типографиях как двусторонняя открытка — и будет рассыпана во всех местностях населенных людьми.

2

ожидание ольги — ни с чем не сравнимо. вот состояние — равных которому нет. ждать ольгу — значит делать мир лучше. ожидающий ольгу — очень красивый и мудрый человек. настоящий человек — которым гордятся боги. гордятся и ревут. зареванные спускаются в рюмочные. в варшавские, в московские, в вятские… в казанские, в нижегородские, в киевские… в могилевские, в пинские, в пермские… когда человек ольгу ждет.

3

потому что он — ветры! ветры! — в эти минуты лучше богов. он прав даже больше чем керосиновая лампа. и жизненной силы в нем столько — сколько не уместит в себе самая крупная рыба-скат. и ничего что ольга мало о чем догадывается! не понимает — почему же повсюду и ей самой так удивительно хорошо? ее ведь даже не поприветствовали! — она ведь еще только вышла с работы и ожидает маршрутное такси.

4

ожидание ольги — главная симпатия предметов в мире. мы не ведаем почему так. нам лишь очевидно что все предметы — вовлеченные в эту ситуацию — ложатся в поющий узор: все поет друг с другом — и нет фальши. и дело не столько в ольгах — сколько именно в ольгах умноженных на ожидание их. странная формула — но странен мир. вне ожидания себя кем-либо — ольги ведь женщины как женщины. ждущая ольга — тоже не вызывает таких вот музык вокруг. но начните ждать ольгу — и все зазвучит. и ольга изменится. вселенная вспыхнет восторгом. провода на растяжках синей нежностью загудят. ожидание катерины — ожидание марии — ожидание анны… — это совсем не то.

5

хорошо когда ольга опаздывает! как приятно! есть люди — это умные люди! — которые приходят на место встречи за час, а то и за два часа — если их ольги очень уж пунктуальны. они стоят — в каждое время года — на остановке, у главпочтамта, у входа в академию водного транспорта или на мостах… сами волшебники — они улучшают всех проходящих мимо людей. и стучащие мимо трамваи не уйдут на переплавку лишние лет десять.

6

пьяные курсанты перестают драться. гаснут пожары — даже так! убийцы выбрасывают в люки неразряженные пистолеты — и уезжают в оленеводческие бригады в тундру к байдарацкой губе. в домах ближайших к ожиданию ольги люди отказываются от намерений сделать друг другу боль — или прощают друг друга. дети находят пятидесятирублевые или даже сотенные купюры в радиусе семи кварталов от ожидания ольги — и покупают на них пельмени к ужину ради ликования родителей или цветущие кактусы для себя.

7

даже скрепка — лежащая в луже поблизости — сбрасывает ржавчину и говорит тихим голосом: оля, здравствуй.

8

мы знаем человека из петрозаводска — который придумал что поездом москва — мурманск к нему приедет ольга из вышнего волочка — завтра в 6.40 он купил цветы и вино ‘кодру’. с вечера позвонил другу — пригласил ночевать. чтобы утром вместе с вокзала ольгу встретить. друг обрадовался и сразу приехал. об этой ольге он много был наслышан. думал: теперь-то они поженятся. но ольга не приехала — и приехать была не должна. об этом наш знакомый сообщил другу уже на перроне. друзья двигались вдоль вагонов. пили вино. пассажиры все разошлись. проводницы их жалели — а ведь напрасно! лучше бы позавидовали — и порадовались за поезд свой, за своих детей и мужей, за свои судьбы… середина декабря. что стало с цветами — мы почему-то не запомнили. но точно уж их не бросили в урну вместе с пустой бутылкой! вероятно забрали домой и поставили в графин.

9

мы знаем человека — уехавшего в ганновер — который в студенческие годы часами ждал ольгу в волжском городе к. он ждал ее очень сильно. очень правильно. именно так ольгу и нужно ждать! дожидался — но не всякий раз. когда дожидался — ходил рядом молча. а как говорить?! — если ольга рядом, если он ее только что ждал, если они гуляют, заходят в пиццерии!.. ольге стало с ним скучно — и она от него ушла. ничего страшного. но на каждом месте его ожидания неплохо бы было развесить таблички:

осеннее ожидание ольги

зимнее ожидание ольги

летнее… и весеннее…

чтобы город к. стал самым первым в мире общепризнанным городом ожидания ольги. такой статус принес бы горожанам много добра! но в городе к. с того времени несколько раз поменялась власть: все почти позабыто — дома почти все снесены.

10

а ольги ходят — их много — их ждут. мы тоже от радости плачем. мы знаем об этом несложном способе делать свет — при помощи ольги и собственного ожидания.

11

вот она — настоящая доступная магия — тонкая, дымчато-золотая. когда мы ждали ольгу в варшаве — шопен приходил в костел святого креста за сердцем, и анна герман была жива. ольга не зашла в тот день в наше общежитие — зато явились они — на приготовленный для ольги торт. когда торт был съеден — пан юлек тувим неожиданно влез в окно — читал нам ‘цыганскую библию’ и ‘золотую легенду’. мы посидели очень хорошо. а потом позвонила ольга — извинилась — сказала что придет завтра — и пришла.

12

когда мы ждали ольгу в алатыре — река алатырь открывала каждому кто был рядом все свои знания, учила языкам. мы прождали тогда около получаса — и знаем теперь чувашский и оба мордовских языка. умеем лечить бесплодие с помощью рябины.

13

когда мы ждали ольгу в москве — неживое небо столицы становилось небом печорского севера в августе-сентябре: текло над затылками — играя с ними — меняясь радуясь каждый миг. чередуя фигуры свежести — одна другой невозможнее, лучше! гуси тянулись гулкими поясами — скручиваясь то и дело в буквы двух слов: ожидание ольги.

14

ожидание ольги так видно! этот человек ждет ольгу. — всегда можно с легкостью заметить и сказать. ага! — с арзамасской улицы потянуло ожиданием ольги. а вон его эпицентр — идем же туда! мы ничему не помешаем! — наоборот! можно ходить по городу и намеренно касаться таких ожиданий — проходить как сквозь сияющие дождевые облака — чтобы быть лучше, жить дольше, нежнее. зачем люди дуют водку? зачем обращаются к докторам? зачем с друзьями бормочут без умолку об одном и том же? ночью потом не спят? — когда там и тут ожидаются ольги — когда ты и сам все можешь — улучшить и излечить. просто ходи по городу — от облака к облаку.

15

что еще? так грустно дописывать нашу открытку. но об одном и том же чего твердить? и места на ней уже нету. петит — он тоже имеет свои пределы. дизайнеры будут на нас ворчать. к каждой открытке ведь не приложишь лупу — при таком тираже. ну ладно. мы за себя очень рады — мы ждали ольгу — и продолжаем ждать.

16

ольга нуждается в ожидании — как в ожидании ольги нуждается предметный мир. ее необязательно даже трогать, тем более раздевать. запросто можно не иметь среди близких. ожидание — несоизмеримо важней. увидьте что у продавщицы в ‘копейке’ написано ‘ольга’ на блузе. ничего ей не говорите. а посмотрите до которого часа работает магазин — и подождите ее где хотите. можете даже не у выхода — а там где навряд ли пройдут вечерние ее пути. но вдруг? — есть же шансы! может быть и дождетесь. а захотите — знакомьтесь, встречайтесь каждый день, берите в жены! но даже если и без этого — вы уже совершили очень хороший поступок подождав ольгу — и принесли и ей и себе и богам и всем много-много счастья! мы скажем вам большое спасибо за то. мы тоже где-то поблизости — и ждем.

17

вот ольга появилась — на входе в парк — и идет быстро. мы узнаем ее по походке — потом проступают черты лица. мы делаем шаги навстречу. и каждый наш шаг — как по педалям органа. последние аккорды. и — тихо! ольга пришла. мы берем ее за руки и целуем. с этой минуты мы становимся обычными людьми. мы видим как машут нам нетрезвые боги — и лезут на небо. мы улыбаемся им — и уводим ольгу куда-нибудь.

18

ожидание ольги — всем на удивление и всем в подарок. чудесную эту тайну так трудно разгадать. можно лишь — обнаружив — прокричать и проплакать на всех вокзалах — набережных и выставках: ожидайте ольгу! хорошо?

ледянка

зима

2008

II

1

красные автобусы

зеленые мечети.

это ты моя казань

лучшая на свете.

в середине декабря

в темень-спозаранку

я приехал чтоб забрать

синюю ледянку.

2

в этот день

с глубокой ночи

с минаретов пели.

я о празднике забыл —

верил и не верил.

но качался город весь

угощал молился.

я живу теперь не здесь —

как могло случиться?

3

но из этих улиц свитер

мне особо впору.

от вокзала я пошел

до почтамта в гору.

тихий шаг — сердечный бег.

вправо — прямо — влево.

падал самый крупный снег

и светлело небо.

4

сыпал нежностью аллах

из небесной лейки.

магазины на замках.

на горе скамейки.

убедился что вы есть.

но сидеть не стану.

если мне на вас присесть

то боюсь не встану.

5

ну пока! ну я пошел

к цирку понемногу.

ну трамвай — как хорошо

что не едешь долго!

ты попал в чудесный плен?

ты летаешь в паре?

если не придешь совсем

буду благодарен.

6

буду я тебя не-ждать

с дамбы-парапета.

мне так нравится держать

в пальцах сигарету.

чувствовать что нету сил

чиркнуть зажигалкой.

вот опять азан поплыл.

вот трамвай мой — жалко!

7

мне кондуктор говорит:

вы чего — из бани?

сердце крутится. молчит

телефон в кармане.

сотни красных телеграмм

ищут меня будто.

да еще курбан-байрам.

да и время — утро.

8

уезжаю в двадцать сорок —

сказано в билете.

но коньяк, овец и творог

продают в аптеке.

вот милиция с ведром

в нем — вино ‘тамянка’.

это вот мой прежний дом.

а внутри — ледянка.

9

на полу — летучая

красная тарелка.

полки не откручены.

по углам побелка.

не разулся — не устал —

даже не закрылся.

из-за шкафа я достал

ту за кем явился.

10

с подоконника забрал

грустную лягушку.

в сумку красную втолкал

круглую подушку.

так смотрели говоря

чтобы мы их взяли!..

я на улице. с тремя

зимними друзьями.

11

бог мой снег! куда идти

нам составом этим?

бог мой ветер! на пути

что сегодня встретим?

воздух воздух — что с тобой?

почему? — не знаю —

ты становишься тугой

а зима — цветная?

12

виноградные вот-вот

распахнутся двери?

и подушка повезет

с берега на берег?

а лягушка полетит

на балкон к невесте?

а ледянка заскрипит

которские песни?

13

пребываем на снегу.

— что нам остается?

мы купили коньяку —

только он не пьется.

проливаю на следы

радости и чуда.

кажется… — ведь это ты

дышишь отовсюду?

14

ты — любовь? к твоим дарам

прикоснусь надолго?

притащились в парк —

а там не мигает елка.

наилучший снег любви

оттепель не сгубит!

слышишь елка? ну мигни

если так и будет...

15

красные автобусы.

красные трамваи.

пахнут чьи-то волосы.

я не понимаю.

и лягушка-китаянка

знает о немногом.

и подушка на ледянке

сделалась сугробом.

16

я купил себе воды —

забываю сдачу.

я в подземном переходе

почему-то плачу.

лью коньяк — и воду пью.

трогаю витрины.

вечереет. я жую

в незнакомой ‘блинной’.

17

поцелованы с утра

городской любовью

мы шагаем по мостам

и такси не ловим.

нежный холод и азан

трогают за плечи.

только где ее глаза?

адрес дверь и встреча?

18

за вокзалом мы молчим

между берегами.

я хотел бы быть твоим

и не на бумаге.

запах куртки запах рук —

снись почаще — можно?

привокзальный виадук

скользкий и тревожный.

19

20.40 — отъезжаю.

праздничной казани

в дыме тамбура читаю

вслух ‘этериани’.

красно-синее стекло

улицы размыло.

что со мной произошло?

что сегодня было?

20

‘я возьму лопату заступ

щебень вымету с дороги

путь твой мрамором одену

праха не коснутся ноги

из прозрачных самоцветов

возведу тебе чертоги

там цветистыми коврами

застелю я все пороги

21

вставлю струганые доски

меж узорных гладких плит

свод чинаров перед замком

в небо вскину я как щит

обтяну его я шелком

пусть и солнце не палит

обовью цветами землю

пусть и ветер не пылит...’

22

в городе живу другом —

горьковатом славном.

пусть не кажется что я

умолчал о главном.

пусть не сбудется мечта —

отойдет к рябине —

что сидела что была

на ледянке синей.

котор — город в черногории на адриатическом море

этериани — грузинская народная поэма — перевод а. кочеткова

аист сергеев

овсянки

нея

2006

четыре месяца назад на птичьем рынке в костроме я купил овсянок. раньше я никогда их не видел там. ноябрь вытягивался за половину. шел снег — но реки еще не застыли. лимонно-серые — овсянки сердито смотрели на меня. продававший их дед уловив мой взгляд бесцветным голосом произнес: овсянки. покрутившись в раздумье по рядам с живностью — потолкавшись с веселыми и плачущими детьми, добродушными и нервными взрослыми — я подошел и попросил их. триста рублей за пару — единственную на рынке. взял зерновой смеси на пятьдесят рублей. купил за пятьсот овальную клетку — довольно большую. овсянки ведь — крупные дутыши. не зяблики, не чижи.

ехал домой в электричке. я не собирался покупать птиц. и в разукрашенной своей областной столице был совсем по другому поводу. было время — и некуда было пойти. а я люблю птичьи рынки. овсянки поманили меня. при том что я твердо знаю: ноябрь — месяц покупок. конец года — ярмарка чудес. когда нужно быть импульсивнее, решительнее. береты художников и колпаки магов падают на наши головы с первым снегом. лично я всегда с радостью подставляю свою. жду ноябрь с волнением.

*

я живу в нее. этот город из тех — о которых никто не думает. река нея — костромской лес. между вологодским и вятским лесами. нея впадает в унжу. правда есть железная ветка. сто лет назад здесь возник полустанок — названный городом в 1958-м. в полпути от неи до костромы — более примечательный галич мерьский на берегу галичского озера. севернее галича — чухломское озеро и город чухлома. прекрасные имена оставшиеся от мери — финского племени — лет четыреста назад как известно окончательно растворившегося среди славян. это — некогда их северная окраина. северные окраины всегда памятливее. тут многие мерей себя продолжают считать. мерянского конечно не знают. но иногда закрывают русскими кальками незабытые мерянские смыслы. от этого речь звучит характерно. ну например: разговаривают два старшеклассника из шушкодома или из шарьи — наушники от плееров висят у них на воротниках: у тебя есть веретеница?.. — нет… — а настя?.. — настя не веретеница — просто веселая… по всей видимости словом веретеница здесь называли возлюбленную. как оно звучало по-меря — сейчас никто не вспомнит. народ странноват тут — да. лица невыразительные как сырые оладьи. волосы и глаза непонятного цвета. глубокие тихие души. половая распущенность. страсти не кипят. частые разводы, убийства и самоубийства не имеют видимых оснований. ласка всегда внезапна, исступленно-отчуждена… все как в старинных книжках по финской этнографии! в этом углу много детских домов и коррекционных школ-интернатов — а памятников архитектуры почти нет. реки — узкие светлые — как бедра взрослеющих девочек — из звона насекомых и пиков крошечных птиц: вохтома — вига — унжа — векса — шача — мера — покша — нея — межа — меза — лух — кусь — вая — шуя — согожа — лежа…

лесопилки и целлюлоза. запах древесных внутренностей на тепловозный дым — вот формула хоть бы города неи. к приезжим здесь несколько недоверчивы — хоть и покажут что рады гостям. наши женщины стараются не уезжать отсюда замуж. мужчины тем более живут где родились. я и сам когда-то потерял веретеницу — оттого что она хотела жить в петербурге. мы учились там вместе в фотошколе. она была местной — с обводного канала. мы так плакали когда прощались… мы — меряне — очень любим свои безвестные поселки и города.

*

туда я и вез овсянок — в пустом вагоне. когда сошел — была уже ночь. накрапывало. темными тротуарами я дошел до подъезда. разулся — включил в комнате свет. овсянки дулись. не дуйтесь. — сказал я птицам. овсянки от меня отвернулись. я налил им воды в поилку. насыпал зерен. разделся и лег.

*

всю ночь я смотрел длинный фильм — с названием ‘узюк’. ударение на втором слоге. он меня радовал — потом тревожил. но проснуться не было сил. в фильме будто бы я в составе большой и веселой группы ‘лучших художников костромского края’ поехал в португалию на фестиваль. ехали мы туда в приятном автобусе — кажется в ‘неоплане’. ехали с остановками в разных городах — разворачивали арт-площадки и показывали каждый свое искусство. нас кормили, поили, встречали музыкой — все были очень нам рады. жарко дышало лето — и девушки приходившие смотреть на нас не носили лифчики под майками. много чудесных девчонок было и среди участников. мы дружили, касались друг друга, смеялись, покачивали головами, жестикулировали. нам было свободно и легко. мы двигались на запад — еще по россии. пестрая заграница лежала вся впереди. на выезд из россии мы пошли не через привычную смоленскую — а почему-то через брянскую область. узковатыми неровными пустыми — далеко не федеральными трассами. белоруссия украина и россия неясно соприкасались здесь. мы не понимали в какого именно соседа вот-вот заедем. на границе нас пригласили с вещами в ангар — проходить таможенный досмотр. мы шли туда уже в сумерках. мне как всегда понадобилось в туалет — он оказался тут же в ангаре — там я и расположился, заполняя декларацию заодно. неожиданно в ангар набежали какие-то люди — дети, взрослые, старики — похватали всех моих друзей и подруг вместе с пограничниками — и поволокли наружу. их человек двести — нас человек сорок. эти люди были какие-то нетеперешние. цветасто-домотканые одежды. сероватые лица — из которых мне не запомнилось ни одно. бородатые мужчины, женщины в платках-надбровках. запах хлебного мякиша, пота и одежды сделанной из травы. я подумал: как какие-то скрытники-староверы ломоносовских времен — сжегшие себя в лесном скиту перед карательным отрядом из архангельска. неопасные — живые не вполне… они тащили моих испуганных коллег — приговаривая ласково: на узюк… на узюк… голоса их были очень сухими. они в момент утащили всех. от фестивальной публики остались лишь приготовленные к досмотру сумки. декларации, паспорта… я осторожно выбрался из туалета — вышел из ангара — и пошел по вечерней земле. две женщины несли в ближний поселок воду. я спросил их: что такое узюк? они ответили: многокилометровое болото — местами пригодное для жизни — на здешнем диалекте. я рассказал о товарищах — уволоченных только что на узюк. ну им не сделают ничего плохого. — сказали женщины. — узюковские просто любят гостей… я не поверил лисам-водоносицам — и понял что мне предстоит выручать с узюка наших ‘лучших костромских художников’…

*

утром ходила милиция по квартирам — у соседнего дома убили мужчину — тыкала всем фотографию жертвы. я еще не чистил зубов — а мне уже показывают мертвеца на полароидном жутком снимке. ну вот — началась неделя… огорченный я заправлял кровать. овсянки как будто мне говорили: и куда ты притащил нас, безмозглый аист?

аист — редкое имя. мерянское — ясно. нравится всем. мой папа был поэт из соседнего кологрива — печатался в газете ‘огни унжи’ под псевдонимом сергеев веса.

ко мне обращаются — аист всеволодович. мне только что за сорок. семьи нет. в течение жизни я разглядел только две абсолютно внятные вещи — две лишь точки опоры среди мерцания и подвижности мира людей. одна из них — то что: девушка фатально меняется после первого полового акта с мужчиной. и вторая: один человек всегда может испортить жизнь другому человеку — если задастся целью. его не остановишь ничем. опора не слишком прекрасная — но что делать?

я изжарил яичницу с ветчиной — чтобы стало на сердце теплее. любимыми с детства запахами я всегда вытесняю смуту из пространства вокруг себя. прожевал — прислушался — посмотрел на испуганно-надменных овсянок — и пошел на службу.

*

я работаю фотографом на нейском бумкомбинате. это в высшей степени странное призвание — но очень типичное для моей судьбы и окружающего меня родного пейзажа. фотографировать мне приходится не часто — при том должностная инструкция обязывает постоянно находиться под руками у директора, его замов, главного инженера, главного технолога. вот я и обитаю на комбинате шесть-восемь часов в день — пять (иногда и шесть) дней в неделю. обычно меня не теребят. полагаются на мою инициативу — что верно! но нет-нет да вспомнят — и требуют как на пожар. и я мчусь по лестницам, из корпуса в корпус… у меня отдельная дверь — с надписью ‘фотограф’.

я снимаю утренние планерки — и встречи с партнерами, служебные праздники, оборудование, образцы, бываю в командировках. я веду что-то вроде фотолетописи комбината. работа размыта — и — как туман — не ведает своего конца. я — колоритная личность. здесь трудится много женщин города неи и нейского района. все из них почти что со мной дружны. некоторые навещают меня в свои обеденные перерывы — и угощают фисташками с сельдью. они пускают меня и в душевые — и я делаю там невозможные снимки. самые лучшие висят в широких рамках в моей комнате-лаборатории. всяческое начальство ко мне бывает заходит — любуется. говорит: эх — повесить бы на стендах в конторе! налицо и достойные условия труда на комбинате — и красоты наших бумажниц-озорниц! так говорит — но вешать не решается. мне занимательно — мне смешно. мне везде есть доступ. и слово ‘фотограф’ на моей двери — в атмосфере нашего предприятия — все равно что ‘кефалинийский птицегадатель’, ‘маньчжурский каллиграф’ или ‘измирский факир’.

*

на проходной комбината — милиционер зоя. нежная — как сестра. проходя я вложил ей мизинец в накрашенный рот. зоя его легонько погрызла — расстегнула замок у себя на брючках, метнула туда палец и достав мазнула мне нос. я кивнул ей — закрыв оба глаза. точно так же кивнула она. все это означало: как дела зоюшка? все хорошо? рад тебе! ты умница! будем жить!.. — здравствуй аист! доброе утро! ты хороший! береги себя!..

*

первое что я сделал как только оказался у себя в комнате — включил ноутбук, залез на рамблер и набрал в строке поиска слово узюк. я успел прочитать что узюк — это войлочное покрытие купола казахской юрты. а в тувинской — маленькое пространство между изголовьем кровати хозяев и семейным ламаистским алтарем. судя по ссылкам — слово узюк входит в название многих саяно-алтайских рек и урочищ. да — география несколько не та. строки про узюк я перебирал бы и дольше — но захрустел внутренний телефон: позвали в приемную к директору комбината — мирону алексеевичу козлову.

*

мирон алексеевич протянул мне руку — пригласительно поднял палец вверх — взял настойку ирги с подоконника — мы накинули куртки и поднялись на крышу. там удобно — винтовые офисные кресла в снегу и стол… мы глотали настойку и глядели на ноябрьскую утреннюю нею. вот что я узнал: этой ночью умерла его жена — татьяна.

мирон алексеевич рассказал что она лежит сейчас дома — на боку на кровати — какой он ее нашел. (спят они в разных комнатах.) молодая — не исполнилось тридцати шести — а почему-то вдруг не проснулась. жаловалась временами на ‘нагревание сердца’ — под левой грудью делалось почти горячо. директор попросил меня помочь отвезти жену за мещерскую поросль — где они проводили медовый месяц — и там сжечь. мещерской порослью мы называем горбатов — ласковый городок на оке — в сорока километрах от нижнего новгорода.

мы с директором никогда специально не дружили. но хорошо, уважительно относимся друг к другу. конечно я знал его незаметную полноватую таню — добро здоровался с ней… мирон алексеевич говорил что не хочет жену никому показывать — не повезет в морг. хочет все сделать вдвоем со мной. не хочет быть один. (детей у них нет.) прямо сейчас поедем пожалуйста. — мирон алексеевич закончил.

нужно сказать — что здесь часто жгут по-тихому своих мертвых. и это правильно. кладбища у нас полупусты — там лежат в основном приезжие. в загсе потом верят на слово — и выдают свидетельство о смерти. потому что вот так вот лгать — например укрывая преступление — самый чудовищный проступок: лгун прикрывшийся похоронами мери очень скоро и мучительно умрет.

я кивнул — ну что ж. в этом деле действительно удобен один помощник. до сих пор я не жег никого — кроме своей матери с мертворожденной сестренкой ниной. (мама умерла когда родила ее почти.) мы делали это вместе с отцом. я тогда был в четвертом классе. помню какие мы были невесомые, чинные. как нам вдвоем друг с другом было смертельно легко.

(а отца похоронили по-русски. у него была вторая жена — не из местных — и он попросил ее не огорчать.)

*

мы спустились в приемную. мирон алексеевич сделал несколько распоряжений — и сказал что едет на горбатовскую канатно-веревочную фабрику — улаживать проблемы с контрактами по бечеве. там заночует и вернется завтра — видимо под конец рабочего дня. а может и послезавтра — если всплывут дела в нижнем. сказал что меня берет с собой. эти веревочники из горбатова хоть и давно работают с нами — но очень уж щепетильны — как в оборонном нии.

вышли на улицу. сели в директорский черный джип — мерседес-гелендваген — и поехали за татьяной. сыпался мелкий, очень горячий снег.

*

козловы жили на выезде из неи — в двухэтажном коттедже. мы въехали за ворота. на подснеженных клумбах блистали неувядшие цветы. танюша лежала на боку в бледно-зеленом платье для сна — очень коротком — с тесемками на ключицах. приоткрытые рот и глаза. темновато-бордовые виски. мы перевернули ее на спину.

мертвого сразу нужно раздеть. ненадолго. чтобы его перестали бояться живые. чтобы нежностью обернулась тоска. мы стащили с татьяны платье — и стоя ее рассматривали. мирон алексеевич улыбнулся: моя милюська… таня лежала не чужая, не страшная — а понятная и смешная. нам показалось даже что улыбкой стала фигура ее приоткрытого рта. платье надели обратно. но завернули до пупка подол.

мирон алексеевич достал откуда-то коробку из-под конфет и ножницы. в коробке лежали разноцветные мулине. отрезал шесть таких ниточек — каждая сантиметров в восемь — красную желтую зеленую коричневую серую и голубую. положил их на живот жены. мы сели от живота по обе стороны — и стали привязывать ниточки на женские волосы танюши. так всегда у нас украшают умершую — начиная с возраста когда волосы здесь уже растут. точно так же — как счастливую невесту украшают ее подруги в бане или в ванне — вечером перед свадьбой. вымоют. вытрут сухо. приготовят разноцветные нити. невеста ляжет или усядется. подруги вокруг нее столпятся. щекочут невесту. шутят. шумят. невеста иногда ойкает. иногда даже кричит — если подруги очень уж близкие, очень уж озорные… завтрашняя жена — такой она и достанется мужу. вечером он снимет нитки с волос жены. завяжет в узелок — и повесит на ольху. ниточек может быть много — до тридцати.

мы молчали — как таня. когда привязали все шесть — одернули платье — завернули ее в голубое одеяло с постели мирона алексеевича. вынесли из дома — положили на заднее сиденье машины. невысокая таня вся уместилась там. мирон алексеевич сходил еще за подушкой — подложил ей под голову. лицо освободил. таня улыбалась.

завелись — поехали. таня сзади — мы впереди.

*

и тут я вспомнил про своих овсянок. меня не будет дома сутки — может быть и двое. кто же их накормит? и вообще мне смутно казалось что в нашу компанию их стоит взять. мирон алексеевич был не против. мы снова покрутились по нее — приехали на мою улицу. я вынес овсянок вместе с клеткой. корм не забыл. уселся в машину рядом с директором. клетку поставил на пол между ногами — зажал ее коленями.

*

мирон алексеевич не торопился. до города кадыя мы ехали почти два часа. он то молчал — то рассказывал мне о жене разные эротические подробности. так у нас принято. не обязательно хоть и рассказывать о любимом — пока тело его еще не сгорело — то что приличный человек никогда не скажет посторонним покуда любимый жив. но над умершим можно — ведь лицо рассказчика от этого становится светлей.

каждый вид отношений между сжигающим и сжигаемым требует своей темы. дети хоронят родителей — родители хоронят детей — внуки хоронят бабушку — сестра хоронит брата — супруг супруга… — в каждом случае темы разговоров свои. эти разговоры называются дымом. иногда сжигающий так и спрашивает: можно дымить? ведь некоторые дыма не выносят. но обычно рядом со сжигающим не оказывается случайных ушей. и можно дымить без предупреждения — если уж эти уши согласились на похороны идти. и поэтому тоже — хоронят у нас не толпой, а один человек или двое. никогда чтобы больше пяти.

помню как отец — пока мы везли мать и сестренку на моторной лодке из кологрива (где тогда жили) к месту сожжения в поселок ужугу (в ужуге мать и отец родились — там и играли свадьбу) — рассказывал мне такое о матери и о себе, что я дышал еле-еле и чувствовал как поминутно становлюсь взрослым.

мама стала для меня гораздо любимей, роднее — после того как я, десятилетний сын, узнал как отец лишал ее невинности — во всех нежнейших подробностях. я слушал и слушал — смотрел на маму — усталую, ушедшую — и ничего не спрашивал у отца почти. точно так же слушал сейчас своего директора. так принято помощнику на мерянских похоронах.

*

— вы помните, аист всеволодович, как отмечали мое пятидесятилетие?.. (я помнил — это было в апреле — полгода назад. накрыли столы в комбинатской столовой. и таня там была тоже…) — я выпил вина и страшно захотел танюшу. я посмотрел на нее — и она поняла — но сказала глазами что неудобно, не стоит. я так расстроился — выпил еще бокал и пошел в уборную. у меня огорчительно заболел живот. я сидел на унитазе и плакал. танюша была очень славна — и холодна: не приставала ко мне — не вешалась — за руку никогда не брала сама… я всегда думал: пускай. и сейчас так же думаю. я и пальцем не шевельнул чтобы что-то менять. все должно быть самопроизвольно.

… — так-то если посмотреть — что только мы с ней не делали: вытирали попы друг другу — любовничали в подъездах как подлые дети — выражались во время любви… все три отверстия у танюши были рабочие. и распечатал их именно я. но все всегда происходило исключительно по моей инициативе.

… — я взял ее замуж в девятнадцать лет. она жила в вохме. была очень робкой… стеснялась что не умеет краситься и интересную одежду носить… но таня такая родная ведь!.. она меня слушалась — и только. я говорил: сними платье, сними трусы, вот так вот раздвинься, попробуй, проглоти… встань здесь — и поводи бедрами…

… овсянки ехали тихо — даже слишком. иногда — чтобы делалось им веселее — я ставил клетку на колени. она была большая — и загораживала мне лобовое стекло. через клетку, через овсянок я смотрел на дорогу.

…

— мирон алексеевич, вы спали с ней вчера вечером?

— нет. погладил живот — и ушел к себе.

…

у меня несахарный диабет — постоянно в туалет бегаю. вдобавок еще был взволнован. директор то и дело останавливал джип. я ставил овсянок на свое сиденье — и выходил на дорогу. маневрировал чтобы все время к проносившимся мимо машинам стоять спиной. мирон алексеевич пока я бегал поворачивал голову в сторону улыбки жены.

*

давайте их выпустим? — сказал он мне после того как я в очередной раз вернулся в машину. — пусть едут с нами в салоне. и танюша очень любила птиц… не держала дома — потому что не могла видеть их в клетках. я все думал — цаплю что ли ей подарить — чтобы свободно разгуливала. но цапля еще в коленку клюнет… как представлю себе пробитую танину коленку… я ответил: можно… но как-то неуверенно. вдруг будут гадить или замечутся… овсянки — они пугливые какие-то. мирон алексеевич рассмеялся: так это у вас овсянки? никогда их не видел — но всегда это слово любил. овсянкина — танина девичья фамилия. таня овсянкина — из вохмы. в молодости я постоянно овсянкиной ее звал. или овсянкой. но имел в виду кашу… я тут же открыл дверцу клетки.

овсянки запрыгали осторожно. я думал: русские боги! неужели я купил их для того? — в погребальную свиту тани овсянкиной? посмотрим что дальше будет. приближалась волга с многострадальным, но таки достроенным мостом. заволжск — а напротив кинешма.

*

я хотел купить тане что-нибудь в кинешме. этот бодрый — набитый соборами город — с волжским бульваром и шныряющими по нему такси — под гул стареющих папаш-теплоходов — идущих как будто с завода в рюмочную или из рюмочной на завод — имеет для нас очень грустный и нежный смысл. ну как париж — для европейцев обращенных к западу. по сути это наша поэтическая столица. мы принюхиваемся к кинешемскому воздуху — и чувствуем: бесконечно свое. катятся слезы нежности. по этому признаку в кинешме сразу видно мерян. мы даже называем себя в шутку кинешемскими ревами. но главный наш город — кочки. это ростов на озере неро. столица во всех прочих смыслах. мы не плачем — а ликуем там. судьба же города коноплянки нас искренне изумляет. мы за нее рады — и желаем ей не пропасть. хотя без надобности туда не ездим. нам весело на ее проспектах — на кольцевых развязках — и на эскалаторах в метро. электричка от кочек до коноплянки проходит 200 километров и прибывает на ярославский вокзал.

вытирая слезы мы ехали по кинешме. таня бы тоже плакала. овсянки смотрели то на нее то на нас. я попросил встать около магазина с игрушками на улице рылеевской. очень быстро я выбрал там маленького ежика на ремешке — как часы надевать на руку. ремешок и ежик были из какой-то каучуковой химии. полупрозрачные, бледно-зеленые — как танино ночное платье. если ежику нажать под живот — он должен был мерцать цветными огнями. я нажал — в животе у ежика запрыгал свет. но погас тут же. я нажал снова — не было мерцания. дайте я вам поменяю — он сломанный. — сказала продавщица. я остановил ее: нет-нет. это то что нужно. не придется ломать самому.

*

юрьевец мы прошли верхом. он желал нам счастливого пути. мы не видели, но прекрасно знали, что внизу за спусками — вереницы уютных домов, магазины с ивановскими и костромскими настойками, с продавщицами похожими на таню. против юрьевца — устье нашей унжи. юрьевецкая колокольня на площади как белый маяк. на таниной спрятанной под одеялом левой руке не мигал мой кинешемский ежик — хоть и был включен. овсянки ходили по тане — сидели около нее. гелендваген был полон дыма — хоть никто из нас не курил.

… — мы не раз ночевали в здешней гостинице. очень жаркие номера. да и вы наверное тоже? как-то были зимой, были молодые. танюша хотела помыться — но не было горячей воды. я сбегал за водкой — купил четыре бутылки. танюша разделась — а я ее водкой мыл — протирал гостиничными полотенцами. две бутылки на тело. третью на голову. а четвертую мы выпили потом. танюша закусывала угадайте чем? прямо мной. рюмку выпьет — я ей сразу же суну в губы. а потом уже с ложки салат дам какой-нибудь. танюша хохотала. сидели голые. она пила очень мало и редко. а тогда что-то мы разошлись… эту водку проглотили минут в пятнадцать. потом нас тошнило. очень дешевая была — только для мытья и годилась…

… желтый город пучеж трасса прошивает насквозь. мы остановились у хозяйственного магазина на центральной улице. мирон алексеевич купил там керосин — тридцать бутылок. вынес в четырех пакетах — положил сзади. почему-то не оказалось топорищ — только вместе с самими топорами. мы решили взять их в балахне. темнело понемногу. темнели танины виски. овсянки трогали их клювами и пели: зинь-зинь-ци-и!..

мирону алексеевичу всю дорогу названивали на мобильный — в основном по различным служебным вопросам. и с комбината, и с вологды, и с коноплянки… один раз позвонила даже танина мама. она пару раз набирала дочь — хотела спросить какую-то ерунду — а не сумела дозвониться. он ничего ей разумеется не сказал. после очередного такого вызова мирон алексеевич вспомнил как будто что-то. поискал в телефоне — и протянул его мне. на экране стояла аудиозапись. мирон алексеевич предложил мне нажать на старт. уточнив как это сделать — я нажал на большую синюю кнопку. что-то невнятное раздалось. мирон алексеевич взял телефон у меня из рук — и прибавил громкость. из телефона шло какое-то хлопанье-хлюпанье.

— приложите к уху. приложите — так слышно лучше. это таня делает ртом. я всегда просил ее делать шумно. она долго стеснялась — и меня поругивала. но потом смирилась. так долго всегда это длилось. моя теплая… мучительница моя…

мирон алексеевич прибавил скорость автомобиля. мне в ухо лились — нестерпимо громкие нестерпимо печальные звуки. запись закончилась. я запустил еще раз — и отложил телефон к лобовому стеклу. тянулся за окнами мокрый снег. работали фары и дворники. мирон алексеевич плакал. мне захотелось расцеловать его таню за такую старательную нежность. окрики овсянок вплетались в танину сочную музыку — льющуюся из мобильника.

снова и снова пуская ту запись — мы почти за час домчались до балахны.

*

здесь нам повезло с хозяйственным. мы купили около восьмидесяти топорищ — сколько в магазине было. черенков для лопат штук сорок. вечерние молочаи лежали впереди. мы рассчитывали частично их по окружной объехать. влетишь в молочаи через сормово — замучишься из них выбираться. тем более в час пик. молочаи — нижний новгород. город для утренних и дневных прогулок по ароматным пустым кафе — для уличных вечернихночных веселий. для того чтобы танцевать, глотая коньяк — сразу на всех его виадуках. в гелендвагене было темно. тикали наши птицы. я спросил у притихшего мирона алексеевича помогал ли он танюше стричь ее мед и хлеб? мирон алексеевич сразу же оживился.

— дорогой аист всеволодович! — да конечно! только ноги танюше я уж старался не брить. боялся поранить. ну а мед и хлеб — только вместе всегда. или сам — или таня передо мной. как и подмышки. вы заглянули тане в подмышки? они у нее слегка заросли. обычно к зиме я просил танюшу перестать стричь волосы. и к новому году вся она превращалась в наш лучший секрет. скромная молодая красивая в красивой одежде — а под одеждой такие букеты среди сверкающей белизны… травяные острова — и я в них как утка. когда я снизу нырял в танюшу — в островах под ключицами прятал глаза: этой травой промакивал слезы. таня думала что потеет. она меня тоже любила — но тихо. обнимет за спину — целует и не поет… вы видели — танины волосы еще не успели как следует вырасти — ведь до нового года больше чем месяц.

мы не материмся по-русски. это непростительно. и не помним собственных заветных слов. но кто-то привез давно это слово — манянь — от вологодских коми — из близкого солнечного созвучного нам языка. оно очень быстро распространилось среди мери. что такое манянь — в коми знает каждый ребенок — и частенько получает за него от взрослых по губам. манянь — это слово-женщина. это под животом. это там — где волосы, на которые мы вяжем разноцветные нити — если женщина выходит замуж или мертва. ма — это мед. нянь — это хлеб. с коми перевод дословен. мы с удовольствием восприняли — и говорим ‘мед и хлеб’. можно ‘хлеб с медом’. очевидно мерянское имя было близким по смыслу.

машины уже текли лентами. нами езжены-переезжены эти дороги. но видно мирон алексеевич был слишком далек — где-то с живой танюшей. мы не повернули вовремя вправо — и влетели в молочаи — и увязли в них. нам по-дружески замигали все их светофоры — и теплые окна сормовских квартир, в которые только что возвратились усталые люди.

*

я предложил — раз уж закрутились молочаями — не заехать ли в ‘мегу’? — купим там уголь для шашлыков. крюк сделаем незначительный. после мызинского моста проедем на федяково — а потом уж вернемся к оке и двинем на нужный нам богородск — на мещерскую поросль. мирон алексеевич радостно кивнул. березовый уголь лежал повсюду. но видимо хотелось ему как и мне попасть сейчас в гипермаркет — в его сияюще-леденящую атмосферу. там много женщин — и все живые. там много негреющих огней.

ползли в пробках — молчали — наконец подъехали — припарковались со стороны ‘оби’. я хотел было загнать дутых птиц в клетку. они не согласились. пусть. мы закутали голову танюши. спросив разрешения у мирона алексеевича — я насыпал полную горсть кормовой смеси — и ударил ей о потолок. зерна рассыпались по всей машине. вы ешьте — а мы пошли.

*

нам тут было довольно уютно — мы топали, топали… прошагали всю ‘мегу’ насквозь. отвечали на взгляды консультанток — молодых и милых. поели икеавских сосисок — чтобы быстро покончить с голодом. сходили в туалет. повернули в обратный путь. я заметил черный телескоп в каком-то отделе — и подошел к нему. подплыла душистая девушка лет двадцати — и мне про него рассказала. я поблагодарил — она попрощалась. мы забрели в ‘оби’ — взяли тележку — отыскали уголь. положили четыре самых больших мешка. чуть постояли в кассу. расплатились. двинулись было вниз. но на травелаторе тележку спускать нам не дали. из-за выпущенной из рук такой же тележки здесь недавно оказывается погиб малыш. кое-как мы взвалили на плечи этот увесистый уголь — и пошагали к джипу.

*

за ольгино нас остановил дорожный патруль. сырая-тестяная физиономия в фуражке отсалютовала мирону алексеевичу. мы показали ей свои физиономии — примерно такие же. — откуда вы? — из неи. — куда едете? — в мещерскую поросль. — что везете? — веретеницу. она умерла. тестяная физиономия отсалютовала еще раз — и скрылась. мы поехали. в молочаях и его ближайших окрестностях живет и работает очень много мери. дорожные инспекторы — так через одного они. медленно и верно меря поступает на эти должности. чтобы днями и ночами наши траурные машины беспрепятственно шли. на дорогах ивановской и костромской областей мерян с жезлами и в форме под восемьдесят пять процентов. да и оставшиеся пятнадцать про нас осведомлены.

*

после богородска мы не пошли той же трассой в привычную ворсму — а двинулись на мещерскую поросль узкими асфальтами сквозь вечерние села некогда шуклинской муромы. мы петляли — перепрыгивали невидимые реки — освещали фарами жидкие улицы — пьяных и псов на них. чуть не переехали упавшую под колеса бабулю. резко остановились — танюша от этого с сидений сползла. упала бы и вовсе — не дали красивые угольные мешки. они стояли тут же за спинками наших кресел — и заполняли пустоту, предназначенную ногам пассажиров сидящих позади. но все равно пришлось выходить — и поправлять татьяну. овсянки — пока мы прыгали ухабами — носились по салону как стрижи. это был последний участок нашей дороги. в девять вечера мы въехали в мещерскую поросль. город горбатов на оке. на гербе его цветет яблоня.

*

подъехали к фирменному магазинчику канатно-веревочной фабрики. он конечно же был закрыт. мирон алексеевич набрал по мобильному продавца сережу — и попросил его прийти. сережа пришел — и продал нам горбатовской веревки. принес ножи. сережа был мудрый. ему уже под семьдесят.

*

нельзя сжигать в темноте. ночевать в гостинице с таней — тоже. сережа не звал нас к себе — ведь мы бы не согласились. прокатившись через горбатов — мы выехали к склонам у оки — встали на одном из них в покрывавшем вершину лесочке. будем ждать до утра.

*

мы слушали радио. нам хватило дневного дыма. мы уснули легко — и таня не снилась нам.

*

умывались — поливая друг другу из пластиковой бутылки — в половине пятого утра. зубная паста была в салоне у мирона алексеевича. и щетки — его и танина. он чистил таниной — а я пальцем. снег не падал — но местами тускнел. было темновато. мы сидели в машине. медовый месяц? — а почему здесь?

— ехать далеко не хотелось. оба мы школьниками не раз проплывали по оке. таня в эту реку тогда еще влюбилась — да и я всегда был и буду ей рад. сняли дом — и после свадьбы приехали. правда на неделю — а не на месяц. а мещерская поросль — так это ведь так красиво! удивительно хрупкий октябрь был. в магазинах пустота — и на улицах. 1990-й. а у нас — припасы к свадьбе. тане девятнадцать. мне тридцать четыре. в неограниченном количестве мед и хлеб.

*

было мусорно — из-за овсянок. мы еще посидели так. овсянки меня не слушались — не хотели в клетку. охраняйте танюшу. — сказали мы им. и отправились готовить место.

мы нашли его быстро. и поляна вроде бы — и река видна. надо чтобы рядом была река. ведь она размывает и уносит горе. мы уцепимся глазами за нее.

мы вернулись — и вынесли в одеяле таню. оставили гелендваген открытым. овсянки полетели — то следом то впереди. положили на север головой — к нашей нее. развернули одеяло. сходили несколько раз туда-сюда — прежде чем вынесли все необходимое. я резал веревки. мирон алексеевич чуть поодаль открывал керосин — бутылку к бутылке. черенками и топорищами мы обвязали танюшу. она была очень сильно мертва. мы снова подняли ей платье — бережно на живот. открыли украшенные женские волосы. поджигать будем именно здесь. под голову тане высыпали уголь. как валом огородили все тело ее углем. овсянки то взлетали — то садились на землю. они были рядом. мы взялись за керосин. первые две бутылки мирон алексеевич вылил прямо на танечкин мед и хлеб.

запах керосина самурайской саблей рубанул воздух и разорвал все наши связи с танюшей.

мы не встретимся. у мери нет богов — только любовь друг к другу.

*

таня козлова — в девичестве овсянкина — горела. скрипело — щелкало — пахло. овсянки вились близко — насколько могли. в этом гукающем полутреске мирон алексеевич снова запустил в мобильном запись живых танюшиных языка и губ. несмотря на поющий костер — мы отчетливо ее слышали. потом мирон алексеевич эту запись стер.

*

чтоб ничего почти не оставалось от костей — мы доплескивали керосин. досыпали уголь. сливали бензин из гелендвагена. принесли забытую танину подушку — и сожгли тоже. подтаскивали заранее замеченные сырые упавшие ветви. они шипели и смешивали запахи. смотрели и смотрели на лежащую внизу оку — незастывшую нашу душу.

*

кости остались. хоть и еле-еле. мы все сделали грамотно — но они всегда остаются — если не строить над мертвым сруб. но сруба мы не могли себе позволить. жили бы если в лесной деревне — если бы там же и жгли — то да. а тут же кругом люди. нужно все делать быстро — пока например горбатовские замечательные дети не прибежали посмотреть что тут за костерок. и мы привыкли хладнокровно относиться к костям. хоть лучше конечно чтобы их не было — чтобы оставалось лишь темное на земле пятно. прах от татьяны вместе с головешками мы закатили палками в единственный несожженный из-под угля мешок. спустились вниз — и высыпали в реку. отмылись от копоти заодно.

как и тогда с отцом — обратив маму и сестренку в теплый ветер на костре в ужуге — мы были с моим директором спокойными, усталыми, живыми.

вернувшись к месту сожжения — в тот самый мешок сложили пустые керосиновые бутылки. я совсем забыл про овсянок. где они? впрочем ладно. летите в лес. живите теперь на воле. но овсянки оказались в джипе. я улыбнулся: умницы мои…

*

дымить теперь не было смысла. ведь дымом мы пропитались насквозь. впервые мы закурили. в горбатове отдали сереже ножи. в ближайший контейнер выбросили бутылки. поехали удобной дорогой на ворсму. мы были обессилены. голодны. сексуально напряжены. но нам было радостно. и да! — легко смертельно. едем в молочаи! едем в молочаи! помоемся и отдохнем. не поедем сегодня в нею. в густых молочаях укроемся до следующего утра. гостиница ‘волжский откос’ с кусочком верхне-волжского бульвара — больше нам ничего не нужно. в радио пел таркан. самую известную песню. аламадан айрылык олмаз… я подумал что он не турок — а только что сжегший свою веретеницу костромской меря. сказал об этом мирону алексеевичу — он с благодарностью улыбнулся мне. танцевали ноги и руки.

*

проехали богородск. кажется они очень умные. — сказал я об овсянках. — давайте попросим их о чемнибудь? недолго думая — мы попросили у них бессмертия. бессмертием мы называем смерть от воды.

утонуть — мечта каждого мери. мы не верим в жизнь после смерти. и только утонувшие продолжают жить — в воде и вблизи от берега. только лучше тонуть в реке — чтобы не сидеть как скучный карп в глухом озере, а иметь возможность двигаться целым миром. вода — сама жизнь. и утонуть — значит в ней задохнуться: одновременно от радости нежности и тоски. утонувшего если найдут — не сжигают — а привязывают груз и опускают обратно в воду. вода заменит его тело на новое, гибкое, способное к превращениям. только утонувшие могут встречаться друг с другом. мой папа тоже мечтал утонуть. как-то даже продолбил лед пешней и спустил туда свою пишущую машинку — чтобы пользоваться ей потом. но так и не утонул — хоть и много раз окликал реку: купался в холод с болями в сердце — таскался выпивший на неокрепший лед. это нескромно — поэтому отец и умер непохожей смертью: нечаянно выпил суррогатный спирт. так жалко всем его было. нельзя утопиться. меряне не топятся. это нескромно. это по-русски чересчур. как мчаться в рай обгоняя всех. от русских святых катерин в волге не протолкнуться. чопорные дуры. река сама отберет для себя людей. вода — суд наивысший.

утонешь — так утонешь. станешь жителем берегов и воды. не утонешь — так будешь сожжен или закопан — и навсегда исчезнешь.

*

тихо-тихо в ‘волжском откосе’. хоть и занято — как выяснилось — было почти все. мы заплатили за обычный двухместный. поднялись на третий этаж. прохлада этого просторного сталинского фрегата плывущего над далями подходила нам как никогда. после сожжения танюши овсянки сделались удивительно послушными. на заправочной станции перед молочаями дали посадить себя в клетку. пока мы заполняли анкеты в гостиничном холле — сидели как чучела — ни звуком не вызвали недовольства администраторов. и теперь мирно прыгали по полу клетки — в чистом номере на журнальном столе. мы заправили постели. вымылись. на втором этаже поели. вышли на бульвар — расстегнутые. прямо против гостиницы оперлись на парапет. почти зимняя волга врачует глаза. снова стало очень тепло — и немножко снежно. к нам подошли две девушки: вы нас не хотите? мы улыбнулись: как хорошо что вы есть. мы вас очень хотим. но давайте сначала купим вина в нормальном магазине.

мы сходили на алексеевскую — купили сурож и херес — розовый портвейн и кагор: каждому в руку по крымской бутылке — каждому по две! минеральной воды — мандаринов. против кремля за фонтаном в сквере взяли зачем-то еще шаурмы. девушек звали юля и римма. они были ничего. смеялись когда мы представились: мирон и аист.

*

в номере мы разделись — попросили раздеться девушек. было холодно — но выручало вино. мы еще на бульваре предложили подругам остаться на ночь. они были рады — ведь мы не стояли за ценой. когда вино перестало греть — мы накинули на плечи кроватные покрывала и одеяла. время от времени мы расходились по комнатам. так принято после похорон. очень бывает нужно. в ‘волжском откосе’ просторные номера. любой обычный двухместный — значит всегда двухкомнатный. юля была постоянно со мной. она была из кстово. имела очень девичий мед и хлеб. покалывали волосики. она их утром подстригла. я представил как мы в это время в мещерской поросли льем керосин. мед и хлеб риммы пах на весь номер жасмином. она при нас поводила эфирной палочкой по блестящим волосам — щепоткой нависавшими над клитором. юля была тихая — а римма прыткая. увидев у мирона алексеевича обручальное кольцо на левой руке — римма спросила: жена умерла? мирон алексеевич кивнул: недавно. римма погладила грудью его ладонь.

мы смотрели телевизор — и спускались в ресторан ужинать. персонал неодобрительно поглядывал на нас. но мы были очень признательны римме и юле. это ведь тоже реки — женские живые тела. уносят горе — и утонуть в них можно. мы положили их спать на наши кровати — а сами улеглись на пол. они недоумевали и звали нас — но мы не шли. утром перед уходом девушек мирон алексеевич предложил им устроиться на бумкомбинат в нею. обещал жилье подыскать. юля взяла визитку — а римма нет. сказала что родилась в нижнем новгороде — и здесь сдохнет. сердито заплакала — но плакать умеют все.

*

до свидания — дымчатые молочаи! до новых хороших встреч. мы сдали номер. съехали к речному вокзалу. постояли у кнехтов. мирон алексеевич забросил в волгу обручальное кольцо. оно попрыгало по невидимому припаю — и скользнуло в воду. за ночь приморозило. на душе было невероятно светло. при этом невероятно грустно. но эта грусть не давила — а кутала нас как мать. целовала как веретеница кончиками невидимых лапок. мирону алексеевичу снова позвонили. из разговора я понял что надо торопиться на комбинат — а завтра с утра ехать в старые ульи — в ярославль — подписывать что-то. я спросил у директора: буду нужен? он ответил: нет аист — до конца недели отдыхай. порадуй своих овсянок.

*

до свидания сормово. если когда-нибудь я куплю в молочаях квартиру — то именно здесь — на северном выезде — в странноватом доме-волшебнике — трехэтажном, одно- или двух-. похожем на меня…

и тут я вспомнил что этой ночью на полу в ‘волжском откосе’ видел вторую серию фильма про узюк: я пришел на болото. костромские художники и узюковцы радостно пили и ели. если есть узюк — зачем нам португалия? — кричали наши девчонки — и обнимали узюковских малорослых кутаных девиц, с любопытством трогавших их пирсинг. я искренне за них порадовался. и сказал что сам тогда в португалию отправлюсь. надо же предупредить организаторов фестиваля что нас не будет. а потом уже к ним присоединюсь. все хлопали в ладоши и кричали мне в спину: привези вина — сколько дадут на таможне! португальского вина привези!..

*

радио пело. на этот раз мы спустились в юрьевец с трассы — проехались по советской улице от автостанции до начала дамбы. помахали маяку-колокольне. поели в ‘молодежном’ кафе. в магазинчике в конце улицы я купил ивановский бальзам ‘шую’. мы въехали на дамбу. я открыл бутылочку. подснеженный но бесснежный поздненоябрьский юрьевец напоминал старинный китай. царство у. или шу. или вэй. прекрасно.

я тоже бывал здесь с женщинами. как-то даже сразу с двумя. и сейчас я видел тот дом — который мы целый летний месяц тогда снимали. юрьевец — это сочи и ялта для мерян бассейна унжи. мы живем севернее — вон там. все сюда едут. вероятно потому — что унжа здесь заканчивается и вливается в волгу — огромную упругую как океан. а другие моря нам чужды.

мы молча перекатывали каждый свои воспоминания — связанные с этим курортом — любимым и цветным. жарким — веселым. овсянки запикали в клетке. мы сели в машину — и выпустили их. пусть снуют по салону. на подъездах к кинешме мирон алексеевич сказал: пропала моя танюша.

веса сергеев

декабрь

кологрив

1976

1 мои обе таксы спят…

2 слышится — енот заплакал…

3 в кологриве ходят…

4 я с утра пошел в аптеку…

5 унжа-река…

6 я рисую на коре…

7 на двухъярусной кровати…

8 поселок ужуга

9 мексиканскую игрушку…

10 мы сидим в кафе ‘гурман’…

1

мои обе таксы спят.

мягко уши их хрустят.

потому что эти уши

в кулаках моих лежат.

мне хороший снится сон.

дышат таксы с двух сторон.

не уронится кастрюля.

не пиликнет телефон.

рыбы смотрят на меня.

это середина дня.

в их аквариумах темных

лучшие мои моря.

куклы надо мной сидят.

камни разные молчат.

пусть живут на этих полках

миллионы лет подряд.

на меня глядят чижи,

фотография жены,

терракотовые воины,

керосинки в этажи.

из угла — велосипед,

под кроватью — пыльный дед,

жалюзи не пропускают

темно-темно-темный свет.

к декабрю растаял снег.

я красивый человек.

2

слышится — енот заплакал.

я скорей проснулся.

в лес большой и очень влажный

сразу потянулся.

бегал я в сырых деревьях,

наступал в болота,

страху своему не верил

— все искал енота.

(а енот что было сил

все вопил вопил вопил.)

наконец-то я увидел

друга за корягой.

новой курткой зацепился

за нее бедняга.

капюшон порвал и больно

оцарапал спину.

да еще и погрузился

в грязь наполовину.

я его освободил.

только где взять нитки?

ну пойдем, енот, пойдем,

одолжим у ритки.

городок наш небольшой

— в середине леса.

всем известно где живет

добрый дядя веса.

мы с енотом одолжили

нитки у соседки.

очень быстро все зашили.

сгрызли все конфетки.

втерли в спину гостя крем

чтобы уж не больно.

а потом енот ушел

— чиненый, довольный.

я со шкафа взял кларнет

встал с окошком рядом

и играл ему играл

провожая взглядом.

3

в кологриве ходят

козы и козлята.

ходят также лоси

ходят их телята.

мальчики и девочки

ездят на мопедах.

а совсем уж малыши

на велосипедах.

а ужи с ужатами

дышат в каждой луже

а кроты с кротятами

с ними очень дружат.

все лесные звери здесь

в спячку не ложатся

а приходят в кологрив

чтобы наряжаться.

в детском саде им дадут

разные наряды.

все гуляют там и тут

все друг другу рады.

вот свистулька из ольхи

ну а вот из глины.

в кологриве с ноября

праздник долгий зимний.

4

я с утра пошел в аптеку

и купил мыльнянку там,

а еще сухой калины

и рябины килограмм.

топяную сушеницу

и конечно же чабрец,

кукурузных рыльцев ворох,

птичий горец наконец.

льнянку с листьями брусники,

почки молодой сосны,

мяты, пижмы, цвета липы,

и кукушечкины сны.

одуванчиковы корни,

можжевельника плоды,

и еще сто двадцать пачек

всяческой смешной травы.

все принес домой — и в баке

тут же вместе заварил.

просто очень захотелось

чтобы запах лета был.

5

унжа-река…

в ней раки и рыбы

носят знакомые имена:

аня и леша, паша и кира…

унжа-река…

унжа-река…

спит подо льдом

перловица татьяна.

окунь сережа не спит.

ты не глотай только

нашу мормышку

— сильно живот заболит.

скоро спущусь я к вам

вместе с кроватью,

шкафом и круглым столом.

будем гулять мы,

будем болтать мы

под удивительным льдом.

может быть умная

ильница ленка

сможет меня полюбить.

может быть старый

ручейник арсенка

станет со мною дружить.

унжа-река,

плавунцы, водомерки,

я похожу здесь пока:

в юрьевец съезжу,

сдам столбик в газету…

жди меня, унжа-река…

6

я рисую на коре

старый город на реке.

на боку паромный катер

— на снегу как на песке.

рыбаки сидят на льду.

я рыбачить не иду.

я в окне — грибы с горохом

сыплю на сковороду.

а над крышами летят

пеликаны — и урчат.

их пустил гулять наверно

вологодский зоосад.

лошадь на моей коре

на фасаде на гербе.

это здание музея

— там понравится тебе.

поползни пугают такс.

это кологривский загс —

в декабре здесь происходит

по четыре свадьбы в раз.

покупает санки дед.

драчуна ведут в пикет.

подарю кору полине

— ей сегодня тридцать лет.

7

на двухъярусной кровати

я всю жизнь мечтаю спать.

надо б съездить за ней

в горький

или самому собрать.

а потом по настроенью

спать то сверху то внизу.

или позвонить сначала

в ’нашу мебель’ в кострому?

нет — пожалуй лучше в киров.

я там в пятом классе был.

и кровать такую видел,

но отец мне не купил.

я бы мог на той кровати

делать массу чудных дел…

в нашем ‘доме быта’ кстати

тоже мебельный отдел!

позвонить туда — а лучше

влезть в пальто и догулять.

мне так много лет.

ну где ж ты,

двухэтажная кровать?

8

поселок ужуга!

рукой подать до кологрива.

на твоих улицах

так пусто и красиво.

я здесь родился.

никуда не делся дом.

здесь пилят лес.

нет ничего на слом.

зайду в столовую.

вдохну и выйду.

здесь целовал при всех

невесту-лиду.

нет не невесту —

ставшей только что жену…

кассир шевелит

книжкой тишину.

9

мексиканскую игрушку

мне прислал кубинский друг.

на башмак она похожа.

в ней вода рождает звук.

вся она — из грубой глины.

будто только что ее

откопал профессор длинный

и воскликнул: ой-ё-ё!!

в месте где как будто пятка —

горловина для воды.

где носок — лицо девицы:

грустные его черты.

я не знал что с этим делать.

только друг мне написал,

чтоб налил я воду в деву,

и, смотрев в глаза, качал.

осторожно полстакана

я налил воды, качнул.

дева тихо застонала.

(изумленно скрипнул стул.)

стонет тише, стонет горше,

стонет жалобно, светло…

я еще не сразу понял

как с подарком повезло!

из невидимых отверстий

в уголках огромных глаз

на живот мне льются слезы

хоть неси сейчас же таз.

с этой мексиканской девой

я часами напролет

с той поры сижу в кровати:

дева в тазик слезы льет.

слезы кончатся у девы

— я их подолью тотчас.

таз наполнится — я встану,

вылью воду в унитаз.

10

мы сидим в кафе ‘гурман’.

весело и вкусно нам.

за окном автобус едет.

ходят люди по делам.

ну а наше дело — вот:

есть салат и пить компот.

а потом гулять по парку —

провожая этот год.

веса сергеев

(сергеев всеволод степанович)

*

слово нет — любимое слово мери. даже значение слова да мы нередко стараемся передать через нет. меня нет здесь уже четыре месяца. мы разбились с мироном алексеевичем на обратном пути. овсянки помогли нам в этом. бросились с поцелуями в глаза водителю. мы упали с кинешемского моста в великую мерянскую реку. она еще не успела тогда застыть. овсянки куда-то делись. возможно вернулись на птичий рынок. на какой только? мирон алексеевич сразу отправился искать татьяну — хоть прекрасно знает что это бесполезно. гелендваген наш вытащили — а жаль. я с радостью жил бы в нем и дольше. тогда я решил немного пройтись. спустился до юрьевца — там повернул в унжу — поднялся в кологрив и отыскал заиленную пишущую машинку отца. зашел с ней в тихую реку нею против города неи — где был мой дом. до чего хорошо здесь. на рдестах-водорослях и боках мертвых рыб я отстучал эту книгу. а теперь начало весны. я вернулся под мост в кинешму. здесь теперь мое постоянное жительство. меряне утонувшие тому назад лет тысячу сказали мне что нея — значит овес. я расхохотался. я активно учу наш язык. и мирон алексеевич учит. он перебрался в оку — поселился за мещерской порослью. через рыбацкие лунки выбирается на танюшин холм. носит на поясе ее кости. кроме воды и любви друг к другу у мери ничего нет. река скоро вскроется. я дойду до коноплянки — и попробую пристроить написанное в какой-нибудь ее журнал.

казань

Мы готовили эту книгу к Лондонской книжной ярмарке 2011 года, на которой Россия выступает почётным гостем, верстали в очень сжатые сроки — и, к сожалению, она содержит теперь определённые технические погрешности, притом что в основном свёрстана верно. В книге встречается некорректное графическое оформление заголовков и оглавления, склеенные слова, особенно в поэтических текстах, — всё это не предполагалось автором. За это издательство приносит автору и читателю свои извинения. Мы вместе думали и решили не уничтожать тираж, а выпустить его на рынок с этим послесловием.

Спасибо каждому, кто ждал эту книгу. Каждому, кто решил познакомиться с ней.

Издательство «КоЛибри» и Денис Осокин

Content

Денис Осокин
Овсянки (Рассказы, повесть)

анемоны

танго пеларгония

утка на барабане

валентин кислицын верхний услон

ящерицы набитые песком (зеленые синие)

огородные пугала

сухая река

вторник в пучеже

балконы

ветлуга

фигуры народа коми

сирень в сапогах

у ботинке новые ботинки

ёрмица

затон имени куйбышева

клюквенное лето

веса сергеев мастурбирующая жена

ребенок и зеркало

корица

пыльный миша

е. львовский половая связь еужена львовского с зеркалом

валентин кислицын верхний услон плюс франция

огородные пугала

скаты

ожидание ольги

ледянка

аист сергеев овсянки