Шантель Шоу

Ревность Эмили

Пролог

Август

— Не думай, что мы специально подкупили Жан-Люка, — решительно заявила СараДайер. — Хотя… он сэкономил много денег, женившись на тебе.

— О боже! — Эмили отшатнулась от матери, почувствовав внезапный приступ тошноты.

Сара всегда проводила лето с друзьями в Хэмпстеде. И хотя мать и дочь не были особенно близки, в затруднительных случаях, Эмили первым делом обращалась именно к ней. И теперь после откровенного признания Сары, Эмили поняла, что не может больше оставаться с Люком.

— Дорогая, ты должна признать, что Жан-Люк Вайон особенный мужчина. Нельзя просто так нажить многомиллионное состояние, а твой муж, прежде всего, бизнесмен.

— Я знаю, — грустно промолвила Эмили.

Она бы смирилась с тем, что Люк полностью посвятил себя бизнесу, если бы у нее оставалась, хотя бы слабая, надежда, что когда-нибудь он сможет полюбить ее.

— Ты слишком романтична, Эмили, — продолжала Сара, взглянув на побледневшую дочь. — Возможно, у Жан-Люка всего лишь жалкая интрижка с личной помощницей. Но ты его жена, и мы все заинтересованы, чтобы ты ею и осталась. — Бросив взгляд на округлившийся живот Эмили, мать улыбнулась. — Думаю, твой муж вполне зрелый мужчина. Как только родится ребенок, ваша семейная жизнь непременно наладится.

После разговора с матерью, Эмили решила прогуляться по вересковой пустоши, чтобы собраться с мыслями. Вскоре после свадьбы она поняла, что Люк обращает на нее свое внимание только в спальне. Мощное сексуальное притяжение, возникшее между ними в первую встречу, было единственным, что их связывало.

Воздух над пустошью вдруг зазвенел детским смехом. Эмили обернулась и увидела, как маленький мальчик с папой запускают воздушного змея. Она застонала, внезапно осознав, что ее сын никогда не будет так наслаждаться обществом своего отца, но быстро закрыла рот рукой. Надо держаться!

Конечно, она могла бы остаться с Люком ради ребенка и даже постаралась бы закрыть глаза на неверность мужа, если бы только он хотел этого ребенка. Но Эмили не могла забыть ужас, отразившийся на лице Люка, когда тот узнал, что она беременна. Холодность, с которой он стал обращаться с ней, только укрепила ее веру в то, что их брак был досадной ошибкой.

И все же интересно, как долго продолжается связь Люка с его личной помощницей Робин Блейк, вдовой его брата Ива. Люк и Робин проработали вместе много лет. Как-то Робин обмолвилась Эмили, что у них с Люком особые отношения. С тех пор Эмили начала ревновать ее к мужу. Ну а теперь у Эмили есть неопровержимое доказательство, что Робин — его любовница.

Ультразвуковое сканирование показало, что у Эмили будет мальчик. Люк не поехал с ней и не видел волшебный образ их ребенка, высветившийся на экране монитора. И это окончательно доказало, что их будущий ребенок совершенно безразличен Люку. С каждым днем муж все больше отдалялся от нее, и выносить его вежливое безразличие становилось для Эмили все мучительнее. Поэтому лучше расстаться с ним сейчас, пока не родился малыш. Она сумеет окружить ребенка настоящей материнской любовью, и мальчик никогда не узнает, что у его отца вместо сердца ледяная глыба.

Правда, и ее собственное сердце будет разбито. Пытаясь подавить рыдания, Эмили направилась к дороге. Она остановила такси, но некоторое время молча сидела в машине, хотя адрес Люка в Челси уже был готов сорваться у нее с языка.

Может быть, стоит дать мужу еще один шанс?

Может быть, существует какое-то разумное объяснение тому, что он провел ночь с Робин сразу же после их возвращения из командировки в Австралию? Эмили опять охватило отчаяние, когда она в сотый раз представила себе, как Люк занимается любовью со своей смазливой помощницей.

Нет! Все кончено! Эмили до крови закусила губу. Люк никогда не любил ее и — надо отдать ему должное — не притворялся, что любит. А признание Сары оказалось последней каплей.

Но ведь Эмили так сильно любит его! Как же теперь она сможет без него жить…

Внезапно она почувствовала, как маленькая ножка толкнула ее в живот. Младенец! Вот ради кого стоит жить!

Гордо вскинув подбородок, Эмили назвала водителю адрес своей подруги Лауры.

Глава первая

Год спустя — в Сан-Антонио

— Ты ничего не забыла? Паспорт, билеты, ключи от квартиры?

— Я все уложила, не волнуйся, — весело успокаивала подругу Эмили. — Автобус уже приехал.

Ферма в Сан-Антонио была когда-то пристанищем Ника, любимого мужчины Лауры, и большой компании его друзей, многие из которых были артистами или художниками. Ник и Лауру убедил поехать с ним в Испанию и открыть на его ферме школу кулинарного искусства. Успех превзошел все ожидания. Туристы специально приезжали, чтобы поучиться секретам кулинарии, ведь раньше Лаура работала шеф-поваром в лучшем ресторане Лондона. Эмили радовалась за подругу и помогала ей, как могла, размещая гостей и оказывая им посильную помощь. Но пришло время ехать в Англию.

— Надеюсь, ты обойдешься некоторое время без меня. — Эмили и Лаура стояли на верхней ступеньке крыльца, разглядывая выходящих из автобуса людей. — Как только адвокаты уладят все вопросы, связанные с разводом, я тут же вернусь.

— У меня это заняло больше года и обошлось в целое состояние, — мрачно заметила Лаура.

— Не думаю, что у меня будут проблемы, — пожала плечами Эмили. — Люк только обрадуется разводу.

Особенно после того, как в одной из английских газет, появилась эта фотография. При виде его темных, отливающих ярким блеском волос и прекрасного мужественного лица, сердце Эмили на мгновение замерло. Она и сама не ожидала, что Люк все еще имеет на нее такое сильное влияние. Но решение разорвать их брак, уже ставший фарсом, пришло, когда Эмили увидела на фотографии рядом с Люком, сияющую Робин Блейк, обворожительно улыбающуюся ему.

Настало время порвать с прошлым. Теперь у нее есть сын, процветающий бизнес и свобода жить так, как она считает нужным. Эмили упивалась своей независимостью. Ей пришлось затратить немало усилий, чтобы обрести чувство собственного достоинства.

— Как ты представляешь себе встречу с Люком?

— Если повезет, то я его даже не увижу. Мне ничего не нужно от него: ни внимания, ни денег.

— Но ты имеешь право потребовать, чтобы он обеспечивал Жан-Клода. В конце концов, Люк — его отец, и ему с его-то миллионами это не будет слишком обременительно.

— Нет! Я и только я в ответе за своего сына. Люк никогда не хотел рождения Жан-Клода. Я со всем справлюсь сама и ни цента не приму от Люка.

Ей казалось, что развод пройдет очень легко. Она будет общаться с мужем через адвокатов. Если он проявит интерес к сыну, то адвокаты обсудят время и условия их встреч. Она не ожидала никаких подвохов, но, взглянув на спящего в коляске Жан-Клода, вдруг сердцем почувствовала что-то недоброе. Жан-Люк непредсказуем. За два года их брака, она так и не смогла понять его.

— Вон приехал еще кто-то, очевидно, богатенький. — Лаура показала на сверкающий черный лимузин, остановившийся позади автобуса. — Счастливого пути, Эмили. Водитель освободился, и ты можешь отдать ему свои вещи, не беспокоя Жан-Клода.

Она быстро поцеловала Эмили в щеку.

Взглянув на Жан-Клода, Эмили убедилась, что тот крепко спит.

— Привет, Энцо, — обратилась она к водителю автобуса, регулярно доставлявшему туристов из аэропорта.

— Добрый день, сеньора. Вы сегодня прекрасно выглядите.

Разговоры об огромной семье Энцо заняли минут пять, и когда Эмили взглянула на коляску, то увидела, что она пуста. Должно быть, Лаура внесла Жан-Клода в дом, подумала она, но от какого-то необъяснимого предчувствия ее зазнобило. Непонятная сила заставила ее взглянуть в сторону лимузина.

Несколько секунд она думала, что это игра света или мираж, созданный жаром полуденного солнца, но потом осознала, что увиденное — не иллюзия. Перед ней стоял необычайно красивый мужчина, и мощь его широких плеч, скрытых великолепно сшитым пиджаком, была такой огромной, что Эмили задрожала.

Было жарко, но она не могла подавить дрожь, когда встретилась взглядом с его холодными серыми глазами, выражающими твердость, высокомерие, жестокость и власть. Она вскрикнула, и мир закружился вокруг нее.

Жан-Люк!

В замешательстве Эмили зажмурилась, будто пытаясь избавиться от неприятного видения, но, открыв глаза, убедилась, что муж все еще стоит перед ней — огромный и внушительный. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Зачем ты приехал?

Ее голос дрожал.

Люк улыбнулся, и его улыбка напомнила ей оскал волка, собирающегося сожрать добычу.

— Я уже получил то, зачем приехал, cherie. — Он явно насмехался, вводя ее в замешательство. — Теперь тебе решать, присоединишься ли ты к нам.

— К вам? — Ее слова отозвались эхом. — Я не понимаю.

У нее перехватило дыхание, когда он приблизился к ней. Сердце Эмили понеслось вскачь, и молодой женщине потребовалась вся ее храбрость, чтобы поднять глаза и посмотреть мужу прямо в лицо. Он был еще красивее того Люка, который регулярно являлся ей во сне. Эмили быстро отвела глаза.

Все было так неожиданно! Она не знала, что ей делать, что говорить.

— Как ты нашел меня? — внезапно охрипшим голосом спросила Эмили.

— Ты написала своему поверенному письмо с просьбой начать бракоразводный процесс. — Тон его голоса был холоднее льда. — А он сразу же связался с моими адвокатами.

— Мистер Кармайкл занимается делами нашей семьи уже много лет. Я специально просила его не разглашать сведения о моем местонахождении.

— Его молоденькая секретарша оказалась намного сговорчивей. Пару раз я угостил ее обедом…

В глазах Люка светилось удовольствие, внезапно вызвавшее у нее отвращение.

— Заткнись! Я не желаю обсуждать твои любовные похождения. Зачем же ты все-таки приехал? — Такой знакомый аромат его лосьона после бритья вызвал море воспоминаний, которые были сейчас так некстати. — Почему просто не дождался моего приезда?

Люк резко вздохнул, и его ноздри расширились, пока он пытался подавить вспышку гнева.

— Я провел почти год, страстно желая увидеть сына. Неужели ты думаешь, что я стал бы ждать, пока ты вновь объявишься? Ты хоть немного представляешь себе, что я почувствовал, узнав, что у меня есть сын? Черт побери! Ты даже не снизошла до того, чтобы сообщить мне о его рождении. И заруби себе на носу — за это я никогда не прощу тебя!

Его слова озадачили Эмили.

— Ты ясно дал мне понять, что не хочешь иметь сына, а теперь во всем обвиняешь меня. Я хотела вырастить Жан-Клода среди людей, которые любили бы его и заботились о нем.

— Черта с два! Ты что думаешь, я позволю своему ребенку провести детство среди этих хиппи? Да ты еще более безумна, чем я думал! — Теперь его голос превратился в рык. — Я и так уже пропустил первые бесценные месяцы жизни моего сына! Считаю, что в этом виноваты и ты сама, и твои идиотские домыслы о моем, якобы, романе с моей помощницей. Ревность — отвратительное чувство, Эмили. — Он с пренебрежением оглядел ее дрожащую фигурку. — Ты нафантазировала обо мне черт знает что, а страдать от этого предоставила нашему сыну! Все! С меня хватит! С этого момента он будет точно знать, кто его отец.

Эмили не была готова к такому повороту.

— Я думала, ты не захочешь даже видеть его. Но я готова к разумному решению вопроса о твоем общении с ним.

— Какое великодушие!

От сарказма, прозвучавшего в голосе Люка, Эмили побледнела. Ее уверенность в себе пошатнулась.

Через несколько секунд, справившись с потрясением, девушка подняла подбородок, чтобы придать себе хоть немного храбрости, и взглянула Люку прямо в глаза, проклиная непроизвольную реакцию своего тела. Ну как он может оказывать на нее такое магическое действие после всех унижений, которые ей пришлось вынести?

Его красота поразила ее при первой же встрече с ним. Было что-то ястребиное в его лице, в острых скулах, в носе с небольшой горбинкой.

Внимательные и расчетливые глаза Люка сверкали из-под густых черных бровей. Было трудно поверить, что эти глаза иногда смягчались, что жесткая линия рта превращалась в чувственную, когда он целовал Эмили с бурной страстью, заставлявшей ее жаждать большего…

Отвращение к себе затопило Эмили. Как она может желать его сейчас, когда он с таким презрением разглядывает ее? Она стремительно скрестила руки на груди, чтобы скрыть явные признаки возбуждения. Люк явно отметил это — девушка увидела, как его губы скривились в сардонической усмешке.

— Но в некоторых вещах ты всегда была по-настоящему щедрой. Я имею виду секс.

— Иди ты к черту со своим сексом! — Слезы обожгли ей глаза. Как он смеет обращаться с ней как с дешевой шлюхой? — Я удивлена, что ты еще хоть что-то помнишь обо мне. Ведь ты всегда был чем-то занят.

Сейчас не время обнажать душу, рассказывая обо всех перенесенных ею страданиях, которые она испытывала в долгие темные ночи, ожидая его возвращения домой.

Эмили посмотрела в сторону дома.

Конечно, Луаре не легко проводить экскурсию по кухне, прижимая Жан-Клода к груди. Чем раньше Эмили заберет сына, тем лучше. Она рискнула еще раз взглянуть на непроницаемое лицо Люка.

— Извини, я должна пойти в дом и взять сына.

По тому, как Люк пронзительно смотрел на нее, Эмили поняла, что он читает ее мысли. Время уходит, подумала она, взглянув на часы. Водитель автобуса уже проявляет нетерпение, и, если она не поторопится, то они могут опоздать на самолет.

— А у тебя уже вошло в привычку терять моего сына?

— Я вовсе не потеряла его. Он в доме с Лаурой. Давай увидимся в Лондоне, — предложила Эмили.

Ей нужно поскорее уйти от него. Но Эмили казалось, что ее ноги застряли в зыбучем песке и она не может двинуться с места, пока ее глаза с жадностью изучают каждую черточку его такого родного, такого милого лица…

Нет, не потому, что она все еще любит Люка! Просто он обладает каким-то, одному ему присущим магнетизмом, который даже сейчас обволакивает ее, лишая возможности разумно мыслить.

— Как хочешь. — Сухость тона Люка разрушила чары, и Эмили почувствовала его нетерпение, когда он оттянул рукав пиджака, чтобы посмотреть на часы. — Нам в любом случае пора ехать.

Его слова озадачили ее, и она резко рассмеялась.

— Позволь мне догадаться. В машине тебя ждет Робин? Не могу винить ее за такую собачью преданность тебе.

Люк уже шел к машине, но остановился, чтобы взглянуть на нее через плечо.

— Да, поведение Робин, в ее отношении к работе, является образцовым. Но ее здесь нет. В машине Жан-Клод, и, без сомнения, он уже беспокоится. До свидания, cherie.

Он уже нагнулся, чтобы сесть в машину.

— Что ты мелешь?

— Я взял на себя смелость обезопасить моего сына, пока твое внимание было… поглощено другим человеком.

— Я вовсе не…

Она собиралась объяснить, что воспользовалась сном Жан-Клода, чтобы уложить багаж в автобус, но уничтожающий взгляд Люка заставил ее умолкнуть.

— Да! Конечно! Ты была слишком занята! Любой прохожий мог вынуть его из коляски.

Похититель должен быть очень хитрым, чтобы незаметно выхватить ребенка из коляски, и, к сожалению, именно таким и был Жан-Люк Вайон.

Эмили подбежала к машине. Жан-Клод, пристегнутый ремнями к детскому сиденью, был поглощен яркими игрушками, лежащими перед ним.

— Но ты же не можешь просто так увезти его! — Эмили была в ярости. — Как ты смеешь! Я его мать!

Девушка обежала вокруг Люка. Ее голос дрожал от гнева, пока она возилась с ручкой дверцы.

Его рука опустилась на ее руку, до боли сжав пальцы. Он внимательно смотрел на нее из-под своих удивительно длинных черных ресниц.

— А я его отец! Ты надежно спряталась от меня, и если бы не твоя жадность, то возможно, я никогда не нашел бы тебя и, что гораздо важнее, моего сына.

— Жадность?

— Я полагаю, ты рассчитывала на большую сумму при разводе, — сказал он, с презрением обводя взглядом покрытый плющом дом. — Хотя не понимаю, зачем тебе деньги в этом Богом забытом месте. Может быть, совсем не для того, чтобы обеспечить Жан-Клоду надежную жизнь?

— А для чего же еще?

Она подбоченилась.

— Может, на наркотики? Понятия не имею, что у вас здесь творится! Но точно знаю, что это самое неподходящее место для моего маленького сына!

— Какой заботливый родитель! — Гнев душил Эмили. — Сан-Антонио, к твоему сведению, — не логово наркоманов. Моя подруга Лаура открыла здесь кулинарную школу для женщин среднего возраста.

— Какой я родитель — до сих пор никто не удосужился узнать, — возразил Люк. — Но теперь все изменится. Потому что мой сын едет со мной.

— Никуда он с тобой не поедет.

Уголком глаза Эмили заметила, что водитель автобуса высунулся из окна.

— Сеньора, нам пора.

— Секунду. — Она попыталась открыть дверцу машины, но Люк мешал ей. — Ради бога, Люк! — В ее глазах засверкали слезы. — Ты не можешь забрать его.

— Напротив, cherie, я уже его забрал. И тебе решать, хочешь ли ты поехать с нами. Я бы порадовался, глядя, как ты вечно горишь в аду, но ради сына предлагаю тебе сесть в машину.

Люк открыл дверцу, пока она испуганно озиралась вокруг в поисках подмоги.

— Мои вещи в автобусе. Энцо, подожди!

Энцо заметил, как она, в ужасе, машет руками, и затормозил. Эмили вытащила вещи. Когда она оглянулась, лимузин уже отъезжал.

— Ублюдок! Ты же понял, что я собралась ехать с вами! — крикнула Эмили, открыв заднюю дверцу лимузина и бросая вещи на пол. На ходу она впрыгнула в машину и захлопнула дверцу. — У меня есть все основания обвинить тебя в похищении ребенка.

— Это не похищение, а возвращение украденного. И обещаю, cherie, что на этот раз ты от меня не сбежишь!

Глава вторая

Их явная враждебность отразилась на Жан-Клоде, который внезапно потерял интерес к игрушкам. Ребенок внимательно посмотрел сначала на Люка, затем на Эмили, и его нижняя губка задрожала.

— Все в порядке, сынок. Твоя мамочка с тобой. Никто не причинит тебе вреда.

Его слезы сразу же высохли, а лицо расплылось в улыбке, открывшей единственный зубик.

— Каким же варваром ты считаешь меня, если думаешь, что я могу причинить вред своему сыну.

Люк старался говорить тише, чтобы еще раз не напугать ребенка.

— Ему всего одиннадцать месяцев. Как бы он обошелся без меня?

Люк с презрением оглядел ее с ног до головы. Эмили съежилась, пожалев, что надела ярко-оранжевую цыганскую юбку и желтый топ на бретельках. Ее волосы, собранные в конский хвост, были подвязаны светло-желтой лентой. Украшением служил простенький комплект из незатейливых сережек и ожерелья из бусин, изготовленный одним из художников-любителей, специально для Эмили.

— Он бы очень быстро забыл о тебе, ведь теперь у него есть я. Однако признаю, что будет лучше, если ты хотя бы ненадолго задержишься в его жизни…

— Что ты несешь?

— Возможно, ситуация изменится, когда он подрастет. Но пока он так мал, что, естественно, зависит от тебя. Только поэтому я и решил взять тебя с собой.

У нее округлились глаза.

— Прости, что не прыгаю от радости. Но меня вполне устраивала моя жизнь. Я никогда не была так счастлива, как в Сан-Антонио.

Произнося эти слова, Эмили сделала ошибку, взглянув на Люка. Ее лицо запылало, когда она вновь почувствовала свою реакцию на его соблазнительный шарм. Она вовсе не хотела, чтобы Люк имел над ней такую власть. Но хуже всего было то, что он знал об этом.

— Уверен, что смогу сделать тебя счастливой. Мне прекрасно известны все твои желания. После первой ночи, проведенной в моей постели, ты напомнила мне кошку, объевшуюся сметаны.

Какой омерзительный тип! Неужели он не понимает, что ей больно даже самой себе признаться в том, как его чары действуют на нее! Расцарапать бы его самодовольную рожу!

Но он еще не знает, что она очень изменилась за год их разлуки. Что теперь она умеет контролировать свои желания. Эмили обрела свободу от его чар и не хотела быть околдованной снова.

— Тебе все это лишь пригрезилось, — прошептала Эмили. — Не лучше ли, ради нашего сына, заключить перемирие и спокойно развестись?

— Неужели ты думаешь, что я дам тебе сделать это?! У Жан-Клода есть право на обоих родителей. И обещаю тебе, что наш брак будет настоящим. В полном смысле этого слова.

— Но ты же не думаешь, что я буду… спать с тобой?

— Почему бы и нет? У нас всегда был отличный секс. Ты была самой отзывчивой любовницей из всех женщин, с которыми я когда-либо имел дело.

Его равнодушный тон задел ее.

— Боюсь, что теперь мне этого совсем не хочется.

— Что-то не верится!

Казалось, ее ответ только развлек его. Ничтожество, подумала Эмили и так крепко сжала руки в кулаки, что ногти впились в ладони.

— Надеюсь, время покажет, и, думаю, довольно скоро. Терпение не входит в число моих добродетелей.

— Я лучше умру, чем дам тебе прикоснуться ко мне, — отрезала Эмили, ожидая следующего выпада Люка.

Он прищурился.

— Не шути такими вещами, тем более что ты лжешь, и мы оба знаем это. Я буду выносить твое присутствие ради Жан-Клода, но полагаю, что за это мне полагается некоторая компенсация.

Комок застрял у нее в горле. Люк действительно ненавидит ее. За то короткое время, которое они провели вместе после свадьбы, она успела заметить многое. Под внешним очарованием ее супруга, скрывалась безжалостная беспощадность ко всем, кто смел перечить ему. И теперь он рассматривает ее как врага. На мгновение Эмили испугалась, но невесть откуда, взявшаяся смелость пришла ей на помощь.

— Я намерена получить развод, Люк, и буду бороться за своего сына. Я смогу доказать, что, когда была беременной, ты был слишком занят своей помощницей вместо того, чтобы хоть немного позаботиться обо мне. То, что ты сейчас делаешь, никак не связано с Жан-Клодом. Просто у тебя навязчивая идея побеждать всех и каждого, чтобы продемонстрировать свое могущество. Ты просто не можешь пережить, что я ушла от тебя и бросила тебе вызов. И теперь хочешь наказать меня, отобрав сына!

— Прекрати!

Его голос хлестнул ее, как кнут. Но если когда-то Эмили трепетала перед ним, перед его едким остроумием, то теперь у нее нет права бояться его.

Однако Люк не унимался.

— Боже! Да ты просто гадюка. Я изо всех сил стараюсь быть справедливым, чего ты вообще не заслуживаешь. И раз и навсегда заруби себе на носу, Эмили: я всегда хотел рождения нашего ребенка! И только из-за тебя его со мной не было. И теперь, когда я, наконец-то, нашел его, ничто не заставит меня вновь его потерять. Если ты настаиваешь на разводе, я не могу остановить тебя. Но для борьбы за Жан-Клода, я использую все доступные мне средства. Ты хочешь войну, так действуй, но учти, что победа останется за мной.

Автомобиль мчался по дороге с огромной скоростью. Шикарный, отделанный кожей салон, шофер в униформе и бар с большим количеством напитков — все кричало о богатстве Люка. Любая война будет простой потерей времени. У Эмили не оставалось выбора. И все же…

— Я ненавижу тебя!

— Это меня огорчает, cherie. Скажи лишь слово, и я попрошу водителя остановить машину.

Эмили взглянула в окно. Бесплодный пейзаж, сухой и неумолимый, как пустыня. На дороге, петляющей между скалами и огромными колючими кактусами, ни одной машины.

— Ты не бросишь меня здесь, у черта на куличках!

Люк улыбнулся так, что ее прошиб озноб.

— Конечно, нет. Я только имел в виду, что отныне Жан-Клод останется со мной. Но ты свободна идти куда и когда захочешь, любовь моя.

— Не называй меня так. Твоя жестокость выходит за все мыслимые пределы, — прошептала она, а он резко рассмеялся ей в лицо.

— Твое обвинение не имеет смысла после того, что сделала ты, cherie. Но поверь, Эмили, я не умею легко прощать и никогда ничего не забываю.

Едва скрытая горечь в его голосе поразила ее, и она, глубоко вздохнув, сосредоточилась на проносящихся за окном картинах. Паника начала спадать, когда она увидела шумный аэропорт. По-видимому, Люк намеревается лететь в Англию. Эмили хотелось надеяться, что она найдет возможность сбежать под шумок вместе с Жан-Клодом.

Она заставила себя расслабиться и ждать подходящего момента, но в напряженной тишине ее взгляд против воли обратился к сидящему рядом мужчине. Несправедливость была в том, что он непростительно красив. Его неповторимые черты лица и оливково-золотистая кожа были достойны быть увековеченными в мраморе. Несмотря на то, что ему почти сорок, нет ни малейшего намека на серебро в его густых черных волосах. Эмили вспомнила, как когда-то целовала его.

Это было так давно! После их свадьбы она почти убедила себя, что поступила правильно, выйдя замуж за полного тайн француза в надежде, что тот тоже полюбит ее.

Но иллюзия быстро развеялась.

Уик-энд после свадьбы они провели в Париже и были так поглощены взаимной страстью, что почти не гуляли по городу. Когда они вернулись в Лондон, Люк нежно держал ее на руках, пока лифт возносил их к его пентхаусу, но вместо того, чтобы отнести ее прямо в спальню, он задержался в дверях, когда их вышла приветствовать самая красивая женщина, которую Эмили когда-либо видела.

Робин Блейк, когда-то известная всему миру модель, теперь была его личной помощницей. Она была так изысканно одета, что Эмили почувствовала себя неловко, зная, что ее платье из магазина готовой одежды не может соперничать с платьем Робин от модного дизайнера.

Сначала Эмили поддалась открытому дружелюбию Робин. Детство Эмили прошло в тени красивых и умных сестер, и у нее сформировалась какая-то сверхъестественная неуверенность в себе. Возможно, поэтому, теперь она повсюду, следовала за Робин, как щенок, желающий понравиться хозяину. Эмили во всем советовалась с Робин и даже обсуждала проблемы, возникающие в их с Люком браке. Потребовалось время, чтобы осознать, что Робин и была причиной этих проблем.

Кроме того, Эмили начала понимать, что Жан-Люк Вайон вообще не способен любить. Да и причины его женитьбы на ней, оказались гораздо прозаичнее, чем она считала…

Эмили повернулась, и ее взгляд остановился на губах Люка. Она не могла забыть вкус его поцелуев. Внезапно ей стало очень жарко. Воздух в машине был раскаленным, несмотря на работающий кондиционер, и крошечные бусинки пота выступили на ее верхней губе. Девушка хотела вытереть их, но поскольку у нее дрожали руки, попробовала слизнуть капельки языком.

Глаза Люка сузились, пока он наблюдал за движением ее языка, и она поняла, что он прочитал ее мысли. Люк явно презирает ее.

Эмили сильно закусила губу. Люк был обманщиком и лжецом, и, к тому же, разбил ее сердце. Надо всегда помнить об этом!

Когда Эмили решительно отвернулась, Люк заметил, как напряжены ее плечи. Он прошелся взглядом по ее нежной щеке, маленькому розовому ушку и изящной шее. Эмили выглядела потрясающе юной. Несколько выбившихся локонов лежали на ее розовых щеках, и он боролся с желанием отвести их ей за ухо, взять девушку за подбородок и повернуть лицом к себе. О чем я только думаю, с гневом укорил себя Люк. Эта женщина ушла от него и даже не оглянулась. Он волновался за нее, не зная даже, жива ли она.

Ее обвинение, что он не хотел появления на свет их ребенка, просто смехотворно. Но в тот миг, когда Люк узнал, что жена беременна, им действительно овладел ужас, что история может повториться, и это заставило его отдалиться от Эмили. Что, надо признать, обошлось ему слишком дорого! Люк резко вздохнул и посмотрел на крепыша, который спокойно сидел в своем детском креслице. Жан-Клод! Его сын! Все еще казалось невероятным, что этот красивый большеглазый карапуз — его кровь и плоть.

У него сжалось сердце, когда он получше разглядел ребенка и понял, как сильно тот похож на него. Люк с благоговением коснулся атласных завитков мальчика, таких же черных, как и его собственные волосы. Когда Жан-Клод поднял длинные ресницы, чтобы посмотреть на Люка огромными серыми глазами, тот почувствовал, будто смотрится в зеркало. Люк полюбил его, как только увидел, и поклялся, что больше никто и ничто никогда не разлучит их.

Жан-Клод с улыбкой посмотрел на незнакомого мужчину, и Эмили почувствовала внезапный укол ревности, когда малыш протянул свои маленькие пухлые ручонки к Люку. Неужели все мужчины из семьи Вайон будут предавать ее? Конечно, она очень хотела, чтобы у Жан-Клода были хорошие отношения с отцом, но она все еще была не в силах поверить в то, что и Люк желает того же.

— Мы с Жан-Клодом летим в Лондон вечерним рейсом, — объявила она, но, не услышав ответа Люка, добавила: — Если хочешь, мы завтра же приедем к тебе.

— Мы не летим в Лондон.

— А куда?

Эмили ненавидела пентхаус мужа в Челси, который казался ей не более уютным, чем комната ожидания зубного врача, но Люк, казалось, чувствовал себя там вполне комфортно, и она полагала, что он все еще живет там.

— Во Францию. Жан-Клод Вайон — мой сын и наследник. Естественно, что он будет расти на моей родине.

— Естественно? — возмутилась Эмили. — А как быть с моей родиной? Тебе никогда не приходило в голову, что я хотела растить его в Англии?

— Но почему-то ты растила его не там. Ты решила, что коммуна художников в испанской глуши подходит для нашего сына гораздо больше. Но теперь Жан-Клод будет наслаждаться всеми преимуществами своего положения в моем фамильном замке, в долине Луары. Вайоны — старинный французский род. Ведь ты не захочешь лишить его прав, полученных им при рождении?

— Я и не знала, что ты владелец замка! И, наверное, это не единственное, о чем ты не удосужился упомянуть. А что делать с британским наследием Жан-Клода? Дайеры тоже старинная семья. Хестон-Грейндж переходил по наследству более 400 лет, пока ты не купил его. И раз уж мы заговорили об этом, ответь мне — ты знал, что мои родители, продавая тебе Хестон, надеялись, что ты женишься на одной из их дочерей? Это так? И поэтому они предложили тебе Хестон гораздо дешевле его стоимости? И если это правда, то почему ты выбрал меня? Я была просто серой мышкой среди моих роскошных и умных сестер. Любая из них подошла бы тебе гораздо больше. Но, по-видимому, ты решил, что мной будет легче всего манипулировать, и что я не буду мешать твоим отношениям с твоей распрекрасной любовницей.

В двадцать лет, Эмили была чересчур наивной, чтобы спрятать свою сильную влюбленность в мужчину, который перевернул вверх дном всю ее жизнь. А теперь оказалась заложницей в очень серьезной игре.

— Ты всегда недооценивала себя. — Люк посмотрел на ее покрасневшее лицо и заглянул в огромные бездонные глаза цвета морской волны. — Я признаю, что было несколько причин, по которым ты показалась мне самой подходящей кандидатурой…

Эмили больше не желала слушать его циничные рассуждения. Она почувствовала себя племенной кобылой, проданной в придачу к Хестон-Грейнджу. Женясь на ней, Люк не видел в ней даже будущей матери своего ребенка.

— Жан-Клод один из Вайонов, и отныне его домом будет замок Монтьяр, а не какая-то грязная трущоба в Испании.

— Сан-Антонио не трущоба. Мы жили в прекрасном доме, и Жан-Клод был счастлив там.

— В самом деле? А скажи-ка мне, cherie, что бы ты делала, если бы он заболел? Ведь ближайшая больница находится за много миль оттуда. Где же твоя материнская преданность и безграничная забота о ребенке?

— А ты, конечно, великий эксперт по уходу за детьми. — Глаза Эмили пылали яростью. — О Жан-Клоде прекрасно заботились, но быть матерью-одиночкой нелегко.

— Ты сама сделала свой выбор, не спросив ни меня, ни Жан-Клода. Теперь моя очередь выбирать.

Эмили вздрогнула. Машина замедлила ход, и девушка взглянула в окно, в тщетных поисках признаков аэропорта, но ничего не увидела. Вместо этого, они проехали через ворота частного летного поля, и Эмили охватил жуткий страх. Как она могла забыть, что у Люка есть собственный самолет!

— Пожалуйста, не делай этого, Люк! — в отчаянии пролепетала Эмили. — Ведь мы не нужны тебе. И никогда не были нужны. Вспомни хотя бы, где и с кем ты был в день сканирования. Ты забыл даже об этом!

Не ответив, Люк открыл дверцу машины. Эмили выглядела такой же молодой и невинной, как и в тот день, когда впервые посмотрела на него, и стрела Амура пронзила его сердце. Он и рад был бы ненавидеть ее, но вместо этого ему хотелось ее защитить.

Люк никогда не говорил ей о своей любви. И теперь чувствовал угрызения совести, вспомнив, как его страхи заставили его выглядеть таким безразличным к своей беременной жене. Детство Люка оставило глубокие шрамы в его душе, приучив быть осторожным и не раскрывать своих чувств. Нет, он вовсе не забыл о дне сканирования. Боже, он отдал бы все, чтобы быть с ней в тот миг, но Робин совсем обезумела от тоски. Он разрывался между ней и Эмили, и к тому времени, когда смог добраться до телефона, чтобы все объяснить жене, та уже уехала в больницу.

— Подождите здесь. — Люк вылез из машины. — Я пригласил няню для Жан-Клода. Будет лучше, если мы познакомимся с ней до посадки.

Он уже направлялся к самолету, когда Эмили приняла внезапное решение. Волна жара прокатилась по ней, когда она постучала в водительский отсек. Возможно, это арендованная машина, лихорадочно рассуждала она. В таком случае водитель, скорее всего, испанец.

— Поезжайте, — уверенно приказала Эмили. За месяцы, проведенные в Сан-Антонио, она научилась довольно бегло говорить по-испански. Девушка спокойно улыбнулась водителю. — Планы изменились, и сеньор Вайон хочет, чтобы вы отвезли нас в международный аэропорт.

Темные глаза молодого парня светились доверчивостью.

— Да, сеньора.

Машина тронулась, и Эмили с облегчением вздохнула.

— Как можно быстрее, пожалуйста.

Но Люк уже распахивал дверцу.

— Ах ты, маленькая негодница!

Его лицо было искажено яростью. Он велел водителю остановиться, стремительно расстегнул ремни и взял Жан-Клода на руки.

— Я хотел быть справедливым и относиться к тебе с уважением, но теперь понял, что ты его явно не заслуживаешь, — прорычал Люк и схватил Эмили за руку.

— Все в порядке, месье Вайон? — спросила одетая в серую униформу женщина, стоявшая у трапа самолета.

Няня, с отчаянием подумала Эмили, пытаясь вырвать руку.

— Я могу взять ребенка?

— Да, спасибо.

Люк передал Жан-Клода в руки няни и взглянул на Эмили. Он заметил, как слезинка катится по ее щеке.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала она, когда он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Посмотрим.

Его горячие и твердые губы прикоснулись к ее губам. Эмили была так потрясена, что просто прислонилась к его груди, боясь, что у нее подогнутся колени. Поцелуй был таким же быстрым, как и грубым. Она, в волнении, смотрела на Люка снизу вверх, закрывая трясущимися пальцами рот. Несколько коротких секунд, Эмили словно бы горела в огне, когда ее тело моментально отреагировало на его грубую ласку. Люк помнил, какой эффект оказывает на нее, и знал, что в эти несколько секунд заставил ее забыть обо всем на свете, даже о собственном сыне.

— Убери от меня свои грязные руки!

Ее душил гнев, а Люк расхохотался.

— Должен признать, ты прекрасная актриса, cherie. Но тебе меня не одурачить. Я ничего не забыл. Я очень хорошо помню все, что тебе нравится, — выдохнул он ей в ухо. — С возвращением домой, сладенькая моя, — произнес Люк, обнимая ее за талию и подталкивая вверх по ступенькам.

Глава третья

Ну, какого черта он поцеловал ее! Люк мрачно посмотрел на стоявший перед ним на подносе стакан и одним глотком проглотил содержимое, хотя редко пил спиртное днем. Сейчас ему просто необходимо стать невосприимчивым к чарам своей жены.

Эмили сидела в передней части самолета, укачивая Жан-Клода. Малышу не нравился полет, и он расплакался. Лиз Кроуфорд, новоиспеченная няня Жан-Клода, не смогла успокоить младенца, чей плач начал затихать лишь тогда, когда Эмили взяла его на руки.

— Видишь, как я нужна ему!

Глядя на них, Люк понял, что она права.

Эмили прижала Жан-Клода к своей груди и, положив его головку на свое плечо, нежно покачивала и баюкала малыша. У Люка защемило сердце, когда он узнал знакомую французскую колыбельную, вызвавшую целый поток воспоминаний из собственного детства.

Ему не следовало уступать своему желанию и целовать Эмили. Надо дать их отношениям развиваться естественным ходом. Он хотел, чтобы Эмили сама убедилась, что их с Жан-Клодом возвращение будет лучшим выходом для всех, а не только для мальчика.

За время разлуки, Люк убедил себя, что имеет все права возненавидеть Эмили. Но как только он пересек внутренний дворик Сан-Антонио и увидел ее, сражение, которое он мысленно вел с ней, уже было проиграно. Когда Люк получил уведомление от ее адвоката, что она просит у него развода, он так разозлился, что готов был убить ее. Если она не хочет быть его женой — это ее дело. Он так долго чувствовал себя одураченным, что уже и сам не хотел, чтобы она возвращалась к нему. Пусть только отдаст ребенка!

Но, снова, увидев Эмили, Люк понял, что не сможет отпустить ее. Она все еще оставалась для него желанной.

И еще он хотел выяснить, почему же все-таки она ушла.

Горькая правда заключалась в том, что Эмили украла его сердце задолго до того, как украла его ребенка.

Рыдания Жан-Клода затихали по мере того, как он засыпал, и мать, неохотно, передала его няне. Подняв глаза, Эмили заметила, что Люк машет ей, приглашая пересесть к нему.

— Почему ты пела колыбельную на французском языке? — спросил он, когда она скользнула в кресло рядом с ним.

Люк вглядывался в красивое лицо жены, пытаясь разглядеть выражение ее глаз. Эмили заерзала в кресле, и бретелька топа соскользнула с ее плеча.

— Я хотела, чтобы он говорил не только по-английски, но и по-французски. — Девушка покраснела, водворяя бретельку на место. — Один художник научил меня нескольким французским песенкам. — Она закусила губу, что-то обдумывая. — Люк, я на самом деле считала, что тебе не нужен Жан-Клод. Но я все же хотела дать тебе шанс встретиться с ним. Я искренне желала, чтобы мальчик знал своего отца, и была бы счастлива, разделить с тобой опекунство.

— Тогда почему ты скрывалась в Испании?

— У меня были трудные роды, и некоторое время я очень плохо себя чувствовала. Я жила у своей подруги Лауры, которая в это время занималась организацией своей кулинарной школы в Сан-Антонио. Потом она пригласила меня к себе в Испанию, чтобы я могла окрепнуть и поправить здоровье.

— Что значит «трудные роды»?

— Они длились тридцать восемь часов. К тому же Жан-Клод был крупным ребенком. Я потеряла много крови.

Люк помрачнел. Ему следовало быть с ней. Но он сам оттолкнул ее. Она была его женой, женщиной, которую он поклялся защищать, но не выполнил своей клятвы.

— Если бы ты не сбежала, то получила бы лучшую медицинскую помощь, — жестко буркнул он, отводя взгляд. — Не страдала бы сама и не причинила бы боль мне. Ведь ты рисковала не только своей жизнью, но и жизнью нашего ребенка.

— Причинила тебе боль?! — Ничего не понимая, Эмили уставилась на мужа. — Ты всегда был непреклонен в том, что касалось детей. Я же помню, как ты разозлился, когда узнал, что я беременна. Такое не забывается.

— Черт побери, это же был наш запоздалый медовый месяц! — взорвался Люк. — И ты ничего не сказала мне, cherie. Ты ждала, пока мы не окажемся на отдаленном острове в Тихом океане. И я узнал об этом только тогда, когда ты свалилась в обморок. Хорошо, что с материка быстро прилетел врач и успокоил меня, сообщив, что с тобой все в порядке и твоя беременность протекает нормально.

Люк вспомнил, как испугался, когда она внезапно потеряла сознание. Как дрожали его колени, когда он подхватил на руки ее безжизненное тело и побежал к пляжу, отчаянно призывая на помощь. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, его охватывал ужас. Он знал, что такое горечь утраты. Еще раз пережить такое он бы не смог.

И в те мгновения пришло понимание того, как сильно он любит Эмили.

Но он не хотел любви — ведь любовь принесла ему нестерпимую боль.

Поэтому он пытался — а иногда это ему удавалось — скрывать свои чувства не только от других, но и от самого себя.

— Я и сама не была уверена, что беременна. Для меня это тоже было шоком, — пролепетала Эмили.

Но Люк уже отвернулся от нее, раскрыл компьютер и моментально окунулся в работу.

Если бы она сама могла бы так же легко удалить Люка из своих мыслей.

* * *

Она, наверное, была единственной, кто забыл о званом обеде, устроенном в честь потенциального спасителя Хестон-Грейнджа, вспомнила Эмили, погрузившись в прошлые события. Вернувшись из конюшни в грязных брюках для верховой езды, она остановилась как вкопанная, глядя на одетых в элегантные праздничные платья миловидных сестер и сердитую мать. Но все это померкло перед ее взором, когда она увидела Жан-Люка Вайона.

Эмили вспомнила, как буквально вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть, когда он посмотрел на нее своими необыкновенными серыми глазами. Еще ни разу ей не доводилось видеть такого красавца. Его мужественное лицо и стройная фигура поразили ее своим совершенством. Эмили не смогла подавить дрожь, когда их взгляды встретились. Он явно понял, какое впечатление произвел на нее.

Ощущая недовольство матери, Эмили побежала наверх, чтобы переодеться в нарядное темно-синее платье. За весь вечер она не сказала ни слова, наблюдая, как сестры стараются произвести на Люка хорошее впечатление, и лишь изредка посматривала на гостя из-под полуопущенных ресниц. Глава «Вайон Девелопмент» был само очарование, и Эмили заметила, что, несмотря на невероятные усилия сестер, смотрел он, в основном, на нее.

Люк принял предложение ее родителей погостить в Хестон-Грейндже и обсудить возможность приобретения поместья. Из-за своей застенчивости, Эмили изо всех сил старалась избегать общения с Люком.

Но через несколько дней, он сам нашел ее в конюшне и заявил:

— Мне кажется, тебе приятнее проводить время с лошадьми, чем с людьми.

Сильный французский акцент придавал его речи неповторимое очарование. Покраснев, Эмили зарылась лицом в гриву своего любимого арабского жеребца Касима.

— Да, — согласилась она, и от его роскошной улыбки у нее перехватило дыхание.

Люк затеял легкую беседу, из которой Эмили узнала, что он тоже любит лошадей. Девушка односложно отвечала на его вопросы, стараясь не показывать, как он ей нравится. Она удивилась, когда на следующий день, он опять появился в конюшне. И на следующий день тоже. Вот тогда-то Люк и пригласил ее на верховую прогулку. За несколько дней они объездили всю округу, и Эмили окончательно влюбилась в него.

Какой же дурой она была, поверив, что этот очаровательный французский мультимиллионер может, действительно, заинтересоваться такой простой скромной девушкой, как она! Эмили ничего не заподозрила и тогда, когда он, после их совсем непродолжительного знакомства, сделал ей предложение. Эмили была так увлечена его ухаживаниями и страстными поцелуями, что ничего не замечала. Люк овладел всеми ее помыслами. Она безмерно любила его, и, к ее удивлению, ей казалось, что она ему тоже нравится.

Свадьба, состоявшаяся в Хестон-Грейндже, была похожа на сказку. Сказка продолжалась и весь уик-энд, который они провели в Париже. Благодаря железному самообладанию Люка, она оставалась девственницей до первой брачной ночи. Воспоминания о том, как он впервые занимался с ней любовью, до сих пор вызывали у нее слезы. Он обращался с ней так нежно, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

Возвращение в Лондон стало концом этой сказки. Люк был постоянно занят. Его повсюду сопровождала Робин. По мере того, как росла ревность Эмили, у молодых супругов учащались ссоры.

Однако, спустя шесть месяцев после свадьбы, у Люка неожиданно появилось свободное время, и он объявил ей, что они едут в свадебное путешествие. Это могло быть идеальным вариантом для улаживания их семейных конфликтов. Но тошнота, от которой она страдала последние несколько недель, росла с каждым днем. А вскоре, после их прибытия на отдаленный остров, Эмили упала в обморок.

Доктор с улыбкой сообщил им, что у них будет ребенок. Эмили посмотрела на Люка, ожидая одобрения, но его потрясенный вид, и помрачневшее лицо ясно дали ей понять, что их браку пришел конец…

— Самолет приземлится через час. — Сухой голос Люка ворвался в ее мысли. — Я уверен, что ты помнишь, где находится ванная. Тебе необходимо привести себя в порядок. Надеюсь, в твоем большом чемодане найдется что-нибудь поприличнее того, что на тебе надето.

— Боюсь, что нет, — ехидно возразила Эмили. — В этом чемодане одежда Жан-Клода.

— Тогда нам надо будет срочно пройтись по магазинам. Ты выглядишь, как бродячая цыганка. Твоя кричащая одежда, может быть, и подходит для коммуны художников, но ты не хиппи, а моя жена, и я ожидаю, что ты будешь одеваться подобающим образом.

— Пошел ты к черту! Скорее я буду ходить голой, чем позволю тебе распоряжаться моим гардеробом, — огрызнулась Эмили.

— Это хорошая идея для интимной обстановки, но не думаю, что обитатели сонного Монтьяра готовы к подобному авангардизму.

Эмили едва не залепила мужу пощечину. Как только он посмел сравнить ее с бродячей цыганкой? В Сан-Антонио Эмили часто ловила восхищенные взгляды художников, что поднимало ее в собственных глазах. Но с Люком, она снова почувствовала себя такой же неловкой и неуклюжей, как и в их первую встречу.

Девушка быстро заморгала, чтобы удержать внезапно нахлынувшие слезы, осознав, что теперешняя встреча с Люком не имеет ничего общего с ее фантазиями. В них Эмили представляла себя потрясающей красавицей. Вот она под руку с неким обаятельным молодым человеком входит в роскошный зал, полный именитых гостей, и все взоры сразу же обращаются к ней. Все восхищаются ее красотой и уверенностью в себе, а Люк, с восторгом взирая на нее, проклинает себя за былые измены.

— Я не собираюсь задерживаться в твоем замке дольше, чем будет необходимо, — сказала она ему ледяным тоном. — И уж, конечно, ни о какой интимной обстановке не может быть и речи.

— Неужели?

— А что ты сделаешь? Запрешь меня в башне, пока будешь мотаться по своим бесконечным деловым поездкам? Но однажды ты приедешь домой и обнаружишь, что я ушла, прихватив с собой Жан-Клода.

В голосе Эмили прозвучала ирония.

— Я не буду испытывать судьбу, cherie, и поэтому клянусь, что если ты сделаешь это, я достану тебя из-под земли, и ты пожалеешь о той минуте, когда мы с тобой впервые повстречались.

Насмешка в голосе Люка исчезла, и Эмили уловила явную угрозу.

Пробормотав, что ей надо освежиться, девушка поднялась и в отчаянии устремилась в ванную, чтобы побыть одной и попытаться свыкнуться с переменами, внезапно произошедшими в ее жизни.

Однажды они с Люком провели весь перелет в Мехико, занимаясь любовью на огромной кровати, вспомнила Эмили, пробегая через спальню. Но это было еще до того, как испортились их отношения.

В ванной она ополоснула лицо холодной водой и сняла ленту, позволив волосам свободно упасть.

Что же все-таки с ней происходит? Где та сильная, уверенная в себе женщина, обладающая чувством собственного достоинства, которой она была в Сан-Антонио? Еще несколько часов назад, Эмили сама распоряжалась своей судьбой, а теперь опять оказалась во власти Люка, который совершенно не считается с ее мнением.

Немного успокоившись, она вошла в спальню и внезапно обнаружила там растянувшегося на кровати Люка. Он смотрел на нее, как султан смотрит на только что приобретенную наложницу. Люк уже успел снять пиджак и расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Взору Эмили предстала его мускулистая грудь с темными завитками волос.

— Я бы предпочла побыть в одиночестве. Что тебе надо? — как можно более холодно, сказала она.

— Возможно, я хочу кое-что доказать тебе, — ответил Люк так тихо, будто говорил сам с собой, — а возможно, просто хочу побыть с тобой, чтобы выставить себя круглым дураком, — добавил он с нервным смешком.

— Ты говоришь загадками.

Эмили машинально шагнула к кровати, и Люк, воспользовавшись моментом, быстро схватил ее за запястье.

— Почему ты ушла от меня?

Вопрос удивил Эмили, но настоящий шок она испытала, когда он спустил ноги с кровати и усадил ее к себе на колени.

— Ты знаешь, почему, — ответила девушка, отчаянно пытаясь вырваться.

Эмили уже почувствовала, как тепло его тела проходит через тонкую ткань ее юбки. Лицо Люка было так близко, что она могла разглядеть тоненькие морщинки вокруг глаз. Его зовущие губы были всего в нескольких сантиметрах от ее губ, и она боролась с искушением поцеловать его.

— Так я жду твоих объяснений.

Эмили нервно сглотнула.

— Ты меня и так уже достаточно унизил.

— А ты? Ты хотя бы представляешь, во что превратилась моя жизнь после того, как ты внезапного исчезла? Я думал, мы счастливая пара. И вдруг я нахожу коротенькую записку, в которой говорится, что ты ушла от меня. Ушла и ничего не объяснила! Я не мог представить себе, где тебя можно найти!

— Я не думала, что ты будешь так беспокоиться.

— Твой эгоизм поразителен. — В его голосе слышалась горечь. — Ты не подумала даже о своей семье.

— Моя мама и так знала, что наш брак не удался. Я объяснила ей, что поживу некоторое время у друзей. Конечно, это не обрадовало ее. Она сказала мне, что миллионеры на дороге не валяются, и назвала меня дурой. По всей вероятности, мама считает, что богатым мужьям дозволено развлекаться на стороне, пока их жены беременны. И, в конце концов, у меня появились неопровержимые доказательства, что ты провел ночь с Робин. Поэтому я больше не могла оставаться с тобой и притворяться, что наш брак заключен на небесах.

— Я никогда не спал с Робин. Все это только твое больное воображение, — фыркнул Люк сквозь зубы.

— Я знаю, что ты провел с нею ночь, когда вы вернулись из Австралии. Ты позвонил дворецкому и сообщил, что задерживаешься на сутки. Но я этого не знала и помчалась в аэропорт, встречать тебя. И видела тебя там, Люк, — сказала она горько, борясь с болью, которую до сих пор вызывало это воспоминание. — Тебя и Робин. Вы не заметили меня. Ты обнимал ее за талию.

— Так поэтому ты ушла от меня, и поэтому я пропустил первый год жизни моего сына? — Люк крепко сжал ее, потому что Эмили опять попыталась вырваться. — У меня были причины, почему я… солгал дворецкому, — наконец, сказал он. — И я бы все объяснил тебе, если бы ты дала мне шанс! Но ты мне его не дала!

— А ты провел ночь с Робин!

— Робин моя невестка, которую я очень уважаю. Она прошла через ад, когда погиб Ив. В его гибели, Робин винит только себя, потому что именно она сидела за рулем.

Люк взял Эмили за подбородок так, что она была вынуждена посмотреть на мужа. Его глаза умоляли поверить ему.

В первый раз они открыто говорили о Робин. Прежде, Эмили копила в себе все свои переживания, пока они не выливались потоком диких обвинений, которые Люк никогда не удостаивал ответом.

— Клянусь, я никогда не изменял тебе ни с Робин, ни с кем-либо еще!

В ней затеплилась надежда. Может быть, он говорит правду? Эмили всегда была готова к наихудшему. Где-то в глубине души, она считала, что когда-нибудь Люк бросит ее, и поэтому во всем искала доказательства его неверности.

Но сейчас, сидя у него на коленях и ощущая мускусный аромат его лосьона, ей было трудно здраво размышлять.

— Но ведь ту ночь ты провел у нее, — не унималась Эмили. — Я точно знаю, что ты был с ней.

— Да. Я всю ночь пытался заснуть на ее диване, рассчитанном на карлика, и считал минуты и секунды до встречи с тобой. Я знал, что тебе назначено ультразвуковое сканирование и, несмотря на все твои обвинения, очень хотел пойти туда вместе с тобой.

— Тогда почему не пошел?

Люк вздохнул.

— Ты же знаешь, что Робин была когда-то топ-моделью, и ее всегда преследовали журналисты. В день нашего приезда из Австралии, она узнала, что несколько, не особенно приличных фотографий, сделанных в начале ее карьеры, выложены в Интернете вместе с рассказами о том, что в ночь гибели Ива, она была пьяной. Робин едва не лишилась рассудка. Она попросила меня побыть с ней, и мы провели несколько часов, вспоминая Ива. И я побоялся оставить ее одну, потому что она несколько раз за ночь поговаривала о самоубийстве.

И он не хотел иметь на своей совести еще одно самоубийство…

— Но почему ты солгал?

— Потому что знал — ты обязательно придешь к неправильному выводу. Я очень хотел увидеть тебя после трехнедельной разлуки, но в ту ночь я был просто необходим Робин и, да простит меня Господь, не мог подвести ее.

Похоже, он говорит правду. Никто не сможет так убедительно врать. Если бы она все это выяснила сразу, то не ушла бы от него.

Всего на секунду, у нее промелькнула мысль, что у них есть шанс спасти брак. Но если Люк действительно не питает никаких романтических чувств к своей невестке, то почему, после ухода Эмили, он поселил Робин в своем пентхаусе, и почему велел Робин, отослать Эмили и Жан-Клода, когда они пришли туда вскоре, после рождения мальчика?

— Хорошее объяснение, Люк. — Эмили опять безуспешно попыталась соскользнуть с его колен. — На минуту ты меня почти убедил.

— Ты хочешь сказать, что все еще сомневаешься во мне?

— Назови хотя бы одну причину, по которой я должна тебе поверить.

— Хотя бы потому, что ты моя жена.

На мгновенье ей показалось, что в его глазах отразилась боль. Но нет, невозможно причинить боль человеку, твердому как гранит.

— Я убеждена, что ты лжешь, но отныне ты не сможешь больше дурачить меня. Я совсем не такая, какой была раньше, — гордо закончила Эмили, но ленивая улыбка Люка подсказала ей, что разговор еще не закончен.

— Да ну! Возможно, мне следует проверить это, cherie, — пророкотал он. — Ты же знаешь, я не устою перед таким вызовом.

Как смеет она обвинять его во лжи, да еще таким ханжеским тоном! Он приложил все усилия, чтобы все объяснить, но будь он проклят, если попытается снова. Только в одном у них никогда не было разногласий, и, несмотря на ее протесты, Люк видел в ее глазах огонь желания. И он не разочарует ее.

Не успела Эмили и глазом моргнуть, как оказалась лежащей на кровати под Люком. Девушка поняла, что попала в ловушку.

— Сейчас же отпусти меня! — прошипела Эмили. Но по мере того, как волна желания нарастала в ней, ее гнев смягчался. — Попробуй только прикоснуться ко мне, и я заору, — пригрозила Эмили. — Ты хочешь, чтобы вмешались члены экипажа? — безнадежно спросила она.

— Я бы предпочел обойтись без зрителей, — прорычал он, и Эмили поразилась, заметив его голодный взгляд.

Он хочет ее! Эта внезапная догадка должна была ужаснуть Эмили, но вместо этого, тихий стон вырвался откуда-то из самых глубин ее груди. Когда Люк овладел ее губами, она уже вся горела как в огне, и была готова признать, что хотела его с того самого момента, как он подошел к ней в Сан-Антонио.

Эмили страстно ответила на поцелуй Люка. Куда подевалась моя хваленая гордость? — с отчаянием думала Эмили, пока он проводил дорожку из поцелуев по ее шее. Люк быстро скинул с нее желтый топ и засмотрелся на ярко-оранжевый лифчик.

Его пальцы расстегнули застежку, и девушка поняла, что ее тело уже изнывает от жгучего желания его ласк. Но как бы сильно Эмили не хотела Люка, она не должна позволить ему заниматься с ней любовью. Девушка попыталась освободиться.

— В какую игру ты играешь? Я вовсе не хочу этого.

— Мои ласки вызывают у тебя отвращение?

— Да, — отчаянно пробормотала она.

— Ах ты, лгунишка. — Люк почувствовал возбуждение Эмили, когда начал поглаживать ее грудь. — И ты слишком много говоришь, — насмешливо добавил он, когда, наконец, посмотрел в ее ошеломленные глаза. — Что случилось с моей маленькой послушной женушкой?

Послушной? Эмили чуть не взорвалась от гнева, хотя понимала, что в его словах есть доля правды. Она любила его так сильно, что сделала бы все, чего бы он только ни попросил.

— Я повзрослела, — отрезала она, — но вижу, что твое шовинистское отношение к браку не изменилось.

— Нисколько. И я требую исключительных прав на владение собственной супругой. Ты вернулась именно туда, где тебе следует быть, cherie, в мою кровать, и я должен удостовериться, что ты там и останешься.

Когда он вновь поцеловал Эмили, у нее опять исчезли все мысли, и только наслаждение рекой разливалось по ее телу. Оливковый цвет его тела контрастировал с молочной белизной ее кожи. Его теплое дыхание дополняло полноту ощущений. Он покрывал поцелуями все ее тело, которое ликовало от каждого его прикосновения и молило о продолжении.

И как я жила без него все это время? — удивлялась Эмили, пока его ласки возносили ее все выше и выше. Ей нужно остановить его прямо сейчас, до того, как она начнет умолять его о большем.

В отчаянии Эмили пыталась сопротивляться. Но мысли продолжали растворяться по мере роста и наслаждения, и в порыве экстаза она прокричала его имя.

— Так, значит, мои ласки вызывают у тебя отвращение, ma petite? — Сухой голос Люка ворвался в чувственный туман, окутавший ее, и она закрыла глаза, чтобы не видеть его насмешливого взгляда. — У тебя специфический способ показывать это. И я сделал свои выводы. — Он встал с кровати и невесело рассмеялся, когда Эмили скрестила руки на своей груди. — Через пять минут нам предстоит посадка. Приведи себя в порядок, милая, прежде чем предстанешь перед моими служащими. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Невозможно сильнее презирать мужчину, чем я презираю Люка Вайона, думала Эмили, пока одевалась и причесывалась.

Она скорее переедет к дьяволу, чем будет жить вместе с Люком. Высоко подняв голову, девушка прошествовала к своему креслу, замечая, что служащие Люка упорно избегают смотреть на нее, что еще добавляло некоторую толику к тому унижению, которое она только что испытала. Эмили чувствовала себя дешевкой. Как она могла пойти на поводу у этого наглеца! Но тут ее взгляд упал на Жан-Клода. Малыш сидел на коленях отца, глядя на того широко открытыми, завороженными глазами, и она впервые поняла, как много Люк значит для нее.

Глава четвертая

После засушливых скалистых пейзажей Сан-Антонио, долина Луары поразила Эмили пышной растительностью. Когда же дорога начала круто подниматься вверх, девушка увидела высокие серые каменные стены, опоясывающие замок, и у нее перехватило дыхание.

— И ты хочешь, чтобы Жан-Клод жил здесь? — спросила она Люка, когда они въехали в широкий двор замка. — Ведь замок такой… старинный!

— Так и есть. Замок Монтьяр был построен в пятнадцатом веке, но с тех времен сохранились лишь каменные стены, башня и винные погреба. Жилые помещения модернизированы, а комнату для Жан-Клода я спроектировал сам, — объяснил Люк очень серьезно, и Эмили спросила себя, не намекает ли он, что ей придется спать в чуланчике при кухне. — Замок находится в собственности семьи Вайон с тех пор, как мои предки приобрели его в 1506 году.

— И как же твои предки приобрели его?

— Наверное, силой. Они были разбойниками, хотя имеются сведения, что в жилах Рене Вайона текла королевская кровь, и что он имел какое-то влияние на владельца замка. Рене шантажом вынудил у владельца замка разрешение на брак с его дочерью. По преданию, девушка едва не лишилась рассудка, узнав об этом, и после свадьбы отказалась спать с таким злодеем, каким считала Рене. Тогда он заточил ее в самую высокую башню, чтобы она одумалась. Но вместо этого, бедняжка выбросилась из окна. Тебе повезло, cherie, что у нас с тобой нет проблем с сексом.

— О, какая печальная история, — пробормотала Эмили, игнорируя его насмешку. — Но ты-то, наверное, думаешь, что я буду послушна тебе во всем!

— Не сомневаюсь.

Последнее слово он всегда оставляет за собой, с раздражением подумала Эмили, глядя, как Люк шествует через двор, чтобы приветствовать одетых в униформу слуг, собравшихся на ступенях лестницы, ведущей к огромному парадному входу.

Когда Эмили вынула Жан-Клода из детского креслица, Лиз уже стояла рядом, чтобы взять ребенка.

— Месье Вайон собирается представить вас персоналу и поэтому распорядился, чтобы я отнесла малыша в детскую, — извиняющимся тоном пояснила няня.

Эмили прониклась к Лиз теплыми чувствами после того, как ближе познакомилась с ней в самолете и узнала, что та решила посвятить жизнь уходу за детьми после того, как умер ее муж, а дочери обзавелись собственными семьями.

У Эмили подгибались колени, когда она подошла к Люку. Она уже почти жалела, что не послушалась его и не переоделась во что-нибудь менее экзотическое.

Люку показалось, что Эмили стала еще красивее, если это вообще возможно. Сквозь ее почти прозрачную юбку просвечивали стройные ноги.

Эмили поправила растрепавшиеся ветром волосы, наблюдая, с каким любопытством собравшиеся рассматривают ее. Без сомнения, они ожидали, что жена Люка будет элегантно одетой, уверенной в себе молодой особой. А Эмили смогла лишь выдавить застенчивую улыбку, когда Люк представлял ей своего дворецкого Филиппа и его жену Симону.

— Ты могла бы хоть немного дружелюбнее держаться с ними, — сказал Люк, пока она следовала за ним в огромный холл с мраморным полом. — Семья Филиппа такая же древняя, как и моя. И так же давно связана с замком Монтьяр. А ты строишь из себя надменную английскую принцессу.

— Вовсе нет. Но мне хотелось бы кое-что уточнить. Я не могу понять свою роль в твоем замке. Ты представил меня персоналу как свою жену. Но не ожидаешь же ты, в самом деле, что между нами возможны нормальные супружеские отношения, и что я буду вести себя так, будто ничего не случилось.

— Я на это надеюсь, ma petite.

Эмили вздохнула, глядя на мрачное лицо Люка, затем осмотрелась вокруг.

Снаружи замок показался ей тяжеловесным, зато внутри он производил впечатление легкого и воздушного. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, отражаясь от светлых дубовых панелей и стен кремового цвета. Эмили ощутила, как постепенно поддается очарованию замка.

Ее взор обратился к многочисленным портретам, украшавшим стены. Полотна были старыми и, очевидно, бесценными.

— Познакомься с членами семьи, — с усмешкой сказал Люк, проследив за ее взглядом. — Это портреты моих предков. Самые последние в этом ряду — мои родители: Жан-Луи и Селина.

Внешне Люк очень походил на своего красивого отца.

— Твои родители тоже живут здесь?

— Нет. Они скончались. Их брак не был счастливым. Скорее это было деловое соглашение между двумя зажиточными семьями. Семья моей матери владела виноградниками, которые после свадьбы перешли в семью Вайон.

— Твои родители не любили друг друга?

Люк невесело рассмеялся.

— Нет. Мой отец был холодным, а мать глубоко ранимой. Она была с ним несчастна. Ее так поразило наше семейное предание о трагической гибели жены Рене, что она почувствовала… в общем, она повторила эту ужасную историю.

Эмили нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать разбилась, бросившись из окна башни?

— Да.

— Какой ужас! Сколько тебе было лет?

— Пятнадцать.

— Не могу поверить в это, — прошептала Эмили.

Ведь в пятнадцать лет Люк так нуждался в родительской любви и заботе! Неужели страшная трагедия и стала причиной его нежелания показывать свои эмоции? Больше не имело значения, что они заклятые враги. Эмили представила себе весь ужас пятнадцатилетнего мальчика.

— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? — спросила Эмили, непроизвольно протягивая руку, чтобы успокоить его. — Ты ни разу не упомянул о своих родителях.

А Эмили была слишком застенчивой, слишком неуверенной, чтобы совать нос в его личную жизнь.

Но, взглянув на холодное, отстраненное лицо Люка, Эмили поняла, что он не нуждается в ее сочувствии, и в отчаянии отдернула руку. Она была посторонней, когда он женился на ней, и с тех пор ничего не изменилось. Надо всегда помнить об этом.

— Я не считал уместным, сразу после нашей свадьбы, обсуждать с тобой печальные семейные предания, cherie. Браки Вайонов часто заканчивались трагически. Будем надеяться, что судьба нашего брака будет другой.

— Пока что я не вижу ничего хорошего, — признала Эмили. — Возможно, и на этот раз Амур промахнулся. — Она вздохнула, не дождавшись ответа. — Мы не доверяем друг другу, Люк. Может быть, будет лучше, если я все же подыщу дом в деревне для нас с Жан-Клодом. Где-нибудь неподалеку отсюда, чтобы ты мог часто навещать сына.

— Забудь об этом, — парировал Люк, направляясь к широкой лестнице. — Конечно, ты можешь подыскать дом для себя. Но Жан-Клод останется со мной. Я собираюсь превратить замок в свою рабочую резиденцию и большую часть времени проводить здесь.

— А как же твои поездки? Твои бесконечные заседания и встречи во всех уголках земного шара? Едва ли ты сможешь брать малыша с собой.

— Я буду гораздо меньше ездить. Конечно, это будет нелегко, но я пожертвую многим ради своего сына.

— Но не ради меня, — с горечью произнесла Эмили. — Ты не представляешь, как мне было одиноко! После нашей свадьбы, я оказалась в большом чужом городе. Без родных, без друзей, без знакомых. С тобой мы встречались только в кровати. И почти никогда ни о чем не разговаривали. Никогда ничего не делали вместе. А в те несколько званых вечеров, которые устраивала Робин, мне приходилось развлекать твоих деловых партнеров.

— Я думал, ты оценишь возможность войти в хорошее общество, — буркнул Люк. — К тому же у тебя был неограниченный доступ к моим кредитным карточкам. Ты могла бы ходить по магазинам и покупать новую красивую одежду, ведь все женщины любят наряжаться.

Это-то и было корнем многих проблем. Она совсем не была похожа на предыдущих любовниц Люка. До сих пор для нее оставалось загадкой, почему он вообще женился на ней, а его намерение удержать ее около себя еще больше озадачивало Эмили.

Люк поднялся по лестнице и скрылся за углом. Эмили заторопилась вслед за ним, но внезапно остановилась перед огромным портретом молодой женщины. Все — и стиль живописи, и одежда — говорило о том, что это современное полотно. Красивее женщины Эмили еще не видела. У нее были классические черты лица, а темные волосы мерцали, как настоящий шелк.

Кто она? Высокомерный взгляд выдавал французскую аристократку. Темные глаза были холодными. Она была богато и элегантно одета. Эмили, в своей яркой, дешевой одежде, вдруг почувствовала себя здесь, в этом старинном замке, совершенно чужой. Здесь ей будет еще хуже, чем в пентхаусе в Челси. Она не сможет завести друзей, и целиком, и полностью будет зависеть от Люка. У нее не будет ничего своего. Эта мысль ужаснула ее.

Она побежала туда, где скрылся Люк, и попала в длинный ярко освещенный коридор. Солнечный свет проникал через огромное окно, находившееся в самом его конце. Эмили показалась себе Алисой из Страны чудес, бегущей по загадочному, бесконечно длинному коридору, по обеим сторонам которого расположены запертые двери. Только последняя чуть приоткрыта.

У Эмили перехватило дыхание, когда она обвела взглядом огромную комнату, в которую вела эта дверь.

Деревянный пол был темным. Такими же темными были панели стен и потолок. Комната могла бы показаться мрачной, если бы одна из стен не представляла собой сплошное окно. Напротив окна был великолепный камин, над которым висел гобелен, дошедший до нашего времени, по-видимому, из глубины веков. Но более всего Эмили потрясла огромная, украшенная резьбой кровать под балдахином с тяжелыми бархатными занавесками, стоявшая на возвышении в центре комнаты. На стене за кроватью висели гобелены с фамильными гербами.

Не на этой ли кровати презренный Рене заставлял свою юную жену заниматься с ним любовью? — задрожав, подумала Эмили. Не на этой ли кровати спала несчастная мать Люка, пока не решила покончить с собой?

— Люк! — вскричала Эмили.

Ей стало по-настоящему страшно. Казалось, что призраки прошлого притаились во всех углах зловещей спальни.

К счастью, Эмили услышала звуки льющейся воды и, пройдя на них, оказалась в ванной комнате, примыкающей к спальне. Посредине комнаты на резных позолоченных ножках стояла огромная ванна. В углу приютилась душевая кабинка.

Через запотевшее стекло кабинки, Эмили едва различила очертания Люка.

— Люк! Ты не устаешь подчеркивать, что я твоя жена. Поэтому я решила, что тоже имею некоторые права. В далекое прошлое ушли те времена, когда женщину рассматривали как собственность мужа. Я не слабая напуганная девушка, какой, вероятно, была жена Рене, и не позволю измываться надо мной!

— Измываться над тобой!? — Через миг кабинка приоткрылась, и на Эмили брызнула вода. Девушка отступила на шаг, но было поздно.

Мокрая рука быстро втянула ее внутрь, и мощные потоки воды за одну секунду промочили всю ее одежду. — Мое терпение было бы уместнее для святого! — проревел Люк.

«Святой» было не совсем подходящим словом, которое она применила бы сейчас для описания Люка. Его обнаженное тело показалось ей греховно великолепным, способным воспламенить кого угодно.

— И перестань смотреть на меня так, cherie, если не готова к последствиям.

— Я не смотрю на тебя так. Просто ты…

— …волную тебя, — с ухмылкой договорил он, загородив собой дверь кабинки. — И ты волнуешь меня, cherie. Я никогда не хотел ни одну женщину сильнее, чем тебя.

— Люк, нет!

Эмили еще пыталась бороться против невероятного притяжения между ними, к которому добавлялся жар от горячего пара.

Люк выключил воду и крепко обнял девушку.

— Я пришла сюда, чтобы поговорить о Жан-Клоде, — пролепетала Эмили. — Я не хочу этого.

— А я чувствую, что твое тело именно этого и требует, cherie.

Куда опять подевалась ее гордость, когда Люк начал целовать ее? Все мысли покинули ее голову, не оставив ничего, кроме сводящего с ума желания!

Люк сорвал с нее намокшую одежду, и Эмили задрожала от ощущения его близости, когда он прижал ее к стене.

Надо остановить его, ведь они идут по дороге, которая ведет в тупик, но огонь, пылающий в его глазах, застил ее разум. Исчез холодный отчужденный бизнесмен, внушающий страх, и на его месте оказался страстный мужчина, который в первые месяцы их брака не выпускал ее из своих объятий. Эмили вновь почувствовала себя желанной.

— Ты хочешь этого так же, как и я, — простонал он ей в ухо и, слегка прикусив мочку, стал покрывать поцелуями ее тело.

Даже если бы Эмили и хотела остановить это, она бы не смогла, поскольку уже оказалась втянута в вихрь изумительных чувственных ощущений. Девушка задрожала, когда его губы опустились еще ниже.

Внезапно Люк выпрямился, поднял жену на руки и понес к кровати. Эмили приоткрыла глаза.

— Вот куда я должен был принести тебя в нашу первую брачную ночь. На это ложе, где все жены Вайонов отдавали себя своим мужьям, — сказал Люк, сверкнув глазами, и Эмили поняла, что они быстро приближаются к той роковой черте, за которой уже не будет возврата. — У тебя еще есть полминуты, чтобы остановить меня, ma petite, — предупредил он, но Эмили уже не могла.

Она наслаждалась в объятиях мужчины, которого любила.

Пробормотав проклятье, Люк уложил ее на кровать, и они, слившись в единое целое, закружились в танце любви. Этот танец нельзя было назвать нежным. Перед Эмили был мужчина, утоляющий застарелый голод и заставляющий ее отвечать ему со всей страстью, которую она уже была не в силах скрыть.

Эмили вцепилась в его плечи, когда он вновь страстно поцеловал ее. Все дальше и дальше, все выше и выше вел он ее в этом незабвенном танце любви, когда нарастающие волны ощущения достигли вершины, и Эмили погрузилась в омут блаженства.

— Эмили!

Ее имя вырвалось из его уст. Возможно, им двигало желание оскорбить ее. Но не было победителей в этой борьбе, лишь проигравшие, подумала она, сдерживая внезапно нахлынувшие слезы.

У них был секс в его самом примитивном виде, призванный утолить голод. По крайней мере, для него, решила она печально. Люк не смешивал желание с любовью, но для Эмили желание и означало любовь. И хотя она только что побывала на вершине блаженства, ее сердце разрывалось от переполнявших ее слов, которые он не хотел слышать.

— Думаю, мы только что доказали, что развод нам ни к чему. — Его самодовольство уничтожило остатки ее самоуважения. — И должен признать, что твоя преданность супружескому долгу произвела на меня глубокое впечатление.

— Меня не волнуют твои впечатления, — сказала Эмили, прерывающимся от едва удерживаемых слез, голосом.

На мгновение он замер.

— Эмили…

В его голосе прозвучали неожиданно мягкие нотки, которые она решила игнорировать.

Люк высечен из того же твердого камня, что и его средневековый замок, и любой намек на его мягкость существовал, по-видимому, только в ее воображении.

— Убирайся к черту, Люк. Мы оба получили, что хотели. Мы квиты.

Эмили молила, чтобы он ушел до того, как она расплачется. Слезы окончательно унизят ее.

— Как пожелаешь, cherie. Я предлагаю тебе остаться здесь и отдохнуть. Ты выглядишь очень… утомленной, — тихо сказал Люк, направляясь к двери. — Кстати, Робин планирует провести сегодня небольшую вечеринку, и у тебя есть шанс познакомиться с моими друзьями, живущими неподалеку. Им тоже хочется познакомиться с новой хозяйкой замка Монтьяр.

— Ты хочешь сказать, что Робин уже здесь?

— Естественно. Где же ей еще быть?

— В самом деле, где? — невнятно пробормотала Эмили, потрясенная открытой демонстрацией его жестокости, и силой своей боли.

Робин, потрясающая красавица и, вне всякого сомнения, любовница ее мужа, здесь, в замке! У Эмили исчезли последние надежды наладить отношения с Люком.

Он остановился и нетерпеливо вздохнул.

— Теперь, в основном, я буду жить, и работать в замке, а Робин — моя личная помощница. К тому же очень талантливый организатор.

Брови Эмили мгновенно взметнулись вверх, и она призвала на помощь все свои актерские способности, чтобы посмотреть на Люка с холодным презрением.

— Я уверена, что организационный талант является наименьшим из всех ее положительных качеств. Но поступай, как знаешь. Мне просто хотелось бы узнать, кого из нас ты представишь в качестве хозяйки замка? Я предлагаю тебе поразмыслить об этом на досуге, — сказала она, имея в виду под словами «хозяйка замка» хозяйку его души, и вздрогнула, когда Люк хлопнул дверью с такой силой, что та чуть не слетела с петель.

Только тогда Эмили бросилась головой на подушку и разрыдалась. Она плакала, пока у нее больше не осталось слез, и, измученная, заснула, не ведая, что вернулся Люк. Он долго смотрел в заплаканное лицо жены, потом накрыл ее одеялом и ушел.

Глава пятая

В моей памяти должен навсегда запечатлеться этот день, ведь я впервые взял сына на руки, думал Люк. Но мысли его были заняты женщиной.

Женой.

Эмили.

Ее имя крутилось у него в голове, дразня и мучая его. Выругавшись, Люк пошел в столовую, вспоминая, как совсем недавно она таяла в его объятиях. Он вспоминал ее стоны. А то, как Эмили прокричала его имя, он не мог забыть даже теперь, когда до званого обеда оставался всего час. Какого черта нужен ему этот обед, если все, чего он действительно хочет, так это пойти наверх и заняться любовью со своей женой! Медленно и нежно, что искупило бы долгие месяцы их разлуки.

Но вряд ли этого хочет Эмили. Ее заплаканное лицо ясно говорило о том, что он причинил ей боль.

Люк подошел к окну с видом на долину Луары.

Он не собирался причинять Эмили боль, только хотел востребовать то, что по праву принадлежит ему. Но неожиданно потерял контроль. Люк не мог вспомнить ни одного случая из своей жизни, когда бы он действовал инстинктивно, а не по заранее намеченной программе.

Люк не любил неожиданностей, и его потрясла собственная реакция на младшую дочь лорда Энтони Дайера, когда он впервые увидел ее.

Хестон-Грейндж представлял собой одно из самых прекрасных поместий в Англии. Было бы ложью отрицать, что первоначальный интерес Люка заключался исключительно в приобретении великолепных загородных домов Хестон-Грейнджа с целью их восстановления.

С самого начала он знал, что Дайеры находятся в затруднительном финансовом положении, о чем ему доверительно поведала Сара, жена Энтони. Но больше всего Люка изумил ее намек, что женитьба на одной из ее дочерей может привести к снижению цены на Хестон-Грейндж. Сара отчаянно пыталась сохранить Хестон-Грейндж в семье, и ее три старшие дочери были, безусловно, привлекательными. Но в планы Люка женитьба не входила, пока…

… пока он не увидел Эмили.

Даже теперь, спустя два года, он не мог подавить улыбку, вспоминая их первую встречу. С разрумянившимся лицом, и спутанными волосами она показалась ему сказочной нимфой. Красота девушки была естественной и необыкновенно привлекательной, а застенчивость придавала ей особый шарм.

Согласившись на предложение Энтони Дайера погостить у них, Люк все свое время и силы тратил на то, чтобы сблизиться с Эмили, завоевать ее доверие, пробиться через ее броню. И это стоило всех его ожиданий. Их первый поцелуй, показал скрытую глубину страсти Эмили, потрясшую его до самого сердца. Он не строил никаких планов относительно их женитьбы, а действовал чисто инстинктивно, будто его душа узнала свою половинку, и не могла позволить ей уйти.

По-видимому, Эмили не чувствовала того же и поэтому покинула его…

— Будут еще распоряжения, месье Вайон?

Голос Симоны прервал его мысли.

Горничная закончила накрывать на стол. Все было безукоризненно: от классически расставленных приборов до изящной старинной вазы с розами, поставленной в самом центре стола. Изысканный аромат свежих цветов наполнял комнату, и Люк почувствовал, что его напряжение немного спадает.

— Все выглядит прекрасно! — похвалил он, и Симона зарделась от удовольствия.

Званый обед был неожиданным даже для него. Робин не посоветовалась с ним. Люк, вообще, не ожидал, что она будет здесь, — предполагал, что невестка останется в своей парижской квартире, куда он позвонил ей и сказал, что везет Жан-Клода и Эмили в замок.

Почему же Робин здесь? Люк был уверен, что документы, которые помощница привезла ему на подпись, были лишь поводом для ее приезда в замок.

С другой стороны, ее присутствие позволит ему показать Эмили, что между ним и его личной помощницей не существует никаких романтических отношений. Их с Робин связала смерть его брата, Ива. Бедняжке потребовалось много времени, чтобы смириться со смертью мужа, и Люк служил ей своего рода опорой. Внезапно Люку захотелось, чтобы Робин, наконец-то, справилась со своей болью, стала независимой и дала ему свободу продолжать свою жизнь без нее.

— Симона, отнеси это мадам Вайон, — попросил Люк горничную, вручая ей коробку с вытисненным на ней названием фешенебельного магазина из Орлеана. — Это мой подарок. Я хочу, чтобы моя жена надела это сегодня вечером, — объяснил он. — Моя личная помощница сегодня привезла его.

Симона кивнула, и Люк представил, как заблестят синие глаза Эмили, когда она увидит такую роскошь.

— Мадам, пора просыпаться.

Эмили открыла глаза и взглянула в обеспокоенное лицо горничной.

— Это почти обед, — объяснила Симона на неправильном английском языке.

Эмили медленно села и огляделась.

Она в спальне Люка. И совершенно голая. Правда, кто-то накрыл ее тяжелым стеганым одеялом. Неужели Симона обнаружила в душе ее мокрую одежду? А может быть, Люк послал горничную проверить, не выбросилась ли его жена из окна?

— Я быстро приму душ и оденусь, — объяснила Эмили на ломаном французском языке, но Симона не спешила уходить.

— Месье Вайон попросил меня передать вам подарок от него. Его помощница привезла это для вас, — сказала горничная жизнерадостно, и ее глаза распахнулись, когда Эмили открыла коробку и достала изысканное платье из темно-синего шелка на тоненьких бретельках и с низким лифом.

— Оно прекрасно! — восхищенно выдохнула Симона.

— Красивое платье, — согласилась Эмили, засовывая наряд обратно в коробку. — Но у меня есть другое. Думаю, что оно тоже подойдет, — вызывающе закончила девушка.

Эмили выбрала платье, которое, хоть как-то, могло сойти за вечернее. Это было вишневого цвета платье без рукавов, под самое горло спереди и с вырезанной спинкой. Длинная юбка выглядела скромной, пока не открывался разрез, доходивший до середины бедра. Элегантным его не назовешь, признала Эмили, но оно было необычным и, что еще более важно, ее собственным. Она не хотела надевать платье, выбранное любовницей Люка.

— Но месье Вайон…

— …не распоряжается моим гардеробом, — оборвала она Симону.

Эмили приняла душ и оделась. Длинные каштановые волосы она собрала в узел, подчеркнула тушью длинные ресницы и бесцветным блеском освежила губы.

Когда она вошла в детскую, Жан-Клод встретил радостным воплем. Эмили взяла сына на руки и с удовольствием потерлась щекой о его шелковистые кудряшки.

— Я возьму его на обед, — решительно сказала Эмили. — Искупайте его, Лиз, а я пока подберу для него нарядную одежду.

Эмили выбрала для Жан-Клода матросский костюмчик.

— Ты для меня самый великолепный мужчина во всем мире, — сказала она, целуя сына в пухлую щечку.

— Но не единственный, я надеюсь, cherie, — раздался хрипловатый голос Люка.

Ах ты, высокомерный дьявол, подумала она и вспомнила, что Люк и раньше любил ее поддразнивать и дразнил до тех пор, пока их смех и нежные тычки не переходили в любовные ласки. Глаза Эмили потемнели, и она уже не могла скрыть своих чувств, а ответное сияние его серых глаз говорило, что он прочитал ее мысли.

В черном вечернем костюме и белой шелковой рубашке Люк был великолепен, и его неземная красота только сильнее разжигала ее желание. Но то, что случилось несколько часов назад в спальне, не должно повториться снова! Люку пора понять, что она независимая женщина, а не подвластная ему марионетка.

— Я тоже пришел, чтобы отнести Жан-Клода к гостям, — сообщил Люк, поднимая малыша на руки.

Эмили вздохнула, глядя на восхищенное лицо Жан-Клода, положившего свою нежную головку на крепкое плечо Люка.

Люк полюбил сына всей душой и не собирался делать те же ошибки, какие сделал его отец. У Жан-Клода никогда не будет причины усомниться в его любви.

Взгляд Люка упал на платье Эмили.

— Разве Симона не передала тебе коробку?

— Передала. Но как я уже говорила тебе, мне ничего от тебя не нужно. — Тем более того, что выбирала Робин. — Правда, мое недорогое платье вряд ли соответствует твоим высоким стандартам.

— Ты не ошиблась. Ты хоть понимаешь, что выглядишь в нем как шлюха? — сказал он, и немедленно захотел отрезать себе язык, когда увидел, как побледнела Эмили.

Какого черта ему надо было лишний раз причинять ей боль? Неужели только потому, что платье было более открытым, чем ему бы хотелось? Раньше его не беспокоило, как одевались его любовницы — ходи они хоть нагишом. Но с Эмили все было по-другому. Она была его любимой женщиной, его женой, и он не хотел, чтобы другие мужчины наслаждались красотой ее великолепного тела, ее атласной розовой кожей.

Да чем же он тогда лучше всех своих варварских предков? Чем лучше своего отца?

— Гости уже собрались, — напомнил он Эмили.

— Да, ты прав. Мое платье не подходит к такому случаю. Лучше я не пойду вовсе.

— Мои друзья долго ждали встречи с тобой и считают нас хорошей парой. Давай не будем разочаровывать их.

— И это значит…

— …что сегодня вечером, тебе придется сыграть роль любящей жены, — закончил Люк за нее.

Почему он хочет показать всем, что они хорошая пара? Эмили знала: Люк очень гордый человек и, возможно, не хочет, чтобы его друзья узнали, что жена уходила от него.

— Боюсь, я не так талантлива, как тебе хочется.

— Тогда импровизируй, cherie. Ты гораздо талантливее, чем полагаешь.

Когда они вошли в гостиную, от толпы гостей отделилась высокая, элегантно одетая блондинка.

— Давно не виделись, Эмили, — вместо приветствия сказала Робин.

Помощница Люка была одета в роскошное длинное черное бархатное платье, облегающее тело, как вторая кожа. Эмили внезапно осознала, что выглядит не слишком-то приглядно в своем несколько фривольном наряде. Это опечалило ее. Конечно же, ей следовало надеть платье, подаренное Люком, но что толку думать об этом сейчас. Теперь ей понадобятся все силы, чтобы взять себя в руки.

— Все сгорают от нетерпения познакомиться с таинственной мадам Вайон, — добавила Робин.

Пока Люк с гордостью представлял гостям Жан-Клода, Эмили захотелось стать невидимкой и оказаться где-нибудь подальше отсюда. Конечно, у них прекрасный ребенок, поэтому гости так бурно восхищаются им. Но в тот самый момент, когда Эмили почти проскользнула за колонну, Люк повернулся к ней и взял ее за руку.

— А теперь я бы хотел представить вам Эмили, — объявил он, поднося ее руку к своим губам. — Она красавица и отличная мать. Я счастлив, что у меня такая жена.

Эмили даже забыла, что должна играть роль счастливой супруги. Ее сердце забилось быстрее, а щеки расцвели ярким румянцем, когда его губы нашли ее пульс, неровно бьющийся на запястье. Девушка почти поверила, что нежность в его глазах была искренней. Должно быть, ни у кого не осталось сомнений в его преданности ей, и только она одна знала, что все это только игра на публику.

Неловкость Эмили прошла сразу же, как только разговор зашел о Жан-Клоде. Эти люди совсем не были похожи на светских знакомых и деловых партнеров Люка в Челси. Очевидно, это были близкие друзья ее мужа, с которыми он провел свои детские и юношеские годы. Постепенно Эмили начала оттаивать.

— Какой чудесный костюмчик на Жан-Клоде, — заметила Надин Трувье, жена Марка, одного из ближайших друзей Люка, мать двух маленьких дочерей и владелица большого магазина детской одежды в Орлеане. — Где вы купили его, Эмили? Такой красивый покрой и необычная отделка! Очень тонкая работа, особенно аппликация на груди. Должно быть, костюм обошелся вам в целое состояние. Ты не жалеешь денег на сына, Люк!

— Естественно.

Но по тому, как сузились его глаза, Эмили поняла, что он раздумывает над тем, на какие деньги она смогла купить такую дорогую вещь.

— Я сшила его сама, — призналась Эмили. — Некоторое время я провела… в Испании. Меня поразила их традиционная детская одежда, которая продавалась на местных рынках. Но она оказалась непрактичной и была сшита из жесткой и грубой ткани. Я подобрала хорошую ткань и скопировала особенно понравившиеся мне модели. А потом и сама стала разрабатывать новые.

— А вы никогда не думали о том, чтобы шить на продажу? Я бы делала вам заказы для моего магазина.

— Ну, вообще-то я открыла в Испании небольшую мастерскую, — призналась Эмили, не желая встречаться взглядом с Люком. — Моя подруга, Лаура, организовала там кулинарную школу для женщин среднего возраста. Сначала они-то и покупали у меня одежду для своих внуков. Она оказалась очень популярной, и вскоре я начала получать заказы со всего мира. Даже пришлось нанять помощниц — несколько деревенских девушек. Это счастье, когда занимаешься тем, что нравится. А создавать одежду, пожалуй, единственное, что я хорошо умею делать.

— И еще ездить верхом. — Люк застал ее врасплох, подойдя к ней и обняв за талию. — Моя жена великолепная наездница, — гордо объявил он. — Она бесстрашна, не правда ли, cherie?

Глядя на то, как он нежно смотрит на Эмили, гости, без сомнения, полагали, что их брак был заключен на небесах. Только одна Эмили знала, что его любящие взгляды всего лишь уловка, чтобы увести разговор от Испании, где она жила без него.

Надин серьезно взглянула на Эмили, когда та передала Жан-Клода няне, и гости направились в столовую.

— Вам следует убедить вашего мужа организовать подобную мастерскую в замке. Парижские женщины будут без ума от такой модной одежды для своих детишек.

Эмили с благодарностью улыбнулась Надин, радуясь, что нашла союзницу.

Было уже поздно, когда последние гости выехали за ворота замка. К этому времени, тупая боль в висках Эмили превратилась в пульсирующую. Робин присоединилась к Люку и Эмили, чтобы помахать на прощание гостям. Весьма оригинальная троица, мрачно думала Эмили, когда шла по холлу вслед за мужем.

В продолжение всего вечера, Робин бросала отчаянные взгляды на Люка. Но самое интересное было в том, что он не отвечал на них, как та ни старалась привлечь его внимание. Эмили была даже готова поверить, что он говорил правду, когда отрицал свою связь с Робин. Но это еще не означало, что Люк любит ее, Эмили.

— Я пойду спать, — сказала девушка, когда они все трое подошли к лестнице, ведущей в спальню.

Эмили чувствовала такую усталость, что боялась рухнуть прямо на пол. День показался ей бесконечным.

— Эмили, с тобой все хорошо, ma petite? Ты так бледна, — с беспокойством спросил Люк.

Эмили на секунду вообразила, что они и в самом деле счастливая пара. Она представила, как он берет ее на руки и несет по этой бесконечной лестнице вверх, а потом с нежностью занимается с нею любовью, и они умиротворенно засыпают в нежных объятиях друг друга.

— Позволь мне помочь тебе, cherie.

Его мягкий голос прорвался сквозь чувственный туман, окутавший ее.

Но резкий голос Робин разрушил очарование момента.

— Люк, не мог бы ты уделить мне всего пять минут, чтобы ознакомиться с отчетом? Это очень срочно. Я уверена, Эмили поймет, как это важно для тебя.

— Разве нельзя подождать до утра? — резко ответил Люк, но Робин подошла к нему вплотную, положила руку на рукав его пиджака и сладко пропела:

— Обещаю, это ненадолго.

— Да хоть на всю ночь! — почти крикнула Эмили. — Мне совершенно безразлично.

Она поднималась по лестнице, чувствуя, как разъяренный взгляд Люка прожигает ей спину. Их брак уже все равно отправился на кладбище разбитых мечтаний, а Робин нравится Люку. У Эмили же есть Жан-Клод, а теперь появился шанс начать здесь собственную карьеру, которая обеспечит ей не только финансовую независимость, но и чувство собственного достоинства.

Внезапно ступенька, на которую она хотела поставить ногу, куда-то подалась, стены тревожно наклонились, и Эмили почувствовала, как ее подхватывают чьи-то руки.

Эмили ощутила тепло, исходящее от Люка, и мускусный аромат его лосьона, которые внезапно наполнили ее плотской страстью. Это затуманивало ее чувства и притупляло разум, в то время как девушка так нуждалась, чтобы он был острым как бритва.

— Робин может не одобрить.

— К черту, Робин!

— Это было бы весьма кстати.

Люк крепко прижимал Эмили к своей груди, когда они подходили к спальне. Эмили охватила паника, и она начала извиваться, пока он не выпустил ее.

— Я хочу проверить, спит ли Жан-Клод, — сказала она, протискиваясь мимо Люка в детскую. Девушка подошла к кроватке, любуясь невинным личиком сына. — Я хочу жить собственной жизнью, а не быть твоей пленницей, — добавила она, повернувшись к Люку.

— Ты хочешь открыть свой бизнес?

В его голосе звучала усмешка.

— Да, черт возьми. Что в этом плохого?

Она повысила голос.

Жан-Клод пошевелился. Люк, схватив ее за руку, выволок из детской и потащил в спальню.

— Ты должна быть здесь! Как мать Жан-Клода и моя жена, — сказал он, развернув ее лицом к себе. — Тебе этого мало? Господи, да мы же совсем не нуждаемся в деньгах!

— Дело вовсе не в них. Наконец-то, после того как поняла, что я никудышная дочь и неподходящая жена, я нашла себе применение. Хочу оставить свою отметинку в мире, хоть и маленькую, но свою, — добавила она. — Хочу, чтобы мой сын мог гордиться мною. Следовало бы предвидеть, что ты не одобришь этого. И зачем ты только женился на мне?

— И, правда, не следовало жениться на тебе, — прохрипел Люк. — Надо было оставить тебя в Хестон-Грейндже с твоими лошадьми.

Сердце Эмили оборвалось. Наконец-то Люк признал, что считает их брак ошибкой.

— Единственное, о чем я никогда не пожалею, — это то, что у меня есть Жан-Клод. А вот ты, по-видимому, жалеешь. Я поняла это окончательно, когда ты отказался от него.

Слабый свет свечей разбрасывал тени по комнате так, что лицо Люка казалось высеченным из камня, а глаза вспыхивали, как раскаленная сталь.

— А у меня был выбор?

— Был, когда я приходила к тебе вместе с ним.

Его глаза сузились, и Эмили заметила, как он напрягся.

— Ты лжешь!

— Зачем мне лгать? Это было в декабре, сразу после того, как я поправилась. Жан-Клоду было около шести недель. — Эмили замолчала, и от наступившей тишины, казалось, зазвенело в ушах. — Я пришла в пентхаус. Подумала, что если тебя нет дома, то покажу Жан-Клода твоей экономке миссис Патерсон, но дверь открыла Робин.

Девушка замолчала, вспоминая, какой триумф слышался в голосе Робин, когда та объясняла ей, что Люк слишком занят, чтобы увидеться с нею теперь или в обозримом будущем. Робин стояла в дверях, загородив собою вход и не заботясь о том, что мороз на улице мог быть губительным для младенца.

— Она мне сказала, что ты считаешь наш брак ошибкой, и не желаешь обременять себя ребенком.

Люк мгновенно пересек комнату и резко схватил ее за плечи.

— Этого просто не может быть! Я думал, что меня уже ничто не может удивить в тебе, но не ожидал, что ты падешь так низко, чтобы обвинить одну из моих наиболее доверенных помощниц в расколе между нами. Это слишком много даже для меня, cherie, чтобы я мог простить тебя. Ты мне отвратительна, — сказал Люк и добавил: — К твоему сведению, Робин тоже была сильно озабочена твоим исчезновением.

— Сомневаюсь, — с усмешкой сказала Эмили. — Она была бы несказанно рада, если бы я вообще исчезла с лица земли. Ведь она хочет, чтобы ты принадлежал только ей. Боится, что мы можем возобновить наши отношения. Но ей совершенно ни к чему волноваться. Легче поднять «Титаник», чем возродить наш неудавшийся брак.

— И все же я не верю тебе.

Его голос уже звучал не так уверенно, как раньше.

— Тогда спроси ее сам. Потому что, клянусь тебе, я говорю правду.

Глава шестая

Слова Эмили все еще звучали в ушах Люка, когда он ворвался в свой кабинет и налил себе стакан коньяка.

Неудавшийся брак.

Неужели Эмили было с ним настолько плохо? Да, он согласен с тем, что они почти никогда не проводили время вместе, не считая званых обедов, которые устраивала в его доме Робин. Но сколько раз, после окончания деловых переговоров в других городах, вместо того, чтобы с комфортом выспаться в отеле, он всю ночь гнал машину только для того, чтобы побыть несколько драгоценных часов в постели со своей женой. И она всегда была рада видеть его.

Так когда же, черт побери, все пошло не так? Люк осушил свой стакан и сразу же наполнил его снова. Неблагоразумная ревность Эмили к Робин, начала раздражать его уже вскоре после свадьбы, и он был рад, когда смог отправиться вдвоем с женой на далекий остров, где надеялся распутать их отношения.

Вместо этого, разразилась катастрофа, и его до сих пор преследуют ночные кошмары, в которых он видит, как Эмили внезапно бледнеет и падает на песок.

В тот день он едва не лишился рассудка от страха, что повторяется самая трагическая история в его жизни, а вовсе не был рассержен новостью о беременности Эмили. Он так испугался, что даже после того, как здоровье жены пришло в норму, не смог расслабиться и все более отчуждался от нее.

А теперь он ведет себя не лучше, чем его отец. Нельзя же сделать Эмили пленницей! Она молода, жизнерадостна и хочет жить полной жизнью.

Но как ему быть? Ведь его сердце принадлежит ей.

Возможно ли, что Робин солгала, будто Люк не хотел иметь ничего общего ни с Эмили, ни с их ребенком? В пентхаусе, в Челси, Робин показалась ей необыкновенной красавицей, особенно в сравнении с ней, Эмили, у которой все еще сохранялись мертвенная бледность лица и синева вокруг глаз. Нетрудно было поверить в то, что муж предпочел ей бывшую модель.

Эмили распустила волосы, которые тяжелыми волнами упали ей на спину. Комната напротив, в которую она попросила Симону перенести ее вещи, была меньше, чем спальня Люка, но зато казалась уютней. Эмили щелкнула выключателем, но свет не зажегся, и только серебристый луч луны проникал между занавесками. Девушка споткнулась обо что-то, выругалась, закрыла дверь и на всякий случай забаррикадировала ее тяжелым комодом, который с трудом приволокла из угла комнаты. Если Люк думает, что может заниматься сексом поочередно то с ней, то с Робин, он будет весьма разочарован!

— Все в порядке, cherie, можешь так не стараться, я никуда не сбегу.

Страх пронзил ее, словно молния, и она громко вскрикнула. Ее сердце забилось сильнее, когда она заметила высокую фигуру, закрывавшую дверной проем, ведущий в ванную комнату.

— Как ты попал сюда? — спросила Эмили и смутилась, когда поняла, что он видел, как она волокла тяжелый комод. — Верно, заблудился? Твоя комната напротив, — добавила она сладким голосом. — И не знаешь ли ты, где взять лампочку?

Вместо ответа Люк подошел к прикроватной лампе и щелкнул выключателем. Комнату затопило нежное сияние. Затем вынул из кармана лампочку, которую заранее вывинтил из люстры. Его молчание нервировало ее, но она все равно смотрела на него как загипнотизированная. Он был так порочно красив, так сексуален! Эмили, несмотря на усталость, почувствовала, как в ней разгорается желание и как каждое нервное окончание покалывает от предвкушения возможной близости.

— Я не в настроении играть в шпионов.

— Это не игра. Как у моей жены, у тебя есть супружеский долг, — холодно напомнил Люк, и Эмили вспыхнула от гнева.

— Я отказываюсь от него, но думаю, у тебя не будет проблемы заполнить открывшуюся вакансию. К тому же я его уже выполнила сегодня днем. Не думаешь же ты, на самом деле, что я наслаждалась?

— Судя по твоему румянцу, я бы не сказал, что тебе это не понравилось.

— Ты ошибаешься. И я не собираюсь повторять это. Я только хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Сегодня у меня был очень трудный день.

Как ей удавалось выглядеть такой хрупкой, чтобы вызвать боль в его сердце? Ее видимая беззащитность никогда не переставала трогать его душу. Глаза Эмили, потемневшие до цвета полуночи, казались слишком большими для бледного лица в форме сердечка. Ее волосы доходили почти до талии, и он боролся с желанием провести пальцами по этим каштановым прядям, и прижать Эмили к себе. Она была его женщиной, его женой, черт побери, и желание заняться с ней любовью было почти непреодолимым, а она попыталась забаррикадироваться от него!

Неужели Эмили его боится?! Нет, не боится, он слишком хорошо знает ее. Знает, что она хочет его так же сильно, как и он ее, но, чтобы убедить ее в этом, требовалось терпения гораздо больше, чем сейчас у него было.

— Я твой муж, которого ты согласилась любить, почитать и слушаться — если я правильно помню слова нашей клятвы, — пока смерть не разлучит нас.

— Мы также поклялись поддерживать друг друга в болезни и здравии. И ты первым нарушил клятву, когда узнал, что я беременна.

— Уверяю тебя, что не повторю этой ошибки снова, ma petite. Больше не будет никаких отдельных комнат, никаких поводов для сплетен. Симона провела сегодня полдня, перенося твои вещи из комнаты в комнату и обратно.

Услышав это, Эмили распахнула дверцы шкафа и увидела, что он пуст.

— Ты моя жена и будешь спать в моей кровати, — заявил Люк, и твердость, которую она разглядела в его взгляде, оказалась последней каплей.

— Как же мне повезло, — съязвила она, пытаясь скрыть трепет, когда он легко отодвинул комод от двери и повернулся к ней. — А ты случайно еще не спросил Робин, почему она не рассказала тебе, что я приходила в пентхаус с Жан-Клодом?

Люк внезапно схватил ее и заключил в свои железные объятия. И, несмотря на то, что Эмили изо всей силы колотила кулаками по его мускулистой груди, не отпускал ее.

— Нет. Я же знаю, ты лжешь. Я заглянул в свой ежедневник. В тот день, когда ты якобы приходила в пентхаус, я был в Южной Африке. — Люк открыл дверь в спальню и потащил ее к кровати. — Моя экономка отправилась в Йоркшир навестить родственников, а Робин улетела к родителям в Штаты. Пентхаус весь декабрь был заперт, — сказал он ей с полной уверенностью. — Конечно, я не исключаю, что ты ходила туда. Но зачем тебе понадобилось приплетать в эту историю Робин?

— А сам-то ты как думаешь, зачем?

Как Эмили ни сопротивлялась, он все же бросил ее на кровать.

— Возможно, затем, что это помогло бы тебе выиграть дело об опеке над Жан-Клодом.

— Но я действительно разговаривала с Робин! — истошным голосом завопила Эмили в отчаянии, что он не верит ей.

Однако, когда Люк начал расстегивать свою рубашку, отчаяние Эмили стало отступать, сменяясь нарастающим желанием. Мерцающий свет, от множества стоящих на каминной полке свечей, порождал на стенах причудливые тени. Было так романтично! Комната, предназначенная для любви… Но в жестком выражении глаз Люка не было и намека на любовь.

— Я не солгала, — сказала Эмили, презирая себя за то, что ее голос стал мягче.

При свете свечей его кожа сияла, как бронза, и Эмили боролась с искушением провести руками по черным жестким завиткам на его груди.

— Ты хочешь, чтобы мы занялись любовью, cherie?

— Я скорее вырву себе все зубы без анестезии.

— Вот видишь, ты и сейчас лжешь.

Его руки остановились на молнии брюк, и она закрыла глаза, когда они упали на пол. У нее перехватило дыхание, когда он стаскивал с себя боксерки.

Надо убежать теперь же, пока не стало слишком поздно. Но ноги не повиновались Эмили. И только когда он протянул руку и пропустил ее волосы через свои пальцы, она попыталась соскользнуть с кровати, но ловкие руки Люка отбросили Эмили обратно на матрас с такой легкостью, будто она была тряпичной куклой.

— Ты сегодня днем уже получил все, что хотел!

— Я хочу еще.

Его губы терлись о ее подбородок и дразнили уголок ее рта. Эмили уже не могла сопротивляться этому сладостному вторжению, и в следующую секунду ощутила полную силу его поцелуя.

— Но почему ты со мной? — прошептала она. — Ты ведь не любишь меня и не доверяешь мне. — В ее голосе слышалась боль. — Почему ты не с Робин?

Он ничего не ответил, но его мягкий неспешный поцелуй разрушил ее последний барьер. Это был Люк, любовь всей ее жизни и единственный мужчина, которого Эмили когда-либо хотела. Как могла она отказать ему? Как могла отказать и себе, когда все ее существо жаждало его?

Девушка не заметила, как его руки юркнули под ее волосы и расстегнули застежку платья. Ткань соскользнула с груди.

— Ты великолепна, — прошептал Люк, и мурашки пробежали по всему ее телу. — Я никогда не забывал твой аромат, твою атласную кожу. Ты здесь, — прошептал он и поднес ее руку к своему сердцу, — и я не смогу забыть тебя, как бы сильно ни старался.

Эмили резко вдохнула и тихо простонала его имя. Она задыхалась, когда он снимал с нее одежду. Он лег рядом с ней на кровать, продолжая ласкать ее. Эмили опять хотела сказать ему, что приходила с Жан-Клодом, но он закрыл ее рот поцелуем, и все ее мысли исчезли, предоставляя место все возрастающим волнам наслаждения. Она жила ощущением его тела, его рук, его горячего прерывистого дыхания.

Люк застонал. Эмили думала, что ей уже не может быть лучше, как вдруг мир раскололся на части, и у нее не осталось ничего, кроме ощущения волшебства этого мига, который стал для нее всем миром.

Через несколько секунд она услышала, как Люк выкрикнул ее имя. Его голос прозвучал так, будто исходил из самой глубины души.

— Ты видишь, не так уж все плохо, ma petite.

Триумф в его голосе заставил Эмили очнуться от грез, и болезненное унижение опять заполнило ее. Она опять оказалась доступной. Ее защита рухнула при первом же прикосновении его рук. Это было не просто плохо, это было ужасно, и она вся съежилась, чтобы не чувствовать теплоты его тела, которое даже теперь имело власть над ней.

— Ты хочешь, чтобы я оценила тебя по десятибалльной шкале, или просто напрашиваешься на комплименты? — холодно спросила она, втягивая огромный шелковый валик на середину кровати. — Было не так уж и плохо, но я не в восторге. Если тебе все равно, я бы не хотела повторять это снова.

Эмили юркнула под одеяло, пряча свое разгоряченное лицо и желая, чтобы он не дотронулся до нее, потому что тогда, она опять не сможет сдержать себя.

— Подумай хорошенько, cherie, перед тем как воздвигать между нами баррикаду, потому что, обещаю тебе, я ее убирать не стану.

— Ну и чудесно. Значит, я хорошенько высплюсь. Спокойной ночи, — добавила Эмили и в бессильной ярости заскрипела зубами, когда Люк иронически рассмеялся.

— Спокойной ночи, ангел мой. Приятных сновидений!

Яркие лучи утреннего солнца разбудили Эмили. Она огляделась. Валик все еще лежал посреди кровати, но Люка уже не было. Эмили взглянула на часы и помчалась в ванную.

Как же она могла так проспать? Жан-Клод, наверное, уже с Лиз. Первая же возможность доказать Люку, что Эмили — заботливая мать, потерпела крах.

Быстро приняв душ, она бросила беглый взгляд на свою одежду и поняла, что в ее гардеробе нет ничего, что было бы уместно носить хозяйке замка. Поэтому она натянула вылинявшие хлопчатобумажные бриджи, плотно облегающие бедра, и розовую футболку с надписью «Озорница». Элегантным этот наряд никак не назовешь, с усмешкой признала Эмили, подвязывая волосы.

— Где Жан-Клод? — нерешительно спросила она Люка, застав его одного в столовой.

— В саду, гуляет с Лиз.

— Не могу поверить, что проспала до десяти часов. Обычно я просыпаюсь на рассвете.

— Ага-а-а.

Кажется, Люк полагает, что Эмили никогда не поднимается раньше обеда? Да он и понятия не имеет, каково ей пришлось! Всего лишь несколько недель назад она смогла приучить Жан-Клода не просыпаться по ночам.

— Ты, очевидно, никогда не бродил по комнате в три часа утра, пытаясь успокоить младенца с коликами, — сказала она, и Люк внимательно посмотрел на нее поверх газеты.

— Нет. Мне никто не дал такого шанса.

Враждебность между ними вспыхнула с новой силой.

Симона поставила перед Эмили чашку дымящегося кофе.

— Есть хлеб и рогалики, а если хочешь, Сильвия будет рада приготовить что-нибудь еще.

— Мне вполне хватит кофе.

— Ты должна поесть… — заспорил было он, но вдруг запнулся. — Хотя, наверное, не слишком много, а то может лопнуть твоя обтягивающая одежда, не оставляющая ничего для воображения.

В наступившей тишине тиканье часов казалось ударами молота по наковальне.

— Люк, у тебя нет лишнего автомобиля?

— Боюсь, что нет, — вежливо ответил он, но Эмили не поверила его улыбке. Это была улыбка крокодила за секунду до того, как его огромные челюсти сомкнутся вокруг ничего не подозревающей жертвы. — А куда ты собралась? В замке есть все, что может понадобиться тебе или Жан-Клоду.

— Я бы хотела иногда ездить в деревню или ближайший город. Я могу не брать с собой Жан-Клода, если ты опасаешься, что я увезу его.

— Это, наверное, связано с твоей безумной идеей начать собственный бизнес?

Его слова обожгли Эмили. Неужели ему кажется, будто она недостаточно умна, чтобы начать свое дело? Но она докажет ему обратное!

— Да. Я хотела начать подыскивать помещение.

— Ты быстро движешься к цели. Будем надеяться, что Жан-Клод не огорчится, когда ты бросишь его.

— Но я не собираюсь его бросать! — Эмили в ярости выскочила из-за стола и подбежала к Люку. — Он всегда будет для меня на первом месте.

Внезапно голос Люка стал бархатным.

— В таком случае, может быть, ты направишь свои усилия на то, чтобы мы втроем составили в этом замке дружную семью?

Эмили утонула в сверкающей глубине его глаз. В своих вылинявших джинсах и тонком трикотажном свитере он выглядел невероятно привлекательным.

— А почему бы тебе не сделать это самому?

— Я уже начинаю понемногу передавать свои управленческие полномочия, — ответил он лениво. — Я только что воссоединился с моим сыном и едва ли захочу расстаться с ним или его мамой, — нежно добавил он.

— Ты так говоришь, чтобы усыпить мою бдительность?

Эмили начала потихоньку таять, когда он мягко посадил ее к себе на колени.

— Ты совершенно права. Я намереваюсь приложить все усилия, чтобы сделать тебя счастливой.

Он прикоснулся к ее губам, и Эмили закрыла глаза, чтобы избежать еще большего искушения. Она пыталась понять последние, сказанные им слова.

— По… почему ты хочешь сделать меня счастливой? — Ее голос стал хриплым. — Ведь мы не доверяем друг другу. И к чему хорошему может привести брак без любви?

— Я бы не сказал, что у нас брак без любви, — ответил Люк спокойно, и на краткий удивительный миг ее сердце воспарило. Неужели он любит ее? — Мы оба обожаем Жан-Клода. Ради сына мы должны забыть о прошлом.

Ясно, он не любит ее. Он разыскал ее только ради сына.

— Я не убеждена, что из этого что-то выйдет, ведь мы оба уже многое потеряли.

— Но мы можем попробовать? Пожалуйста, cherie. Еще не все пропало. И мы заключим перемирие не только ради Жан-Клода, но и ради нас самих.

Эмили возликовала. Люк хочет, чтобы она осталась в замке не только как мать Жан-Клода!

Надежда на то, что у них будет настоящая семья, наполнила ее сердце.

— Значит, мы не будем больше возвращаться к разговорам о твоем бизнесе? — От его слов тревожные колокола вновь зазвенели в ее ушах. — Ведь мы должны посвящать все время друг другу и нашему сыну.

— Люк…

В этот момент Лиз внесла Жан-Клода. Он засиял, увидев отца, и громко крикнул:

— Папа!

Слова застряли в горле у Эмили. Это было второе слово, которое освоил малыш.

Люк хочет так же, как и она, дать их браку второй шанс, но в то же время он против того, чтобы жена занялась своей карьерой. Сможет ли Эмили похоронить свои мечты?

Несомненно, любовь Люка гораздо важнее бизнеса, и Эмили пожертвует всем, если муж будет любить ее. И я добьюсь его любви, поклялась себе Эмили. Она чувствовала, что небезразлична ему. Она непременно завоюет и его доверие, и его сердце.

Охваченная волной радостного предчувствия, Эмили заторопилась в спальню, чтобы убрать валик с кровати.

Глава седьмая

— Не правда ли, Сабина была настоящей красавицей?

Услышав голос Робин, Эмили оторвала взгляд от портрета молодой женщины.

— Да, она прекрасна. А кто она?

Аккуратно выщипанные брови Робин выгнулись от удивления.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто она? Сабина была женой Люка, первой мадам Вайон. Я думала, он рассказал тебе о ней.

Эмили не смогла скрыть изумления. Робин знает о Люке гораздо больше, чем она.

— Нет, он мне ничего о ней не рассказывал.

Эмили стало неловко. Почему Люк никогда не говорил ей о Сабине? Первая жена была такой красивой, что Эмили не шла с ней ни в какое сравнение.

— Сабина Брессан была моделью, музой известного дизайнера одного из знаменитейших домов моды, а затем сделала успешную карьеру актрисы, — повествовала Робин. — Люк влюбился в нее с первого взгляда. Он обожал ее, и они считались самой прекрасной парой во всей Франции. Ее смерть оказалась огромной трагедией не только для Люка.

Не могла же Сабина покончить с собой, как другие жены Вайонов!

— У нее была внематочная беременность, — продолжала Робин. — Она потеряла сознание, когда они с Люком проводили отпуск на одном из уединенных островов Таиланда. Когда подоспела помощь, было уже слишком поздно. Сабина умерла. Мне кажется, что Люк до сих пор не может пережить этого… Он так сильно любил ее, что даже поклялся никогда не жениться вновь.

— Но он женился, — прохрипела Эмили, и Робин бросила на нее презрительный взгляд.

— У него были причины… — она вдруг замолчала. — О, дорогая, боюсь, что сказала тебе больше, чем следовало. И вообще, меня сильно удивило твое появление здесь. Я думала, ты уже давно все поняла.

— Что я должна была давно понять? Это Люк привез меня сюда и хочет дать нашему браку второй шанс.

— Ну, конечно, он так и должен был сказать. Как же иначе, — мягко продолжала Робин. — Люк должен подумать о своем сыне. Он все сделает для Жан-Клода и не отпустит тебя, пока не соберет все доказательства того, что ты не годишься на роль матери его сына. Можешь не сомневаться, он добьется единоличной опеки над Жан-Клодом.

— Интересно, какие же доказательства он собирал вчера вечером в моей постели?

Эмили больше не хотелось быть любезной с Робин, которая, казалось, специально пыталась разозлить ее.

— Я бы на твоем месте не рассчитывала на секс в качестве приманки. Однажды это уже не сработало. Люку необходима изысканная любовь. Но даже знаток иногда нуждается в некоторой примитивности.

— И это, очевидно, происходит тогда, когда он обращается к твоим услугам. — Гордость Эмили была уязвлена, но она не собиралась сдаваться. — Ты специально не сказала ему, что я приходила в пентхаус в Челси? И как ты думаешь, что будет, когда Люк узнает, что его самая лучшая помощница виновата в разлуке с его сыном?

— Думаю, тебе предстоит адская работа, чтобы доказать это, — холодно заметила Робин, и легкая улыбка заиграла у нее на губах. — Мы с Люком знакомы очень давно. И он безоговорочно доверяет мне. Ты можешь сказать то же самое о себе, Эмили?

У Эмили не было ответа на этот вопрос. Не говорить же ей, что Люк не верит ей, своей жене. Робин победно улыбнулась.

— Я ищу Люка. Нам нужно немного поработать. — И, заметив надпись на футболке Эмили, Робин спросила: — А ты куда собралась? Наверное, в детский сад?

Эмили поспешила уйти, чтобы не уступить искушению, столкнуть эту озлобленную стерву с лестницы. Ей просто необходимо было побыть одной, чтобы взять себя в руки.

Она легла на кровать и свернулась калачиком. То, что Люк ничего не рассказал ей о Сабине, совершенно сокрушило ее. Вероятно, воспоминание о трагедии, происшедшей с Сабиной, и привело к тому, что после свадьбы они жили не в замке, а в Лондоне. Наверное, глядя на Эмили, Люк каждый раз сравнивал ее с Сабиной. Неужели, занимаясь любовью со своей второй женой, он тоже представляет себе Сабину?

Эта мысль причинила Эмили почти физическую боль, и она закусила пальцы, чтобы сдержать рыдания. Внезапно его отчуждение обрело смысл. Как он мог любить Эмили, если все еще оплакивал женщину, которую обожал?

Внезапно она почувствовала, как прогнулся матрас, и, приподняв голову, увидела Люка.

— Боже мой, Эмили, что случилось, ma petite? Ты не заболела?

— Да, заболела. Меня тошнит! — Эмили вытерла глаза руками. Заметив следы туши на пальцах, она подумала, что, должно быть, выглядит ужасно. И это лишь увеличило ее боль. — Убирайся от меня, — прорычала она, отскакивая от него, когда он протянул руку, чтобы убрать волосы с ее мокрого лица.

Люк нахмурился.

— Что случилось с той женщиной, которая полчаса назад согласилась дать нашему браку второй шанс?

— Сабина! Вот что случилось! Робин рассказала мне о ней все! — закричала Эмили. — Ты хоть немного представляешь себе, какой дурой я себя чувствовала? Я — твоя жена, черт возьми! Но даже твои подчиненные знают о тебе больше, чем я.

Сильно побледнев, Люк встал и провел рукой по волосам.

— Да. Я был женат. Но это не имеет большого значения, — холодно сказал он.

— Это имеет огромное значение! Это меняет все, — прорыдала она. — Я думала, что я особенная. Думала, что важна для тебя. А теперь я чувствую себя утешительным призом в лотерее, — обессиленно прошептала она, — бесполезной вещью, которая никому не нужна.

— Не будь смешной, — отрезал Люк. — Конечно же, ты нужна мне.

— Для секса, когда ты оказываешься рядом и тебе больше нечем заняться.

— Чепуха!

— Тогда почему ты ничего не рассказал мне о Сабине?

Люк взглянул в ее мокрое лицо. Он чувствовал себя виноватым, хотя не намеревался причинить ей боль. Он лишь хотел уберечь ее.

— Сабина умерла при ужасных обстоятельствах, — сказал Люк уже спокойнее. — Мне нелегко было говорить об этом, особенно тогда, когда я узнал, что у нас будет ребенок. Ведь именно беременность убила Сабину.

— Ты должен был рассказать мне о ней. Почему ты просто не можешь быть честным и признать, что я не настолько важна для тебя, чтобы делиться со мной своей жизнью? Мы женаты уже два года, но я едва знаю тебя.

— Мы провели половину времени врозь. И чья в этом вина?

— Твоя. Ты своим безразличием оттолкнул меня. И с тех пор, ничего не изменилось. Ты по-прежнему расцениваешь наш брак как партнерство. И единственное место, где, с твоей точки зрения, я приношу пользу, — это спальня.

Слезы навернулись Эмили на глаза.

— Сабина осталась в прошлом. Теперь моя жена — ты. И хотя бы ради Жан-Клода я предлагаю тебе остаться здесь.

Эмили открыла глаза. Бледные лучи солнца объявили о наступлении нового дня. Приближалась осень. Было трудно поверить, что она провела в замке почти месяц.

Это было нелегкое время. Каждую ночь Эмили, пряча лицо в подушку, беззвучно плакала. Пока она не почувствует, что Люк верит ей, не существует никакой надежды на продолжение их брака.

Единственным проблеском было то, что Робин уехала из замка, и Люк стал потихоньку оттаивать. Возможно, этому способствовала маленькая вечеринка, которую они устроили для Жан-Клода на его первый день рождения.

Эмили тяжело вздохнула, и у нее перехватило дыхание, когда до боли знакомый голос прозвучал с другой стороны кровати, до сих пор разделенной шелковым валиком.

— Почему ты так грустно вздыхаешь, cherie? Тебе так плохо здесь?

— Нет, — ответила она честно, недоумевая, почему Люк не отправился на свою обычную утреннюю прогулку верхом. — Я просто запуталась.

— Понятно.

Нежность в голосе мужа окончательно доконала Эмили, и она изо всех сил закусила губу. Валик оказался непреодолимым барьером. Каждую ночь, ложась на свою сторону кровати, Люк желал ей томным голосом «спокойной ночи», потом гасил лампу и, казалось, сразу же засыпал.

Очевидно, он не был измучен болезненным желанием близости, которое заставляло Эмили беспокойно крутиться до самого рассвета. Но даже тогда, когда она засыпала, ей снилось, как они занимаются любовью. А то, что каждый вечер он без стеснения раздевался перед ней донага, только разжигало пламя ее желания.

— Почему ты не поехал на прогулку?

— Я подумал, может быть, ты захочешь присоединиться ко мне.

На его подбородке проступила темная щетина, а темные волосы были взъерошены после сна. Он напоминал пирата, и его распутное очарование было для нее слишком большим соблазном.

— Возможно, как-нибудь в другой раз, хотя с твоей стороны очень любезно предложить это, — ответила она неестественным голосом.

Его тихий смех наполнил ее желанием отшвырнуть валик в дальний угол комнаты. Ей нравился его смех, нравился он сам, но его внезапное дружелюбие могло быть и уловкой.

— Ты бы удивилась, насколько любезным я могу быть, ma petite, — поддразнил он, — и когда-то ты очень любила ездить верхом. Помнится, ты много времени проводила со своим любимцем Касимом.

— Это было так давно, — прошептала Эмили, свернувшись клубочком под покрывалом.

Было глупо предаваться воспоминаниям о любимом скакуне. Касим был продан вместе с другими лошадьми. Ее отец объяснил это необходимостью снизить расходы на содержание поместья. Он никогда не понимал, что дочь получала от коня ту любовь, которую не давали ей родители и сестры.

Узнав о продаже своего четвероногого друга, Эмили, совершенно обезумев от горя, рванулась к конюшне, где и нашел ее Люк. Она так горько рыдала, что у него чуть не разорвалось сердце. Люк нежно обнял Эмили, сел на кучу сена и, посадив девушку себе на колени, укачивал до тех пор, пока она не успокоилась. Ей было уютно и надежно в крепких объятиях Люка, и она рассказала ему, что к концу недели Касим будет вывезен из страны. При этом Эмили вновь расплакалась, и Люк наклонил голову, чтобы губами осушить ее слезы.

Первое прикосновение его губ к ее губам было для нее открытием, и она вся задрожала, когда его язык обвел контур ее рта. Инстинктивно Эмили ответила на его поцелуй, и внезапно все остатки ее сдержанности исчезли. Она крепко прижалась к нему. Его губы и язык дразнили и соблазняли. Даже горе, связанное с потерей Касима, исчезло от множества новых ощущений. Люк опрокинулся на спину, увлекая ее за собой в сено, и она не сопротивлялась. Ее волнение достигло предела, когда он расстегнул ее блузку и его теплые руки оказались на ее животе.

— Ты прекрасна, ma belle.

Его голос ласкал ее слух так же, как его руки ласкали ее кожу.

Эмили услышала его вздох, когда Люк сдвинул лифчик с ее груди и начал нежно поглаживать возбужденную плоть. Это ощущение было таким новым, таким великолепным, что она, сама того не ожидая, возжелала большего. Он продолжал ласкать ее, и тихие стоны вырывались из ее уст, подбадривая его на дальнейшие ласки.

Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы голоса со двора не ворвались в их чувственный мир! Даже тогда, понимая, что их могут обнаружить, Эмили не хотела прерывать ласки, но Люк сам отодвинулся от девушки, поправляя на ней одежду и застегивая пуговицы ее блузки, поскольку сама она не смогла бы справиться с этим.

Я была как глина в его руках, мрачно подумала Эмили. Она пропала с того самого момента, когда он впервые поцеловал ее. Фатальной ошибкой было принять за любовь его сексуальное притяжение к ней…

— Пойдем со мной в конюшню! — Его голос внезапно ворвался в ее воспоминания. — Покажем лошадей Жан-Клоду и найдем подходящую лошадку для тебя.

* * *

— Так что ты думаешь о Мими? — спросил Люк, поглаживая симпатичную гнедую кобылу, которую конюх только что вывел из стойла.

— Почему бы тебе не заказать для меня инвалидное кресло на колесах и покончить с этим раз и навсегда? Ездить верхом — это значит чувствовать ветер, который рвется тебе навстречу. На Касиме меня захватывали скорость, ощущение полной свободы, — закончила Эмили, сверкнув глазами.

— Я знаю, что ты превосходная наездница, cherie, но никогда не мог понять, почему твой отец позволял тебе ездить на таком резвом скакуне.

— Папа всегда был слишком занят делами, чтобы интересоваться мною. К тому же я разочаровала своих родителей, родившись девочкой, когда они ожидали наследника Хестон-Грейнджа. Я не оказалась ни симпатичной, ни талантливой, как их три старшие дочери. Часто бывало, что никто и не вспоминал обо мне, — призналась Эмили, — и я любила проводить с Касимом все свободное время.

Неудивительно, что у нее развилась такая неуверенность в себе. Эмили провела детство и юность, чувствуя себя второсортной, и остро нуждалась в ком-то, кто бы мог поставить ее в центр своего мира, а не оставлять одну в большом городе на много недель. Внезапно ему стала ясна причина ее ревности к Робин. Эмили чувствовала угрозу со стороны изысканной молодой женщины. Возможно, она сравнивала себя с ней не в свою пользу, как делала это со своими сестрами. Но Люк так и не нашел времени уверить Эмили, что полюбил ее за невинность и нежную красоту. Он легко взял все, что она предложила ему, и ничего не дал ей взамен: ни своего времени, ни внимания, ни доверия. У него никогда не хватало храбрости поделиться с ней своими эмоциями. Неудивительно, что она не верит ему.

— Я вижу, Мими не произвела на тебя никакого впечатления. Но у меня есть еще один конь. Вдруг он заинтересует тебя?

Даже на расстоянии гордая посадка головы жеребца показалась Эмили до боли знакомой.

— Касим! Не может быть, — прошептала девушка, когда конь подошел ближе, громко стуча подковами по каменным плитам. — О боже!

Она кинулась к нему и обняла его за шею.

Шкура жеребца блестела в солнечном свете, как полированное черное дерево, а хвост беспокойно дергался, пока конь пытался выдернуть поводья из руки конюха.

— Касим, неужели это ты?

Конь опустил голову. Взгляд его влажных карих глаз, казалось, проникал в самую глубину ее сердца. Эмили тщетно старалась удерживать слезы, пока он обнюхивал ее.

Люк отошел в сторону, чтобы не мешать. Он хотел, чтобы Эмили была счастлива. Она заслуживает гораздо больше того, что он дал ей.

— О, Люк, не могу поверить! — прошептала девушка.

Люк в отчаянии заморгал. Он не плакал с тех самых пор, как увидел разбитое тело матери. Необычайная радость Эмили пронзила его душу.

— Могу ли я считать, что ты плачешь от счастья?

— Конечно, — сказала она, вытирая глаза кулаками. — Как ты нашел его? Я думала, что его увезли в какую-то очень далекую страну.

— Да, и его новый владелец не хотел расставаться с ним. Но, к счастью, мне удалось убедить его.

Люк не хотел рассказывать, что понадобился весь его огромный жизненный опыт, уж не говоря о цене, в три раза превышающей настоящую, прежде чем шейх Хассан согласился на сделку. Но каждое пенни стоило того, чтобы видеть радость на лице Эмили.

— Но ты же не мог купить его специально для меня?

— Никто, кроме тебя, не отважится ездить на нем. Он же очень своенравный. И потом, я знаю, как сильно ты любила его.

— О, Люк! — Эмили с восторгом бросилась ему на грудь. — Я люблю тебя. То есть… я хочу сказать… — Девушка запнулась. Ее глаза внезапно затуманились поволокой, а щеки залились румянцем. — …что я ценю то, что ты сделал это для меня. Это так великодушно с твоей стороны.

― Она отошла от него.

Люк заметил, как она смутилась.

— До нашей разлуки ты часто говорила, что любишь меня.

— И, должно быть, тебя это очень… забавляло.

— Нет, — ответил он честно. — Это было очень мило. Мне нравилось слышать такие слова.

— Но сам ты ни разу не говорил мне о любви. — Эмили отошла от него, чтобы скрыть вновь навернувшиеся слезы. — Все хорошо, — уверила она его, когда он протянул ей руку. — Я все понимаю. — Его сердце все еще принадлежит Сабине! — Для меня такое счастье, что ты разыскал Касима, и я просто не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить тебя за это.

— Попробуй, — предложил Люк, и ее ошеломило, как тепло он взглянул на нее, прежде чем поцеловать.

Ощущение его губ было таким сладким, что Эмили закрыла глаза. Она так тосковала по его нежности! В последнее время она казалась себе только наполовину живой, ожидая, чтобы он устранил преграды, которые она воздвигла. Он крепче прижал ее к своей груди, все еще готовый к ее сопротивлению, но ему нечего было беспокоиться — она была в его власти.

— Все, что тебе может понадобиться для верховой езды, ты найдешь в кладовке.

Люк внимательно взглянул на нее. Какие у нее красивые губы! Он испытывал сильное искушение отнести ее в сарай, положить на душистое сено и заняться с нею любовью, но превозмог свое желание. Он хотел, чтобы она сама пришла к нему, безо всякого принуждения с его стороны, и, конечно же, не из чувства благодарности за эту проклятую лошадь.

— Готова прокатиться на Касиме?

Наступил один из самых лучших моментов ее жизни, когда она, оседлав Касима, присоединилась к Люку, сидящему на мощном скакуне золотистой масти, с белыми гривой и хвостом.

Она не ездила верхом почти два года, да и Касим с трудом привыкал к новому окружению и постоянно упрямился. Когда они вернулись в конюшню, у Эмили ныло все тело, но ощущение свободного полета было необыкновенным и стоило того.

— Обещай мне, что не будешь ездить на нем без сопровождения, — потребовал Люк, помогая ей слезть. — Мне кажется, Касим слишком своенравен. Если бы ты так сильно не любила его, я бы купил тебе другую лошадь.

Весь последний час Люк был как на иголках, боясь, что Касим сбросит Эмили. Он уже воображал, как она лежит вся в крови. Если с ней что-нибудь случится по его вине, он не сможет пережить этого.

— Мы с Касимом всегда прекрасно понимали друг друга, просто ему нужно время, чтобы все вспомнить.

— Я не шучу, Эмили. Если ты ослушаешься меня, я продам его.

— Что мне сделать, чтобы доказать тебе, что я уже не ребенок? — накинулась она на него, положив руки на бедра.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Ты уже это сделала, cherie. И превосходно справилась, — промурлыкал Люк. — Но я не буду против, если ты захочешь освежить мою память.

Взявшись за руки, они пошли в замок. Ее душа пела, все вокруг радовало глаз: растительность казалась более пышной и зеленой, небо более ясным. Птицы услаждали слух своими трелями, а сердце было переполнено счастьем. Люк нашел для нее Касима. Если бы он ее презирал, он бы не сделал этого!

Когда, спустя несколько минут, они поднялись по ступеням замка, их встретил Филипп.

— Мадам, управляющий банком, месье Ларош ждет вас в гостиной.

Эмили смутилась. Она планировала, что эта встреча пройдет конфиденциально. Взглянув на Люка, девушка заметила, как его радужное настроение сменилось на мрачное.

— Хотел бы я знать, — тихо произнес Люк, — он зашел к нам в гости или по делам?

— Думаю, по делам, — нехотя ответила Эмили.

Как она могла забыть о встрече с менеджером банка, которую сама же и назначила! Она попросила месье Лароша приехать в замок, но из-за Касима это выскочило у нее из головы. Эмили натянуто улыбнулась, чтобы поприветствовать щеголеватого француза.

— Надеюсь, вы недолго ждали, — сказала она, ни на секунду не забывая о присутствии Люка. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Люк не оставит их наедине, поняла Эмили.

— Нисколько. Боюсь, я пришел несколько раньше, — галантно ответил управляющий. — Я в курсе, что вы хотите обсудить вопросы, связанные с началом вашего бизнеса, мадам Вайон, — продолжал он, пытаясь игнорировать напряжение, возникшее между супругами. — Я ознакомился с вашим бизнес-планом и признаюсь, он мне понравился.

Менеджер положил документы на стол.

— Спасибо, — пробормотала Эмили.

Люк быстрыми шагами подошел к столу, взял бумаги и начал их просматривать. У Эмили возникло непреодолимое желание выхватить их из его рук, и только необходимость сохранять достоинство при постороннем человеке остановила ее.

— Я действительно рассматриваю возможность начать собственный бизнес…

— …но не в настоящий момент, — вмешался Люк, игнорируя ее негодующее восклицание. Он встал и протянул руку менеджеру, явно намекая тому, что встреча закончена. — Моя жена еще не совсем готова к этому, — сказал он голосом, не терпящим противоречий.

— Не могу поверить, что ты так поступил, — мрачно проговорила Эмили, едва за управляющим закрылась дверь. — Бедняга проделал немалый путь, чтобы получить от ворот поворот.

— И кто в этом виноват?

— Ну, уж конечно, не я. Я не могла поехать в город, потому что ты не дал мне машину.

— И правильно сделал, если учесть, что ты обделываешь свои делишки за моей спиной. И к тому же, мы уже ранее обсуждали этот вопрос. Ты прекрасно знаешь — я не хочу, чтобы ты работала.

— Но мне нужна независимость, Люк! — в отчаянии вскричала она. — И не только финансовая. Я хочу проявить себя как личность. Не можешь же ты, в конце концов, ожидать, что я буду жить в чужой стране, в твоем огромном замке в качестве плохой имитации жены, которую ты потерял!.. — вскричала она, но, осознав смысл сказанного, охнула и зажала рот рукой.

— Ну почему ты постоянно приплетаешь других женщин? Моя первая жена не имеет никакого отношения к нашей жизни.

— Ошибаешься. Ее образ постоянно преследует меня. Она невероятно красива и, должно быть, была идеальной женой и хозяйкой замка Монтьяр. Ну как я могу соперничать с ней? Ведь я даже не могу понять, почему ты вообще занимаешься со мной любовью.

— Да ты и впрямь ничего не понимаешь! — Люк с таким остервенением рванул дверь, что чуть не сорвал ее с петель. — Но должен признаться тебе, cherie, Сабина никогда не устанавливала валик на нашей кровати!

Глава восьмая

Было уже за полночь, когда пришел Люк. Пройдя через спальню, он сразу же исчез в ванной комнате. Эмили съежилась под одеялом, слушая звуки льющейся воды и отгоняя воспоминание о том, как они занимались любовью в душевой кабинке. Когда Люк, обернутый полотенцем, вышел из ванной, его волосы были влажными, капельки воды сверкали на завитках, покрывавших грудь, а смуглая кожа сияла в мягком свете прикроватной лампы. Он присел на край кровати. Эмили изо всех сил зажмурилась, стараясь дышать как можно ровнее, чтобы он подумал, будто она спит.

— Ты плохая актриса, ma petite, — сказал Люк, скользнув под простыни. — Я знаю, что ты не спишь, и знаю, что ты плохо спишь каждую ночь.

— Откуда? Ведь ты всегда засыпаешь сразу, как только твоя голова коснется подушки.

— Это не так. Я тоже плохо сплю. И мучаюсь от неутоленного желания. — Люк вздохнул. — Я должен извиниться перед тобой. Я погорячился.

— Но Робин рассказала мне, как сильно ты любил Сабину и как был опустошен ее смертью.

— Она так и сказала? — Люк тихо застонал. Он слышал боль в голосе Эмили. Станет ли ей хоть немного лучше, если он признается, что разлюбил Сабину задолго до ее трагической смерти? Люк боялся говорить с Эмили о своем не очень-то удавшемся первом браке. Он не только не смог стать Сабине хорошим мужем, но вообще не смог уберечь ее. — Я не рассказывал тебе о Сабине потому, что она осталась в прошлом. Наверное, я был не прав. Поверь, мне жаль, что ты узнала о ней от третьего лица.

— Робин всегда сеет раздор между нами, — устало сказала Эмили.

— Похоже на то, — признал Люк, хотя, по правде говоря, Эмили уже не смела и надеяться, что он когда-нибудь услышит ее.

— Тогда сделай так, чтобы она исчезла из нашей жизни. Уволь ее, в конце концов. Ведь должна же ей найтись достойная замена!

— Не так-то это просто.

— Но почему? Потому, что она когда-то была замужем за твоим братом?

Люк молчал.

— Ты сам сказал, что хочешь дать нашему браку второй шанс. Но ничего не выйдет, пока Робин остается между нами. Тем более что ты веришь ей, а не мне. Скажи, она имеет какое-то особенное влияние на тебя?

— Да. — Его спокойное признание потрясло ее до глубины души. — Она обожала Ива, а после его гибели была несколько раз даже на грани самоубийства. Мне пришлось поддерживать ее, чтобы она не наложила на себя руки.

— Ты сказал мне, что Ив умер четыре года назад, и хоть я понимаю, как тяжело это было для Робин, но не настало ли время ей самой научиться справляться со своими трудностями?

Люк встал и неожиданно включил лампу. Эмили зажмурилась от яркого света.

— Я думал, что тебе здесь нравится.

Он решил поменять тему.

— Здесь мило. Но я бы хотела иногда выбираться в город. А ты боишься, что я исчезну вместе с Жан-Клодом. Ты не доверяешь мне.

— Доверие надо заслужить, cherie. А как я должен понимать то, что ты за моей спиной собиралась обсуждать свои проблемы с менеджером банка?

Эмили рассердилась.

— Сначала я сама хотела понять, насколько это реально, а потом уже все обсудить с тобой! Но ведь ты и слышать об этом не желаешь!

— Ты совершенно права. Совсем не желаю! — что есть силы, завопил он.

Эмили смотрела, как он проводит рукой по волосам, пытаясь успокоить взбунтовавшиеся эмоции. Таким она еще не видела его никогда.

— Прости, Люк. Ты, наверное, считаешь меня неблагодарной. Ты обеспечил меня и Жан-Клода превосходным жильем и всеми возможными благами. И, конечно же, ты не находишь никаких причин для того, чтобы я работала. Но я хочу моделировать одежду и шить ее. Мне это нравится. Это занятие мне по душе. В своей жизни я никогда ни в чем не отличалась от других. Мои талантливые и красивые сестры всегда заставляли меня чувствовать себя неудачницей. Наконец-то я нашла то, что могу делать лучше других. Надин Трувье поможет мне. Я всего-навсего хочу быть дизайнером эксклюзивных моделей для малышей.

— И это действительно так много значит для тебя?

Его тон смягчился.

— Так же много, как вновь обрести Касима, — ответила она и закусила губу. — А я и не поблагодарила тебя за него как следует.

Эмили было трудно думать, когда он смотрел на нее так. Ей очень хотелось убрать валик, но что-то удерживало ее. И если раньше ее устраивали даже самые маленькие проявления внимания Люка, то теперь этого было недостаточно. Она изменилась за время разлуки, и хотя ее любовь к нему стала еще сильнее, ее самоуважение заметно выросло. Ей не хотелось, чтобы он разрушил его.

Возможно, Люк понял, какая борьба идет внутри нее. Он наклонился через валик и взял лицо жены в свои ладони.

— Ты воздвигла эту баррикаду, и я поклялся, что не сломаю ее, — сказал он и легко, будто перышком, скользнул своими губами по ее губам. — Но если ты уберешь ее, то увидишь, что я более чем желаю встретить тебя на середине пути.

Его пальцы вцепились в валик, который сейчас казался такой же толстой и непреодолимой стеной, как оборонительные укрепления замка. Люк страстно поцеловал Эмили, и она почувствовала всю сладость поцелуя. Жаркая волна прошла по ее телу. Какое неописуемое блаженство! Было бы так просто сбросить валик и крепко прижаться к Люку, ощутить всю полноту обладания любимым, но что-то удержало ее.

Разыскал бы он ее, не будь она матерью его сына? Эмили мечтала быть желанной. Она хотела продолжения брака не только ради их сына, но и ради их любви. А они даже не научились доверять друг другу. Но без доверия занятия любовью сводились к примитивному сексу, лишенному всяких эмоций. Она затаила дыхание, увидев, как он поднял голову, и ее пульс сбился с ритма.

— Я уберу валик тогда, когда ты назначишь другого личного помощника.

— Неужели ты думаешь, что из-за твоей неуместной прихоти я уволю великолепную сотрудницу? Да и несправедливо обвинять Робин в наших с тобой проблемах.

— Так у нас все проблемы из-за Робин. Она или я, Люк. Тебе выбирать: возродится наш брак или умрет. А пока валик останется здесь.

Эмили решительно похлопала по валику, но, получив в ответ взгляд, полный ярости, отодвинулась на самый край кровати и спряталась под одеялом. Люк разразился длинной тирадой, и на этот раз Эмили была рада, что плохо знает французский язык.

Прошла неделя, но они больше не говорили, ни о Робин, ни о ее увольнении. Напряженность в их отношениях нарастала. Исчезли смех и дружелюбие, которые только начали, было, появляться. К тому же Эмили то и дело мыслями возвращалась к Сабине. Если бы не Жан-Клод, то жизнь здесь была бы для нее совершенно невыносимой. Даже погода испортилась — целыми днями шел дождь. Люк почти не выходил из детской, что также не приносило ей особой радости, хотя она и замечала, как он приветливо улыбается их сыну, играя с ним. Это только укрепило ее веру в то, что он выносит ее присутствие в замке только ради ребенка.

А теперь добавилась еще одна проблема. У нее была задержка, правда, всего лишь на пять дней. Но, тем не менее, она тихонько попросила Лиз привезти ей тест на беременность.

— Что с тобой?

Люк немного опустил газету и всмотрелся в бледное лицо жены.

— Ничего, — ответила Эмили, стараясь подавить приступ тошноты.

Ну как она могла быть такой небрежной? Беременность Жан-Клодом тоже была случайной, но не по ее вине. А теперь она даже ни разу не подумала о контрацепции… хотя и Люк не подумал об этом тоже. Конечно, это не значит, что она не хочет еще одного ребенка, скорее наоборот, но чего ей ждать от мужа, когда она объявит ему эту новость?

— Я хочу кое-что показать тебе.

Голос Люка ворвался в ее мысли.

Люк поднимался по крутой лестнице, ведущей в башню замка. Что, черт возьми, он скажет Эмили? Ведь она даже не подозревает, что во время своей поездки в Лондон, он разговаривал с экономкой пентхауса. Как он сможет признаться, что был не прав, когда поверил Робин, а не Эмили? А теперь у него было доказательство того, что Робин солгала ему.

Он оглянулся и увидел, как Эмили изо всех сил старается не отставать от него.

— Зачем мы пришли сюда? — спросила девушка, догнав Люка на маленькой площадке, и, выглянув в окно, залюбовалась прекрасным видом долины Луары. — Надеюсь, ты не собираешься столкнуть меня вниз? — заметила она с нервным смешком.

— Откуда такие мысли, cherie?

Неожиданная хрипотца в его голосе заставила ее поднять голову.

Впервые Эмили заметила морщинки вокруг его глаз и бороздки возле губ. Ей нестерпимо захотелось подойти и разгладить морщинки. Но вместо этого она сцепила руки за спиной.

— Мне кажется, ты все еще сердишься на меня.

— Сержусь, — неохотно признал Люк, — но не на тебя, а на себя, ma petite.

Он открыл дверь и пригласил ее войти в огромную, залитую светом круглую комнату с окнами, выходящими на все стороны.

— Что это, Люк?

— Твоя рабочая комната, если ты не предпочтешь другую. Я подумал, что тебе здесь понравится. Ну, скажи же что-нибудь. — Он нервно провел рукой по волосам, когда увидел ее слезы. — Почему ты плачешь?

— Мне нравится. Я… просто поражена, — признала Эмили, протирая глаза тыльной стороной ладони.

Ему так хотелось заключить ее в свои объятия и умолять о прощении! Но еще не время, подумал Люк, засовывая руки в карманы. Есть вещи, которые он должен сделать прежде, чем сможет лишь начать просить об искуплении своей вины, а поцелуи и объятия сейчас не помогут решить его проблемы.

— Думаю, здесь есть все, что нужно, — сказал он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Вот здесь твои эскизы, выкройки и образцы тканей, которые ты привезла из Испании. Стол довольно большой, его можно использовать как раскроечный. А твою швейную машинку я поставил возле окна. Еще я договорился с двумя девушками из деревни. Обе учились шитью и дизайну, и, возможно, они тебе пригодятся.

Эмили сквозь слезы рассматривала комнату и ее убранство. Девушка была поражена и не знала, что думать, что говорить.

— Я ничего не понимаю. Ты был таким ярым противником моего бизнеса.

— Я понял, каким эгоистом был. Но этот бизнес, по-видимому, очень важен для тебя, а я хочу, чтобы ты была счастлива. Я даже готов отпустить тебя в Париж к Надин Трувье, чтобы ты посетила ее магазин.

Значит ли это, что он, наконец-то, поверил ей? Или ему просто безразлично, вернется ли она назад?

— Я так ошеломлена, — сказала она дрогнувшим голосом, успев сесть на табурет, пока ноги не изменили ей. — Ты затратил столько сил, а из моей затеи может ничего не получиться. Вдруг никто не захочет покупать мои вещи?

— Надин уже оценила их, а она знает толк в детской одежде. Думаю, ты должна взять с собой в Париж и Жан-Клода. Ему тоже будет интересно познакомиться с городом.

— Но я думала, ты не доверяешь мне. Тебя больше не беспокоит, что я исчезну вместе с ним?

— Нет.

В глубине души он умирал от страха, думая, что именно так она и поступит.

— Может быть, объяснишь мне, почему ты так резко изменил свое мнение?

— Надеюсь, скоро смогу сделать это, — ответил он мягко.

Ее сердце говорило, что Люк начал доверять ей. Будто большой камень свалился с израненной души Эмили.

— А ты не хочешь поехать вместе с нами в Париж? Я помню, как нам с тобой было замечательно там.

Она подошла к нему и слегка погладила его по плечу. Было очевидно, что ателье служило оливковой ветвью примирения, и Эмили всем сердцем желала принять ее.

— Прости, cherie, но у меня срочная встреча в Орлеане. Филипп отвезет вас в Париж.

— Филипп? Но я думала… что сама поведу машину. Я хорошо умею это делать.

— В Париже слишком плотное движение. Ты можешь не справиться. С Филиппом вам будет безопаснее.

— Но ведь не моя безопасность беспокоит тебя! Ты беспокоишься только о Жан-Клоде.

— Вполне естественно, что я беспокоюсь о нем. Раз уж я обрел его, то отдам все, даже жизнь, чтобы с ним ничего не случилось, — сказал Люк неожиданно жестко.

Эмили едва сдержала внезапно подступившие слезы. Безопасность Жан-Клода была на первом месте и для нее тоже, но Люк слишком ясно дал ей понять, что его интересует только сын. Ей было больно осознавать, что она опять на вторых ролях. Она как бы снова вернулась в детство, когда ее заставляли чувствовать себя запасным игроком. Разве желание быть любимой — это такая уж непозволительная роскошь? Эмили опустила голову, чтобы Люк не заметил ее страданий, но он взял жену за подбородок и приподнял его.

— Что с тобой, ma petite? Тебе не понравилось ателье?

— Оно просто чудо. Но это ничего не меняет. — То, что он обращается с ней как с любимой кузиной, в то время, как она так сильно любит его, разрушало ее. Поэтому Эмили не могла остаться с ним. — Из этого все равно ничего не выйдет.

— Ты говоришь о мастерской?

— Нет, я говорю о нас. Я не могу остаться с тобой, зная, что ты не доверяешь мне.

— Дело тут не в доверии.

— Дело в чувствах или, вернее, в их полном отсутствии.

— Но я обожаю Жан-Клода! Как ты можешь сомневаться в этом?

— В этом-то я не сомневаюсь.

— Я не позволю тебе разрушить наш союз. Даю тебе честное слово, что наш брак самое главное для меня…

— …при условии, что я живу в замке и могу выехать из него с Жан-Клодом только в сопровождении тюремщика. Да, и еще я нужна тебе для секса, когда ты пожелаешь его. Но это не жизнь, Люк.

— Пока это все, что я могу тебе предложить. И я не дам тебе уйти, Эмили. И если секс — это единственное, что способно связать нас, то так тому и быть. Я никогда не спрашивал тебя, принимаешь ли ты противозачаточные таблетки. А я не предохранялся. Ты, может быть, уже беременна. Ты не подумала об этом?

Только об этом она и думала последние несколько дней! Но сейчас было не время говорить на подобную тему.

— Но ты больше не хочешь иметь детей. Вернее, ты никогда и не хотел их иметь.

— Если бы я не хотел, то уж точно позаботился бы, чтобы ты больше не забеременела. На самом деле, я хочу этого больше всего на свете.

Его рука легла на ее плоский живот. Когда он был так близко, Эмили могла чувствовать экзотический мускусный аромат его лосьона. Его руки уже ласкали ее грудь, и желание вновь овладело ею. Люк целовал ее горячо и страстно и требовал ответа.

— Пожалуйста, Люк, не надо. — Эмили не могла позволить ему опять подчинить ее. Ведь одного его прикосновения было достаточно, чтобы ее охватил огонь страсти. — Пожалуйста, не делай этого!

— Ты не хочешь меня? Ты выбираешь свободу? Но ты моя жена, cherie. Ради всех нас, я предлагаю тебе смириться с этим.

Люк резко развернулся и направился к двери, пока Эмили пыталась взять под контроль свое желание.

— Куда ты идешь? — крикнула она ему вслед.

— К черту! Ведь именно туда ты хочешь послать меня. Не так ли?

Оставшись одна, девушка спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Глава девятая

Эмили тщетно старалась утешить Жан-Клода, у которого резался зубик. Она качала его и поглаживала по спинке, но ребенок все не унимался.

Мысли проносились в голове девушки, сменяя одна другую, пока, наконец, у нее не появилась крошечная надежда на то, что у них с Люком все же есть шанс спасти их брак. Возможно, еще есть время все исправить.

Но когда Эмили в обеденный час вошла в столовую, то увидела, что стол накрыт на одну персону.

— Месье Вайон присоединится ко мне позже? — спросила она Филиппа.

— Сожалею, но нет, мадам. Он уехал в Орлеан и вернется не раньше завтрашнего дня.

— Тогда пообедаю у телевизора. Только сначала пойду, переоденусь.

Эмили в сотый раз спросила себя, зачем надела синее шелковое вечернее платье, которое Люк подарил ей. По-видимому, хотела доставить ему удовольствие. За обедом она думала поблагодарить его за ателье.

Филипп прикатил сервировочный столик в комнату, где стоял телевизор, и сказал, что Сильвия приготовила рыбу, тушенную в белом вине, которую так любила Эмили. Когда же она подняла крышку, тошнота волной накатила на нее, и девушка стрелой выбежала из комнаты.

Что с ней происходит? Был только один способ узнать правду — провести тест. Время никогда еще не тянулись так медленно, но все равно его не хватило на то, чтобы осознать, что она беременна.

У нее будет еще один ребенок от Люка! Эмили не знала, смеяться ей или плакать. Что будет с Люком? Обрадуется он или разозлится? А может быть, опять обвинит ее, что она забеременела специально, и отстранится, как сделал это в прошлый раз?

Ей надо узнать об этом прямо сейчас! Она не может ждать его возвращения из Орлеана. Спустившись в его кабинет и включив свет, Эмили заметила на его рабочем столе стоявшие в рамочках фотографии. Слезы обожгли ей глаза, когда она рассмотрела их. Это были ее фотографии. На этом снимке она в конюшне в Хестон-Грейндже с растрепанными волосами и застенчивой улыбкой. А здесь — на волшебном уик-энде в Париже. Эмили потрясло, как ее любовь к Люку отразилась в ее глазах. Видимо, это не скрылось и от Люка. Поставил ли он сюда эти фотографии, чтобы злорадствовать над ее любовью, или же была какая-то другая причина?

Найдя ежедневник Люка, она прочитала, что он собирался остановиться в Орлеане в отеле «Ла Файет». Набрав номер, она услышала:

— Да. Месье Вайон заказал номер «Плаза», но сейчас у него встреча, и он оставил строгие инструкции, чтобы его не беспокоили.

— Я его жена. Со мной он будет говорить.

— Месье был очень настойчив, — продолжал регистратор.

Эмили начала терять терпение.

— Но это не терпит отлагательства.

Прошло несколько минут, раздался щелчок, и отрывистый голос Люка прозвучал в трубке:

— Эмили, что случилось? Жан-Клод? Он заболел?

Она поторопилась успокоить его.

— С Жан-Клодом все в порядке. Я просто хотела поговорить с тобой… — она запнулась, услышав его нетерпеливый вздох.

— Я занят, cherie. Это не может подождать?

— Может, — прошептала Эмили. — Прости, мне не следовало звонить.

— Уже завтра я буду дома. — Его голос смягчился. — Я обещаю, мы сразу же и поговорим.

— Прекрасно.

Девушка повесила трубку и просидела еще некоторое время, глядя на свои фотографии. Какой же дурочкой она была! Выходя замуж, она надеялась, что сможет разжечь в Люке ответные чувства, но реальность оказалась слишком жестокой.

На следующее утро дождь кончился, но небо продолжало хмуриться. Оставив Жан-Клода на попечение Лиз, Эмили нашла прибежище в конюшне.

— Я ненавижу его, — призналась она Касиму.

Эмили не хотела больше плакать из-за Люка.

Ей надо было развеяться и побыть в одиночестве. Поэтому она вывела скакуна и оседлала его.

— Мадам, небезопасно ехать одной в такую погоду.

Она нетерпеливо взглянула на испуганное лицо конюха и поняла, что Люк предупредил его.

— Все в порядке. Я скоро вернусь, — крикнула Эмили, выезжая в поле и пуская лошадь в легкий галоп.

Ровно через час Люк выслушивал оправдания конюха.

— Как ты посмел отпустить ее одну? — У Люка выдалась чрезвычайно трудная ночь, и он вынужден был сдерживать себя, чтобы не схватить конюха за горло. — Я ведь строго-настрого приказал тебе не отпускать мадам Вайон одну с Касимом.

— Я пытался удержать ее, но она не послушалась.

Плохое предчувствие охватило Люка, когда упали первые капли дождя, а когда он обернулся на топот копыт, то его охватил страх. Он увидел, как во двор влетел Касим — без седока!

Дождь усилился, и Люк с диким проклятием пустил своего коня в такой галоп, будто все силы ада преследовали его.

Проведя много времени взаперти, Касим был еще резвее, чем обычно, и Эмили потребовалась вся сила, чтобы сдерживать его. Земля была пропитана водой, и несколько раз Эмили чувствовала, как скользят копыта Касима. Глупо было отправляться верхом в такую погоду, подумала она, когда здравый смысл начал возвращаться к ней. Эмили осторожно слезла с лошади. Как она могла подвергнуть риску крошечный, зарождающийся в ней комочек жизни? Какова бы ни была реакция Люка, сама она будет беспредельно любить этого ребенка.

Касим фыркнул и вздернул голову, услышав звук мотоцикла, мчащегося по дороге. Поводья вырвались из рук Эмили.

— Касим, стой! — закричала девушка, но конь уже скакал прочь.

Она бросилась за ним, но споткнулась и упала в куст ежевики, а когда осторожно поднялась, Касима уже не было видно за пеленой дождя. Ей осталось только молиться, чтобы он направился прямо в конюшню. А самой ей предстояло пройти через размокшие поля с адски ноющей лодыжкой.

Хорошо, что Люка нет дома. Он был бы разъярен, узнав, что она не послушалась его распоряжений. Он может продать Касима, как обещал. Эта мысль заставила ее идти быстрее. Но увидев возникшего из тумана всадника, Эмили замедлила шаг.

Издали он выглядел так, будто сошел с одного из старинных гобеленов, украшавших стены замка Монтьяр. Но когда подъехал ближе, Эмили уже могла разглядеть, что за кольчугу приняла черный свитер со сверкающими бусинками дождя. Было несправедливо, что, даже насквозь промокший, Люк выглядел немыслимо красивым, и Эмили вдруг поняла, что сама она предстала перед мужем замарашкой в забрызганной грязью одежде и с волосами, падающими на плечи крысиными хвостиками.

— Во что, черт возьми, ты играешь? — прорычал он.

— Я могу задать тебе тот же вопрос. Ведь любая встреча с твоими коллегами для тебя гораздо важнее разговора с женой. Должно быть, я нахожусь в самом конце списка твоих приоритетов!

— Не будь смешной. Конечно, ты важна для меня. Но что случилось? Ты хромаешь? Тебя сбросил Касим?

— Нет.

— Конь уже в конюшне. Ты хочешь сказать, что просто решила прогуляться под дождем с растянутой лодыжкой?

— Она вовсе не растянута. Я споткнулась и упала. С Касимом все в порядке? Ты же не продашь его? — умоляющим голосом спросила Эмили, и ее глаза показались ему огромными на бледном лице.

Люк выругался в ответ.

— С ним все в порядке. А насчет продажи я еще не решил. Он слишком резвый для тебя.

— Он не…

— Заткнись и дай мне руку, — отрезал он.

Его серые глаза сверкали, и Эмили вновь почувствовала прилив гнева. Скорее всего, он переживает, что она подвергла дорогую лошадь опасности.

— Я дойду сама, спасибо.

— Эмили! Ты что, хочешь сломать ногу или, может быть, разбить голову?

Люк наклонился и, схватив за руку, поднял и посадил ее перед собой, так крепко прижав к своей груди, что Эмили слышала биение его сердца. Запах, исходивший от него, сводил ее с ума. В ней опять проснулось желание. Она с трудом удерживалась от того, чтобы повернуться и обнять его.

Они медленно ехали под моросящим дождем, но Эмили ощущала только теплоту тела Люка и наслаждалась тем, как при каждом шаге коня ее прижимает к мужу все сильнее и сильнее. И это только увеличивало ее страсть. Ее дыхание участилось, сердце забилось сильнее. Эмили все же взяла себя в руки и постаралась привести мысли в порядок. Люк очень ясно дал ей понять, что секс между ними возможен только на его условиях. Но даже это не могло уменьшить силу ее желания. Люк тоже был возбужден, она чувствовала это каждой клеточкой своего тела и была готова биться об заклад, что его страсть могла прорваться наружу в любое мгновение. Его рука, лежащая на ее животе, медленно поползла вниз.

— Убери руку. Ты не можешь пользоваться мной тогда, когда у тебя есть настроение и когда ты не слишком занят. Вчера у тебя даже не нашлось и минутки, чтобы выслушать меня.

Она хотела, чтобы прозвучало гневное обвинение, но вместо этого ее голос был полон страдания.

— Я провел большую часть ночи, мотаясь по Орлеану на машине и пытаясь набраться храбрости, чтобы поговорить с тобой.

Его нежный голос обволакивал ее, и она чуть не поддалась его чарам.

— Не верю. Как только мы вернемся в замок, я уйду.

— Я не позволю тебе уйти, cherie.

Непримиримость его тона заставила ее вздрогнуть.

Они въехали во двор конюшни, и Люк спрыгнул, а потом снял ее. Эмили направилась к замку.

— Подожди! Я хочу поговорить с тобой.

Его голос хлестнул ее, словно кнут.

Она с негодованием повернулась к нему, но Люк уже разговаривал с конюхом.

Эмили с яростью подумала, что не собирается стоять здесь, как бедная родственница, и ждать, когда он соизволит обратить на нее свое драгоценное внимание. Люк все еще был повернут к ней спиной, когда она успела проскользнуть в сарай. Может быть, он и хочет поговорить с ней, но у нее нет настроения, слушать его. Она все еще была озадачена его признанием о том, что ему надо было набраться храбрости перед встречей с ней. Возможно, он собирается объявить, что хочет развестись. Хорошо, что она не сказала ему о своей беременности. И не скажет ему об этом, пока не узнает, что у него на сердце.

Шло время, а она все еще лежала на пушистом сене. Возможно, Люк уже ушел, считая, что она в замке, но ее сердце рухнуло, когда она услышала, как скрипнула дверь сарая.

Черт побери! Он не найдет ее! Эмили зарылась в сено и крепко зажмурила глаза, стараясь не чихнуть. Но тщетно. Нос щекотало так сильно, что девушка громко чихнула и услышала в ответ его издевательский смех.

— Я не смог бы выбрать лучшего места для разговора, cherie. Я хочу поговорить с тобой о Робин.

— Тогда приготовься к самому короткому разговору в мире, поскольку о Робин, мне говорить совсем не хочется.

Его улыбка творила с ней чудеса. А крепкие ноги, соблазнительно обтянутые мокрыми джинсами, сбивали ее с мысли. Внезапно она задрожала, объяснив себе это тем, что на ней мокрая холодная одежда, а вовсе не тем, что Люк находится от нее в такой опасной близости, и не тем, что его глаза скользят по ее мокрой рубашке, так хорошо очерчивающей ее возбужденную грудь. Люк опустился на сено рядом с ней.

— Почему ты полагаешь, что я бы захотела поговорить о ней? — накинулась на него Эмили, в то время как он растянулся во весь рост, повернувшись к ней лицом и щекоча ее щеку травинкой.

— Потому что теперь я знаю, что она солгала, — спокойно заявил он. — Я знаю, что ты приезжала в пентхаус в Челси с Жан-Клодом. Я говорил с Робин об этом вчера в Орлеане. Поэтому и не мог говорить с тобой.

— О боже мой, какой же ты негодяй! — ахнула Эмили. — Так ты провел с ней ночь! А я уже была готова поверить, что вы не любовники. Поумнею ли я когда-нибудь? — прошептала она в отчаянии. — А ты когда-нибудь перестанешь разбивать мое сердце?

Она хотела вскочить, но он удержал ее за плечо.

— Я не спал с ней. Я встретился с ней в отеле, потому что не хотел, чтобы она появилась в замке, — объяснил Люк. Жилка дрожала у него на щеке, выдавая его напряжение. — Но сначала я встретился со своей экономкой.

— Миссис Патерсон не было в Челси, когда я приезжала туда, — перебила Эмили.

— Да. Но она уверена, что кто-то жил в квартире, пока я был в Южной Африке.

— А это значит, что ты, наконец-то, поверил, что я привозила тебе Жан-Клода, и понял, что Робин солгала. Но… что это меняет?

Она отчаянно моргала, боясь расплакаться.

— Робин солгала нам обоим, ma petite. Но она горько сожалеет об этом.

— Она влюблена в тебя, — спокойно сказала Эмили, удивляясь, как он, до сих пор, сам не понял это.

Люк только вздохнул.

— Люк, я бы хотела ненадолго съездить в Англию с Жан-Клодом, чтобы показать его своей семье. Я не забираю его у тебя, но… — на секунду Эмили заколебалась. — Я думаю, что нам надо провести некоторое время врозь.

— Ты бросаешь меня! — грустно сказал Люк, и жилка снова задрожала на его щеке. — Ну что ж. Я не заслуживаю лучшего. Я верил Робин, а не тебе. И оказался не прав. Поэтому я сделаю все, как ты захочешь.

Искренность, прозвучавшая в его голосе, заставила ее вздрогнуть. Он просто беспокоится, что если она увезет Жан-Клода в Англию, то уже никогда не привезет его обратно.

— Дело не только в Робин. Допустим, что ты никогда не спал с ней. Но ты видишь, как легко она обдурила нас обоих. В этом-то и суть. Ведь если бы мы верили друг другу, то уже давно бы раскрыли ее ложь, и у нас бы не было всех этих проблем. Мне нужно время, чтобы подумать.

Эмили хотела встать, но он накрыл ее своим телом.

— Я не могу дать тебе уйти от меня, — хрипло пробормотал Люк. — Твой дом здесь. В этом замке. Твой и Жан-Клода. Эмили, ты моя, а я охраняю то, что мне принадлежит. Возможно, настало время напомнить тебе об этом.

Она не успела увернуться — его губы накрыли ее рот. От сладости этого поцелуя у нее перехватило дыхание. И Эмили уже не волновало, что он не любит ее. Она сгорала от желания.

Это будет самый последний раз, когда они займутся любовью, своего рода прощанием. Он никогда больше не захочет ее, как только узнает, что она беременна, а она больше не вынесет его безразличия к ней.

Когда Люк поднял голову, его глаза сверкали так, что Эмили поняла — он выполнит задуманное.

— Ты же хотел поговорить.

Люк хрипло рассмеялся и снял свитер.

— Да. Но из разговоров у нас не получается ничего хорошего. А секс — это единственное, где у нас полная гармония. Ведь ты же хочешь меня так же сильно, как я тебя.

Эмили трепетала, когда он расстегивал ее рубашку и освобождал ее грудь от лифчика.

— О, Люк!

Он с восхищением рассматривал ее прекрасное обнаженное тело.

— Нет… — выдохнула она.

Но он, казалось, ничего не слышал, продолжая ласкать каждый дюйм ее тела… Она пыталась его остановить, пока еще не поздно… но было уже слишком поздно.

Когда они вместе подошли к вершине, вверив друг другу все самое сокровенное, ослепительная вспышка ощущений озарила их пылающие сердца, заслонив собой остальное, оставив Люка и Эмили в их собственном мире наслаждения и грез.

А потом потихоньку начала возвращаться действительность. Сначала Эмили почувствовала сладкий запах сена. А когда Люк взглянул на нее, она побледнела. Его глаза ничего не выражали. В них угадывалось сожаление о том, что он не смог воспротивиться их примитивному желанию. Эмили в смятении бросилась к своей рубашке. Та все еще была мокрой. Девушка натянула ее на свое тело, желая наказать его за горькое предательство.

— Я же вижу, что ты не хочешь уходить от меня, а я не перенесу твоего ухода, — сказал Люк, не сводя с нее глаз. — Взгляни в свое сердце, cherie.

Что было в ее сердце, она точно знала, а вот сердце Люка оставалось для нее загадкой. Эмили испустила глубокий вздох и отвернулась от мужа, чтобы натянуть джинсы.

— Что с твоей спиной? Она же в крови!

Его лицо стало белым.

— Пустяки. Я упала в куст ежевики, — объяснила Эмили, но он прижал ее к. своей груди и пробежал руками по ее телу, чтобы убедиться, что она цела.

— Ты такая бледная. А я ничуть не лучше моего варварского предка. Вот, выпей.

Он достал из кармана плоскую фляжку.

Когда Люк отвернул пробку, и Эмили почувствовала запах бренди, ее лицо приобрело болезненный зеленоватый оттенок.

— Нет.

Она побледнела еще больше, и страх охватил Люка.

— Что с тобой творится? — взревел он, когда ее ноги подогнулись. Неужели Касим все же сбросил ее, а она не сознается, боясь его гнева? — Ради бога, Эмили, ты должна выпить это.

— Нет. — Она решительно сжала посиневшие губы. — Никакого алкоголя, Люк… Я беременна.

Глава десятая

— Какого черта ты мне ничего не сказала?

Эмили открыла глаза и поняла, что находится в спальне замка. Рядом стоял Люк с яростным выражением на лице. Эмили опустила ресницы, уже жалея, что пришла в себя.

— Месье Вайон, пришел доктор.

Спокойный голос Лиз ворвался в пугающую тишину, и Эмили услышала, как Люк что-то сказал по-французски.

— Позовите меня сразу же, как только он закончит, — распорядился Люк и вышел.

— Месье Вайон очень расстроен, — заверила ее Лиз. — Вы его ужасно напугали, когда потеряли сознание в конюшне. Он нес вас на руках до самого замка.

— Он очень разозлился? — прошептала Эмили, и слезы хлынули у нее из глаз.

Лиз погладила ее по руке.

— Нет. Он очень заботится о вас.

Люк не выглядел заботливым, холодно подумала Эмили.

Осмотрев Эмили, доктор уверил ее, что она вполне здорова и что с ребенком тоже все в порядке.

Чтобы расслабиться, Эмили решила принять ванну. Она бросила в воду горсть ароматических кристаллов и заискрилась, когда волшебная пена покрыла ее тело.

— Сначала ты падаешь в обморок, а теперь и вовсе хочешь утопиться!

Свирепый рев, раздавшийся у двери, заставил ее открыть глаза.

Эмили с ужасом осознала, что вода уже успела дойти до ее губ, и быстро вскочила, прикрываясь руками.

— Чего ты хочешь? — накинулась она на Люка.

«Тебя» было бы честным ответом на этот вопрос.

Он подошел к ней.

— Поговорить.

Его влажные волосы говорили о том, что он только что принял душ. Верхние пуговицы, свежей белой рубашки, не были застегнуты, а черные брюки плотно облегали бедра.

— Мы уже пытались поговорить в сарае, — многозначительно сказала Эмили.

— А я нашел это очень полезным, cherie. Правда, один секрет ты все же утаила от меня.

Ей нечего было сказать в свою защиту, и она, молча, стояла, наблюдая за тем, как он выбирает пушистое полотенце.

— Я справлюсь сама… — начала она, но умолкла на полуслове под его свирепым взглядом.

Было очевидно, что он не собирается отступать. Недовольно вздохнув, Эмили позволила Люку закутать ее в полотенце. Пока он с нежностью вытирал ее, она ощущала легкие и приятные покалывания во всем теле, но стойко терпела. Затем он надел на нее ночную рубашку, и девушка почувствовала ласковое прикосновение шелка. Это была изящная ночная рубашка цвета слоновой кости.

— Дабы мне не потерять рассудок во время разговора, надо, чтобы ты была одета.

Люк подхватил ее на руки и отнес в спальню, где уложил в постель, заботливо поправив подушки. Он обращался с ней так, будто она была редчайшей драгоценностью. Но, возможно, это только иллюзия. К глазам Эмили подступили слезы. Что он думает об их втором ребенке?

— Ты сердишься на меня? — дрожащим голосом спросила она, когда молчание затянулось, и ее нервы готовы были вот-вот лопнуть.

— Прильни ко мне, и ты это сразу поймешь. — Люк уставился на ее удрученное лицо и вздохнул. — Нет, я не сержусь на тебя. Я виню себя.

Было очевидно, что новость о ее беременности не принесла ему счастья, более того, ее удивило, какую боль это причиняло ему. Ей следовало ожидать этого, ведь его реакция на ее первую беременность хорошо сохранилась в ее памяти. И не было никакой надежды, что что-то изменилось теперь. Эмили вдруг страшно захотелось, чтобы он ушел, и она могла бы поплакать в одиночестве.

— Ты не хочешь этого ребенка?

Его голос звучал с непонятной хрипотцой, которую она чуть не приняла за боль.

— Конечно, хочу. А ты, Люк? — прошептала она. — Для мужчины, который клялся, что не хочет иметь детей, наверное, было сильным ударом узнать, что предстоит стать отцом во второй раз.

— Это не совсем то, что ты имеешь в виду. — Люк вскочил на ноги и беспокойно зашагал вдоль кровати. — Я всегда хотел рождения Жан-Клода. Ты должна мне поверить, — пробормотал он. — Но я так боялся, сердце мое, так боялся за тебя! В первый раз, когда порвался презерватив, существовало хоть какое-то оправдание. Но теперь это была явная небрежность с моей стороны. Я занимался с тобой любовью, потому что не мог сдержать себя. Ты проникла в мою кровь, в мое сердце, Эмили. Стоит мне только взглянуть на тебя, как у меня зарождается желание. Это похоже на навязчивую идею — потребность ласкать тебя и испытывать наслаждение, которое только ты можешь дать мне. Меньше всего я думал о том, что может случиться. И все же я больше, чем кто-либо другой, должен был подумать о последствиях такой небрежности. Ведь это из-за меня умерла Сабина, — простонал он. — Это моя вина.

— Нет. — Эмили не могла больше выносить страдание, отразившееся в его глазах, и протянула руки, приглашая его присесть на кровать. — Люк, смерть Сабины была ужасной трагедией, но ничьей вины тут нет. Внематочная беременность — сравнительно редкое явление. Ты ничего не мог сделать, чтобы предотвратить его.

— Все было не совсем так. — Люк замолчал и провел рукой по лицу. Его руки дрожали. — Я не любил ее. Когда мы с Сабиной встретились, я был молодым и пылким. И я безумно желал ее. Но наш брак почти сразу же начал давать трещину за трещиной. Сабина была одержима мыслью иметь ребенка, а я был сосредоточен на своей карьере. У нас начались бесконечные ссоры. У нее появились любовники, и наш брак был почти разрушен. Та поездка на остров была последней попыткой Сабины спасти его.

Выражение его лица оставалось непроницаемым, а Эмили вздрогнула, вспомнив то, что ей рассказала Робин.

— Но Сабина была беременна, — пробормотала Эмили, и он кивнул.

— Да, но я подозреваю, что ребенок был не моим, и вероятно, поэтому она ничего не сказала мне. Когда Сабина упала в обморок, я не мог понять, что происходит. Мы были отрезаны от всего мира, от врачей, и я ничего не мог сделать. Все произошло так быстро! — с болью в голосе сказал он. — Вскрытие показало, что раньше Сабина уже перенесла одну внематочную беременность. Я не знал об этом, а она никогда не говорила мне о повышенном риске второй внематочной беременности. Казалось невероятным, что столь глупая смерть возможна в двадцать первом столетии. Я почувствовал такую огромную вину, что поклялся никогда больше не подвергать женщин подобному риску.

— О боже! Поэтому ты не хотел иметь детей? Мне казалось, что ты сердился на меня, когда я забеременела Жан-Клодом. И это приводило меня в отчаяние. Мне так тебя тогда не хватало, — прошептала она. — Но я была уверена, что тебе не нужны, ни я, ни ребенок. И не могла понять, что же я сделала неправильно.

— Прости меня, ma petite, — простонал Люк, и ее сердце застучало сильнее, когда она увидела появившуюся в его глазах боль. — Я знал, что ты была несчастлива в Лондоне. Но тогда на мою компанию навалились серьезные проблемы, да еще неурядицы с Робин, о которых я уже говорил тебе, — добавил он горько. — Поэтому провести запоздалый медовый месяц на райском острове, где мы могли побыть одни, показалось мне хорошей идеей. — Он горько засмеялся. — Оказывается, я ничего не извлек из своего предыдущего опыта. Но я никак не ожидал, что подобное может повториться. Когда ты упала в обморок, успев прошептать о своей беременности, я… — Он покачал головой при этих мучительных воспоминаниях. — Я думал, что потеряю тебя также ужасно, как и Сабину. Я был в панике, cherie, и едва не лишился разума, но не был сердит на тебя. Я обвинял себя в том, что рискнул жизнью женщины, которая значит для меня больше всех на свете.

Он говорит о ней? Эмили почувствовала, как у нее защемило сердце. Теперь она поняла, почему он был холоден с ней во время ее беременности. Но, тем не менее, еще многое оставалось невыясненным.

— Печально, что ты не доверял мне. Мы могли бы избежать многих неприятностей. Но ты отстранился от меня и предпочел компанию Робин. Я не могла понять твою привязанность к ней, и по мере того, как мы с тобой все более и более отдалялись друг от друга, мне стало казаться, что она твоя любовница.

— Робин никогда не была ею.

— Я верю тебе, но внебрачная связь — это не обязательно секс, — прошептала Эмили. — Я часто наблюдала за вами, Люк. Я видела, что между вами существовала какая-то особенная связь, и чувствовала себя покинутой.

Люк долго молчал, и Эмили подумала, что он, должно быть, забыл о ней. Но когда она попыталась высвободить руку, он только сильнее сжал ее.

— Я поклялся, что никогда не буду говорить о своем детстве. Это было не самое радужное время в моей жизни. Но я не хочу, чтобы ты опять почувствовала себя покинутой. Мой отец был холодным мужчиной. Я не помню ни одного случая, чтобы он улыбнулся мне или похвалил меня. Моя мать была нежной, и глубоко несчастной. Я всегда думал, что подвел ее, — признал Люк спокойно, и сердце Эмили сжалось. — Возможно, она просто не была привязана ко мне настолько, чтобы продолжать жить.

— Люк, депрессия — тяжелое заболевание, — сказала Эмили, держа мужа за руку. Она хотела, как могла, успокоить его. — Я уверена, что она любила тебя.

В удачливом бизнесмене Эмили вдруг увидела одинокого, всеми покинутого мальчика, и ей стало больно за него.

— Возможно, — пробормотал он, пожав плечами. — Но у меня остался Ив. Мы были необычайно близки, особенно после смерти матери. Мы делились всем, и я был счастлив, когда он влюбился в Робин. Казалось, что, по крайней мере, один из браков Вайонов окажется удачным. Но гибель Ива сокрушила меня, — признался Люк, и его глаза потемнели от воспоминаний о той боли. — Робин цеплялась за меня в поисках поддержки. В какой-то степени, я заменял ей брата. Но, поверь, я всегда ценил ее только как близкого друга. Мое кажущееся нежелание стать отцом было не потому, что я не хотел нашего ребенка, а потому, что боялся стать ему плохим отцом. Таким же, как мой собственный.

— Ты замечательный отец. Жан-Клод обожает тебя, и второй наш ребенок тоже будет обожать.

— Я боялся, что мое воспитание сделало меня не способным любить, и мой брак с Сабиной, казалось, только подтверждал это. Я потерял Ива, единственного человека, который был мне по-настоящему дорог, и поэтому решил, что жизнь будет менее сложной, если мои эмоции не будут вовлечены в нее. Но теперь я понимаю, как сильно заблуждался.

Его голос смягчился, когда он посмотрел в большие выразительные глаза Эмили, и та поняла, что Люк, мужчина, которого она любила больше самой жизни, невыносимо страдал.

— Ты вдруг обнаружил, что любишь своего сына.

— Я встретил тебя, — отрезал он. — А к Робин я чувствовал лишь жалость. Я надеялся, что со временем она смирится со смертью Ива, и ее зависимость от меня уменьшится. Но я пропустил момент, когда она захотела большего от наших отношений. Не знаю, что я могу сделать, чтобы залечить ту боль, которую причинил тебе. Знаю, что ты можешь возненавидеть меня, но все равно, я не могу позволить тебе уйти. В тебе и Жан-Клоде вся моя жизнь. Я не могу потерять вас.

Люк двинулся прочь, но Эмили окликнула его. Он повернулся, схватившись за изголовье кровати так крепко, что у него побелели костяшки пальцев.

— Почему ты ничего мне не рассказывал раньше? — спросила она, отчаянно пытаясь понять это.

— Cherie, ты была такой чистой. Такой невинной… Я хотел защищать тебя, особенно когда понял, что безумно хочу сделать тебя своей женой. Браки Вайонов часто оказывались несчастными, будто были прокляты, и я презирал себя за свою слабость к тебе. Я не должен был жениться на тебе, мой ангел, — закончил он, и слезы обожгли глаза Эмили.

— Тогда почему женился?

Она, не отводя взгляда, смотрела на него.

— Потому что я люблю тебя. — Казалось, кто-то вырвал эти слова из его горла, будто каждый слог был чуждым и незнакомым ему, и у Эмили появилось чувство, что он боится даже взглянуть на нее. — Я не хотел, — признался он прерывающимся голосом. — Боже, я лучше многих знаю, какую боль приносит любовь! Когда я впервые встретил тебя, то подумал, что заведу короткую интрижку. Нас неодолимо тянуло друг к другу, и ты это тоже чувствовала. Я не рассчитывал, что ты окажешься столь невинной, и мне стало ясно, что ради нас обоих я должен уйти.

— Но ты не ушел, — тихо сказала Эмили, вспоминая его признание в любви.

Она не осмеливалась поверить в это, но его глаза говорили лучше любых слов.

— Нет. Но мне надо было понять, в какой опасности я находился, — сказал Люк с сожалением. — Оказалось, что я не могу уйти от тебя так же, как не могу вырвать себе сердце. Брак показался мне единственным разумным вариантом, но даже тогда я пытался обмануть себя, считая, что могу все контролировать. Я был слишком высокомерен, решив, что смогу обладать тобой на моих условиях: беря все, что ты так охотно отдаешь, и ничего, кроме секса, не предлагая взамен.

— Да, так и было, — пробормотала Эмили, не способная скрыть смущение при воспоминании о бурной страсти, с которой она отвечала ему в постели. — Это было единственное время, когда я чувствовала близость с тобой. И цеплялась за это. Когда я забеременела, то приняла твою холодность за отчуждение, и не смогла вынести его. Я так сильно любила тебя, — прошептала она, — но не знала, как ты относишься ко мне, и это делало меня глубоко несчастной.

— Эмили, не плачь, ma petite, — умолял Люк, упав на кровать и заключив жену в объятия. — Я провел свою жизнь, скрывая то, что у меня на сердце. Но больше такого не будет. Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Я люблю тебя, сердце мое. Ты вся моя жизнь. Я обожаю тебя. — Он поцеловал ее столь нежно, что не было необходимости в словах, и она так крепко обняла его, будто вся ее жизнь зависела от этого. — Ты простишь меня? — взмолился он.

Его глаза выражали непомерно огромную гамму чувств: от великой любви до невыразимого страдания. Его взгляд был больше не жестким, а мягким, словно бархат. И она уже не понимала, как, вообще, могла думать о нем, как о холодном истукане. Вся гордость покинула его, чтобы открыть кипевшие в нем эмоции, открыть любовь к ней.

— Мне нечего прощать тебе. — Ее голос был полон нежности. — Ведь все, что я когда-либо хотела, — получить твою любовь. Остальное не имеет значения. И думаю, что это больше нам не понадобится, — поддразнила она, поднимая валик с середины кровати и швыряя его в дальний угол комнаты.

Губы Люка изогнулись в чувственной улыбке, которая обещала неземное наслаждение.

— Ты понятия не имеешь, как близок я был к тому, чтобы разодрать эту штуку на куски вместе со всеми твоими ужасными футболками, в которых ты спала, — сознался он, целуя ее в плечо. — Я совсем лишился сна, мечтая о тебе, в то время как ты была всего лишь в нескольких сантиметрах. Но казалось, что возникшие между нами недоразумения отдаляют нас на километры. Отныне у нас никогда не будет тайн друг от друга, любовь моя, — шептал Люк, и его дыхание ласкало кожу Эмили, когда он прокладывал тропинку из поцелуев по ее шее.

— Я люблю тебя, Люк.

Она вложила в свои слова всю страсть, которая давно уже бурлила в ней.

— И я тебя люблю, ангел мой. Люблю так, что не могу выразить это словами. — Голос Люка охрип, а глаза потемнели. Но вдруг что-то остановило его. — Я не уверен, что мы должны делать это… сейчас, — пробормотал он и погладил ее живот. — Ребенок…

— …будет в полном порядке, — прошептала Эмили нежно. — Ты же не собираешься заставить меня умолять тебя, — опять поддразнила она и задрожала, увидев обожание в его глазах.

— Это я должен умолять тебя любить меня.

— Я полностью твоя.

Он увлек ее туда, где нет счета времени, а есть лишь чувства, переполняющие сердца, где души и тела сливаются в извечном танце любви…

— А ты уверен, что хочешь второго ребенка? — с сомнением в голосе спросила Эмили, когда, утомленные и изнеженные друг другом, они лежали в тесном объятии.

Он сделает все, чтобы жена верила ему: верила в его любовь, верила, что он хочет сделать ее по-настоящему счастливой. Никогда больше он не даст ей причины сомневаться в его любви к ней, к Жан-Клоду и ко всем их будущим детям.

— Мое сердце переполнено счастьем. Я даже не мог подумать, что способен на это. Ты, Жан-Клод и наш будущий ребенок — вы и есть мой мир, и я сделаю все, чтобы наша семья была счастлива. Я люблю тебя, cherie.

Эмили крепко обняла его. И ее полный нежности и страсти поцелуй был лучшим ответом на его слова.

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги, Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Шантель Шоу
Ревность Эмили

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая