Владимир Колычев

Любовь в законе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1993 Г

Глава 1

Исполинская свинцовая туча с фатальной неизбежностью нависала над горизонтом, атакуя землю выстрелами из молниевых пушек. Ослепительные зигзаги насквозь прорезали темное небо, а вслед за этими вспышками по крышам высотных домов катился гром. Дождя еще не было, но дул сильный ветер, поднимая клубы пыли вперемешку с мусором и приклоняя верхушки деревьев. Вечер еще не наступил, а в городе уже было темно; зажглись фонари на столбах и лампочки в окнах домов.

Темноты Севастьян не боялся. Пусть погаснет свет, пусть наступит ночь – это его не пугает, ведь с ним Полина, самая красивая и самая желанная девушка на свете. Она освещает его жизнь, и хотелось надеяться, что так будет всегда.

Все два года, что он провел на далекой пограничной заставе в горах Таджикистана, она верно ждала его. Ей было шестнадцать лет, когда его призвали в ряды еще советской тогда армии. Сейчас Полине восемнадцать, и она уже совсем взрослая девушка. И мама его ходила за ней присматривать, и сестра – и все это вовсе не из добрых побуждений. Они хотели уличить ее в непотребстве, но из этого у них ничего не вышло, потому что Полина и порок несовместимы. Может, мать у нее оторви да выбрось, но дочь точно не в нее. И пусть не упрекают его родные в том, что он связался с ней. Полина – лучше всех, и ему не жить без нее.

Она стояла рядом с ним и также смотрела в окно.

– Тебе не страшно? – спросил Севастьян.

Она нежная, хрупкая, стройная и тонкая, как тростинка. Она должна была бояться и молнии, и мышей, и всего, что так пугает женщин.

– Нет.

Бледное лицо Полины было спокойным. Только в глазах печаль и тоска. И гром небесный здесь ни при чем. На днях Полина похоронила бабушку, которая растила ее как свою дочь. Беспутная мать была где-то далеко, отца вообще не было – в общем, девушка осталась полной сиротой. Но бояться ей нечего, ведь Севастьян всегда будет рядом с ней.

Он взял ее за руку. Нежная у нее ладонь, мягкая, но холодная, как будто кровь не греет. Севастьян поднес ее пальцы к губам, жарко задышал.

– Зачем?

Она не отняла руку, но вопрос ее прозвучал неодобрительно.

– Согреть хочу.

– А разве мне холодно?

Ее голос был нежный, певучий, с бархатистыми нотками, но в нем недоставало душевного тепла.

– Ну, мне показалось.

Он обнял ее за талию, чтобы привлечь к себе, но девушка пресекла его попытку.

– Не надо, – слегка поморщилась она, отступив на шаг в сторону.

– Я понимаю, – уныло и неопределенно сказал он.

– Что ты понимаешь? – пристально посмотрела на него Полина.

– Ну, душа у тебя болит…

Из армии Севастьян вернулся в тот день, когда она похоронила бабушку. В форме, с медалью на груди он пришел к ней домой. Дверь в квартиру была открыта, но, кроме нее, в доме никого не было. На кухне – гора посуды, в гостиной – пустой стол, за которым справлялись поминки. Полина сидела на краешке дивана и отрешенно смотрела в угол комнаты. Увидев его, она долго соображала, кто к ней пожаловал. А когда поняла, кто перед ней, изобразила жалкое подобие улыбки, подошла к нему, лбом ткнулась в его плечо и заплакала. Он попытался ее обнять, но этим только все испортил. Она оттолкнула его, ушла на кухню, встала за мойку. Он тогда снял китель, закатал рукава и помог перемыть ей всю посуду, после чего она вежливо, но решительно выставила его за дверь. А ведь он мог ее утешить…

И сегодня она впустила его к себе в дом без особого желания. А ведь когда-то плакала, провожая его в армию, даже позволяла себя целовать. И два года ждала его… Хотелось бы, конечно, проверить, насколько верным было это ожидание, но Полина не подпускала его к себе. А ведь ей уже восемнадцать. Два года назад она была тощей угловатой девочкой с неоформленными, по-детски мягкими чертами лица, а сейчас казалась хоть и худенькой, но вполне сформировавшейся женщиной с аппетитными округлостями. В ее светлых, хрустально-прозрачных, завораживающих, как и прежде, глазах появилась дымчатая поволока, загадочно затуманивающая взгляд. Русые волосы, такие же пышные, сейчас были расчесаны и спадали на плечи ровными струями. Ее лицо и тело, казалось бы, жаждали страстных поцелуев. Только Полина этого не хотела. В душе она так и осталась чистым, далеким от порока ребенком. И Севастьяна она не воспринимала как мужчину…

Он мог понять ее равнодушие к себе. Горе, боль утраты, тоска по любимой бабушке… Но все чаще он ловил себя на мысли, что дело не только в этом.

– И душа болит, – кивнула Полина. – И света не хватает. Как будто жизнь остановилась. Как будто все мы на том свете. – Движением руки она показала на окно, за которым в сгущающейся темноте сверкала молния.

– Неправда, жизнь не остановилась, – не согласился он. – Жизнь только начинается. Ирины Максимовны нет, но есть я. Мы вместе сейчас. И будем вместе всегда. Я этого хочу.

– А у меня ты спросил, хочу я этого или нет? – тихо сказала она и будто бы в раздумье отвела в сторону взгляд.

Она и сама не знала, хочет она быть с ним или нет. Почему? Может, у нее кто-то есть? Севастьян встревоженно посмотрел на нее.

– Хочешь или нет? – дрогнувшим голосом спросил он.

Полина была красивой девушкой, но взяла она его не только этим. В ней была какая-то изюминка. Нет, самый настоящий бриллиант, драгоценный камень, обладающий невероятной магической силой и притягательностью. Иной раз, с восторгом думая о ней, Севастьян чувствовал, как у него останавливается сердце. Все два года он только и жил ею одной, каждый день писал ей письма, хотя отвечала она нечасто. Но ведь отвечала. И на вокзале в час расставания поцеловала его в губы. Может, и не очень горячо, но ведь от всей души.

Эта девушка была настолько дорога ему, что, безо всякого преувеличения, он был готов за нее умереть. Он просто не имел права терять ее. А вдруг все к этому как раз и катится?

– Не знаю.

– У тебя кто-то есть? – нервно напрягся он.

– В каком смысле? – с искренним непониманием посмотрела на него Полина.

– Ну, в прямом… Может, ты другого себе завела? – спросил он, запинаясь от волнения. – Ну, пока меня не было.

– Кого другого?

– Ну, парня.

– Зачем?

– Ну, зачем девушки заводят себе парней?

– Чтобы с ними дружить. А зачем это мне, если я с тобой дружу?

– Дружишь… – надув щеки, буркнул он. – Холодная у тебя какая-то дружба. Я тебе как будто неродной… А ведь я два года на тебя, как на икону, молился…

– Как на икону? – повеселела она, и взгляд ее потеплел. – У меня весь ящик в столе твоими письмами забит.

– Я думаю, ты бы могла греться у этого стола, если бы зимой вдруг отключили отопление. Там столько тепла, в этих письмах…

– Ты так говоришь, что мне становится страшно, – смущенно посмотрела на него Полина.

– Страшно? Почему?

– Мне кажется, что ты в меня влюблен.

– Тебе кажется? Да я в каждом письме об этом писал!

– Ну да, писал… Только ведь это в письмах… – зарделась она. – А ты здесь, сейчас, со мной. И говоришь так, что меня в жар бросает…

– Говорю. Потому что люблю тебя. Очень-очень люблю!

Он взял Полину за руку, приложил ее ладонь к своей груди. Она не пыталась вырваться, но ее глаза выражали тревогу, с которой голубка наблюдает за приближающейся кошкой. Казалось, она боялась, что Севастьян может ее съесть. Или по меньшей мере задушить в своих объятиях.

– Ты тоже мне нравишься, – сказала она, пряча глаза.

– Я уже взрослый, в армии отслужил, и ты техникум почти закончила. Мы бы могли пожениться.

– Это предложение? – смущенно спросила она.

– Да, если хочешь.

– А если не хочу?

– Не хочешь, чтобы я делал тебе предложение?

– Нет, замуж за тебя не хочу. А может, и хочу… Ты знаешь, как мне девчонки из группы завидовали? – весело вдруг улыбнулась она.

В комнате вдруг посветлело, и Севастьян даже глянул в окно, решив, что это солнце вышло из-за туч. Но нет, на улице по-прежнему было сумрачно, и по стеклу еще хлестал дождь.

– Особенно Зойка.

– Какая Зойка? – раззадорился и он.

– Ну, беленькая такая. Глаза у нее голубые, ресницы большие… Ты должен помнить.

– Почему должен?

– Потому что она тебе нравилась, – с укоризной, но все-таки весело сказала Полина.

– Не нравилась, – упрямо мотнул головой Севастьян.

С Зойкой Левашовой он познакомился в последний год учебы в индустриальном техникуме. Девчонка-первокурсница строила ему глазки, а на одной из дискотек пригласила его на белый танец. Он даже несколько раз проводил ее домой, а однажды целовался с ней в подъезде. Так бы их отношения и развивались, если бы Севастьян не познакомился с Полиной, ее подружкой и сокурсницей. Вот когда он узнал, что такое настоящая любовь. А Зойка отошла на задний план, хотя девчонка она была симпатичная, даже более чем: прелестное личико, изящная фигурка, а выжженные пергидролем волосы нисколько ее не портили.

– Ну не знаю. А ты ей очень нравишься. И Катьке тоже. Они твою фотографию просили, ну где ты в форме. Только я им не дала, показала и все. Может, они бы ее к бабке какой-нибудь отнесли, чтобы она тебя приворожила.

– Ну да, мне такое счастье не нужно, – улыбнулся Севастьян. – Чтобы и с Зойкой сразу, и с Катькой…

– Одна под левую руку будет тебя держать, другая – под правую, – засмеялась Полина. – Так и будешь с ними ходить.

– Ни ходить я с ними не хочу, ни лежать. Мне ты нужна. Только ты!

– Ну не смотри на меня так! – чуть ли не умоляюще попросила его девушка.

– Как?

– Как будто ты в меня по уши влюблен, – покраснела она.

– Почему как будто? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Он протянул к ней руку, обнял ее за талию и даже смог на пару мгновений боком прижать к себе. Полина отстранилась, отошла на шаг и неодобрительно посмотрела на него.

– Не надо.

– Почему? – обиженно спросил он.

– Э-э… Мы же в квартире одни, – замялась она.

– И что?

– Ну вдруг забудемся, всякое тогда может произойти.

– Это плохо?

– Плохо. Мы же не муж и жена.

– Можно исправить это недоразумение. Прямо завтра и подадим заявление в ЗАГС.

– Я не знаю…

Полина в раздумье смотрела куда-то мимо него, будто взвешивая в мыслях все «за» и «против».

– Можно и послезавтра, – обескураженно сказал он.

– Да дело не в том, завтра или послезавтра…

– А в том, хочешь ты или нет, – опечаленно заключил Севастьян.

Не хотела Полина выходить за него замуж. Может, умом она и понимала, что за ним будет как за каменной стеной, но ее душа отвергала его. И он, увы, это чувствовал.

– Мы с отцом дом строить начинаем, – сказал Севастьян. – Для меня. Хороший дом построим, большой, хорошо жить будем, лучше, чем другие. Дети у нас будут. Красивые. Такие же красивые, как ты…

– И ты красивый, – кивнула она. – Зойка говорит, что ты самый красивый.

– При чем здесь Зойка?

– Да так, вспомнила про нее, потому и сказала. Но мне рано замуж.

– Почему? Тебе уже восемнадцать, совсем взрослая. Техникум окончишь, тогда распишемся. А чего тянуть?

– Быстрый ты.

– Ничего себе быстрый! Два года о тебе мечтал.

– Мечтал… – улыбнулась она с оттенком хоть и ласкового, но снисхождения.

– И мечтал, и жил тобой. А дни до дембеля считал, не потому что тяжело было, а потому что тебя хотел поскорей увидеть.

– Меня?

– Ну не Зойку же!

– Ты знаешь, она у нас на курсе самая красивая. За мной никто не бегает, а за ней – все пацаны!

– Ты что, ей завидуешь?

– Нет. Ведь ей ты нравишься. А ты со мной. Только я боюсь, что ты в нее влюбишься, когда увидишь, – без всякого страха и даже переживаний сказала она.

– Исключено.

– А можно я ей скажу, что мы с тобой поженимся? – раззадорилась Полина.

Севастьян улыбнулся с грустинкой во взгляде. Вот она, классическая девичья дружба. Неважно, сколько поклонников у подруги, главное, чтобы любимого парня к рукам прибрать. Нравится Полине Севастьян или не очень, но из желания умыть Зойку она готова принять его предложение… Готова?

– Завтра мы подадим заявление в ЗАГС, тогда можно, – кивнул он.

– Хорошо, завтра мы идем в ЗАГС, – решилась она.

– Поверь, ты никогда об этом не пожалеешь!

Севастьян снова обнял Полину за талию, прижал ее к себе. На этот раз она не упрямилась, позволяла себя обнимать, но делала это без охоты. А когда он стал целовать ее волосы, щеки, мочки ушей, ее спина пошла дрожью.

– Ты самая лучшая. Люблю тебя. Только тебя, – возбужденно бормотал он, прижимая ее к себе.

Она прятала от поцелуя свои губы, но это не охлаждало его пыл. Он целовал ее в шею, зарылся лицом под лацкан ее халата, коснулся губами ее ключицы. Запах ее волос, ароматный вкус нежной кожи мутили его рассудок. Его пальцы сами развязали узелок на пояске, развели полы ее халата… Но на этом все и закончилось.

– А не слишком ли ты разогнался? – раздраженно поморщилась она, оттолкнув его от себя.

– Извини.

Он виновато потупил взгляд, чтобы не видеть, как она запахивает халат. Сейчас у него нет особых прав на Полину. Но ведь она согласилась выйти за него замуж и скоро станет его женой. Надо лишь дождаться первой брачной ночи. После двух лет ожидания один месяц казался ему сущим пустяком.

– Тебе уже пора, – сказала она, взглядом показав на дверь.

– Совсем или до завтра?

– Завтра приходи, – обнадежила его Полина. – Только руки не распускай, не надо.

Он хотел сказать, что ее слово – закон для него, но в дверь вдруг позвонили.

– Кто это может быть? – растерянно посмотрела на него девушка.

– Шаровая молния, – пошутил он.

– Да ну тебя, – отмахнулась от него Полина и пошла открывать.

Севастьян вышел в прихожую вслед за ней. Мало ли, вдруг это какой-то буян ломится к ней в дверь. Ему очень хотелось, чтобы так и случилось. Дать этому грубияну в лоб, блеснуть перед Полиной своей силой. Драться Севастьян умел, и кулаки у него – будь здоров.

Но через порог переступила какая-то женщина, немолодая, но еще со следами былой красоты. Светлые вьющиеся волосы на голове, большие раскосые глаза, выразительные черты лица, кожа не совсем свежая, но гладкая, загорелая. А достоинства стройного тела как нельзя лучше подчеркивало тесное и короткое платье леопардовой расцветки. Она могла бы произвести хорошее впечатление, если бы не хмельная затуманенность ее взгляда и не потасканный вид. Губы ее были ярко накрашены, глаза – как у проститутки, а у красных туфель на высоком каблуке были сбиты носки.

– Привет, Полинка!

Женщина попыталась обнять девушку, но та отпрянула назад.

– Чего вам нужно? – звонко спросила она, жалея о том, что поторопилась открыть дверь нараспашку.

А закрывать ее было поздно, потому что женщина уже зашла в дом, а вслед за ней в прихожей оказался мужчина со спортивной сумкой на плече. Роста он был чуть выше среднего, коренастый, сухощавый, взгляд улыбчивый. Вошедший излучал столь мощную силу, что Севастьяну показалось, будто гость заполнил собой всю квартиру, без остатка.

– Ну, дочка, ты даешь! Мать не узнаешь! Это же я, мама твоя!

Женщина развела руки в стороны, желая обнять Полину, но при этом зачем-то прогнулась назад и согнула ноги в коленях. Может быть, она хотела, чтобы ее поддержал стоящий сзади мужчина. Если она действительно стремилась к этому, то добилась своего. Кавалер обнял ее за плечи и прижал к себе. Только рука очень быстро скользнула вниз, на бедро. И сделано это было ловко, непринужденно.

– Мама?! – оторопело уставилась на нее Полина.

– А ты на себя в зеркало посмотри, – с благодушной насмешкой на губах посоветовал ей гость. – Ну вылитая мать!

Голос у него был грубый и зычный. И еще в нем угадывался умиротворенный рык только что съевшего свою добычу льва. И сам он был похож на этого царственного хищника: массивный лоб, широкое лицо, маленькие с желтизной глаза, приплюснутый нос с широкой переносицей, изогнутая линия рта, суженный подбородок на фоне мощной шеи. Одет он был весьма неплохо, можно даже сказать, с изыском: кожаная куртка, черные широкие джинсы с мощной бляхой на ремне из крокодиловой кожи.

Полина действительно внешне была немного похожа на незваную гостью: та же форма лица, тот же узкий и слегка удлиненный нос…

– А… зачем вы приехали? – оторопело спросила девушка.

– Тебя давно не видела, – всхлипнула вдруг женщина, даже слезы навернулись на ее глазах. – С рождения не видела. Ты же знаешь, твоя бабушка выгнала меня из дома.

Она провела пальцем вдоль глаза, будто смахивая с него слезу, протянула руки к Полине, обняла ее. Девушка напряглась, но вырываться не стала. Похоже, она поверила, что имеет дело с собственной матерью.

– Ты даже не представляешь, дочка, как я по тебе скучала!

В голосе женщины угадывалась фальшь. А еще Севастьян чувствовал сильный запах спиртного.

Он был растерян не меньше, чем Полина, но в отличие от нее и не думал размякать. Он должен был показать свой характер.

– А ты кто такой? – довольно грубо спросил он у мужчины. – Отец Полины?

В этой ситуации было не до вежливости. Ну есть во внешности гостьи что-то общее с Полиной, ну и что? Вдруг это мошенники пожаловали к ней? Кто должен был позаботиться о Полине, как не Севастьян? А дерзко себя вести ему было достаточно легко. Он никогда не был тепличным мальчиком, и в армии не раз приходилось прибегать к разговорам с позиции силы – как с дембелями, когда был молодым, так и с афганскими душманами, когда в Таджикистане началась гражданская война.

Мужчина внимательно посмотрел на него. Улыбка сошла с его губ, взгляд затвердел, подавляющее излучение усилилось. Но Севастьян не размяк, не поплыл. Похоже, гость оценил это по достоинству, улыбнулся ему с невозмутимой иронией в ожившем взгляде и даже одобрительно подмигнул.

– Нет, я случайный прохожий. Макар меня зовут, – представился он.

Но руки для знакомства Севастьяну не подал. И сам не спросил, как его зовут. Даже вида не подал, что ему это интересно.

– А ты сам кто такой? – всхлипнув для приличия, покосилась на него женщина.

Она отстранилась от Полины и встала перед ним. Севастьян был выше ее как минимум на полголовы, но это не мешало ей смотреть на него сверху вниз.

– Сева это! – ответила за него Полина.

– Понятно, что не Катя, – небрежно махнув рукой, хмыкнула женщина. – Что он здесь вообще делает? Ты одна, и мужик с тобой… Это нехорошо, дочь!

Она вытянула вверх указательный палец и наставительно помахала им перед глазами Полины. Севастьян невольно усмехнулся. Слышал он, какая слава ходила об этой женщине, – если она, конечно, действительно была ее матерью. С четырнадцати лет вовсю гуляла со взрослыми парнями, в шестнадцать лет родила, после чего, оставив новорожденную дочь, исчезла из города в неизвестном направлении. И после всего этого она еще смеет поучать Полину!

– Сева – мой жених, – будто оправдываясь, сказала Полина. – Я замуж за него выхожу.

– Замуж?! – вскинув брови, женщина изумленно посмотрела на Севастьяна. – У вас что, молодой человек, женилка уже созрела?

– Созрела, – насупленно ответил он.

– Тонь, ну чего ты к человеку привязалась? – одернул ее Макар. – Нормальный парень… Сколько тебе лет, пацан?

– Двадцать один.

– Хорошее число. Я его очень люблю.

– А я Полину очень люблю. И в обиду никому не дам, – с предостерегающим видом проговорил Севастьян.

– А кто ее обижать собирается? Мы? Плохо ты нас знаешь, парень. Мы мирные люди, никого не трогаем, не обижаем.

– Понял? – поддержала своего кавалера женщина. – Мы хорошие! И не надо тут!..

– И вообще, чего мы тут на пороге стоим? Давай, хозяйка, в дом веди, на стол накрывай.

Не дожидаясь, когда Полина пригласит его, Макар разулся и направился на кухню.

– Да, дочка, нам бы перекусить, – кивнула женщина.

Она не стала разуваться и прямо в туфлях отправилась вслед за своим кавалером. Полина и Севастьян остались в прихожей одни. Они недоуменно переглянулись. Как говорится, слов нет, одни эмоции.

– Надо бы документы у них глянуть, – тихонько сказал он.

– Зачем? Это правда моя мама. Я на фотографиях ее видела. Просто она тогда молодая была. Бабушка ее из дома выгнала, вот она и уехала. Теперь вот вернулась. Ты, наверное, домой иди.

– Как это домой? – удивленно посмотрел на нее Севастьян. – Оставить тебя одну с этими?

– Это мама моя. И не надо о ней так! – возмущенно посмотрела на него девушка.

– Как?

– Плохо, вот как! Ты не видишь, что ли, несчастная она. Запуталась в этой жизни…

– А Макар ее распутывает.

– Это не твое дело! – отрезала Полина и распахнула дверь, чтобы он уходил.

– Ну нет, сначала я разберусь, что это за люди! – упрямо сказал он.

– Да нормальные мы люди, – в насмешливом тоне сказал Макар, выходя из кухни в прихожую. – Не переживай ты за свою девчонку, никто ее не обидит. Видишь, сама она не переживает. И не веди себя, как баба, – добавил он, казалось бы, без особого желания оскорбить Севастьяна.

– Кто баба?! – вскинулся он.

– Я говорю, не веди себя, как баба! – жестко глянул на него мужчина.

Севастьян внутренне напрягся, чтобы выдержать его взгляд. Но на этот раз что-то дрогнуло в нем, и он отвел глаза. Так отскакивает в сторону шарик, из которого вдруг резко начинает выходить воздух.

Макар уловил его слабину и слегка скривил губы, выражая свое пренебрежение. Но в этот раз он спросил, как его зовут. И даже протянул для знакомства руку, когда Севастьян назвался. Это выглядело как утешительный приз, но его пришлось принять, чтобы не выглядеть упрямым ослом.

– Пошли, Сева, водочки выпьем, – предложил Макар, движением головы показав на кухню.

Упорствовать Севастьян не стал, а Полина его не остановила. Более того, она заняла место у плиты, чтобы приготовить для гостей яичницу. Макар же встал рядом с ней, чтобы нарезать копченую колбасу, которую он, как и водку, тоже привез с собой.

– Видишь, Сева, мы с пустыми руками в гости не ходим, – не без бахвальства сказал он.

– Какие гости? – скривилась Антонина, мать Полины. – Это мой дом. Я здесь росла.

Привычным движением она скрутила крышку с бутылки водки, наполнила стоявшую перед ней рюмку и в один присест осушила ее до дна, выдохнув горечь на внешнюю сторону своей ладони.

– С возвращением тебя, Тонечка! – пьяно качнув головой, пробормотала она себе под нос.

И только затем разлила водку по рюмкам, которые стояли на столе. После чего хмуро, исподлобья посмотрела на Севастьяна.

– Слышишь, это моя квартира!

Сейчас она была похожа на змею, которая делала стойку, предупреждая о собственной опасности. Атаковать она не собиралась, но давала знать, что наступать на нее ни в коем случае нельзя.

– А кто спорит? – пожал плечами Севастьян.

– Не спорит он… – хмыкнула Антонина. – Знаю я таких, как ты. Жениться он собирается! А чего не жениться, если у невесты двухкомнатная квартира со всеми удобствами. Хорошо ты, парень, устроился!

– При чем здесь квартира? – нахохлился Севастьян. – Я дом собираюсь строить!

Еще в прошлом году отец приобрел для него замечательный участок на восточной окраине города, у самой реки. Там уже есть газ, свет, водопровод. А дом Севастьян построит за два-три года. Не зря же он индустриальный техникум заканчивал по специальности «Строительство зданий и сооружений». А отец ему и с людьми поможет, и с материалами. Он в строительном управлении работает главным инженером, так что возможности у него есть…

– Хорошее дело, – кивнул Макар. – Дом построить, дерево посадить, сына родить…

– Может, он уже свое дерево посадил, – нахмурилась женщина. – А ну признавайся, было у тебя чего с Полинкой? А то ведь я тебе глаза за нее выцарапаю!

– Эй, ты чего? – Макар посмотрел на нее как на дурочку, затем взял за руку, поднял со стула, сел на него, а ее саму посадил к себе на колени. Она обвила его шею и блаженно сощурилась, как приласканная кошка.

– Полинке твоей уже семнадцать, взрослая девчонка. Ну посадил ей Сева дерево, ну и что? Тем более он жениться на ней собрался, да, Сева?

– Никто мне ничего не сажал! – взбунтовалась Полина. – И, развернувшись к Макару, с досадой глянула на него. – Мне уже восемнадцать, а не семнадцать!

– Тем более, девочка созрела.

– Хватит! – вспылила она. – Я не хочу это слышать!

– Все, все, больше ни слова, – засмеялся Макар. – Я смотрю, девочка ты у нас застенчивая. Так это ж хорошо, так и надо…

– У кого это у нас? – встрепенулась Антонина.

– А ты разве не жена мне? – ничуть не смутился он.

– Ну жена, – неуверенно протянула она.

– Значит, я для твоей Полинки – отчим. Ну, типа, отец… Полин, хочешь быть моей дочкой?

– Всю жизнь мечтала! – съязвила она.

– Значит, твоя мечта сбылась. Поверь, детка, я буду хорошим папой.

Макар смотрел на Полину без всякого вожделения: как женщина она его, казалось, вовсе не волновала, но все же Севастьяну не понравилось его слишком вольное к ней отношение.

– И чем ты, хороший папа, занимаешься? – грубо спросил он.

– Чем я занимаюсь? – дерзко, но без нажима глянул на него Макар. – Да вот, водку с тобой пью!.. Давай, пацан, за знакомство выпьем! А то как не родные.

– Давай выпьем! – весело и разгульно подмигнула Севастьяну Антонина. – Она дернула со стола свою рюмку, протянула ее к нему. – А то правда как не родные!

Севастьян чокнулся и с ней, и с Макаром. Водка пошла легко, хмель очень быстро затуманил голову. И все же ему хватило ума произнести тост за покойную Ирину Максимовну, о которой Антонина даже не вспомнила. Она отозвалась на это предложение, но, как показалось ему, без всякой охоты. Похоже, она не очень-то жаловала свою умершую мать. Но Севастьян понимал, что не он ей судья.

Глава 2

Протяжный стон, раздавшийся из спальни, словно зазубренным ножом полоснул Полину по нервам, заставив ее проснуться. Она знала, как бабушке плохо, как страдает она от предсмертных болей. У нее снова приступ, и ей необходимо сделать обезболивающий укол.

За окном уже предрассветные сумерки, в спальне достаточно светло, чтобы увидеть лежащую в кровати бабушку. Только почему на ней лежит какой-то мужчина? Почему он голый? Что он с ней делает? Да и стоны какие-то странные. Не боль в них, а удовольствие…

– Ой!

Только сейчас Полина окончательно проснулась. И вспомнила, что нет больше бабушки, съела ее болезнь, свела в могилу. А в ее постели с высоко задранными ногами лежит мама и стонет под натиском Макара.

Стыдно! Как же стыдно!.. Уходить надо, убегать. Только ноги ее почему-то вросли в пол и глаза прилипли к Макару. А тот уже остановился, заметив ее присутствие; вот он, обнаженный, поднимается во весь свой рост…

– Что, интересно? – задорно усмехнулся Макар.

Сгорая от стыда, Полина закрыла лицо ладонями, резко развернулась к нему спиной и выбежала из комнаты.

Как же так, почему она не убралась из спальни сразу, едва только поняла, что там происходит? Почему она так завороженно смотрела на Макара? Нельзя же так. Нельзя! Какой позор!

Полина с головой забралась под одеяло, словно грех как нечто материальное находился где-то рядом с ее кроватью и от него можно было спрятаться… Но постепенно девушка стала успокаиваться.

Ну и что, собственно, произошло? Подумаешь, померещилось спросонья, что больная бабушка зовет на помощь. Полина должна была откликнуться на этот зов, поэтому и зашла в спальню. А то, что мама со своим сожителем занимались любовью за открытой дверью, это их вина. И то, что Макар полностью обнажился в ее присутствии, целиком на его совести. Она всего лишь растерялась и оцепенела от неожиданности. А то, что у людей бывает секс, так это ей давно уже известно. Да и самой ей уже давно было пора попробовать. У Зойки это уже было, у Райки, у Катьки… Тем более Севастьян из армии вернулся, а он парень красивый, сильный… Только почему-то нет у нее никакого чувства к нему. Да, она ждала его из армии и дождалась. Но, может, ей были просто неинтересны другие парни, которые крутились возле нее. Не замирала от них душа, не бурлила кровь в жилах, как весенний сок в древесном стволе. Севастьян тоже не волновал ее. Но ведь когда-нибудь ей придется делать то же самое, что и мама с Макаром. Все женщины делают это. Зойка говорила, что ей было приятно…

Полина услышала чьи-то шаги. Неужели Макар? Неужели это он сейчас направляется к ней? Он не такой красивый, как Севастьян, но в нем гораздо больше внутренней силы, мощной, подавляющей энергетики в сочетании с бесшабашностью уверенного в себе человека… Признаться, такое сочетание завораживало. И если вдруг Макар заберется к ней под одеяло… Конечно, она будет кричать и сопротивляться, поскольку она девушка порядочная. Но ведь мир не рухнет, если вдруг это сейчас произойдет…

Кто-то взялся рукой за верхний краешек одеяла. Полина вдруг почувствовала, как внизу живота разлилась горячая тяжесть. Такая сильная рука могла быть только у Макара. Сейчас он сорвет с нее одеяло. Хорошо, что на ней ночная рубашка. Но ведь он может задрать подол… Надо ли сопротивляться? Да, конечно, надо. Но ведь ей уже восемнадцать лет, а Макар такой сильный… И еще она видела… Нет, она будет отбиваться! Она не позволит себе пасть в своих же собственных глазах. Но ее пальцы почему-то предательски расслабились, когда чья-то рука потянула одеяло на себя. Какой ужас!

Полина ожидала увидеть Макара, но это была мама. Волосы растрепаны, глаза горят, халат запахнут кое-как. И еще от нее разило перегаром так, что хоть нос затыкай. Они с Макаром вчера на кухне сидели допоздна. Севастьян ушел домой, Полина легла спать, а они продолжали пить водку, а затем легли в постель. Права была бабушка: беспутная у Полины мать. Да и без этого уже можно было составить о ней представление: грубая, пьющая, да еще и стонет в постели без всякого зазрения совести.

– Ну и зачем ты к нам приходила? – озлобленно спросила она, подпирая кулаками бока.

– Я думала, это бабушке плохо, – ответила Полина, недовольная тем, что ей приходится оправдываться.

– Какая бабушка? Бабушка уже на том свете.

– Это сейчас. А еще совсем недавно она была жива, – резко поднявшись с кровати, сказала Полина. – И мучилась от болей. Я уколы по ночам ей делала, чтобы больно не было. Ее стоны до сих пор у меня в ушах стоят! В чем ты меня упрекаешь? В том, что я за бабушкой ухаживала? А где ты была, когда она умирала? Ты что, не дочь ей?

– Тихо, тихо! – растерянно замахала руками мама. – Успокойся.

Она села в кресло, забросив ногу за ногу, достала из кармана халата пачку сигарет, взглядом поискала пепельницу на столе.

– Ты уже всю кухню прокурила, – поморщилась Полина. – А здесь курить не надо.

– Какая ты у меня грозная!

– И взрослая. Мне восемнадцать лет уже. Восемнадцать! А тебя я впервые в жизни вижу. Где ты пропадала?

– Где-где… Куда твоя бабушка меня выгнала, там и пропадала. Думаешь, у меня сладкая жизнь была?

– Ты водку зачем пьешь?

– Зачем водку пью? – склонив набок голову, будто прислушиваясь к каждому своему слову, сказала она. – А потому что жизнь черная, а водка белая. Надо же чем-то жизнь эту темную разбавлять.

– Слышала я, как ты свою жизнь разбавляла.

– Не только слышала, но и видела… Не стыдно за голым мужиком подглядывать?

– Я не подглядывала, – стушевалась Полина. – Просто я думала, что там бабушка…

– Ага, бабушка, – хихикнула мама. – Бабушка, бабушка, а почему у тебя такой большой хвост? А это не хвост, детка… Что, может, самой с Макаром захотелось, а?

– Тебе лечиться надо, поняла? – залилась краской Полина.

– Чего?!

– От слабоумия лечиться. И от алкоголизма!

– Это ты родной матери говоришь?

– Где ты была все это время, родная мать? Приехала тут водку жрать!

– Ну ты! Говори, да не заговаривайся! Я к себе домой приехала, поняла? Мы эту квартиру получали! Мы – я, мать, отец. А тебя тогда еще в проекте не было!

– В проекте, – съязвила Полина. – От какого проекта я родилась? Где мой отец?

– Макар будет твоим отцом… Макар! – позвала Антонина.

Полина в смятении нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка, но Макар не стал входить в комнату, а застрял в дверях, высунув голову из проема.

– Чего?

– Полинка дочкой твоей стать хочет.

– Удочерим, не вопрос, – в свойственной ему бесшабашной манере отозвался он.

– Ты сначала на маме женись!

– Так я разве не говорил, что мы – муж и жена?

– Говорил. Только я тебе не верю.

– Может, тебе печать в паспорте показать?

– Видела она уже твою печать, – скабрезно хихикнула Антонина.

Но Макар лишь махнул на нее рукой. Дескать, давай без глупостей. Он хоть большой и грубый, но похабщины в нем не было. Может, потому он и нравился Полине… Да, нравился. И надо набраться смелости самой себе в этом признаться.

– Нет у нас печати в паспорте. И не будет, – покачал он головой. – Нельзя мне жениться. Это раз. А потом, сейчас у нас в моде гражданские браки, если ты не знала.

– Да ты не оправдывайся, не надо, – не глядя ему в глаза, отрезала Полина. – Я к тебе в дочери не набиваюсь. Да и молодой ты для папочки!

Он был взрослым мужчиной, даже матерым, но все-таки выглядел моложе мамы.

– Почему молодой? Мне тридцать четыре года. Мне шестнадцать было, когда ты родилась. А в пятнадцать я уже девчонок вовсю рисовал… Жаль, маманьку твою раньше не встретил. Красивая она у тебя баба. Мы с ней здесь жить будем, ты же не против?

– Ну куда от вас денешься, – пожала плечами Полина. – Только водку не пейте.

– Ух ты какая умная, – пренебрежительно хмыкнула мать.

– Тонь, а она правду говорит. Нельзя так часто закладывать. – Макар смотрел на нее с юморком, но его голос звучал вполне серьезно.

– Как часто? Сегодня у меня, между прочим, знакомство с дочерью было. Пивка бы чуть-чуть – и все, баста…

– Без пива обойдешься. Ты не переживай, Полинка, мы из твоей маманьки образцово-показательную женщину сделаем. Она у нас хорошая, не смотри, что зубы показывает. Просто ей с мужиками не везло. Не по тем рукам ходила. Ничего, теперь она со мной, а я ей расслабляться не дам.

– Кто тебя спрашивать будет? – с фальшивым пренебрежением отмахнулась от него Антонина.

Но Макар так на нее посмотрел, что у Тони тут же пропала всякая охота дерзить. И ногу с ноги она убрала, и в кресле выпрямилась, как прилежная школьница за партой. Его подавляющую энергию почувствовала и Полина. Ей вдруг захотелось повиноваться ему, хотя видеть своим отцом она его не желала…

– Сегодня никакого пива, ты меня поняла? – жестко сказал он.

– Поняла, – покорно кивнула Антонина.

– И давай в постель. Пусть Полина спит. Ей утром в школу.

– Не в школу, – мотнула та головой, – в техникум. И то у нас только консультации сейчас. Перед экзаменом… Да я могу и не ходить. Я и так на пятерки все сдам.

– Слышь, Тонь, дочь у тебя отличница, – весело подмигнув Полине, сказал Макар.

– Ага, и бабушкам дорогу помогает переходить… Ты мне, дочка, вот что скажи. Какие ты бабушке уколы делала?

– Обезболивающие.

– И что там – димедрол, реланиум?

– Ну, реланиум…

– И что-нибудь осталось?

– Ну, пара ампул. А что?

– Где? – заинтригованно спросил Макар.

– Да там, в спальне, у бабушки в тумбочке. А зачем вам?

– А затем, что выбросить все это нужно, – улыбнулся он. – На свалку истории. Болезнью здесь, в этой хате… в квартире, пахнет. Нехороший, скажу я тебе, запах.

– Да я уже привыкла.

– Ну я тоже не из пугливых. Но все равно, надо бы здесь все освежить… Ничего, я этим займусь. Ты спи давай, а мы лекарства пойдем выбрасывать.

– Да-да, пойдем, – поднимаясь с кресла, закивала мать.

Неужели ее вдохновила идея произвести уборку в квартире? Верилось в это с трудом…

Несмотря на праздную и шумную ночь, Полина проснулась, как обычно, рано, в половине восьмого. В квартире никто не убирался, на кухне беспорядок: грязная посуда на столе, пустые бутылки из-под водки. Полина к такому не привыкла, поэтому ей пришлось надеть фартук и встать к мойке…

Она навела порядок на кухне, приготовила завтрак, пожарила картошку на сале и уже накрывала на стол, когда появилась мама, все такая же растрепанная, в небрежно запахнутом халате. Она взяла с мойки чистый стакан, набрала воды из-под крана и жадно выпила.

– Я вас завтракать хотела звать, – сказала Полина.

– Зачем? – колюче посмотрела на нее мать.

Зрачки у нее были расширены, взгляд отчужденный, блуждающий.

– Ну как зачем? Время уже завтракать.

– А я не хочу. И Макар тоже.

– Ну, может, он хочет? Ты у него спроси.

– А ты что, прикормить его собираешься? Он мой, поняла?

Она ушла. С Макаром они провалялись в постели до самого полудня, и только к обеду им захотелось есть. Но Полина больше не собиралась для них готовить. Впрочем, они не привередничали и налегли на утренний завтрак. Макар даже похвалил Полину, чем, надо сказать, сделал ей приятное. И она даже не возмутилась, когда он, сунув в руку мятую десятитысячную купюру, отправил ее в магазин за водкой и продуктами.

Она уже возвращалась домой, когда ее нагнал Севастьян. Высокий, широкоплечий, темные волосы, светло-карие глаза, белозубая улыбка… Но слишком уж нежная у него кожа лица. Не сказать, что Полине это не нравилось, но у мужчины, в ее понимании, должна быть матерость, как у взрослого волка…

– Что это у тебя? – забрав у нее авоську, спросил он.

– Ужин, – равнодушно глянула на него Полина.

– А две бутылки водки – не много для одного ужина?

– Ну ты же пил вчера, ничего? – парировала она.

– А что, надо было отказаться?

– Я не знаю. Мне все равно.

– Что тебе все равно? – насупился он.

– Можешь пить, можешь не пить.

– Да? А то я уже подумал, что тебе уже безразличен…

– Думай. На то у тебя и голова, чтобы думать…

– А я сегодня в техникуме был. Девчонок твоих видел.

– И что? – безмятежно посмотрела на него Полина.

– Ну, тебя там не было.

– Некогда мне было.

– Завтраки готовишь, обеды, ужины, да? Для этих? – кивком показал он в сторону ее дома.

– А чем они тебе не нравятся?

– Откуда они вообще взялись?

– Кто они? Одна из них – моя мать, между прочим.

– Вот именно, что между прочим. Слышал я про твою мать, – завелся Севастьян.

– Что ты слышал? – косо глянула на него Полина.

– Ну, что бросила она тебя. Теперь вот объявилась. И с кем? Мутный этот Макар, не нравится он мне.

– Не нравится… А водку с ним пил. И в рот ему заглядывал.

– Я в рот ему заглядывал?

– Да, ты. И знаешь почему? Потому что ты его уважаешь. Потому что он взрослый. И крутой. А ты еще молодой.

– Молодой?! Да я воевал, если ты не знаешь! У меня медаль «За боевые заслуги»! «Духи» нашу заставу два дня штурмовали! Знаешь, сколько пацанов наших полегло? И мне осколок в каску попал. Я своими руками двух «духов» положил, – разгорячился Севастьян. – А ты говоришь – молодой!

– Ты не говорил мне про осколок, – внимательно посмотрела на него Полина.

Он мог погибнуть в том бою, о котором рассказывал. И она бы очень не хотела, чтобы это случилось. Но если бы вдруг он погиб, плакала бы она недолго. Ну недотягивал он при всех своих достоинствах до Макара…

Полина поняла вдруг, что краснеет. Это мысли о Макаре вгоняют ее в краску. А нужен ли ей этот грубый балагур?

– В сердце у меня осколок. Потому что я люблю тебя!

– Не шуми, здесь люди. – Полина выразительно покрутила головой.

Они шли по улице. Справа их обгонял бородатый мужчина в роговых очках; навстречу, переваливаясь, как утка, с ноги на ногу, шла грузная женщина с полной авоськой, из которой выглядывали зеленые стрелки молодого лука. Им совсем не обязательно было знать, кого любит Севастьян. Да и ей самой не хотелось бы этого слышать. Хоть он и хороший парень, но….

– А я не вижу никого, – разгорячился Севастьян. – Только тебя вижу.

– Ну пожалуйста, не шуми, – чуть ли не умоляюще посмотрела на него девушка.

Он посмотрел на нее с грустной досадой и уныло вздохнул.

– Не любишь ты меня.

– Да?! Кто-то говорил, что мы сегодня в ЗАГС должны идти, – вдруг вспомнила она.

– Ну а я зачем к тебе шел? – воодушевился Севастьян.

– Да, но сначала ты в техникум сходил. Зойку давно не видел? – язвительно спросила Полина.

– При чем здесь Зойка? Я в ЗАГС ходил, узнать, что там да как. А в техникум по пути заглянул. У нас еще три часа времени, пойдем?

– Но ты же видишь, я занята, – кивком головы показала она на свою сумку, которую держал в руке Севастьян. – Мне ужин приготовить надо.

– Почему ты? У тебя же мать есть.

– Ну, она сейчас не может.

– Может, у вас кооперация? Ты ужин готовишь, а она водку пьет?

Полина остановилась и резко посмотрела на него.

– Не надо так про мою мать, понял!

– Извини.

– А ужин они сами приготовят, – неожиданно для себя смягчилась Полина.

В конце концов, она не нанималась в прислуги. Да и какой там ужин, если в сумке только хлеб, колбаса, три банки консервированных сардин и две бутылки водки…

Севастьян собрался зайти в дом вместе с ней, но Полина оставила его во дворе. Почему? Наверное, она не хотела, чтобы он встречался с Макаром. И снова – почему?

Мама выбежала в прихожую, едва Полина переступила порог.

– Чего так долго? – раздраженно спросила она, нервно выдернув сумку из ее рук.

– Там очередь.

– Между прочим, нехорошо посылать ребенка за водкой, – попенял ей Макар.

По-хозяйски расслабленной походкой он вышел из спальни, вплотную приблизившись к Полине. Он был гладко выбрит и благоухал одеколоном. И еще от него пахло крепким мужским духом. Мягким движением руки он провел рукой по ее волосам. Девушка шарахнулась от него так, будто он прикоснулся к ней оголенным электрическим проводом. Но ведь ей совсем не противно было его прикосновение. И такая вдруг истома вязкой патокой растеклась по телу, с жарким тягучим щекотаньем заполняя низ живота. И спина почему-то покрылась гусиной кожей…

– Я уже не ребенок, – мотнула головой Полина.

Чувствуя, как запылали ее щеки, она постаралась убежать от Макара в гостиную, но тот последовал за ней.

– Ну, может, и не ребенок, но тебе еще рано стоять в очереди за водкой.

– Как будто не ты меня послал, – огрызнулась Полина, пряча от него лицо.

– Ну ты же была согласна. А если бы отказалась, я бы настаивать не стал.

– Эй, ты идешь? – донеслось из кухни.

Мама звала своего сожителя в свою компанию, хотя вряд ли бы она отказалась выпить в одиночестве. Впрочем, Полине сейчас было не до нее. Весь мир вдруг сузился в ее глазах до размеров Макара. Сейчас она могла думать только о нем. И мысли эти, увы, были порочны по своей сути. Она это осознавала, поэтому и злилась, и краснела.

Если Макар и услышал, что его зовут, то виду не подал. Его и самого, казалось, сейчас интересовала только Полина.

– Ты говорил, что никакого пива, – напомнила ему девушка.

Как могло показаться, его искренне удивил этот упрек.

– Так нет же пива… Только водка.

– Тем более.

– Понимаешь, мы к новому месту привыкаем. Нравится нам здесь. И то, что у нас такая дочь, тоже нравится, – с самым серьезным видом сказал он. – Отсюда и эмоции. А я не люблю, когда меня захлестывают эмоции. И мама твоя этого не любит. Поэтому нам надо их как-то заглушить… Но поверь, сегодня – в последний раз. Завтра возьмемся за ум. И на работу будем устраиваться. Как нормальные люди.

– Куда?

– Что-нибудь придумаем.

– Макар, ну ты долго? – снова донеслось из кухни.

Но тот и ухом не повел.

– А какая у тебя профессия? – спросила она.

– Проводник я. Проводник в пассажирском вагоне. И мама твоя тоже… Мы с ней в поезде и познакомились. Но буду с тобой честен, мы уже полгода не работаем. Обстоятельства, так сказать, – с сожалением развел руками Макар.

– Водка? – первое, что пришло на ум, спросила Полина.

– Ну, не совсем. Просто решили сделать небольшой перерыв. Вагончик жизни, так сказать, покатился под уклончик. Но ничего, теперь мы потянем его наверх в гору. Ведь у нас теперь есть полноценная семья. Мы с твоей матерью и ты, наша дочь. Или нет?

Полина растерянно пожала плечами. В принципе, она рада была тому, что вдруг обрела семью. Но почему-то очень не хотелось, чтобы Макар был ее отцом. Молод он для этого. И вообще…

– Выпьешь с нами? – вдруг спросил он.

– Я не пью! – возмущенно сказала Полина.

Вчера у нее не было никакого желания составить компанию маме, Макару и Севастьяну. Да никто ей и не предлагал. А сегодня вдруг такое предложение……

– И правильно, – одобрительно и без всякого юмора посмотрела на нее Макар. – Именно это я и ожидал услышать. Рано тебе еще пить.

– Почему рано? Мне уже восемнадцать! – в который уже раз напомнила Полина.

– Все равно ты еще маленькая, – не согласился с ней Макар.

– А вот и нет! – Дух упрямства, казалось, схватил ее за шкирку и приподнял над полом. – Я уже не маленькая! И выхожу замуж!

– За Севу? – ничуть не удивился Макар.

И это почему-то задело ее за живое.

– Да, за него! Мы сейчас идем в ЗАГС заявление подавать!

– Ну что ж, это твой выбор.

Ей почему-то казалось, что Макар должен был ревновать. Или хотя бы просто возражать. Но ведь он только рад тому, что у нее будет муж.

– А тебе что, все равно? – негодующе спросила она. – Может, Сева плохой…

– Да нет, нормальный парень. Ответственный. Дом строить собирается.

– Ага, и дерево посадить…

– Ну а как без этого? Ладно, не буду тебе мешать. Ты, главное, на мать свою не обижайся, ну и на меня. Мы сегодня выпьем немного, а завтра – все, никаких больше загулов!

Задорно подмигнув девушке, Макар повернулся к ней спиной. Вот оно что. Ему все равно, что у нее будет муж, – главное, чтобы Полину не возмущало их очередное с мамой застолье. Да пошел он к черту!

Из дома Полина вышла на взводе. Едва глянув на Севастьяна, кивком головы велела ему следовать за собой. Ну не любит она его. Не любит. Но все равно выйдет за него замуж. Хотя бы назло Макару.

В ЗАГСе они подали заявление, а затем пошли в кино. В пустующем зале, пользуясь случаем, Севастьян обнял Полину за плечи, нежно и с трепетом поцеловал в щеку, потом попытался ртом нащупать ее губы, но она пресекла это поползновение. Но когда его рука легла ей на коленку, неожиданно для себя раздвинула ноги. Она вдруг представила, что рядом с ней сидит Макар и это он дает волю рукам… Но фантазии хватило ненадолго. Севастьян не обладал той волнующей энергетикой, которая заставляет женщин терять голову, и его возня под юбкой очень скоро надоела ей. Никакой он не Макар. Да и Макару бы она не позволила распускать руки. Наверное…

Домой она вернулась поздно, но ни мама, ни ее сожитель не обратили на нее никакого внимания. Они сидели на кухне, пили водку, курили. Полину мутило от табачного дыма, но возмущаться она не стала. Ее тянуло к Макару, и как бы она на него ни злилась, хотелось быть рядом с ним.

– Ну как, стала невестой? – с хмельным задором спросил он, не выпуская из губ сигарету.

– Тили-тили тесто… – пьяно хихикнула мама.

Полина раздраженно глянула на нее. Дура дурой, да еще и затасканная, как дама пик в старой карточной колоде. Но какого мужика отхватила!..

– Да, представь себе! Жених и невеста!

– А жить вы где будете? – спросила мама.

– А тебя только это волнует? – с вызовом спросила Полина.

– Ну, жилищный вопрос – не последнее дело, – сказал Макар.

Мама хотела кивнуть, но всего лишь уронила голову на грудь, не в силах поднять ее обратно.

– Да? А я разве не говорила тебе, что бабушка приватизировала эту квартиру?

– Приватизировала?! – встрепенулась мама.

У нее вдруг появились силы, чтобы поднять голову. И желание, чтобы посмотреть дочери в глаза.

– Да, приватизировала! – злорадно усмехнулась Полина. – И наследство на меня оформила.

– Но я же здесь прописана, – осоловело смотрела на нее мама.

– Прописка у тебя только в паспорте.

– Она не могла… Она не могла притева… приватизировать без моего согласия.

– А вот смогла!

– Я буду жаловаться…!

– Остынь! – жестко глянул на маму Макар.

И она усмиренно затихла, снова уронив голову на грудь.

– Ты, дочка, не обращай на нее внимания, – махнув на нее рукой, в примирительном тоне сказал он.

– Какая я тебе дочка? – с досадой спросила Полина.

– Ну как это какая? Такая, что замуж тебя отдаю. Дочку замуж отдаю, слышишь? Выпить за это надо!

Он потянулся к стоящей на столе бутылке, но спохватился и отдернул руку.

– Ты же не пьешь. Но себе налью, если не возражаешь.

– И мне тоже! – решительно посмотрела на него Полина.

– Ну, если ты решила взрослеть…

Он налил ей полную рюмку, и себя не обделил, и маму, которая ожила, услышав звук льющейся жидкости.

Полина выпила, сморщившись от горечи, а Макар протянул ей нанизанный на вилку колбасный кружочек. И тут же ей в голову пришла мысль, что ей нравится есть из его рук. Она даже зажмурилась от удовольствия, снимая губами этот кружок.

Водки в рюмке было немного, граммов пятьдесят, не больше, но Полина сразу же захмелела. А Макар предложил добавить, и она не стала отказываться. Ведь пили за то, что она стала невестой.

А потом водка вдруг закончилась, и Макар увел маму в спальню, пожелав Полине спокойной ночи. А ведь она и сама покачивалась после трех рюмок, ей тоже нужна была помощь. И еще она хотела бы оказаться в объятиях Макара. Ведь неспроста же он наливал ей водку. Значит, хотел от нее чего-нибудь такого непотребного.

Но Макар и не думал выходить из спальни, чтобы помочь Полине добраться до дивана, который, ко всему прочему, нужно было разобрать. Пришлось ей делать все самой.

Раздеваясь, она представила, как разойдутся сейчас дверные занавески и в комнату тихонько войдет Макар. Она, конечно, будет сопротивляться, но его ничто не остановит. Ведь он же чертовски сильный. Она уступит ему. Потому что хочет этого…

Она легла, свернувшись калачиком, под одеяло. Страшно. Что, если вдруг Макар все-таки решится на запретный шаг? И грустно. Что, если он и не думает совращать свою «дочь»?..

Время шло, а он все не появлялся. В конце концов Полину сморил сон.

Проснулась она утром в полном одиночестве. Макар, оказывается, и не думал покушаться на ее девичью невинность. И Полина мысленно поблагодарила его за это. Но вместе с тем и упрекнула его в неподконтрольной разуму глубине души.

Глава 3

Ветер дул не очень сильно, но как-то плотно и упруго, и даже казалось, что река течет не сама по себе, а под его нажимом… Вот так же и Севастьян пытается влиять на нее, но ему только кажется, что это у него получается. На самом же деле она живет сама по себе. И совсем не важно, что заявление уже в ЗАГСе: в любой момент она может отказаться от него. Пока не поздно… Не хочет она замуж, но почему-то нет желания сопротивляться судьбе-течению. Может, и доплывет до брачного венца…

– Смотри, какие здесь березы! Как невесты, на ветру танцуют, – радовался Севастьян.

Но Полина почему-то смотрела на плакучую иву, склонившуюся к самой воде. Если станет она невестой, то будет как эта ива: выйдет она из дома на речной берег, склонится к воде, будет лить слезы…

Севастьян показывал ей участок, на котором собирался строить дом.

Почти две недели он пропадал, но сегодня вдруг объявился. Приехал за ней на стареньком, но неплохо сохранившемся «Москвиче», сказал, что это подарок от отца, за трудовые успехи. Оказывается, все это время, что его не было, он строил забор вокруг участка. Сносил старый, ставил новый, высокий, из плотно подогнанных досок, правда, по фасаду не достроен и со стороны реки еще только лента фундамента и железные столбы. А участок хороший, на самом берегу, и березки на ветру шелестят…

– Завтра-послезавтра пролеты закрою, – вдохновленный собственным энтузиазмом, сказал он. – А потом под фундамент рыть начну.

– Сам?

– Ну да. По будням сам буду строить, а по выходным отец помогать будет. И еще он отпуск возьмет… Отец говорит, что на работу мне устраиваться не надо. Здесь, говорит, работать буду. Дом построишь, говорит, и женись.

– Ты что, за месяц дом построишь? – встрепенулась Полина.

– Почему за месяц? Тут знаешь сколько работы?

– А это ничего, что у нас через две недели срок в ЗАГСе наступает?

– Ну, это само собой! – загорелся, но тут же потух Севастьян.

– А ты меня даже с родителями не познакомил, – ударила его Полина по самому больному месту.

– Э-э… – замялся он. – Обязательно познакомлю…

– Но сначала дом построишь, да? – ехидно спросила она.

– Да нет, дом – это долго… Знаешь, давай завтра, – нерешительно сказал он.

– Что завтра?

– Ну, завтра ко мне домой пойдем. С родителями познакомлю.

– А чего ты так разволновался? – язвительно усмехнулась она. – Мама из-за меня ругает, да? Я для нее – плохая девочка?

– Ну нет, что ты… – еще больше смутился Севастьян.

– У меня наследственность плохая. Отца нет, мать – гулящая. И твоя мать это знает. И тебя отговаривает. Только не говори, что это не так.

– Да нет, ты не так все понимаешь, – опустив глаза, мотнул он головой. – Моя мама неплохо к тебе относится. И сестра тоже. Знаешь, они следили за тобой…

– Они? За мной?

– Ну, думали, что ты гулять будешь, пока я служил. А ты не гуляла, дома сидела, и они честно мне об этом сказали.

– Да что ты говоришь!

– Честно сказали, – угрюмо повторил Севастьян. – А могли соврать.

– И ты бы им поверил, да? – подняла его на смех Полина.

– Ну нет, конечно, – сфальшивил он.

– Поверил бы. Поверил! А мне поверишь? Поверишь, если я скажу, что могла бы загулять? Могла бы! А что, разве я на монашенку похожа? Нет! Просто бабушка очень болела, ухаживать за ней надо было. А так бы я загуляла. Ну чего смотришь? Иди к своей мамочке, скажи, какая я плохая!

– Зачем ты так? – угнетенно вздохнул он. – Ты же ничего не знаешь.

– Чего я не знаю?

– Ну, с родителями правда проблема… Отец вроде ничего, а мать заупрямилась.

– И что?

– Да то, что мне все равно! Не будет свадьбы – и не надо! И без свадьбы хорошо. Не согласна мать, и не надо, – разошелся Севастьян. – Так распишемся, без свадьбы.

– Как это без свадьбы? – Полина не стала его щадить. – Я без свадьбы не хочу!

– Ну, свадьбу можно потом… Ну, когда мама успокоится… – Севастьян страдальчески скривил губы. – Ты пойми, я ведь на нее не посмотрю, я все равно на тебе женюсь.

– А мне такие жертвы не нужны. Или свадьба, или ничего, – усмехалась Полина.

Не любит она Севастьяна, но не знает, как ему об этом сказать. Может, он и понимает, что нет у нее чувства к нему, но ведь все равно гнет свое. Жениться на ней хочет, причем вопреки всему… Но теперь у нее будет повод отказать ему. И пусть он родителей своих за это благодарит.

– Я обязательно что-нибудь придумаю! – Он умоляюще смотрел на нее.

– Думай-думай. Срок у тебя – две недели. А потом извини… Ну, мне домой пора.

– Опять к этим? – невольно поморщился он.

– К кому к этим?

– Ну, мать твоя и этот, Макар…

– А чем тебе моя мать не угодила?

– Да не мне…

– Ах да, твоей матери! А она, я смотрю, в курсе. Вроде бы и город у нас не маленький, а все как в деревне.

– Ну, есть типа добрые люди.

– Ты за мою мать не переживай. Они с Макаром на работу устроились, на железную дорогу, проводниками в пассажирский поезд. В дороге они сейчас.

Уже неделя прошла, как мама с Макаром отправились в свой первый рейс. Долго их нет, но это вполне объяснимо: поезд до Владивостока – совсем не ближний свет, пока туда, пока обратно…

– И ты сейчас дома одна?

– Хочешь у меня погостить?

– Ну, не знаю…

– Под юбку залезть? А что, у меня наследственность такая. Мать по шалашам всю жизнь, и дочь такая же, да? Только ничего у тебя не выйдет!

– Да ты не так меня поняла!

– Ты отвезешь меня домой или мне пешком идти?

Его «Москвич» стоял перед въездными воротами. Впрочем, они пока существовали только в проекте. А сейчас прямо туда прогулочным шагом направлялись две девушки, в одной из которых Полина узнала свою подружку Зойку, белокурую, с голубыми глазами, красивую, модную, в белой шелковой кофте чуть ниже талии, черных блестящих лосинах, туфлях на высоком каблуке. Сияющий взгляд, белозубая улыбка… Она была столь эффектна, что затмевала собой всех, кто находился рядом с ней. Вот и сейчас Полина едва обратила внимание на девушку, шедшую с ней рука об руку. Да и Севастьян смотрел только на Зойку.

– Сева! Полинка! – обрадовалась блондинка.

С гладко укатанной дороги она сошла на подъездную, где стоял «Москвич», но шуршащий гравий под ногами не исказил ее фирменную, от бедра, походку. Ноги у нее длинные, стройные, ей не нужно было прилагать никаких усилий, чтобы походка казалась естественной. А кофта на ней была короткая и полупрозрачная, она просвечивалась на фоне клонящегося к закату солнца. Натура у нее такая, провокационная, нравится ей парней дразнить.

– Твоя матчасть? – спросила у Севастьяна Зойка, с легкой, почти безобидной насмешкой глянув на его «Москвич».

– Моя.

– И машина блестит, и сам в чистом. А то как папа Карло с этим забором, – обращаясь к Полине, весело сказала она.

– Ты про забор откуда знаешь? – подозрительно покосилась на нее девушка.

– Так я рядом живу. – Зойка показала на высокий двухэтажный дом из красного кирпича. – Родители построились, я тебе говорила.

Квартал действительно состоял из новостроек, где-то законченных, где-то не совсем; хватало и пустующих участков.

– Да, кстати, это Вика, соседка моя, – представила свою спутницу Зойка. – Вот, на дискотеку идем. Тут до остановки три дня лесом, ну ты меня понимаешь…

– Не знаю, не пробовала, – покачала головой Полина.

– Ну да, мы же на машинах ездим… А вы уже уезжаете? Может, нас подбросите?

Не дожидаясь ответа, Зойка открыла правую переднюю дверцу, села в машину. Полина с открытым ртом наблюдала, как она занимает ее законное место. Но Севастьян молчать не стал.

– Тут Полина сидит, – смущенно сказал он.

Но Зойка лишь отмахнулась.

– Ой да ладно вам! Я ж на тебя не претендую!

Севастьян развел руками. Не вышвыривать же Зойку из машины. Полина пожала плечами. Скандала она не хотела, но при этом была совсем не прочь стать свидетелем унижения своей подруги.

Она села рядом с Викой, и машина, фыркнув, отправилась в путь.

– Сева, я же на тебя не претендую, – повторила Зойка, разгоняя рукой как веером воздух перед собой.

Полина сидела слева и видела, как задралась и без того короткая Зойкина кофта. И ноги она так поставила, что ее левое колено едва не касалось рычага коробки передач. Переключая скорости, Севастьян невольно задевал пальцами Зойкину ногу, и похоже, что ей это нравилось. Возможно, и ему тоже.

– Я на него претендую! – разозлилась Полина.

– Да я в курсе. Сева говорил, что свадьба у вас скоро, – не оборачиваясь, бросила через плечо Зойка.

– Когда он тебе это говорил?

– Ну, когда забор строил. Я к нему иногда приходила. Ничего? Ты же не ревнуешь?

– А если ревную?

– Так ничего не было. Мать у меня вкусный квас делает, да, Сева?

– Ну да, вкусный, – не отрывая глаз от дороги, напряженно кивнул тот.

– И холодный… Жарко, знаешь ли.

– И вода в реке тоже такая прохладная, да?

– Ну да, хорошая вода… Только ты не думай, мы с Севой голышом не купались. Да, Сева?

– Не купались.

– Я в купальнике, он в плавках. Все прилично было… Так что ты не ревнуй, мать, мы с ним как брат и сестра…

– Ага, сначала как брат и сестра, а потом уроды всякие рождаются! – выплеснула Полина, не в состоянии сдержать свой гнев.

– Какие уроды? Ты что несешь, мать? – возмутилась Зойка.

– Сева, останови машину! – потребовала Полина.

– Ну чего вы? Хватит вам дурью маяться! – воззвал тот к разуму девушек.

Но Полина была неумолима.

– А я сказала, останови! Или я сейчас на ходу выпрыгну!

Ему ничего не оставалось, как нажать на тормоз. Полина вышла из машины, громко хлопнув дверью, свернула в ближайший проулок и пошла куда глаза глядят. Но Севастьян очень скоро нагнал ее и уговорил вернуться в машину. Согласилась она только потому, что Зойки там уже не было.

– Нашла кого слушать!

Выглядел он опечаленно, но в голосе угадывался ликующий мажор. Ему льстило, что Полина устроила сцену из-за него. А ведь она действительно его приревновала. И пар до сих пор еще не выпущен.

– Я просто видела, как ты на нее смотрел! И она для тебя вырядилась. Идет, восьмерки крутит, сиськами трясет… Как будто у меня хуже.

– Не знаю, не знаю…

– Чего ты не знаешь? У нее щупал, а у меня – нет?

– У нее я тоже не щупал, я на нее только смотрел.

– А ей нравится, когда на нее смотрят… Теперь я понимаю, почему ты забор не достроил. На речку часто бегал, да?

– Ну чего ты завелась? Не было ничего. И не могло быть. Я тебя люблю. Только тебя. И Зойка меня нисколько не волнует.

– Нисколько-нисколько?

– Ну, красивая баба, кто спорит. Но поверь, я к ней ровно дышу. Вот если бы мы с тобой на речке купались, тогда…

– Может, еще грудь напоказ выставить? – хмыкнула Полина. – Или на ощупь дать?

– Мы, между прочим, с тобой почти муж и жена.

– Это намек или требование?

Севастьян многозначительно промолчал. Дескать, сама догадывайся…

Полина в раздумье поправила волосы над ухом. Севастьян уже взрослый парень: и техникум закончил, и в армии отслужил, даже повоевать успел. И ей восемнадцать…

– А Зойка тебе правда не нравится? – в примирительном тоне спросила она.

– Нет. Хотя…

– Что хотя?

– Ну, если бы я не знал тебя, то, наверное, мог бы продолжить с ней. Ты же знаешь, у нас был небольшой роман…

– Да, но ты же теперь со мной.

– В том-то и дело. Поэтому на Зойке поставлен жирный крест. Даже если ты меня отфутболишь, я к ней уже не вернусь…

– Чего так?

– Мне никто не нужен, кроме тебя.

Полина с сомнением посмотрела на него. Вроде бы и всерьез он это сказал, только веры почему-то нет. Слишком уж хороша Зойка. И Севастьян ей нравится. Видно же, что нравится… Нет, не стоит давать ему отставку. Хороший он парень. И красивый. А то, что не замирает сердце при мысли о нем, так в этом она, возможно, сама виновата. Потому что не пережила с ним головокружительный момент. Может, после этого Севастьян станет самым дорогим и милым ее сердцу мужчиной. Возможно, и Макар перестанет волновать темную сторону ее сознания.

– Ты должен отвезти меня домой, – тихо сказала она.

– Везу.

– Если хочешь, можешь побыть у меня.

Севастьян хотел, и Полина вскоре об этом пожалела. Он набросился на нее, как только за ними закрылась дверь, прижал ее к стене, ртом поймал ее губы, с жадностью принялся их терзать, слюнявить. От него хорошо пахло, и брезгливости вкус его губ не вызвал, но Полине совсем не нравилось то, что он делал. И только любопытство удерживало ее в его объятиях. Вдруг случится чудо и она ощутит непреодолимую силу его притяжения… Вдруг она поймет, что жить без него невозможно и бессмысленно…

– Люблю… Люблю тебя, – в исступлении пробормотал он, с трудом отказавшись от поцелуя, чтобы вместе с ней из прихожей перебраться в гостиную.

– Ты не спеши, не надо…

Она должна была пройти весь путь. Но слишком уж быстро Севастьян гонит коней. А ей сейчас передышка нужна, чтобы хоть ненамного пополнить запас терпения.

Сначала он усадил ее на диван, затем уложил на спину, просунул руку под кофточку…

Полина не могла одеваться так же ярко и модно, как Зойка: не хватало для этого средств. И кофточка у нее серенькая, неприглядная. А бюстгальтер и вовсе не выдерживал никакой критики. Может, потому ей и захотелось поскорей раздеться до пояса. Джинсы у нее – устаревшие «мальвины», но смотрятся прилично, поэтому их можно не снимать. Пока…

Севастьян будто чувствовал, что можно делать, а чего пока не стоит. Полина вмиг осталась без кофточки и с обнаженной грудью. Его губы коснулись ее сосков, но и это не доставляло ей никакого удовольствия, хотя и отвращения она не испытывала. Севастьян ласкал ее, а она лежала и смотрела в потолок, желая только одного, чтобы все это поскорее закончилось…

И ее желание сбылось, но совсем не так, как она этого хотела. Ее слух вдруг уловил, как скрипнула тихонько дверь в комнату. Она была открыта, и, похоже, кто-то коснулся ее рукой, чтобы заглянуть в гостиную. Это могла быть и мама, и Макар, а может быть, и они оба… Отталкивая от себя Севастьяна, Полина глянула в сторону двери. Это был Макар. Заметив ее взгляд, он шагнул назад и скрылся из вида.

– Пусти! – Полина спрыгнула на пол, дотянулась до лежащей на полу кофточки.

В это время хлопнула входная дверь. Это вышел из дома Макар, видимо, чтобы не мешать.

– Кто там был? – запыханно и недовольно спросил Севастьян.

– Кто-кто, домовой!

– Да, и дверью хлопнул… Кто там был, мама твоя?

– Мама бы истерику закатила, – застегивая пуговицы, мотнула головой Полина.

– Макар?

– Он мужик. Он сцены закатывать не будет, – кивнула она.

– Ты же говорила, что он в рейсе.

– Должен же он был когда-нибудь вернуться.

– Значит, вернулся. И зашел тихо-тихо, как вор… Но мужик, не вопрос. Не стал нам мешать. Уважаю… Пусть немного погуляет, да?

Севастьян снова протянул руки, чтобы обнять ее, но Полина воспротивилась. Хватит с нее экспериментов.

– Лучше ты погуляй. А мне ужин приготовить нужно. Человек из рейса вернулся, его покормить надо. Да и мама с ним…

Полина с волнением думала о Макаре, но мысль о маме повергала ее в уныние. Не хотела она видеться с ней. Не хотела, чтобы Макар сотрясал ее в спальне… Ей самой хотелось остаться с ним наедине. Запретное желание и постыдное, но сейчас ей было все равно.

– А когда у них следующий рейс? – удрученно спросил Севастьян.

– Не знаю. Но ты мне позвони, я скажу. Ты можешь пока забор достраивать.

– Ты бы могла ко мне приезжать, ну, на участок…

– Хорошо, приеду.

Полина готова была наобещать ему с три короба, лишь бы только он поскорее убрался. И с облегчением вздохнула, когда закрыла за ним дверь. Но очень скоро, затаив дыхание, она замерла в напряженном ожидании. Это появился Макар. Он был один, без мамы. И это пугало Полину. Только что она хотела остаться с ним наедине, но сейчас готова была накричать на него, чтобы он обиделся и ушел. Она боялась не его, а саму себя.

Макар вошел в комнату с бравурной улыбкой на губах, окатив Полину запахом одеколона. Ворот его новой шелковой рубашки был расстегнут чуть ли не до пупа; на фоне волосатой груди виднелась толстая золотая цепь с крестом, у основания которого отливал серебром непропорционально крупный череп.

– Я вам тут, кажется, помешал, – вроде бы извинительным тоном, но ничуть не раскаиваясь в своем поступке, сказал он.

– Не кажется, а помешал, – исподлобья, демонстрируя свою независимость, посмотрела на него Полина.

– Ну да, вы же у нас жених и невеста.

– А тебе что, завидно? – с вызовом, но вместе с тем и с надеждой спросила она.

– Вообще-то, у меня жена есть, – с небрежной усмешкой сказал он.

– И где она?

– Если ты про маму, то ее пока нет. Послезавтра будет. Поезд дальше пошел, на Москву, пока туда-сюда… А я вот сошел, устал с непривычки. Антонина сама, без меня управится. Я там продуктов купил: икра, сыр, бастурма, вино французское… Аванс выдали, можно гулять… Ты бы что-нибудь приготовила, дочка. Или у тебя дела с Севой?

– Мои дела никого не касаются! – дерзко отрезала Полина.

Но на кухню она пошла, достала из коробки старые, проросшие картофельные клубни, взяла нож, стала к мойке. Макар сел на стул в шаге от нее, она спиной почувствовала его липкий взгляд. И по этой же спине полчищами поползли мурашки. А от слабости в руках нож едва не вываливался из пальцев.

– Сева классный парень, мне нравится, – сказал он. – Слащавый, правда, немного, совсем чуть-чуть, но характер у него есть. Я, конечно, не пророк, но мне кажется, этот пацан далеко пойдет. Ты с ним как за каменной стеной будешь.

– Это что, агитация? – недовольно спросила она.

– Нет, это совет. Ты же мне почти как дочь, хочу, чтобы у тебя все хорошо в жизни было. А Сева ради тебя на части разорвется, но все у вас будет.

– Что будет?

– Ну, деньги и все такое…

– А что, в деньгах счастье?

– Нет, но и без денег никуда. Все вокруг них, проклятых, вертится. Да ты и сама знаешь, каково это – на бабкину пенсию жить…

– Ничего, я привыкла.

– И все равно, прикид неплохо было бы сменить. В смысле одежду.

– Зачем?

– Ну, чтобы красивая была, нарядная.

– Я и без одежды красивая.

– Ну, в этом я не сомневаюсь, – засмеялся Макар.

– Я не то хотела сказать, – зарделась Полина.

– Нет красивей одежды, чем совсем без одежды. Или ты со мной не согласна?

Она услышала, как скрипнули ножки стула, почувствовала, как Макар приблизился к ней, жарко дыхнул в шею.

– Я не знаю, – чувствуя, как слабеют в коленках ноги, пробормотала девушка.

Ее голова сама по себе клонилась назад, чтобы затылком лечь на крепкое мужское плечо. Еще немного – и ноги перестанут удерживать внезапно разомлевшее тело, и ей ничего не останется, как рухнуть в объятия Макара. Она боялась этого, но…

– Тебе и не надо знать. Главное, чтобы я это знал.

Она почувствовала, как его руки легли ей на плечи, но их тяжести она не ощутила. Сильные пальцы нежно принялись массировать шейные мышцы. Перед глазами все поплыло, потолок плавно закружился, наращивая обороты, тело будто вошло в состояние невесомости… В объятиях Севастьяна ничего подобного она не ощущала. А о том, что происходило сейчас, она мечтала всегда. Реального времени больше не существовало, была только пропасть, в которую можно было упасть совершенно без страха и разбиться насмерть.

– Мне почему-то кажется, что Сева – не твой мужчина, – громко и горячо прошептал ей на ухо Макар.

– Он мой парень… Но не мой мужчина, – кивнула она, удивляясь тому, что еще может что-то соображать.

– Тогда тебе нужен настоящий мужчина.

– Нужен.

– Знаешь, где его взять?

– Ты знаешь.

– Смотри, ты сама этого захотела.

– Захотела, – эхом и с желанием отозвалась она.

Кофточка будто растворилась в воздухе, так нежно и ловко снял ее Макар. И тело вдруг воспарило – это его подняли сильные руки. На какие-то мгновения Полине показалось, что она в лодке, а вокруг огромные штормовые волны, которые несут ее к берегу. Ну и пусть! Шторм вынесет ее на остров, который станет райским, если даже там живут дикари…

Макар опустил ее на кровать, на ту самую, где Полина видела его со своей матерью. Штормовое волнение усилилось, и еще больше захотелось на дикий остров… Ну почему Макар не торопится? Почему она до сих пор в джинсах? А какой у него горячий язык! А как быстро и до боли затвердели обнаженные соски. Нет, это не Севастьян с его ураганным ветром над спокойной гладью моря. Ветер есть, а волнения нет… Зато какой шквал страстей вызывает Макар! Он мощный, сильный. Он роняет ее в бездну, но Полина точно знает, что на самом дне он подхватит ее на руки, вернет обратно в привычное измерение. Хотя нет, реальность, в которой они после всего этого окажутся, будет совсем другой…

Глава 4

Удар. Еще удар. Последний гвоздь в последнюю доску. Тук-тук, тук… Севастьян обессиленно опустил руку с молотком. Все, на сегодня дело сделано. Разжать бы пальцы и выпустить инструмент из рук. Но делать этого нельзя. Молоток для него сейчас все равно что автомат для бойца, а оружие нельзя бросать ни при каких обстоятельствах, и наказание за это последует – смерть от вражеской пули как максимум или выговор как минимум. А еще это плохой знак. Сначала теряешь оружие, а затем и саму жизнь. А в гражданской жизни чуть по-другому: сначала потерял молоток, а затем и удачу. А как жить без удачи?

Отец и мать шли сзади, докрашивали последнюю секцию забора. Темно-серый цвет приятен для глаза – и еще он строгий, дисциплинирующий… А какая стройка без дисциплины? Расслабишься, норму не выполнишь – в срок не уложишься. А Севастьяну очень хотелось иметь свой дом. И чем скорее, тем лучше.

Отец поставил на траву банку с краской, рукавом смахнул со лба пот, отступил назад на несколько шагов, склонив голову чуть набок, полюбовался своей работой. Он был грузный, страдал одышкой, физическая работа давалась ему нелегко, но спуску он не давал ни себе, ни другим. Севастьяну пришлось постараться, чтобы хоть немного опередить его. А мама так и не смогла угнаться за ним: ей еще нужно было докрашивать свою половину пролета…

– Хорошо получилось, – пригладив мокрые от пота волосы, резюмировал отец. – Доска струганая, краска глянцевая; если еще раз покрасить, будет еще лучше. А по второму разу покрасим, когда дом уже будет стоять… Вот я думаю, какой фундамент лучше – с котлованом или без? Лучше с котлованом, но это расход бетона большой. Но я думаю, мы потянем. Возможность есть. Но без экскаватора не обойтись… Значит, давай сделаем так. Завтра у нас выходной, а в понедельник я машину сюда пригоню, будешь контролировать. И чтобы забор не порушили… Давай, матери помоги, да поедем.

«Волга» отца стояла на том же месте, где вчера находился «Москвич» Севастьяна. И Зойка так же, как и вчера, проходила мимо нее вместе со своей подружкой. Только вид у нее сегодня был гораздо более скромный. Платье с закрытым верхом и длиннее, до колен, туфли-лодочки на низком каблуке. И еще волосы стянуты на затылке в пучок. Но улыбка такая же яркая.

– Сева, привет! – весело помахала она ему рукой.

И с родителями она поздоровалась. Подходить к ним не стала, прошла мимо, а мама, сомкнув ладони на груди в замок, завороженно проводила ее взглядом.

– Какая девочка! – восхищенно протянула она.

– Красавица, – кивнул отец. – И родители у нее хорошие, я ее отца хорошо знаю.

– И что? – упрямо посмотрел на него Севастьян.

– Что – что… Как будто не понимаешь что, – с упреком глянула на сына мать. – На ней жениться надо. Дом у них, смотри, какой… А ты прилип к этой никчемной, как банный лист!

– Кто никчемная? Полина?! Ну знаешь!

– Я все знаю. И мать ее знаю. И с кем она шлялась, знаю!

– Но Полина не такая!

– Ну, пока не такая, а гены, знаешь ли, это гены. Рано или поздно они возьмут свое.

– А вот не знаю ничего! И завтра я приведу Полину к нам домой!

– Как домой? Завтра мы работаем, – кивком головы отец показал в сторону будущего дома.

– Но ты же сам сказал, что завтра отдыхаем, – возмутился Севастьян.

– Ну, я передумал. Разметку еще раз проведем, может, ошиблись где. Да и вообще…

– Что вообще? Не хочешь, чтобы я на Полине женился, так и скажи!

– Так и говорю.

– А вот я вас не послушаю! – взвился Севастьян. – И все равно женюсь на ней!

– Ну и женись. Ты же у нас не единственный, у нас еще дочь есть, сестра твоя. Марина уже взрослая, скоро институт закончит, как раз дом поспеет…

– А идите вы знаете куда со своим домом! – в отчаянии махнул рукой Севастьян.

Он резко повернулся к родителям спиной и быстрым шагом пошел от них прочь. Чтобы не нагнать Зойку, он свернул в проулок.

Ему бы домой, вымыться после работы, сменить одежду, но туда дороги нет. Он поссорился с родителями… Нет, он порвал с ними. И домой не вернется. Завтра же устроится на работу, надо будет – простым каменщиком на стройку пойдет, но никто не посмеет упрекнуть его в том, что он сидит на шее у отца. А жить он будет у Полины. Если она хочет за него замуж, то примет его к себе. А если не хочет?..

Он же чувствовал, что Полина относится к нему с прохладцей. И страсти в ней нет. Вчера лежала под ним как бревно; были бы семечки у нее, могла бы и грызть их начать. Может, не созрела она еще, не развилось в ней плотское влечение? Все-таки восемнадцать лет ей всего. Для кого-то, может, это и много, а у нее замедленное развитие. Если так, то не нужно спешить. Медленно нужно разогревать ее, осторожно. Она еще будет его благодарить…

В мыслях о Полине он и не заметил, как подошел к ее дому. Но что еще более странно, едва не прошел мимо нее. Вроде бы и видел, что навстречу идет девушка с пышной «химией» на голове, с большими ярко накрашенными глазами, сочно напомаженными губами. Кофта на ней модная, шелковая, полупрозрачная, лосины – как вчера у Зойки.… Он как-то не подумал, что это могла быть Полина. Никогда она не выглядела насколько эффектно и настолько вульгарно, как сейчас…

– Полина?! – оторопело протянул он, застыв перед ней скульптурным изваянием.

– А я думаю, узнаешь или нет, – снисходительно усмехнулась она.

Признаться, она была чертовски красива. Именно чертовски, потому что было в ней что-то от дьявола. Во всяком случае, так ему сейчас казалось.

– Узнал. Выглядишь, конечно, супер.

– Ну, мы же собирались к твоим родителям, – с ехидной насмешкой напомнила она. – Вот, завивку сходила сделала, макияж, все такое…

– Э-э… Да, не ожидал я от тебя такого, – растерянно махнул он рукой.

– Чего такого?

– Ну, перевоплощения… А Зойка сегодня в платье была, ну почти как у монашки, – неожиданно для себя сказал он.

Что пришло вдруг в голову, то и ляпнулось на язык. Но слово не воробей.

– Так и беги за своей Зойкой. Веди ее к родителям, знакомь. – Полина пренебрежительно скривила губы.

– Да не нужна она мне, – мотнул головой Севастьян. – И к родителям никого не поведу, поругался с ними.

– Из-за меня?

– Не важно.

– Значит, из-за меня.

– Понимаешь, мне без тебя жизни нет. Хотят они этого или нет, но я обязательно на тебе женюсь.

– А ты у меня спроси: я этого хочу?

– Но мы же решили этот вопрос, – растерянно посмотрел на нее Севастьян. – Ты же согласилась.

– А если я передумала?

– Но мы должны быть вместе.

– Я никому ничего не должна, – безжалостно отрезала Полина.

Севастьян с удивлением смотрел на нее. Как же могла она так измениться за какой-то день! Вчера была совсем другой, гораздо более покладистой. А сейчас она стала грубой, вульгарной, как будто кто-то ее заколдовал…

– А как же заявление в ЗАГСе?

– А как же свадьба? – парировала она.

– Но ведь можно без свадьбы. Распишемся – и все.

– Ты что, ничего не понимаешь? – с жалостью, но вместе с тем непреклонно спросила она. – Не пойду я за тебя замуж.

– Почему?

Севастьян физически почувствовал, как уходит почва у него из-под ног. И хотя никакого землетрясения не было, он раскинул руки в стороны, чтобы удержать равновесие.

– Потому что мужчиной нужно быть! Имей гордость, не цепляйся за меня!

Это был удар ниже пояса. Севастьян ощутил острую нехватку воздуха, глядя Полине вслед. Она устроила ему форменный выговор и ушла, унося с собой всяческие иллюзии. О том, чтобы жить с ней в ее квартире, не могло быть и речи.

Но и домой Севастьян возвращаться не мог. Гордость не позволяла. Он должен был выдержать хоть какую-то паузу…

Он шел как в тумане, не разбирая дороги и едва не столкнулся с Мишкой, своим бывшим сокурсником из техникума. Он жил в том же подъезде, что и Полина, но после армии Севастьян видел его впервые.

– Севка, братан! – дыхнув на него перегаром, распахнул свои объятия Мишка.

Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял какой-то подозрительный тип, небритый, с впалыми глазами, худой, как дистрофик, в клетчатой рубашке, заправленной в высоко поднятые трикотажные треники. Да и Мишка выглядел немногим лучше: грязная мятая кепка на слипшейся шевелюре, трехдневная щетина, глаза красные, воспаленные, растянутая футболка с некогда золотой вышивкой, старые брюки в клеточку…

– Бухаешь? – уклонившись от братских объятий, без обиняков спросил Севастьян.

– Ну бухаю! – оскорбленно вытянулся в лице Мишка. – Суббота сегодня, законный выходной. Можно и выпить чуть-чуть… Слушай, у тебя с наличностью как?

– Что, на пузырь не хватает?

– Ну, добавить бы надо, для полноты душевной консистенции…. Слушай, ты мне зубы не заговаривай. Нет денег, так и скажи…

– Да нет, есть деньги. – Севастьян неторопливо вытащил из кармана несколько тысячных купюр.

– О! Нормально! – Мишка ликующе потер ладоши. – На три пузыря хватит! По пузырю на рыло!

– Рыло у тебя, понял?

– Да это к слову, чего ты? – Мишка трясущимися руками забрал у него деньги, пересчитал. – Пошли, тут у нас место есть!

Отказываться Севастьян не стал. Не от щедрот душевных он последние деньги отдавал, самому хотелось выпить. А Мишка, отправив своего дружка в магазин, повел его в поросший вербами овраг на пустыре между высотными домами. Там под тенистым деревом стояла старая рассохшаяся бочка, а вокруг нее – дощатые ящики. Откуда-то из-под куста Мишка достал газетный сверток, из которого вынул надкушенный плавленый сырок и смятый огурец, бережно выложил все это на импровизированный стол. Нашелся и замусоленный стакан с надколотым верхом. А вскоре появился и Колька с тремя бутылками дешевого портвейна в дырявой авоське.

– Ну, Сева, ну спасибо тебе! – возбужденно бормотал Мишка, срывая с бутылки пробку. – Вот удружил так удружил.

Портвейн, как и ожидалось, оказался дрянью, но зато уже после первого стакана Севастьян почувствовал, как заколосилась в голове хмель-трава. И с каждым поднятым тостом это раздольное поле становилось все шире и гуще.

Севастьян был не очень высокого мнения о своем сокурснике, да и вообще он больше любил слушать, чем говорить. А Мишка болтал без умолку, рассказывал, каким он был умным в техникуме, как откосил от армии, как работал на стройке прорабом, пока не уволили за пьянство…

– А ты, Сева, с Полинкой дружишь, да? – нахмурившись вдруг, спросил он.

– Ты откуда знаешь? – напрягся Севастьян.

– Да видел вас недавно, ты сумку ей помогал нести…

– Ну видел и видел.

– Так я не только с тобой ее видел, – сочувствующе покачал головой Мишка.

– Что ты несешь? С кем ты ее мог видеть?

Севастьян потянулся к нему через бочку, озлобленно схватил за грудки, хорошенько тряхнул.

– А вот и не скажу, если не отпустишь! – захныкал тот.

Севастьян разжал руки, вернулся на место, разлил портвейн по стаканам, выпил, никого не дожидаясь.

– С кем ты ее видел?

– А с мужиком каким-то. Взрослый мужик. Крутой на вид…

– Волосы темные, жесткие, лицо треугольное, да?

– Ну да, что-то в этом роде.

– Это муж ее матери, – облегченно вздохнул Севастьян. – Ну, типа отчим.

– Ну, не знаю. Он ее обнимал, как свою бабу. Руку на талии у нее держал. Я иду сзади, смотрю, а он рукой ее за булку мац, а она – хи-хи… Не, так отчим с дочкой не ходит – ну, если между ними ничего такого. А то бывает, что отчим и с мамкой спит, и с дочкой…

– Заткнись! – снова вспылил Севастьян. – Когда ты их видел?

– Ну, сегодня утром. Они на рынок шли, ну, на барахолку, я тоже там по делам был.

– И он ее мацал?

– И мацал. И целовал. Он ее в щеку целует, а она губы тянет… Ну и в губы тоже целовал. Куда ж денешься, когда баба сама тянется?

– А тебя он куда целовал?

– Я ему не баба, чтобы меня целовать!

– Ну, мало что с бодуна может померещиться, – ядовито усмехнулся Севастьян. – Вдруг решишь, что ты баба. Много выпил вчера?

– Ну, было. Только утром я трезвый как стеклышко был. Если думаешь, что померещилось, зря это. Видел я, как Полинка с мужиком этим лизалась.

– Я тебе сказал, пасть заткни! – вызверился на Мишку Севастьян.

Он даже хотел ударить его кулаком в нос, но в сердцах лишь отфутболил ящик, на котором сидел. Сунув руки в карманы и пошатываясь, побрел к дому, где жила Полина.

На вещевой рынок она с Макаром ходила, там и отоварилась: кофточка шелковая, лосины. И «химию» она сделала, и накрасилась. Все ради него. Откуда деньги? Но это уже не важно.

Ну не могла Полина закрутить роман со своим новым папочкой! Не в ее это характере. Так думал Севастьян светлой половиной сознания, а темная нашептывала ему про дурную наследственность. Какая мать, такая и дочка… Загуляла Полина, как блудь последняя. Но ведь не она в этом виновата, это Макар ее совратил… И он, Сева, должен разобраться с этим подлецом. Он должен набить ему морду…

Севастьян остановился на половине пути, в раздумье почесал затылок. Макар производил впечатление сильного человека, и справиться с ним будет проблематично: ведь он и морально может задавить, и физически. Но это была минутная слабость, и, собравшись с духом, парень продолжил путь. Слишком сильно любил он Полину, чтобы отдать ее без боя.

Она открыла ему дверь, едва он только нажал на клавишу звонка.

– Ну наконец-то… – Увидев его, Полина изменилась в лице.

Похоже, она ожидала увидеть кого-то другого, но только не его. А выглядела она, по меньшей мере, непристойно: накрашенная, надушенная, в одной футболке, которая едва прикрывала задние выпуклости, туфли на высоком каблуке. Глаза пьяные, и улыбка была блудной, пока она не поняла, кому открыла дверь. И пошлый смешок застрял в груди.

– Эй, ты чего? – настороженно насупилась она.

– Макар где? – рыкнул он.

– Нет его!

Полина попыталась закрыть дверь перед его носом, но Севастьян подставил ногу.

– Ничего, я подожду!

Он переступил порог, закрыл за собой дверь. Полина спиной вжалась в стенку, она смотрела на него испуганно и сердито.

– Что там у тебя под футболкой? – остервенело спросил он. – Ничего, да? Для Макара своего стараешься?

– Нажрался, да? – вопросом на вопрос ответила она.

– Так же, как и ты!

– Я не нажиралась! Я просто выпила.

– С Макаром? И жрешь с ним, и целуешься… Ты уже спала с ним?

– Да пошел ты!

– Значит, спала.

– Не твое дело!

– Дрянь!

Севастьян размахнулся, чтобы ударить ее. Она зажмурилась, ожидая пощечину, но он передумал. В безнадежном жесте опустил руку, прошел в гостиную, где тихо играла музыка. Стол накрыт: отбивные в кляре, вернее, то, что от них осталось, красная икра в блюдечке, сырная и колбасная нарезка, салатики… Две пустые бутылки из-под вина под телевизором, на столе два бокала.

– Я смотрю, хорошо вы здесь окопались.

Севастьян щелкнул пальцем по бокалу, на краях которого четко угадывались следы губной помады.

– Или это мать твоя пьет? – с последним и жалким проблеском надежды спросил он.

– Нет мамы, завтра будет. А ты иди отсюда! – огрызнулась Полина. – Сейчас Макар придет, он тебя по стенке размажет.

– И когда он придет?

– Скоро!

– Что ж, чем быстрее, тем лучше, – недобро усмехнулся он. – Посмотрим, кто кого по стенке размажет!

– Зачем тебе все это? – досадливо сморщилась она. – Все равно я не буду с тобой.

– А с кем будешь, с Макаром?

– А он что, по-твоему, не человек?

– Он тебе в отцы годится!

– А ты в подметки ему не годишься! С тобой никак, а с ним – как на вулкане, понял?

– Знаешь, ты кто после этого?

– Да? Если бы с тобой спала, значит, порядочной была бы, если с Макаром – то, значит, блудь? А не пошел бы ты куда подальше?

– Да нет, я сначала Макара дождусь.

Севастьян обозначил движение, будто закатывал рукава перед боем.

– Я уже здесь, – услышал он вдруг голос за спиной.

И вчера Макар смог бесшумно войти в дом, и сейчас. Тогда его выдал скрип двери, а в этот раз он заговорил, потому что ему нужно было ошеломить противника эффектом неожиданности.

– Чего ты хочешь? – спросил он внешне невозмутимо, но внутренне напряженно, с уже спущенной с цепи угрозой, которая вот-вот должна была обратиться в опасное действие.

Его природная мощь измерялась сейчас киловаттами, и Севастьян физически ощущал это. И жалел, что пошел на обострение. Не надо бы ему связываться с Макаром. Пугающая бездна в нем, бесконечная, беспросветная, смертельно опасная. Но и отступить Севастьян не мог. Может, он и слабее Макара, но характер у него не тот, чтобы сдаваться.

– Как ты мог? С ней!

Он смог собраться с духом и даже схватил Макара за грудки, но почувствовал вдруг слабость в руках и онемение в ногах.

– Руки убери! – тихо, но с громовым грохотаньем в голосе потребовал Макар.

Севастьян разжал пальцы и тут же пожалел об этом. Макар стремительно шагнул вперед и ударил его лбом в переносицу. Будто пушечное ядро ударилось в лицо, в голове затрещало, загудело, в глазах взрывались звезды. Но, как это ни странно, Севастьян удержался на ногах. Его охватила отчаянная злость человека, которому больше нечего терять, она держала его на весу, не позволяя упасть. Она же швырнула его на противника. Когда-то он всерьез занимался карате, но ни руки, ни ноги не вспомнили ни один прием из его, в общем-то, небедного арсенала. А еще в детстве он ходил на бокс, всего полгода, но именно серию простых прямых ударов и выдала сейчас мышечная память. Он шел вперед напористо, как танк: где бил, а где и просто давил кулаком, пытаясь пробить защиту Макара. И ему это удалось. Ошеломленный противник упал, стукнувшись затылком о дверной косяк, и Севастьян навалился на него, обхватив руками шею.

Но Макар снова изловчился ударить его головой. На этот раз удар оказался более слабым, но все равно на какое-то время Севастьян потерял контроль над собой и поэтому вдруг оказался под противником. Макар сжал его голову руками, с силой оторвал от пола и резко ударил об него. От боли у Севастьяна померкло сознание, а Макар продолжал бить его затылком о пол, второй раз, третий… Он мог бы его убить, если бы отчаянное упрямство не взорвало Севастьяна изнутри. Он и сам не понял, как это у него вышло, но Макар снова вдруг оказался под ним. И он сам ударил его лбом в переносицу, потом левым локтем в челюсть, затем правым туда же.

Макар бешено взревел, в неистовстве схватил Севастьяна за грудки, опрокинул на бок, заставив левым виском удариться об острый угол перевернутого кресла. Это был очередной нокаут, но в Севастьяна будто бес вселился. Он вскочил на ноги, рывком оторвал от пола тяжеленное кресло и поднял его над головой, чтобы обрушить на врага. Макар находился в проигрышном положении. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и ничем не мог защититься от убийственного удара. Ничем, если не считать ствол пистолета, который смотрел точно на Севастьяна.

– Стоять! – заорал он.

Вовремя осознав опасность, Севастьян застыл как вкопанный. Однако кресло оказалось настолько тяжелым, что его невозможно было удержать на весу, и ему пришлось сместиться вправо, чтобы самому не оказаться погребенным под этой тяжестью. Но кресло все равно ударило его по ноге, да с такой силой, что Севастьян растянулся на полу… Кажется, он что-то себе сломал и, похоже, не сможет подняться…

Зато Макар встал на ноги. Тряхнув головой, он снова наставил на Севастьяна пистолет.

– Знаешь, почему я тебя не убил?

В ответ, стиснув зубы, Севастьян сдавленно простонал. Больно! Как же больно!..

– Потому что я не передернул затвор, – не дождавшись отзыва, глумливо скривился Макар.

И резким движением дослал патрон в патронник.

Но на руке у него повисла Полина.

– Не надо! Ну пожалуйста! – визжала она.

– Да не буду я его убивать, – мотнул головой Макар. – Руки только марать…

Он опустил руку с пистолетом, обнял Полину за талию, привлек к себе.

– Ты проиграл, парень. Проиграл по всем статьям. И мой тебе совет: будь мужиком, умей проигрывать. Это даже не совет. Это последнее предупреждение… Ты меня понимаешь?

Зажмурившись от невыносимой боли, Севастьян кивнул. Он действительно проиграл, и даже не столько физически, сколько морально. Да и физически он раздавлен. Наверняка у него перелом бедренной кости…

Но, как ни странно, на ноги он смог подняться без посторонней помощи. Полина так страстно льнула к своему Макару, что у нее и в мыслях не было протянуть руку поверженному кавалеру. Хромая, Севастьян шел к двери, а она взасос целовалась с Макаром. Она казалась безвольной игрушкой в его руках, он мог делать с ней все что хотел. Увы, Севастьяну не хватило удачи, чтобы его уничтожить. Но ведь все еще впереди.

– Эй! – окликнул его со спины Макар, когда он щелкнул замком входной двери. – Сдашь меня ментам, скажешь, что у меня ствол, Полина заявит на тебя. Скажет, что ты пытался ее изнасиловать. Ты пытался, я защищал.

– Так и скажу, – подтвердила Полина.

И Севастьян ей поверил. Она действительно была готова на все ради своего Макара. Но ведь и он такой же отчаянный. Просто ему нужна передышка. А в милицию он все равно бы не пошел, не так воспитан…

Глава 5

Опухлость под глазом могла растечься в синяк, но Полина знала средство, чтобы не допустить этого. Благо мяса в морозилке хватает, спасибо Макару, на рынке сегодня сразу три килограмма шейной вырезки взял. Деньги у него были. Но не только деньги.

– Откуда у тебя пистолет? – спросила она, приложив к опухлости холодное мясо.

– Так время сейчас какое, кругом бандиты.

– Не знаю, не видела.

– Ты не видела, а я видел. В поездах их, знаешь, сколько… Недавно зэк один с зоны возвращался, на мать твою кинулся – бабу, говорит, хочу… Хорошо, я рядом был, успокоил. Кулак, правда, отбил. А был бы ствол, пристрелил бы как собаку… Только сегодня его купил.

– Где?

– Да на рынке. Азербайджанец один подошел, ствол, спрашивает, нужен? У них же сейчас там Карабах, они оттуда оружие к нам вагонами везут. За сто баксов отдал. Ствол в смазке был, чистый и непорочный, как девочка. Как ты, – весело улыбнулся Макар, заставив Полину трепетать от восторга.

То, что происходило с ней, иначе как счастьем не назовешь. Она безумно любила Макара. И так ей с ним хорошо было, что крылья за спиной вырастали, и не ходила она, а будто парила над землей. И уже невозможно представить, как она раньше жила без него. Да и не жизнь это была, а жалкое существование. То ли дело сейчас…

– Наш «ТТ», тульский завод, не какая-то там китайщина. Сто баксов за такой ствол – считай, даром.

– Да, но сто долларов – это большие деньги.

– Ты за деньги не переживай, этого добра хватает.

– Неужели проводники так много получают?

– Я же тебе говорил, зарплата маленькая. Но мы же крутимся: левака наберешь, глядишь – за рейс пятьсот баксов… Еще маманя твоя завтра привезет.

– Ну да, привезет, – расстроилась Полина. – Представляю, что будет…

– А что будет?

– Ну, ты же с ней начнешь, ну, как раньше…

– И с ней, и с тобой, – насмешливо посмотрел на нее Макар. – Ты справа, она слева. Никогда еще не пробовал сразу и с мамой, и с дочкой…

– Я тебе дам, сразу! – возмутилась она.

– Дашь, куда ты денешься. И Тонька даст… Только я у нее не возьму, – серьезным тоном сказал он. – Вышел я из того возраста, чтобы свинством заниматься. Без мамки твоей спать будем. А она пусть отдыхает.

Полина облегченно перевела дух. Но на душе остался осадок. От мысли, которая вдруг пришла на ум. Она так влюблена в Макара, что готова на безумство ради него. И если бы он вдруг потребовал от нее лечь в постель вместе со своей матерью, она могла бы согласиться… Но это же так отвратительно! И как здорово, что Макар больше не хочет заниматься свинством.

– Представляю, как она злиться будет.

– Ну ты же злилась, когда мы с ней кувыркались. Теперь пусть она злится. А если возникать будет, за дверь ее выставим. Это же твоя квартира, да?

– Ну, по наследству, да.

– Ну вот, выставим за дверь, пусть живет как хочет.

– Она все-таки моя мать.

– Какая она тебе мать? – скривился Макар. – Она о тебе и не вспоминала, как будто тебя никогда и не было. И знать бы тебя не знала, если бы бабка твоя не умерла. Квартира ей эта нужна была, а не ты. Я тебе даже больше скажу: она травануть тебя хотела, чтобы ты в наследство не вступила…

– Ну нет…

В такое коварство действительно сложно было поверить. Но дело в том, что Полина не могла не верить Макару. Она готова была соглашаться с ним во всем. Потому что жила не своей, а его жизнью. Она сама чувствовала, что растворилась в нем без остатка.

– Не веришь – не надо. Убеждать я тебя не буду.

– Да нет, я верю…

– Только мы ей это говорить не будем, ладно? А то получится, как будто я ее тебе сдал. А это, поверь, не в моих правилах… Слушай, а ведь я действительно ее сдал. И знаешь почему? Потому что голову из-за тебя потерял…

Его рука забралась к ней под футболку, под которой ничего не было. Его бессовестные ласкающие прикосновения мгновенно воспламенили ее кровь, пьяную и от вина, и от любви. А к тому моменту, когда он навалился на нее, она уже закипала изнутри. Но Макар знал, что ей нужно, и пожар внутри ее в конце концов был потушен…

Яркие лучи светили в окно, выстилая светлый прямоугольник на полу в пространстве между батареей и кроватью. Это значило, что солнце поднялось уже достаточно высоко для раннего утра. Время близилось к полудню, а Полина только-только проснулась. Но ведь ее можно понять: вина вчера много выпила, а потом еще Макар чуть ли не всю ночь тушил в ней пожары. И так повернет ее к себе, и этак, и все ему мало, а ей так здорово, что никакая усталость нипочем. И все-таки она вымоталась, потому и проснулась так поздно.

А почему Макара нет в постели? А что, если он ушел? Поматросил – и за борт? Полина как ужаленная вскочила с постели, выбежала в коридор, заглянула в гостиную, где до сих пор стоял неубранный стол и валялось перевернутое кресло. Но Макара она там не нашла. Не было его и на кухне.

Обнаружила она его в ванной. Он сидел на старой стиральной машине с вытянутой рукой, перетянутой жгутом повыше локтя. В другой руке был шприц. Ее появление не всполошило его, он спокойно воткнул иголку в вену и невозмутимо стал давить на поршень шприца, вгоняя в руку мутноватую жидкость. Он говорил с ней взглядом, требуя тишины. И она не могла не подчиниться.

Он выдавил содержимое шприца, выдернул из вены иголку, снял жгут. Только тогда Полина осмелилась спросить, чем он занимается. Хотя и так было ясно, что происходит. Она же не маленькая девочка, все понимает.

– Да вот вчера по случаю пару морфина купил. – В предчувствии блаженства Макар закрыл глаза. – Волнение снять надо.

– Какое волнение?

– Не хочу с твоей мамкой ругаться, а придется. Из-за тебя. Да и тебе достанется, за тебя переживаю. Она сегодня возвращаемся, или ты забыла? – не глядя на нее, спросил он.

– Нет… Может, мы просто не станем открывать ей дверь?

– Тогда она подумает, что нас нет дома, сядет у порога, будет ждать.

Макар поднялся и, нечаянно толкнув Полину плечом, вышел из ванной. Она проследовала за ним до спальни, легла рядом с ним на кровать.

– А мы не будем выходить из дома. Продукты у нас есть…

– А я хочу выйти с тобой из дома, – с закрытыми от удовольствия глазами сказал он. – Ты у меня вся такая красивая, такая модная, это же в кайф пройтись с тобой по улице. Мужики смотрят на меня, завидуют. И в ресторан я с тобой хочу сходить…

– Я бы не отказалась.

– Ну вот видишь… Сейчас приедет твоя мамка, и мне придется послать ее далеко-далеко. А это нервы. Или ты думаешь, что я бесчувственное животное?

– Нет.

– Тебе хорошо со мной?

– Очень.

– Ну тогда ты должна знать, что измены я не потерплю. – Улыбка вдруг сошла с его лица, губы сомкнулись в суровую линию. – Если ты мне изменишь, я тебя убью.

– Убьешь?! – внутренне сжалась Полина.

Глядя на Макара, она легко поверила, что ему хватит и злости, и решимости, чтобы убить ее за измену. Такой мужчина предательства не потерпит. Но ведь она и любит его за то, что такой крутой.

– Что, страшно? – спросил он, сменив гнев на милость.

– Ну, это так жестоко.

– И романтично.

– Не знаю.

– А я тебе подскажу. Отелло Дездемону задушил – это разве не романтика?

– Ну, может быть…

– А чего ты лежишь? Бардак в квартире, жрать нечего. Давай, приготовь чего-нибудь, да повкусней… Да и мать твою накормить надо. Мать твою… Давай, давай!

Полина повиновалась с удовольствием. Ей и самой хотелось навести в квартире порядок, приготовить обед, а если это нужно Макару, то она и вовсе рада стараться. Плохо, что мама скоро приедет. И она этого боится, и он. Не зря же в ход пошли наркотики…

На обед она приготовила голубцы. Не поленилась сходить на рынок за капустой, в магазин за рисом. И фарш в мясорубке накрутила. Не забыла она и об уборке. Макар остался доволен. И после обеда затащил ее в постель. Она не возражала, поскольку сама этого хотела. Ей очень нравилось умирать и тут же воскресать от счастья.

В постели они провалялись до самого вечера, но мама так и не появилась. Наступила ночь, но ее все не было. Не вернулась она и на следующий день. Полина сначала радовалась тому, что ее нет, но потом встревожилась. Где она? Что с ней? Но Макар нашел ответы на эти вопросы.

– Я как чувствовал, что так и будет, – глядя в окно, грустно сказал он.

– Что ты чувствовал?

– В Москве у нее мужик был. Ну, не в самой Москве, рядом. Деревня там какая-то. Мужик у нее там был, она до меня с ним жила. Но потом со мной закрутила, ну и ушла от него. С ним она весело жила, не работала, пьянки-гулянки. А ты же знаешь, я не такой, у меня принципы. Пить можно, но в меру, если уколоться, то чуть-чуть. Короче, пить я ей не давал, работать заставлял. Вот она к нему и вернулась, к Толику этому. Я знаю, где он живет. Завтра поеду к нему, посмотрю, что там да как.

– Ты хочешь ее вернуть? – чуть не расплакалась от обиды Полина.

– Нет. Просто переживаю за нее. Если она с ним, хорошо, а если пропала, то беда. И на вокзал надо сходить, у Лидки спросить.

– У какой Лидки?

– Ну, она с нами ездила. Она в курсе.

– А она красивая?

– А ты что, ревнуешь? Это ты зря. Мне теперь, кроме тебя, никто не нужен… Завтра в Москву поеду, душу надо успокоить.

– А меня возьмешь?

– Да? Чтобы с тобой к мамке твоей заявиться? Она, если узнает, что у нас тут за каша, точно обратно вернется. Из вредности. И подсолит, и подмаслит, да так, чтобы до тошноты. Уж я-то ее хорошо знаю.

– Но я не хочу оставаться без тебя! – умоляюще смотрела на него Полина.

– Да я за пару деньков обернусь.

– Но…

– Давай без «но»! – нахмурился он. – Как я сказал, так и будет. Ты меня поняла?

Полина подавленно кивнула. Не могла она противиться его воле.

По своему обыкновению, Макар бросил в кофе кусочек сахара.

– Завтра я поеду. А сегодня мы пойдем и купим тебе новое платье. Хочу, чтобы ты была королевой на выпускном балу.

Полина чуть не задохнулась от нахлынувшего вдруг чувства вселенской благодарности. Действительно, завтра у нее последний экзамен, а еще через четыре дня – выпускной вечер. Она об этом забыла, но Макар помнил. Потому что любил ее. Очень любил. И она не должна в этом сомневаться.

– Ты должен вернуться к выпускному, – обняв его за шею, нежно прошептала она ему на ухо.

– Вернусь. И украду тебя, как чужую невесту, – запустив руку под подол ее халатика, пообещал он.

На самом деле выпускной вечер был Полине почти безразличен. Это было все равно что свадьба с Севастьяном. И она будет только рада, если Макар украдет ее и промчит через всю жизнь на своем лихом коне.

Никогда ей еще не было так тоскливо в одиночестве, как сейчас. Даже в ту ночь, когда бабушка лежала в гробу посреди гостиной, пустота в квартире и мертвая тишина не давили на нее так, как сейчас. Было такое ощущение, что она умрет, если Макар сегодня не вернется домой.

А он вернется. Ведь сегодня у нее выпускной вечер. Неспроста они чуть ли не полдня ходили по рынку, чтобы выбрать ей наряд. Не зря он выбрал для нее серебристое платье – короткое, с декольте и в обтяжку. И он не лукавил, когда говорил, что в нем она выглядит сверхсексуально. Не для кого-то Макар ее одевал, а для себя. Кто-то сегодня будет раздевать ее глазами, а он сделает это руками, и с полным на то правом… Он вернется, сегодня он обязательно вернется.

Пустая квартира по-прежнему угнетала Полину, поэтому чуть ли не полдня она провела в парикмахерской. Она должна выглядеть на все сто, чтобы у Макара вдруг не пропало желание украсть ее. А деньги у нее были – он оставил ей на жизнь полмиллиона рублей. И еще подарил жемчужное ожерелье, чтобы на выпускном балу она была королевой.

На вечер она опоздала, актовый зал уже был полон, директор читал праздничную речь. Но она думала только об одном: хоть Макара здесь и нет, но он незримо присутствует рядом. А это значит, что она не должна ни с кем флиртовать, должна быть раскрепощенной, но при этом совершенно недоступной.

Не зря она училась ходить на каблуках, вспоминая, как делала это Зойка. Тяжело было в учении, зато сейчас походка у нее легкая, игривая, правда, бедра покачиваются едва-едва, но ведь она никого не собирается соблазнять, и ей вовсе незачем крутить «восьмерки». Она шла к актовому залу по гулкому коридору. Тук-тук, стучали ее каблучки, тук-тук. А навстречу шел Олег Бирюков – высокий стройный парень с женственно-красивым лицом. Раньше он проходил мимо Полины, едва замечая ее, а сейчас его глаза приклеиваются к ней, лицо недоуменно вытягивается, нижняя челюсть отвисает. Тело проходит мимо, а голова остается, как бы шею не скрутил себе, бедняга.

Олег прошел мимо, но Полина даже взглядом его не удостоила. Бум! И все-таки ей пришлось обернуться. Бирюков распластался по стене, как распятая на заборе лягушка, а перед его носом качался маятником плакат о вреде курения. Из-за чрезмерного любопытства бедняга сбился с прямой и боком врезался в стену. Макар был бы доволен. Полина снисходительно усмехнулась, подумав об этом.

– Олежка, с тобой все в порядке? – услышала она вдруг позади знакомый женский голос.

И снова ей пришлось обернуться, потому что Зойку игнорировать было по меньшей мере глупо. Она остановилась с независимым видом, без всякой суеты повернулась к ней.

Зойка рассматривала ее с интересом. Легкая небрежная улыбка кривила ее верхнюю губу. Но Полина видела, что за этой показной неприязнью скрывается самая обыкновенная зависть. Неужели красавица Зойка решила, что проигрывает той, кого за глаза называла серой мышкой и с которой дружила чуть ли не из жалости?

– А я смотрю, что это за цаца такая! – Ей пришлось напрячься, чтобы выдавить из себя дружелюбную улыбку. – А это наша Полина!.. Платье коротковато, а так ничего.

На ней также было блестящее платье, но не серебряного, а бронзового отлива. И чуть подлинней, чем у нее. Зато декольте такое, что пышный бюст едва не вываливался из него.

– И бижутерия ничего, – глядя на ожерелье, добавила она.

Полина не стала говорить, что это морской жемчуг, может, и не самый крупный, но зато настоящий. Ей все равно, что думает Зойка.

– А папочка твой где?

– Что? – всколыхнулась Полина.

– Ну, папочка твой, который с мамочкой, – в язвительной улыбке расплылась Зойка. – И с тобой… Вы как там, втроем в одной кроватке спите?

– Сука!

Полина стремительно шагнула к ней и с размаху влепила пощечину. Удар оказался настолько сильным, что Зойка упала, высоко задрав ноги.

Полина с удивлением смотрела, как поднимается на ноги ее бывшая подружка. Никак не думала она, что способна на такой отпор.

Она была удивлена, но не растеряна. И готовилась отвесить Зойке новую затрещину, если та попытается взять реванш.

– Ну ты и дура!

Зойка чувствовала ее настроение, поэтому испугалась. Стоит, чуть не плачет, пальцами красноту на щеке потирает.

– Не спит он с мамочкой, поняла? Он спит только со мной! – раскуражилась Полина. – Еще что-то хочешь узнать?

– Что это на тебя нашло? – чуть ли не с суеверным ужасом смотрела на нее Зойка.

Уж не решила ли она, что видит перед собой ведьму на шабаше? А Полина готова быть ведьмой. Лишь бы только Макар был с ней. Лишь бы никто не лез в ее личную жизнь.

– За языком следить надо!

– Ну извини, – окончательно сдалась Зойка.

И в это время со стороны парадных дверей появился Севастьян. Он видел Полину, но старался на нее не смотреть. Все его внимание, казалось, было приковано к Зойке. Важный, сосредоточенный, независимый, он подошел к ней, с хозяйской развязностью обнял ее за талию. Он заметно прихрамывал, и под глазами его желтели синяки – следы недавнего побоища с Макаром. Сева был одет с иголочки: модный батник в желто-голубую полосочку, зеленые джинсы.

– Это у тебя что такое? – спросил он, рассматривая красноту на щеке своей девушки.

– Да так, упала, – потупилась Зойка.

Она хотела пожаловаться ему на Полину, но свое поражение признать не решалась. Вдруг Севастьян узнает, за что она получила. А ведь это он рассказал ей и про Макара, и про маму, с которой тот жил до Полины.

Но Севастьян и сам обо всем догадался.

– Твоя работа? – глянул он на Полину.

– Да пошел ты! – презрительно фыркнула она.

И так резво повернулась к ним спиной, что едва не сломала каблук.

– Сука! – бросила ей вслед Зойка.

Но Полина даже не обернулась. Зато вскинула вверх правую руку и перекрыв ее левой, согнула в локте. Пусть отправляется по этому адресу вместе со своим Севой.

Торжественная часть уже закончилась, когда она подошла к дверям актового зала. Дальше – кафе рядом с техникумом, праздничный стол, танцы. Деньги на банкет Полина сдавала, и Макар знал, где нужно ее искать. Но ей совсем не хотелось общаться со своими однокурсниками. Возможно, Зойка уже разболтала всем, в какой развратной семье она живет, с кем и как спит. Ну и как после всего этого относиться к Севастьяну?

Она решила, что ей ничего не остается делать, как отправиться домой. С деньгами у нее все в порядке, по пути зайдет в какой-нибудь бар, возьмет хорошего вина. Потом она пойдет домой, а когда появится Макар, торжество продолжится. А рассвет они встретят в постели, и это будет очень романтично…

Она знала, в каком баре по вечерам можно было купить хорошее вино. Располагался он в подвальном помещении мебельного магазина, недалеко от ее дома. Туда она и спустилась, не думая о том, что вид у нее далеко не самый скромный. Мягкая музыка, полутона, обшитый мореным деревом зал, барная стойка, бородатый толстяк за ней с красным, как у Деда Мороза, носом. Ему бы еще бороду побелить…

– Чего желаем? – спросил он, окинув Полину оценивающим взглядом.

Судя по тому, как он усмехнулся в усы, мнение о ней создалось не самое высокое. Она поняла, что ее приняли за проститутку. Как ни странно, это ее не разозлило. Вот если бы бармен обозвал ее вслух, тогда бы она точно устроила скандал. А так пусть думает что хочет. К тому же проститутки тоже люди.

– Бокал вина.

Людей в баре было совсем немного. Несколько парней с девушками за одним столом, немолодая уже парочка – за другим. Вот, пожалуй, и все. А за барной стойкой она одна. И почему бы немного не посидеть, не передохнуть? Не так уж и просто ходить на каблуках, ноги устают.

– Какого?

– Красного, французского, – забравшись на высокий стул, сказала она.

– Нет французского, есть молдавское, тоже ничего. Но дорого, пятнадцать тысяч за бокал.

Полина выразительно посмотрела на него: дескать, за деньги он может не переживать.

Бармен молча поставил перед ней бокал. Она полезла в сумочку, но прежде, чем она достала деньги, на стойке появилась двадцатидолларовая купюра.

– За нее и за меня, – услышала она справа от себя густой зычный голос.

С ликующей улыбкой она повернула голову на звук, ожидая увидеть Макара, но рядом с ней стоял совершенно незнакомый парень. Короткая стрижка, кряжистая голова, массивный лоб, маленькие жгучие глазки, кривой нос, тонкие губы, тяжелый выпяченный подбородок с ямочкой, бычья шея, мощные плечи, мускулистые руки. И энергетика у него такая же сильная, как у Макара. Только вот не было в нем той сумасшедшей притягательности, которая бы заставила ее потерять голову.

– Не надо за меня платить, – протестуя, мотнула она головой.

– Да ты не переживай, кроха, в счет это не войдет, – свысока хмыкнул он.

– Я тебе не кроха!

Полина все-таки достала из кошелька две десятитысячные купюры, положила их на стойку.

– А кто же ты такая? – с похотливым интересом рассматривал ее парень.

– Кто надо! – раздраженно бросила Полина.

Бокал вина стоит перед ней, алкоголизмом она не страдала, но и добро пропадать не должно. А времени посидеть за этим бокалом у нее не было, поскольку обстоятельства вынуждали уносить ноги. Девушка набрала в легкие воздуха и залпом осушила бокал. Вино мягкое, приятное – желания закусить не возникло. Разве что поморщиться немного в кулак.

– Я смотрю, ты все делаешь как надо! – засмеялся парень.

– Оставь меня в покое!

Она повернулась к нему спиной и стремительным шагом вышла из бара. На пороге она споткнулась. Каблук не сломала, но что-то стрельнуло в ноге, на вывих не похоже, но дальше она пошла, слегка прихрамывая.

– Чего ж ты такая неосторожная?

Незнакомец из бара догнал ее на улице и с ходу положил руку ей на талию.

– Отстань! – отстранилась она.

– Чего ты такая брыкучая? Я ж тебе реальные бабки предлагаю! Сто баксов за ночь.

– Чего? – взбешенной кошкой глянула на него Полина.

– Что чего? Твои подружки за пару баксов мундштук шлифуют, а тебе сотни мало.

– Какие подружки?! Я тебе не проститутка!

– Да? Значит, ошибся.

– Твои проблемы!

Полина развернулась к нему спиной, но парень схватил ее за руку.

– Куда ты? Мы можем просто посидеть, выпить.

– Не хочу!

Она попыталась вырваться, но грубиян продолжал держать ее за руку.

– Я тебя никуда не отпущу! – Он смотрел на нее пристально, с насмешкой уверенного в своем полном превосходстве человека.

– Пусти!

– Расслабься, детка, легче пойдет.

– Пойдешь ты сам! – в состоянии, близком к панике, закричала Полина. – Пусти, сказала!

Но парень продолжал удерживать ее.

– Я Макару все расскажу! Он тебя убьет!

– Чего? – потешаясь над ней, хохотнул он.

– У него пистолет есть! Он тебя застрелит!

– Из какого дерева пистолет? Сосна, липа? – продолжал глумиться он.

– Из железа! Тульский «ТТ»!

– Да? Ну и где твой Макар?

Полина мысленно взывала к Макару. Ну почему его нет рядом? Почему он не появляется? Ведь он обещал быть.

– Давай его сюда! Я его прямо здесь опущу! – Парень отпустил Полину, чтобы изобразить перед ней движение, с которым лыжник стартует с места.

И в это время кто-то вдруг схватил его за плечо, развернул к себе лицом и со всей силы ударил в челюсть. Парень подался в сторону, тут же попытался шагнуть навстречу неожиданному противнику, но это у него не вышло: ноги вдруг подкосились в коленях, и он рухнул наземь.

– Пошли!

Увы, но спасителем оказался не Макар. Руку Полине протягивал Севастьян.

– Ну, чего стоишь? Пошли!

Она не должна была принимать от него помощь. Потому что не любила его. Потому что он для нее теперь чужой. Но еще глупей было стоять и ждать, когда грубиян встанет на ноги, чтобы отомстить.

Полина убрала руки за спину, но за Севастьяном пошла. Они вместе свернули в проход между домами, прошли через шумный двор, оказавшись на выщербленной аллее давно уже зачахшего сквера. Севастьян постоянно оглядывался, видимо, опасаясь погони.

– Что, страшно? – из вредности попыталась уязвить его Полина.

– Зато ты, я смотрю, смелая, по барам шляешься, – пренебрежительно глянул он.

– А это не твое дело!

– Посмотрела бы на себя, в кого превратилась. Накрасилась, как проститутка! И платье это блудское… Смотреть противно, во что превратил тебя этот упырь!

– Сам ты упырь.

– Откуда у него пистолет! Он что, бандит?

– А ты что, мент?

– Какой мент? Где ты таких слов нахваталась? Он тебя научил? Знаешь, на кого ты похожа? На потаскуху бандитскую!

– На Зойку свою посмотри! Думаешь, она у тебя святоша? Сказать, с кем она таскалась?

Севастьян резко развернулся, перекрыв ей дорогу, и она, не успев затормозить, на мгновение зарылась лицом в его грудь. Он взял ее за плечи, вытянул вперед руки, чтобы заглянуть ей в глаза.

– С кем она таскалась?

Взгляд у него суровый, выражение лица грозное. И даже энергия почти такая же, как у Макара… Но нет в нем той искры, которая могла бы воспламенить ее кровь.

– Ни с кем, – все же пошла она на попятную.

Не стоило злить Севастьяна. Да и низко это – выдавать пусть и бывшую, но все-таки подругу.

– Гуляла просто…

– Мне все равно, с кем она гуляла! Я хочу забыть прошлое. Я хочу жить настоящим. И если ты не вернешься ко мне, я останусь с Зойкой!

– Я должна вернуться к тебе? – оторопело спросила Полина.

– Да, должна! Или сейчас, или никогда.

– И ты примешь меня обратно?

– Да! Потому что люблю. Потому что не могу смотреть, как ты гибнешь.

– Я не гибну. Мне хорошо.

– Это тебе так кажется! Он растопчет тебя. И вытрет о тебя ноги. Он уголовник! Для него нет ничего святого.

– Он не уголовник, – мотнула головой Полина. – Он проводником работает.

– И пистолет ему выдали на работе для самообороны, да?

– Нет, но…

– Что «но»?.. Ты видела его трудовую книжку? Его паспорт?

– Не видела. А зачем?

– Может, он тебя обманывает. Может, никакой он не проводник. Может, грабит по поездам!

– Что ты такое говоришь?

– А что ты сама думаешь? Подумай, вдруг я правду говорю.

– Нет. Это неправда.

Она вдруг вспомнила татуировки на теле Макара. Какие-то эполеты на плечах, звезды. Но ведь это просто красиво… И еще Макар кололся. Остатки реланиума на пару с мамой употребил, затем был морфин в ампулах. Но ведь ему нужно было унять волнение. А пистолет – для самозащиты…

– Не уголовник он, – мотнула она головой. – Я слышала, как уголовники говорят, противно слушать. А Макар нормально говорит, как обычные люди.

– Потому что ты обычный человек, вот он с тобой и говорит, как нормальный. А когда ты для него своей станешь, он с тобой на жаргоне говорить будет.

– Какой ты умный!

– Да уж, не дурак. Не нравится мне твой Макар! Понимаешь, не нравится!

– Еще бы он тебе нравился! Я же с ним сплю, а не с тобой… А знаешь, какой он в постели!

Севастьян страдальчески скривил лицо. Он ничего не хотел слушать и закрыл уши ладонями.

А Полина уже и не хотела разговаривать с ним, поэтому, обогнув его, пошла дальше, в сторону своего дома.

– Стой! – услышала она его голос.

– Стою, – замерла она.

– Ты идешь к нему?

– Да.

– Может, все-таки останешься со мной?

– И ты мне все простишь? – не оборачиваясь, с грустной насмешкой спросила она.

– Все!

– Ты хороший…

Севастьян действительно вызывал уважение. Он любил Полину и готов был разбиться в лепешку ради нее. И Макара не испугался, когда пришел выяснять с ним отношения, дрался с ним на равных. И сегодня от грубияна из бара ее спас, не побоявшись набить ему морду. Но вся беда в том, что ей совсем не интересно с ним.

– Ну не могу я без него. И ты должен это понять… Прости.

Опустив голову, она продолжила путь. И всю дорогу чувствовала за спиной его присутствие. Севастьян тенью следовал за ней, но так и не решился больше подойти. Похоже, он понял, что Полина потеряна для него навсегда. И хорошо, если понял.

Глава 6

У вора в законе особый статус, у него должны быть люди, готовые исполнить любую его волю. Но все это в идеале, а в жизни свои условности. Макару не нужна свита, от этого одни проблемы. В одиночку он стал работать с тех пор, как его сдал подельник. Ему тогда девятнадцать лет было, а на волю он вышел в двадцать четыре. С тех пор он больше никому не доверяет и промышляет в гордом одиночестве. Разве что иногда подключает к делу своих сожительниц, но это расходный материал. Их, конечно, всех жаль, но своя жизнь дороже. Уж больно не хочется возвращаться в зону, где в общей сложности он провел одиннадцать лет – лучшую, надо сказать, часть своей жизни…

И еще законный вор не должен убивать своими руками. Ему даже не положено иметь при себе оружие. Но ведь и это все условно. Прежде всего вор должен уметь постоять за себя, а что делать, когда на тебя напирает стадо «быков»? Мало того, что унизят, еще и убьют. Тут без пистолета никак. И без «пера». Вот и приходится возить с собой и ствол, и нож. И убивать тоже приходится. Когда врагов, когда друзей… Но об этом сейчас лучше не думать. После удачного дела поезд несет его в Степнянск, к девчонке, по которой очень соскучился.

Поезд подползал к перрону, Макар стоял у окна, на лице – постная мина, на плече – дорожная сумка, все чин по чину, придраться не к чему. Поэтому на ментов, появившихся вдруг в конце вагона, он глянул без всякого интереса. Так, просто скользнул по ним взглядом и снова повернулся к окну.

Ментов натаскивают на страх, они его чувствуют, поэтому нельзя напрягаться в их присутствии, нервничать. Нужно вести себя предельно спокойно, только тогда они пройдут мимо… И точно, поворачиваясь к нему боком, два сержанта в синих рубашках один за другим проследовали мимо. И невдомек им, что в сумке у Макара лежит заряженный «ТТ». И придумывать ничего не надо – бери его с оружием, вызывай понятых, составляй протокол и пакуй за решетку. Но нет, все в порядке, прошла гроза, даже не громыхнув…

Ситуация сейчас не та, чтобы без оружия ездить. Лето, курортная пора, граждане спешат на юга отдыхать, братва – делать их потерпевшими. Макар промышлял в поездах. На «богатеньких буратин» у него был особый нюх, он высматривал их в вагонах, затем выходил с ними на конечной станции, провожал до места, где они останавливались на постой, а потом уже помогал им расставаться с деньгами. Или из дома наличность выносил, или с пляжа, вместе с сумкой, – тут уж как получится. А иногда удавалось обуть лоха на карточной игре. Попадались в поездах такие горяченькие, что сами напрашивались. Макар знал толк в картах, но старался не зацикливаться на них. А то ведь раз в поезде выиграешь, другой, а там и примелькаться недолго. Менты хоть и ленивый народ, но иногда им улыбается удача. А Макар очень дорожил своей свободой, чтобы рисковать. Поэтому он и осторожничает, старается не светиться…

Менты прошли мимо. Потому что Макар умел вести себя с ними правильно. А если бы они шли именно за ним, он бы это почувствовал. Нюх у него на опасность волчий, поэтому четвертый год он уже на свободе. И еще долго будет держаться. А чего ему в тюрьме делать, если у него есть дом, молодая жена, готовая вылизывать его с макушки до пят? Любит его Полина, и он и дальше будет этим пользоваться.

А ведь менты могли иметь на него зуб. Из-за того же Севастьяна. Мало ли, стукнет парню в голову пойти к ментам, рассказать про ствол. И побои мог бы предъявить для пущего эффекта. Но нет, спокойно все. Не трогают его менты. Тогда почему на душе такой неприятный холодок, как будто ветер перед грозой дует?

Поезд остановился. Макар мог бы выйти из вагона первым, но он не торопился, спокойно влился в струю пассажиров и вышел на перрон. Он шел неспешно, без суеты, но чувства все равно были напряжены, ушки на макушке, глаза на висках. Мало ли…

Но никто не набрасывался на него, не сбивал с ног, не стягивал руки за спиной стальными браслетами. Два стриженых качка в борцовках неторопливо прошли мимо. Толстые латунные цепи на крепких шеях, на ногах – боты с тяжелыми ударными носками. Видно, что криминальные ребята, возможно, из команды, что контролировали вокзал. На Макара они даже не взглянули. Да и он едва обратил на них внимание. Подлунные дела Степнянска ничуть его не интересовали. Не собирался он делать дела в этом городе, потому что жил здесь. Может, надолго останется. Будет себе гастролировать, время от времени возвращаясь в эту тихую гавань, где будет ждать его Полина. А скорее всего, будет возвращаться сюда вместе с ней.

Сложновато ему без напарницы, надо бы Полину к делу приобщить. На днях ему пришлось вскрывать гостиничный номер в Сочи, куда привел его богатый лох. Хорошо, замок несложный оказался, и деньги спрятаны были бесхитростно, а ведь мог и оплошать, тогда бы без добычи остался. А потерпевший на курорт без жены приехал, ему девочка была нужна, и Полина могла бы стать для него хорошей приманкой. Мать ее покойная с этим делом неплохо справлялась. Но нет больше Антонины, жадность ее сгубила, ожерелье жемчужное к ее рукам не по делу прилипло. А с крысами разговор короткий…

Поездка оказалась удачной. С драгоценностями, как в прошлый раз, не повезло, зато пять миллионов в рублях и три тысячи долларов в карман упали. Так что Макар не с пустыми руками домой возвращался. Домой… Да, теперь это его дом. И надо здесь обживаться. Старую мебель из квартиры выбросить, ремонт сделать, чтобы мочой и лекарствами не воняло, заново комнаты обставить. Деньги на это Полина поможет заработать…

Макар остановил машину и через некоторое время вышел во дворе высотного дома, где ждала его Полина. Должна была ждать… А вдруг она со Севастьяном сейчас? Возмущение всколыхнуло Макара изнутри, но все равно он обратил внимание на старенький черный «БМВ», стоявший у подъезда. Возле машины стояли крепкие ребята и, переминаясь с ноги на ногу, о чем-то лениво говорили между собой. Из новых братва, из тех, что еще баланду не нюхал… Интересно, что им здесь надо?

Макар поднялся на свой этаж, достал из кармана ключ от квартиры, вложил его в замочную скважину. Замок сдался быстро, но дверь приоткрылась лишь на сантиметр-два, похоже, ее чем-то подперли изнутри. И тут же кто-то закрыл ее, навалившись всей тяжестью тела.

– Помогите! – услышал он истерический визг Полины.

Что с ней? Вроде бы морфин он в ванной не оставлял.

– Полинка, ты чего?

– Макар?! – взвыла она от восторга.

И дверь тут же распахнулась. Но не успел он переступить порог, как позади вдруг послышался топот ног. Кто-то тяжелый бежал вверх по лестнице, и это страшно напугало Полину. Она порывисто схватила Макара за руку и что есть силы принялась затаскивать его в дом. Он вдруг решил, что это менты бегут по лестнице, поэтому сам быстро закрыл за собой дверь, Полина подперла ее шваброй.

Не глядя на нее, он полез в сумку, достал оттуда пистолет, передернул затвор. И в этот момент дверь содрогнулась от удара.

– Открывай, сука! – заорал кто-то на лестничной площадке.

– Я в милицию звоню! – закричала Полина.

– Звони, нам по хэ, поняла?

И все-таки угроза подействовала: в дверь барабанить перестали, кричать тоже.

– Ну и что все это значит? – спросил Макар.

Сначала он должен был во всем разобраться, а потом уже решать, что делать.

– Я… Они… – сбивчиво начала Полина. – Я шла, а он подошел, давай приставать. Я сказала, что тебя позову, а он сказал, что сделает из тебя бабу.

– Кто сказал? – начал закипать он.

– Ну, я не знаю, как его зовут… Морда бандитская, цепь на шее. Я с выпускного шла, Сева за мной увязался, а потом как даст ему в морду! Ну а теперь они его ищут! Меня нашли, теперь его ищут! Я из магазина сегодня шла, а они сзади на машине подъезжают, я побежала, они за мной. Вот, второй раз уже ломятся.

– А Сева где?

Макар заглянул в одну комнату, в другую.

– Ну как ты мог подумать, что Сева может быть здесь! – возмущенно воскликнула Полина. – Не было его здесь. И не могло быть!

Он заглянул на кухню, но и там никого. Подошел к окну, высунулся из него. Внизу во дворе возле «БМВ» стояли двое и, задрав головы, смотрели на него.

– Эй, чувак, давай сюда, поговорить надо! – замахал рукой один, черноволосый атлет с кривым носом.

– Этот? – спросил Макар у Полины, которая высунулась из окна вместе с ним.

– Да, он. Сева его чуть не убил, так ударил…

– Ну, ты слышишь, чувак! – снова заорал кривоносый. – Давай сюда! Чего за бабу спрятался?

Кричать Макар в ответ не стал, но кивнул, касаясь подбородком груди. Дескать, ждите.

– Значит, просто шла, – закрывая за собой окно, косо глянул он на Полину.

– Ну, не просто… В бар заглянула. Вина хотела купить, к столу. Тебя ждала, только ты почему-то не приехал, – сказала она, жалко и подавленно глядя на него.

Чувствует за собой вину, потому и поджала хвост.

– Значит, я виноват.

– Нет, конечно. Но я-то в чем виновата? В том, что платье на мне короткое было? Так ты сам его купил. Он подумал, что я проститутка, сто долларов предложил…

– Тебе мало денег?

– Макар! Ну как ты можешь? – закричала Полина. – Не нужны мне были деньги! И я убежала от этого козла. Он меня догнал! Показал, что с тобой сделает. Сказал, что прямо на улице опустит.

– Отвечаешь, что так и сказал? – чувствуя, как закипает в нем злость, спросил Макар.

– Правда, так и сказал.

– Поклянись!

– Клянусь… А зачем?

– А все очень серьезно, девочка. Все очень серьезно. Это для лохов слова не имеют никакой силы. А мы за слова жестоко спрашиваем… А про меня зачем сказала?

– Напугать его хотела. Кто еще мог меня защитить?

– А Сева?

– Я даже не знала, что он рядом.

– Ну, насчет Севы мы разберемся.

Как это ни странно, но зла на этого парня Макар не держал. Было в нем нечто, заслуживающее уважения. И вел себя достойно, и в драке не спасовал. Драку он мог ему простить, потому что это было по-мужски. Но если к Полине под юбку лез, тут уж пусть извиняет. И ему чирк по горлу, и ей.

Он засунул пистолет за спину, за поясной ремень, на футболку набросил куртку, чтобы скрыть рукоять. Полез в сумку, из-под подкладки достал финку с наборной ручкой и острым, как бритва, клинком, сунул ее в рукав куртки. Ладонью провел по волосам, будто успокаивая мысли, открыл дверь.

– Не пущу! – Полина в панике схватила его за руку, но Макар так посмотрел на нее, что пальцы ее разжались сами по себе.

– Ты за меня не бойся. И за себя тоже.

Макар напряг всю свою волю, и она анестезирующей смесью растеклась по крови, подавляя эмоции и успокаивая нервы. Во двор он вышел с непоколебимой верой в себя, в своей способности убить в ответ на оскорбление. И кривоносый почувствовал его внутреннюю силу, стушевался, подобрался. Но все-таки выбросил пальцы веером.

– Ну что, мужик, поговорим? – спросил он, энергично перенося с ноги на ноги свой вес.

Казалось, он собирался ударить Макара ногой. Но парализующий взгляд противника сбивал накал его решимости, не хватало ему духу переступить через роковую черту.

– Я не мужик, – тихо, но звучно сказал Макар. – Я вор.

– Какой, к черту, вор?! – пренебрежительно скривился парень.

– В законе.

– Кого ты лечишь? – заметно стушевался кривоносый.

Макар молча смотрел на него немигающим, пущенным исподлобья взглядом. Он все сказал, больше добавить ему нечего.

– Любой может сказать, что он в законе…

Макар едва заметно скривил верхнюю губу.

– Ты докажи! – не унимался браток.

– Кто ты такой, чтобы я тебе что-то доказывал? – едва слышно, но с мощным нажимом спросил Макар. – Ты хотел со мной говорить? Говори.

– Ты мне в челюсть вломил? – снизу вверх посмотрел на него кривоносый.

– Ты что, не видел, кто тебя помял? – презрительно поморщился Макар. – Темно было?

– Нет. Исподтишка вломили. Твоя работа?

– Ты, вообще, кто такой?

– Тарань я! Может, слышал?

– Слышал, – невозмутимо кивнул Макар. – У нас в зоне петух один был, у него такое же погоняло было. Сначала нормальным был, а потом на людей кидаться стал, одного опустить хотел, другого… Самого опустили. Ты тоже опустить меня хотел?

– Эй, ты чего? – испуганно шарахнулся парень. – Кого я опустить хотел?

– Ну, если я тебе вломил, значит, я должен был это слышать?

– Ну а если не ты это был?

– А если я, то что? Я так понял, ты поговорить со мной хотел, пошли, есть тут одно место…

Макар еще с первых дней своего появления в Степнянске обследовал район, в котором ему сейчас приходилось жить. Знал он одно местечко неподалеку, с одной стороны глухая стена гаражей, с другой – железобетонный забор промбазы, а упиралась дорога в заброшенный котлован, поросший вербой. Если там и встретишь кого, то алкашей или детвору.

– Какое место? – напрягся Тарань.

– Где людей нет. Не буду я же тебя здесь убивать.

– Убивать? Меня? Ты чего, в натуре, – сошел с лица кривоносый.

И его дружок стоял с потухшим видом, обиженно посматривая на Макара.

– Я не в натуре. Я вор. Пошли!

Сейчас Макар боялся только одного. У братка мог оказаться ствол, и если он вдруг попытается его достать, придется его зарезать прямо на месте, на глазах у людей, в одном дворе с которыми он собирался жить. Финка из рукава выскользнет в ладонь, затем рубящий косой удар снизу вверх, и заостренный клинок с легкостью вскроет щитовидный хрящ на горле… Ни о какой драке не могло быть и речи. Макар понимал, что в одиночку против двух качков он не потянет. А в этом противостоянии, как и во всех других, ему нужна только победа. Иначе пойдет молва, что законный вор Макар не может постоять за себя. А братва обязательно узнает, кто он такой.

– Куда пошли? – мотнул головой Тарань. – Здесь поговорим…

– Здесь нельзя, здесь люди.

– Да? Тогда поедем мы…

Увы, но Макар не мог удержать этого труса. Не стрелять же в него. И ножом не пырнешь. А гоняться за ним по городу бесполезно. Да и не царское это дело.

Презрительно посмотрев на него, Макар перевел взгляд на его дружка.

– А ты кто такой? – тихо и властно спросил он.

– Я? – вздрогнул тот. – Бубен я. Вы про меня не слышали.

– Само собой. Ты чьих будешь, Бубен?

– Ну, заводские мы.

– И кто старший у вас?

– Силикат.

– Передай своему Силикату, что Тарань ваш – полное фуфло. Так и передай: Макар сказал…

Он еще раз смерил кривоносого уничтожающим взглядом и повернулся к нему спиной. Это был момент, которого он больше всего опасался. Рукоять ножа уже легла в руку, осталось только размахнуться и ударить через плечо. А это убийство, это звонок по «02» и федеральный розыск. Макару приходилось находиться в бегах, и он знал, как это выматывает. Солнце светило в спину, и на площадке перед подъездом он видел тени братков. Лишь бы только никто не дернулся за ним вслед.

Но нет, парни стояли как в штаны наделали, никто из них даже не шелохнулся, пока он не скрылся в подъезде. А когда Макар выглянул в окно, то увидел только выезжающий со двора «БМВ».

Полина ласково прильнула к его спине, ткнувшись носом его шею.

– Мне с тобой совсем не страшно.

– Ты впутала меня в разборки, – раздраженно поморщился он.

– Но ты же со всем разобрался.

– Вряд ли…

– Я так долго тебя ждала. Где ты был? Где мама?

– Если ты этого очень хочешь, она приедет.

– Не хочу.

– Тогда закрываем тему. Нормально у нее все. Точка. Сделай мне горячую ванну.

Полина приготовила ему ванну, подала чистое белье, полотенце. А затем предложила себя. Отказываться от сочного юного тела Макар, разумеется, не стал. В конце концов, он и ехал сюда, чтобы жить с Полиной во всех смыслах этого слова.

Утро началось с легкой разминки. С похмелья Макару лень было шевелиться, но Полина все сделала сама. Она девчонка быстрая и уже достаточно опытная, чтобы ублажить мужчину.

Она тоже вчера выпила, но из постели выпорхнула, как только что родившаяся бабочка, потянулась к халату, чтобы скрыть наготу. Волосы распущены, талия тонкая, бедра узкие, попка выпуклая, ноги стройные, длинные… Идеальная фигурка, но что-то уже наскучило смотреть на нее. И Кама-Сутра поднадоела, и Кама-Свечера. А впереди целый день. Но у Макара есть возможность скрасить его унылое течение. Нет, фейерверк ему не нужен, достаточно легкого парения над буднями. Морфин – это самое то. Еще когда Антонина была жива, нашел он точку на рынке, где можно было взять товар. А с деньгами у него порядок.

Он не стал идти в ванную. Лень. Ампулы, шприцы и жгут в тумбочке, только руку протяни.

Макар уже выдернул иглу из вены, когда в комнату вошла Полина. Кайфа не было и не будет: слишком слабое зелье. Но в глазах уже просветлело, и комната окрасилась в радужные тона.

К морфину он привык на зоне, когда мотал второй срок. Первое время скучать не приходилось: Макар утверждал свой авторитет. Первые два года на это и ушли: неповиновение начальству, штрафные изоляторы, война с лагерным активом, бунты… Это на воле он старался держаться подальше от своих собратьев по ремеслу, а в тюрьме одному тоскливо, там и почета хочется, и уважения. Потому и стремился он к высокому статусу. И добился своего. Короновали его очень уважаемые воры, и произошло это за колючкой, по всем правилам. А последние два года Макар жил в зоне, как на малине, разве что блатных девок не хватало. И работать не надо, и деньги всегда есть, и неиссякающий ручей всякого блага с воли. Спокойно было эти два года. Но скучно. А тут морфин, кодеин… Очень даже ничего пошло.

– Зачем это тебе нужно? – спросила она, с ногами забравшись на кровать.

– Хочешь попробовать?

– А надо?

– Не знаю, тебе видней…

– А это не страшно?

– Нет, это смело, – дурашливо засмеялся он. – Ты и так в постели смелая, а станешь еще смелей.

– Говорят, это затягивает…

– А ничего, что я уже шесть лет на этом сижу? И что, я каждый день вставляюсь?

– Ну, не каждый день, но бывает.

– От безделья бывает. А когда я в деле, на работе, я этим не балуюсь. Морфин слабый, героин куда сильней, а крэк – это вообще. Но если перешел на героин, считай, что ты уже наркоман. А я не такой… Ну что, попробуешь?

– Может, как-нибудь в другой раз?

– Не хочешь – не надо, мне больше достанется. Ты давай делами занимайся, а я покемарю чуток. После обеда по магазинам пройдемся, ящик хороший взять надо, видак и все такое…

Надо было как-то разнообразить свою жизнь. Выпить вечерком, поставить кассету с клубничкой, потом Полинку завалить на спину… Может, в секс-шоп с ней заглянуть, что-нибудь интересное для постельных забав прикупить, штучку-дрючку какую-нибудь. Надо пользоваться моментом, пока эти секс-лавочки не прикрыли: мало ли, вдруг в стране снова социализм объявят…

Радужные тона перед глазами слились в розовую мягкую пелену сна. Макар сладко засыпал… И как же он разозлился, когда слух резанул звонок в дверь. Хорошо, если знакомые Полины. Хуже, если Севастьян, хотя совсем не страшно. А если братва? Менты?

В комнату вошла встревоженная Полина.

– Макар, там этот, ну, который был…

Ей не пришлось поднимать его с постели, он был уже на ногах. Надел джинсы, сунул за пояс ствол, набросил сверху рубаху.

– Кто был? С кем был?

– Ну, с Таранью.

– Бубен, что ли?

– Я не знаю, ты не говорил, как его зовут.

– Правильно, потому что зовут его никак.

Прежде чем открыть дверь, Макар вынул из-за пояса пистолет. И встал он так, чтобы его не задела пуля, если с лестничной площадки будут стрелять. Приоткрыл дверь, но голову в щель высовывать не стал. Бубен сам шагнул в сторону, чтобы оказаться в зоне видимости. На лице угодливое выражение, но взгляд недобрый. Парень уважал воровской титул Макара, но готов был порвать его, если бы тот оказался самозванцем.

– Здравствуйте, – заискивающе кивнул он. – Там с вами поговорить хотят.

– Кто?

– Ну, Салават, он в законе.

– Салават? Ну, слышал о таком…

Слышал, но не видел. Хотя и знал, что, несмотря на свою кличку, вор этот имел славянское происхождение, а имя взял по названию города, в окрестностях которого сидел и был коронован. Но это все на уровне слухов: страна большая, невозможно знать все про всех воров в законе. Известно только о самых авторитетных, но, видимо, Салават ни в чем серьезном не засветился. Да и Макар, честно говоря, не из самых-самых. Но ведь он и не стремится быть первым.

– Он русский, да?

– Ну да, русский. Сам я его не видел, но говорят, что русский. Он скоро подъедет, с вами поговорить хочет. И вам подъехать надо.

– Куда?

– Машина там, внизу, я отвезу.

– Куда отвезешь?

– В ресторан «Юбилейный», там сейчас наша точка. Силикат сейчас там.

– Ну иди в машину, я сейчас.

От встречи Макар увиливать не стал, но в «БМВ» к Бубну садиться не стал. Мало ли что на уме у братков. Из темноты подъезда он какое-то время следил за парнем, и, когда тот отвернул взгляд, рассматривая блондинку в коротком платье, Макар сошел с крыльца не по ступенькам, а спрыгнул с него вбок, скрывшись за сиреневыми кустами палисадника. Прошел по линии отмостки до следующего подъезда, а оттуда спокойно покинул двор дома, остановив на улице машину.

Двери в ресторан были открыты нараспашку, но пройти к ним оказалось не так-то просто, на площадке перед крыльцом под раскидистым каштаном стояли крепкие парни в майках и спортивных брюках. Собравшись в круг, эти трое безмятежно болтали, прерывая время от времени разговор вызывающим гоготом. Если бы бойцы Макара так охраняли его резиденцию в лагерной котельной, он бы их всех перетопил, как слепых щенят. Толку от такой охраны никакой. По сторонам никто не смотрит, обстановку не контролирует, и свалить их всех можно одной автоматной очередью. Тем более что дорога рядом: подъехал на машине, высунул ствол в окошко – и…

– Эй, мужик, ты куда?

Лопоухий парень с непропорционально широкой челюстью едва глянул на Макара и выбросил назад руку, не поворачиваясь к нему. Он не перегородил ему путь, он всего лишь обозначил шлагбаум.

Макар остановился, с ледяным равнодушием посмотрел на него.

– Я не мужик, – едва слышно сказал он.

– А кто, баба?

Парни хохотом отреагировали на эту шутку.

– Бабой станешь ты. А я в законе.

Шутник оробело вытянулся в лице, побледнел.

– Кто здесь меня ждет? – сурово спросил Макар, обращаясь к одному из его приятелей.

– А где Бубен?

Браток не нашел ничего умнее, чем задать столь глупый вопрос. И Макар упал бы в собственных глазах, если бы ответил на него. Ничего не говоря, неторопливым, но по-хозяйски уверенным шагом он поднялся на крыльцо и скрылся в дверях. И никто не попытался его остановить.

Большой гулкий зал пустовал, только за дальним столом возле барной стойки сидели двое. Невысокий худощавый парень с безжизненным и твердым, как булыжник, взглядом, а рядом с ним рыжеволосый здоровяк угрожающей внешности, но с улыбчивыми, совсем незлыми глазами. Худощавый молчал, думая о чем-то своем, а бугай что-то ему рассказывал, не обращая внимания на то, что его никто не слушает.

Увидев приближающегося Макара, здоровяк резко поднялся ему навстречу, упреждающе сунув руку под ветровку – наверняка за стволом потянулся. Худощавый смотрел на гостя хмуро, исподлобья, невозмутимо помешивая ложечкой кофе в фарфоровой кружечке.

– Я Макар. Ты хотел меня видеть?

Нетрудно было догадаться, кто главный в этом дуэте, а кто приставлен для охраны. Бандитский бригадир, хоть и не отличался могучей статью, но чувствовалось, что сделан он из высокопрочного кремния. Может, потому и прозвали его Силикатом.

– Да, конечно.

Главарь радушно улыбнулся, из вежливости поднялся со своего места, но взгляд его по-прежнему оставался пустым и холодным. Не любил Макар людей с такими глазами, в которых не видно движения мысли. Сложно, а порой невозможно понять, что творится у них на уме. От таких можно было ждать чего угодно. А Макар не терпел неопределенности, поэтому старался избавляться от столь ненадежных людей.

Рыжеволосый выдвинул из-за стола мягкое полукресло, но Макар даже не подался в его сторону, чтобы сесть.

– Меня зовут Олег, – представился худощавый, но для знакомства руки не подал.

Здесь его можно было понять. Ведь гость мог проигнорировать этот жест, и тогда бы он остался в дураках. И Макар не тянул к нему руку. Во-первых, он еще не знал, с кем имеет дело, а во-вторых, этот Олег мог оказаться хорошо замаскированным голубком из песни «Милый друг».

– И еще меня Силикатом зовут, – добавил парень.

– Макар.

– Я слышал, ты в законе?

– Есть такое.

– А короновал кто?

– Где Салават?

– Сейчас будет.

– Тогда и поговорим.

Силикат недовольно поджал губы. Наверное, он считал себя очень крутым парнем, но Макару так не казалось. Сколько таких «новых» сейчас по стране! Зоны не нюхали, а все в короли лезут.

Силикату нечего было сказать. Не было у него с гостем общих тем. Не воровал он, срока не мотал, а рэкетом и всяким прочим Макар не промышлял, так что и здесь никаких точек соприкосновения.

К счастью, Салават не заставил себя долго ждать. В зал он вошел в сопровождении крепкого парня в черном двубортном костюме. Сам же был одет в классическую тройку, с жилеткой, при галстуке, в руке тросточка с костяным набалдашником. Только палочка эта нужна была ему не для форса: он шел, опираясь на нее. Ему было всего лет сорок, может, чуть больше, а он уже весь больной, разбитый, волосы седые, а лицо темного, землистого цвета, потухший взгляд, впалые щеки, оттянутая вниз нижняя челюсть, которая к тому же слегка подрагивала. Он задыхался при ходьбе, и ему нужно было широко раскрывать рот, чтобы захватить побольше воздуха. Зубы у него были крупные, но гнилые. И сам он производил впечатление человека, гниющего изнутри…

Силикат встретил его, поздоровался, провел за стол, сам подставил ему полукресло. Макар тоже поднялся со своего места, поприветствовав законника кивком головы, но за стол вернулся раньше, чем он. Этим он давал понять, что не считает здесь никого главнее себя. Сам он на лидерство не претендует, но и подстраиваться под кого-то не собирается.

Какое-то время Салават сидел молча, опираясь на вытянутую руку, в которой держал вдавленную в пол тросточку. Видно, совсем он плох, если ему требуется восстанавливать дыхание после обычной, в общем-то, ходьбы. Видать, подкосила его лагерная жизнь. А тюремная биография у него богатая, это Макар прочитал по наколкам на его пальцах. А вор как будто нарочно выставил их напоказ. Перстень с молнией – сидел в колонии для несовершеннолетних, пять косых полос – три черные, две белые – вторая ходка на малолетку. Видно, здоровье свое Салават еще в молодости надорвал. Ромб с короной – в зоне был в авторитете. Четвертый перстень указывал, что Салават побывал в питерских «Крестах». Ромб с пиковой мастью – ну, это уже знак законного вора.

– Слышал я о тебе, Макар, – первым начала Салават.

Говорил он тяжело, натужно, с нездоровым свистящим хрипом. На собеседника он при этом не смотрел, что наводило на мысль о возможном подвохе. И Макар не ошибся в своем предчувствии.

– Тебя Вензель короновал.

– Не было Вензеля, – сурово глянул на него Макар. – Алтай был, Перепел, Дрема. Зачем говоришь то, чего не знаешь?

– Я тебя самого мало знаю, – с ответной жесткостью глянула на него Салават. – Но Алтая знаю лично, мы с ним на тайшетской пересылке пересекались, давно это было.

– Вот к нему ласточку и зашли. Он тебе отпишет, кто такой Макар.

– Где он сейчас?

– В командировке. Тубик у него, совсем плохой. Грев ему шлю, только не уверен, что поможет…

– Туберкулез – дело дохлое, – сочувствующе вздохнул Салават. – Знаю, что говорю… В наших краях чего делаешь?

– Любовь у меня здесь, брат. Намаешься по гастролям, приезжаешь, а тебя здесь молодуха ждет, чтобы любой каприз исполнить. Не жизнь, а малина… Не надо меня ни о чем спрашивать, Салават. Ни в чьи дела я здесь не лезу и лезть не собираюсь. Жизнь у меня бродяжья: сегодня здесь, завтра там. Я птица вольная, куда хочу, туда лечу….

– Я все понял, Макар. Живешь ты правильно, да и я тебе не указ. Приятно было свидеться с тобой, брат.

Салават многозначительно глянул на Силиката, давая понять, что вопросов к Макару больше нет. Но тот не торопился его отпускать. Разговор состоялся, теперь можно было и обед подать. Улыбчивые официантки разнесли салаты из креветок, поставили на стол вазочку с черной икрой. Затем появился борщ, после – жаркое из кролика и фаршированная форель. Само собой, без водки не обошлось. Но Салават выпил чуть-чуть, для приличия. Да и Макар особо на это дело не налегал. Он чувствовал, что главный разговор еще впереди. Неспроста Силикат устроил ему проверку.

Салават не стал засиживаться за столом. Сославшись на плохое здоровье, он ушел.

– Совсем плохой стал, – глядя ему вслед, с показной жалостью к нему сказал Силикат. – Рудники проклятые…

– Сам ты, я так понимаю, руду не добывал, – жестко, но без осуждения отозвался Макар.

– Какое мое время, еще успею. Тьфу-тьфу… Лучше без этого обойтись.

– Трудно без этого обойтись, когда все время на виду. Ты же от ментов не прячешься, а они тебя пасут.

– Менты все куплены.

– Прямо так и все?

– Ну, те, что в нашем районе. И в городском управлении свои люди есть… Понятное дело, стопроцентной уверенности нет. Но у кого она есть?

– Ни у кого, – согласился Макар.

– Подруга у тебя здесь, я так понимаю…

– А у тебя друг. Тарань его зовут. Он от меня на днях ушел, а я бы очень хотел с ним поговорить.

– Ну да, косяк вышел, – кивнул Силикат. – Но ведь он же не знал, что к твоей девчонке пристает.

– Девчонка мной прикрылась, а он меня опустить собирался.

– Он же не знал, что ты в законе.

– Это не важно.

– Значит, не простишь, – не без сожаления заключил Силикат.

– Я же не воспитатель детского сада, чтобы прощать. Мне бы поговорить с ним, с глазу на глаз.

– А если ты его завалишь?

– А зачем он тебе такой? Он от разговора ушел, как последняя сявка…

– А знаешь, почему он от разговора ушел? Потому что не отмороженный. Побоялся с вором связываться. А если бы он был беспредельщиком, стал бы он с тобой церемониться?

– Короче, Силикат, чего ты хочешь?

– Дело тебе хочу предложить. Я так понимаю, человек ты авторитетный. И мы не отморозки, по понятиям живем… Короче, проблемы у нас. С одной стороны вокзальские давят, с другой – «Пятый километр». Там у них почти сотня штыков, если всей массой навалятся, могут раздавить. А мы тут завод держим, барахолка у нас, авторынок, ну еще точки там всякие. Короче, деньги поднимаем неплохие. Только жмут со всех сторон, патронов уже не хватает отстреливаться. Да и люди гибнут. «Пятый километр» совсем озверел. Там у них блатота синяя… Законных воров у них нет, но понятия они уважают. И нас потому не очень жалуют. Типа чужие мы. Потому и стреляемся. А вот если бы ты с нами был, тогда бы совсем другое дело. Тогда бы можно было по всем понятиям проблемы разруливать, без стрельбы, без трупов… Вот скажи, Макар, тебе беспредел нужен?

– Да мне поровну, что у вас здесь творится: беспредел, не беспредел… Я сам по себе живу, сам свои дела делаю. А вы можете стреляться сколько хотите, мне, знаешь, ни холодно, ни жарко. И не надо меня своими проблемами грузить. У вас здесь, ну, типа смотрящий должен быть, он должен рамсы разводить. Кто за вашим бардаком здесь смотрит, Салават?

– Да нет, Салават вообще не при делах. Он тут, в соседнем городе живет. Я бы сказал, доживает… Он в наши дела не впрягается, ему это не нужно. Так, по мелочи может помочь – за интерес, понятное дело. Вот с тобой сегодня встретился. Потому что спокойно с тобой. А «Пятый километр» его напрягает, он к ним не лезет.

– А почему ты думаешь, что я полезу?

– Ну, я же не за спасибо тебя напрягаю. Вот у нас тут проблема одна возникла, мужик точку в нашем районе открыл, бытовой техникой торгует. Открыл у нас, а живет в районе, который «пятые» контролируют. Там раньше вокзальские были, а их «пятые» выбили, по беспределу…

– Короче.

– «Пятые» на этот магазин претендуют. Стрелка у нас завтра. Цена вопроса для нас – восемь штук в месяц, зеленью, самой собой. Уладишь вопрос без стрельбы – четыре штуки твои.

– И все?

– А что, мало? – удивился Силикат.

– Улажу вопрос, возьму долю, а когда надо, вы снова меня позовете, так?

– Ну да, вопросы у нас часто возникают, а решать их некому.

– Значит, от вопроса до вопроса… Только ведь от одного вопроса до другого дожить надо. Я ваш вопрос решу, а на меня за это кирпич на голову упадет. А я, знаешь ли, не люблю в непонятках жить.

– И что ты предлагаешь?

– Если подставляться, то за конкретный интерес. Вы делаете крышу ботве, я буду делать крышу вам. Много не возьму: десять процентов на себя, десять на общак.

– Какой общак?

– На воровской. Я вор, от своей доли кусок на воровское благо отваливаю, у меня кореша по командировкам, я им командировочные высылаю. А у вас разве не так?

– Да нет, у нас свой общак. Ну, двое у нас срок мотают, мы им помогаем…

– Я смотрю, бардак здесь у вас. Но меня смотреть за вами не ставили, разбор устраивать не буду, не мое это дело. А условия мои ты, Силикат, уже знаешь.

– Двадцать процентов, – крепко задумался бригадир. – Много…

– Немного. Я не хочу вникать, с вас шерсть не стригут на воровское благо, но помяни мое слово: когда-нибудь за вас возьмутся. И возьмутся крепко. Может, и кровью умыться заставят. Но тебя не тронут, ведь ты мне платил, а я за себя отчитаюсь… Ну так что?

– Все равно много.

– Мое дело предложить, твое дело отказаться, – Макар без всякого позерства поднялся из-за стола.

Он и в самом деле собирался уходить, но Силикат его удержал.

– Давай так: если с «пятыми» разрулишь, четыре штуки получишь. Ну и потом еще разок-другой напополам. А там, если ты реально в законе, будем отстегивать процент…

Макар усмехнулся. Все правильно, Силикат сначала должен был убедиться, что его воровское слово реально что-то значит, только тогда он мог принять его условия. Что ж, придется доказывать свое право на роль третейского судьи.

– Хорошо, пусть для начала будет четыре… И еще мне нужен Тарань.

– Ты в этом уверен? – напряженно посмотрел на него Силикат.

– Ты должен понимать, что я спрашиваю за любое слово против меня, – неумолимым взглядом ответил Макар.

Он мог простить Севастьяна за брошенный вызов, за удары, после которых он ходил с синяками. Но то были мужские разборки, можно сказать, по понятиям. А Тарань оскорбил его словом, пообещав опустить, как последнего. Вот такое не прощается… Да может, и Севастьян ответит еще за свою борзость.

Глава 7

Черная иномарка на скорости прошла мимо детской площадки, едва не сбив ехавшего по дороге велосипедиста. Уходя от столкновения, несчастный паренек упал, завалившись набок, а машина проехалась по колесам его велосипеда.

Поднявшись, парень поднял руку, чтобы послать проклятие своим обидчикам, но иномарка уже остановилась, из нее спешно вышел бритоголовый атлет, внушительный вид которого отбил у него всякую охоту грозить кулаками. А здоровяк распахнул заднюю дверь, угождая человеку, который сидел на заднем сиденье.

А этим человеком оказался Макар. Из машины он выходил с важным видом, атлет же стоял перед ним чуть ли не на вытяжку. Полина наблюдала за этой сценой из окна и увидела, с каким подобострастием смотрит он на мужчину ее мечты.

Она ничего не могла понять, и когда Макар вошел в дом, потребовала… нет, попросила объяснений.

– Тебе не все равно, что да как? – снисходительно усмехнулся вор.

И с такой же небрежностью бросил на журнальный столик пачку денег в американской валюте.

– Как видишь, все в дом, все в дом, – развалившись в кресле, с усталым пафосом выдал он.

Вид у него был измученный, но настроение мажорное. И улыбка светлая. А ведь сегодня утром ходил по дому, как грозовая туча. Потому так переживала Полина, когда он ушел, потому и в окно выглядывала.

– Откуда деньги?

– Зарплата за июнь.

– Ну зачем ты меня обманываешь? Не работаешь ты проводником.

– Это верно, не работаю. Маманька твоя работала, а я так, вместе с ней катался.

– А деньги откуда?

– Если ты такая умная, может, сама скажешь? – нахмурил он брови.

– Я не знаю, – замялась Полина.

Догадки у нее были, но она боялась их озвучить. Вдруг Макар обидится и уйдет от нее.

– А может, все-таки знаешь?

Он сунул руку за спину, вынул из-за пояса пистолет. Полина испуганно шарахнулась назад.

– Чего ты дергаешься? – самодовольно засмеялся он. – Думаешь, застрелю?

– Нет, но…

– Что «но»? Может, все-таки думаешь… – Он медленно оттянул назад затворную раму, а затем резко отпустил ее, заставив Полину вздрогнуть от страшного щелчка. – Может, есть грешок за душой? Может, Севу принимала здесь, пока я за Тонькой ездил?

– Но я же тебе говорила, что не было ничего…

– Может, правду скажешь? Я ведь все знаю. Сева твой на братву наехал, из-за тебя. А это крутые ребята, скажу я тебе. Они его уже нашли, поговорили с ним… Хочешь знать, зачем он тебя защищал?

– Зачем? – Полина внутренне сжалась от недоброго предчувствия.

– Чтобы с тобой переспать.

– Ну, может, он этого хотел. Но не было ничего!

– У тебя еще есть пять секунд, чтобы сказать правду.

– Он… Он предупредить меня хотел, – запаниковала Полина. – Он сказал, что ты уголовник. Он сказал, что ты сидел…

– Откуда он знает?

– Так наврал же!

– А если не наврал?

Макар снял с себя футболку, ловким движением скрутив ее в жгут.

– Это знаешь что? – показал он на выколотый на плече эполет. – Это значит, что я в авторитете. А это что такое? – Его палец коснулся восьмиугольной звезды на ключице. – Сначала я взял под себя зону, утвердил на ней свой авторитет, и только затем уже меня короновали. Эта звезда – знак того, что я вор в законе.

– Вор?! – шокированная этим словом, обомлело смотрела на него Полина.

– Да, я законный вор.

Она, конечно же, слышала о ворах в законе, даже фильм о них когда-то смотрела, но в ее воображении это были страшные люди, сеющие зло и смерть. Но ведь Макар тоже далеко не ангел. И пистолет он с собой таскает, и деньги какие-то непонятные в дом приносит…

– И ты сидел?

– Сидел.

– И воровал?

– Судьба у меня такая.

– Но это же низко.

– У каждого своя философия. Но если тебе что-то не нравится, я могу вернуть ворованное. Могу начать с Севы. Я тебя у него украл – это факт? Факт. Хочешь, я тебя ему верну?

– Нет, не хочу! – испугалась она.

– Значит, со мной хочешь жить?

– Да!

– Но ты должна понимать, что меня могут арестовать.

– Я… Я понимаю… И я буду тебя ждать из тюрьмы.

Полина была совершенно уверена в том, что говорила. Слишком сильно любила она Макара. И ей все равно, какой он, плохой или хороший.

– Ну, это мне нравится, – улыбнулся он. – Но ты должна понимать, что я не могу на тебе жениться.

– Почему?

– Я в законе. А по нашим законам у меня не должно быть жены. Но жить с тобой я могу.

– Мне все равно, женишься ты на мне или нет. Главное, чтобы не бросал.

– Ух ты моя хорошая….

Он поманил ее пальцем, она безвольно потянулась к нему. Хотела сесть на колени, но Макар взял ее за плечи и с силой опустил на пол, заставив сесть на подобранные под себя ноги и боком к нему. Она сидела, касаясь плечом подлокотника его кресла, а он гладил ее по голове, как треплют за холку преданную собаку.

– А если мне вдруг твоя помощь понадобится? – спросил он.

– Какая помощь? – смиренно спросила она.

Макар предлагал ей вчера наркотики, но она отказалась, потому что боялась зависимости от них. Но при этом она ясно осознавала полную свою зависимость от него самого. Она понимала, что готова стать его рабыней, лишь бы остаться с ним. Это ее пугало, но она ничего не могла с собой поделать… И если он вдруг будет настаивать на том, чтобы она попробовала морфин, ей придется сделать себе укол. И не сможет она себя остановить. Но страдать она не будет. Ведь это такое счастье во всем подчиняться ему!

– Я вор, и у меня много дел. Ты могла бы мне помогать.

– Воровать?

– Разве я сказал, что воровать? Я сказал, у меня много дел. И ты должна помогать мне делать эти дела. С жертвой ласково поговорить, выпить с ней, клофелинчик в рюмку добавить…

– Клофелинчик?

– Да, это дрянь такая, от которой человек засыпает. Ты его усыпляешь, а я чищу карманы.

– Но я не могу! – вяло возмутилась она.

– Тогда я могу найти другую помощницу.

– Какую другую?

– Возможно, даже покрасивей, чем ты. Есть такая присказка: кто ищет, то всегда найдет.

– А ты ищешь себе помощницу?

– И как ты только догадалась? – в язвительной насмешке скривил он губы.

– Тогда считай, что ты ее нашел! – решилась Полина.

Она не хочет оказаться на задворках его жизни. Он умеет покорять женщин, он обязательно найдет себе подружку, которая влюбится в него без памяти и будет помогать ему. И он будет любить ее. А она должна сделать так, чтобы он в ней нуждался. Поэтому она станет его помощницей…

– Я знал, что ты согласишься. – Он ласково потрепал ее по загривку.

И Полина зажмурилась от удовольствия.

– Просто я не хочу, чтобы ты ездил куда-то без меня.

– Вот и умница. А поедем мы с тобой в Сочи. Завтра с утра. Как поработаем, так и отдохнем… А эти деньги, – небрежным кивком головы он показал на пачку долларов, – мы оставим себе. Хату твою будем реставрировать, а то как в клоповнике живем. С шиком жить надо.

– Мне все равно, – тихо сказала Полина. – Все равно, как жить, лишь бы с тобой.

– Вот и старайся, чтобы не остаться без меня.

– Буду. Буду стараться… Ты только не бросай меня, ладно?

Полина уже всерьез начала считать себя сумасшедшей. Никогда бы не подумала она, что может потерять голову от любви. Макар очаровал ее в самом прямом смысле этого слова, она действительно заколдована так, что готова ради него на все. И жизнью своей пожертвует, и свободой…

Поезд, разгоняясь, шел под уклон, в межвагонных переходах грохотало так, что хотелось зажать уши, но руки нужны были для того, чтобы удерживать равновесие, поскольку железные мостики под ногами ходили ходуном. От мелькания шпал рябило в глазах. Но самое страшное было еще впереди. Полина должна была познакомиться с мужчиной, который стоял в тамбуре, а для этого она должна была попросить у него сигарету. Макар учил ее курить взатяжку, но уроки эти она усваивала с трудом: от табачного дыма у нее кружилась голова и тошнота к горлу подступала. Но делать нечего, как Макар сказал, так все и должно быть.

Лысеющий полнощекий мужчина стоял в тамбуре, расслабленно опираясь спиной о стену, ступня одной ноги заброшена за голень другой. Вагон качало из стороны в сторону, но он как будто демонстрировал свое пренебрежительное отношение к этой рукотворной стихии. В руке дымилась сигарета, вроде бы с фильтром…

Полина действовала по сценарию. Она должна изображать душевное волнение, которое можно было притупить сигаретой. Она с грохотом закрыла одну дверь, толкнула другую, а затем, будто передумав, обратилась к мужчине.

– Извините, а у вас будет закурить? – спросила она.

– Не вопрос.

Мужчина полез в карман спортивной куртки, вынул оттуда пачку «Мальборо» в светлой упаковке, достал сигарету и протянул ей. Полина взяла ее в два пальца, многозначительно поглядев на благодетеля. Тот кивнул, полез в карман доставать зажигалку, но, увидев, что девушка взялась свободной рукой за ручку стоп-крана, испуганно встрепенулся. И куда только делась его вальяжность?

– Э-эй, так нельзя!

– А что такое? – отдернув руку, в замешательстве спросила она.

– Это же стоп-кран! Дернешь – и привет!

– Что, взорвемся?

– Да нет, затормозим резко. Потом пока обратно тронемся……

– А я думала, взорвемся. Лучше бы взорвались…

– Ты чего это? – щелкнув зажигалкой, спросил он.

– Да так, это я о своем, – сказала она, внешней небрежностью пытаясь скрыть страх перед затяжкой.

Сигарета уже зажжена, нужно втягивать в себя дым.

– Проблемы?

– А у кого их нет?

Удивительно, но табачный дым не обжег легкие, взбитая им кровь не закружила голову, не вызвала тошноту. Зато сознание прояснилось и стартовое волнение как будто улеглось.

– Ну да, проблемы у всех есть. Только не все их при себе держат.

Мужчина рассматривал Полину с распаляющимся интересом. А она заранее подготовилась к тому, чтобы заинтересовать его: и прическа роскошная, и косметика на лице, и полупрозрачный сарафан на голое тело, и пьянящий запах французских духов.

– Я, например, от них бегу.

– Это как?

– Ну, жену с детьми дома оставил. А сам на юг рванул. Там ни проблем, ни забот.

– А моя проблема в соседнем вагоне, – грустно вздохнула она. – Тоже на курорт едем. Караул! До Москвы ехали – пил. В Москве пересадка, так он сутки там пил. Еле в поезд затащила. И сейчас никакой. Вот в ресторан за водкой послал… А оно мне нужно? Был бы муж, а то так себе…

– Любовник, что ли?

– Ну да. И пьет, и руки распускает… Ну и что это будет за отдых? Думаю, может, в Ростове сойти, домой уехать, а он пусть сам в свой Сочи катится?

– Да, проблема, – задумался мужчина.

Но Полина не стала ждать, когда он выдержит паузу, и, затушив сигарету, продолжила свой путь. Она должна уйти, чтобы усилить интригу. Махнула хвостом и скрылась в глубине, а он пусть жалеет, что не смог удержать золотую рыбку. Но ведь он знает, куда она идет, значит, должен понимать, что очень скоро она будет возвращаться, причем одна и без охраны, и ему предоставится возможность перехватить ее на обратном пути.

В вагоне-ресторане Полина взяла бутылку коньяка. Хорошо, если взятая на прицел жертва будет ждать ее в тамбуре. А если мужчина уйдет, скроется в своем купе? И это тоже хорошо. У нее будет оправдательный мотив перед Макаром. Ну не клюнул рыбак на рыбку! Очень уж не хотелось ей идти на преступление.

Но мужчина ждал ее в вагоне, возле своего купе.

– Может, чаю? – спросил он.

– К чаю разговор нужен, – мотнула она головой. – А мне спешить надо: Боря ждет.

– Он же сейчас никакой.

– Да, но без водки он еще хуже будет. Встанет, меня искать пойдет.

– Так мы закроемся.

Дверь в купе была распахнута настежь, и никого там не было. Идеальное место для романтических разговоров. Идеальная клетка, из которой можно и не выбраться.

– Ну нет, закрываться не надо, – покачала она головой. – А от чайку я бы не отказалась…

Полина изобразила борьбу противоречий: чувства долга перед своим любовником и желания интересно провести время со случайным попутчиком. Убедительно она выглядела в своей игре или нет, но мужчина обрадованно потер ладони, заполучив ее в свое купе.

Она села за столик, эффектно забросив ногу за ногу. Проходивший мимо распахнутой двери кавказец, увидев ее, резко замедлил шаг и так повернул голову, что на ходу виском стукнулся о переборку.

Полина засмеялась.

– Может, закроем купе? – облизнув губы, спросил мужчина.

– Может, сначала познакомимся? – вопросом на вопрос ответила она. – А то у мужчин мода сейчас пошла: сначала они занимаются сексом, а потом знакомятся. Мы с Борей так и познакомились. Но с вами-то секса не будет, поэтому давайте сразу. Меня Лида зовут.

– Кирилл, – слегка обескураженно представился мужчина.

Ему явно не понравилось, что Полина отказала ему в праве доступа к своему телу. Но ведь он опытный мужчина, и он понимает, что часто женщины, говоря «нет», подразумевают «да». Поэтому он и не теряет надежды.

Купе было двухместным, класса «люкс», только вот о кондиционере приходилось мечтать. В принципе, жара вполне терпимая. Но удивляло, что Кирилл даже сейчас не снимал спортивную куртку. Как будто что-то прятал под ней. И вряд ли это пистолет. Макар уверял, что мужчина везет с собой много денег. Может, он их и прячет.

– А вы не могли бы окно немного открыть? – спросила она. – Тогда и дверь можно закрыть.

– Я попробую.

Кирилл потянулся к окну через стол. Чтобы коснуться его лбом, Полине достаточно было просто нагнуться – настолько близко он находился. Но прикасаться к нему она не стала, зато заглянула под нижний срез куртки, приподнявшейся как по заказу. Увидела прямоугольную выпуклость на поясе под майкой. Наверняка деньги. Именно их и предстояло изъять Полине.

Кириллу пришлось повозиться, прежде чем он смог опустить окно сантиметров на двадцать. Дальше оно вниз не шло, но больше и не нужно. В благодарность за свежий воздух Полина позволила своему спутнику закрыть дверь в купе.

– А зачем на замок? – с легким возмущением спросила она, услышав характерный щелчок.

– Ну, автоматически…

– Я думала, проводница нам чай подаст. Хотя, может, и не надо. Увидит меня, появятся вопросы, а потом Боря придет. Он такой, что и спросить может…

– Может, по пять капель? – с заговорщическим видом спросил Кирилл.

– Так это для Бори, – глянув на свою бутылку, мотнула головой Полина.

– Так он же за водкой посылал, а это коньяк.

– Не было водки, только это.

– А мы новую бутылку возьмем.

– Не мы, а ты… Мы же на «ты»?

– В самый раз… Ну так что?

– Ну, я не знаю. – Полина в раздумье свела ноги вместе, инстинктивно пытаясь натянуть на колени подол сарафана.

– Да ладно тебе: не знаю, не знаю……

Ноги она прикрыть не смогла, но Кирилл на них не смотрел. Его больше интересовала ее грудь, просвечивающаяся из-под сарафана. Взгляд у него был жадный, жаркий…

Кирилл решительно скрутил пробку с бутылки, полез в свою сумку, достал оттуда розовую кружку с Карлсоном, налил в нее коньяк, поставил перед Полиной. Себе он налил в стакан из-под чая, забытый проводницей.

– Ну, за знакомство!

– А запивать?

– Э-э… – Кирилл глянул на стол, но там, кроме пустой бутылки из-под минералки, ничего не было. – А обязательно?

– Ну да.

– Запивать вредно для сердца.

– Мое сердце и так разбито. А не запивать я не могу. В нашем вагоне у проводниц можно кока-колу взять…

– Ну да, сейчас.

Кирилл вышел из купе, механически закрыв дверь. Полина немедленно полезла в сумочку, трясущимися руками достав оттуда спичечный коробок с дозой клофелина. Ее спина взмокла от холодного пота, когда она всыпала порцию в коньяк Кирилла. Ощущение такое, будто в огонь руку суешь. Может, потому и появилось такое выражение – «преступник попался на горячем»? Так это или не так, но, выбросив пустой коробок в окно, Полина испытала невероятное облегчение. И такая вдруг приятная немощь ею овладела, что захотелось лечь. От такого искушения отказаться она не могла.

Она легла на спину, одну ногу вытянула по всей длине, а другую согнула и отвела в сторону так, чтобы коленка уперлась в стенку. А вскоре появился Кирилл с бутылкой «Пепси-колы». Он почему-то решил, что Полина раздвинула ноги для него, и с ходу подсел к ней, едва не зацепившись пятой точкой за узкий край лежака. Его рука потянулась к ее обнаженному бедру.

– Эй, ты чего?

Она резко села, уткнувшись затылком в фонарь под верхним лежаком, и подобрала под себя ноги. А Кирилл и не думал пересаживаться. Он открыл бутылку «Пепси», но неудачно: хлынувшая из нее пена с шипением выплеснулась ему на брюки. Впрочем, это его не разозлило, скорее, наоборот.

– Хороший знак, ты не находишь? – маслено улыбнулся он и протянул ей бутылку, с которой все еще стекала пена.

– Что, прямо из горла?

– А что, не умеешь?

– Да я, в общем-то, все умею.

– Вот за это и выпьем!

Он протянул ей свой стакан, в котором уже растворился клофелин. Полина похолодела. Неужели Кирилл раскрыл ее замысел? Так в старину гость предлагал обменяться кубками с хозяином, чтобы не стать жертвой яда. Да и не только в старину.

– Нет, я с Карлсоном хочу, – кивком головы показала она на кружку.

– А чего в нем такого интересного? – весело спросил Кирилл.

И как бы невзначай положил руку на ее коленку, поднятую до уровня плеч.

– Штанишки с моторчиком.

– А как насчет моторчика без штанишек?

– А он у тебя что, без топлива работает? – хихикнула она.

– Нет, но мы сейчас заправимся!

Он залпом осушил кружку, выдохнул спиртовую горечь в кулак.

– Хорошо пошло!

Похоже, он всерьез решил, что Полина будет пить из стакана. Пришлось выкручиваться.

– Мне тоже нужно заправиться!

Она вырвала у него кружку, налила в нее коньяка, выдохнула воздух, но в последний момент передумала подносить ее ко рту.

– А ты? За наше заводное знакомство!

– Ну, если ты заведешься…

– Уже завожусь.

Полина опутала его поволокой своего взгляда, красноречиво провела языком по верхней сочно накрашенной губе. И обольстительно улыбнулась, когда Кирилл выпил из стакана.

– А как я завелся, знала бы ты!

Он вдруг резко развел ее согнутые в коленях ноги, лбом уткнулся в ее грудь.

– Эй, а поговорить? – с натугой спросила она, пытаясь оттолкнуть его от себя. – Или ты уже напился?

– Я напился? – возмутился он. – Знаешь, сколько мне нужно, чтобы напиться?

Он отстранился от нее, потянулся к бутылке. Полина воспользовалась моментом и села к нему боком, сунув выпрямленные и сведенные вместе ноги под стол. Одной рукой Кирилл протянул ей кружку с коньяком, другой обнял ее за талию. Но это не так страшно, как если бы он лез к ней под подол сарафана. Впрочем, он считает, что у него все впереди. А что, если клофелин просрочен? Или бракованный? Бывает же такое, что лекарство не действует…

– Мне кажется, ты торопишься. – Руку со своей талии она не сняла, но недовольство выразила:

– А как не торопиться, если жить осталось всего три недели?

– У тебя что, СПИД?

– Хуже. У меня семья. Три недели на море, а потом обратно домой. У меня сейчас день как год, а минута как день.

– Нет, минута как… Давай посчитаем: в году триста шестьдесят пять дней, а в сутках – двадцать четыре часа по шестьдесят минут в каждом. Двадцать четыре умножаем на шестьдесят, получаем… получаем… Сколько это получится?

– А зачем? – удивленно посмотрел на нее Кирилл.

– Ты что, считать не умеешь?

– Умею. Двадцать четыре умножить на шестьдесят…… – От напряжения мысли он даже убрал руку с ее талии. Именно этого Полина и добивалась. Не зря, оказывается, она поставила перед ним эту бестолковую по своей сути задачку. – Ну, тысяча четыреста сорок.

– Ну вот, тысяча четыреста сорок больше, чем триста шестьдесят. Значит, у тебя не одна, а пять минут идут как день. Или четыре минуты? Тысяча четыреста сорок разделить на триста шестьдесят пять – сколько там будет?

Кирилл снова включил мозговой калькулятор, но на этот раз результат выдать не смог. Сначала у него осоловел взгляд, затем отвисла нижняя челюсть, после чего закрылись и глаза. Заснув, он правым боком навалился на Полину, но девушка оттолкнула его от себя, заставив его лечь на левую сторону. Она залезла к нему под майку, обнаружила там полиэтиленовый сверток, прикрепленный к брезентовому ремню, надетому на голое тело. И в этом свертке пачка из сто– и пятидесятидолларовых купюр.

Она уже уложила деньги в сумку, когда в дверь тихонько постучали. Это могла быть проводница, но ей никак нельзя было видеть спящего Кирилла и ее рядом с ним: вдруг заподозрит неладное, тогда мало не покажется. Полину трясло от волнения, у нее путались мысли. Хотелось бы провалиться сквозь землю, чтобы исчезнуть с места преступления, но ведь это невозможно. И через окно не вылезешь, она же не каскадер. Надо было выкручиваться, но как, если голова отказывается соображать?!

Стук в дверь повторился, и слышался он более отчетливо. Но тут ей пришла в голову мысль, может быть, и не самая умная, но все же. Полина издала протяжный стон, вспомнив, как сегодня утром ей было хорошо с Макаром.

– Еще! Ну еще! – завывала она.

Она не знала, удалась ей хитрость или нет, но стук прекратился. На всякий случай она уложила Кирилла головой на подушку и накрыла его простыней. Затем, взлохматив голову, она приоткрыла дверь. В коридоре никого не было, и Полина беспрепятственно убралась с места преступления.

Да, она совершила преступление. Кража в особо крупных размерах. Ей грозили тюрьма и долгий срок заключения… Но сейчас она об этом почему-то не думала. Главное, чтобы Макар ее похвалил. Ведь она справилась с заданием, она несет ему добычу. Она доказала, что ему без нее не обойтись…

Полина пришла в свой вагон, открыла дверь в купе, где должен был находиться Макар, но его там не было. Зато она услышала смех в соседнем купе. Там чуть ли не в обнимку с какой-то крашеной блондинкой сидел ее возлюбленный. Напротив него сидела рыжеволосая, в конопушках, но довольно-таки симпатичная женщина, у каждого из них было по бутылке пива.

– Макар!

Он посмотрел на Полину тяжело, недовольно, зато рыжеволосой подмигнул весело:

– Извините, дамы! У нас небольшой антракт!

Не очень нежно он взял Полину за руку, завел ее в купе, закрыл дверь.

– Ну чего тебе?

Зрачки у него сужены, запах перегара. Похоже, он успел уколоться, прежде чем взяться за пиво.

– Как это чего тебе? – Она с возмущением открыла сумку, показывая спрятанные в ней деньги. – Здесь целая куча денег!

– Уже?.. Мы же договорились до конечного пункта его вести…

Такой уговор действительно был. Макар велел ей всего лишь завязать знакомство с жертвой с прицелом на будущее, узнать, кто он такой, зачем и куда едет.

– Ну, так вышло… – замялась она. – Он меня в купе позвал, мы бутылку открыли, а клофелин под рукой… Он окно открывал, я видела, у него деньги под курткой. Вот я и подумала, зачем время тянуть?

– Подумала она, – передразнил ее Макар. – Думаю здесь я!.. Целая куча денег, говоришь?

Он пересчитал деньги – сумма вышла внушительная, почти шесть тысяч долларов.

– Неплохо для первого раза, – спрятав деньги в ее сумочку, сказал он.

– Что делать будем? – в растерянности спросила Полина..

– Как что? Уходить надо, – скривился Макар.

– Вот и я думаю…

– Думает она… Я вот ничего не думаю, но знаю, что ближайшая остановка не раньше, чем через два часа…

– Как же мы уйдем?

– Как-как… С поезда спрыгнешь!

– А ты?

– Я дальше поеду. В Сочи встретимся.

– С кем ты дальше поедешь, с теми грымзами?! – взбунтовалась Полина, пальцем показывая в сторону соседнего купе.

– Ты дура или где? Ты же убьешься, если с поезда спрыгнешь. Какая тебе тогда разница, с кем я поеду?

– Тогда я не буду спрыгивать!

– А я говорю, будешь! – жестко отрезал Макар.

– Нет, – жалко мотнула она головой.

Он взял в ладонь ее подбородок, задрал голову и гипнотизирующе посмотрел в глаза.

– Ты спрыгнешь с поезда.

– Спрыгну.

– Ну вот и умница, – одобрительно улыбнулся он.

– Может, лучше за стоп-кран дернуть?

– Дернешь. За мой. У нас еще есть время.

Он стал расстегивать пояс на своих брюках.

– Но мне же спрыгнуть надо.

– Не надо. Я пошутил. Сойдем, как нормальные люди. – Он сел на лежак, положил на стол свой «ТТ». – А если что, отстреливаться будем. Ты не боишься?

– Нет, – опускаясь на колени, мотнула она головой.

– Нравишься ты мне, моя девочка. Очень нравишься, – закрывая глаза, сказал он. – Нормально все будет. Чутье у меня такое: фарт чую, а ментов нет… А сейчас нам в Адлер надо, Дрема там сейчас, он конкретно стоит, мне поможет. Я и сам с усам, такое дело разрулил. Но мне все равно сейчас его поддержка нужна. И твоя… Давай, девочка, давай, поддержи меня. Давай, быстрей…

Полина энергично кивнула головой. Ради Макара она готова разбиться в лепешку. И с поезда спрыгнуть может, и все что угодно. Она добровольно попала к нему в рабство, и свобода ей совсем не нужна.

Глава 8

Шорк-шорк – скользит шпатель по белой стене, как перо по бумаге. Как самому построить дом за один год и не сойти при этом с ума?

Спасибо Зойке. Не любит он ее, как Полину, и никогда не сможет полюбить так сильно. Но все-таки она красивая, стильная, заводная, и поговорить с ней всегда есть о чем. В политехнический институт после техникума поступила, сессию за первый курс сдает. Умница. А Севастьяна обхаживает как! С парнями вроде бы не водится, на дискотеках редкий гость, большую часть свободного время с ним проводит. Будь ее воля, она бы и работала с ним на пару, но Севастьян ей не разрешает. Не женское это дело – своими руками раствор месить. Да и малярное дело не для нее…

Но вот хозяйничать в доме ей не запретишь. На кухне у нее полный порядок. И стекла в окнах вымыты, и пыли на подоконниках нет, и кафель на полу блестит… Стены здесь еще только загрунтованы под покраску. А вообще, дом уже готов, остался только каминный зал, где стены еще не совсем подготовлены. А так – пожалуйста, вставляй двери, крась, клей обои, вставляй выключатели… До чердака, правда, руки не дошли, и до подвала тоже, но это не к спеху. Главное – заехать, а там уже все можно доделать потихоньку, не спеша. Если, конечно, получится не торопиться. Севастьяну иногда казалось, что он уже не сможет работать понемногу, ему нужны масштабные дела, так, чтобы впрячься и не останавливаться, пока все сто гектаров не вспашешь. Работать и работать, и так все время… Зойке такой подход к делу совсем не нравится, потому что на нее у него совсем не остается времени. Но ведь он для того и втянулся в такой бешеный ритм, чтобы отвлечься от мыслей о Полине. А первое время после разрыва он постоянно думал о ней. И страдал. Да и сейчас ему больно, потому что она до сих пор с другим. Видел он ее недавно, под ручку с Макаром своим шла. Счастливая, улыбается, ничего вокруг не замечает. И никого…

На кухне чисто, но мебели здесь еще нет. Плитка электрическая, заляпанный известкой стол, накрытый бумажной скатертью, две табуретки – вот и все хозяйство. Но все равно уютно, потому что Зойка здесь. На столе миска с молодой картошкой, поджаренной целиком и посыпанной укропом, салат из помидоров. Это она все из дома принесла. А на тарелке колбаса порезана, сыр, фрукты в миске, молоко в пакете – это уже то, что мама сегодня из магазина привезла. В общем, с голоду не помрешь.

Аппетита у Севастьяна не было. Он сковырнул с вилки одну картофелину, долго-долго жевал ее, чтобы проглотить.

– Ешь давай, совсем отощал со своей работой. – Зойка с обожанием смотрела на него, уютно уложив подбородок на кулачки.

Красивая она, женихи до сих пор пороги обивают, да только ей один Сева нужен. И не он, а она бегает за ним. Чем меньше женщину ты любишь, тем больше нравишься ей. Может, прав был старина Пушкин?

– Совсем загонял себя, смотреть больно.

– Не знаю, мне нравится. Совсем чуть-чуть осталось…

– До августа успеешь?

– Почему до августа?

– Здравствуйте, а свадьба?

Увы, но выбора у Севастьяна уже не было. Как бы ни любил он Полину, но Зойка добилась своего. Беременная она, на третьем месяце, скоро живот, что называется, полезет. Сомнений в том, что ребенок от него, почти не было: весь год Зойка была только с ним. И с другими парнями замечена не была. Хотя, может, что-то с кем-то и было. Ясно же, что не девочкой она к нему в постель ложилась…

– Ты что, уже забыл?

– Да нет, просто заработался.

Свадьбу назначили на август. К этому времени дом должен быть уже достроен.

Никуда уже от Зойки не денешься. И ребенка она рожать собирается, и ее родители немало денег в дом вложили. Ее отец ее и брат по выходным Севастьяну помогают, для Зойки, само собой, стараются. И как сказать им после всего этого, что не хочет он жениться на ней? Да и не скажет он. Потому что Зойка – лучшая в этом городе девушка. После Полины. Полина же – лучшая во всей Вселенной, но Севастьян старается об этом забыть. Женится на Зойке, будет жить с ней в этом доме, один ребенок появится, затем второй, третий… Наступит когда-нибудь время, когда заноза по имени Полина рассосется и перестанет беспокоить. Когда-нибудь…

– Заработался он… Может, хватит на сегодня? – умоляюще посмотрела на него Зойка.

– Если бы я тебя слушался, то дом до сих пор без отделки бы стоял. Да и без крыши.

– Дом-то под крышей, – уныло сказала она. – Зато у тебя своя крыша с этой работой поехала.

– Я этим живу.

– Знаю, кем ты живешь, – досадливо махнула она рукой.

– Это уже в прошлом, – нахмурился Севастьян.

Не нравилось ему, когда разговор заходил о Полине. Хоть и не самая светлая память о ней осталась, но каждой слово, сказанное о ней Зойкой, воспринималось им как грязное пятно на чистой скатерти.

– Верю. Охотно верю. Только так ли это?

– Я тебе еще раз говорю: все уже в прошлом.

– Для тебя в прошлом, а для кого-то в настоящем. Видела я ее сегодня…

– Кого видела? – тяжело, исподлобья глянул он на Зойку.

– Полинку. С этим, со своим. Цветет и пахнет. На меня даже не глянула. Ну да, мы же теперь крутые, «Гуччи» у нас, «Версаче»… Видел бы ты, как она одевается! А на какой машине ездит! «Мерседес» там у них.

– У кого у «них»?

– Ну здрасте, подвиньтесь! Этот, с которым она живет.

– Макар?

– Ну наверное. Крутой, кум королю. Пиджак малиновый, два амбала на подхвате. Такой крутой, что и не подойдешь, на части разорвут.

– А ты что, подойти к нему собиралась?

– Да делать мне нечего! Хотя он, конечно, мужик ничего. Матерый такой, аура мощная…

– Аура, карма, чакры, – усмехнулся Севастьян.

Совсем женщины на индуистской эзотерике помешались. Но это мода, это пройдет.

– Не знаю, я в его чакры не заглядывала. Там Полинка хозяйничает… Царица, блин!

– Почему царица?

– Да потому что мужик ее высоко поднялся. «Мерседес», прикид, бандиты в охране… Он у них там какой-то крутой авторитет.

– У кого?

– У бандитов… Сейчас только бандиты живут хорошо. Тачки, шмотки, рестораны…

– Ну так найди себе бандита.

– Я что, на дуру похожа? Мне и с тобой лучше некуда.

Зойка вплотную подсела к нему, обняла его руку, прижалась к его щеке. И замурлыкала, как кошка:

– Вот если бы ты бандитом стал… Тогда бы и вкалывать не пришлось. Тогда бы другие на тебя вкалывали.

– С ума сошла? – дернулся он.

– Немного. Шучу, конечно, какой из тебя бандит… Бандиты злые, жестокие, они убивают. Вот Макар из такого теста. Потому и стал бандитом. Авторитетным бандитом… Может, Полинка ему подсказала?

– Сегодня не День мельника. Мелешь всякую чепуху… Он и до нее бандитом был. Было в нем что-то гнилое. А сейчас бандиты в почете, вот его поганое нутро и вылезло.

– Вылезло. Как бы до нас не доползло. Отец на рынке торгует, двадцать процентов им отдает – за что, спрашивается?

– Так паразиты этим и живут, что чужое жрут.

– Пусть там в своем мире все жрут, лишь бы нас не трогали…

Севастьян кивнул, соглашаясь с ней. Надоело ему тема про бандитов, хотелось поскорей ее закрыть. Но, похоже, Зойка своими разговорами накликала беду.

Он уже собирался продолжить работу, когда в доме вдруг появились крепкие на вид ребята в белых сорочках и темных отутюженных брюках. Рубашки они носили на свой лад, так, чтобы через расстегнутый ворот была видна золотая цепь с крестом.

– Ты кто такой? – ткнув пальцем в грудь Севастьяну, спросил один, лысый, с деформированным черепом и скривленным от природы лицом.

Так захотелось вдруг схватить его за палец и взять руку на болевой прием! Но ведь этот нахал не один.

– Работаю здесь, не видишь, что ли?

– А хозяин где?

– Так для себя работаю.

– Я спрашиваю, хозяин где?

– Ты что, не понимаешь? Если я для себя работаю, значит, я хозяин.

– Ты, это, не быкуй, не надо, – предостерегающе сказал второй, с такой же дефективной физиономией. – Мы не любим.

– Любить вы у себя дома будете, – бесстрашно посмотрел на него Севастьян. – А пока вы у меня в гостях, то нечего мне здесь указывать. Чего надо, зачем пришли?

– Борзый ты, пацан.

– Пацаны на улице, за колесиком бегают. Надо чего?

– Ты дом, говорят, продаешь?

– Кто вам такое сказал? – удивленно вытянулся в лице Севастьян.

– Не важно.

– Не продаю я ничего…

– А чего так?

Севастьян мог поклясться, что мгновение назад в зале были только он и два его незваных гостя. И совсем непонятно, как прямо посреди комнаты появился Макар. А это был он. Такой же взрослый и матерый, но чуть более ухоженный, чем прежде.

– Потому что для себя строил, – ответил Севастьян, с плохо скрываемым недоумением глядя на своего врага.

– Ты ж его прошлым летом строить начал, – показал свою осведомленность тот.

– Этим летом и закончу. Ну, почти…

– Сколько ж тут квадратов?

– Если без подвала и чердака, то двести шестьдесят.

– А если с подвалом и чердаком?

– Там еще конь не валялся.

– Ну, коня мы всегда успеем подселить… Неслабо ты размахнулся, парень.

Севастьян хорошо помнил, как дрался с Макаром, как бил, как получал. Он тогда был готов его убить, и сам мог погибнуть от его пули… Но не похоже было, что Макар собирается поквитаться с ним за прошлое. Не для того он здесь. А если старое помянуть, тогда глаз долой. Макар сам по себе опасен, и еще церберы у него…

– Я смотрю, подвесные потолки у тебя, розетки низкие, – осмотрев комнату, сказал непрошеный гость. – Камин, правда, не очень, в мрамор бы его взять. Но это не проблема… Работает хоть?

– Кто работает? – не понял Севастьян.

– Камин, – свысока усмехнулся Макар. – Как там у тебя с девками?

Севастьян не собирался отвечать на этот вопрос, но в зал вдруг вошла Зойка. И тут же попала под оценивающий взгляд Макара.

– Вижу, что ничего у тебя с девками.

Чувствовалось, что Зойка ему понравилась. Но ведь иначе и быть не могло.

– Она не девка, – нахмурился Севастьян.

Надо отдать должное, Зойка вовремя поняла, что ей здесь не место, и улизнула обратно на кухню. Парень с дефективной физиономией направился было за ней, но Севастьян его осадил.

– Куда? – вырвалось у него грозно.

– Ну, ты, Сева, фрукт! – хмыкнул Макар, движением руки остановив своего охранника. – Как был борзым, так борзым и остался.

– Это мой дом. И мне здесь решать, кому ходить, а кому стоять, – исподлобья, как осажденный через бойницу в крепостной стене, посмотрел на него Севастьян.

– Да никто не тронет твою бабу. Не за тем пришли. Дом твой понравился…

Макар вышел из зала, заглянул на кухню, где возле окна спиной к нему стояла Зойка. Ощупал взглядом стены, потолок, облизнул глазами стройную девичью фигурку. Но задерживаться он здесь не стал. Осмотрел одну комнату, другую, поднялся на второй этаж. И там ему все понравилось.

– Хороший у тебя дом, – сказал он, – светлый. И снаружи хорошо смотрится. И река рядом, пляж свой можно сделать, лодку завести, да?

– Все можно, были бы деньги.

– Ну, с деньгами у меня без проблем. Поэтому я могу позволить себе такой дом.

– Пожалуйста, но в другом месте.

Макар стоял посреди холла, пристально глядя на Севастьяна. Он, казалось, гипнотизировал его, но ему не удавалось подавить волю собеседника.

– Ну зачем же в другом месте? Я хочу здесь! – хищно сузил глаза Макар. – За деньги, само собой. Ты получишь за этот дом пятьдесят тысяч долларов. Сам понимаешь, это очень большие деньги.

– Нет.

– Хорошо, пусть будет восемьдесят тысяч. Но это потолок.

– Дом не продается.

Макар подал знак, и его телохранители вышли во двор.

– Нравишься ты мне, парень. По-хорошему нравишься, – недобро усмехнулся он. – И со мной за Полинку сцепился, и с отморозком, который на нее наехал… А знаешь, что с этим отморозком случилось? Нет его больше, лежит себе в земле, ждет второго пришествия. А мог бы жить, баб любить… Но нет его. Потому что неправильно себя повел. Ты его ударил, а я его уничтожил. Потому что очень сильно этого захотел. Натура у меня такая – всегда всего добиваться. Поэтому сейчас этот город мой. И мое слово здесь – закон. Да я и сам в законе… Короче, мне нравится этот дом, и я хочу здесь жить. Завтра к тебе подъедут люди, привезут восемьдесят тысяч долларов. Возьмешь – хорошо, нет – извини. А дом все равно будет моим. Потому что я этого хочу.

Макар смотрел на него немигающим взглядом. Глаза страшные, холодные и блестящие, как ледышки. Как ни храбрился Севастьян, ему стало не по себе.

Прощаться Макар не стал, просто повернулся к нему спиной и вышел из дома. Севастьян прошел в комнату, откуда было видно, как он садится в роскошный черный «Мерседес». Охранник услужливо распахнул перед ним дверь, и он, как барин, погрузился в темные и комфортные глубины кожаного салона.

– Телохранители, блин, – в ужасе от собственного бессилия, пренебрежительно усмехнулся Севастьян. – Сволочь.

Была бы у него «СВД», он запросто мог бы снять Макара одним выстрелом. Можно было срезать его автоматной очередью… Но не было у него ни винтовки, на автомата. Да и ввязываться в это безобразие не хотелось. Он любил Полину, но у него и в мыслях никогда не было убивать соперника. Из-за дома он тоже не станет лить кровь.

Сзади тихонько подошла Зойка, он спиной почувствовал ее взволнованное дыхание.

– Он что, дом купить хочет?

– Хочет. За восемьдесят тысяч долларов.

– Это очень большие деньги.

– При чем здесь деньги? Это мой дом, я для себя его строил.

– Для нас, – перебила его Зойка.

– Ну, для нас… Я не хочу его продавать.

– А дом правда очень красивый. Но ты можешь построить другой…

– Легко сказать.

– Ты можешь. Ты все можешь. За эти деньги, да с твоим отцом, ты два таких дома построишь…

– Ну, может быть. Только я не хочу продавать дом.

– Ты же видишь, этот Макар – очень крутой.

– Он и закон, он и в законе, – озлобленно скривил губы Севастьян.

– Вор в законе?! Ну, тогда тебе лучше подвинуться.

– А не хочу я двигаться!

– А ты обо мне подумай. И о нашем ребенке. Ты что, не знаешь, как сейчас дела делаются? Выстрел в голову – и проблема решена… Тебе это нужно?

– А как же свадьба?

– Ничего, так поженимся, без дома. Жить у родителей будем…

Севастьян глянул на окна дома, в котором жила Зойка. Интересное получается дело: Макар с Полиной будет жить в этом доме, а он – в том, что напротив? И он сможет видеть Полину каждый день в окне, во дворе? Полина будет жить в стенах, которые он возвел собственными руками. Она будет чувствовать тепло его души. Может, со временем она так привыкнет к его незримому присутствию, что уже не сможет обходиться без него. Может, она захочет телесной близости. Он, конечно, не захочет идти у нее на поводу. Как бы ни любил он Полину, но она предала его, и он не сможет ее простить. Но ведь как приятно будет ему тешить свое самолюбие, глядя, как она убивается по нему…

– Ну, я не знаю. Трудно жить без пистолета, когда у соседа пулемет.

– Значит, дом надо продавать. Твой отец все поймет, он возражать не будет…

Отец действительно владел ситуацией и даже знал, кто такой Макар. Это был вор в законе, под контролем которого находились бандитские группировки, делившие между собой весь город. Связываться с ним было крайне опасно. Поэтому на следующий день отец сам приехал в дом и еще привез с собой трех дюжих ребят, вооруженных охотничьими ружьями. Восемьдесят тысяч долларов нужно было еще получить. А то ведь можно было остаться и без дома, и без денег…

Но все тревоги оказались напрасными. Гонцы от Макара привезли деньги в полном объеме, договор купли-продажи участка с домом был составлен в присутствии нотариуса. Сделка состоялась, и Севастьян стал обладателем внушительной суммы и смелых планов на будущее.

…Бабье лето, солнце в зените, жара, но Севастьян не считал это поводом для простоя. Ему не нравилось, что рабочие сбились в кружок под сенью раскидистого вяза. Сидят, курят, о чем-то болтают, смеются. Устали они. Привычка у них такая, через полчаса – перекур.

– Может, хватит бездельничать? – не выдержал он.

Он и сам в работе, опалубку вместе со всеми ставит, фундамент для нового дома заливает. Но теперь у него есть деньги, и он может нанять шабашников, чтобы дело двигалось быстрей. Только что-то не хотят рабочие трудиться, не рвутся в стахановцы. Особенно не нравился Севастьяну смуглый брюнет с выпученными, как у окуня, глазами. Говорит много, но делает мало, а как на перекур или к столу, так он первый. Сам не работает и другим не дает.

– Да чего ты переживаешь, начальник? – пренебрежительно хмыкнул Сергей – как звали брюнета.

Он поднялся перед Севастьяном во весь свой высокий рост, расправил недюжинные плечи. И еще кулаком о ладонь шлепнул, дескать, связываться с ним опасно.

– Это не я переживаю, это работа переживает. Не нравится ей, что мы ее на месте держим.

– Да работа как тот буй, сама по себе не утонет. А то, что простой, так у нас же сдельщина; сколько наработаем, столько и получим.

– Много вы наработаете, если я один больше, чем вы вчетвером, делаю.

– Ну, так никто же тебя не гонит, начальник.

– Время – деньги.

– Ну так работай, если ты такой умный.

Сергей откровенно любовался собой. Снисходительная ухмылка на губах, пренебрежительный взгляд, в голосе приблатненные, как у прожженного уголовника, интонации. И выглядел он внушительно. Как будто не Севастьян здесь главный, а он сам. И логика у него ясная: кто-то работать будет, а он деньги получать. Видно, привык парень на чужом горбу в рай въезжать. Только не пройдет у него такой номер.

– Я умный, – кивнул Севастьян. – И работать буду. Только без тебя. Ты уволен!

– Не понял, – выпятив живот, возмущенно протянул Сергей. – Как это я уволен? У нас что, договор есть?

– Ну, можешь работать, если есть желание. Только ты ни копейки не получишь.

– Тогда мы все уйдем, – кивнув на своих приятелей, заявил бездельник.

Те хоть и нехотя, но закивали. Как ни крути, а Сергей был среди них лидером. Но Севастьяну не хотелось оставаться без рабочих. Ребята, в общем-то, неплохие, дело знают, только Сергей их с толку сбивает, сам не работает и другим не дает.

– Ты можешь идти. А Максиму о семье думать надо, к зиме готовиться. Да, Максим? – Севастьян внушительно посмотрел на низкорослого паренька с выжженными на солнце волосами.

Тот согласно кивнул. Деньги ему нужны, и работу бросать он не хотел.

– И Олег остаться хочет, и Вадим, – продолжал Севастьян. – Ситуация у нас отличная, к зиме газ проведем, значит, в мороз работать можно. Главное, к зиме дом под крышу подвести, но мы это сделаем, я уверен. Постоянная работа, стабильные деньги. Тебе, Сергей, это не нужно, поэтому скатертью дорога.

– Ты че, пацан, попутал? – взвился брюнет. Выбросив пальцы веером, он двинулся на Севастьяна. – Да я таких, как ты…

Договорить он не успел – кулак лишил его голоса. Севастьян сбил противника с ног точным ударом в подбородок. Сознания Сергей не потерял, но прежде, чем подняться с земли, еще несколько раз познал силу всемирного тяготения.

– Еще? – нависая над ним, сурово спросил Севастьян.

Сергей жалко мотнул опущенной головой и выставил руку, пытаясь отгородиться от возможного удара.

– А может, все-таки добавить?

Добавки бездельник не захотел и, получив расчет, убрался со стройплощадки. А его приятелей Севастьян отправил заливать фундамент. Дальше работа пошла без перекуров.

С этой бригадой он разобрался, а с другой проблем не возникало вообще. В одном месте он строил второй дом, а в другом заканчивал отделку первого. Макар заплатил восемьдесят тысяч долларов за незаконченный дом и еще дал денег на то, чтобы подвести его под ключ. Так что Севастьяну было чем занять себя, чтобы не скучать. И вечером с одного объекта он отправился на другой, где работала вторая бригада.

Ребята знали, кому делают дом, поэтому не халтурили и работали быстро. Да и сам дом фактически был уже завершен – на чердаке осталось немного доделать и стены в подвале диким камнем обложить. А еще во дворе шли работы: брусчатка, газоны, водослив…

Не жаловал Севастьян этот объект, и спасибо Зойке, что она избавила его от необходимости бывать на нем часто. Она закончила тот же техникум, что и он, кое-что в строительном деле понимала, да и зубы она умела показывать, поэтому под ее контролем работы шли без эксцессов.

К своему бывшему дому Севастьян подъехал на стареньком «Москвиче», чем вызвал презрительную ухмылку дюжего парня в черном пиджаке. Он стоял у открытой водительской двери черного «Мерседеса», на котором привез своего хозяина.

Макар стоял во дворе, руки на поясе, полы малинового пиджака отведены назад. С залихватской улыбкой он что-то говорил Зойке, а та млела под его взглядом. Ей явно льстило, что в знакомых у нее столь могущественный в городе человек. А может, он нравился ей как мужчина.

Зойка была в положении, шестой месяц, живот уже надулся, но не похоже, чтобы это ее тяготило. Казалось бы, куда ей еще хорошеть, а она стала еще краше, но расцвела она не столько снаружи, сколько изнутри. Взгляд светлый, одухотворенный, и столько в нем заразительной радости… Неудивительно, что Макар ярко улыбается, разговаривая с ней.

– Я вам не помешал? – угрюмо спросил Севастьян, подходя к ним.

Макар небрежно глянул на него, но улыбку не погасил.

– Где тебя носит? – насмешливо хмыкнул он. – Я что, нанялся твою жену развлекать?

– Как будто я просил…

Севастьян косо глянул на Зойку и направился в дом. Сегодня должны были закончиться работы на чердаке, и ему нужно было там побывать. Время вечернее, но у него ненормированный рабочий день. Так ему легче жить.

С Полиной он столкнулся на лестнице, она спускалась со второго этажа, опираясь на перила из красного дерева. Короткое черное платье а-ля Шанель, легкий белый плащ нараспашку, изящная сумочка, туфли на шпильке. Ноги у нее стройные, длинные, а если смотреть снизу, то и вовсе бесконечные…

Но снизу на женщину смотреть неприлично, особенно если она в коротком платье. Поэтому Севастьян ускорил шаг, чтобы поскорей оказаться вровень с ней. Но лестница в доме была узкой для двоих, и когда он встал рядом с ней, в сумерках со стороны могло показаться, что она попала к нему в объятия.

– Ты что делаешь? – наморщив носик, возмущенно протянула Полина.

И, оттолкнув Севастьяна, устремилась вниз, только слышно было, как застучали ее каблучки по мраморным ступенькам.

– Ничего я не делал. Просто нельзя так: ты вверху, а я внизу.

Полина резко остановилась, повернулась к нему.

– Сева?

Похоже, она только что узнала его.

– Ну я.

– Темно на лестнице, не поняла, что это ты. Да и какая разница, ты это или нет?

Она встала посреди холла, где горел свет, но уйти не решилась, хотя дверь была совсем рядом.

– Ты, я слышала, женился? – без всякой ревности спросила Полина.

– Ага, и дом к свадьбе построил.

– Ну да, я так и поняла.

– Только теперь ты жить здесь будешь.

– Ну кто ж знал, что так получится?

– Это судьба. Я же для тебя этот дом строил.

– Судьба, но не твоя…

Севастьян старался не смотреть на нее. Так человек, греясь на ярком солнце, опасается смотреть на него, чтобы не ослепнуть. Слишком красива была Полина, чтобы любоваться ею без вожделения. А у него жена. Да и у нее самой мужчина. Ну почему же судьба так несправедлива?

– Ты ни о чем не жалеешь? – спросил он.

– Даже не надейся. Мой Макар – самый лучший.

– Слышал? – Макар, как обычно, появился неожиданно, как будто призрак всплыл в арочном проеме. На губах у него играла торжествующая улыбка. Он был рад, что Полина дала Севастьяну отпор.

– Так что тебе ловить здесь нечего, парень. Когда дом закончишь? – хищно сощурил он глаза.

– К сроку.

– Вот и сделай так, чтобы мы тебя после этого срока не видели. Да, моя дорогая?

Он обнял Полину за талию, и она, прильнув к нему, кивнула в знак согласия. Не нужен ей был Севастьян. И никогда не будет нужен.

Новые хозяева дома уехали, а Севастьян остался с Зойкой. Но принадлежала ли она ему так, как прежде? Может, и она влюбилась в проклятого Макара?

– Чем он вас так берет? – резко спросил он.

– Кто?

– Только не надо делать вид, что ты ничего не поняла. Видел я, как ты Макару глазки строила.

– Я строила?! – возмутилась Зойка.

– Но я же видел.

– Он мне комплимент сделал, я улыбнулась. Может, и было чуть-чуть кокетства. Совсем чуть-чуть. А вообще, конечно, мужик он интересный. Есть в нем что-то такое дикое. Самец и мужчина в одном флаконе. Женщинам это нравится. Только, поверь, голову теряют далеко не все. Я точно не потеряю. А Полинка слабей меня, потому и потерялась. Надеюсь, ты не собираешься вытащить ее из объятий этого дикаря? – пошла в контратаку Зойка.

– Не собираюсь.

– Знаешь, я тут подумала, что нам не нужно с моими родителями жить.

– Почему? – напрягся он.

– Квартиру снимем, сами будем жить. Не хочу, чтобы ты рядом со своей Полинкой жил. Да и ты меня к Макару ревновать не будешь. Или будешь? Мне нравится, когда ты меня ревнуешь.

Зойка улыбалась, но в ее поведении угадывалась тревога. Она переживала, что Севастьян снова может сойтись с Полиной. Хорошо, что у нее самой не было желания жить поблизости с Макаром.

– Я тебя ревную, – кивнул он. – Потому что люблю. А квартиру мы снимем.

– И будем там жить, пока дом не построим.

– Не думаю, что это будет скоро, – покачал он головой.

– Но ты же людей нанял, с газом договорился, работа пошла…

– Думаю, к следующей осени построим. Только спешить, как с этим, не будем. Дом усадку дать должен. Другой дом начнем строить. И еще, еще…

– Зачем нам столько домов?

– А затем, что я не хочу всю жизнь ездить на «Москвиче». На «Мерседес» хочу заработать. Чем больше домов построим, тем больше денег получим. Людей наймем, пусть работают. Тут главное – процесс наладить, тогда дело пойдет.

Он должен иметь такой же «Мерседес», как у Макара. Чтобы Полина не считала его неудачником. И еще он должен работать, не покладая рук и не распрямляя извилин. Тогда и успех будет, и спокойствие на душе…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1996 Г

Глава 9

Весна. Женщины снимают шубы и оголяют ноги; тут уж хочешь или нет, а проснешься от зимней спячки. Проституток Макар не жаловал, пресытился ими на всяких там банных банкетах, куда эти отбросы привозили целыми возами. Но и за обычными девушками особой охоты бегать не было: не царское это дело – павлином перед ними ходить. Но весной романтика бьет в голову и хочется чистой случайной любви. Поэтому и не удержался Макар, случайно увидев на улице Зойку. Она шла из института к троллейбусной остановке, а он позвал ее к себе в машину. Она не отказалась. Сначала был ресторан, а затем номер люкс в гостинице.

Зойка нравилась ему давно, но только через два года после знакомства с ней он взял ее на лыжную прогулку. Сейчас май, и они уже не первый раз вместе. Зойка уже под одеялом, но что-то уже и не хочется. Мозг как будто окаменел, на душе гиря, кровь еле течет в жилах. И перед Полинкой вдруг стало невыносимо стыдно. Три года он с ней, она ему почти как жена, причем верная и преданная, а он с какой-то шлюхой… А как можно назвать Зойку, если она готова раздвинуть ноги тайком от мужа?

Но ничего страшного, у Макара есть лекарство от стыда. Сейчас, сейчас… Он достал из потайного кармана дозу кокаина, выложил на лакированном столике дорожку, скатал трубку из стодолларовой купюры. Розоватый порошок осел на слизистой носа; сейчас он впитается в кровь, и депрессивное состояние после предыдущей дозы исчезнет, уступая месту отличному настроению.

– А почему кокаин через стодолларовую купюру нюхают? – спросила вдруг Зойка.

Наркотик медленно всасывался в кровь, и настроение потихоньку поднималось.

– Можно и через сторублевку нюхать, – не оборачиваясь к ней, раздраженно буркнул Макар. – Это смотря какие бабки у тебя водятся. У меня с этим делом все на мази… А у тебя?

Денег много не бывает, но чем их больше, тем сильней их вдруг начинает не хватать. Но не только поэтому Макар время от времени отправлялся на гастроли. И нервы себе хотелось пощекотать, и в очередной раз убедиться, что Полина предана ему, как собака, и готова на все ради него.

Три года назад он смог разобраться с «Пятым километром»: правильно поставил себя на разборке, дельно, на пальцах растолковал братве ситуацию. Силикат отстоял свой магазин без крови, а Макар получил за это приличный куш. Правда, затем он отправился на юг к очень авторитетному вору, который помог ему двумя ногами встать во власть. Теперь он конкретно смотрящий по Степнянску, братву судит по воровским законам, в «общак» деньги собирает. Приходится крутиться, зато теперь у него почет и уважение. Ну и деньги, само собой. Один дом он уже купил, другой достраивает, и Полина в шелках, как лох в долгах… Правда, в последнее время вдруг возникли проблемы. Еще в позапрошлом году в городе объявились братья Агаповы, подмяли под себя открывшийся рынок на южной окраине, после чего затихли. Но ненадолго. Через некоторое время они обосновались на рынке в западной части города, ближе к центру. Вокзальские как ни старались, так и не смогли их подвинуть. Оказывается, Агаповы вложили в строительство этого рынка свои деньги, а ребята у них в бригаде крепкие, из бывших спецназовцев. Вокзальские от них по первое число огребли. И Макар ничего не мог поделать с братьями, напрасно пытался убедить их, что за рынок они должны платить вокзальской братве. Агаповы твердо стояли на своем, а напряжение нарастало.

– Да как тебе сказать? – пожала плечами Зойка. – Сева пашет как вол, а толку никакого. Один дом продает – и сразу в следующий вкладывает. Да и в кредиты влезает, в долгах весь. У него их сейчас десятка два сразу строится, а мы еле концы с концами сводим, до сих пор ездим на «Москвиче». И квартиру снимаем, а могли бы в своем доме жить…

– Может, у него с братвой проблемы?

Макар ощутил ожидаемый прилив сил. Ему вдруг захотелось помочь Зойке. Денег он ей дать не может, самому мало, а вот за Севу слово замолвить можно. Ну, если там не очень хлопотно…

– Да нет, нормально все. У него же фирмы своей нет как бы. Шабашники на него работают, а он дома как частник продает. Только на меня шесть домов оформлено.

– Он что, и налоги не платит?

– Нет.

– И с братвой не делится?

– Э-э… – спохватилась Зойка.

Баба она красивая, но дура дурой.

– Да ладно, не напрягайся, не сдам я твоего Севу. Ты же умница и доброту мою отработаешь.

– А то как же!

Зойка грудью прижалась к нему, взяла в губы мочку его уха. Но это только начало. Сейчас ее голова опустится на уровень груди, а потом еще ниже…

Макар с трудом сдерживал себя, так хотелось выметнуть из рукава нож и вспороть горло этому нахалу.

– Завод наш. У нас двадцать два процента акций, наши люди в совете директоров, – упорно стоял на своем старший из братьев Агаповых.

Интеллигентного вида, среднего роста, сухопарый, в черном двубортном костюме и белой водолазке он был скорее похож на бизнесмена, если бы не взгляд с алмазным блеском и твердостью. И два его младших брата под стать ему: такие же невзрачные, но вместе с тем и бронебойные. И эти в костюмах с расстегнутыми пиджаками. Пистолеты у них под мышками, и Макар точно это знал. Не позволили братья обезоружить себя перед встречей. Стволы сдали только их охранники, а они заявили, что по своему рангу обязаны быть при оружии. Пришлось и Силикату оставлять при себе ствол. Но ведь он один, не считая безоружных быков, а братьев трое…

Братья умели настоять на своем и одним только этим бесили Макара. Не мог он забыть и своего прошлого поражения, когда не смог забрать у них рынок.

– Ты не понимаешь, Толик, – покачал он головой. – Завод должен платить дань заводской братве. И не важно, кто там в совете директоров, главное, на чьей территории находится завод.

Они сидели в пустом зале ресторана за столиком, на котором не было даже бутылки с минеральной водой. Зато напряжение в воздухе создалось такое, что хрустальная люстра над головой стала вдруг позванивать. Может, это был обман слуха, но Макару было очень неуютно. Даже с наглыми ребятами с «Пятого километра» было легче договариваться. Те хоть о понятиях имели представление, а для этих вообще ничего святого нет, кроме денег. Потому и прут, как танки.

– Может, я чего-то не понимаю, – ровным, лишенным гневных эмоций голосом сказал Агапов. – Но завод наш, и платить мы никому ничего не будем.

– Так никто тебя, Толик, платить и не заставляет. Пусть завод платит.

– Но завод-то наш.

– Это я уже слышал, – еле сдерживая себя, чтобы не взорваться, скривился Макар.

– Завод наш.

– У тебя что, заело?

– Завод наш. Мы вкладываем в его развитие свои деньги и ни с кем нашей прибылью делиться не собираемся.

– Да, но ваша доля всего двадцать два процента, – влез в разговор Силикат, который, похоже, уже понял, что Макар не в состоянии переубедить упрямцев. – Пусть завод платит дань с остальных семидесяти восьми.

За последнее время Силикат привык к спокойной жизни и, что называется, раздобрел. Агаповы же голодные, потому и злые. Он это понимает, потому и готов пойти на уступки, лишь бы только не связываться с ними. Бригада у них небольшая, но там у них бывшие армейские и ментовские спецназовцы, шутки с которыми очень плохи. Хотя никто их и не боится. Во всяком случае, Макар плевать хотел на них.

– Это ты зря, – насмешливо глянул он на Силиката. – Платить должны все. Я не знаю, кто такие братья Агаповы. Я знаю только то, что они бизнесмены. А если ты бизнесмен, ты должен отстегивать на «общак». Какие здесь вопросы?

Силикат многозначительно посмотрел на старшего брата и красноречиво развел руками. Дескать, слово вора – закон.

– Вопросов нет, – сказал Агапов, подав тем самым надежду на благоприятный исход встречи.

Макар должен был добиться, чтобы братья согласились с его словом, иначе ему грош цена.

– Но платить никто не будет. Завод наш, и точка, – отчеканил наглец.

– Толик, ты хоть понимаешь, кто я, а кто ты?

– А кто ты? – Агапов окатил Макара студеным взглядом, как будто ушат ледяной воды на него вылил.

– Я в законе!

– И что?

– Мое слово – закон! – вскипел Макар.

– Я так не считаю.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой будет?

– Я готов защищаться. А ты?

– Ты мне угрожаешь?

Макар напрягся изо всех сил, взглядом пытаясь продавить собеседника, но лед в его глазах не треснул, не потек.

– Ты, наверное, не понимаешь, что с тобой будет, если…

Макар осекся, осознав, что вышел из-под собственного контроля. Он повел себя как ребенок, который угрожает великовозрастному нахалу своим папой. Дескать, если тронешь одного вора, то будешь иметь дело со всеми. Но, похоже, Агапов и сам это понимал.

– Я ничего не боюсь, – невозмутимо сказал он и быстро, но без лишней резкости поднялся со своего места.

– А платить мы не будем, – добавил второй брат.

– И охрана на заводе будет нашей, – не остался в стороне и третий.

Братья ушли, и Макар не смог их остановить. Они ушли безнаказанно, оставив его в дураках.

– М-да, – Силикат нервно постучал пальцами по столу. – Опять двадцать пять.

– Что делать будем?

– Ну, есть способы…

Силикат демонстративно взял паузу, давая понять Макару, что не считает нужным делиться с ним своими соображениями. Ведь тот всего лишь смотрящий, и его дело решать конфликты бескровным путем. Ну а если не получилось поставить на место наглых братьев, то его миссия завершена, и, увы, бесславно. Теперь Силикат будет решать, как разобраться с нахалами по-своему. И Макару совсем не нужно знать, как он собирается пролить чужую кровь… А может, он сам сможет договориться с Агаповыми, без стрельбы, на компромиссе…

Когда-то Силикат предлагал ему курировать его бригаду на правах законного вора. Макар вроде бы согласился, но на волне первого успеха передумал и решил взять шефство над всеми группировками города. Он стал своего рода третейским судьей, получая деньги от обеих сторон спора. А мог бы жить на процент от доходов, которые имел Силикат. Впрочем, он не жаловался, потому что его слово в Степнянске быстро обрело нужный вес, и, если не считать Агаповых, никто не пытался ослушаться его. Но вот нашла коса на камень, и, похоже, Силикат усомнился в нем. Кажется, он уже не хочет, чтобы Макар взял его команду под свое покровительство. Не хочет и больше не предложит. Ну и черт с ним.

Макар должен был спросить с братьев за оскорбление. Людей у него немного: водитель и два телохранителя, которые запросто могут поработать «торпедами». Может, и не снайперы они, зато ребята все отчаянные, им любое дело можно доверить. Но не хотелось разбрасываться ими. Тут хитрость нужна и тонкость.

– Я тоже один способ знаю, – в раздумье сказал Макар. – Только мне люди нужны. Такие, чтобы стрелять умели. И с инструментом…

– Ну, есть у меня ребята… – Силикат нервно забарабанил пальцами по столу. – Но зачем тебе это? Ну, прокатили тебя, и что? Может, Агаповы еще передумают…

– А с западным рынком они передумали? Ты же знаешь, прощать не в моих правилах.

– Да знаю. Тарань вот пропал…

Силикат не собирался убивать этого парня своими руками, но позволил это сделать Макару. С его молчаливого согласия Тарань и лег в землю. Это была проверка для людей, которых Макар взял в свою свиту. Но ведь это такая мелочь по сравнению с братьями.

– Испугался и сплыл твой Тарань, – тускло сказал Макар.

Эта тема давно уже перестала его волновать. И Силикату давно пора забыть о ней. Хотя нет, забывать о том как раз-то и нельзя. Он должен понимать, что воровское возмездие может настичь и его самого.

– Я тебе вот что скажу, парень, – так же нехотя продолжал он. – Не нравятся мне эти Агаповы. Очень не нравятся. Ты же видишь, с какого хода они на завод зашли. С парадного. Так же, как с рынком. Акции у них. Не важно, на какие шиши они эти акции взяли, важно что у них все продумано… Сколько процентов ты с этого завода берешь? Десять?

– Больше нельзя, там свои расклады. Начнешь душить, они взбунтуются, мэра напрягут, область подключат, а то и Москву. Да и не десять процентов там, думаю, что еще меньше. Они ж удобрения на экспорт гонят, вся прибыль за кордоном оседает, в офшорах, как там проверишь? А карбамид за бугром большим спросом пользуется. Они в отчетах пятьдесят долларов за тонну показывают, а я слышал, что даже перекупщики за бугром меньше ста пятидесяти не дают. Но мне говорят, что это не больше чем слухи. А лезть я в эти дебри не хочу, сложно там все, и нарваться можно. Тем более деньги неплохие поднимаем.

– Не плохие, но бросовые. Тебя близко к заводу не подпускают, а братья в самое нутро вгрызлись. Поверь, они реальные деньги будут поднимать. Я слышал, они еще один рынок открыть хотят, за речкой. И опять же на законных основаниях. Ты слышишь, на законных. Это значит, что они ментов могут подключить…

– Могут, – легко согласился Силикат.

– У тебя хоть какие-то понятия, а для этих ничего святого. И головы у них работают, головы… Змей Горыныч трехглавый. Поверь, если этого змея вовремя не остановить, он всех сожрет: и вас, и вокзальских, и «Пятый километр»… И ты его остановишь!

Макар пристально посмотрел на собеседника. Не станет он мараться о каких-то братьев, если угрожают они не только ему. Но прежде чем умыть руки, он намылил их, и теперь все выглядело так, будто это был воровской наказ для Силиката. Ну а как еще вести себя с людьми, которые пытаются быть умнее, чем ты?

– Но ты же сам собирался, – встрепенулся тот.

– Что я собирался? – удивленно повел бровью Макар. – Я про людей спросил, про инструмент… Ты согласился. Вот и решай теперь проблему. Или ты не хозяин своего слова?

– Ну, хозяин… – замялся браток.

– Тогда не надо меня разочаровывать. Срок я тебе не ставлю, с этим ты сам решай. С какой головы начинать, тоже сам думай. Но змей должен издохнуть. Большую услугу всем сделаешь. И я это не забуду… Ну все, дерзай.

Из ресторана Макар выходил в полной уверенности, что Силикат сделает все как надо. Но на душе все равно было неспокойно. Не нравились ему братья Агаповы. Слишком уж они непредсказуемы…

Зойка улыбалась во весь рот. Ее белоснежные зубы блестели ярко, но сама улыбка была какая-то тусклая, ненатуральная. Потому что фальшивая. Что-то с ней сегодня не так.

– С тобой все нормально? – подозрительно покосился на нее Макар.

– Ну-у… – в нервном раздумье пожала она плечами. – Может, да, а может, нет.

– А конкретно?

– Ну, мне кажется, что Сева о чем-то догадывается. Вот думаю, как бы он не выследил меня.

– Твой Сева от зари до зари без продыху ишачит, куда ему до тебя?

– Ему вообще до меня дела нет, – хлюпнула носом Зойка. – Как будто я ему не жена совсем. Он твою Полинку любит…

Казалось, она сказала это нарочно, чтобы вывести его из себя.

– Любит, но ничего не получит, – скривился Макар. – А я тебя люблю. И все получаю… Ну чего сидишь? Иди ко мне, буду тебя любить!

– Да успеешь еще вылюбить, – отмахнулась Зойка.

Даже не думает с кресла подниматься, на колени к нему садиться. Как будто он пришел сюда, чтобы разговоры с ней заводить.

– Мне бы выпить, – сказала она. – А то что-то на душе не очень…

– Ну, это всегда пожалуйста, – кивнул Макар.

Обычно он готовился к встрече с Зойкой. Верный Клещ ставил на стол бутылку хорошего вина и фрукты, но каждый раз она отказывалась от выпивки, чтобы Севастьян запах вдруг не учуял. Не хотела она портить свой имидж образцовой жены. Блудить можно, а пить – нет. Как в том анекдоте: пусть ребенок будет негром, лишь бы не курил.

Но сегодня Зойке захотелось выпить, видно, не все у нее ладно. Или мужа боится, или еще что… Макар откупорил бутылку, наполнил бокалы, но Зойка из своего лишь пригубила.

– Ты знаешь, я люблю Севу, – усаживаясь к нему на колени, сказала она. – Очень люблю. Но ты меня так заводишь, что я ничего не могу с собой поделать… А потом, я не могу ему простить, что он Полинку любит. И что мне бегать за ним приходилось…

– Мстишь ему? – расстегивая молнию на ее платье, насмешливо спросил он.

– Что-то в этом роде.

– И все равно ты блудь.

– Еще какая! Я ведь еще и Полинке твоей мщу. За то, что Сева ее любит. И сейчас моя месть будет ужасной! – распалилась Зойка.

И с таким азартом набросилась на Макара, с таким рвением охаживала его, как будто эта встреча должна была стать для них последней. Но ведь он вроде бы и не собирался бросать ее.

Зойка превзошла и себя, и Полину, давно у него не было настолько оглушительного «сеанса», который устроила ему эта девка. Когда все закончилось, Макару пришлось какое-то время приходить в себя. Он бы и еще лежал, если бы нужда не стащила с постели. Он отправился в туалет, встряхнулся, а вернувшись, увидел, что Зойка, завернутая в простыню, сидит в кресле. На губах затуманенная улыбка, в руке наполненный бокал. И ему она тоже налила. Но что-то не то во всем этом, что-то не то…

– Выпьем? – кивнув на его бокал, спросила она.

Фальшью от нее тянет, как могильным холодом из склепа.

– Не вопрос, – кивнул Макар.

Он забрал у нее бокал, а ей всучил свой. И сделал он это так по-шулерски быстро, что Зойка даже не дернулась.

– Эй, ты чего? – запоздало опомнилась она.

– Из твоего бокала вкусней! Ну, за твое здоровье!

– Ты знаешь, я что-то не хочу… Голова разболелась.

Она поставила бокал на столик и ладонью прикрыла глаза, чтобы он не видел, сколько в них страха.

– А я тебя сейчас вылечу!

Макар потянулся к своим брюкам, под которыми лежал пистолет, взял его в руку, приставил ствол к виску Зойки.

– Ты… Ты это зачем? – жалко пролепетала она.

– Вино пей.

– Ну, если скажешь…

Она потянулась к его бокалу, но Макар щелкнул собачкой курка, заставив ее замереть.

– Свое вино пей.

– Но я не хочу…

– Я его тебе сейчас в глотку волью!

– Не надо!

– Почему?

– Не хочу.

– Ответ неверный. Я тебе сейчас башку прострелю, если правду не скажешь. Что с вином? Что там, яд или клофелин?

– Я… Я не знаю…

– Травануть меня хотела, падла?

– Прости!

– Простить? Да никогда! Однажды уже простил. Твоего мужа. Теперь за это расплачиваюсь. Он меня заказал, да?

Логика в этом предположении была. Сева мог узнать, что Зойка гуляет, и в обмен на прощение заставил ее избавиться от любовника. Ведь он же ненавидит Макара из-за Полины. А ведь он двух зайцев, гад, убить может. И жену свою блудливую бросит, потому что повод есть, и Полинку вдовой сделает, чтобы затем прибрать к рукам. Любит она его или нет, но Сева для нее – идеальный вариант, если, конечно, не будет Макара…

– Нет! Сева здесь ни при чем!

– А кто при чем?

– Не знаю. Они подошли ко мне, показали фото, где мы с тобой в постели, сказали, что Севе покажут… Он же меня бросит, если узнает. Понимаешь, бросит!

– Заткнись! Что за люди к тебе подходили?

– Ну, они не представились, сказали только, что сделать надо. Запугивали меня. Сказали, что, если я не соглашусь, они Женьку моего заберут, цыганам, сказали, на вокзал отдадут…

– Это меня уже не парит, что они там тебе сказали. Меня интересуют только факты. Ты должна им позвонить после того, как все сделаешь?

– Нет, они сказали, что сами все узнают. Они сказали, что я их больше не увижу.

– Ну, в этом я не сомневаюсь.

– Почему? – с обреченным видом спросила Зойка.

– Ты думаешь, я тебя убью?.. Нет, я не стану тебя убивать. Надо бы, но не стану. Все-таки нам хорошо было вместе, да?..

– Да, – с надеждой кивнула она.

– Только ты никому ничего не должна говорить, ну, что меня убить пыталась. А если эти вдруг появятся, скажи, что все в порядке, что я наживку заглотил.

Возможно, Зойка подмешала в бокал цианид, тогда Макар должен был умереть сразу. Но это вряд ли. Она же должна сначала уйти из номера, а смерть должна была наступить значительно позже, иначе ей просто-напросто несдобровать: или Клещ ей голову прострелил бы, или менты бы за жабры взяли, чего заказчики допустить никак не могли. Впрочем, можно было на ней проверить, как действует яд, но с этим лучше повременить. Зойка сейчас нужна как приманка. Если Макара заказали Агаповы, то и ей уже вынесли приговор. Она отравит его, а они застрелят ее. Или подрежут в подъезде, сработав под грабителей. Поэтому ее надо отпустить, а Клещ с Пыжом пусть за ней следят, вдруг киллера возьмут, тогда и на заказчика выйти можно будет. И если это будут Агаповы, то воровской сход объявит их гадами, тогда в зону им путь заказан. Если, конечно, они смогут дожить до этого светлого часа. Ведь их начнут убивать уже на воле…

Ну а если вдруг выяснится, что Макара заказал Сева, то с ним вообще разговора не будет. Пулю в лоб – и привет на тот свет.

– Ты давай домой иди. И веди себя тихо, как будто ничего не было, поняла?

Пока она одевалась, Макар озадачил Клеща и Пыжа, и те отправились следить за ней. Сам же он внимательно обыскал номер. Если у заказчиков был компромат на Зойку, то, значит, где-то в номере находилась скрытая фотокамера. И еще он боялся обнаружить «жучок». Если враг слышал, о чем он сейчас говорил с Зойкой, то глупо будет изображать свою собственную смерть.

Но в номере не было ни камер, ни «жучков». И тогда Макар вызвал «Скорую помощь». Он изобразил приступ аппендицита, но по дороге заявил, что с ним все в порядке, и велел везти его домой.

К своему жилищу он подъезжал как раз в тот момент, когда Зойка подходила к дому своих родителей. Она только что вышла из такси и по узкой бетонированной дорожке направлялась к воротам. Макар уже взялся за ручку дверей, чтобы выйти из салона «Скорой», когда увидел, как из-за кустов к ней метнулся какой-то человек. Она и понять ничего не успела, как ей под нижнее ребро вонзился нож. Это был убойный удар, от которого разрывалась почка и наступала мгновенная смерть. Так бить мог только профессионал. Но Макара это не смутило.

Не обращая внимания на Зойку, распластавшуюся на земле, он со всех ног побежал за ее убийцей. Здоровье у него уже не то, что прежде, – дыхательный аппарат слабоват, – но все-таки он смог развить достаточную скорость, чтобы нагнать бегущего вдоль забора человека. Тот был в спортивном костюме, в кроссовках, в шапочке, натянутой на глаза. Ни дать ни взять человек, пропагандирующий здоровый образ жизни.

Правда, заметив за собой погоню, убийца выбросил отобранную у Зойки сумочку и резко прибавил в скорости. И очень скоро Макар безнадежно отстал от него.

Свернув за крайний слева дом, парень побежал к реке. Догнать его Макар не мог, но неожиданно навстречу киллеру выскочил Клещ. Убийца высоко выпрыгнул вверх и ударил его ногой в грудь, но, падая, Клещ ухватился за эту ногу, заставив противника лечь рядом с собой. Однако киллер залеживаться не собирался. Он ударил противника локтем в лицо, поднялся, но Макар уже был рядом и держал его на прицеле своего пистолета.

– Спокойно, козлик! Рога опустил!

Убийца наклонил голову, чтобы глянуть на него из-под руки. Но поднявшийся с земли Клещ наотмашь ударил его кулаком в челюсть. Тут же подоспел и Пыж. Он добавил, вырубив киллера ударом по шейным позвонкам.

«Спортсмен» потерял сознание, и Макар велел оттащить его в камыши. Но для начала распорядился связать его по рукам и ногам.

В любой момент могли появиться менты и отправиться по следу преступника, а Макар очень не хотел, чтобы ему испортили беседу.

Киллера затащили в камыши, и когда он пришел в себя, Клещ набросил ему на шею удавку из поясного ремня.

– Кто Зойку заказал? – Макар свирепо сощурил глаза.

– Какую Зойку? – недоуменно вытаращился на него убийца.

– Которую ты убил.

– Чего убил? Просто ножом пырнул. Может, жива. А чего сумочку не отдавала?

– Это ты ментам расскажешь. Если доживешь… Кто Зойку заказал? На кого работаешь?

– Да ни на кого я не работаю. Я сам по себе!

Макар выразительно глянул на Клеща, и тот затянул ремень на шее убийцы. Удавку он разжал в самый последний момент, уже после того, как бедняга почти распрощался с жизнью.

– Даю тебе последний шанс. Кто заказал Зойку?

– Толик отмашку дал… – прохрипел убийца.

– Агапов?

– Да, он…

– Смотри, если обманул, в зоне с тебя спросят. Ментам про Агапова не говори, понял? Клещ, ты когда-нибудь был дружинником? – насмешливо спросил Макар.

– Я что, на козла похож? – возмутился тот.

– Ничего, если козлом немного поработаешь?

По воровским законам нельзя было сдавать киллера ментам, но у Макара не было другого выхода. Ему нужен был человек, с помощью которого он мог бы доказать вину Агаповых. А в тюрьме лучшие камеры хранения для таких свидетелей, и люди найдутся, которые присмотрят за киллером, чтобы братья не добрались до него.

Но еще лучше найти людей, которые устранят самих братьев. Зачищать их нужно, и чем быстрей, тем лучше. Силикат, шут гороховый, не решился бросить им вызов. Что ж, Макар справится с ними своими силами. И тогда Силикат будет прыгать перед ним на задних лапках, и все остальные авторитеты тоже. Тогда его власть в городе точно станет недосягаемой для других…

Люди у него есть. И оружие тоже. Хорошее оружие, из спецназовского арсенала, в Москве по случаю прикупил. Главное – точно направить его в цель…

Клещ сдал преступника подъехавшим ментам, он же и показания дал, избавив от этого неприличного занятия своего босса. Макар под охраной Чижа по берегу реки отправился к своему дому, где его должна была ждать Полина.

Глава 10

Зойку накрывали простыней, когда на обочине дороги, подняв клубы пыли, резко затормозил «Москвич». Бледный как полотно Севастьян выскочил из машины и побежал к трупу жены. Полина не имела на него никаких видов, но все-таки ее покоробило, что на нее он даже не взглянул. Прошел мимо, как будто ее здесь и не было. Зойкин отец схватил его за руку, чтобы удержать, но Севастьяна не смог остановить даже милицейский капитан, стоящий возле тела. Он оттолкнул и его, встал перед Зойкой на колени, убрал простыню с ее лица и замер как изваяние, низко склонив голову. Капитан что-то говорил ему, но он совершенно не реагировал на него. Он, казалось, умер вместе с Зойкой, только почему-то не ложился рядом с ней. Глядя на него, Полина почувствовала укол ревности, никак не думала она, что Севастьян так любит свою жену. А ведь он должен любить только ее… Должен… Должен…

К Полине тихонько подошел Пыж и сказал, что Макар требует ее к себе. Разумеется, отказаться она не могла. И любила она Макара, как заговоренная, и зависела от него целиком. Рабыня не смеет отказывать своему господину. Да и не хочет.

Макар ждал ее на кухне за рюмкой коньяка, на столе грозно лежал пистолет. Полина испуганно съежилась, увидев оружие. Слишком хорошо она знала крутой нрав своего повелителя.

– Ну и где тебя черти носят? – не жестко, но все-таки с нажимом спросил он.

– Зойку убили. Смотреть ходила.

– А может, это ты ее того?

– Я? Зойку?!. С ума сошел!

– Может, это ты с ума сходишь? По Севе своему. Может, и Зойку поэтому на перо поставила?

– Ну и шутки у тебя… У Клеща своего спроси, он убийцу привел.

– Он привел, а я поймал. Такое вот дело, побегать пришлось. Вот времена пошли, да? Законный вор ловит преступников…

Макар шутил, но взгляд его был напряжен.

– Ты зачем пистолет достал?

– Тебя защищать. Проблемы у меня. И у тебя тоже. Киллер дома перепутал, он тебя должен был убить, а не Зойку.

– Шутки у тебя сегодня – вообще……

– Это не шутки, это злая правда жизни. Меня самого убивать не хотят, потому что слишком опасно. За меня знаешь, какой спрос… А тебя убить можно, за тебя ничего не будет. Тебя убить хотели, чтобы меня предупредить: дескать, не зарывайся. Проблемы у меня, девочка моя. Очень большие проблемы.

– И что делать?

– Можно сидеть здесь и помощи ждать. Если она будет. А можно мат в два хода поставить.

– Кому?

– Да есть одна сволочь… И надо с ней тем же оружием.

– Это ты о чем?

– Только яда у меня нет. Да и не тот это случай. Стрелять я тебя учил… – вслух размышлял Макар.

На этот раз Полина перебивать не стала. Она уже поняла, что от нее требуется. Но ей так не хотелось убивать!

– Девка ты у меня красивая, мужики на тебя засматриваются. Как знакомиться с ними, ты знаешь, опыт у тебя большой. Только на этот раз без клофелина. Пуля в лоб, и все дела. Если получится…

– А если нет?

– Тогда тебя убьют, – сочувственно посмотрел на нее Макар. – И это будет для меня большой потерей. А если менты вдруг возьмут, сядешь. В зоне за тобой присмотрят, это я тебе обещаю… Ты же не сдашь меня ментам?

– Нет, – не раздумывая, заверила его Полина.

– Мог бы и не спрашивать. Нет у меня верней человека, чем ты. Поэтому тебя и посылаю.

– Но я не могу убить человека, – мотнула головой Полина.

– А клофелином травить?

– Это совсем другое…

– Да нет, то же самое. Переборщишь с этим делом – и считай, что зажмурила лоха.

– И все равно я не могу.

Полина уныло вздохнула. Уж кому, как не ей, известно, насколько она беспомощна перед Макаром. И сейчас она знала, что не сможет устоять перед ним.

– Сможешь. Пойми, если ты не сделаешь этого сегодня, то завтра меня убьют. Наплюют на законы и убьют. Может, ты этого хочешь?

– Нет!

– Если меня не будет, то ты потеряешь все. Дом этот у тебя отберут, а тебя саму отправят в притон… Может, ты в притон хочешь?

– Не хочу! – до боли в затылке мотнула головой Полина.

– Да ты и сама туда отправишься. Будешь обслуживать вонючих мужиков за понюшку кокса. Ты же любишь кокс.

– Еще больше я люблю тебя.

Увы, но Полина любила еще и кокаин. От морфина она отказалась, но перед порошком не устояла. Макар смог убедить ее, что это совершенно безопасно. К тому же кокаин отлично успокаивал нервы перед делом и после него. Больше года она его нюхает и уже не представляет, как обходиться без него. А кокаин – это не пыль, которая валяется на дороге, он денег стоит, причем хороших. Не будет Макара – не будет и этого добра.

– Вот и докажи, что любишь.

Макар высыпал на стол розовый порошок, ловко выложил из него дорожку, свернул в трубку стодолларовую купюру… Что ж, придется доказать ему, что любит она не только «снежок», но и «тучу», с которой он сыпался.

Ночью на небе сияли звезды, а к утру его уже затянули тучи. Дождь еще не начался, но все к этому шло. Холодно, а Полина в одном коротком платье, под подол которого так и норовит влезть ветер. И с кудрями парика он играется, и ее саму пытается раскачать, как будто чувствует, что ей не просто удержаться на высоченных каблуках.

Ненастное утро, ветер, а она стоит одиноко на площадке между большим крытым павильоном и торговыми рядами, где за букетами цветов скалятся два кавказца. Полина чувствует на себе их липкие скользкие взгляды, но, видно, для них она слишком хороша, поэтому они робко держатся в стороне. А вдруг она самого хозяина ждет? Вдруг она его любовница? Оскорбишь ее – и пойдешь потом искать свою голову на помойке.

Этим рынком управлял Виктор Агапов, средний брат из мафиозной семьи. Его-то и должна была сегодня устранить Полина. Но, увы, не все так просто. Слишком недостатков в ее плане много, да и рука может дрогнуть в самый ответственный момент. Ведь до сих пор ей приходилось стрелять только по мишеням, причем из обычного пистолета. Впрочем, стрелять ей придется в упор, по-другому не получится. Тут главное на спуск вовремя нажать…

Макар знал, что представляет собой Витя Агапов, поэтому и отправил ее сюда. Парень любил женщин и нестандартные ситуации.

Рынок уже открылся, народ все прибывал. Торговцы с интересом и насмешками смотрели на Полину, уже зеваки начали собираться вокруг.

Она уже собралась уходить, когда возле павильона остановился старенький «Опель». Никто не имел права ставить здесь свою машину, но, видно, хозяева рынка исключали себя из этого правила. Но ведь Агапов не будет ездить на такой дрянной иномарке, не того он ранга.

Однако именно его и увидела Полина. Вернее, человека с его приметами: густые русые волосы в модельной прическе, высокий в половину лица лоб, близко посаженные к узкой переносице глаза, маленький нос, губы пухлые и влажные, как у людей, склонных к пороку. Сам он носил строгий черный костюм, и даже его телохранитель был одет в том же стиле. Да, крупногабаритный у него охранник, но в одиночку ему киллера не упредить. Зря Агапов-средний так пренебрегает своей безопасностью. Но, может, он живет по принципу «от судьбы не уйдешь»? Что ж, тогда Полина может стать его судьбой.

Агапов был чем-то озадачен: лицо у него хмурое, взгляд неприветливый. И еще он очень спешил. Но вот он наткнулся взглядом на Полину, повернул к ней голову, залюбовался ею. На ней был модный белый парик, а какой мужчина может пройти мимо столь яркой блондинки, тем более с такими длинными голыми ногами?

– Ты кто такая? – с юморком и свысока спросил он.

При всей своей эффектности Полина выглядела нелепо в своем легкомысленном наряде и с глупой улыбкой.

– Такая-сякая, – дурашливо отозвалась она, взбалмошно глянув на жертву сквозь густо накрашенные верхние ресницы.

– А что делаешь здесь? – спросил Агапов.

– Стою, не видишь, что ли? – Продолжая изображать ненормальную, Полина показала ему язык.

– Ну вижу, что не лежишь. А стоишь почему?

– Поставили, вот и стою!

– Кто поставил?

– Ну, Лешка привез. Мы с ним на машине всю ночь катались, а потом он меня сюда привез. Если ты, говорит, такая умная, то стой здесь и снимайся. А как сниматься, если фотографа нет? Стою здесь, мерзну… Слушай, а ты случайно не фотограф? – с полоумной радостью спросила Полина.

Неудивительно, что Агапов смотрел на нее, как на сумасшедшую.

– А ты что, такая умная, если тебе сниматься надо?

– Ну да, умная. Я однажды в школе пятерку получила!

– Может, в спецшколе? – разглядывая ее ноги, презрительно скривился телохранитель.

– А ты откуда знаешь? – искренне удивилась Полина. – А может, это ты фотограф?

– Ага, фотограф, только объектив в штанах, – хмыкнул здоровяк.

– Костя, уймись, – беззлобно одернул его Агапов.

– Не надо мне такой объектив! – Полина возмущенно захлопала глазами. – Лешка меня уже сфотографировал таким объективом, спасибо, не надо.

– Ты не замерзла здесь фотографа ждать?

– Замерзла! А что делать? Лешка сказал сняться, значит, надо сняться. Только сказал, чтобы я деньги не забыла взять. А вот я стою и думаю: какие деньги, если это я фотографу за портфолио должна заплатить…

– За портфолио?! Так ты у нас фотомодель?

– Да, фотомодель! – пальцами касаясь своего подбородка, потерла ладошки Полина.

– Ну тогда ты должна платить, – глумливо засмеялся Агапов. – Пошли, я тебя сфотографирую.

Кивком головы Агапов показал, чтобы Полина шла за ним, и повернулся к ней спиной. Можно было бы выстрелить в него прямо сейчас, но мешал телохранитель, неотступно следующий за ней. Да и люди вокруг.

Они зашли в гулкий павильон, где редкие торговцы еще готовились к работе, выкладывая на прилавки и развешивая свой товар. В глубине этого просторного сооружения находилась прямая железная лестница с шаткими поручнями из металлических уголков. Агапов стал подниматься по ней в свой офис, нависающий над залом, что-то насвистывая себе под нос. Похоже, Полина смогла поднять ему настроение.

Агапов открыл металлическую дверь, пропуская ее в свою святая святых, но телохранитель попридержал ее, вырвав у нее сумочку.

– Это грабеж! – возмущенно взвизгнула Полина.

– Костя! – нахмурил брови Агапов.

– Так это, мало ли что…

Громила сунул руку в ее сумочку, порылся в ней.

– Косметичка, презервативы, авторучка… Зачем тебе две авторучки? – спросил он.

– Как это зачем? Я же фотомодель! Люди подходят, я автографы даю.

– Ну, если даешь, тогда ладно. – Глумливо усмехнувшись, Костя вернул ей сумочку.

– Только ее саму обыскивать не надо, – хмыкнул Агапов. – Предоставь это мне.

– Так я это, нет у нее ничего, – похабно усмехнулся Костя. – Мне снизу все было видно.

Полина глупо хлопала глазами, делая вид, что ей совершенно непонятен этот разговор.

Она переступила порог и оказалась в стандартной приемной перед кабинетом начальника. Стол офисный, компьютер, открытка в форме розового сердца на мониторе, шкаф с посудой, кофеварка. Не было только секретарши. Если она вдруг появится, это усложнит ситуацию.

– Ой, а я тоже секретаршей работала! – хлопнула в ладоши Полина. – У Лешки тоже свой кабинет! Он меня сначала за компьютер посадил, а потом заставил сливки для кофе добывать. Это так противно!.. Зато он после этого фотомоделью меня назначил!

– Незаурядного ума твой Лешка, – с обидной для нее иронией хмыкнул Агапов.

Он взял ее за руку, завел в свой кабинет. Переступая порог, Полина посмотрела назад. Похоже, телохранитель Костя остался на лестничной площадке перед входом в офис. Если на перекур задержался, то надо спешить.

– А как ты сливки добывала? – усаживаясь на диван, спросил Агапов.

– Ой! Это просто, – манерно заламывая руки, на секунду задумалась Полина. – Сначала надо написать письмо… Вот, у меня для этого ручка есть.

Она полезла в сумочку, достала оттуда увесистую авторучку, одну из двух, которую раздобыл для нее Макар, с ней подошла к жертве, встала перед ним на колени.

– Потом нужно достать чернильницу!

Одной рукой она коснулась гульфика на его брюках, а другой, как бы невзначай, тупым концом вдавила ручку в его грудь. Макар учил: чем глубже она утопит ее в живую плоть, тем слабей прозвучит выстрел.

– Эй, ты чего? – скривился от боли Агапов.

Неудивительно, авторучка чуть ли не на полколпачка вошла в его расслабленную грудную мышцу.

Еще мгновение – и он бы ударил Полину, но времени у него уже не было. Она нажала на клип авторучки, и от сильной отдачи руку вместе с орудием убийства отбросило назад.

Выстрел трудно было назвать бесшумным, но прозвучал он не оглушительно. И все равно телохранитель мог его услышать.

Жертва не подавала признаков жизни. Неудивительно, ведь пуля из стреляющей авторучки попала точно в сердце. Но вот-вот мог появиться Костя. Полина вынуждена была спешить.

Дверь в кабинет распахнулась в тот момент, когда она вытащила из сумочки вторую авторучку. Но чтобы выстрелить из нее, требовалось ошеломить цель.

– Он там, там, за окном! – Изображая панический ужас, Полина замахала руками в сторону окна, через которое в принципе мог стрелять киллер.

Телохранитель метнулся к окну, но поскольку стекло там было целым, он вмиг заподозрил неладное. Но разворачиваясь к Полине, он натолкнулся на ее высоко поднятую руку, в которой она держала готовое к выстрелу оружие. Сейчас его могла спасти только осечка. Но техника не подвела, рука не дрогнула, и к первому трупу добавился второй.

Использованные и уже бесполезные авторучки Полина сунула в сумочку, поправила на себе платье и парик на голове и с дурацкой улыбкой на губах вышла из офиса. Спускаясь вниз по лестнице, она видела, как суетятся за прилавками продавцы. Полину заметил только небритый, неряшливого вида мужчина в мятом пиджаке, но его сейчас интересовали только ее ноги. На всякий случай, завершив спуск, она обошла его стороной, чтобы он не разглядел ее лицо.

Но конечно же, этих мер предосторожности было мало, чтобы застраховаться от ушлых милицейских оперов или резвых ищеек мафии. Поэтому ей нужна была удача…

Макар нервно мерил шагами комнату. Он только что узнал плохую новость, Клещ не смог выполнить его заказ и убить Агапова-старшего. Акела, что называется, промахнулся. Хорошо, что сам ноги унес…

– Так все хорошо начиналось, – зло процедил он сквозь зубы. – Ты с одним, Пыж с другим… Клещ, блин…

Он только что один за другим снюхал два «снежка», но возбуждение лишь усиливалось. Зато у Полины ощущения притупились, и она не понимала, чего Макар так переживает. Ну не вышло сегодня, значит, удача улыбнется завтра: так всегда бывает, за черной полосой наступает светлая. К тому же он радоваться должен, что Полина справилась со своим заданием. Двоих убила. Двоих… Так смешно, что как бы в истерику не свалиться.

Полина потянулась к бутылке, сделала несколько глотков из горла.

– Хватит жрать! – свирепо гаркнул на нее Макар.

Она примирительно выставила руки ладонями вперед и смачно рыгнула. Да, она действительно пьяна, да еще кокаин мозги запудрил. Но ведь ей нужно расслабиться, забыться….

– Проблем навалом, а она вдрызг!

– Сваливать надо, – сказала она, едва ворочая языком.

– Ты в своем уме? Я в законе! Чтобы я от каких-то фраеров, как последний, бегал?

– Да нет, мне сваливать надо… Хреново мне что-то. На свежий воздух надо. Я недолго, я сейчас…

Ее вдруг сильно затошнило, ей срочно нужно было на свежий воздух…

– Давай, – кивнул Макар. – И больше ни капли. Завтра снова на дело пойдем. Вместе. Выбора у нас нет…

Полина вспомнила, как выстрелила в глаз телохранителю Косте, как его мозги брызнули на оконную занавеску, и тошнота хлынула в горло. Ей пришлось закрыть рукой рот, чтобы не заляпать ковер в зале.

Шатаясь, спотыкаясь, она выбежала во двор, бросилась к пышному кусту сирени, головой зарылась в него…

Ей нужно было возвращаться домой – Макар ждет. Но так хорошо было сидеть на мягкой травке, слушать, как сирень успокаивающе шепчет на ухо! И сверчки о чем-то убаюкивающе поют. А еще лучше лечь на травку. Темно под кустом, свет фонаря сюда не достает…

Полина не удержалась от искушения, свернулась калачиком и затихла.

Неизвестно, сколь долго бы она проспала, если бы ее не разбудил подозрительный шум. Она услышала, как громыхнули ворота. Топот ног, чьи-то грубые голоса, где-то рядом треснуло стекло, хлопнула дверь. Полина осторожно выглянула из-за куста и разглядела чьи-то ноги в армейских ботинках. Подняв глаза, она увидела, что рядом с ней возле куста стоит мент в черной куртке из кожзама с автоматом на плече. Еще один вооруженный человек нес вахту возле калитки. Оба они беспокойно оглядывались, направляя стволы из стороны в сторону, их пугал возможный отпор, который мог дать Макар. А Полина боялась их самих, потому что не хотела в тюрьму. Возможно, менты ворвались в дом, чтобы арестовать ее за убийство…

Полина с ужасом ожидала, что ее вот-вот начнут искать. Но нет, автоматчики спокойно стояли во дворе, пока их коллеги хозяйничали в доме. Через какое-то время появились Макар и его водитель Петруччо. Их выводили из дома на полусогнутых, высоко заламывая руки и низко прижимая к земле головы.

Двор уже опустел, а Полина продолжала лежать под кустом. Это убежище казалось ей столь надежным, что было страшно его покидать. Но голова протрезвела, ощущения обострились, и Полина скоро почувствовала, как холод от сырой земли выстуживает тепло из ее тела. Надо было уходить. Но куда? Идти в свою старую квартиру? Но ведь менты, скорее всего, уже знают этот адрес. Или очень скоро вычислят его…

Она уже выбралась из-под куста, когда в темном проеме калитки мелькнула чья-то тень. Она не могла видеть, что происходит за воротами: там было темно, зато двор предательски освещался. И человек, который входил в распахнутую настежь калитку, мог ее увидеть. Но все равно Полина спряталась за куст. Голова уже ясно соображает, только вот ноги еще не хотят ее слушаться; тяжелые они, будто свинцом налитые.

А человек шел к дому. Наверное, кто-то из оперативников решил вернуться за ней. Может, Петруччо сказал про нее, а мог и Макар проговориться, хотя вряд ли… Тихонько нужно лежать, не шевелиться. А человек шел, не замедляя шаг; значит, он ничего не заметил и сейчас пройдет мимо нее. Полина уже успокоилась, когда опасный гость вдруг резко остановился и нырнул к ней под куст. Жаль, что у нее не было пистолета. Была бы возможность, она бы не задумываясь нажала на спусковой крючок, так не хотелось ей в тюрьму.

У нее не было оружия, и ей пришлось пустить в ход свои длинные ногти, чтобы выцарапать оперу глаза. Но человек схватил ее за руки, а его голос и вовсе заставил ее успокоиться.

– Тихо ты!

Это был Севастьян. Любит она его или нет, но бояться его нечего, он не предаст. Скорее Макар предаст, чем он.

– Успокоилась?

– Откуда ты взялся?

– Теща у меня тут рядом живет, если ты не знаешь… Что тут у вас стряслось?

Он сидел перед ней на корточках и продолжал держать за руки.

– Макара повязали.

– Слова-то какие, – мрачно усмехнулся он. – За что?

– Не знаю… Тебе какое дело? – вырвав ладони из его рук, напыжилась Полина. – На ментов работаешь?

– Я на себя работаю. Сама-то ничего не натворила?

– Тебе какое дело?

– Ну, все-таки ты для меня не посторонняя…

– Тогда спрячь меня, если не посторонняя!

Полина ясно осознавала, что ей не на кого надеяться, кроме как на Севастьяна. Только он один может спасти ее. Если захочет.

– Значит, все-таки что-то натворила, – недовольно поджал он губы.

– Так, чуть-чуть… Менты могут за мной вернуться.

– Говорил же я тебе, не доведет тебя до добра этот жук.

– Давай ты свою говорильню потом включишь!

Севастьян медленно поднялся, головой пробив крону кустарника.

– Выходи на дорогу, я сейчас…

Он поднялся на крыльцо дома, но дальше прихожей заходить не стал, выключил во дворе свет и повернул назад.

Под прикрытием темноты Полина покинула двор и вышла к дороге, спрятавшись за кустами жимолости перед воротами соседнего дома. Ждала она недолго. Севастьян подъехал к ней на своем «Москвиче», и она заняла переднее сиденье справа от него, которое раньше по праву принадлежало ей. Как давно это было!..

В салоне было грязно, пыльно, что-то скрипело и громыхало. С «Мерседесом» эту рухлядь не сравнить. Но возможно, ее «Мерседес» уехал навсегда. Полина вспомнила, что в доме прямо на столе находился пакетик с кокаином. И она нюхала, и Макар, а убрать никто не догадался. Да и ментам ничего не стоило найти его при обыске. Наверняка порошок они забрали под протокол, возможно, были понятые. Если так, то Макару грозит реальная статья за незаконное приобретение и хранение наркотиков. А еще у него пистолет был, отпечатки его пальцев на нем… Если менты захотят, они надолго упрячут его за решетку. А они этого хотят, иначе не посмели бы потревожить покой Макара.

А что, если они задержали Клеща или Пыжа? Что, если один признался в покушении, а другой – в убийстве Агапова? Что, если они покажут на Макара? Тогда ему светит еще более страшная статья – организация убийства, а это как минимум десять лет тюрьмы. Он вор в законе, он ни за что на свете не захочет освободиться условно-досрочно…

– Может, скажешь, в чем тебя обвиняют? – спросил Севастьян.

– Никто меня ни в чем не обвиняет, – резко ответила она.

Фары «Москвича» осветили выезжающий на перекресток желтый «уазик» с темно-синей полосой на бортах. Это были менты, и сворачивали они в сторону, где находился их с Макаром дом. Полина как могла низко пригнула голову. Не хватало, чтобы ее заметили.

– А говоришь, никто и ни в чем, – озадаченно покачал головой Севастьян.

– Не твое дело!

– Ну как это не мое, если я должен тебе помочь?

– Можешь не стараться. Можешь высадить меня!

Севастьян не ответил, но прибавил скорость, как будто испугался, что Полина решится выпрыгнуть на ходу, если он будет ехать медленно.

Остывая, Полина с благодарностью посмотрела на него. Он помогает ей с риском для себя, а она рычит на него почем зря. Нехорошо это.

– Макар в законе, а я с ним жила, меня за одно это могут посадить.

– Нет такого закона, что с преступником жить нельзя.

– Был бы повод, а статья найдется. Но дело не только в ментах, у Макара конфликт с одним мафиози. Толик его зовут. Двоих его братьев убили, на него самого покушались, и он почему-то думает, что это все Макар сделал. До Макара он уже не дотянется, потому что Макар в законе, в тюрьме он хозяин. А мне может достаться. Меня убьют, чтобы Макара наказать!.. Меня уже пытались убить. Только с твоей женой перепутали…

– Что?! – встрепенулся Севастьян.

Он потрясенно смотрел на Полину и, казалось, совершено забыл о дороге. А машина продолжала ехать по темным улицам окраинных кварталов.

– Киллер меня с твоей Зойкой перепутал. – Полина пальцами коснулась его подбородка, повернула голову влево, чтобы она мог смотреть на дорогу. – Он меня должен был убить. Поэтому Макар и погнался за ним.

– Киллер?! Это было убийство с целью ограбления, – неуверенно сказал он.

– Это разборки, Сева. Криминальные разборки. В городе война идет. И меня могут убить. Или ты хочешь, чтобы я вслед за Зойкой отправилась?

– Зойка, Зойка… – сокрушенно мотнул он головой. – Не хотела она с родителями жить. Потому что вы рядом были. Как чувствовала, что соседство с вами добром не закончится. Женька у ее матери был, она за ним шла. Надо было мне заехать, забрать…

– Толик его зовут. Агапов фамилия. Из-за него Зойка погибла.

– Зачем ты это мне говоришь?

– Ну, если вдруг отомстить за жену надумаешь.

А ведь это замечательная идея! Если старший из братьев Агаповых погибнет, то его группировка развалится сама по себе. Тогда Полине больше некого будет опасаться. Вдруг у ментов на нее ничего нет? Вдруг они не знают, что это она убила Витю Агапова?..

– Откуда я знаю, из-за кого Зоя погибла? – угрюмо спросил Севастьян.

– Я же тебе сказала!

– А тебе кто сказал?

– Макар. Он все знает.

– Твой Макар – вор и уголовник. Я ему не верю.

– А мне?

– И тебе тоже. Я тебя люблю, но я тебе не верю.

Севастьян замолчал. Полина обиделась на него, хотя и понимала, что он прав. Нельзя ей доверять, потому что испортила ее совместная жизнь с Макаром. Теперь она убийца и воровка, да еще и наркоманка. Сейчас бы втянуть в ноздри белого блага, чтобы выветрились из головы мятущиеся мысли…

Она не следила за дорогой и не знала, куда привез ее Севастьян. Поняла только, что это была окраина города, где в окружении ветхих домов стоял двухэтажный коттедж с фигурной крышей. Ворота здесь временные, во дворе грязь, штабеля тротуарной плитки, кучи щебня и песка.

В доме царил беспорядок. Полы уже готовы, но еще застелены клеенкой, чтобы не повредить паркет и плитку, двери установлены, но и они в бумаге, выключатели еще не поставлены, лампочки в подвесном потолке тоже. Зато на втором этаже все уже было готово к заселению, только мебелью комнаты обставляй и живи.

– Твой дом? – спросила она.

– Ну, мы отделывали, – кивнул Севастьян.

– Ну да, ты же у нас по строительству.

– Мы его не строили, только отделывали. Купили коробку, коммуникации провели, отделка в евростиле, ну, сейчас так модно…

– Неплохо получилось, даже лучше, чем у нас.

– Я уже покупателя ищу, но пока сниму объявление. Здесь жить будешь.

– Здесь же ни мебели, ничего…

– Это мелочь. Главное, что вода есть, и холодная, и горячая. Джакузи, душевая кабинка…

Ванная комната действительно впечатляла, и Полине вдруг захотелось забраться туда, не спеша принять кокаин и забалдеть, качаясь в бурлящих струях…

– А кто про этот дом знает?

– Рабочие знают, которые здесь работают. Они уже заканчивают, но я все равно завтра их на другой объект переброшу, сам все доделаю. Если позволишь.

– Да я-то позволю. Только если Агапов меня искать будет, он на тебя выйдет, его люди за тобой проследить могут, на меня выйдут.

– Почему он на меня выйдет?

– Ну вдруг узнает, что у нас роман был. Что я тебя из армии ждала… Что ты до сих пор… забыть не можешь…

– Думаю, это слишком тонко для него. Ведь отношения мы с тобой не поддерживали. Для всех мы чужие люди. Да и для себя тоже…

– Может, все-таки не чужие?

Полина понимала, что не любит Севастьяна, но она должна была его задобрить, чтобы он вдруг не отказался от нее.

– Поживем – увидим, – с сомнением посмотрел на нее Севастьян.

Полина опустила голову. Это сейчас она готова подружиться с ним, но, как только Макар выйдет на свободу, все вернется на круги своя и Севастьян снова окажется за бортом ее жизни.

Глава 11

Небо высокое, светлое, ни единого облачка на нем, но лучше бы лил холодный дождь, оплакивая Зойку. Нет ее больше, похоронили ее… Теплый ветер дул в спину. Он был настолько мягким, что Севастьяну казалось, будто кто-то обнимает его сзади. Может, это Зойкина душа ластится к нему? Ведь она так его любила… А он?

Сева поднял голову и попытался сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Как же так? Она еще такая молодая, а ее уже нет… И Женька остался без матери…

Может, и не любил Севастьян свою жену, но она была дорога ему. Пусть он работал допоздна, но ведь всегда же возвращался домой, и Зойка радовалась его появлению, как маленький ребенок… Но нет ее больше. Осиротел он. И такая тоска на душе, что хочется напиться. И на работу плевать. Да и кому нужна эта чертова работа? Как проклятый вкалывал, столько людей заставлял работать стахановскими темпами, а толку? Так и не успела Зойка пожить в собственном доме…

Севастьян смотрел вверх, пока не закружилась голова. Чувствуя, что почва уходит у него из-под ног, он взялся рукой за железный прут кладбищенской ограды. Он-то удержится на ногах, а Зойка так и останется лежать в гробу…

– Молодой человек, – услышал он вдруг басовитый с хрипотцой голос.

Севастьян оглянулся на звук и увидел средних лет мужчину с массивной головой и крупными, резкими чертами лица. Солнце сегодня припекает, жарко, а он в кожаной куртке. Может, потому, что не хочет выставлять напоказ спрятанный под нею пистолет?

– Да. – Севастьян внутренне напрягся.

Полина говорила ему, что ею могут интересоваться бандиты. А у этого типа внешность, как у братка, такая же грубая и внушительная, руку он вдруг под куртку сунул. Уж не за пистолетом ли полез? Севастьян невольно отступил на шаг. Но, как оказалось, бояться было нечего.

– Майор милиции Вольский, Управление по борьбе с организованной преступностью.

Мужчина показал служебное удостоверение, и Севастьян внимательно всмотрелся в него. Действительно майор, действительно Вольский. До Управления по борьбе с организованной преступностью он дойти не успел: корочки закрылись.

– Насколько я понимаю, вы Севастьян, муж покойной, – сказал он и кивком головы показал в глубь кладбища.

– Я бы сказал, вдовец.

– Ну да, ну да… Знаете, я хотел встретиться с вами в другое время, но раз представилась такая возможность…

Майор подвел Севастьяна к своей «девятке», что стояла неподалеку от его «Москвича», предложил занять место в салоне.

– Вы знаете, мне сейчас некогда, поминки и все такое…

– Я вас не задержу.

Севастьян посмотрел на автобус, в который садились люди, провожавшие Зойку в последний путь: родственники, однокурсники. В принципе, всем руководит ее дядя, так что небольшая задержка с его стороны трагедией не станет. Да и что еще может быть трагичней того, что уже произошло?

Вольский первый сел в машину, забрав с пассажирского кресла кожаную папку, чтобы освободить Севастьяну место.

– Дело в том, что мы разыскиваем гражданку Шолкову Полину Сергеевну. Надеюсь, вам это имя о чем-то говорит? – выбивая пальцами на папке барабанную дробь, спросил майор.

– Говорит, – похолодел Севастьян.

– Насколько мне известно, когда-то она была вашей невестой.

– Когда-то.

– Ну, а вдруг что-то осталось?

– К чему вы клоните?

– Шолкова сейчас в бегах, ей нужно где-то спрятаться.

– А при чем здесь я?

– Вы даже не спрашиваете, что она натворила? – подозрительно сощурился майор.

– Зачем мне это знать? – занервничал Севастьян.

– А может, вы уже знаете? Может, она вам все рассказала?

– Ну, знаете…… Хотите сказать, что я ее прячу?

– Было бы хорошо, если бы вы сами это сказали.

– Где я могу ее прятать? У родителей моей покойной жены? Абсурд. У своих родителей? Вы плохо их знаете. Мы с женой снимали квартиру на улице Февральской Революции. Давайте поедем туда, вы сможете убедиться, что ее там нет.

– Поехали, – неожиданно для него согласился Вольский.

– Э-э… – замялся Севастьян.

– А вы думали, я откажусь? – уличающе усмехнулся майор.

– Я думал, что не стоило бы бросать здесь свой «Москвич», – кивком головы Севастьян показал на свою машину.

– Я вас обратно доставлю, в лучшем виде.

– Но у меня дела!

– У меня тоже, – тронув машину с места, сказал Вольский. – И поважней, чем у тебя. Ты знаешь, кто такие братья Агаповы?

– Понятия не имею.

– Три брата, все трое в криминале дальше некуда. Решили поиграть в очень серьезных людей, но… Одного брата застрелили, другого взорвали, третий, правда, отделался легким испугом.

– Зачем вы это мне говорите?

– А то, что ты должен понимать, как сильно вляпался, – перешел на «ты» Вольский. – Знаешь, кому эти братья дорогу перешли? Есть у нас в городе такой законный вор, Макар его кличка. Ну и зовут его так же… Знаешь такого?

– Знаю.

– Конечно, знаешь, он у тебя Полину отбил. Он сейчас в изоляторе, а Полина пока на свободе… Пока. Мы обязательно ее возьмем. А ты сядешь за укрывательство. А может, и за соучастие. Так что не советую тебе играть с огнем! Сейчас ты выманишь Полину из дома, я надену на нее наручники, и считай, что все для тебя закончилось.

– Меня удивляет ваша уверенность в том, что я прячу Полину.

– А меня она почему-то не удивляет, – усмехнулся Вольский. – Сам не знаю почему.

– Ну, тогда я не знаю, о чем с вами говорить.

Майор пожал плечами. Дескать, а чего говорить, когда и так все ясно. Интересно, откуда ему известно о чувствах Севастьяна, если он так уверен в том, что Полина у него?

Севастьян закрыл глаза, спрятав подбородок за ворот рубашки. Тяжелый у него сегодня день, и хорошо было бы немного вздремнуть. Но для этого нужно как минимум расслабиться, а его сознание ощетинилось иголками из восклицательных знаков, да и вопросительных тоже хватает. Полина подозревалась в убийстве криминального авторитета. В убийстве! Как она могла докатиться до такого? Какой-то Агапов перешел Макару дорогу, а тот не нашел ничего лучшего, как натравить на него Полину? А как она могла согласиться?

Уж не Макар ли сдал Полину? Может, это он рассказал Вольскому про ее отношения с Севастьяном? Вдруг это он сказал, что Полина может прятаться у него?.. Последняя сволочь он после этого.

Вольский остановил машину возле дома на улице Февральской Революции, взял с собой наручники. Страшно подумать, чем все это могло бы закончиться, если бы Полина действительно находилась здесь. А ведь Севастьян мог бы ее сюда привести…

Но Полины здесь не было, поэтому Вольский остался с носом. Впрочем, он не отчаивался.

– Где она может быть? – вернувшись в машину, азартно спросил он.

– На кладбище.

– Что она там делает?

– Стоит.

– Где?

– На пятачке перед воротами. Вы ее видели.

– Кого я видел?

– Машину мою. Магнитола там раритетная, как бы не стащили.

– Ты издеваешься? – всколыхнулся майор.

– Нет. Вы обещали вернуть меня на кладбище.

– Знаешь, кто тебя туда вернет? Агапов тебя туда вернет. Узнает, что ты Полину прятал, и на части тебя порвет. Она его брата родного убила!

– Откуда он про меня узнает?

– Это не важно.

– Вы вместе с ним работаете?

– Не понял. – Вольский напряженно посмотрел Севастьяна.

– Ну, вы с ним заодно?

– Он – бандит, а я – мент, как мы можем быть заодно? Ты хоть соображай, что говоришь. И что делаешь. Где Полина? – гаркнул вдруг майор.

– А чего вы на меня кричите?

– Так, ладно… Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому.

– Бить будете?

– Да! Морально буду тебя бить, если не скажешь, где Полина! Я знаю, что она у тебя!

– Откуда вы можете это знать?

– Глаза твои тебя выдают. Я уже десять лет на оперативной работе, я таких, как ты, насквозь вижу. Ты хоть знаешь, почему погибла твоя жена?

– Знаю.

– Не знаешь. Ты ошибаешься, парень, если думаешь, что это было ограбление. Полина Шолкова – штучка еще та. И Макара своего очень-очень любит.

– Вам видней.

– Не-ет, ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! – распалился майор. – Но раз ты такой упрямый, я тебе сейчас все объясню!

Он потянулся к своей папке, перенес ее с заднего сиденья к себе на колени, открыл, достал оттуда конверт, вынул из него одну фотографию и протянул ее Севастьяну.

Изображение было не очень четким, но все же в девушке, которая сидела на коленях у мужчины, он узнал Зойку. Это была она, вне всякого сомнения. Небольшая комната, двуспальная кровать, журнальный столик, кресло, в котором исполнялась любовная прелюдия. Фотография свежая, потому что расстегнутая блузка, в которой засняли Зойку, была куплена совсем недавно. А в мужчине Севастьян узнал Макара. Это его Зойка обнимала за шею. И такой у нее разнузданный взгляд, что Севастьяна вдруг затошнило.

– Это фотомонтаж, – мотнул он головой.

– Да? А вот это? – Вольский достал было еще одну фотографию, но, взглянув на нее, положил обратно в конверт. – Я буду последним негодяем, если покажу тебе это. Слишком там все откровенно. А у тебя сегодня траур… Или посмотришь?

– Нет, – обреченно мотнул головой Севастьян.

Не хотелось верить, что Зойка была с Макаром. Но ведь видно же, что фотографии настоящие. Да и Зойка к Макару неровно дышала. Даже призналась, что есть в нем нечто, заводящее женщин. Да, она заверила Севастьяна, что лечь с Макаром в постель она не захочет ни при каких обстоятельствах. Но ведь она могла соврать. И соврала. Пока муж работал как проклятый, жена изменяла ему с его врагом…

– Ты понял, с кем была твоя жена? – спросил майор.

– И что с того?

– Ты знал, что жена тебе изменяла с Макаром?

– Нет. Но это уже не имеет никакого значения. Зоя умерла, ее больше нет. И я не хочу ее судить строго.

– А вот Полина осудила ее строго. Она узнала, что твоя жена спит с Макаром. Поэтому и наняла человека, который ее убил.

– Если она сама убила какого-то там Агапова, почему не сама убила Зою? – с подозрением покосился на Вольского Севастьян.

– Вот я и хочу это у нее выяснить, – не моргнув глазом ответил тот.

– У вас есть доказательства, что Полина наняла киллера?

– У нас есть сам киллер. И его показания, – уклонился от прямого ответа майор.

– А я могу с ними ознакомиться?

– Зачем тебе это? – удивленно повел бровью майор.

– Разве я не должен знать, почему погибла моя жена?

– Я же тебе сказал почему.

– Ну а если я не верю? А у вас есть доказательства, что именно Полина убила этого Агапова?

– Есть, – все так же неуверенно ответил Вольский.

Похоже, он не принадлежал к числу мастеров, умеющих врать без всякого стеснения и оттого без запинки. Зато у него хватило совести опозорить Зою в тот день, когда ее предали земле.

– Что ж, мне придется в это поверить, – уронив голову на грудь, сказал Севастьян. – И я вам обещаю: если вдруг Полина обратится ко мне за помощью, я обязательно вам сообщу.

– Она уже к тебе обратилась, – не сдавался майор. – Ты укрываешь убийцу своей жены!

Но и Севастьян твердо стоял на своем. Не сдаст он Полину, пока не убедится в том, что его жена действительно погибла из-за нее. Да даже если убедится, все равно не сдаст. Так же как Полина готова была на все ради своего Макара, он готов был пожертвовать ради нее своей свободой, а если понадобится – и жизнью.

Никогда Севастьяну не приходилось примерять на себя шкуру шпиона, за которым, возможно, установлена слежка. Он кружил по городу на своем «Москвиче» от объекта к объекту, через каждые две-три секунды бросая взгляд в зеркало заднего вида. Сева искал машину, которая могла преследовать его, но таковой пока не находилось. И в магазине, покупая продукты для Полины, он старался следить, что происходит за его спиной, снова не заметил ничего подозрительного. Или он дилетант, или следившие за ним люди обладали невероятно высоким уровнем профессионализма. Он допускал, что это вполне вероятно, но все равно приехал в дом на улице Новой.

Полина так обрадовалась его появлению, что ему стало страшно. Глаза безумные, волосы всклочены, рот искривлен. И за шею она его обняла так, что казалось, собралась задушить.

– Сева, Сева, я так тебя ждала! Сева, ты должен меня спасти, – надрывно и сбивчиво бормотала она. – Мне плохо. Я умираю.

Ему пришлось приложить усилие, чтобы отстраниться от нее.

– Отчего ты умираешь? – пытаясь удержать ее на вытянутых вперед руках, спросил он.

– Мне плохо. Мне страшно. Я хочу умереть! – Она смотрела куда-то сквозь него. – Сева, если ты не поможешь мне, я вскрою себе вены!

Выглядела она ужасно: ее голова ходуном ходила, губы дрожали, руки тряслись.

– Что я должен сделать?

– Сева, мне нужен кокаин… Совсем чуть-чуть! – Она с умоляющим видом собрала пальцы в щепотку, показывая, как мало ей нужно для счастья.

– Кокаин?! Ты наркоманка? – схватился за голову Севастьян.

– Сева, ну что ты такое говоришь! Какая же я наркоманка? Мне нужно всего один раз. Всего лишь один разик!

– В какое же чудовище тебя превратил Макар! – Севастьян, прислонившись спиной к стене, со стоном выдохнул из себя воздух.

– Ну всего лишь разик, – вытягивая перед ним указательный палец, жалобно протянула Полина.

– А в Агапова ты тоже всего лишь разик выстрелила?

– В Агапова?

Глаза у Полины расширились, лицо вытянулось, руки вдруг перестали трястись, а голова застыла на месте.

– Кто тебе такое сказал? – затравленно посмотрела на него она.

– С ментом разговаривал. Тебя ищут.

– Ты меня сдал? – злобно оскалилась Полина.

– Нет.

– Ты хочешь меня сдать?

– За тобой бы уже пришли, если бы я этого хотел. Ты знала, что Зойка изменяет мне с Макаром?

– Нет. А она что, изменяла?

Судя по ее реакции, это стало для нее новостью. Но ведь она могла и разыграть удивление. Мало ли каким хитростям научил ее Макар.

– Изменяла.

– Ты откуда знаешь?

– Я так понимаю, менты следили за твоим Макаром. Они мне фотографию показывали.

– Он изменял мне с твоей Зойкой?! – взъярилась она.

– А тебя это удивляет? – усмехнулся Севастьян. – Твой Макар – мразь и ничтожество! Эта тварь только и умеет, что гадить!

– Ты ему это скажи! Посмотрим, что он с тобой сделает.

– Скажу. Обязательно. В лицо скажу. И поверь, я не испугаюсь.

– Да он тебя по стенке размажет!

– Он уже меня размазал. Сначала тебя увел, потом Зойку испоганил… Ты убила Зойку или он?

– Я убила Зойку?! Ты что такое несешь?

– Ты могла ее заказать.

– Ты идиот! Чего менты от тебя хотели? Они знают, что я у тебя?

– Догадываются.

– А меня в чем обвиняют? В том, что я Агапова убила? – запаниковала Полина.

– Так это правда?

– Да какая разница? Если менты вцепились, то все… А там их двое было.

– Кого двое?

– Ну, двоих же убили. Или менты про это не говорили? – спохватившись, растерянно пробормотала она.

– Значит, ты двоих убила…

– Да не убивала я никого! – зажав ладонями уши, во весь голос заверещала Полина.

Севастьян сел на корточки, пальцами сжал виски.

– Правильно майор сказал, сильно я вляпался. Ну что это за жизнь, а? Одна шлюха, другая… Одна убивает, другую убили… Зойка мне изменила. Я ненавидеть ее должен! А вот нет. Потому что Зойка по сравнению с тобой – ангел…

– Ангел, ангел, – увещевающим голосом отозвалась Полина. Она села рядом с ним, обвила рукой его шею, губами склонилась к его уху. – Летает сейчас твой ангел, прощения у тебя просит… Ты ее прости. И меня прости. Тебе успокоиться надо. Я знаю, как это делается. Только для этого кокаин нужен. Ты понюхаешь – и сразу все пройдет. Хорошо будет. И тебе хорошо, и мне. Будем лежать в джакузи, я тебя поласкаю… Только нам кокаин нужен. Поверь, это совсем не страшно. Это так хорошо, что ты сразу все поймешь и перестанешь называть меня чудовищем.

– Все сказала? – отстранившись, сурово посмотрел на нее Севастьян.

– Ты же любишь меня, ты должен мне помочь. Ты же не хочешь, чтобы я вскрыла себе вены?

– Где я тебе кокаин возьму?

– Я не знаю, Макар где-то брал. Он говорил, что кокаин в «Ночном охотнике» можно взять, ну, ночной клуб такой, там сейчас самая крутая тусовка, там все есть, только плати.

– А где я тебе деньги возьму?

– Как где? Ты же дома строишь, деньги зарабатываешь.

– Все мои деньги в деле. Но суть даже не в этом. На что мы будем жить, если на кокаин сядем? Я работу заброшу, торчка ловить здесь буду. Раз поймаю, другой, а там и деньги закончатся. А дальше что?

– Ну, мы же нормально с Макаром жили, дела делали. Если бы не менты, я бы ни о чем сейчас не думала.

– Какие вы дела делали? Людей убивали?

– Сева, это демагогия!

Полина уже готова была разозлиться, но страх остаться без дозы пересилил гнев, и она снова превратилась в ласковую кошечку.

– А знаешь, можно к аптеке сходить, там у барыг реланиум купить можно, элениум, промедол… Только шприцы не забудь!

– Какие шприцы? Совсем крыша съехала? Ну да, точно съехала!

– Ну пожалуйста, – жалобно смотрела на него Полина. – Хочешь, я сама схожу? Только денег дай, а?

– Нет у меня денег!

– Тогда я вены себе порежу!

Севастьян долго и внимательно смотрел на нее. А ведь она действительно могла наложить на себя руки. Наркотическая ломка – дело такое…

– Ну тогда извини.

Она и опомниться не успела, как оказалась на полу животом вниз с заломленными за спину руками, которые он без всякого сожаления связал ремнем.

– Отпусти, чмо! Убью, тварь! – как резаная орала Полина.

Сейчас она была похожа на одержимую бесом перед чудодейственной иконой, святой лик которой мог изгнать из нее дьявола. Но до исцеления было еще очень далеко.

Севастьян не поленился сходить к машине, вытащил из аптечки пластырь, заклеил Полине рот, чтобы не кричала. Затем спустился в подвал, где находился крохотный отсек два на три метра. Высота потолков два метра, значит, материала за вычетом дверного проема нужно было тридцать квадратных метров. Чтобы им обзавестись, Севастьян отправился на один из своих объектов, где ждали своей очереди утеплительные листы из пенопласта. Он рисковал привести за собой хвост, но это его не остановило.

По пути он заехал в аптеку, купил снотворное. Полина приняла их за «колеса», обрадовалась. В принципе, так оно и было: в больших дозах фенобарбитал мог вызвать наркотическое опьянение. Но Севастьян отсыпал ей всего пару таблеток и то только после того, как она поужинала. Увы, ему пришлось снова ее связать. Ведь заснет она не сразу, может до этого бед натворить. А сидеть с ней у него не было времени, ему нужно было идти работать.

Полина заснула, когда он оклеивал пенопластом вторую стену в ее будущем узилище. Но развязывать ее Севастьян не стал. Наркоманы к снотворному не так восприимчивы, как нормальные люди, может, она через полчаса проснется и начнет бедокурить.

Листы он клеил так, чтобы не оставлять зазоров, куда можно было всунуть ноготь, а потом и палец. В бешенстве Полина могла сорвать пенопласт, чтобы разбить себе голову о бетонную стену. Не будь у него опыта, он мог бы затянуть работу и до утра, но уже к ночи помещение было готово к приему гостей. И стены обиты смягчающим материалом, и пол, и потолок. Остро пахло клеем, но разве Полине этим уже навредишь? Она и клей будет нюхать, лишь бы получить хотя бы капельку кайфа…

Севастьян убивал сразу двух зайцев. Во-первых, он прятал Полину в подвале от посторонних глаз, а во-вторых, он спасал ее от самой себя. Две-три недели без кокаина на голодном пайке должны были отбить у нее желание принимать эту дрянь. Но при этом он мог убить и ее саму. Или голову себе расшибет вопреки всему, или просто сердце не выдержит такого испытания. Но Севастьян считал, что у него не было иного выбора. Он должен был вернуть Полину к жизни. Потому что она была нужна ему. Несмотря ни на что…

Севастьяну снова пришлось впрягаться в работу, нужно было еще установить дверь, предварительно сняв ее со входа в хозблок.

Но и этого было недостаточно, саму дверь было необходимо закрыть от посторонних глаз, загородив каким-нибудь шкафом. Но никакой мебели в доме не было, и пришлось заставить штабелями шлакоблоков. Нужно быть большим чудаком, чтобы так замаскировать дверь, ведь чтобы войти в тайную комнату, нужно постоянно растаскивать эти блоки, а затем возвращать их на место. А это большой труд. Но работы Севастьян не боялся, затем он установил в потайном отсеке бочку с водой, нашел и отнес туда ржавый бак с крышкой. Только после этого он привел туда Полину. Там и сорвал лейкопластырь с ее рта.

– Что ты делаешь, сволочь?! – извиваясь по полу, как уж на сковородке, вопила она.

– Ты же знаешь, употребление наркотиков – это статья. И тюремное заключение.

Он мог бы добавить, что и за убийство жестоко наказывают, но посчитал это излишним. Пусть пока посидит здесь.

Севастьян развязал Полину, закрыл за ней дверь и под шум ее проклятий принялся закладывать блоками проход. На это ушло много времени и последние силы.

Едва живой от усталости Севастьян поднимался по лестнице, чтобы покинуть подвал, но на самом пороге остановился и сел на ступеньки, обхватив голову руками. Темнота в глазах, звенящая тишина в ушах, а ощущение такое, будто находишься в могильном склепе. Что это? Может, он погребен заживо под руинами своей судьбы? Зойка унесла в могилу его прошлое, Полина вошла в его жизнь без будущего. А настоящее – такое горькое и безнадежное, что хотелось выть сквозь зубы. Ну и за что ему такое наказание?

Разбрасываться деньгами легко, когда они у тебя есть. Ну а если их нет, а у тебя большие планы? Тогда приходится занимать, лезть в долги, грустить над процентами. И все это так неприятно, так муторно, что руки порой опускаются и появляется непреодолимое желание поставить крест на своей затее. Но Севастьян упорно боролся с этим искушением и продолжал вкладывать деньги в свои проекты. Продаст дом – в дело, возьмет кредит – туда же. Он и главбух, он и прораб. Голова кругом шла от проблем, но дело росло, число объектов увеличилось… А теперь пришло время собирать деньги. Один дом продал, второй, третий… Но только нет больше желания расширять производство. Как-то не хочется думать о будущем. Зойки больше нет, Полина – его проклятие. Да и сама Зойка, как оказалось, была далека от идеала…

Дома достраивались, он финансировал их, возвращал кредиты, но в долги больше не влезал и от новых проектов отмахивался… Он не знал, что делать с Полиной. Но ясно осознавал, что из своей жизни он ее не выкинет. Кто-то несет свой крест, а ему придется взвалить на себя свое проклятье. Тяжела ноша, но лучше с ней, чем без нее. Не может он без Полины. Не может… Уже две недели она в заточении, но еще рано ее выпускать. А может, и пора… Сегодня он должен ее навестить. И бак вынести, и еды ей подбросить, чтобы не загнулась с голоду. Там и решит, что с ней делать.

У него уже вошло в привычку оглядываться на пути к дому на Новой улице. Но и в этот раз он не обнаружил за собой слежки. Правда, возле самого дома он увидел черный «БМВ», возле которого стояли два крепких парня в светлых джинсовых куртках.

– Эй, мужик, ты дом продаешь? – обращаясь к Севастьяну, беззлобно спросил один.

– Ну, в общем, да…

Объявление о продаже он уже снял, но ведь покупатели могли клюнуть на старое. И почему бы не продать дом? Ведь все равно придется доделывать двор, а за это время Полину можно перевезти в другое место.

Он не указывал в объявлении адрес дома, но, может, кто из соседей подсказал этим парням, что дом выставлен на продажу… И все равно Севастьяну не нравились эти покупатели. Что-то в них не то.

– Пойдем посмотрим, что там у тебя да как, – небрежно сказал один с большим, как у лягушки, ртом.

– А сколько просишь? – чуть более вежливо спросил другой, с маленькими жесткими глазками, но с капризным от природы выражением лица.

– Вы сначала посмотрите, а потом о цене поговорим, – уклонился от прямого ответа Севастьян.

Дома он продавал значительно дороже, чем в среднем по городу, но ведь у него и отделка – высший класс, и каждая мелочь учтена. А если кому-то что-то не нравится, так в городе достаточно состоятельных людей, которые хотят жить в домах европейского уровня.

– Ну, посмотрим, посмотрим…

Чем ближе Севастьян подходил к дому, тем острей становилось предчувствие надвигающейся беды. И когда большеротый остановился посреди холла, он понял, что сейчас произойдет. И действительно, не оборачиваясь к нему, парень вдруг ударил его ногой в живот. Но Севастьян был наготове и смог поставить блок. Правда, в тот же момент на него обрушился второй покупатель и мощным ударом по шейным позвонкам уложил его на пол. А потом его связали, втащили в каминный зал, куда вскоре зашел сухопарый мужчина интеллигентного вида в строгом костюме. Взгляд у него был жесткий, ледяной, и на Севастьяна он смотрел как на паука, которого собирался раздавить ногой.

– Где Полина? – без предисловий сурово спросил он.

– Какая Полина?

Мужчина выразительно глянула на большеротого, и тот с удовольствием ударил Севастьяна в живот. К нему присоединился его дружок, и начался кошмар наяву.

– Ну что, еще спросишь, кто такая Полина? – с едва заметной насмешкой на губах спросил мужчина, когда экзекуция закончилась.

Севастьян смотрел на него, лежа на боку, сквозь красный туман в глазах. Ему отбили внутренности, расквасили в кровь лицо.

– Я знаю, кто такая Полина. Но не знаю, почему вы про нее спрашиваете.

– Потому что ты ее прячешь.

– Где?

– Вот я и хочу знать где.

– Ну так в доме посмотрите, может, найдете.

– Уже смотрели. И не нашли.

Севастьян изнывал от боли, но глаза он закрыл не только поэтому. Он хотел скрыть чувство облегчения, которое могло прорваться наружу. Дом уже обыскали, но Полину не нашли. Все-таки не зря он так тщательно маскировал свою темницу.

– Но у тебя же есть другие дома.

– В других домах работают люди. У них и спросите.

– А мы у тебя хотим спросить. И ты нам ответишь.

Мужчина снова посмотрел на своего ретивого цербера, и тот, вытащив из-под куртки пистолет, приставил ствол к голове Севастьяна.

– Считаю до трех.

Севастьян зажмурил глаза до звона в ушах. Пусть убивают, ему все равно. Зойка уже на небесах, сейчас туда отправится он, а вскоре к ним присоединится и Полина, ведь она умрет без него, не в силах вырваться на свободу. Плохо только, что помучается перед смертью. А может, это и хорошо. Хоть часть своих грехов искупит.

– Я бы вам сказал, да не знаю, где она.

– Три!

Послышался холостой щелчок, и в животе у Севастьяна, как ему показалось, лопнул пузырь с ледяной водой. И даже боль на какое-то время заморозилась.

– Смотри, если узнаем, что ты прятал эту сучку, кожу сдерем живьем и солью засыплем, – пригрозил большеротый.

– Плохо тебе будет, парень, очень плохо, – подтвердил его босс.

Похоже, у него не было полной уверенности в том, что Полина прячется у Севастьяна, иначе бы он так просто с него не слез. Хотя какое там просто, когда все внутренности всмятку?

– Да, и еще, – собираясь уходить, щелкнул пальцами опасный незнакомец. – Есть у нас информация, что ты сам по себе работаешь, налоги не платишь. Утомлять тебя расчетами не буду, скажу только, что через два дня в это же время к тебе сюда подъедут люди и ты передашь им триста тысяч долларов.

– Сколько?! – задыхаясь от возмущения, протянул Севастьян.

Но мужчина уже повернулся к нему спиной, никак не реагируя на его восклицание. Зато большеротый ударил его ногой так, что у него отключилось сознание.

Когда Сева очнулся, в доме уже никого не было. И руки были развязаны. Но над головой висел дамоклов меч на веревке из трехсот тысяч долларов. Может, у него и были такие деньги, но с какой это стати он должен был отдавать их неизвестно кому?

Впрочем, Сева догадывался, кто нанес ему столь болезненный визит. Майор Вольский говорил, кто ищет Полину, чтобы ей отомстить. Значит, пострадал Севастьян от бандитских происков господина Агапова. Если он такая мразь, то и его брат, упокоенный Полиной, такое же дерьмо… Впрочем, это ее не оправдывало.

Превозмогая боль, Севастьян закрыл дом изнутри, спустился в подвал и взялся за работу. Блоки, казалось, весили втрое больше обычного, но его это не остановило. Он добрался до двери, открыл ее…

Полина сидела, забившись в угол, как затравленный зверек. Взгляд как у дикой, но усмиренной кобылицы. Волосы слипшиеся, лицо грязное, под глазами темные круги, щеки впалые, и сама худая, мятая…

– Есть хочешь?

Она кивнула.

– А чего молчишь?

Он поймал себя на мысли, что Полина пожмет плечами, продолжая общаться с ним на языке первобытных немых. Но она заговорила, причем вполне внятно:

– Слов мало. И все они матерные.

– Какая жизнь, такие и слова.

– Что у тебя с лицом? Тебя били?

– Агапов приходил. Спрашивал, где ты.

– Ну да, вопросы он задавать умеет… Ты кормить меня собираешься?

Севастьян кормил ее раз в три-четыре дня, потому что голод в данном случае был лучшим лекарством. Поэтому обилием яств он ее баловать сейчас не собирался, чтобы не навредить желудку. Кефир, печенье, глазированный сырок…

Полина жадно набросилась на еду, но, спохватившись, погнала его прочь, чтобы не мешал. Уходя, дверь он оставил открытой. И бак с крышкой забрал.

Сева приготовил для Полины ванну, помог ей подняться наверх. О том, что у него есть возможность потереть ей спинку, он даже не думал. Не до того. И она его об этом не попросила. Впрочем, все-таки позвала его к себе, но даже руку не выставила напоказ из пены над водой. Видна была только голова, уютно уложенная на специальной массажной подушечке.

– Представляешь, я была такой грязной, что воду пришлось менять, – в блаженстве прикрыв глаза, истомленно сказала Полина.

– Отчего ты была грязной? – с намеком на ее прошлое спросил он.

– Ты извалял меня в дерьме, – даже не пытаясь возмущаться, вяло сказала она. – Этот чертов бак, знаешь, сколько раз он переворачивался?

– Не надо было беситься.

– Это не я, это кокаин…

– Значит, кокаин тебя в дерьме извалял. И Макар.

Полина открыла глаза и ясным, совершенно вменяемым взглядом посмотрела на него.

– Макар – мой страшный сон.

– Ты хочешь его забыть? – с надеждой спросил он.

– Да, – не очень уверенно, но все-таки согласием ответила она. И немного подумав, спросила: – Что с ним, ты узнавал?

– Нет. И сам он не объявлялся.

– Значит, сидит. Иначе искал бы меня.

– Пока что тебя ищут бандиты и милиция.

– И что мне делать? – закаменело лицо Полины.

– Уехать. Куда-нибудь далеко.

– Самой?

– Если хочешь, я могу поехать с тобой.

– Хочу. А куда?

– Куда-нибудь в глухомань. Построим дом, я умею…

– Кто бы сомневался… Но лучше бы ты построил дом в Москве.

– Смеешься? Ты в розыске, какая Москва?

– В том-то и дело, что в Москве легче всего затеряться. Невероятно, но факт.

– Не знаю,… – замялся Севастьян.

Он должен был забрать с собой сына, но какая для Женьки перспектива в глухомани? Коровам хвосты крутить? К тому же Севастьян привык жить в постоянном напряжении, и в деревне он просто сдуется со скуки. А в Москве он мог бы заняться бизнесом. Там и масштабы совсем другие, и цены… Тяжело ему будет, но со своим опытом он не пропадет.

– Мы построим дом на берегу Москвы-реки и вместе будем смотреть из окна, как плывут белые пароходы, – добавила розового дыма Полина.

– Ну, если вместе…… – поплыл было за белым пароходом Севастьян.

– Я буду твоей пленницей. Я согласна на это.

– Я думал, ты хочешь быть моей женой.

– Жена может сбежать. Или загулять. А я не сбегу и не загуляю. Потому что у меня нет другого выбора, как быть с тобой. Только с тобой я могу чувствовать себя в безопасности. Ты будешь прятать меня от ментов, от бандитов и от самой себя. А впрочем…… Знаешь, если ты сделаешь мне предложение, то я, пожалуй, согласна быть твоей женой.

Звучало это неубедительно, и улыбка на губах у Полины была натянутая. Но лучше так, чем никак. Не любит его Полина. Но может, стерпится – слюбится?

Глава 12

Вольский нервно постукивал пальцами по своей папке. Но взгляд у него твердый, выражение лица безмятежное. Чувствовалось, что майор умеет делать хорошую мину при плохой игре.

Впрочем, игру сложно было назвать плохой – так, небольшая неприятность. Подумаешь, заявление потерпевшего. Севастьян должен понимать, что шансов у него практически нет.

– Зачем тебе все это? – спросил Вольский.

– Как зачем? У меня отбиты почки, селезенка надорвана, выбито два зуба, не говоря уже о мелких увечьях.

– Но ты же даже не знаешь, кто это был.

– Вы милиция, вы их и ищите.

– Думаешь, это легко?

– Товарищ майор, только давайте без ля-ля! – пошел в атаку Севастьян. – Мы оба прекрасно знаем, что это был Агапов со своими псами. И знаем, что это за личность!

– И что дальше? – напряженно смотрел на него Вольский.

– Сначала Полину искали вы, потом Агапов. Как будто эстафету друг у друга приняли.

– К чему ты клонишь, парень?

– А к тому, что вы с Агаповым вась-вась.

– У тебя есть доказательства? – сурово сощурил глаза майор.

– У меня есть заявление. А у вас нет решения возбудить уголовное дело. Почему? Почему именно вы вызвали меня к себе, а не кто-то другой? Мне все равно, какие там у вас отношения. Но я вам точно говорю, что ни вас я не испугаюсь, ни Агапова. Надо будет, к вашему начальнику пойду. Надо будет, дойду до вашего генерала.

– Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы Агапов отстал от меня.

– Это не в моей компетенции.

– Ну-ну…

– В моей компетенции, Круглов, возбудить против тебя уголовное дело. Незаконное предпринимательство, уклонение от уплаты налогов…

– Возбуждайте. Только я уже подал документы на регистрацию предпринимательской деятельности.

– Боюсь, что это тебе не поможет.

– Хотите со мной бодаться, давайте! Только я и другие документы подготовил: копию заявления, справку из больницы. Все это я отправлю в Москву. И про фотографии своей жены напишу, как они к вам попали… Я такой шум подниму, что вам мало не покажется!

– Мне-то что?

– Ну как что? И вам достанется, и Агапову!

– Ничего не будет ни ему, ни мне, – ничуть не сомневаясь, сказал Вольский.

– А может, поспорим?

– Мы с тобой не на базаре.

– А где решение о возбуждении уголовного дела? Нет его? Значит, на базаре! Значит, вам это не нужно. Но вы же РУОП, вы должны бороться с бандитским вымогательством… Короче, ничего я Агапову платить не буду! И если он дернется против меня, мое заявление тут же уйдет в Москву. И на него заявление, и на вас, товарищ майор. Это мой город, и жить мне в нем долго-долго. И я не хочу, чтобы какая-то уголовная мразь портила мне жизнь!

– Все сказал? – немного подумав, спросил Вольский.

– Нет! Хотел еще узнать, есть уголовное дело на гражданку Шолкову или нет?

– Зачем тебе это? – с подозрением покосился на него майор.

– А потому что все сходится. Фотографии, расспросы, наезды… Если нет уголовного дела, значит, вы не для себя Полину ищете, а для Агапова. И Макарова вы могли арестовать ему же в угоду.

– Есть уголовное дело. И против нее, и против него.

– Я вам не верю.

– Мне все равно. Мой тебе совет, парень. Не лезь ты в эти дела, не доведут они тебя до добра.

– Не боюсь я ничего, товарищ майор. Натура у меня такая дурацкая. И заявление забирать не буду. Пока не буду. Но если Агапов успокоится, то заберу.

– Свободен.

Вольский устало махнул рукой, будто давая понять, что с ним разговор окончен, а его вопрос надо бы обсудить с самим Агаповым.

Возможно, Вольский и не был прикормлен бандитами, но в любом случае Агапов уже в курсе, что на него есть жалоба в милиции, а значит, какое-то время он будет осторожничать, выжидать, чтобы затем нанести удар по заявителю. Но именно это время и нужно было Севастьяну, чтобы закончить с делами в своем родном городе. А их у него было немало: нужно было как можно скорее получить деньги с уже проданных, но еще не до конца оформленных покупателями домов.

Незаконченными домами займется отец, Севастьян с ним уже обо всем договорился. Он же и продаст их. И это была вторая причина, по которой Севастьян поднял волну. Агапов должен понять, что ему лучше не лезть в его дела и уж тем более терроризировать родителей. Может, конечно, и не понять. Но если он тронет отца, Севастьян возьмется за оружие. В конце концов, он не для того пахал как проклятый, чтобы делиться с бандитами. Надо будет, и оружие найдет, и на прицел Агапова возьмет…

Потемневшая от времени бревенчатая изба уверенно стояла на хлипком полуразрушенном фундаменте. Полы в ней были шаткие, скрипучие, но без наклона, на стенах – обои, но такие, что бумажная пыль поднимается, если прикоснуться к ним рукой, образа в красном углу затянуты паутиной. О давнем прошлом напоминала старинная, поблекшая фотография супружеской четы – бывших хозяев дома. Ветхая мебель, граненые стаканы в буфете с треснувшим стеклом, остановившиеся часы с вылезшей, но так и не забравшейся назад кукушкой…

Чернявый худосочный парень с тонкими усами щелчком пальцев попытался загнать кукушку в домик, но та лишь недовольно качнулась на своей пружинке.

– Ничего, новые часы купите, – сказал он.

– Тут все новое покупать надо и ремонт делать, – насмешливо сказал Севастьян. – Новый дом поставить можно, кирпичный, в два этажа, и то дешевле обойдется, чем вы за этот просите.

– Это Москва, уважаемый, – как на неразумного посмотрел на него риелтор. – Сам по себе этот дом ничего не стоит, главное – земля. Двадцать соток земли – это, я вам скажу, не шутка. Плюс пять соток на берегу реки, можно через администрацию поселка купить… Участок на реку выходит, а лес, а сосны какие перед домом! И всего за каких-то несчастных сорок тысяч долларов.

Севастьян искал именно такой дом – с большим участком, на берегу реки, рядом с лесом главное – на окраине деревни. Наконец ему повезло, но цена…

– Я еще задешево продаю, – продолжал парень. – Продавцы дома торопят, им деньги срочно нужны. А я им объясняю: на Рублевке сегодня земля от трех до пяти тысяч долларов стоит, а завтра уже десять будет, послезавтра – до пятидесяти поднимется. Время сейчас такое, престижно на Рублевке жить: бизнесмены, бандиты – все туда. Ну так здесь тоже место престижное: через реку переехал – вот тебе и Рублевское шоссе. Сегодня здесь голый участок по тысяче за сотку, а с домом, с коммуникациями – две. Это же, считай, даром. Завтра – пять можно просить, а послезавтра – двадцать пять. А может, и с Рублевкой скоро сравняемся. Правда, народ это не очень понимает, но поверь, скоро здесь такой бум начнется, лет через пять этот дом тысяч двести, а то и триста будет стоить. А если особняк поставить, так целый миллион поднять можно… Жаль, нет у меня сорока тысяч, я бы сам этот участок взял. Может, займешь, а? Через два года шестьдесят отдам.

Видно было, что парень хваткий по своей натуре, пронырливый, но Севастьян ему верил. В Степнянске не было таких цен, как тысяча долларов за сотку, но даже там и земля, и недвижимость дорожали день ото дня. А о Рублевке, о виллах за миллионы долларов он кое-что слышал.

– У самого столько нет, – покачал головой Севастьян. – Только тридцать тысяч.

– Ну, это несерьезно… Пойми, пока мы торговаться с тобой будем, другой покупатель появится, а цена до пятидесяти поднимется.

– Тридцать пять.

– Нет, сорок – и точка. Пойми, ситуация не та. Было бы это место гиблое, я бы уступил, а так не могу.

– Тридцать пять.

– Ну ладно, тридцать восемь – и по рукам.

Предварительный договор был составлен в тот же день. Севастьян внимательно изучил документы на дом, паспорта риелтора, хозяина дома, доверенности, но подпись под договором ставить не спешил.

– Десять тысяч залога – это слишком, – покачал он головой. – Снижай до трех – и нет проблем…

– Я на фирму работаю, начальник у меня, а у него требования…

– Тогда едем в Регистрационную палату.

Поездка отняла время, но она стоила того. Севастьян узнал, на кого зарегистрирован продаваемый дом, после чего позвонил дочери покойного хозяина. Та подтвердила, что действительно продает избу и участок через агентство недвижимости. Только тогда Севастьян отдал риелтору залог, подписал договор. И еще договорились о времени, когда можно будет заключить основной договор купли-продажи. Пришлось немного «подмазать», чтобы приблизить этот день вплотную.

– В дом можете въезжать хоть сегодня, – укладывая документы в портфель, сказал парень. – У нас все по-честному.

Он выглядел предельно серьезным, как человек, избавленный от необходимости хитрить в угоду делу. Договор заключен, задаток получен, а продолжение последует уже вне зависимости от того, захочет ли Севастьян подтвердить сделку или нет. Даже если покупатель откажется от дома, риелтор получит свой процент от залога. Хорошо, если так. Плохо, если он безвозвратно затеряется в огнях большого города вместе с деньгами.

Уставший Севастьян вернулся в подмосковную гостиницу, где жил вместе с Полиной. Номер он зарегистрировал на себя, а свою спутницу никак не оформлял, просто заплатил администратору, чтобы не возникало вопросов… Четвертый день здесь, и ничего, пока никаких проблем – во всяком случае, с законом. А вот к Полине у него вдруг появились претензии.

Она открыла ему дверь в номер и впустила его. Но при этом отвернулась и опустила глаза.

– Ну, и зачем ты это сделала? – строго посмотрел на нее Севастьян.

Не смогла она его обмануть: нос легко учуял запах коньяка.

– Что «это»? – не поднимая головы, глянула на него Полина.

– Хороший хоть коньяк или дерьмо?

– Да ничего, – пожала она плечами.

Номер большой, но неуютный. Кровать шаткая, диван продавленный, палас на полу протертый, телевизор черно-белый, в ванне ржавчина. И еще накурено сильно, но это уже вина Полины.

Она достала из тумбочки ополовиненную бутылку коньяка и стакан.

– Будешь?

– Буду.

Он забрал у нее бутылку, губами приложился к горлу и, не отрываясь, выпил все, что в ней оставалось.

– С ума сошел? – возмутилась она.

– А что, у тебя больше нет? Так я схожу.

– Ты что, алкаш?

– А ты?

– Просто мне скучно.

– Курим, пьем, да?

Он потянулся к пачке «Мальборо», вытащил оттуда сигарету.

– Ты же не куришь, – удивленно посмотрела на него Полина.

– Почему не курю? В армии курил. Потом бросил. А потом меня самого бросили. Ты бросила. Тоже после этого курил, правда, недолго… И сейчас закурю. А чего?

Он зажег сигарету, затянулся. С непривычки от резкого дыма запершило в горле, но голова не закружилась, как это было с ним, когда он только начинал курить. Он эффектно выпустил из легких струю дыма, отвел в сторону руку с зажатой в пальцах сигарете.

– Я же тебя люблю. Очень люблю. Ты вот Макара любишь, потому и пить с ним начала, и курить, и до кокаина опустилась. Так всегда бывает: или оба бросают, или оба начинают. Ты так намучилась в подвале, что у меня душа до сих пор болит. До сих пор понять не могу, как я мог обречь тебя на такие муки. Больше не буду над тобой издеваться. Куришь – кури, пьешь – пей, хочешь кокаин – ну, можно и это… Чего я тебя отговаривать буду? Может, кокаин – это здорово. Сейчас покурю, потом выпью. Завтра опять выпью. Послезавтра тоже. Там, глядишь, и наркота подтянется. Весело будем жить, Полинка. Утром пивка для рывка, в обед винца для поднятия… гм, тонуса, на ужин водки для заводки, потом снова в постель…

– Какая постель? Не было уговора на постель, – не очень уверенно возразила Полина.

– Ну, сегодня не было, завтра будет. Мы же с тобой бухать беспробудно будем, а у бухарей закон такой: с кем пьешь, с тем и спишь. Сначала деньги прогуляем, потом дом пропьем, потом на вокзале поселимся, бомжевать будем. Мы же вольные люди, что хотим, то и делаем, да?

– На вокзал я не хочу, – удивленно и растерянно смотрела на него Полина.

– Не хочешь – не надо, будем просто на улицах жить, есть же дома, которые под снос. Ну или в подвалах можно, там теплотрассы, там тепло…

– С тобой все в порядке?

– А с тобой? То кокаин! То коньяк!

Почти месяц прошел с тех пор, как Севастьян освободил ее из заточения, и ни разу она еще не заговорила о наркотиках. И к спиртному ее не тянуло. Только сигареты курила. Жила в маленьком домике в поселке недалеко от Степнянска, пока он утрясал свои дела, вела себя тихо, как мышка. Во всем подчинялась ему, если не считать, конечно, что в постель к себе не пускала – не хотела. Впрочем, он особо и не настаивал.

Потом была дорога, затем эта гостиница, а сегодня ей вдруг захотелось выпить. Может, это желание зрело в ней давно, но только сегодня Полина его реализовала. И сама она под градусом, и он. Но только что-то невесело ей, и тревога в глазах вдруг появилась.

– Так, кокаин в прошлом, – мотнула она головой. – А коньяк – так, баловство…

– А мы баловаться сюда приехали?

– Ну скучно мне было, понимаешь…

– Скучно тебе всегда будет. Потому что ты дома сидеть будешь. Всегда.

Не очень верил Севастьян, что на Полину заведено уголовное дело, не видел он ее фотографий на милицейских стендах, непохоже было, что ее искали. Но и обнадеживать он ее не хотел. Пусть боится: страх – это и наказание для нее, и поводок, на котором он будет ее держать. Всегда. Хотелось бы, чтобы всегда.

– Ну, ты же сына своего привезешь. Он маленький, забот с ним будет много.

– А ты к этому готова?

– Ты же для меня не чужой…

– Чужой. Чужой я для тебя…

Скинув тапочки, он лег на заправленную кровать, забросил руку за голову, принялся рассматривать засиженную мухами люстру.

– Не хочешь ты, чтобы я был своим.

– Ну почему же.

Она легла на живот, чуть наискосок, коснувшись лбом его плеча.

– Потому что тебе нужен только Макар, – сказал он так, будто признавался себе в этом.

– Я его ненавижу, – мотнула она головой.

– Любовь и ненависть – два сапога пара.

– Не знаю… Он опустил меня на уровень плинтуса. Он испохабил меня. Кем я стала? Ты знаешь, кем я стала? Я совращала мужчин, я подсыпала им клофелин. Да, было и такое…

– Ты с ними спала? – ревниво посмотрела на нее Севастьян.

– Нет. Но только потому, что я этого не хотела. Но если бы вдруг случилось… Мне кажется, ему было бы все равно, спала я с кем-то или нет. Ведь это нужно было для дела. Для его грязного воровского дела. А может, он бы меня убил, если бы я вдруг оказалась в постели с жертвой… Моя мама тоже с ним работала. Я так думаю, что работала. Но, видно, она уже выработала свое. Может, и легла с кем-то… Мне иногда кажется, что он ее убил. А где она тогда? Почему не приезжала? Почему не давала знать о себе? Деревенька здесь где-то, она там с кем-то живет. Это мне Макар так говорил. А я верила. Хотела верить. А сейчас не верю. И верить не хочу… И с ним больше не хочу… Он как наркотик, если сможешь отвыкнуть – можно и без него жить. Если нет… Но я отвыкла. Я не хочу с ним больше.

Она повернулась на бок, освободившейся рукой провела по его волосам. Севастьян закрыл глаза от удовольствия, затрепетал в ожидании чего-то гораздо более серьезного.

– Я так рада, что ты принял меня обратно, – продолжала она. – С тобой как за каменной стеной, а с Макаром как на вулкане. Не хочу на вулкане. Хочу, чтобы спокойно все было, чтобы никаких потрясений. Я могла бы выйти за тебя замуж…

Она губами коснулась мочки его уха, затем теплым сухим языком провела по его шее. Пальцы медленно и неловко расстегнули пуговицы на его рубашке.

Но на этом все и закончилось. Полина отстранилась от него, опрокинулась на спину. Он повернулся к ней и увидел, что она лежит как неживая и смотрит в потолок. И ему не надо было объяснять, что произошло.

– Я все понимаю, – безнадежно сказал он, возвращаясь в прежнее положение.

– Ничего ты не понимаешь.

Она снова повернулась набок и нежно провела ладонью по его щеке.

– Не надо себя насиловать. – Он мягко убрал ее руку.

– Может, я тебя хочу изнасиловать, – совсем неуверенно сказала она.

– В том-то и дело, что не хочешь, – мотнул он головой. – И не надо себя заставлять. Мне твои жертвы не нужны.

– Но я должна…

– Ничего ты мне не должна. И не надо себя обязывать.

Севастьян вернулся на диван, включил телевизор и попытался отвлечься. Если Полина ляжет с ним из чувства долга, то между ним и ею незримо будет присутствовать Макар, что совершенно его не устраивает. Она сама должна созреть для близости с ним, только тогда он сможет обладать ею целиком и полностью. А на меньшее он не согласен.

Женское внимание всегда приятно, особенно если оно исходит от нужного и к тому же весьма симпатичного человека. Инна Игоревна заведовала экономическим отделом в районной администрации, но Севастьяна к ней привело не столько желание зарегистрироваться в качестве частного предпринимателя, сколько намерение приобрести в собственность пять соток бесхозной земли между его участком и рекой. Помимо всего, эта не совсем уже молодая, но свежая на вид и даже красивая женщина числилась заместителем председателя районной земельной комиссии.

– Ну, я думаю, мы рассмотрим этот вопрос, – мило, но все-таки с высоты своего положения улыбнулась она Севастьяну. – Документы вы собрали, газовые и прочие магистрали не проходят. Не думаю, что произойдет это быстро. Проведем заседание земельного комитета, примем решение. Но вам-то куда спешить? На участок ведь никто не претендует, дом же на нем не построишь, нельзя, а себе присоединить можете только вы…

– Знаете, вчера белый пароход мимо моего дома проходил, красиво так, романтично, – добавил лирических нот Севастьян. – Как будто мечта сбылась: из окна своего дома на белый пароход смотреть…

Инна Игоревна слушала его с улыбкой, не перебивая. Одной рукой она неторопливо, поглаживающими движениями теребила золотую цепочку на шее, другую держала почти на изломе, ладонью вверх. Она была открыта и для делового разговора, и для более близкого общения, во всяком случае, так можно было истолковать ее жесты.

– Представляете, шел к вам, а в киоске открытка была: белый пароход, дым из трубы, кисейная барышня с белым зонтиком… Вот, посмотрите, если есть желание!

Свое желание она выразила движением бровей, не то чтобы кокетливым, но легкомысленным для чиновника при исполнении. Правда, тут же превратилась в делового человека, поскольку в конверте вместе с открыткой лежали три стодолларовые купюры.

– Не знаю, нужно ли это. Участок от вас все равно никуда не денется…

– Ну, мало ли… Дело в том, что у меня большие планы.

– На этот участок?

– Нет, вообще. Я дома строить собираюсь, мне земля нужна.

– Много земли?

– Чем больше, тем лучше.

– Мы, конечно, можем выделить вам землю. – Инна Игоревна смахнула конверт в ящик стола. – Но только один участок. Ну, максимум два… А если нужно больше, так это уже область решает, проводится земельный аукцион, выделяется земля… Там счет идет на гектары. Но для того, чтобы участвовать в аукционе, вам нужно обоснование. Например, построить коттеджный поселок. Конечно, землю можно будет потом перепродать, но бизнес-план нужно предоставить. Только не факт, что это поможет.

– А много покупателей на этом аукционе?

– Дело не в покупателях. Дело в том, как в их число попасть.

Инна Игоревна многозначительно отвела взгляд в сторону.

– И почем родину продают?

– Смотря в каком районе. Если в нашем, то сто-двести долларов за сотку. Плюс еще столько же. Если повезет… Но если вы не верите в удачу, то мы бы могли поговорить с вами… Ну, послезавтра, например.

Окна ее кабинета выходили на автостоянку, где находилась его машина. Открывая водительскую дверцу, Севастьян почувствовал взгляд, поднял голову и увидел ее в открытом окне. Она смотрела на него с теплотой и с подстрекающей насмешкой. Дескать, не теряйся, парень, дверь для тебя открыта. И не только в бизнес… Он улыбнулся ей в ответ так, как будто собирался еще и подмигнуть. Теряться он не станет, не для того он затеял штурм районной администрации. Только его интересует исключительно бизнес. Хотя…

Усаживаясь за руль, он улыбнулся. Что бы подумала Инна Игоревна, если бы он уехал от нее на стареньком «Москвиче»? На миллионный аукцион претендует, а ездит на такой рухляди. Но, к счастью, у него уже была новенькая «девятка», которую он взял еще в Степнянске.

А дома его ждала новая жена. И скоро у него будет новый дом. Он уже начал строиться в нескольких шагах от старого. Севастьян нанял шабашников, возглавил эту бригаду, но при этом избавил себя от физического труда. Оказывается, не только в строительстве счастье. Сейчас, пока есть деньги, нужно скупить как можно больше земли, потому что цены действительно быстро растут.

Рабочие заканчивали заливать фундамент. Дом Сева собирался построить большой, двухэтажный, с высоким цоколем и мансардой, а грунт на участке плохой, поэтому фундамент приходилось строить основательный: заливать на дне котлована полутораметровой толщины армированную плиту, вытягивая вверх жестко связанную с ней монолитную ленту. Работа тяжелая, затратная, но Севастьян должен был быть уверенным в том, что стены будущего дома не треснут.

На солнце голые по пояс рабочие вязали арматуру, им нужно было закончить, пока не подъехал бетоновоз, а он вот-вот уже должен был появиться. Их должно было быть пятеро, но Севастьян насчитал только четверых. Отсутствовал Паша – грубый, хмурый, внешне чем-то напоминающий Макара мужчина. И куда он подевался, никто не знал. Был и пропал. А рубашка его висела на двери в бытовку. Значит, он собирался за ней вернуться.

Не хотел Севастьян в это верить, но, увы, он знал, насколько ненадежны женщины. Сначала Полина его предала, затем Зойка… Он, конечно, переживет, если Полина вдруг загуляла, но хрупкая вера в совместное будущее будет разрушена. Они до сих пор не спали вместе, и если она вдруг ляжет с другим, ее поведение вряд ли можно будет назвать изменой. И что, сделать вид, что ничего не произошло?

Севастьян зашел в дом и еще в сенях услышал протяжный стон. Это был голос Полины. То она завывала, как волк, то издавала звук, с каким матери убаюкивают детей, качая их на руках, то ее стон переходил в какой-то гортанный хрип. На одеревеневших ногах Севастьян зашел в маленькую горницу, прошел в другую комнату и увидел Полину.

Она сидела на полу, прислонившись к дверце шкафа. Глядя прямо перед собой широко раскрытыми от боли глазами, она держалась за указательный палец левой руки и стонала, не в силах терпеть острую боль. Никакого Паши рядом с ней не было.

Севастьян встал перед ней на колени, заставил ее отпустить больной палец и увидел кровь под ногтем.

– Проклятая дверь!

Ремонт в избе он сделал собственными руками: заменил полы, обшил стены фанерой, оклеил их обоями, выбросил старую мебель, поставил новую, чтобы затем вместе с ней переехать в построенный дом. А окна и двери менять не стал – просто покрасил, и все. Деньги нужно было тратить разумно, и Полина, кстати говоря, с этим соглашалась. И возмущалась она сейчас только потому, что ей было больно.

Он смазал ее палец зеленкой, перебинтовал и повез в травматологию. Нужно было сделать снимок. Вдруг перелом?

За все время, что они прожили вместе в этом доме, претензий у него к ней не было. Она почти не курила, совсем не пила, о наркотиках и речи не было. Помогала ему делать ремонт, навела в доме почти стерильную чистоту. Правда, она много ела и без конца говорила, чтобы не скучать, но так ведь это же не грех. К тому же готовила она вкусно, как перед этим устоять? А денег на еду Севастьян не жалел.

В больнице перелома не обнаружили, обработали рану, перебинтовали. Врач с удовольствием принял двадцатидолларовую купюру и велел приезжать завтра на перевязку.

– Не везет мне сегодня, – уже в машине в очередной раз пожаловалась Полина.

– Ничего, до свадьбы заживет.

– А свадьба когда?

– Когда дом построим.

– А родители твои разрешат? – грустно усмехнулась она.

– Вышел я из того возраста, чтобы спрашивать.

Действительно, спрашивать Севастьян никого не станет: надо будет – женится на Полине без всякого на то разрешения. А стоит ли? Ведь она, возможно, в розыске. Ему-то все равно, а ей регистрация брака может выйти боком… Да и зачем эта свадьба? Ведь жила же она с Макаром как гражданская жена, и ничего, жива до сих пор.

– Они тебя убьют, если узнают, что ты на мне женился.

– Лишь бы с ними самими ничего не случилось.

Агапов не подавал признаков жизни, во всяком случае, не пытался воздействовать на Севастьяна через родителей. И сына его не трогал, которого попеременно воспитывали бабушки. Отец недавно продал новостройку, и Сева ездил в Степнянск за деньгами. Тайком пробрался в отчий дом, побыл с родителями, пообщался с сестрой, которая все норовила приехать к нему в Москву. И ничего, никто его не тронул. Правда, адрес он свой Марине называть не стал. Мало ли, вдруг она братву на хвосте приведет, тогда Полина обречена. Да и ему достанется.

– Ты меня в чем-то упрекаешь? – нахохлилась Полина.

– В каком смысле? В том, что ты с Макаром жила?

– Нет, что из-за меня у тебя проблемы с бандитами. Может, я тебе в тягость? Так ты скажи.

– Как ты можешь быть мне в тягость, если я тебя люблю? – заученно отозвался он.

– Ты бы со стороны на себя посмотрел. Как будто роль играешь. Причем плохо… Ты заставил себя поверить в то, что любишь меня. А как на самом деле?

– А на самом деле я чертовски устал. Ты же видишь, кручусь как белка в колесе.

– Ты сам говорил, что это твое нормальное состояние.

– Да, так было раньше. Потому что тебя не было. А сейчас ты со мной. Но как будто и нет тебя. Раньше хоть Зойка была… Господи, о чем это я, – спохватился он.

– Да все о том же, – опуская голову, сказала Полина. – Ты же мужик. А я баба. Баба-дура… Но я исправлюсь.

– Не надо исправляться, – едва заметно скривил он губы. – Ты не в колонии, чтобы исправляться.

– Не хочу в колонию, – испуганно мотнула она головой.

– В том-то и дело, – невесело вздохнул Севастьян.

Нравится Полине с ним жить или нет, выбора у нее нет. Сева для нее – защита, но не более того. Не чувствует он в ней желания стать его женщиной. Поэтому ничего такого от нее не требует. Она это чувствует, но ее вполне устраивает такая жизнь, поэтому она лишь обозначает попытки исправить ситуацию. Обозначит и тут же успокоится до следующего раза. Ну да ладно, пять лет жил одними мечтами о ней и еще столько же проживет. Лишь бы с ней…

Возле своего дома Севастьян увидел не совсем новый, но сверкающий лаком «Ниссан». К машине подходила женщина, в которой он узнал Инну Игоревну.

– Это ко мне, – останавливая свой автомобиль, с волнением сказал он.

– Кто это такая? – заметно встревожилась Полина.

– Да познакомился тут по случаю.

– Старуха! – пренебрежительно фыркнула она.

– Не знаю, не знаю.

Он вышел из машины и со сдержанной улыбкой подошел к Инне Игоревне.

– Какими судьбами?

– Я бы могла сказать, что проездом…

Ей оставалось пройти через неглубокую канаву, чтобы сесть в свою машину. Мостик находился в трех-четырех метрах правее, но она вполне могла обойтись без него. Сухо, дождевая вода из берегов не выходит, но Инна Игоревна протянула ему руку. Разумеется, он подставил ей свою ладонь. Пальчики у нее нежные, гладкие. Севастьян невольно протянул к женщине вторую руку, но вовремя спохватился. Полина уже вышла из машины и встала, скрестив руки на груди.

– Но вы тут в тупике живете, так что придется сказать правду: я ехала к вам, – вроде бы шутливо, но всерьез сказала Инна Игоревна.

– Участок посмотреть хотели?

– Неужели бы я поехала сюда из-за такой мелочи? – Женщина натянуто улыбнулась, глядя на Полину. – А это кто, ваша сестра?

– Угадали.

– Признаться, у вас мало общего. Вы, Севастьян, такой спортивный, а она… Ест много, да?

Совсем недавно Полина была худой, как дистрофик, но за последний месяц она и свой прежний вес вернула, и новый набрала. Располнела, расплылась. И ухоженности в ней прежней нет… Севастьян хорошо помнил, в каком виде она пришла на свой выпускной вечер. Да, было в ней что-то вульгарное, но все равно выглядела она потрясающе эффектно. А сколько в ней было внешнего лоска, когда она жила с Макаром! Ну да, с ним она должна была держать себя в тонусе, чтобы не попасть в опалу. А Севастьяну она нужна любая, зачем тогда с ним церемониться? И есть можно сколько угодно, и по дому ходить мятой и непричесанной…

– Ну, бывает.

То ли дело Инна Игоревна: и прическа, и макияж, и костюм вроде бы деловой, но такой эффектный. А какие манеры…

– Если честно, я хотела увидеть вас здесь. – Предвосхищая его возможный вопрос, она махнула рукой. – Только не подумайте, что я соскучилась по вашим красивым глазам. Я должна знать, тот ли вы человек, за которого себя выдаете. Дело в том, что у нас появилась возможность поучаствовать в аукционе.

С заговорщическим видом она повела взглядом из стороны в сторону, будто подчеркивая конфиденциальность разговора.

Осторожность, с которой действовала эта женщина, заслуживала уважения. Она не исключала, что Севастьян мог быть засланным казачком, например из милиции, но она уже взяла у него деньги, поэтому ей хотелось поскорей убедиться в том, что он действительно Севастьян Круглов, проживающий по известному ей адресу. Поэтому она здесь… Вид у нее деловой, но взгляд зовущий, как у женщины, соскучившейся по мужской ласке.

– Так это же хорошо. Средства у меня есть, опыт в строительстве – тоже, а бизнес-план я организую. Думаю, есть люди, которые за это возьмутся…

– Я даже могу подсказать вам такого человека. Но сначала мы должны решить вопрос с аукционом. Время поджимает, нужно спешить. Цена вопроса – двадцать тысяч долларов за гектар.

– И в каком районе?

– В нашем. Участок на окраине населенного пункта, свет и газ есть. Очень выгодное предложение.

– Не сомневаюсь, – кивнул Севастьян.

Двадцать тысяч долларов за сотку сейчас, ну, пусть еще столько же на аукционе – итого четыреста долларов за сотку, тогда как уже сейчас землю в этом районе продают по три тысячи за сотку. Прав был риелтор, цены ползут вверх. К тому же у частных лиц гектар-другой не купишь, а ему нужен большой участок. Есть планы на будущее…

– Хорошо, я согласен. Если не возражаете, завтра я подъеду к вам.

– Да, завтра, но не позже. До скорой встречи.

Инна Игоревна пальчиками коснулась его локтя и села в свою машину. Полина смотрела ей вслед, пока «Ниссан» не скрылся за поворотом. И Севастьян никуда не уходил.

– Разве я твоя сестра? – дрогнувшим от обиды голосом спросила она.

– Кто тебе такое сказал?

– Ты сказал. Этой стерве. Я все слышала.

– Она не стерва. Она из земельного комитета. Я хочу купить большой участок земли, она мне в этом помогает. За определенное вознаграждение, разумеется. Деловой вопрос, ничего личного.

– Ничего личного? Она тебя хочет. Как мужика…

– Ну хоть кто-то хочет, – грустно усмехнулся Севастьян.

Он повернулся к Полине спиной, давай понять, что разговор окончен.

– Значит, я твоя сестра? – спросила она вслед.

Он остановился, но к ней не повернулся.

– У меня нет жены, но есть сестра. Эта тетка узнает об этом, если захочет. И никаких вопросов у нее не возникнет. Но эти вопросы появятся, если я скажу, что ты моя жена. Не забывай, ты в розыске, а она – чиновник, и нам ни к чему ее пристальный интерес к твоей персоне.

– Но я могу быть просто твоей девушкой.

– Но я хочу, чтобы ты была мне женой. В полном смысле этого слова.

Ночью Полина пришла к нему, нырнула под одеяло, грудью прижалась к его плечу. На ней была ночная рубашка из полупрозрачного шелка, волосы распущены…

– Я хочу быть с тобой, – жарко прошептала она ему на ухо и тут же впилась в его губы.

Целоваться она умела, губы у нее вкусные, сочные. Но не хватало ей страсти. Но она может завести, и все будет с избытком. А Севастьян уже на взводе, у него уже нет сил терпеть. Какие тут, к черту, прелюдии?

Он уложил Полину на спину, но она при этом ударилась больным пальцем о стену и взвыла от боли. На этом все и закончилось. А Севастьян еще долго терялся в догадках, случайно Полина задела стену больным пальцем или нарочно…

Глава 13

Поезд выходил на финишную прямую, давление в котле стремительно нарастало, пар давил на турбину, локомотив резко набирал скорость. Впереди пропасть, через которую нет моста, но Севастьяну совсем не страшно. Вот паровоз на полной скорости падает в бездну, утаскивая за собой вагоны. Это головокружительное чувство полета… Чем быстрей ты разогнался на финише, тем сильней это чувство. И тем оглушительней будет взрыв, с которым лопнет паровой котел разбивающегося локомотива…

Взрыв грянул, и в какой-то миг Севастьяну показалось, будто он сам разлетелся на части. Но суетиться не надо, все сложится и состыкуется само по себе… Он обессиленно откинулся на спину и закрыл глаза, чувствуя, как нежная истома наполняет его изнутри. А еще ласковая рука любящей женщины мягко скользит по животу… Ведь это так здорово знать, что хоть кто-то любит тебя трепетно и страстно.

– Ты самый лучший. Самый-самый…

Голос нежный, теплый, из глубины души. И нет в нем ни капельки фальши. Лежать бы и лежать, медленно и с наслаждением набираясь сил, но нет на это времени. Рабочий день уже на исходе, а еще столько нужно сделать.

– Ты, как всегда, спешишь, – опечаленно вздохнула Инна. – И мне уже пора…

Они встречались нечасто, раза два в неделю, на тайной квартире, которую он снимал за свой счет. У него – равнодушная к сексу Полина, у нее – нелюбимый, к тому же пьющий муж, а также двое детей, из-за которых она не хотела с ним разводиться. Севастьяна вполне устраивал такой вариант, а Инна хотела чего-то большего, но сама же и сдерживала себя.

– Кстати, есть возможность взять два гектара земли в районе Мечниково. Недорого. Пока еще есть возможность.

– У кого-то, может, и есть, а у меня нету, – покачал головой Севастьян.

Вольница с землей подходила к концу: и цены стремительно росли, и свободные площади в престижных местах заканчивались. А потому и земля уже продается по пятьсот долларов за сотку, и доступ к аукционам все дороже и дороже. Хорошо, что дома в Степнянске уходили по хорошей цене, Севастьяну удалось выручить за них сумму, которой хватило на семь гектаров земли. Он взял еще один кредит в банке, купил еще двести пятьдесят соток. Но больше свободных средств нет. И под это дело он кредит брать не станет. Переварить бы то, что нахапал…

– Ты можешь продать часть земли…

– По пять тонн за сотку? А завтра она в три раза больше будет стоить. Мне земля для строительства нужна.

Кредиты в банке он брал не только под землю, но и под строительство. А еще он свой первый дом заканчивает, совсем чуть-чуть осталось, чтобы под ключ завершить. Даже покупатель уже появился, за девятьсот тысяч долларов его можно продать. Еще семнадцать домов строится, но там работа идет на деньги заказчика. Может, это и не совсем то, что хотелось ему, но дела идут успешно. Люди богатеют, на деньги не скупятся, процесс идет полным ходом.

– Поселок элитный хочу построить. Разные дома на выбор, но в одном архитектурном стиле. Бизнес-план есть, а поселка нет.

– А деньги?

– Что-нибудь придумаю.

– Сколько ты кредитов набрал?

– Много.

– Инвестор тебе нужен. Я знаю одного человека. Я с ним поговорю. Тебе это не будет ничего стоить…

Севастьян повернулся на бок и приложил палец к губам Инны.

– Ты не должна отказываться от комиссионных.

Она не стала спрашивать, почему он так решил. Сева и раньше ей говорил, и сейчас готов подтвердить, что прекратит с ней встречаться, если она станет помогать ему безвозмездно. У него есть гордость, и он не позволит себе спать с женщиной, которая помогает ему из личных побуждений. Со стороны это будет выглядеть, будто он торгует своим телом ради выгоды. Но пока Инна берет комиссионные за посредничество, их отношения будут продолжаться. И для нее это отдушина, и для него. У нее муж, которого она не любит, у него жена, которая только пытается изображать страсть, причем далеко не всегда…

– И что за человек?

– Банкир. Но дело не просто в кредите. Он может поучаствовать в твоем проекте на правах инвестора.

– Но я не могу отдать ему больше половины своей доли.

– А на большее он и не пойдет. Я думаю.

– Ну, тогда неплохо.

Крупные инвесторы и долевые вкладчики – дело нужное. Но ему нужны и свои деньги, чтобы не только испечь пирог, но и разрезать его с выгодой для себя. А для этого есть банки. И у него еще есть земли, которые можно отдать в залог.

Севастьян привык работать на износ, он умеет считать деньги, у него получается держать под контролем сложную схему своего бизнеса. И еще он верит в себя, поэтому его ждет успех.

Полина нежно провела рукой по лакированной поверхности обеденного стола. Ей нравился дом, ей пришелся по вкусу кухонный гарнитур, но восторга в ее глазах не было. Да и сам Севастьян чувствовал неудовлетворенность.

Столько души он вложил в свой первый подмосковный особняк, а какие там были просторы… Но тот дом продали еще в прошлом году, за миллион долларов. А для себя с Полиной Сева арендовал небольшой домик в подмосковной деревушке, там и жил с ней, пока не настало время для новоселья.

Этот дом он купил недостроенным, по бросовой цене. Хозяин стал жертвой «черного вторника», и когда резко поднялся в цене доллар, ему срочно понадобились деньги, тогда как Севастьяну – свое собственное жилье. Место хорошее, участок большой, на нем маленький пруд с карасями, сразу за оградой начинался лес. Дом, правда, небольшой, одноэтажный, всего три комнаты, зато сколько денег сэкономил – на отделку, на мебель.

А деньги ему нужны. Поселок строится, расходы растут, а с долевыми вкладчиками просто беда. После дефолта число богатых людей резко поубавилось, предложение на рынке недвижимости превысило спрос. Хорошо, что банк-соинвестор не отказался от проекта. А банк-кредитор так и вовсе лопнул, правда, долг перешел к другому банку, и Севастьян продолжает его выплачивать. Но деньги он одалживал в рублях, в той же, но уже значительно обесцененной валюте и возвращает…

Покупательский спрос упал, цены на недвижимость опустились, но Севастьян был уверен, что это временное явление. К тому же у него нет еще готовых домов, которые он мог бы продать сейчас.

Спрос на недвижимость восстановится… А если нет? Что, если не удастся отбить вложенные деньги? Что, если он вообще не сможет продать дома в поселке? А что с ними делать, когда расходы на коммунальные услуги будут влетать ему в копеечку? Впрочем, об этом Севастьян старался не думать. Бизнес – это всегда риск, и он уже привык к этой мысли.

– Хороший дом, – глядя в окно, сказала Полина.

– У кого, у соседа?

Действительно, соседний дом большой, двухэтажный, правда, еще не жилой, но все еще впереди.

– При чем здесь сосед? – недовольно спросила она.

– Потому что наш дом тебя не впечатляет, – с раздражением сказал он.

– Кто тебе такое сказал?

– Чувствую.

– Глупый ты.

Полина повернулась к Севастьяну, вытянула руки, положив их ему на плечи. Она мило улыбалась, но взгляд блестел только на поверхности, в глубине же глаз – муть и тишина.

– Мне все здесь нравится! И дом нравится. И эта кухня. И ты.

– И даже я, – усмехнулся он.

– Я не говорила «даже». И не заставляй меня оправдываться, – нахмурила она брови.

Но Севастьян уже не мог остановиться.

– Ты на меня не обижайся, не надо. Просто мне вспомнилось, как ты смотрела дом, который так и не стал нашим. Это был ваш с Макаром дом. Я его построил, а вы в нем жили.

– И что? Ты и здесь дом построил. И там кто-то сейчас живет.

– Кто-то, но не ты. А там ты жила. С Макаром… И дом тебе нравился, когда ты его смотрела. И радовалась ты по-настоящему… А как ты выглядела? Платье «Шанель», туфли на шпильках, – вспомнил он.

– Ты тоже можешь купить мне такое платье, возражать не буду.

– Такое же платье? И такого же размера? Ты посмотри на себя! Тебе всего двадцать три года, а выглядишь ты на все тридцать лет! Разъелась, растолстела! А красилась когда в последний раз?!

Полина давно уже перестала следить за собой, и как результат ее вес уже вплотную приблизился к отметке в сто килограммов. Но тревогу Севастьян не бил. Он так любил Полину, что мирился со всеми ее недостатками. Главное для него, чтобы она не гуляла, не пьянствовала. А хозяйка она хорошая. И Женьку любит, заботится о нем, как о родном. Сын уже второй год живет с ними, и ничего, всем доволен, хотя отец целыми днями пропадает на работе без выходных.

– Ну ты и гад! – хищно и с яростью дикой кошки сощурилась Полина.

Она хотела сказать еще что-то, но не смогла. Открыла рот, но слова захлебнулись в гневной обиде. Отчаянно махнув на Севастьяна рукой, она выбежала из кухни.

– Полина, ты куда? – тонким голоском крикнул ей вслед Женька.

Подхватив сына на руки, Севастьян побежал за ней. Он догнал ее у ворот, крепко взял за руку, развернул к себе. Одной рукой она обняла Женьку, чтобы он вдруг не упал с руки, а другой скребнула Севастьяна по щеке. Ногти у нее маленькие, но острые, поэтому оставили след на лице. Но именно это и привело Полину в чувство.

– Так тебе и надо! – зло, но уже без агрессии выпалила она.

– Прости, – повинился он.

Спустил сына с рук, пусть погуляет. Погода хорошая, во дворе чисто: досок с гвоздями давно уже нет, а собаку еще не завели.

– А чего прости? – усмехнулась она все так же со злостью, но больше адресованной себе, чем к нему. – Все правильно ты сказал. Разожралась, как свинья, кожа прыщами пошла… И в постели никакой радости, да?

Севастьян молчал. Может, и не так хороша Полина, как прежде, может, и не во всем его удовлетворяла, но сейчас ему стало вдруг страшно при мысли, что она могла от него уйти. Взяла бы и ушла. Навсегда. Как ему жить без нее?

– Не сексом единым, как говорится, – растерянно пробормотал он.

Они уже давно спят вместе. Но в подавляющем большинстве случаев просто спят. Страстной любовницей Полина так и не стала, всего лишь позволяя пользоваться собой, да и то нечасто. Зато он каждый день мог засыпать в обнимку с ней. И, надо сказать, этого ему вполне хватало, чтобы чувствовать себя счастливым, может, и не в полной мере, но все-таки…

– Ты хороший, – смилостивилась Полина и сама прильнула к нему, коснувшись губами его расцарапанной щеки. – Это я такая плохая, – приласкав подбежавшего к ней Женьку, добавила она.

– Полина, ты хорошая! – отбегая от нее, звонко крикнул мальчишка.

– Нет, плохая, – обращаясь к Севастьяну, сказала девушка. – Толстая. И холодная. Знаю, что холодная… Но это пройдет. Я слышала, что в женщинах после родов просыпается страсть к мужу.

Он мог бы напомнить, что сама по себе страсть ей не чужда, ведь своего Макара она любила без ума, но ему хватило ума не затрагивать эту тему.

– После каких родов?

Они уже почти три года живут, но Полина тяжелела только от еды.

– Не знаю, может, мне кажется… Мне кажется, что я беременна, – в смятении улыбнулась она.

– Так в чем же дело? В больницу нужно! Срочно! – обрадовался он.

– Какая больница? Там же карточку заводить нужно. Забыл, что я в розыске?..

Севастьян опустил голову:

– Нет никакого розыска.

Он уже точно знал, что уголовного дела в отношении гражданки Шолковой нет и не было. Видимо, дальше подозрений майор Вольский не продвинулся.

– Ты давно об этом узнал? – нахмурилась она.

– Да, еще год назад.

– И ничего мне не сказал?

– Вдруг бы ты от меня ушла.

– Я что, похожа на сумасшедшую?

– А Макар сидит, я узнавал. Ему за наркотики шесть лет дали. Три года уже отсидел…

Он внимательно смотрел на Полину, а она, чувствуя его взгляд, не поднимала глаз. Не хотела выдавать своих чувств к Макару. А они еще остались. Наверняка остались. Может, она спит и видит, как снова оказаться в его объятиях… Но ведь с этим ничего не поделаешь.

– Через три года он выйдет на свободу.

– Мне все равно, – не глядя на него, тихо сказала она. – Даже если ты меня бросишь, я к нему не вернусь.

– Я тебя не брошу.

– Не зарекайся. Вокруг столько молодых и красивых.

– Мне нужна только ты.

– Да, но это не мешает тебе спать с другими, – с обидой, но почему-то без осуждения глянула на него Полина.

– С кем это, с другими? – встрепенулся Севастьян.

– Я не знаю. Я не бегаю за твоими бабами. Но точно знаю, что ты с кем-то спишь…

– Это неправда.

– Можешь не оправдываться. Не скажу, что мне все равно. Но я сама во всем виновата…

Она направилась к дому, но, сделав несколько шагов, будто споткнувшись, остановилась. Не оборачиваясь к нему, сказала:

– Если у нас будет ребенок, ты должен будешь жениться на мне. Если нет, то лучше я от него избавлюсь.

Севастьян кивнул. Беременна Полина или нет, им нужно узаконить свои отношения. Но действительно ли она этого хочет?

Инна заметно сдала за последний год. Ей уже было тридцать пять. Когда они познакомились, выглядела она для своего возраста просто великолепно. Но прошло уже шесть лет. Она все так же тщательно следит за собой: и кожа у нее в тонусе, и мышцы упругие от регулярных занятий в спортзале, и пластику груди она себе сделала, но все равно ей не хватает свежести. Хотя в постели она по-прежнему хороша. Если, конечно, за последние два месяца ничего не изменилось.

– Что у тебя за фифа в приемной? – недовольно спросила она, пересекая кабинет.

– Чем она тебе не нравится? – насмешливо спросил Севастьян и ласково, но вместе с тем небрежно провел ладонью по ее спине.

Татьяна – красивая девушка, но к себе в секретарши он взял ее не только поэтому. Грамотная девчонка, смекалистая, с отличной памятью. Она работала в смежной фирме, занимающейся отопительными системами. Севастьян только поговорил с ней и понял, что девушка – настоящий кладезь информации. Сам директор фирмы не знал столько о газовых котлах, сколько она. И телефоны важных клиентов она знала наизусть. Но что больше всего ему понравилось, так это ее преданность своему боссу. Севастьян предложил ей перейти на работу к нему, но Татьяна наотрез отказалась. Правда, не так давно фирма разорилась, не выдержав конкуренции, и только тогда Севастьян смог заполучить ее в свою приемную. О чем, кстати говоря, не жалел. За пару месяцев Татьяна так освоилась, что могла ответить практически на любой вопрос без его помощи. Фактически она замещала его, хотя, конечно же, решать важные проблемы без его участия он ей не позволял. Дисциплина прежде всего. Без этого правила его предприятие давно бы уже разорилось.

– Захожу, а она сидит, губки подкрашивает. Как будто заняться нечем. Даже не спросила, куда я иду, зачем?

– Зачем она будет спрашивать, если ей известно, кто ты такая.

– Я ее впервые вижу.

– А она все равно тебя знает. Она вообще все знает! Работа у нее такая!

– Знаю я, чем эти фифы работают! – Инна презрительно скривила губы.

– Напрасно ты, – покачал головой Севастьян.

Татьяна следила за собой: и губы могла на рабочем месте подкрасить, и ресницы. Но что здесь такого? И одевается она стильно, и юбки носит далеко не самые длинные, но легкомысленной ее не назовешь. И к начальнику лезть в постель желания не проявляет. А Севастьян к этому ее и не склоняет. Во-первых, интимная связь между директором фирмы и его секретаршей ослабляет деловые отношения, вносит в них вольность, вредную для рабочего процесса. А во-вторых, не хочет он принуждать Татьяну, и дело не только в том, что это может обидеть ее. Просто натура у него такая, не терпит он никакого насилия над женщиной, ни морального, ни уж тем более физического. Вот если она сама захочет, тогда пожалуйста…

– Даже кофе не подаст.

Не успела Инна закончить фразу, как в кабинет с подносом в руках вошла Татьяна. Темные волосы уложены на затылке в аккуратный узелок, белый верх, темная юбка, колготки телесного цвета без всякой ажурности, туфли на низком каблуке. Ничего вульгарного и вызывающего. Но Инна все равно осталась недовольна. И кофе ей не понравился. Видно, что ревнует. Но Севастьян успокаивать ее не собирался. Спит он с Татьяной или нет – это его личное дело. Инна ему не жена, чтобы перед ней оправдываться. К тому же и сама она не безгрешна.

Так уж сложилось, что его дела резко пошли в гору. Один элитный поселок он сдал в эксплуатацию, два других строит по индивидуальным проектам заказчиков. Дело движется, деньги делают дома, которые затем превращаются в проценты и выплаты по кредитам. А не так давно он замахнулся на Москву: на долевом участии с двумя солидными банками строит бизнес-центр на Кутузовском проспекте. Это была его идея, и он все организовал, так что, если все выгорит, сливки достанутся ему. А у него все получится, он просто уверен в этом.

И офис у него в Москве, на Можайском шоссе, в здании, с арендой которого помогла ему Инна. Она ведь тоже растет и сейчас работает в Московской мэрии. Должность у нее не самая большая, но весьма ценная, поскольку она занимается вопросами, связанными с земельными ресурсами столицы. Да и на многих важных людей из других департаментов имеет выход. Женщина она умная, коммуникабельная. И ненасытная. Мало ей Севастьяна, так она еще одного любовника завела, немолодого уже, но важного, из аппарата мэра.

Такова нынешние реалии, хочешь жить – умей вертеться. В лихие девяностые, может, и опасней было, но Севастьян только недавно переступил порог большого бизнеса. И уже проблемы. То место под застройку перебил у кого-то, то не так что-то сделал, а все вокруг крутые, у всех бандиты на подхвате. Да и сама по себе братва пытается наезжать. Строишь объект – плати, нет – пеняй на себя. Приходится платить, только не бандитам, а ментам. РУБОП – структура серьезная, вопросы решает, может, и не всегда быстро, но надежно. Вопросами взаимодействия и оплаты по этой части занимается начальник службы безопасности, кстати говоря, бывший мент. Хороший мужик, дело свое знает. И людей в охрану подобрал грамотных, далеких от уголовщины.

Безопасность – это не только охрана, это еще и контроль за средой обитания, за делами конкурентов, за своими сотрудниками. Москва – это море, а в нем водятся хищные акулы, за которыми нужен глаз да глаз… В общем, были у Севастьяна такие глаза, которые смогли проследить за Инной. Да и не так уж трудно было собрать на нее досье и узнать, с кем она встречается в нерабочее время.

Что ж, это ее личное дело, с кем спать, а с кем просто дружить. Севастьяну все равно, с кем она изменяет… нет, не ему, а своему мужу.

– Ты на моей Татьяне не зацикливайся, – благодушным тоном посоветовал он. – Ты лучше о своих делах расскажи. Давно тебя не видел.

– Сам понимаешь, дела. Но я хотела бы встретиться…. – Взгляд ее слегка затуманился, голос обрел чувственную бархатистость, движения истомленно замедлились.

– Неплохо было бы. Только не знаю, как отреагирует на это Александр Григорьевич, – насмешливо скривил губы Севастьян.

– Какой Александр Григорьевич? – вытаращилась на него Инна.

– Соколов его фамилия. Говорят, у вас нежная, романтическая дружба?

– Кто говорит? – раскраснелась она.

– Не важно. Главное – факты.

– Ты что, следишь за мной?

– Я тебя умоляю!

– А если… Если все это из-за тебя? Ты же сам сказал, что тебе участок под строительство нужен, в центре города, по льготной цене, – заламывая кисти рук, театрально простонала Инна.

– Мне участки всегда нужны. А жертв я от тебя никогда не требовал. И вообще, то, что мне нужно, я могу получить и без твоего участия, – жестко посмотрел на нее Севастьян. – Так что давай обойдемся без сцен…

– Но ты должен меня понять!..

– Понимаю. И не осуждаю. Но и ты меня пойми. У меня жена, двое детей…

– Видела я твою жену! – скривилась Инна. – Ту, которую ты за сестру выдавал…

Она достала из сумочки сигарету, зажгла ее, нервно затянулась.

– Потому что ты меня хотел, потому она и стала тебе сестрой. А сейчас ты меня уже не хочешь, поэтому о жене вспомнил…

– Привет Александру Григорьевичу!

Всем своим поведением Севастьян давал понять, что разговор окончен. Но Инна не унималась. И прямым текстом он послать ее не мог. Как ни крути, а она все еще входила в разряд нужных людей.

– Да пойми ты, мне он совсем не нужен.

Она бы и дальше продолжала в том же духе, если бы в кабинет вдруг не вошла молодая, стройная и чрезвычайно красивая женщина. Стильная прическа, макияж от мастера, модный плащ нараспашку, короткое платье из Милана, ботфорты на золоченой шпильке. Даже на расстоянии от нее пахло свежестью морского бриза и ароматом розового масла. Севастьян уже привык, что Полина снова вернула былую эффектность, доведя ее чуть ли не до совершенства, но все равно с ее появлением душа трепетно сжалась и развернулась вдруг во всю ширь, как меха гармоники на ля мажоре.

– Привет! Я тебе не помешала? – весело спросила Полина, едва глянув на Инну.

Она, похоже, просто не видела в ней соперницу. Что ж, она права.

– Сама знаешь, что нет, – весело улыбнулся он.

– Понятно.

Инна уже стояла, воинственно выставив правую ногу и уперев руки в бока. На губах змеилась злорадная улыбка.

– Что вам понятно? – с удивлением посмотрела на нее Полина.

– И ты, девочка, все поймешь, когда этот кобель тебя бросит. А ты бы так и сказал, что новую любовницу завел! – в сердцах ткнула она пальцем в Севастьяна.

– Это не девочка. Это Полина, моя жена и мать моих детей.

– Полина?! – оторопело посмотрела на нее женщина.

Но та смотрела на своего мужа, и ее взгляд требовал объяснений.

– Надеюсь, ты сможешь оправдаться!

– Я тоже на это надеюсь, – поправляя галстук, кивнул Севастьян.

Он настраивал себя на объяснение с женой, но вдруг оказалось, что это далеко не самая большая неприятность, которую приготовил ему сегодняшний день.

– Севастьян Алексеевич, к вам какой-то мужчина, – услышал он в селекторе встревоженный голос Татьяны.

Но события развивались так стремительно, что секретарша не успела задержать непрошеного гостя. Да и не могла. Потому что это был господин Агапов собственной персоной.

Он был один, без телохранителей. Но выглядел он столь внушительно, держался так независимо и гордо, что казалось, будто он заполнил как минимум половину совсем не маленького кабинета. Модельная прическа, холеное лицо, расстегнутый на все пуговицы пиджак-френч с воротником стоечкой, до бритвенной остроты наглаженные брюки, до блеска начищенные туфли, в руке изящная тросточка с круглым костяным набалдашником. Выглядел он на миллион, но ведь это неудивительно, если знать, чем он занимался.

Севастьян знал, что Агапов держал под своим контролем степнянские заводы и рынки, делал на этом большие деньги. Знал он и то, что ему до сих пор угрожает опасность от этого типа. Он не хотел встречаться с ним, но понимал, что это может произойти в любой момент. И вот Агапов перед ним. Из-за неразберихи с женщинами ситуация с его появлением показалась Севе ирреальной, абсурдной. Он даже зажмурился на несколько мгновений, чтобы прогнать видение.

Но Агапов никуда не исчезал. Сурово и с едкой демонической ухмылкой он смотрел на него.

– Не ожидал?

Дверь открылась, и в кабинет вошел Игорь Смирнов, начальник безопасности, а с ним дюжий детина, бывший сержант патрульно-постовой службы, отличный стрелок и мастер спорта по самбо. Татьяна – умница, она знала, как поступать в такой ситуации. Только Севастьян не хотел впутывать в это дело свою охрану. Ведь Агапов один, без телохранителей.

Смирнов сначала обыскал Агапова и только затем ушел вместе с помощником. Почувствовав искрящееся напряжение между хозяином кабинета и его незваным гостей, Инна тоже поспешила исчезнуть.

Агапов останавливать ее не стал, ведь она ему не нужна. Чего не скажешь о Полине. Он узнал ее, и жестоко, с ненавистью смотрел ей в глаза. Впрочем, она и не собиралась уходить. Как будто поняла, что Севастьян нуждается в ее поддержке. Да и сама она сейчас очень нуждалась в нем. Может, потому она и не дрогнула под взглядом Агапова, что чувствовала себя за Севастьяном как за каменной стеной.

– А говорил, что не знаешь, где эта сучка, – в обличительной ухмылке скривил губы бандит.

– Ты у меня в гостях, а так выражаешься, – осуждающе покачал головой Севастьян.

И медленно, неторопливым шагом подошел к своему врагу. Агапов морозил его взглядом, пытаясь превратить душу в ледышку. Надо сказать, Севастьяну было не по себе. И даже страх своей студеной рукой схватил его за горло. Поэтому и дрогнул его голос.

– Ты правильно сделал, что пришел один. Уважаю. Но ты должен понимать, что это не дает тебе права оскорблять мою жену.

А вот рука у него не дрогнула. Подбросив корпус резким движением бедра, он ударил Агапова кулаком в солнечное сплетение. Бандит, похоже, не ожидал от него такой прыти, поэтому и не смог отреагировать, защититься. А удар оказался настолько сильным, что гость сложился пополам. Севастьян мог бы добить Агапова, но всего лишь схватил его за шиворот и швырнул на диван.

– Нехорошо вы поступили, Анатолий Михайлович, некрасиво. – Севастьян достал из кармана носовой платок, неспешно вытер один палец правой, ударной руки, затем другой. – Хотел бы перед вами извиниться за свое поведение, но не могу. Если у вас есть какие-то ко мне вопросы, то прошу вас говорить со мной вежливо, без оскорблений.

– Это все эмоции, Севастьян Алексеевич. Эмоции!

Надо отдать должное Агапову, он довольно быстро привел себя в чувство. Как будто и не он каких-то несколько секунд назад корчился от боли. Сидит на диване, забросив ногу за ногу, руки раскинуты в стороны, живот расслаблен. На лице непоколебимая уверенность в своих силах, взгляд суровый, с демоническим блеском.

– Ваша жена убила моего брата. Как я могу ее после этого называть?

– Что ты несешь? – Полина презрительно скривила губы. – Кого я убивала?

– Моего брата. И не надо оправдываться. Это бесполезно.

– Да пошел ты!

Полина прошла к рабочему столу, села в директорское кресло. Сложила руки на животе, вытянула ноги. Право разговаривать с Агаповым она предоставила мужу, а сама приготовилась слушать, выражая свое презрение к гостю.

– Мне тоже кажется, что нам надо перейти на «ты», – сказал Севастьян. И жестко спросил: – Что тебе от нас нужно, Агапов?

Бандит пристально посмотрел на Полину, как будто давал понять, что ему нужна ее голова.

– Ты был должен мне триста тысяч долларов, Круглов, – ничуть не сомневаясь в своей правоте, ответил он.

– Ничего я тебе не должен.

– За шесть лет набежали проценты и триста тысяч превратились в десять миллионов.

– Слишком жирные у тебя проценты, Агапов.

– Не у меня, а у тебя. Ты круто поднялся, Круглов. Ты пустил в дело мои триста тысяч, и сейчас они стоят десять миллионов.

– Мне кажется, ты ошибся в расчетах, – возмущенный такой наглостью, со злой иронией посмотрел на своего врага Севастьян.

– Ты можешь говорить что угодно, но ты мне должен десять миллионов.

– Не должен я тебе ничего.

– Срок у тебя неделя. Ровно через неделю к тебе подъедет мой человек, он скажет тебе, на какой счет перевести деньги.

– Срок уже закончился, Агапов. Ты у меня. Но ты ничего не получил… Давай, угрожай.

– Я не угрожаю, я делаю.

Агапов неторопливо поднялся с дивана и направился к двери.

– Зря ты со мной связался, – бросил ему вслед Севастьян.

Но тот даже ухом не повел.

– Что это было? – спросила Полина, когда за ним закрылась дверь.

Севастьян ответил не сразу. Сначала он позвонил Смирнову и велел ему организовать слежку за Агаповым. Оказалось, что Игорь уже занимается этим. Хорошо, когда начальник службы безопасности не зря ест свой хлеб.

– Кто-то назвал бы это концом света, – зашторивая окно, сказал Севастьян.

– У тебя что, есть десять миллионов?

– Да, но не для этого урода. Да и не в деньгах дело. Они нужны ему от меня. А ты должна ему свою голову. А он такой: и деньги возьмет, и тебя убьет… Тебе нужно уехать. Лучше всего за границу.

– С удовольствием, но только с тобой.

– У меня дел невпроворот.

– Тогда я никуда не поеду. Я останусь с тобой.

– Подумай о детях.

– Найми людей, пусть они охраняют наш дом. И мента у ворот поставь с автоматом.

– Ну, можно и так.

Дом у них с Полиной большой, не чета прежнему. И участок огромный, и забор высокий. Есть система видеонаблюдения, вахтер с помповым ружьем, собаки, наконец. Если усилить охрану, то дети будут в безопасности. И Полина тоже, если она не будет покидать дом.

– Только ты должна все время оставаться дома, с детьми.

– Нет, – мотнула она головой. – Я буду всегда с тобой. И можешь меня не гнать, я отсюда не уйду.

– Так нельзя.

– Нужно, – отрезала она. – Мы должны быть вместе. Если тебя взорвут в машине, я взлечу на воздух вместе с тобой. Мы с тобой – одна семья. И у нас должна быть одна судьба.

Полина закрыла дверь изнутри, подошла к Севастьяну, окутала его поволокой глаз и, нежно обняв его рукой за шею, прильнула к его губам…

После рождения дочери она действительно стала чувственной женщиной и в постель к нему ложилась хоть и нечасто, но с удовольствием. Но та сила страсти, которую она дарила ему сейчас, побила все рекорды. Если этот порыв был вызван опасностью, которая обрушилась на их головы, то спасибо Агапову и будь он проклят.

Глава 14

Вид у Татьяны был явно нездоровый: в глазах лихорадочный блеск, на лице ни кровинки, губы дрожали, руки тряслись. Подавая кофе, она расплескала его на подносе.

– Извините, я заменю чашку, – пряча глаза, дрожащим голосом сказала она.

– Ничего страшного. – Севастьян снял чашечку с мокрого блюдечка, аккуратно вытер ее салфеткой. – Ты не заболела?

– Нет, – испуганно мотнула она головой.

– Может, лучше больничный взять? Зарплату сохраним полностью, не переживай.

Севастьян поднес чашечку к губам, и в это время Татьяна ударила по ней рукой. Горячий кофе обжег лицо, залил рубашку и пиджак.

– У тебя что, эпилепсия? – строго и в недоумении посмотрел он на секретаршу.

– Нет! – Татьяна смотрела на него, приложив ладошки к щекам. – Там яд!

– Что? – похолодел Севастьян.

– Они сказали, что убьют сестру…

– Кто они?

– Они.

Широко раскрытыми от ужаса глазами Татьяна смотрела куда-то мимо него. Севастьян подошел к ней, взял за плечи, встряхнул.

– Кто, они?

– Я не знаю. Сначала Ольга пропала. А потом они подошли. Сказали, что убьют сестру, если я этого не сделаю… Таблетку дали, сказали, чтобы я в кофе вам бросила. Я и бросила…

– Но ты же меня остановила.

– Я могла вас убить.

– Разговор не обо мне. Разговор о твоей сестре.

Севастьян вызвал к себе Смирнова, объяснил ситуацию. Татьяна говорить не могла. Она сидела в кресле бледная как полотно, нервная лихорадка колотила ее изнутри.

– Тут без РУБОПа не обойтись, – сказал Севастьян.

– А мы без него и не обходимся, – будто делая признание, сказал Игорь.

Он был старше Севастьяна, немолодой уже и опытный. Из органов его уволили за пьянку, вернее, за то, что сбил человека в нетрезвом состоянии. Прохожий отделался не опасными для здоровья переломами, но Смирнова все равно попросили со службы. Может, и злоупотреблял он тогда спиртным, но сейчас и капли в рот не брал. Всегда гладко выбритый, по-строевому подтянутый, опрятный, аккуратный – словом, настоящий служака. Но не тупой солдафон, с головой у него все в порядке.

– Я же просил: никаких ментов.

Севастьяна смущало возможное участие жены в убийстве брата Агапова. Уголовного дела нет, но если эту историю предать огласке, оно могло и возникнуть.

– Ну а как же без них? Обстановку вокруг Агапова надо прощупать, подходы просветить…

– Зачем? Ты же знаешь, где он живет, твои люди за ним смотрят.

Оказывается, Агапов имел интересы в Москве. Фирма у него здесь: удобрения, металл, лес – в общем, все, что имело спрос за рубежом. И на внутренний рынок он работал. Офис у него на Дмитровском шоссе, и дом в районе Пироговского водохранилища. Хороший дом, в охраняемом поселке, с высокой оградой. А рядом, на одной с ним улице, достраивался еще один коттедж, там работали таджики, но это не помешало Смирнову пристроить к ним своих людей. Они отделывают мансардный этаж, а заодно наблюдают за домом Агапова.

Но и тот, похоже, не бездействует. Отпущенная Севастьяну неделя закончилась вчера, а сегодня его уже попытались отравить. Значит, не уследил за ним Смирнов.

– И что? Киллера у нас нет, убрать мы его не можем. Остается РУБОП. Но им информация по этому деятелю нужна, чтобы за жабры взять. А информации-то и нет. Чисто у него все. Бизнес легальный, налоги платит исправно, ни в чем криминальном не обвиняется. Это верхняя часть фундамента, но все, что там, под землей, – зарыто, покрыто мраком.

– Он сестру нашей Татьяны похитил, – покачал головой Севастьян.

– Доказательств нет. Но само собой, будем работать. Только я бы не советовал. Агапов человек серьезный, может и убить девчонку. Не своими, конечно же, руками…

Услышав предостережение, Татьяна закрыла лицо руками и разрыдалась. Севастьян велел увести ее в приемную и там оставить под присмотром охранника. После того, что с ней случилось, нельзя было оставлять ее без контроля.

– А почему у нас нет киллера? – без всякой иронии спросил Севастьян, оставшись с начальником безопасности наедине.

– Побойтесь бога, Севастьян Алексеевич! – удивленно посмотрел на него Смирнов. – Мы же не бандиты!

– Но клин клином вышибают.

– Да, но это не моя компетенция… – замялся Игорь. – У меня охрана, сбор информации…

– Понятно.

– Вы должны понимать, что это слишком опасно. Неизвестно, как все повернется. Можно очень серьезно попасть. И мне достанется, и вам.

– Я все понимаю, – в раздумье кивнул Севастьян. – И мне нравится, что ты так думаешь. Действительно опасно. И мы не бандиты.

– Не бандиты, – эхом отозвался Смирнов. – А этого Агапова мы уберем. Спецназ все сделает. Свяжут похищение с угрозами Агапова, с покушением на вашу жизнь, арестуют его, прессанут по полной…

– Девчонку убьют, а его в конечном итоге выпустят на свободу, – покачал головой Севастьян. – Нет, так не пойдет. Сначала девчонку выручить надо, а потом все остальное… Умереть мне придется, Игорь. Кофе я пить не стану, но умру. Только ты не забудь меня потом воскресить.

Какое-то время Смирнов смотрел на него недоуменными глазами, но скоро до него дошло, что задумал Севастьян.

Маленькая некрасивая девушка с крючковатым носиком испуганно вскрикнула, увидев Севастьяна.

– Разве тебя не предупредили? – насмешливо спросил он.

– Н-нет, – потрясенно мотнула головой санитарка.

Она должна была раздеть Севастьяна догола, чтобы затем отправить его в прозекторскую. Но ведь он живой, а то, что прокатился на машине «Скорой помощи», как на катафалке, вовсе не повод считать его покойником. Смирнов должен был заплатить медикам, которые доставили его в морг, но, видно, не всех обошел.

– Это вам, чтобы вы меня не раздевали, – Сева достал из кармана одну стодолларовую купюру, затем другую. – А это, чтобы никому не рассказывали, что покойник ожил. Вообще никому ничего не говорите. Это все происки мафии!

Голос его звучал зловеще, но в ступор он сестру не вогнал. После того как она увидела ожившего покойника, ей уже ничего не было страшно.

В комнатку стремительным шагом зашла Полина. Бейсболка на голове, волосы собраны на затылке, джинсовая куртка, свободные брюки, кроссовки. Важная, сосредоточенная, вся в движении.

– Хватит любезничать.

Едва глянув на растерянную санитарку, она достала из пакета женский парик, водрузила ему на голову, затем надела на него дамский плащ, быстренько намазала помадой губы. Затем она ушла, и только через несколько минут Севастьян отправился за ней, к условленному месту, где Полина ждала его за рулем «девятки», которую он так и не продал после того, как пересел на «Мерседес». Вообще-то, на месте жены должен был находиться сейчас начальник службы безопасности, но его почему-то не было.

– Ну, куда едем, девочки? – весело спросила она, когда Севастьян сел в машину.

– Куда-нибудь, – сорвав парик, ответил он.

Слишком все это серьезно, чтобы дурачиться. Да и Полина это понимала, поэтому улыбка быстро сошла с ее лица.

– Где Смирнов? – спросил Севастьян, платком стирая помаду с губ.

– На связи. Пусть твоей секретаршей занимается.

– Он и так должен этим заниматься. А нам домой надо. И тебе прежде всего.

– Не волнуйся, с детьми все в порядке.

– Татьяна тоже так думала.

– Я сказала, не волнуйся. А Смирнов нам не нужен. Мы сами все сделаем.

– Что все?

– Проблему с Агаповым решим. Смирнов – хороший мужик, но я бы ему это дело не доверила. Да и ты, думаю, тоже. Агапова нужно убить.

Севастьян посмотрел на нее восклицательно-вопросительным взглядом.

– Это я понимаю. Но как это сделать?

– Самый лучший подарок – тот, который сделан своими руками. Мы себе и сделаем такой подарок. Или ты хочешь, чтобы Агапов сделал нас?

Интересно, что Полина озвучивала не только свои, но и его мысли. Он всерьез подумывал о том, чтобы самому взяться за оружие. Но одно дело думать, и совсем другое – делать. Легче дом построить, чем человека убить.

– Ты хоть представляешь, насколько это опасно?

– Представляю, но у нас нет другого выхода.

– А как ты вообще все это себе представляешь?

– Покупаем снайперскую винтовку, ты берешь цель на прицел и стреляешь. А я на подстраховке. Надеюсь, ты не думаешь, что стрелять буду я?

– Нет, конечно. А где мы возьмем оружие?

– Едем в Южный порт, там авторынок, там чеченцы, у них там все купить можно, хоть вертолет с ракетами.

– Откуда ты знаешь?

– Макар говорил. Он там авторучку… В общем, там есть все. Были бы деньги.

Деньги у Севастьяна были – они находились в борсетке, которая сейчас валялась на заднем сиденье автомобиля. А там без малого тридцать тысяч долларов.

Южным портом назывался не только крупный речной терминал на юге Москвы, но и огромный авторынок под открытым небом. Здесь действительно можно было купить все, даже оленя к старой «двадцать первой» «Волге». Были запчасти к «Запорожцам» и «Москвичам», «Мерседесам» и «БМВ».

И еще здесь много было глушителей. Правда, только автомобильных. Где продавались пистолеты и винтовки, непонятно. Указателей, разумеется, не было, и горластых зазывал тоже. Суетно вокруг, но в общем спокойно. Покупатели ходят по рядам, карманники за ними, кавказцы группками стоят, азиаты шаурмой торгуют… А где оружие?

Севастьян терялся в сомнениях, но Полина уверенным взглядом сканировала прилавки, пока не остановилась возле чернявого смуглого паренька в заляпанной краской кепке. Среди карбюраторов к «Жигулям» лежала пистолетная гильза, которую и взяла Полина.

– Продашь?

– Зачем? – хмуро посмотрела на нее паренек.

– Ну, ходить буду, свистеть в нее буду.

– Свистни… – Торговец осекся, глянув на Севастьяна.

– Я поняла, что ты хотел сказать, – спокойно, но пристально глядя ему в глаза, сказала Полина. – Не надо так. Мы ведь и обидеться можем…

– Откуда вы? – надуто посмотрел на нее паренек.

– Из Ставрополя. У нас там тоже гильзы вот так на столах валяются. Только не просто так… Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– Ну, так что, продашь гильзу?

– Зачем продавать? Так бери.

Полина взяла гильзу и, увлекая за собой Севастьяна, дальше двинулась вдоль рядов.

– Зачем тебе эта штука?

– Это не штука, это условный знак. Стволы здесь продаются. Только спрашивать ничего не надо. Они сами подойдут.

Полина ждала торговцев оружием, но к ним подошли два крепких парня славянской внешности. Один, губастый, показал им удостоверение сотрудника милиции, другой, ушастый, взял у Полины гильзу, которую она крутила в пальцах, после чего крепко взял ее за руку.

– Оружием торгуем? – спросил он, рассматривая гильзу.

Севастьян волком смотрел на него. Плевать ему на то, что перед ним мент. Никто не имел права хватать Полину за руку. И чтобы освободить жену, он готов был пустить в ход кулаки.

Но Полина сама вырвала руку.

– Отпусти! Мы не дураки бежать. Чистые мы!

– А гильза?

– Так она же пустая!

– Тут человека недавно убили. Может, гильза от орудия убийства?.. Пойдем в отделение, разберемся!

Ушастый снова попытался взять Полину за руку, но Севастьян резко оттолкнул его плечом.

– Эй, гражданин, ты чего? – возмущенно спросил губастый.

И в спину Севастьяну ткнулось что-то твердое, но это его не испугало.

– Жену мою не трогай, понял? – в запале выкрикнул он.

– Жена? – внимательно посмотрел на него ушастый. – А документы есть?

Он забрал паспорт и у Севастьяна, и у Полины, внимательно просмотрел их.

– Ну да, муж и жена… Пошли!

Он больше не пытался хватать Полину за руку, и Севастьян немного успокоился.

Отделением милиции оказалось забитое коробками пространство между железными ларьками. Там Севастьяна ждали три кавказца в кожаных куртках. Одному из них ушастый передал паспорта.

Движением языка небритый парень с орлиным носом переместил сигарету из левого уголка в правый, с важным видом пролистнул один документ, другой.

Севастьян уже понял, что менты были фальшивыми. Они устроили им проверку, чтобы передать на руки людям, на встречу с которыми и надеялась Полина.

– Муж и жена. Московская прописка, – не отрывая глаз от документов, небрежно сказал кавказец. – А говорите, что из Ставрополя.

– Кому мы это говорили? – обличающе посмотрела на него Полина.

– Ты, женщина, не буксуй, не надо. На мужа своего буксовать будешь, – беззлобно, но с оттенком пренебрежения во взгляде отозвался кавказец.

– Чего ты такая нервная? – привычно почесав у себя между ног, спросил его дружок. – Может, боишься спросить, что ствол ищешь? Так ты не бойся. Есть у меня один ствол в штанах….

Севастьян угрожающе шагнул к нему, замахиваясь кулаком. Кавказец испуганно шарахнулся назад.

– Ты за базаром следи, понял?

– Да понял он все, понял, – в роли миротворца выступил третий кавказец. – Язык длинный, голова пустая… А вам ствол нужен, да?

– Нужен, – кивнул Севастьян.

И резким движением вырвал паспорта из рук зазевавшегося кавказца.

– Какой? – вместо того чтобы возмутиться, спросил тот.

– Винтовка нужна. «СВД».

– Ну что ж, я могу тебе помочь. Есть «СВД», и «винторез» есть. «СВД» – три штуки, «винторез» – пятнадцать. Но «винторез» разбирается, его в чемоданчике можно носить. И глушитель в комплекте. Очень удобно.

– А патроны?

– Патроны тоже дорогие, но есть. Тебе много нужно?

– Штук тридцать.

– Зачем тебе так много? Воевать собрался?

– Винтовку пристрелять нужно.

– А умеешь?

– Хочешь, покажу?

– Ты деньги сначала покажи.

– Покажу… Только учти, за мной смотрят.

– Кто? – напрягся кавказец.

– Братва. Нам ствол на дело нужен. Если хочешь нас кинуть, лучше уйди сразу, целей будешь.

– Зачем кинуть? Зачем уходи? Аслан, сходи за пушкой, сюда принеси…

Пока один из торговцев ходил за товаром, другой тщательно изучил стололларовую купюру, которую Севастьян наугад вытащил из денежной пачки, спрятанной за поясом.

– Нормально, деньги настоящие.

И винтовка, которую предложили Севастьяну, оказалась настоящей. Новенькая, в смазке, аккуратно уложенная в специальный чемоданчик, который можно было носить с собой. Но Севастьян мог предложить только десять тысяч долларов. Остальные деньги были в машине, и кавказцы не отказались за ними сходить.

Сева очень боялся подвоха, но все обошлось. Доплатив еще шесть тысяч долларов, он получил винтовку с двумя двадцатизарядными магазинами. Но и это было еще не все. Аслан предложил иностранный, судя по форме, пистолет.

– Отличная штука, «вальтер» «девяносто девятый». Легкий, потому что из термопластика. Стреляет – м-м! – Одной рукой парень держал пистолет за ствол, а другую поднес к губам, поцеловав кончики трех сомкнутых пальцев. – Всего три штуки. «Макара» за штуку отдаем, а это – импорт, заграница.

– Может, он паленый?

– Э-э, зачем паленый! Вот смотри, точно такой же ствол, из одной партии.

Торговец действительно достал второй ствол, точно так же пахнущий свежей ружейной смазкой.

– Хочешь – два возьми. За пять штук оба отдам! И штуку за маслят.

– Берем, – ответила за Севастьяна Полина и принялась отчитывать деньги.

Бояться им, казалось, уже нечего: машина заведена, Севастьян за рулем, даже двери заблокированы. А то, что кавказец залез в салон с головой, можно было исправить нажатием на педаль акселератора. А если еще и стекло боковое поднять… Но торговец убрался сам, после того как обменял товар на деньги.

– Уф! – облегченно вздохнула Полина, когда рынок остался позади. – Боялась, что кинут. Кажется, пронесло.

– Зачем шла со мной, если боялась?

– Ты что, ничего не понял? Я теперь за тобой, как нитка за иголкой. А если ты думаешь, что это я тебя обманываю, то… Это я убила Витю Агапова. Ты должен знать про меня все.

– Да уж, вляпалась ты в историю.

– Хочешь мира – готовься к войне.

– Мы уже на войне.

– Тем более… Второй «вальтер» я себе возьму, если не возражаешь.

Она любовно погладила пальцами черную гладь термопластиковой рамки, взвесила на руке.

– Правда легкий.

– Стрелять умеешь?

– Да, но неплохо бы освежить память.

Севастьян кивнул. Нужно было проверить винтовку, посмотреть, какой у нее бой, пристрелять, привыкнуть к ней. Да и пистолет неплохо бы опробовать в деле. Спрятав оружие, они с Полиной повернули в сторону Кольцевой автострады. Им нужен был безлюдный лес, туда они и отправились.

Севастьян сжал кулак до хруста в телефонной трубке.

– Сестру Татьяны нашли, – сквозь зубы процедил он. – На дороге лежала. Грузовик по ней проехал. Нет ее больше… Твари! Девчонка-то здесь при чем?

– Зойка тоже была ни при чем, – покачала головой Полина.

Они сидели на чердаке построенного, но еще не законченного изнутри дома, расположенного по соседству с особняком Агапова. Это было самое настоящее проникновение в чужое жилище со взломом. Севастьян аккуратно перепилил дужку навесного замка, на который была закрыта наружная дверь в подвал, а через внутреннюю они с Полиной попали в дом. И в охраняемый поселок они проникли не без труда. Пришлось срезать колючую проволоку, лезть через высокую ограду. Но ничего, справились…

Они прикидывались бродягами, решившими провести медовый месяц пусть и в чужом, но особняке. Но этот маскарад не спасет, если в дом вдруг нагрянут рабочие. Вчера здесь никого не было, но сегодня они могут появиться. А если вдруг их возьмет милиция? Если обнаружится винтовка? Но Севастьян понимал, что рискует не зря. А страшное полученное известие убедило его в том, что поступает он правильно. Как бы ни корчил Агапов из себя интеллигента, он самый настоящий зверь. Девчонке всего девять лет, а он ее под «КамАЗ» бросил. Хоть и не своими руками, но все-таки…

– Зойку-то зачем вспомнила? – угрюмо спросил он.

– Ну как же. Агапов ее убил. Руками киллера. Я же говорила, это меня хотели убить, а убили ее. Это все Агап. А ты не хочешь мне верить.

– Верю, – кивнул Севастьян. – Агап это.

– Зойка, конечно, не ангел…

– Ангел, – перебил он жену. – Сейчас она ангел.

– И у нее есть крылья. А у нас нет. А нам они нужны.

Что верно, то верно. После выстрела им нужно было срочно покинуть дом, выйти со двора, благо что ворота еще не установлены. Затем их ждала стометровка по гравийной дороге, полоса препятствия в виде забора и болота за ним, а километровый марш-бросок должен был вывести их к машине. Но гладко все только на бумаге, а в реальности можно было застрять в овраге. Но кто не рискует, тот не поминает шампанским своего врага.

– Ничего, как-нибудь. Главное – не промазать.

– Ты уж не облажайся. Что-то есть охота.

– Терпи.

– Дело не в том. Нервы это. И курить хочется. И коксу бы нюхнуть… Шучу, шучу. А маленького слоника я бы съела…

– Тихо! – Севастьян многозначительно поднял руку.

Он стоял немного в стороне от круглого окошка в мезонине дома, чтобы его не заметили с улицы. Винтовка покоилась на треноге, сконструированной из трех досок. Он смотрел в прицел, контролируя пространство, прилегающее к дому Агапова. Вернее, ему был доступен только один фрагмент: часть входной террасы от ее середины до лестницы, причем появляющихся там людей он мог видеть только по грудь, низ корпуса и ноги скрывал забор.

Вот и сейчас в обзоре он увидел краешек открывшейся двери. Кто-то выходил из дома. Это мог быть Агапов. Но, увы, Севастьян беспокоился напрасно. В прицеле мелькнуло прелестное девичье лицо в обрамлении вьющихся светло-русых волос. Насколько знал Севастьян, Агапов жил здесь с любовницей, но это могла быть и горничная. Даже если бы он хотел ее убить, из этого ничего бы не вышло. Девушка слишком быстро проскочила сектор обстрела. А ведь и Агапов может ходить быстро. Одна надежда на его врожденную вальяжность. Если он не будет торопиться, то в распоряжении Севастьяна будет две-три секунды. Правда, это совсем немного. Надо держать винтовку наготове, не отрывать глаз от прицела, тогда, может, что-то и получится. Тренога – хорошее подспорье для рук, но все время стоять на своих двоих – дело нелегкое. И глаза очень устают. А Полину к прицелу не поставишь. Стрелять она только из пистолета умеет, а Севастьян в армии был снайпером – может, не самым лучшим и опытным, но тем не менее.

Что у «СВД», что у «винтореза» прицел одинаковый – «ПСО-1», поэтому Севастьяну не пришлось долго приспосабливаться к новому для себя виду оружия. Вчера пристрелял винтовку, а это уже само по себе тренировка. Еще пострелял по мишеням, закрепляя навыки. Поэтому и теплилась в нем надежда, что выстрел окажется удачным. Если, конечно, Агапов вообще попадет в прицел.

– Ложная тревога, – опуская руку, тихо сказал Севастьян.

Жаль, что у него нет человека, который мог бы залечь в засаде перед воротами и держать под наблюдением подступы к дому. Заехала во двор машина, пусть с затемненными стеклами, пусть не видно, но все равно Севастьян получает сигнал и спокойно переходит из режима расслабленного ожидания в полную боевую готовность. Полина могла бы стать таким корректировщиком, но он и думать об этом не хотел. Раз уж она так желает помогать ему, то пусть находится рядом. И риску он ее не хотел подвергать, но на душе спокойней, когда она рядом.

Севастьян на секунду расслабился, опустив руки, размял пальцы. И глаз от прицела оторвал, чтобы проморгаться. Но когда он снова припал к окуляру, то увидел Агапова. Авторитет шел степенно, неторопливо, голова его почти не качалась, но, увы, он уже прошел половину и без того чрезвычайно короткого пути. Да и голова открывающего дверь телохранителя его закрыла. И девушка со светло-русыми локонами за ним проследовала.

– Черт!

Надо было догадаться, куда она так спешила. Любовника встречать бежала. Увы, но Севастьян этого не понял.

– Что такое? – обеспокоенно посмотрела на него Полина.

– Агапов домой приехал. А я попал. Пальцем в небо.

– Ничего, может, на террасу выйдет.

– Вряд ли. Проблемы у него.

Не зря Смирнов копал под Агапова. Он снял внешний глянцевый слой с его дел и выяснил, что под ним – одно гнилье. Контроль над заводами утрачен, рынки Степнянска закрыты на прокурорскую проверку, торговля идет неважно, а криминальный бизнес не приносит желаемых доходов. И совладельцы заводов на Агапова насели, и менты ему работать мешают, чтобы в конечном счете утопить, вот потому и вспомнил он про деньги, которые должен ему Севастьян. Сам себе придумал, что за шесть лет они выросли в десять миллионов долларов, попытался их выбить. А когда понял, что это не удастся, пошел на крайние меры. Нервничает он очень сильно, поэтому ничего у него не получается. Но девчонку убил, мразь.

В кармане у Севастьяна завибрировал мобильник. Это мог быть Смирнов. Начальник безопасности даже не подозревает, где он с Полиной находится, возможно, даже думает, что они ударились в бега, но тем не менее связь с ним была.

Но Севастьян услышал в трубке голос Агапова:

– Что, не ожидал?.. Т-р-р-р… У меня все серьезно… Пш-ш-ш…

Связь ненадежная, поэтому разговор терялся в эфирных провалах. Но ведь это могло быть Севастьяну на руку. В том районе, где они жили с Полиной, сотовая связь тоже капризная, поэтому зачастую приходится выходить из дома во двор, что хоть как-то стабилизировало сигнал. Что, если Агапов тоже выйдет сейчас на террасу…

– Агапов, я тебя не слышу! – крикнул он в трубку и многозначительно посмотрел на Полину.

Та все поняла и пальцами взялась за прижатый к уху аппарат, чем освободила его правую руку.

Он видел, как открылась дверь и из дома вышел человек. Это был Агапов, но выстрелить Севастьян не успел, потому что жертва, на мгновение повернувшись к нему лицом, взяла вправо и вышла из поля зрения.

– А теперь слышишь?

– Чего ты хочешь, морда?

Севастьян оскорблял его, чтобы вывести его из себя. Да и само слово «морда» всплыло из подсознания словно по Фрейду: он очень хотел, чтобы физиономия бандита появилась в прицеле.

– Ты, может, еще не понял, с кем связался, – спокойно, будто нарочно не реагируя на грубость врага, сказал тот. – Я тебя предупредил, но ты так ничего не понял. Попытался обмануть меня. Думал, что я не узнаю, что ты жив? Меня нельзя обманывать. Твоя жена однажды попыталась меня обмануть, но ее больше нет.

– Моя жена?

– Да, твоя первая жена. Твоя вторая жена еще больше провинилась передо мной. Но я готов ее пощадить. И тебя тоже. Загляни в свой почтовый ящик, там реквизиты моего банковского счета; в течение завтрашнего дня ты должен перечислить пять миллионов долларов.

– А почему не десять?

– Так легче для тебя. И надежней для меня.

– Видать, крепко тебя прижало.

– Прижало тебя. Ты в бегах, а не я. И твоя сучка-жена в бегах. А дети твои дома. А дом твой на прицеле.

Правду говорил Агапов или нет, но он и сам вдруг оказался на прицеле. Сместился влево, и его лоб попал прямо в перекрестье. Одной рукой он опирался о балюстраду террасы, а в другой расслабленно держал телефон.

Расслабился и Севастьян, чтобы минимизировать дрожание руки. Палец мягко выжал слабину на спусковом крючке, осталось сделать последний жим.

– Ты убил мою жену?

– Да. Но ты должен сказать мне «спасибо». Ведь она была шлюхой.

– А Олю зачем убил? Ей было всего девять лет, чем она перед тобой провинилась?

– Ты лучше подумай о своих детях.

– Я уже подумал. Поэтому я здесь. Зря ты со мной связался, Агапов. Внимание! Улыбнись. Сейчас вылетит птичка.

Не столько мышцы напряг Севастьян, сколько мысли. Палец шевельнулся на спусковом крючке, и приклад винтовки ударил в плечо. Мощный глушитель потушил звук выстрела, но не смог остановить пулю.

«Птичка» клюнула Агапова точно в лоб. Выронив из рук телефон, бандит подался назад с разворотом влево. И не видно, чтобы к нему немедленно бросился телохранитель. Похоже, прозевали момент ребята, а если так, то не сразу они поймут, откуда прилетела пуля. Но в любом случае нужно уходить.

С винтовкой Севастьян мог бы расстаться без сожаления, но интуиция подсказывала, что не стоит этого делать. Нельзя оставлять оружие на месте, потому что по нему можно выйти на продавца, а тот на допросе вспомнит, как выглядел покупатель. Да и пригодиться еще может, в придачу к пистолетам, которые, увы, бесшумно стрелять не могли.

Но ни от кого им с Полиной отбиваться не пришлось. Они спокойно покинули дом, двор, неспешно и вплотную друг к другу, как кот Базилио и лиса Алиса, прошли к бетонному забору. А там уже были поставлены ящики, с помощью которых они достаточно легко преодолели препятствие.

Винтовку они утопили в реке, а пистолеты оставили себе. Мало ли, вдруг впереди их ждет новая напасть…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

2005 Г

Глава 15

Цыганка с картами, дорога дальняя… Все как в песне, только казенный дом остался позади. Шесть лет за наркоту, три – за неудачный побег. Хотя зачем, спрашивается, нужно было бежать? В зоне у Макара было все: и теплое место смотрящего, и грев с воли – наркота и деликатесы разные, и деньги из лагерного «общака», которыми он за проституток с воли расплачивался. А на свободе что? Шумный вокзал, мрачный народ, которому и дела нет, кто ты такой и как тебя уважает братва. И еще уколоться хочется, а нечем: начальник оперчасти сподличал на прощание, обыск устроил, несколько героиновых доз отобрал. Хорошо еще, что новое уголовное дело не завели. А может, и плохо…

– Дорогой, позолоти ручку! Всю правду скажу!

Цыганка еще молодая, смоляные брови вразлет, в больших черных глазах лукавый задор и азарт лихого человека. Но в глаза ей лучше не смотреть, а то ведь и в гипнозе можно утонуть.

– Да? Ну и что мне сейчас нужно? – глядя мимо нее, криво усмехнулся Макар.

– Счастья в жизни тебе нужно. А нет у тебя счастья, злые люди тебе завидуют.

– Это верно. Был сегодня злой человек. И счастье забрал. Там на четыре дозы счастья… Ты должна знать, где Герман Бояныч живет, – оглянувшись по сторонам, нервно спросил Макар.

– Какой Герман Бояныч, дорогой?

– Вмазаться мне надо. Ты же гадалка, неужели не видишь?

Она так же воровато осмотрелась по сторонам.

– Откуда я знаю, кто ты такой?

– К гадалке, блин, сходи… Сюда глянь, дура! – Он расстегнул ворот рубахи, показал восьмиугольную звезду над правой ключицей. – В законе я.

– Э-э, ну пошли!

Он уже зарядился с утра, но уже вечер, пора повторить. А то уже ломать начинает… Привык он в зоне по два раза на дню разговляться.

Цыганка повела его к деревянному вагончику на окраине вокзала, и чем ближе они к нему подходили, тем больше становилось ее сородичей. В конце концов Макар оказался в галдящем кругу: бабы, дети, всем подай. И хоть ором на них кричи – не разойдутся.

Но вот из вагончика вышел кучерявый мужик, полнощекий и с маленьким закругленно-заостренным, как у совы, носом. Мятая шляпа, толстая из низкопробного золота цепь на жирной потной шее, цветастая рубашка, жилетка. Напыщенный болван в роли цыганского барона. Он что-то крикнул на своем языке, и толпа стала расходиться. Молодая цыганка зашептала ему на ухо, и он, кисло глянув на Макара, небрежным движением руки позвал его за собой в вагончик.

Там за столом сидели два цыгана: один грузный и в годах, другой молодой, но такой же полный. Один курил трубку, другой тасовал карты.

– Может, перекинемся? – лениво спросил «барон».

Макар мотнул головой. Не та ситуация, чтобы садиться за карты.

– У вас подбор кованый.

Макар нутром чуял, что это так. Раскатают его цыгане как лоха, обуют, а потом и на нож поставят. А здоровья у него нет, чтобы от них отбиться. Все-таки пятый десяток идет, да и наркота все соки высосала. Не тот он, что прежде. Так что лучше не впутываться в непонятные дела.

– Какой подбор, ты о чем?

– Я про карты говорю. Не за картами я пришел. Мне бы на баяне сыграть…

– А ноты есть? – грязными ногтями почесав у себя за ухом, сострил молодой цыган.

– Есть. Из общака. На благо воровское, – кивнул Макар. И хищно сощурил глаза. – Понятно, о чем я толкую? Мне на эти деньги можно греться, а вам нельзя. За товар берите, а скоком захотите взять, завтра здесь братва будет, вас порвет. В законе я.

– Ну, в законе так в законе, – угрюмо посмотрел на него «барон». – Чего закипаешь? Есть у нас товар. Сколько тебе надо?

– Да грамм десять. Только чистоганом, чтобы никакой бодяги.

Деньги у Макара были, а цыгане согласились продать ему чистый героин, настоящие «три семерки». Десять грамм влетели ему в две тысячи долларов, но он не жалел – из этого добра он мог приготовить до сотни доз.

Жалел он только о том, что испугался цыган. В карты побоялся с ними сыграть, угрожать им стал, опираясь на свой воровской титул. Нет при нем верных «быков», некому защитить его в случае чего, а сам он мало на что способен. Но сдаваться нельзя, иначе можно оказаться на свалке истории, хуже всего, что в прямом смысле этого слова.

Макар хорошо помнил времена, когда женщины смотрели на него с кокетливым интересом. Молодой он был, сильный, уверенный в своей неотразимости. К тому же это было частью его работы – входить в доверие к людям. Он умел это делать легко и непринужденно, потому что была в нем искра. Но сейчас как будто все перегорело. Вроде бы и одет он неплохо: костюм летний за двести долларов, серебристая водолазка, которая очень ему шла. и волосы расчесаны, и щетина едва заметная, и зубы не гнилые, как у некоторых. Но все равно соседка по купе глянула на него с неприязнью.

Может, ей не понравился его затуманенный вечерней дозой взгляд? А может, ей не нравится седина в волосах, морщинистый лоб, вислые щеки… Да пошла она к черту! На себя бы лучше посмотрела. Самой уже далеко за тридцать, косичка какая-то дурацкая, лицо широкое, глазки маленькие, нос дугой. Не сказать, что жирная, но второй подбородок уже оформляется. Хотя губки у нее пухлые, сочные от глянцевой помады, и фигурка ничего себе. Белые спортивные брюки туго обтягивают роскошные бедра и выпуклый задок.

Не разуваясь, Макар лег на свою полку. Он только что из туалета. И дозу там запарил, и на баяне сыграл. Кайфа как такового не было. Для того чтобы поймать его, нужна была солидная доза, но это опасно, можно и концы отдать. Да и без кайфа хорошо. Главное, чтобы жаба, сидевшая в мозгах, куда-то спрыгнула и тоска схлынула… Забросив руку за голову, Макар в блаженстве закрыл глаза. И настроение вдруг поднялось, и все, что ниже.

– Может, познакомимся? – не открывая глаз, спросил он.

Но женщина молчала.

– Ты что, глухая?

Он сел, подобрав под локоть подушку, с мягкой иронией травоядного хищника посмотрел на женщину.

Она удивленно повела бровью и повернула голову вправо, затем влево, как будто рядом с ней кто-то мог сидеть.

– Да я к тебе обращаюсь, к тебе, нет больше здесь никого… Ну если не нравится, то к вам. Если вам нравится на «вы». Ну, если вы свой возраст чувствуете… Я смотрю, ты молодая, это мне уже за… за сорок…

– Мне все равно, сколько вам лет. И знакомиться я с вами не желаю.

Макар с досадой поджал губы. Будь он помоложе, он бы эти слова воспринял как вызов. Он бы продолжил мягкий штурм и в конце концов овладел бы этой крепостью. Но сейчас он совсем другой. Ни здоровья нет, ни терпения, да и героин в крови гуляет.

– А чего тогда в «СВ» села? Своего мужика нет, так хоть в поезде покуролесить, да?

– Ну знаете!

Женщина резко поднялась, открыла дверь, выскочила в коридор. Минут через пятнадцать вернулась за вещами, порывисто скатала матрац, чтобы вынести его из купе. А на ее место пришел недовольного вида краснолицый мужчина с круглым, как у клоуна, носом. Ему явно не нравилось, что проводница уговорила его перебраться на новое место. Он мог бы и отказаться, но, судя по всему, это был типичный подкаблучник, не способный на сопротивление.

– Как тебя зовут? Катя, Лена, Оля? – пренебрежительно спросил Макар.

– Позвольте! – выпрямился мужчина во весь рост.

– А не позволю! – оскалился вор и, будто пытаясь обнять пространство вокруг себя, раскинул по сторонам руки. – Ты думаешь, ты благородный, да? Вот за бабу подписался, герой, да? А ты не подумал, что ты сам подставился? Если ты за бабу, то кто ты сам такой? Что с тобой делать?..

– Я сейчас милицию позову! – взвизгнул круглоносый.

– Да мне пох! – презрительно скривился Макар.

Но в душе он испугался. Срок хоть и отмотал, но при нем наркота. Если найдут, снова за колючку отправят. Он вроде бы и не прочь вернуться в прежнюю среду обитания, где он и царь, и бог, но хочется хоть немного погулять на свободе.

– Ты сядь, не стой как истукан, – небрежно и беззлобно сверху вниз махнул Макар рукой. – Я ж тебя бабить не собираюсь. Просто совет тебе хочу дать на будущее, чтобы ты больше так не делал. Вдруг в зону попадешь, вдруг не так что сделаешь. А там, знаешь, какие проктологи, вмиг простатит вылечат… Ты меня понимаешь?

Краснолицый скривился от его нравоучений, как от лимона, рассерженно вышел в коридор, а спустя какое-то время вернулся за вещами.

– А вы, гражданин, если не успокоитесь, я вызову милицию! – пригрозила Макару дородная проводница с крупными кучеряшками под синей пилоткой.

Ему ничего не оставалось, как закрыть рот и выбросить белый флаг в виде двух вскинутых кверху ладошек. Это и спасло его от ментов.

– Коза! – процедил он сквозь зубы, когда за ней закрылась дверь.

Неужели закончилось то золотое для него время, когда женщины дарили ему улыбки, а мужики внимали его словам? Или он просто разучился разговаривать с людьми?.. Хотя какие это люди? Так, шелупонь одна…

Макар двумя пальцами снял со стола журнал, который забыла женщина, швырнул его в зеркало двери. Журнал упал на пол, и на раскрывшемся развороте он вдруг увидел знакомое лицо.

Это был Севастьян. Такой же стройный, как в прошлом, но холеный, лощеный, при этом напрочь лишенный какой бы то ни было женственности. А ведь в молодости была в нем некая слащавость. Может, потому и не любила его Полина…

Севастьян сдержанно улыбался, показывая, насколько у него ровные и белые зубы. В глазах за суровым блеском сквозила легкая ирония. Дескать, я рад вам, господа читатели, но, в принципе, мне до вас нет никакого дела. Сейчас расскажу вам, какой я хороший, и пошли вы все далеко-далеко…

– Козел! – процедил сквозь зубы Макар.

Ну не нравился ему этот напыщенный красавчик. Молодой он, чуть больше тридцати, здоровый. И, судя по всему, богатый. Любовниц, наверное, как перчатки меняет…

Расшатанные мысли разбегались, глаза не желали напрягаться, но Макар все-таки позволил себе вчитаться в текст.

Севастьян рассказывал, как группа компаний «Стройстан» добилась больших успехов на рынке домостроения. Коммерческие и жилые здания в Москве, малоэтажные поселки в Подмосковье, высокая производительность труда, новейшая техника, уникальные технологии, забота о сотрудниках, сильный корпоративный дух и так далее и тому подобное. Макар не стал читать дальше, сердито зашвырнул журнал на соседний лежак и снова лег, забросив руку за голову.

Вдруг раздался стук в дверь. Только ментов ему сейчас не хватало. Макар резко поднялся, но, как оказалось, беспокойство было напрасным. В купе заглянула его бывшая соседка.

– Извините, а можно журнал забрать? – нахмуренно спросила она.

– Можете и меня забрать, – усмехнулся Макар.

– Спасибо, не надо… м-да, – недовольно покачала головой женщина, глядя, в каком состоянии находится ее вещь.

Прижав журнал к груди, она повернулась к Макару спиной. Он видел презрение в ее глазах. Она явно считала ниже своего достоинства вслух обвинять его в вандализме.

Но Макар не позволил ей уйти. Закрыв дверь перед ее носом, он крепко сжал пальцами защелку.

– Да вы не бойтесь, я не обижу. Даже слова плохого не скажу. И пальцем не коснусь… Я так понял, это ваш журнал, да?

– Допустим, – саркастически усмехнулась она. – Вы что, ногами его топтали?

– Да нет, это мужчина, ну, с которым вы поменялись местами. А журнал строительный, да?

– Да, строительство, материалы, технологии…

– А вы специалист по этому делу?

– Мне нужно идти.

– А Севу знаете?

– Какого Севу? – как царица Клеопатра на варвара, посмотрела на него женщина.

– Ну, Сева… Шаров… Или Круглов? Да, Круглов его фамилия…

– Севастьян Алексеевич? – впервые с интересом посмотрела на него бывшая соседка.

– Алексеевич… Ну да, отца его Леша зовут. Он мне свой первый дом продавал, еще в девяносто четвертом году. В девяносто третьем он из армии вернулся, а в девяносто четвертом первый свой дом построил. В Степнянске это было, слышали про такой город?

– Да, конечно, Севастьян Алексеевич оттуда родом.

– Ну, вы прям его летописец, – засмеялся Макар. – Все про него знаете…

– Я работаю с ним. И кое-что знаю. Но про первый дом в девяносто четвертом слышу впервые.

– Да ты присаживайся, я же не кусаюсь. Кстати, меня Макаром зовут.

– Ульяна Витальевна, – присаживаясь на краешек лежака, пока еще принужденно, но уже с потеплением во взгляде улыбнулась женщина.

– Начальник он тебе или как?

– Ну, в общем, да. Я начальник инженерно-строительного отдела одной из его компаний. Это первая его компания. И я Севастьяна Алексеевича хорошо знаю.

– Ну, ты еще совсем молодая, – польстил Ульяне Макар. – Поэтому он для тебя Севастьян Алексеевич. Это я уже мамонт, для меня он просто Сева… Ты знаешь, если бы не я, может, и не было бы никакой компании и работала бы ты сейчас в другом месте. Сева же для себя дом строил, а я его купил, причем за хорошие деньги. Он тогда сразу несколько домов строить начал. Шабашников нанял, гонял их как пи… как сидоровых коз. Я тогда большим человеком в Степнянске был, мэр с прогибом со мной здоровался. Да, были времена… Кстати, Севастьян Алексеевич тогда налоги не платил. Ни государству не платил, ни бандитам. И знаешь, неприятностей у него не было. А почему? Потому что я с кем надо поговорил, и все решилось… Может, в вагон-ресторан сходим, а? Коньячок там, икорка…

– Ну, я не знаю, – замялась женщина.

Но уже не было той категоричности, которая не так давно взбесила Макара. Так уж вышло, что Сева стал точкой соприкосновения между ней и Макаром. Даже больше того, потому Ульяна и тянулась к нему, что когда-то он был на короткой ноге с самим Севастьяном Алексеевичем. Видно, высоко поднялся Круглов, если простые смертные так боготворят его.

– Можно и без коньяка, так, чисто комсомольский ужин. Ты еще молодая, наверное, и не слышала про комсомольские свадьбы.

– Вообще-то слышала, – польщенно улыбнулась Ульяна. – Это когда без водки гуляют.

– И без коньяка… Ну так что?

– Ну, если без коньяка…

Деньги у Макара еще оставались, поэтому в ресторане он не скупился. Черной икры там не было, но двести граммов красной нашлось. Салаты заказал, телячьи стейки в кляре. И бутылку коньяка тоже.

Ульяна с упреком посмотрела на него, но ничего не сказала, когда он наполнил ее рюмку.

– За знакомство?

Она молча кивнула, поднимая стопку.

– Да, были времена, – закуривая, сказал он. – И сейчас все хорошо, а раньше лучше было. Но ты не обращай на меня внимания. Это я старею, потому сентиментальным становлюсь… Анекдот такой знаешь? Спрашивают деда: тебе когда лучше жилось – при Сталине или при Брежневе? А тот при Сталине сидел, ни кола не было, ни двора, а при Брежневе он и дом построил, и хозяйством обзавелся. Но все равно, говорит, при Сталине лучше было. А почему? Да потому что он тогда молодым был!.. Вот и я молодым был. Когда-то…

– Вы сидели? – в лоб спросила Ульяна.

– А что, видно? – нахмурил брови Макар.

– Ну…

– Значит, видно… Да, сидел. Ментам не нравилось, что я первый парень в их деревне. Ну и не только ментам…

– Может, вы тоже бандитом были?

– Нет, я не бандит. А почему тоже?

– Да история тут одна была, три года назад. Из Степнянска один объявился, какой-то старый долг с Круглова потребовал. Ну, может, и неправда, может, и не было ничего. Так, слухи ходили…

– А кто такой, как зовут? – наливая очередную рюмку, озадаченно спросил Макар.

– Да я не помню… Что-то кто-то говорил, но это все так давно было, что уже и неправда.

Ульяна выпила, закусила кусочком сыра.

– Круглова тогда чуть не отравили. Этот, из Степнянска… Агапов, кажется, его фамилия… Да, Агапов. Я еще в газете читала, его снайпер убил.

– Агапов? Не знаю, не читал… – Макар слышал, что Агапова больше нет, но как все случилось, каким образом – это прошло мимо него. – Долг требовал? Ну да, он мог…

Макар помнил свою войну с братьями Агаповыми. Казалось бы, силы неравны, поддержки от воров не было – и ничего, справился с этими тараканами. Одного, правда, не добил. Испуганный Агапов подключил к делу ментов, и, как назло, у Макара в доме нашли наркотики.

Полине повезло, она вышла во двор проветриться и, видимо, спряталась, заметив ментов. А они не за ней приходили. Только спустя время у рубоповцев появилась версия, что это Полина застрелила Витю Агапова, но доказательств у них не было, а Макар на допросе не раскололся. Полину так и не нашли. А ее мог спрятать Круглов. Может, потому и наехал на него Агапов. Нашел он Полину или нет, но данью парня мог обложить. Потому Сева и подался в Москву. Ну и Агапов за ним…

– А снайпер откуда взялся? – спросил Макар.

– Я откуда знаю? – удивленно посмотрела на него Ульяна.

– Может, Сева организовал?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Парень он резкий, это точно. И деньги у него есть.

– Деньги есть у меня, – захмелело усмехнулась женщина. – А у него миллионы… И служба безопасности. Своя охранная фирма для своих же объектов.

– Понятно.

Увы, но многие богатые бизнесмены уже давно вышли из-под контроля братвы – и службы безопасности у них свои, и зондеркоманды для устранения неугодных. И ментов им подпрячь не зазорно. Вот и Сева смог выкрутиться из ситуации. Он процветает, а его враг догнивает.

– У него с Агаповым свои счеты, – сказал Макар. – И дело не только в деньгах. Агапов убил его жену.

– Ну как же убил? Жива его жена.

– Я про первую жену говорю. Первую его жену зарезали, в девяносто шестом еще. Лично своими руками ее убийцу задержал! – не упустил возможности порисоваться Макар.

Но Ульяна посмотрела на него с недоверием, как на записного хвастуна.

– А вторую жену его как зовут? Не Полина, случайно?

– Да, Полина, – кивнула женщина.

– Полина, по отчеству Сергеевна.

– Да, Полина Сергеевна.

– Полина Сергеевна Шолкова, тридцать лет…

– Девичью фамилию не знаю, и на тридцать она не выглядит. Но у нее трое детей, так что, наверное, есть уже тридцать.

– Трое детей? Ну прямо мать-героиня! Со мной у нее детей не было, – вслух подумал он.

– С вами?

– Раньше Полина со мной жила, – безо всякого над собой усилия признался Макар. – Да, такие вот перцы за нашей дверцей… Я ее Севе на поруки сдал, когда уезжал. Теперь вот обратно возвратить надо.

– Как это возвратить? – заинтригованно и потрясенно смотрела на него Ульяна. – Она что, вещь?

Макар вспомнил, как вытирал о Полину ноги. Она так была в него влюблена, что готова была ноги ему целовать. И целовала… Он имел над ней огромную власть. Фактически она и была игрушкой, которой потом завладел Севастьян. Теперь она жена миллионера, мать троих детей. Но Макара она не могла забыть. Он точно знал, что не могла.

– Может, и вещь… А вещь продается и покупается.

– Странный вы человек.

– Странный, – кивнул он. – И ты это знала. Но со мной в ресторан пошла. Потому что много хочешь знать. И ты много узнала. Очень много… Не думаю, что Севе это понравится.

– Но вы же ему ничего не скажете? – разволновалась Ульяна.

– Может, скажу. А может, и не скажу… Может, ко мне в купе обратно переберешься?

– А… Может, не надо?

Макар понимал, что ведет себя неправильно – фактически он шантажировал Ульяну. Не так женщину затаскивают в постель, тоньше нужно действовать, гораздо тоньше. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь…

Он думал, как исправить ситуацию, когда кто-то тронул его за плечо.

– Слышь, мужик, может, тебе уже пора?

Голос мужской, молодой, а потому излишне звонкий. Но уверенности в нем ровно столько же, сколько и наглости.

Макар мог бы обернуться и одним взглядом убить нахала. Но не царское это дело – оборачиваться. Не поднимая головы, движением руки он показал место, куда должен был стать охальник. Тот сделал шаг, но Макар не оторвал глаз от своей тарелки. Приманивающим движением пальца он дал понять, что наглец должен к нему нагнуться.

– Слышь, он чо, паралитик? – засмеялся второй нахал.

Макар молча поднялся, не глядя на задир, направился к выходу из вагона, но рукой поманил их за собой в тамбур. Только там он развернулся к нахалам лицом. Их было двое. Бритоголовые, мордастые, плечистые, в спортивных костюмах. Макар почему-то решил, что имеет дело с такими же бывшими зэками, как и сам, но это было не так. Сытые они слишком для этого и в глаза смотрят слишком смело, как молодые волчата, еще не познавшие остроту клыков матерого волка.

– Ты чо, дядя, в рыло давно не получал? – оскалился один.

– С тобой же по-нормальному, поел – уходи, дай место другим, – закатывая рукава, сказал другой. – А ты куда-то нас повел!

В зале вагона-ресторана действительно не было свободных столиков, но Макара больше всего оскорбляло, что эти два недоумка выбрали в жертву именно его.

Макар прекрасно понимал, что в драке с этими громилами ему не выстоять, но у него был нож, который он купил на вокзале. Лезвие острое, лазерной заточки, таким горло на раз-два вскрыть можно. Крепыш и рукава не успел закатать, как жало ножа коснулось его горла.

– Резать я вас повел. Я в законе! Я таких бакланов пачками потрошил, понял?

Достал нож – бей! Но Макар пока лишь только угрожал.

– Да кого чешет, в законе ты или навалено?

С этим словами парень схватил его за руку, резко выкрутил ее в сторону, заставляя выронить нож. Прогибаясь вслед за рукой, Макар едва не взвыл от боли. И тут же последовал удар по ногам, который опрокинул его на спину.

– Скажи спасибо, что не убили! – презрительно скривился победитель.

И, подобрав с пола нож, повернулся к Макару спиной.

– В зоне «спасибо» не говорят.

– Да пошел ты!

Поднявшись, Макар глянул в окно двери, за которой скрылись наглецы. Нет там никого, и в тамбуре пусто. Значит, кроме этих двоих, не было свидетелей его унижения. И еще его порадовало, что нахалы покинули ресторан. Все-таки страшно им стало, что за вора можно нарваться на пулю…

Отряхнувшись, он вернулся к Ульяне.

– Больше они здесь не появятся, – сказал он с видом человека, только что одержавшего самую большую в своей жизни победу.

– Что вы с ними сделали?

– Ничего. Просто поговорил. Пока просто поговорил… Я же в законе. Я с такими бакланами одним щелчком расправляюсь…

– Как это в «законе»?

– Вор в законе. Только ты не думай, я никогда ничего не воровал. Просто титул такой криминальный..

– Да, я слышала про такой титул… – в смятении кивнула Ульяна. – Теперь я понимаю, за что вас посадили.

– На самом деле ничего страшного я не совершал. Может, пойдем, продолжим наше знакомство в купе?

– Знаете, у меня раскалывается голова… Мне бы к себе…

– Ну, к себе так к себе, – закипая изнутри, мрачно изрек Макар.

Он расплатился за стол и отправился вместе с Ульяной в свой вагон. Но до ее купе они так и не дошли.

Макар затащил женщину к себе, закрыл ей рот и повалил на лежак. Поезд шел на полной скорости, колесный стук сливался в монотонный гул, и если бы женщина закричала, соседи бы ее не услышали.

Но кричать Ульяна не могла, потому что Макар крепко держал ее. Он стащил с нее брюки, втиснулся между ног, но вдруг понял, что главный механизм насилия отказал ему. Так что ему ничего не оставалось, как отпустить женщину. Но выход из купе он ей перегородил, встав у самых дверей.

– Ты должна понимать, что это шутка, – сказал Макар, застегивая брюки.

Ульяна мотнула головой, не соглашаясь. Она сидела на лежаке, подобрав к груди согнутые в коленях ноги, и плакала, закрыв лицо руками.

– Если стукнешь ментам, считай, что ты покойница. Ты меня поняла?

Она кивнула. И пулей вылетела из купе, когда он открыл ей дверь.

Знакомство не состоялось, Макар потерпел фиаско. Впрочем, он уже знал, на ком отыграется, чтобы вернуть былую уверенность в себе. Но это будет потом. А сейчас он должен был думать, как утвердиться в Москве, куда вез его поезд.

Макар глубоко затянулся, чтобы хоть как-то взбодрить себя. Уколоться бы сейчас или хотя бы папироску с планом. А так приходится курить обычный «Беломор». Но нельзя сейчас марафетить. Большие люди здесь – воры, авторитеты. Многие из них сидят на игле, но это вовсе не значит, что можно колоться у всех на виду. А у Макара, увы, не было даже автомобиля, за тонированными стеклами которого можно было бы «сыграть на баяне».

К ресторану его подвез Каряк, уважаемый в Москве вор. Восемь лет назад Макар короновал его, и не абы где, а во Владимирском централе. А это, между прочим, классика жара. С тех пор Каряк высоко поднялся, за подмосковным районом сейчас смотрит. И «Мерседес» у него «шестисотый», и особняк на берегу озера. Правда, в дом к себе он Макара не приглашал, да и в ресторан за собой не позвал. Воры там сейчас, авторитеты, о делах своих говорят, а Макару ничего не остается, как нервно курить в беседке. Здесь и стол для него накрыт, и коньяк дорогой. Но увы, никому он здесь не нужен. Вмазаться бы…

Погода хорошая, небо ясное, ветра нет, но справа шумит автострада, хорошо, что сосновый бор справа поглощает эти звуки. Он же и прохладу дарит. И еще вечной безмятежностью от него веет. Только не нужен Макару покой, ему бы в дело поскорей…

В беседку вошел Каряк. Насмешливый с хитрецой взгляд, суровая линия рта, волевой подбородок. Макар напрягся. Возможно, Каряк пришел за ним, чтобы представить его братве. Но нет, он садится на скамейку, раскинув руки по сторонам. И на коньяк он не смотрит. Впрочем, это не помешало Макару наполнить для него рюмку.

– Не скучаешь? – спросил Каряк, как будто нарочно не замечая его усилий.

– Скучаю, – косо глянул на него Макар.

– Ты извини, что на круг не позвали. Ты человек уважаемый, не вопрос, но ты не при делах. А у нас тут реальная ситуация обсуждается, тебе просто неинтересно будет. А тут тихо, спокойно, птички поют…

– Я девять лет слушал, как птички поют.

– Да не колотись ты, – увещевающим тоном сказал Каряк. – В дело войдешь, тогда нормально все будет.

– Как в дело-то войти, вот в чем вопрос?

– Как войти? Ты же сам по себе всегда был. Даже когда за Степнянском смотрел. Так что не мне тебе советовать, что да как…

– Возраст уже не тот, чтобы скакать. И здоровья нет.

– Я понял тебя, Макар. Место тебе нужно, чтобы ты за ним смотрел. Но здесь не тот уровень, – Каряк кивком головы показал на ресторан. – Здесь такие дела не решаются. Большой сход будет, тогда…

– А когда он будет?

– Ну ты ж волокешь, у нас не Госдума, чтобы каждый день заседать.

– Я все знаю. И не надо мне тут вола водить.

Напрасно надеялся Макар, что сход определит ему место в криминальном мире столицы. Никто его здесь не ждал, никому он здесь не был нужен.

Сход закончился, кто-то из воров остался на ужин, но большинство сразу же разъехались. Сославшись на важные дела, уехал и Каряк, оставив Макара в одиночестве.

Глава 16

В армии распорядок дня воспринимался как наказание, а в гражданской жизни – как необходимость. Пока врачи спорят, полезна или вредна утренняя зарядка, Севастьян бегает трусцой по беговой дорожке вокруг своего участка, плавает в бассейне, молотит грушу в тренажерном зале. Полина тоже занимается спортом, но у нее более щадящий график, ведь она может заняться этим и попозже. Дел у нее много: и в институте она заочно учится, и домом занимается, и дети на ней, а еще салон красоты, косметология…

Завтрак в доме, увы, не идеальный: каша с маленьким кусочком масла, овощной салат, апельсиновый сок. Но Севастьян к этому привык. А то, что Полина ведет здоровый образ жизни, его только радует…

Зарядка, завтрак – все это буднично, однообразно, но это часть его жизни. И показатель того, чего он в этой жизни добился. Ведь не на захламленном же балконе он разминает мышцы – на длинной беговой дорожке на собственном участке, а после в закрытом двадцатиметровом бассейне. И завтракает он в большом зале за мраморным столом. Но главное, что за этим столом собирается его семья: жена, трое детей. И со всеми нужно пообщаться, всем уделить внимание. А это так здорово! С такой семьей и на заплеванной кухне он бы чувствовал себя счастливым человеком.

Хорошо дома, но Севастьяна ждет работа. Машина уже у крыльца, пора.

– Достало уже все, – с улыбкой сказал он. – Но ничего, завтра выходной, а через пару недель отпуск возьмем. Может, яхту арендуем да по Средиземному морю, а?

– Свою яхту надо иметь, – с хитрецой посмотрела на него Полина, поправляя ему галстук.

– Ты так думаешь? Что ж, есть к чему стремиться.

– Ты стремись поскорей домой вернуться. Как насчет ужина на двоих? – лукаво улыбнулась она.

– Ты же знаешь, я только «за».

Ужин на двоих – это не самое щедрое, но довольно-таки пьяное застолье, после которого следует разнузданный секс. Не часто Полина предлагала ему такое удовольствие, но может, потому оно и казалось столь желанным. Настолько желанным, что, возможно, он весь день будет жить в ожидании вечера.

Но до вечера еще далеко, а впереди полный рабочий день. Впрочем, пролетит он быстро. Это для бездельников время тянется долго, а у Севастьяна, как обычно, уйма дел. И совещания нужно провести, и на объектах побывать, и в мэрию заехать, и в банке вопрос решить…

Рабочий день начался уже в машине. Одному позвонить, другому, третьему, на звонки ответить, секретарш напрячь… И в кабинет он к себе входил с телефонной трубкой возле уха. У Севастьяна часто возникала мысль обзавестись беспроводной гарнитурой, но для человека его уровня это смахивало в лучшем случае на пижонство.

Секретарша Леночка подала ему кофе и визитку, которую оставил вчера на проходной некий мужчина. Севастьян глянул на фамилию этого человека и вздрогнул. Макаров Андрей Петрович. Предприниматель. Единственный номер телефона. И надпись авторучкой: «Сева, позвони!»

– Твою мать! – сжал кулаки Севастьян.

– Что, простите? – удивленно посмотрела на него девушка.

– Ничего, тебе послышалось…

Он отправил ее в приемную, а сам набрал номер Макара. Вот и случилось то, что и должно было случиться. Эта нежить вышла-таки из тюрьмы… Интересно, Полина знает?

– Слушаю, Макаров, – с небрежностью преуспевающего человека ответил абонент.

– И Круглов тебя слушает.

– А-а, Сева! Разговор у меня к тебе есть. Сам понимаешь, не телефонный. Я тебе место скажу, давай через пару часов подъезжай.

– Извини, но у меня со временем большие проблемы.

– Да? Может, со мной встретится твоя жена? Кстати, как там Полина поживает?

– Где ты хочешь со мной встретиться?

Макар ждал его в ресторане на внешней стороне Садового кольца. Нахоленный, надушенный, светлый костюм, черная рубашка, серебристый галстук. Лондонский денди-перестарок. Как бы ни молодился Макар, выглядел он неважно. И желтизна в глазах, и морщины на лице, и вялая кожа. И взгляд его потускнел, нет в нем прежнего задора. Он был один, без охраны. И Севастьян оставил своих людей в машине.

– Ну здравствуй, надежда российского бизнеса, – не поднимаясь со своего места, поприветствовал его Макар.

Севастьян отодвинул стул подальше от стола, сел, вытянув ноги и сложив на животе руки.

– Я слушаю.

– Может, по пятьдесят капель закажем, выпьем по чуть-чуть?

– С какого это перепугу?

– Обмоем наше будущее сотрудничество.

– Не будет никакого сотрудничества.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– А я почему-то был уверен, что ты не откажешься от моего предложения. Много я не прошу, всего миллион долларов.

– Извини, у меня дела.

Севастьян резко поднялся, повернулся к вору спиной. Все, разговор закончен.

– Может, Полина твоя согласится?

Севастьян стремительно шагнул к нему, схватил Макара за грудки.

– Я тебя убью, если увижу Полину рядом с тобой. Ты меня понял?

– Руки убери, – сквозь зубы процедил вор. – И слушай сюда, пока я тебя на перо не поставил.

Севастьян и сам понял, что переборщил. Он оставил Макара, вернулся на место. Но его воинственный пыл не угас.

– Я знаю, ты сейчас в силе, но я в законе. Если со мной вдруг что случится, братва тебе жизни не даст. Рано или поздно тебя кончат, твой бизнес распилят, а твою Полину отправят на панель.

– Думаешь, напугал? – скривился Севастьян.

– Я не пугаю, я говорю то, что будет. За мной очень большие люди стоят.

– Ты хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? Извини, но я давно уже вышел из детского возраста. И что за люди за тобой стоят, я обязательно узнаю. Тогда и поговорим.

– Узнаешь. Обязательно узнаешь. Только говорить уже будет не о чем. Полина моя, и она возвратится ко мне. Только пальчиком поманю.

Севастьян нервно вдавил в пол ступни. Вскочить бы сейчас со своего места да размазать Макара по стенке!

– Не веришь? – язвительно усмехнулся вор.

– У тебя ничего не выйдет. Полина любит меня, а ты для нее – кошмар из прошлого.

– Да, но она хочет вернуться в этот кошмар. Если не веришь, мы можем проверить. Ты позвони Полине, пусть она к нам подъедет. Посмотрим, с кем она отсюда уйдет.

Севастьян до крови закусил нижнюю губу. Полина уже не та, что прежде. И страсть к мужу в ней проснулась, и семейные ценности на первом месте, даже третьего для себя ребенка планирует. Да и Макар сильно изменился, причем в худшую сторону. Не тот он уже брутальный мужик, который сводил с ума женщин. Ну а вдруг все-таки осталось в нем нечто, отчего Полина теряла рассудок? Может, он снова сможет лишить ее разума и втоптать в грязь. Может, похороненные в нем темные силы воскреснут и ее жизнь снова пойдет прахом…

– Уйдет она отсюда со мной, – сказал Севастьян со всей уверенностью, на какую только сейчас был способен. – А проверять мы ничего не будет. Не хочу, чтобы она видела тебя. Ее потом будет мутить от чувства отвращения к тебе, а я не хочу, чтобы она страдала…

– Ну это мы еще посмотрим, отчего ее будет мутить.

– Не лезь в нашу жизнь, Макар. Поверь, это плохо для тебя закончится.

– Если бы ты знал, как часто я это слышал! Только все никак не заканчивают. Как жил я, так и живу. И еще смотрю, как моих врагов хоронят. Ты же не хочешь быть моим врагом?

– Я хочу, чтобы ты исчез из нашей жизни.

– Миллион долларов – и никаких проблем. Поверь, это будет стоить тебе дешевле, чем если ты захочешь меня убить. Тогда ты потеряешь все. Ничего не добьешься, но потеряешь жизнь. А я женюсь на твоей вдове, и весь твой бизнес достанется мне. Тебя устраивает такой вариант?

– Двести пятьдесят тысяч долларов – и ты исчезаешь.

– Миллион!

– Двести пятьдесят, и ни центом больше.

– А я сказал, миллион! – озлобленно сощурился Макар.

– Двести пятьдесят. Завтра утром. И мое честное слово, что в милицию обращаться не буду. И никаких других подвохов.

В раздумье Макар скривил рот и на мгновение-другое скосил к переносице глаза.

– Пятьсот тысяч, и расходимся.

– Двести пятьдесят. Или большие проблемы. Одно из двух.

– Пятьсот тысяч.

– Я могу согласиться и на миллион, но без всяких гарантий. А это значит, что завтра ты можешь оказаться в кутузке за вымогательство. Ты меня понимаешь?

– А двести пятьдесят тысяч с гарантией?

– Я уже сказал, что да. Зачем повторять?

– Ты умеешь торговаться.

– Давай обойдемся без комплиментов, – поморщился Севастьян.

– Хорошо, пусть будет двести пятьдесят тысяч. Но завтра и с гарантией.

– Договорились.

Севастьян поднялся с места и повернулся к Макару спиной.

– Эй, а тебе мои гарантии не нужны? – насмешливо спросил тот.

Но Севастьян даже не замедлил шаг. Какие гарантии мог дать ему вор, опустившийся до банального шантажа? Гарантии он добудет сам, вернее, восстановит справедливость, если вдруг Макар нарушит условия договора. Он сам лично возьмется за оружие.

Море разыгралось на ветру, темно-синие волны бились о форштевень, разлетаясь на мелкие брызги. Яхта стремительно шла вперед, но, что удивительно, качка практически отсутствовала. Еще вчера Севастьян удивлялся этому, но сегодня он уже знал, что на судне установлены стабилизаторы с компьютерным управлением, которые с помощью подводных килей и гироскопов компенсируют колебания моря. Конечно, перед силой настоящего шторма эти регуляторы не устоят, но до такой стихии еще далеко. Солнце в небе, ветер в волосах, чайки за кормой, а вокруг море, и яхта – плывущий островок в нем… Хотя нет, не островок это, а центр мира. По крайней мере для Севастьяна. Потому что Полина с ним.

Она возлежала в шезлонге на палубе. Купальник на ней совсем не вульгарный и отнюдь не символический, но какое тело – спортивное и при этом женственное! А сколько природной чувственности в ее движениях! Севастьян млел от удовольствия, поглядывая на нее. Жаль, что по палубе бегают дети, а так бы… Но ничего, у них все еще впереди. Спальня большая, матрас широкий, и там уже ничто не помешает им устроить маленькую качку. Лето, отдых, никаких забот…

– Почему бы нам свою яхту не купить? – спросила Полина.

– Зачем? Легче арендовать.

– За шесть тысяч долларов в сутки?

– За десять дней всего шестьдесят тысяч.

– А сколько стоит такая яхта?

– Дорого.

Яхту напрокат они взяли далеко не самую дешевую. Двухпалубная, двадцать восемь метров, просторная кают-компания, четыре спальни для пассажиров, на каждом шагу хай-тек в сочетании с красным и тиковым деревом… Одним словом, красота.

– Ну а все-таки?

– Если на заказ, то миллиона три-четыре. Если сразу взять, то и в пять не уложишься.

– А почему на заказ дешевле?

– Потому что ждать придется, пока построят, года полтора-два ждать. А если сразу захотел получить, то переплачивать нужно.

– Ничего, я бы подождала пару лет. А четыре миллиона – это не так уж и много.

– Хорошо живешь, моя дорогая, – улыбнулся Севастьян.

– Ну, не жалуюсь. Или мы не можем позволить себе четыре миллиона?

Он пожал плечами. В его бизнес были вложены сотни миллионов долларов, а весь оборот составлял больше миллиарда. Но если бы это были его деньги… Впрочем, жаловаться и вправду грех. Не важно, чьи деньги крутятся в деле, главное, кто их контролирует. И если очень захотеть, то можно вытащить из оборота четыре миллиона долларов и вложить их в строительство яхты. Тем более что этот плавающий товар ликвиден, а значит, его легко можно превратить обратно в деньги. Так что если Полина загорелась таким желанием, ее мечта может сбыться.

– Можем. Но мало купить яхту, ее нужно еще содержать. А это как раз те самые шестьдесят тысяч долларов в год, которые мы отдали за аренду.

– Да, но всего за десять дней. А так мы бы могли плавать все лето. Весь мир бы обошли.

– Если ты на весь мир замахнулась, то лучше сороковку брать, а еще лучше метров пятьдесят, но это еще дороже, тридцать-сорок миллионов.

– Ты можешь себе это позволить? – затаив дыхание, спросила Полина.

Сейчас она была похожа на маленькую девочку перед витриной детского магазина, на которой красовалась кукла ее мечты. Родители готовы раскошелиться, и счастье так близко.

– Я могу продать свой бизнес, и тогда денег хватит на две таких яхты. На одну половину мы купим яхту, на другую будем жить. На яхте. И ходить по морям-океанам.

– Ты это серьезно? – с сомнением посмотрела на него Полина.

– Да. Мне все равно где жить, в Москве или в океане, главное, чтобы ты была рядом, – без всякой иронии ответил он.

– Океан быстро надоест… Не надо продавать бизнес.

– Не хотелось бы, – кивнул Севастьян. – Мы сейчас стоим на толчковой ноге. Мы уже разогнались, у нас большой задел, осталось только посильней оттолкнуться, и тогда мы взлетим. Не хочу загадывать, но через два-три года мы заработаем свой первый миллиард. Свой, личный…

– Если бы ты сказал мне об этом два года назад, я бы не поверила. Но сейчас верю… Пообещай, что ты не бросишь меня, пока не заработаешь миллиард. Хочу хоть немного побыть женой миллиардера.

– Немного побудешь.

– Немного? – вскинулась Полина.

– Да, я заработаю миллиард, и мы тут же купим океанскую яхту. И я снова стану миллионером, – засмеялся он.

– Но это же ненадолго, – в том же духе отозвалась она.

– Думаю, что нет.

– Ты знаешь, мне становится страшно, когда я думаю о прошлом, – дрогнувшим голосом сказала Полина. – Ведь я могла остаться без тебя… Поверь, дело совсем не в деньгах. То есть миллионы – это очень хорошо, но и без них тоже хорошо. Ведь жили же мы без них. И мне спокойно было с тобой, уютно. Как за каменной стеной. Это ты – настоящий мужчина, а не Макар. Он просто чудовище…

– Ты могла бы вернуться к нему? – настороженно спросил он.

– К Макару? Вернуться?! Я что, похожа на самоубийцу? – удивленно посмотрела на него жена.

– Что, и никаких сомнений?

– Ну почему же? Сомнения есть. Но только в тебе. Мне кажется, что ты во мне сомневаешься. Ты, наверное, думаешь, что где-то в глубине души я еще люблю его. Признайся, что думаешь.

– Но ты же не любишь его.

– Нет, – не моргнув глазом отрезала Полина.

Севастьян облегченно вздохнул. И тут же пожалел о собственной глупости, которую он допустил перед отъездом из Москвы. Надо было сначала поговорить с женой, а затем уже решать, отдавать Макару деньги или нет. Двести пятьдесят тысяч долларов! Это же смета целого коттеджа. Но ведь он не хотел даже разговор заводить с Полиной о ее бывшем, потому и пошел на уступку…

Ну да ладно, двести пятьдесят тысяч он отобьет и скоро забудет о них. Главное, что их семейному счастью ничего не угрожает.

– Кажется, мне пора принять душ, – поднимаясь с шезлонга, сказала Полина.

– Я мог бы потереть тебе спинку.

– Может, ты сделаешь мне эротический массаж? – тихо, с поволокой во взгляде спросила она.

– Всегда готов! С пионерским приветом, твой Сева, – взбудораженно отрапортовал он.

Столько лет они вместе, у них двое общих детей, а для него близость с Полиной до сих пор как в новинку. И это прекрасно.

– Ну, если ты настаиваешь, то после обеда вместо тихого часа мы можем устроить шумный…

Обед их ждал в кают-компании, где за столом прислуживала гречанка русского происхождения. На яхте она была и за кока, и за официантку, поэтому обед представлял собой ассорти из русской и средиземноморской кухни. Греческий салат, суп с морскими гребешками, пельмени со сметаной, мороженое, молочные коктейли для детей, по сто пятьдесят граммов красного вина для взрослых. Севастьян налегал на сметану, а Полина, улыбаясь, смотрела на него.

Но вскоре улыбка сошла с ее лица. Таисия подавала десерт, когда на экране телевизора появилось искаженное злобой лицо Макара. Голос за кадром негромко вещал об очередном успехе российской милиции, которая пресекла воровскую сходку в одном из подмосковных городов. Физиономии задержанных авторитетов, маски омоновцев… Но Полина, казалось, видела только лицо Макара, которое уже сошло с экрана. Не выдержав душевного напряжения, Севастьян щелкнул пальцами перед ее глазами.

– Что с тобой? – спросил он, когда Полина перевела на него свой застывший взгляд.

– А что?

Севастьян ничего не сказал. Сначала он погладил по головке маленькую Марину, затем Илюшку, после чего приласкал Женю, самого старшего из своих детей.

– Ты не так все понял, – встревожилась Полина. – Я просто испугалась.

– Кого?

– Макара.

– Мама, какого Макара? – спросил Илюшка.

Полина ему ничего не ответила, но разговор продолжился уже в спальне, вдали от детей.

– Только не надо делать вид, что ты его не узнал, – взбудораженно сказала она.

– Главное, что ты его узнала.

– Узнала. Его нельзя не узнать.

– Он сильно постарел.

– Дело не в возрасте, – мотнула она головой. – Дело в дьяволе, который у него в глазах… Мне страшно.

– Хотела бы с ним встретиться?

– Ни за что!

Севастьяну показалось, что за категоричностью ее ответа прячется неуверенность. Казалось, Полина хочет встретиться с Макаром, но боится признаться в этом себе, а ему тем более…

– Надо сказать, чтобы российские каналы больше не ставили. Хотя при чем здесь российские каналы, ведь не они же выпустили Макара? Я так понимаю, он на свободе. Вернее, был.

– Почему был?

– Ну, его же арестовали.

– Как арестовали, так и отпустят.

– Ну, мне кажется, при нем наркотики обнаружили, – взволнованно и оттого сбивчиво сказала она.

– Откуда такая уверенность?

– Да нет, это не уверенность, просто я так подумала. Видно же, что Макар под кайфом… Ну чего ты на меня так смотришь? – возмутилась Полина.

– Как так?

– Как будто я тебя предала, вернулась к Макару, сплю с ним, колюсь, ворую, убиваю… Ты думаешь, меня к нему тянет? Да меня от него тошнит! Ты посмотри, на кого он стал похож! Старый, дряхлый. И еще гнилой изнутри. Это не годы, это – наркотики.

– Старый, дряхлый… А дьявол в его глазах молодой.

– Плевать мне на него! Плевать мне на его дьявола! У меня своя жизнь, у него своя.

Полина говорила красноречиво, но Севастьяну казалось, она пытается убедить в своей безгрешности не только его, но и саму себя.

– И хватит о нем!.. Хотя… – Она вдруг хищно сощурилась – верный признак того, что сейчас последует ответная атака. – Ты знал, что Макар вышел из тюрьмы?

– Может, знал, а может, и не знал.

– Знал! Все ты знал! Но скрывал от меня. А почему? Потому что ты мне не доверяешь! А ведь я все тебе рассказала, во всем призналась! А помнишь, как мы на Агапова ходили? Я знаю, ты не любишь об этом вспоминать. Но я тебе все равно напомню. Мы – одна семья, и ты должен это помнить! Что бы ни случилось, мы должны держаться друг за друга. И будем держаться!.. Я люблю тебя. Я хочу быть только с тобой, а ты не доверяешь мне. Ты хоть представляешь, как мне обидно?

– Ты должна понять меня, – размяк он от ее горячей отповеди.

– Проси прощения.

Севастьян кивнул. Действительно, он хватил через край и должен был повиниться перед Полиной. Он попросил у нее прощения, и очень скоро мирный договор был скреплен постелью. Полина разошлась не на шутку, но Севастьяну все-таки показалось, что она всего лишь изображает страсть.

Глава 17

Макару приходилось сдерживать себя изнутри, чтобы не выдать нечаянную радость. Известный в Москве вор Ягур сам тянул ему руку, встречая у ворот Бутырской тюрьмы.

– Здравствуй, брат! Рад тебя видеть!

Ягур присутствовал на той не столь уж давней сходке в Москве, куда Макара привел Каряк. Но тогда он даже не взглянул в его сторону. Ведь для него и для всех Макар был никем по имени Никак. А теперь все изменилось, и он уже в почете.

На вторую сходку он приехал как человек, на «шестисотом» «Мерседесе», не важно, что восьмилетней давности. И люди при нем были – два «быка» из лагерной свиты. За Кразом он ездил в Тамбов, а за Чусем – в Рязань, но зато теперь ни о чем не жалеет. Ребята крепкие, проверенные в деле и за Макара любого порвут.

«Быки» уважали его за тот авторитет, которым он обладал на зоне. Но на свободе им нужны были деньги, а возможность служить законному вору – дело второе. А Макар разбогател на четверть миллиона, и теперь ему было чем платить своей охране. И машину он купил. И на хорошую сделку с таджиками вышел, взял у них четыре килограмма чистейшего героина всего за сто шестьдесят тысяч. Сорок долларов за грамм – это, считай, подарок, ведь в розницу тот же грамм может стоить все четыреста, если, конечно, правильно разбодяжить его. Правда, эту партию Макар увел из-под носа у другого законного вора, но именно это и послужило поводом, чтобы попасть на ту сходку, которую разогнали менты.

Макару здорово тогда досталось. Он решил пофорсить перед братвой, поэтому сцепился с омоновцем и так врезал ему кулаком в нос, что сбил его с ног. Правда, били его за это долго и упорно. Три недели прошло с тех пор, но у Макара до сих пор еще шла кровь при мочеиспускании. Кроме того, в камере для временно задержанных он крепко подружился с несколькими московскими ворами, большая часть которых были грузинами. Ягур тоже нерусский, но его симпатия дорогого стоит. Его выпустили всего на две недели раньше, но это не помешало ему приехать к Бутырке, чтобы встретить Макара, выказать ему свое уважение.

А Макара вообще могли не выпустить. Ведь его взяли с пакетиком героина на кармане. Но в прессе громко раструбили, что менты всем ворам подбросили наркотики; те вынуждены были оправдываться, а вместе с тем снимать обвинения, которые могли показаться липовыми.

– Я тоже рад тебя видеть, Ягур.

Макару не нужно было ничего никому доказывать, поэтому он легко пошел на обмен любезностями. И руку вору пожал крепко, как своему лучшему другу.

– Как здоровье, Макар?

– Уже лучше, брат.

– Ничего, сейчас в баньку поедем, веники-беники, девочки-шмевочки, все дела…

– Ну, отказаться не могу, – развел руками Макар. – Слишком ты уважаемый человек, чтобы отказываться… Поедем, конечно. Только если ты не против, пусть девочки будут за мой счет.

– Как скажешь, дорогой, – расплылся в улыбке Ягур.

Кто ж не против сэкономить на банном банкете. А делается это, как правило, за счет дешевых девочек. Но у Макара были деньги, чтобы заказать трех-четырех элитных проституток. И в должниках у Ягура он ходить не будет.

– Поехали? – Вор показал ему на «седьмой» «БМВ», но Макар кивнул на свою «шестисотку». И только после этого небрежно, с вальяжным видом обронил:

– Ты у нас хозяин-барин, на твоей карете и поедем… Один момент.

Макар подозвал к себе Краза и велел ему организовать четырех элитных проституток. Адрес, по которому их следовало доставить, назвал Ягур. Он явно был не прочь переложить часть расходов на Макара.

Но в скупости Ягура упрекнуть было трудно. Он снял отличную сауну в стиле римских бань, с большим бассейном, на площадке перед которым размещался трапезный стол. Девушки-официантки в коротких юбочках шустро и щедро накрыли его, как только гости в банных халатах вышли из раздевалки. Хаш, плов, люля-кебаб, долма из баклажанов, кутабы, коньяк, вино. Макар не прочь был выпить, но куда больше хотелось уколоться, тем более что Чусь уже приготовил шприц.

Колоться в присутствии Ягура не хотелось. За чрезмерную страсть к наркотикам можно было получить по ушам и остаться без короны. Но шприц уже заряжен, сейчас Макар выйдет в туалет, а там… От одной только мысли, что сейчас в кровь будет впрыснуто счастье, поднялось настроение. Не удержавшись, он шлепнул чернявую официантку по заднице. Девушка хихикнула и неохотно отошла в сторону.

– На деревянную тонну шлепнул, – засмеялся Ягур. – У них тут прейскурант такой: шлепнул по заднице – тысяча, зажал в углу – еще три… Хочешь, чтобы она голой в бассейне искупалась, – десять штук.

– Хочу, – кивнул Макар. – Только не сейчас…

Он даже не стал спрашивать, в какие деньги обойдется ему час в объятиях этой девушки. И без этого было ясно, что два часа с элитной проституткой обойдутся дешевле. Лишь бы только ожидаемые девочки не оказались затасканными тетками.

Но Краз не оплошал. Макар уже «сыграл на баяне», пропарил свои кости в сауне, охладил их в бассейне, когда в зал одна за другой вбежали гологрудые симпатяшки с распущенными волосами. Высокие как на подбор, худые, стройные, а одна шатенка так и вовсе показалась Макару красавицей. И Ягур заметно оживился, правда, свой взор он обратил на узколицую блондинку с роскошным бюстом.

– Макар, у тебя отменный вкус, – одобрительно сказал вор, смахивая со лба каплю воды.

Это девушки, прыгая в бассейн, поднимали брызги. Но ведь этому можно было только радоваться.

– Как скажешь, брат, – широко улыбнулся Макар.

Ягур должен был понимать, что это был выбор человека из его свиты, но раз он приписывает заслугу ему, какой смысл отмахиваться?

– Такие девочки хороших денег стоят, – глядя, как полногрудая блондинка целуется с худосочной брюнеткой, сказал Ягур.

– Да, но не дороже одной сучки.

– Это ты о ком?

– Да так, есть тут одна…

Хотел бы Макар, чтобы сейчас в бассейне плескалась Полина, но это исключено. Он отказался от прав на нее за большие деньги, которые уже принесли ему удачу. Но дело даже не в этом. Не жалуют его нынче женщины, и привыкшая жить в роскоши Полина уже не захочет связать с ним свою жизнь. Мало того, что прогонит, еще и оскорбит последними словами. Зачем ему это? Не лучше ли находиться в стороне от нее и рассуждать о собственной неотразимости ценой в двести пятьдесят тысяч долларов?

– Я не знаю, в какие деньги встали тебе эти девочки, но где-нибудь в Дубае они стоили бы гораздо дороже, – поднимая бокал вина, сказал Ягур.

– Это ты о чем? – настороженно посмотрел на него Макар.

– За русских девочек за кордоном хорошую цену дают.

– Я такими делами не занимаюсь.

– И правильно делаешь, – кивнул Ягур. – Ты вор, а не сутенер. А то, что дурь двигаешь…

– Я не двигаю дурь, – поспешил откреститься Макар. – Я не барыга, чтобы двигать. Люди для этого есть, а сам я в стороне.

Увы, но недавний арест помешал делу, которое только-только наладил Макар. Он нашел людей, которые продавали бы героин в розницу, но толком они ничего продать не успели. Но ничего, люди эти никуда не делись, товар на месте, так что в самое ближайшее время работа пойдет. Макар мог только контролировать процесс; впрочем, этим он и собирался заниматься. Создать сеть распространения, запустить эту машину, а самому, ничего не делая, стричь купоны.

– Это ты правильно говоришь, – кивнул Ягур. – Со стороны нужно за этим делом смотреть. Да и не только за этим. Есть в Москве барыги, которые никому не отстегивают. Надо бы поработать с ними, чтобы с них в «общак» капало.

– Так в чем проблема?

– Ну, голыми руками их не возьмешь, а мне сейчас не до них. А ты человек с положением, со связями. Если всерьез за дело возьмешься, то все получится. Большая польза для тебя будет.

– Что за люди?

– Из Казахстана ребята; и казахи там, и русские. Ничего серьезного. В смысле никто за ними не стоит. У них стволы, и понятий они не признают. Но если подмять их, то можно хорошие деньги поднимать. Да и надо их подмять, не дело это – мимо кассы работать.

– Ну, если сход решит за них взяться…… – увильнул от прямого ответа Макар.

Не было у него желания ввязываться в историю с казахами, у него и своих дел хватает. Да и нет у Ягура полномочий напрягать его…

– Сход решит. Если этих ребят еще раньше не сделают. Да и не в них дело. За кордоном хорошие деньги крутятся. Там как с девочками: здесь они дешевые, а там дорогие. И с наркотой также. Мосты в Европу налаживать надо, это хорошие деньги…

– Так в чем же дело?

– Есть у меня задумки. И наработки есть. Но чтобы дело расширить, мне надежный человек нужен. Чтобы на равных со мной и такой же уважаемый. Ты бы подошел.

Макар ждал продолжения разговора, но его не последовало. Правда, молчал Ягур неспроста: Макар сам должен был понять, что требуется от него. Сначала он должен был, так сказать, поставить на понятие казахов, и только если ему это удастся, Ягур признает его надежным и уважаемым партнером. А у этого вора большие связи, и с дела, которое он предлагал, можно было получать хорошие барыши.

Ягур молчал, а это значило, что у Макара было время подумать.

– Хорошие вы наши, заставляете нас скучать, – вывел его из раздумья девичий голос.

К Макару подходила полногрудая блондинка. Не успел он и глазом моргнуть, как она оказалась у него на коленях. Но ведь он знал, кто положил на нее глаз. Шлепнув проститутку по заднице, он переадресовал ее Ягуру, который подарил ему за это благодарную улыбку. Сам же он поманил к себе красивую шатенку, которая выскочила из бассейна с ловкостью русалки. И на колени к нему впорхнула с легкостью профессиональной ночной бабочки.

– Привет! Меня Ванесса зовут, – мило проворковала она.

Грудь у нее небольшая, в ладонь свободно поместится, зато место, на которое она села, выдающееся как по форме, так и по размерам. И совсем не мягкое это место, а упругое, хотя и податливое. Не зря Макар ощутил прилив сил.

– Это для клиентов Ванесса. А чисто по жизни как тебя зовут?

– Зачем вам это? – с веселой укоризной ответила она. – Вы меня по жизни звать не будете, так что вам это не нужно.

– А кто тебя по жизни зовет?

– Парень у меня есть.

– Да ну! И как зовут твоего парня?

– Сева.

Макар вздрогнул, услышав это имя. Взяв девушку за плечи, он развернул ее лицом к себе и какое-то время в упор смотрел ей в глаза. Что, если ее Севастьян подослал?

– Я что-то не так сказала? – робко спросила она.

Похоже, это было не более чем совпадение.

– И чем твой Сева занимается?

– В армии служит, под Киевом. Он скоро вернуться должен.

– Знал я одного такого Севу. Тоже в армии служил. Вернулся, а тут я… Тебя, случайно, не Полина зовут?

– Нет, а что?

– Да ничего. Натура у меня такая, не люблю, когда Севы без рогов ходят. У твоего Севы много рогов?

– Нет у него рогов. Я ему не изменяю, – совершенно серьезно сказала Ванесса. – Я деньги на свадьбу зарабатываю.

Макар пренебрежительно усмехнулся. Видать, без души девушка работает, если секс для нее не измена.

Ванесса так долго лежала без движения, что Макар заподозрил неладное. Вдруг сердце у нее слабое, вдруг не выдержало бешеной встряски. Да и сам он еле живой, дыхание до сих пор не восстановилось.

Позавчера в сауне у него толком ничего не вышло. Потому что не вошло… Но сегодня Макар зарядился и героином, и «Виагрой» одновременно, и так его от этого распирало, что Ванесса еле выжила. Если выжила…

– Эй, ты живая? – спросил он, пальцами тронув ее за мокрое от пота плечо.

– Чуть-чуть… – немного погодя еле слышно отозвалась она. – Ты животное!

– Ты разговор фильтруй, – нахмурился Макар.

– Я в хорошем смысле, – не отрывая головы от подушки, сказала Ванесса. – Ты меня заездил. И та-ак хорошо…

– Ты всем так говоришь?

– Ну, не всем, но бывает. Но только с тобой такое чувство, будто я изменила своему Севе.

– Старый конь борозды не портит, – самодовольно осклабился Макар.

– Ну, с таким плугом… Там еще время не закончилось?

– На ночь останешься.

Макар хотел убить двух зайцев: и за свой недавний провал в бане реванш взять, и наставить рога какому-то киевскому Севе, из вредности, можно сказать. Но прежде всего сама по себе Ванесса была очень хороша, и он очень хотел познать ее тело. Все у него получилось, и поэтому планка настроения качалась где-то под потолком. И уже сейчас хотелось повторить. Сейчас и с Ванессой, которая так ему нравилась. А денег ему на такую девочку совсем не жаль.

– Сейчас в ресторан позвоню, они ужин сюда привезут.

Макар снимал трехкомнатную квартиру в Свиблово. Краз и Чусь жили с ним: и охрана, и на подхвате. Но ужин из ресторана заказал он сам. Накормил Ванессу, угостил вином – и снова в постель кувыркаться.

После второго раза она пришла в себя быстро. Видно, сил в нем поубавилось, а она привыкла к легким встряскам. И все равно Ванесса была им довольна.

– Хорошо с тобой, – сказала она. – Не спокойно, не уютно, но все равно хорошо. Это как по минному полю пройтись и живой остаться. И еще раз хочется по этому полю пройти, и еще… Сильный ты мужик, Макар, дикий.

– Я не мужик, я вор.

– Это для кого-то ты вор, – небрежно отмахнулась она. – А для меня ты мужик. Потому что я баба. Ты мустанг, а я кобылица; сначала по прериям с тобой галопом, а потом ты на меня, аж по самое… Мне бы бежать от тебя, а не хочется. Так бы дальше с тобой и скакала.

Макар улыбался, слушая Ванессу. Не похоже было, что девушка льстила ему. Тем более что-то такое говорили ему женщины и в прошлом. Зверь, дикарь, самец, жеребец… Да, это было в прошлом. А в настоящем – облом с Ульяной, осечка в бане с Ванессой. И виной всему казался возраст. Отсюда и неуверенность в себе. Но похоже, черная полоса закончилась. Макар встал на ноги, обрел веру в себя, и вот результат – Ванесса уже хочет скакать с ним галопом по жизни.

– А не надорвешься скакать?

– Может быть. Но мне совсем не страшно…

И Полине в свое время не страшно было лезть в пекло ради него. И на воровство пошла, и на убийство. Потому что околдована им была… И сейчас он мог ее околдовать. Ведь есть же, оказывается, порох в пороховницах. И плевать на договор, заключенный с Кругловым. Каким бы крутым бизнесменом ни был Сева, по воровским понятиям он лох, который должен делиться. И не только деньгами.

В салон красоты Полина подъехала с подругой, молодой, стильной и неестественно красивой девушкой. А если точнее, то искусственно красивой. Волосы натуральные, но блеск у них такой же густой, как у синтетического парика. Брови густые и так четко вычерченные, будто их какой-то краской нарисовали. Нос словно из пластика вылеплен, губы силиконовые, на лице толстый слой косметики – видно, для того, чтобы скрыть прыщавую кожу. Неудивительно, что в салон красоты эта фифа шла как к себе домой.

Полина была гораздо красивей, чем ее подруга. Но красота у нее естественная, лишь слегка сдобренная и освеженная гламурными веяниями современной моды. Врожденное изящество, в чем-то искусственная, но вовсе не фальшивая утонченность, непринужденная грация. Светлый костюм с юбкой чуть выше колена смотрелся на ней так же изысканно и непосредственно, как горностаевая мантия на плечах английской королевы. Казалось, ей совсем не приходилось напрягаться, чтобы соответствовать высокопарным эталонам «рублевской женщины», в то время как ее подруга пыжилась изо всех сил, чтобы выглядеть высокозначимой особой.

Макар не ошибся, решив, что из объятий стилистов Полина высвободится раньше, чем ее подруга. Подправленная прическа, свежий макияж… Солярий ей не был нужен, потому что кожа загорелая и без того. Настоящий загар, морской. И глаза – как два иллюминатора с видом на спокойный лазурный и бездонно глубокий океан.

– Привет!

Полина вздрогнула, услышав его голос, и не сразу, но испуганно оторвала взгляд от глянцевого журнала. Макар стоял перед ней монолитной глыбой, покачивающейся вперед-назад. Ей могло показаться, будто он собирается навалиться на нее. Но не только потому ей стало страшно.

– Какого черта?

Полина смотрела на него испуганно и с неприязнью. Казалось, она хотела отвести глаза в сторону, но не могла заставить себя сделать это. Как будто взглядом к нему приклеилась.

– Вот, пришел на тебя посмотреть.

Чтобы не привлекать к себе внимания со стороны, он сел в кресло по другую сторону журнального столика. В просторном холле салона было тихо, девушка за стойкой с кем-то вежливо разговаривает по телефону, молодящаяся блондинка в брючном костюме неторопливо шуршит страницами дамского журнала. И только Полину штормит изнутри. Неспокойно у нее на душе, темные волны вздымаются и опускаются. А выйти из штормовой зоны она не может, как будто вросла в свое кресло.

– Не надо на меня смотреть.

– А если я соскучился?

– Зато я по тебе – нет! – опустив глаза, отрезала Полина.

– Так не про тебя же разговор, – тем же тоном, но в упор глядя на нее, сказал Макар. – Я соскучился, поэтому я пришел. Посмотрю на тебя – и уйду, а ты живи как знаешь.

– Я знаю, как жить: не воровать, не убивать. Просто жить, любить мужа, растить детей…

– Купаться в шелках.

– А это уже не твое дело.

– Предала ты меня, Полина, – с осуждением покачал он головой.

– Я тебя предала? – возмущенно посмотрела она на него.

– Да, предала. Ни писем, ни посылок, не говоря уже о том, чтобы на свидание ко мне приехать.

– Какие свидания? Я в розыске была. Из-за Вити Агапова, помнишь такого? Сева меня спас. И от наркотиков он тоже спас… Он для меня все, а ты для меня – никто!

Это было сказано так решительно, что Макар не поверил.

– Может, ко мне поедем? – спросил он насмешливо и с уверенностью человека, привыкшего к легким победам над женщинами. Он знал, как вести себя с Полиной. Знал, на каких струнках играть. – Выпьем водки, я обниму тебя покрепче, шепну на ухо, как хочу тебя…

– Ты псих!

Полина резко поднялась со своего места. Она собиралась сбежать, но не столько от Макара, сколько, казалось, от соблазна оказаться в его объятиях.

– Ну, чего ты как не родная?

Он догнал ее на крыльце салона красоты, обнял за талию.

– Руки убери! – крикнула она, кулаком ударив его по предплечью, и чуть не споткнулась, ускоряя шаг.

– Поверь, со мной тебе будет лучше, чем с твоим Севой!

Но Полина продолжала уходить от него. Впрочем, вскоре она остановилась, но произошло это не по ее воле. Дорогу ей преградили Краз и Чусь. Аккуратные, ухоженные, в строгих костюмах, они больше казались телохранителями олигарха, чем «быками» законного вора, но Полина шарахнулась от них как от чумы.

– Не бойся, они тебя не обидят.

– Лиза, твою мать! – нервно вскрикнула Полина.

И мимо Макара ветерком промчалась та самая красотка, с которой она зашла в салон. Женщина стремительно надвигалась на Краза, который преграждал Полине путь. Макару показалось, что сейчас она вцепится ему в волосы, чтобы хоть как-то заступиться за свою подругу. Но красотка ткнула его двумя пальцами в глаза. Краз, правда, среагировал, уклонившись в сторону, но Лиза все равно смогла нанести основной удар, последовавший за обманным. Она ударила парня ногой в пах, да с такой силой, что на какие-то секунды он лишился чувств. А женщина тем временем расправилась с Чусем. Макар и понять ничего не успел, как та в каком-то непостижимом акробатическом кульбите ударила его ногой в челюсть. Парень мгновенно выключился и пластом рухнул на землю.

Но и это было еще не все. Макар и сам стал мишенью для бешеной Лизы. Она в два прыжка подскочила к нему, и он, осознав, с кем имеет дело, выдернул нож из рукава. Но женщина ловко ударила его ногой по руке, так что финка со звоном стукнулась о тротуарную плитку. И тут же Лиза, низко пригнувшись к земле, закрутилась юлой и мощным ударом выбила почву у него из-под ног. Макар упал, высоко задрав кверху ноги, стукнувшись при этом затылком о бордюр.

Пока он приходил в себя, Лиза помогла Полине сесть в машину и уехала вместе с ней. Не подругой она оказалась, а телохранителем. И перед глазами у Макара все плыло, когда он смотрел вслед отъезжающей машине.

Глава 18

Лиза не была художницей и не могла нарисовать портрет мужчины, посмевшего нагрубить Полине. А фоторобот на компьютере она не составляла. Впрочем, Севастьян и без этого догадывался, кто это мог быть.

– Признайся, что это был Макар! – наседал он на Полину.

– Ну почему сразу он? – Опустив голову, она приложила ко лбу большой и указательный пальцы правой руки так, чтобы козырек из ладошки прикрыл глаза.

– Потому что больше некому! И пожалуйста, смотри мне в глаза!

Она отняла ладонь от лица и, стиснув зубы, посмотрела на него.

– Да, это был он!

Севастьян готов был убить Макара собственными руками. Но злился он и на Полину. Все-таки дрогнула она под натиском этого дьявола. Вернулась старая любовь или нет, но в ее взгляде уже заметна предательская одержимость. Что, если она уйдет к Макару?

– А зачем ты это скрывала?

– Я не скрывала. Просто не хотела говорить об этом. Лиза видела, я уходила от него, даже убегала. И я ни в чем перед тобой не виновата.

– О чем он с тобой говорил?

– Приглашал в гости. Но Лиза видела, что я от него сбегала. Да и вообще, почему я должна оправдываться? Прошу тебя, оставь меня в покое!

Полина опустила голову и направилась к лестнице на второй этаж. Севастьян вышел на террасу своего дома, где за стаканом сока его ожидал Смирнов. О подозрительном человеке и двух его телохранителях Лиза сначала сообщила ему, а затем он уже связался с Севастьяном, приехал к нему.

– Это был Макар.

Севастьян сел в кресло и развалился в нем, скрестив руки на затылке.

– Я так и думал.

Смирнову не нужно было рассказывать о прежних отношениях Макара с Полиной, он все уже знал и без этого.

– Сколько козла ни корми, он все в огород смотрит. Где капуста растет. И зелень. Зря вы ему тогда уступили.

– Думал, он хоть в чем-то похож на человека.

– Напрасно. Горбатого могила исправит. Хорошего мы к Полине телохранителя поставили.

– Лиза избила Макара.

– И его охрану, – уточнил Смирнов, радуясь тому, что его протеже показала себя с лучшей стороны.

– Но это может разозлить Макара.

– Именно так я и думал. Я распоряжусь усилить охрану. Можно было бы решить проблему более кардинально… – замялся начальник безопасности. – Но Макар в законе, за него особый спрос. Нас не оставят в покое, если с ним что-то случится. Сам по себе он – тьфу, но дело в системе, которую создали воры. Они пойдут на все, чтобы эта система работала.

– Я понимаю.

– Можно сработать тонко. Макар – наркоман, прочно сидит на игле. К тому же он занялся торговлей наркотиками. Это не очень приветствуется в воровской среде. Раньше точно не приветствовалось, сейчас все по-другому, но если пустить слух, что Макар совсем конченный и потому совершенно ненадежный, тогда его могут развенчать, оставить без короны. И мы можем спокойно решить проблему…

Прошли уже те времена, когда Смирнов боялся решать проблемы с врагами самым кардинальным образом. Его служба за последние годы окрепла, в ней появились люди, которые могли разрешить нестандартную ситуацию. Но Макар в законе… Да и не очень-то жаловал Смирнов убойные методы.

– Но вы сами понимаете, воровское сообщество – очень замкнутая структура, проникнуть туда очень сложно. Да и накладно. К тому же время… Есть более простой вариант – взять его с поличным. С теми же наркотиками. Но не все так просто – сами знаете, везде сейчас оборотни в погонах, да и адвокаты могут вой поднять: дескать, наркотики подбросили.

– Все у тебя сложно, Игорь, – в ироничной насмешке скривил губы Севастьян.

– Я всего лишь констатирую факты.

– Да, факты – вещь упрямая… Работай с Макаром, работай. И чем быстрей ты его уработаешь, тем лучше. И за Полиной глаз да глаз. Ты меня понимаешь?

Смирнов кивнул, соглашаясь. Он сделает все как надо. Но будет ли этого достаточно, чтобы справиться с ситуацией?

Совсем недавно он почти уверен был в том, что Полина с легкостью устоит перед Макаром. Но сейчас ему казалось, что его семейное счастье летит под откос.

* * *

Возвращения в детство и юность не бывает, может быть лишь ностальгия по давно прошедшим дням, легкий всплеск обид и комплексов, оставшихся в этих не всегда счастливых временах, воспоминания о былых победах. Ну, еще встречи со старыми друзьями, с которыми уже нет ничего общего. И школьная любовь давно уже не греет. Но так Полина думала раньше. Сейчас же она вообще думать не могла. Закрутило ее прошлое, потянуло в пропасть, из которой она с таким трудом выбралась. И с каждым днем все сильней крутится эта воронка, затягивая в бездну. И что само страшное, ей очень хочется снова оказаться в этой бездне, хотя бы на миг-другой. Это как наркотик, знаешь, что нельзя его принимать, но устоять не можешь. Потому что он уже в крови, потому что он зовет, манит. И Макар тоже у нее в крови. Старый он стал, дряхлый, но все равно тянет к нему. Это как проклятие, от которого нет противоядия…

Полина немигающе смотрела в зеркало, как в окно, из которого открывался вид в прошлое. Она видела себя юную, глупую и по-собачьи преданную Макару. Как же здорово было с ним! Какой бурной и какой насыщенной была ее жизнь! Ведь Макар был не просто мужчиной, он – концентрат жгучего тестостерона, сумасшедший пороховой заряд, и только с ним Полина когда-то взрывалась изнутри. С мужем же, увы, она могла только изображать страсть. Поэтому и тоскливо ей с Севастьяном. Детей она любит, мужа тоже. Но все это не то. Видимо, это просто любовь. А чувство к Макару – настоящее безумие. Она сходила с ума по нему раньше, и сейчас рассудок трещит по швам. Одной половиной сознания она понимает, что нет ничего важнее семьи, но дьявольское отродье, засевшее в другом полушарии, тянет за извилины, как за вожжи, требуя гнать коней прямиком в ад…

Жуткое это состояние, когда все рушится, горит синим пламенем и ты не можешь ничего поделать. Но у Полины есть спасение от самой себя. Она не знает, где живет Макар, а сам он к ней больше не подойдет: Севастьян уже отдал на этот счет распоряжение. Муж спасал ее раньше, спасет и сейчас. А со временем Макар погибнет. Может, в тюрьме, а может, на воле. Севастьян понимает, что с ней происходит, и он расправится с Макаром. Потому что он – настоящий мужчина… Да, муж – настоящий мужчина, жесткий, суровый, но справедливый. Мечта любой женщины. Но почему же тогда ей так нужен Макар? Почему так хочется к нему хотя бы на час-другой?

Горничная тихонько поставила перед ней кофе. Чашечка с капучино, блюдечко, а между ними салфетка, на которой было написано два слова и несколько цифр. Алина не успела уйти, Полина остановила ее уже в дверях.

– Что это?

Девушка испуганно вздрогнула, медленно повернулась к ней. Лицо бледное, губы поджаты.

– Они сказали, чтобы я передала это вам, – опустив голову, сказала она.

– Кто «они»?

– Не знаю… Сказали, что ничего страшного.

– Они тебе заплатили? Или угрожали?

– И то и другое, – ответила девушка.

Но Полина ее уже не слушала. Она думала о том, как поскорей попасть в квартиру, адрес которой был указан на салфетке. Нетрудно было догадаться, что за наркотик ее там ждал… Да, именно наркотик. Для нее. Она и вела себя, как наркоманка в период ломки: плевать на все, на всех и на себя тоже.

– Что со мной теперь будет? – спросила горничная.

Полина в ответ лишь махнула рукой. Она не знала, что в ближайшем будущем будет с ней самой; как можно было думать о ком-то другом? И вообще сейчас она могла думать только о Макаре.

Полина запомнила адрес, а салфетку выбросила в унитаз. Время – половина четвертого пополудни, и она запросто может успеть побывать на Херсонской улице до приезда Севастьяна. Но за ней следят, и муж все узнает. Значит, придется остаться с Макаром навсегда.

Полина уже выходила из дома, когда появился Севастьян. Как будто кто-то сообщил ему об опасности. Взволнованный, встревоженный. Он явно боялся ее потерять. Но нет у нее сил противиться дьявольскому искушению!

– Ты куда собралась?

– Да так, прокачусь.

– А Лиза где?

– Я здесь.

Не говорила ей Полина о том, что уезжает, но та сама все узнала и уже готова отправиться с ней.

– Мы же договорились: никуда не выезжать из дома.

Севастьян взял Полину за плечи, посмотрел ей в глаза и встряхнул, будто пытаясь привести ее в чувство.

– Я знаю, куда ты едешь.

– Ничего ты не знаешь! – мотнула она головой.

– Знаю. Очнись! У тебя семья, дети!

– Я знаю. И я не хочу их терять. И тебя тоже…

– Но ты все потеряешь. Вместе со мной… – Севастьян махнул рукой, отсылая Лизу. – Макар – подонок, ему нельзя верить. Сначала он сожрет тебя. Морально. А потом и меня. Физически. Ты моя жена. И ты можешь стать его рабыней. Я знаю, что можешь. Я очень хорошо это знаю. Потому что ты одержима дьяволом! – взывал к ней Севастьян, покрасневший от злобы и возмущения. – Ты моя жена. И ты же моя наследница. Он убьет меня и завладеет всем, что у меня есть. Через тебя! Ты это понимаешь?

– Макар на такое не способен, – мотнула головой Полина.

Она верила Севастьяну, но ей нужно было сказать ему что-нибудь наперекор, еще больше разозлить его. Маленькая месть большой наркоманки.

– Он и не на такое способен! Если ты думаешь, что он благородный вор, то жестоко в этом ошибаешься. Он дешевый шантажист и провокатор. Ты хоть знаешь, сколько я заплатил ему за тебя?

– Ты ему заплатил за меня?!

– Да, двести пятьдесят тысяч. За то, чтобы он не появлялся в поле твоего зрения… А он появился! Потому что ему нельзя верить!

– А мне? Мне тоже нельзя верить? – возмущенно спросила она, хотя и осознавала несостоятельность своих претензий.

– Я верил тебе. Но решил подстраховаться. А оказалось, зря! Ты потеряла голову. Я же вижу, что ты потеряла голову!

– Это не так.

– Так!

– Но я не хочу к нему. Я хочу с тобой.

Она действительно очень хотела сохранить семью, но искушение держало ее за горло, требуя вернуться к Макару. Она не сможет дышать, если останется с Севастьяном. Она умрет от нехватки воздуха.

Но ведь Севастьян прав. Она станет разменной картой в играх Макара против него. Сначала он избавится от ее семьи, затем от нее самой. Но как быть, если сил нет оставаться здесь?

– Вот и докажи, что хочешь. Ты должна остаться дома. Ты меня слышишь?

– Да, слышу, – как чумная, с трудом соображая, кивнула она.

– Иди к детям.

– Да, к ним, пойду к ним…

Дети действительно могли стать для нее тем тормозом, который мог удержать ее на краю обрыва. Главное, не сорваться, не выместить на них злобу.

– Только и ты должен быть со мной, – умоляюще посмотрела она на Севастьяна.

Он сильный, он удержит ее, не позволит свалиться в пропасть проклятья. И на детей она с ним не сорвется…

– Я буду с тобой, – кивнул Севастьян. – Я всегда буду с тобой…

– Тогда держи меня крепко.

Полина вдруг ощутила чувство полета над бездной. Она падала, но Севастьян должен был ее удержать. Справится ли он с этим? Как же она сейчас ненавидела Макара! И как хотела быть с ним!

* * *

От внутреннего давления голова напоминала паровой котел с кипящей в нем водой. Макару казалось, что его черепная коробка вот-вот лопнет изнутри. Слишком крутым оказался Айжан – широколицый детина с казахским именем и славянской внешностью. Никак не хотел он принимать подданство Макара, сам хотел делать все дела. Но ведь так не бывает, а если бывает, то недолго. Рано или поздно его поставят на понятия. Макар уже ему об этом сказал и сейчас давил на парня взглядом, пытаясь обуздать его норов. И Айжан сверлил его взглядом, но делал это зря. Ведь если он проделает в его переносице дырку, то весь злобный пар выйдет наружу и убийственным джинном обрушится на казахскую орду. Макар уже довел себя до такого состояния, что слово «нет» означало сигнал к началу атаки. И бойцы его уже были готовы стрелять. Он мог погибнуть в этой перепалке, но ему было все равно. Во всяком случае, сейчас.

– Хорошо, – не выдержав напряжения, сдулся Айжан. – Раз ты вор уважаемый, то выгода, думаю, есть. Но двадцать процентов – это много. Пусть будет десять.

– Пятнадцать.

– Договорились.

Поворачиваясь к Айжану спиной, Макар чуть покачнулся, так закружилась у него голова. Давление упало до тошноты, и он едва дошел до своей машины, сдерживая предательский позыв. Не должен был видеть Айжан, какой ценой далась ему победа. Да и Краз с Чусем не должны знать о его слабостях, не говоря уже о других бойцах, которых он взял под свою опеку.

Макар сел в «Мерседес», сжал зубы, усилием гортанных мышц перекрыл горло. И движением руки осадил водителя, собравшегося тронуть машину с места. Тошнота стала отступать.

– Я думал, вы его убьете! – восхищенно сказал Краз, в окно наблюдая за уходящими казахами. – И Айжан тоже так подумал.

– Я бы его убил, – Макар резко повел плечом, и нож из рукава сам выскользнул в ладонь. – Ты же знаешь, это без проблем. И не надо мне говорить, что если я в законе, то не могу резать всяких козлов.

– Да я и не говорю.

– Да и не козел уже Айжан, если понял «политику партии».

– Ну, выбора у него нет.

– Если у него нет выбора, значит, он его уже сделал. В мою пользу. И ты сделал свой выбор. Будешь на пару с Айжаном рулить.

Макар щелкнул пальцами, и водитель, сняв ногу с тормоза, надавил на педаль акселератора.

– Не понял, – вскинулся Краз.

– Нашей бригадой рулить будешь. Поставка, расфасовка, сбыт, клиенты, менты – все это теперь на тебе. А я смотреть на тебя буду. С высоты. И за тобой смотреть, и за Айжаном.

Макар поймал завистливый взгляд Чуся. Выходило, что Краза подняли, а ему так и ходить «быком» в свите.

– А ты Европой займешься, – глянув на Чуся, сказал Макар. – Дело нам предлагают, будешь рулить. Но не сейчас, потом.

– Ну да, – повеселел тот. – Ягур что-то говорил…

– Ягур говорил. А ты метлой метешь. Когда скажу, тогда и будешь говорить, ты меня понял?

– Да.

– Охрана из вас никакая, – сказал Макар, с пренебрежительной насмешкой глянув на Краза. – С бабой сладить не смогли… Ну а если дальше косяки пойдут, отправлю в расход.

Краз не должен был зазнаваться, поэтому Макар и спустил его с небес на грешную землю.

А вообще, он и сам не смог ответить бабе, которая охраняла Полину. И дело даже не в том, что он не смог устоять на ногах и больно стукнулся затылком. Не нравилась ему служба безопасности Севастьяна, представительницей которой и была Лиза. Слежку за собой он почувствовал на следующий день после этих событий. Поэтому и сменил квартиру, как осторожный волк свое логово.

Но про Полину он думал, поэтому и постарался сообщить ей о себе. Правда, прошла целая неделя с тех пор, как она узнала его новый адрес, но до сих пор ни слуху ни духу о ней. А квартиру он свою не меняет, потому что нет за ней слежки, он бы почувствовал. Правда, наркоту с собой больше не возит. Для этого у него есть «шестерка» Жучок, которого он возит с собой. Хлипкий мужичок, соплей такого перешибешь, зато преданный, с Останкинской башни спрыгнет, если Макар прикажет. И любую просьбу выполнит в срок. А каких проституток он привез вчера…

Грешит Макар, не без этого. Но ведь вчера он собирался на важную и опасную встречу, значит, не исключал, что проживает последний день своей жизни. Да и предчувствие было, что не пережить ему сегодняшний день. Должен же был он насладиться женским телом перед смертью, которая, к счастью, оказалась гипотетической. Плохо только, что на проституток последняя таблетка «Виагры» ушла, но ему теперь долго не захочется тряхнуть своей стариной. Годы уже не те, да и здоровье. Сейчас Жучок организует ему косячок с травкой, потом будет многозарядный укол, и полетит душа в рай с обратным билетом в кармане…

Он уже подъезжал к своему дому, когда засвиристел телефон. Звонила женщина, но, увы, не Полина.

– Привет! Узнал? У меня сегодня свободный день, – услышал он голос Ванессы. – На рюмку чая не пригласишь?

– Может, лучше завтра?

– Завтра я работаю, завтра за деньги. А сегодня по любви.

– Что, соскучилась? – самодовольно спросил Макар.

– Очень!

– А подружки есть?

– Зачем тебе подружки?

– Да не мне, моим пацанам. Пусть за валюту, все равно. Главное, чтобы ты по любви.

– Все будет – и за валюту, и по любви! – обрадовалась Ванесса.

– Жду.

Кровь свою Макар уже разбаянил, можно еще коньяка для расширения сосудов добавить. По-любому, победу над Айжаном нужно отпраздновать. Чусь накроет стол, с ним и с Кразом Макар сообразит на троих, а потом появятся девочки. Квартира большая, четырехкомнатная, места для разгула всем хватит. А Макар с Ванессой закроется в спальне. Может, к этому времени у него интерес к ней проснется. А нет, так хоть массаж сделает, по любви…

Ужин из ресторана Чусь заказал еще в пути. Через час курьер доставил его на дом. А потом снова звонок в дверь. Девочки подъехали. Макар сам лично открыл дверь. И оторопел. Завороженно глядя на него немигающим взглядом, перед ним стояла Полина. Распахнутый плащ, короткое черное платье «Шанель» под ним – именно такое Макар ей когда-то покупал. И еще сапоги на ней чуть ли не по колено длиной, на шпильке. Она и раньше так ходила. Волосы распущены, запах французских духов. И в глазах за томной поволокой – одержимый блеск. Он знал это ее состояние, когда из нее можно было вить веревки.

– Ну здравствуй! В дом пустишь?

– А куда от тебя денешься? – с напускным пренебрежением усмехнулся он.

Полина у него в руках, а значит, не стоит излишне любезничать с ней. Надо держать ее под напряжением, тогда она будет функционировать в режиме полного повиновения.

Она шагнула, но пошатнулась, будто пьяная, рукой оперлась о дверной косяк. Но Макар сам взял ее за руку, потянул на себя, и она, закрывая глаза, будто в бездну нырнула в его объятия.

Он поймал ее губы, накрыл их ртом. Откинувшись спиной на его предплечье, она двигала руками, дергала ногой, но не резко, а как человек, плывущий по воде, чтобы на ней удержаться. Хотя, возможно, ей казалось, что она сопротивляется. Но он-то знал точно, что это не так.

– Ой, а что это такое? – услышал он вдруг знакомый голос.

На пороге за открытой дверью стояла Ванесса со своей такой же продажной подружкой.

– Что это такое? – недовольно глянул на нее Макар. – А это жена моя приехала. Да, Полина? Жена ты мне?

Полина отрешенно кивнула, соглашаясь с ним. Но взгляд ее проясняется, как у просыпающегося человека. Не нравится ей Ванесса, и ревность в глазах усиливается.

– Это кто такая?

– Да так, проституток для своих парней заказал. Краз, Чусь! В кабаке сегодня гуляете! «Мерс» мой возьмите, девочек покатайте! – великодушно позволил Макар.

Ванесса с возмущением хватала ртом воздух, но он так смотрел на нее, что у нее не хватило духу заговорить с ним на повышенных тонах.

Макар выставил за дверь своих телохранителей, отправил их вниз вместе с проститутками. Он даже денег им дал на развлечения, лишь бы только они оставили его наедине с Полиной.

– Эта сучка тебя хотела! – возмущенно протянула она.

– Ванесса?

– Да мне все равно, как ее зовут! – гневно сверкнула она взглядом.

– Браво! – засмеялся Макар. – Моя Полина вернулась!

– Вернулась!

Она вдруг влепила ему пощечину. Не больно, но звонко.

– Это тебе за Зойку, с которой ты спал!

– Ты хорошо подумала, что сделала? – наливаясь злобой, спросил он.

– Извини, – вмиг стушевалась она.

– Я сам по себе. И всегда таким был. С кем хочу, с тем и сплю. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Проси прощения!

– Я же сказала, извини.

– На колени!

– Нет! – испуганно шарахнулась от него Полина.

– А я сказал, на колени!

Он рад был встрече с Полиной. И даже готов был простить ей такую вольность, как пощечина. Но он должен был поставить ее на место, чтобы она знала, кто для нее настоящий господин. Возможно, в скором времени он избавится от Севастьяна и займет его место в большом бизнесе. Полина должна быть той верблюдицей, которая на своем горбу ввезет его в рай.

– Ты с ума сошел!

– Тогда пошла вон!

– Макар, ты не можешь меня гнать! Я не хочу уходить! – с ужасом смотрела на него Полина.

– На колени!

Сначала она смиренно глянула на него, затем уронила голову на грудь и только затем опустилась на колени. Теперь с ней можно было делать все, что угодно.

* * *

Севастьян сжимал челюсти до скрипа в зубах. Ведь он все сделал для того, чтобы Полина не вышла из-под контроля. Из дома не выходил, постоянно вместе с ней, с детьми. Психоаналитика нанял, который занимался с ней по два раза в день. Ему даже стало казаться, что Полина успокоилась, перестала в мыслях бредить своим Макаром. Но увы, он заблуждался. Она вдруг исчезла. Отправилась в спальню отдохнуть, он остался в своем кабинете – нужно было решить одну важную производственную проблему. А когда он хватился, Полины уже не было. Оделась, села в машину и уехала, такие вот дела…

Ее «Ягуар» нашли возле высотного дома на Херсонской улице. Сделать это было несложно, потому что Смирнов догадался встроить в машину радиомаячок. Но самой Полины в автомобиле не было, а в какой квартире, на каком этаже, неизвестно. Зато ясно с кем. Оттого Севастьян рвал и метал.

– Хреново работает твоя служба! – набросился он на Смирнова.

– Ничего, нормально все. У нее в телефоне «трекфон», спутниковый мониторинг… – бодро начал Игорь, но закончил уныло: – Только там погрешность сто метров.

– Бардак!

– Ничего, ничего. Ребята людей опросят, фото Макара у нас есть.

– Ну и чего они сидят? Давай, вперед!

От досады хотелось выть. Столько лет прожить с Полиной, вырастить с ней троих детей – и снова отдать ее на поругание Макару? Ну почему он его не убил? Чем они сейчас там занимаются? Неужели эта уголовная мразь касается ее белого тела своими грязными руками…

Он выдернул из-за пояса свой «вальтер», передернул затвор, и в этот момент в машину вернулся Смирнов.

– Серьезная штука! – не очень удивившись, нахмурился он. – Откуда такая?

– Оттуда же, откуда пуля для Агапова. Надо было самому Макара в лоб! Увижу падлу – замочу!

Смирнов с удивлением и растерянно смотрел на Севастьяна. Никогда он еще не видел его в таком бешенстве.

– Может, лучше с глушителем ствол? – осторожно спросил он.

– Все равно!

– Можно и без глушителя. Ребята подчистят, тут без проблем. Может, лучше я его сделаю? Такая тварь, что не жалко…

– Я сам… Сам! – мотая головой, заклинал Севастьян.

Он убьет Макара. Он обязательно его убьет. И за Полину отомстит. И за Зойку…

* * *

Полина нервно ворочалась с боку на бок, как будто простыня под ней сплошь была усеяна хлебными крошками. Похоже, не понравилось ей, что у него ничего не вышло. Но что поделать, если закончилась «Виагра», а без домкрата процесс не идет?

– Возраст у меня такой, иногда осечки случаются… Ванесса это знает. Но все равно меня любит.

– Пошла она к черту, твоя Ванесса!

– Ты же не дуешься на меня?

– Меня твои осечки не волнуют. Я не за этим сюда пришла.

– А зачем?

– Не зачем, а за кем. За тобой. Не могу я без тебя… Чем ты меня подпоил? – озлобленно спросила она.

– Я тебя подпоил?

– Да, в девяносто третьем. Ты же чем-то заворожил меня. Какая бабка нашептала?

– Не было никакой бабки.

– Почему же меня тянет к тебе? – чуть не плача с досады, спросила она.

– Это любовь такая.

– Это не любовь. Это проклятие! Отпусти меня, а? – умоляюще посмотрела на него Полина.

– Уходи!

Он расслабил руку, которой держал ее за шею, и она поднялась с кровати, где он пытался быть с ней состоятельным мужчиной. Сняла со спинки кресла платье, чтобы скрыть свою наготу.

– Не надо, не одевайся. Просто сядь в кресло.

Слишком хороша она была в свои тридцать лет, чтобы лишать себя удовольствия любоваться ею. Ванесса была на десять лет младше ее, но выглядела не так молодо. Она была худая, но при этом у нее жирок на животе, зато у Полины – ни единой складочки, кожа нежная, плоть под ней упругая… Определенно, эта женщина должна принадлежать только Макару.

– Сяду. Но сначала оденусь.

Она влезла в свое платье и опустилась в кресло, забросив ногу за ногу.

– Ты, вообще-то, уходить собиралась.

– Да, конечно! – спохватилась Полина, поднялась на ноги, стащив за собой с кресла свою сумку, но Макар хищно свернул глазами.

– Сядь!

Она покорно вернулась на место, положив сумочку на колени.

– Разденься.

И снова она повиновалась.

– Иди ко мне.

Полина подошла к кровати, легла в постель, щекой прижавшись к плечу Макара.

– И все равно ты должен меня отпустить.

– Нет. Мы будем с тобой всегда.

– Пойми, у меня семья, дети…

– Ты же мать, дети останутся при тебе. Сева отвалит в сторону, и я буду твоей семьей. Ты же законная его жена?

– Да!

– Я могу сделать тебя его наследницей.

– Не надо.

– Но я могу.

– Севастьян знает, что ты можешь. Он говорил… Он правда заплатил тебе за меня деньги?

– Заплатил. Но ты же знаешь, для меня он лох. Это мое законное право – обувать лохов. И убить я его могу. Может, ты это для меня и сделаешь.

– Я?! – вскинулась Полина, как умирающая рыба на берегу.

Но вот жалкие огоньки погасли в ее глазах. И снова она – само смирение.

– А что, не сможешь?

– Нет.

– А если я очень попрошу?

– Нет.

– Может, все-таки подумаешь?

– Подумаю.

Макар усмехнулся. Просто Полина еще не совсем утратила лоск своей прежней жизни. Но скоро со всем этим будет покончено и она станет его рабыней, способной на все, вплоть до убийства.

– Успокойся, не надо тебе убивать мужа. Не хочу, чтобы ты попала под подозрение. Когда с ним это случится, мы будем где-нибудь далеко. У тебя должно быть алиби.

– Не надо его убивать, – вяло мотнула она головой.

Взгляд у нее затуманенный, остановившийся.

– Поверь, ты сама этого захочешь. Ведь он будет нам мешать.

– Будет, – легко согласилась она.

– Ты же этого не хочешь?

– Не хочу.

– Мы должны быть вместе, – будто заклиная, сказал он.

– Должны, – эхом отозвалась она.

– Всегда.

– Всегда.

В дверь вдруг постучали. Требовательно, настойчиво, хотя и не очень агрессивно. Так могут стучать соседи снизу, которых заливают водой. Но все равно, направляясь к двери, Макар вынул из ящика стола пистолет.

* * *

Смирнов продолжал разочаровывать. Сначала затянул время с поисками Полины, теперь стучался в дверь так, как будто боялся потревожить покой Макара. Севастьян не выдержал, рукой оттолкнул его и с ходу, со всей силы ударил в дверь ногой. И столько в нем было злости, что дверь не выдержала его натиска. Казалось, будь она бронированной, он все равно бы справился с ней.

Пистолет Севастьян держал уже в руках. Плевать ему на то, что его могут увидеть соседи, все равно, если они вызовут милицию…

С Макаром он столкнулся в дверях комнаты. Совершенно голый, вор тянул к нему руку, в которой сжимал пистолет. Через мгновение-другое он сможет выстрелить, но Севастьян мог поразить цель уже сейчас.

Он вдруг вспомнил, как дрался с Макаром двенадцать лет назад. Он мог бы забить его до смерти, если бы вор тогда не достал пистолет. Но тогда у него самого не было такого оружия и ему пришлось отступить.

Но сейчас он готов был стрелять. Поэтому резко нажал на спусковой крючок. Но почему-то услышал только сухой щелчок.

– Придурок! – хохотнул Макар и тоже выстрелил.

Он два раза нажал на спуск, дважды оглушительно грохнуло, и обе пули впились в грудь Смирнова, входившего в дом вслед за Севастьяном. Начальник службы безопасности вылетел обратно на лестничную площадку, там и затих.

– Пушку брось! – потребовал Макар.

Севастьян мотнул головой. Пистолет хоть и бесполезен, но сбросить его на пол – все равно что признать свое поражение.

За спиной Макара на широкой двуспальной кровати он увидел Полину. Пытаясь выйти из его поля зрения, она выбралась из-под одеяла и соскользнула на пол. На ней ничего не было. Совершенно ничего. Значит, она изменила ему не только морально, но и физически.

Что ж, после того, что случилось, можно и умереть. Нет больше смысла жить. И желания тоже…

– Спиной ко мне повернись, ну!

Но и это требование Севастьян не выполнил. Да, он проиграл тайм длиной в жизнь, но он не сдал свою игру. Он умрет с гордо поднятой головой.

– Я сказал – спиной ко мне!

– Да пошел ты!

– Иду. Я к тебе иду.

Макар приблизился к нему на расстояние вытянутой руки, приставил ствол своего пистолета к его подбородку, надавил так, чтобы голова задралась вверх. И до Севастьяна дошло, что вор собирается делать. Он выстрелит в упор, и это будет выглядеть так, будто Севастьян покончил жизнь самоубийством. Сначала убил своего зама по безопасности, а затем пустил себе пулю под подбородок. И Полина подтвердит, что так и было. А потом выйдет за вора замуж. Макар будет хозяином его компании, а она – его счастливой женой…

Севастьян должен был попытаться выбить пистолет, на спусковой крючок которого уже начал жать Макар, но руки у него будто онемели.

Выстрел раздался в тот момент, когда он и должен был прозвучать. Но на пол почему-то упал Макар. Он успел нажать на спусковой крючок, но к тому моменту уже отвел руку с пистолетом чуть в сторону, и выстрел грянул над самым ухом у Севастьяна. Но это был уже второй выстрел. А первый произвела Полина.

Она стояла за спиной Макара и на вытянутых руках держала такой же «девяносто девятый» «вальтер», который подвел Севастьяна.

Она пошевелила губами, но Севастьян ничего не услышал, так звенело в ушах от выстрела.

– Давай, теперь моя очередь!

Его слова эхом бились о внутренние стенки черепной коробки. Казалось, что Полина не услышит их. Но нет, вот она кивает головой.

– Я ненавижу его!

Полина кричала, поэтому он услышал ее.

– А тебя люблю!

– Это неправда! – мотнул он головой.

– Мне надо одеться, – опустив голову, сказала она.

Голос ее прозвучал не так громко, но звон в ушах ослаб, и Севастьян разобрал ее слова.

Да, ей нужно было одеться. Прикрыть свой срам. Но сможет ли она одеть свою совесть?.. Как она могла? Как она посмела унизить своего мужа?..

Она предательница. Но ведь он простит ее. Рано или поздно, но простит. Потому что очень ее любит. Но все равно она должна познать силу его гнева.

– Тварь!

– Я знаю, – поворачиваясь к нему спиной, сказала она. – И я уйду от тебя.

– Скатертью дорога! – не в силах совладать с эмоциями, крикнул он.

Севастьян вышел из квартиры и склонился над лежащим Смирновым. Игорь был жив, но из уголков рта сочилась кровь – значит, ранен он серьезно.

– Это я виноват, – пробормотал он. – Это я нашел твой пистолет… И патроны сварил… Боялся за тебя… Я ведь понял, что это ты Агапа тогда…

– У меня нашел, а у Полины нет, – не зная, радоваться этому или нет, с горькой насмешкой сказал Севастьян.

– Хорошо, что у нее ствол был. Ты его забери… Мне отдай… Скажи, что я завалил Макара. Мне уже все равно не жить…

– Ты это брось! Не раскисай! Будь мужиком!

Лихорадочно дрожащими пальцами Севастьян расстегнул на Смирнове пиджак, рванул пуговицы на рубашке. Он, конечно, не врач, но раны он осмотрит, потом снимет с себя майку, перевяжет Игоря…

Он рассматривал маленькую дырочку в самом центре грудной клетки, когда из глубины дома прозвучал выстрел. Только тогда до него дошло, что имела в виду Полина, собираясь уходить от него. Она уходила от него навсегда и туда, откуда не возвращаются. Ну почему он не забрал у нее пистолет?! Ну почему он такой идиот?!

– Не-ет! – хватаясь за голову, истошно простонал он. – Не-е-ет!!!

Перед глазами закрутились кадры из прошлого. Вокзал, музыка, цветы, Полина бежит вслед за вагоном, в котором его увозят в армию… Техникум, выпускной вечер, Полина в коротком серебристом платье с декольте, вызывающе красивая, но недоступно-чужая… Она спускается по лестнице дома, который он построил. И снова она невероятно хороша. Но все такая же чужая… Десять лет счастья, деньги, изобилие, море, чайки, белоснежная яхта, Полина в шезлонге с бокалом белого вина в руке. Макар в прошлом, а в настоящем ей нужен только Севастьян… Черные тучи, молния, гром, дракон, падающий с небес. Это Макар ворвался из прошлого в настоящее, это он принес всем смерть…

Севастьян выдернул из слабеющих пальцев Смирнова его пистолет и приставил ствол к себе под подбородок. Хватит ли духу нажать на спусковой крючок? А какая разница, кто это сделает – Макар или он сам? Нет больше Полины, а без нее жизнь лишена всякого смысла. И это главное….

Content

Владимир Колычев
Любовь в законе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 1993 Г

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 1996 Г

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 2005 Г

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18