Барбара Мецгер

Скандальная жизнь настоящей леди

Тем, кто верит и мечтает

Глава 1

Девственность была всего лишь еще одним товаром, как уголь или морковь. В любом случае, именно это говорила себе Симона. В ее крошечной кладовке не было ни угля, чтобы обогреть снимаемую ею комнатку на чердаке, ни моркови или чего-то иного. На самом деле к концу недели у нее не будет ни кровати, чтобы спать, ни крыши над головой, если она не заплатит деньги за аренду. У девушки не было никаких скрытых навыков, ни новых талантов, ничего, что могло бы помочь ей заработать на жизнь, не говоря уже о том, чтобы оплатить содержание ее младшего брата в школе, подальше от заводов или шахт.

Симона Райленд была готова работать, и пыталась делать это в последние три года, с тех пор, как умерли ее родители. Она преподавала языки, которым научилась у своей матери, наполовину француженки, и давала уроки латыни, которая была страстью ее отца-ученого. Каждая ее попытка заработать оканчивалась провалом или побегом, так как каждая должность включала в себя общение с хозяином дома, со старшим сыном, вышестоящим слугой-мужчиной и даже с наносящим визиты пастором в одной из резиденций. Все они, казалось, считали, что рыжеволосая гувернантка была их законной добычей. Одному так называемому джентльмену придется до конца жизни носить ожог от каминной кочерги как доказательство того, что она не заигрывала с ним. В тот раз Симона чуть не оказалась в тюрьме, но жена барона не пожелала скандала в виде судебного разбирательства. Теперь у Симоны не было рекомендаций и, следовательно, ни единого шанса быть нанятой наставницей в школу или гувернанткой, няней, компаньонкой, секретарем или горничной в респектабельное семейство. Она не слишком хорошо готовила, чтобы годиться для кухонного штата.

Владельцам магазинов требовались клерки-мужчины; белошвейки искали тех, кто быстро шьет; театрам нужны были женщины, которые могли петь или танцевать, если не умели играть. Симона попробовала прислуживать в таверне. Она ударила двух развратных пьянчуг, лишила паб денег и оказалась без работы, а также без пансиона. Для мирного человека, Симоне пришлось прибегнуть к большему количеству насилия, чем она видела за всю жизнь, чтобы защитить свое последнее ценное имущество. Бриллианты можно продать, разрезать и снова продать. Девственность, этот пользующийся спросом товар, можно продать лишь один раз, единожды. У мужчины нет другого способа узнать, будут ли его дети зачаты от него. Чем выше титул, чем значительнее богатство, чем шире акры, тем больше ценится целомудренность невесты. Позволить сыну помощника конюха унаследовать титул графа? Ад и все дьяволы, ни за что.

Ценность Симоны в качестве невесты больше не имела значения; ее больше волновало, как обеспечить себе следующий прием пищи. У нее больше не осталось ничего, чтобы можно было продать: ни драгоценностей, ни книг, ни модных тканей — только себя. И время истекало. Не только подходил срок уплаты месячной арендной платы и взноса за обучение ее брата, но также утрачивалась ее внешность и юность. В двадцать два года Симона была слишком стара для бизнеса, в котором ценились девочки из деревни со свежими личиками; беспокойство и голод не улучшили ее внешний вид. Настало время решить: сейчас или никогда, сделать или умереть. Тогда ее брат, Огюст, умрет вместе с ней; по крайней мере, погибнут его шансы на лучшую жизнь. Приговорить Огюста к невежеству и бедности? Она не сможет этого сделать, какова бы ни была цена.

Ее полуфранцузская мать вскрикнула бы и начала рвать на себе одежду. Отец-англичанин бушевал бы и вопил. Но это они покинули ее — ненамеренно, конечно же; никто не мог предвидеть несчастный случай во время верховой прогулки или эпидемию инфлюэнцы, что соответственно унесло их — оставив девушку без опекуна, без приданого, без счета в банке. Родственники ее матери, вероятно, погибли во Франции; семья ее отца выплачивала ему ежегодную ренту, чтобы тот держался от них подальше после досадного мезальянса с нечистой кровью. Переводы от Райлендов закончились со смертью папы без какого-либо подтверждения, кроме сообщения из банка о прекращении платежей. Единственным наследством, которое оставили ее родители, были медицинские счета и маленький мальчик. Симона продала их дом, затем книги отца и одежду и безделушки матери только для того, чтобы отправить Огги в школу-интернат, чтобы тот смог поступить в университет и стать кем-то, все равно кем. Симона надеялась, что брат выберет юриспруденцию, так как она потеряла уважение к церкви и боялась его перспектив в армии.

Она знала, что Огги мгновенно вступил бы в армию. Он выпятил бы свою тощую грудь и запретил бы ей вступать на путь греха, а затем попал бы под пулю. Или нанялся работать на завод и умер бы, запутавшись в механизме машин.

Но Симона поклялась матери заботиться о нем. Кроме того, практичная часть ее натуры напоминала, что его жертва нисколько не поможет ей. Склонный к наукам мальчик никогда не сможет заработать достаточно, чтобы содержать их обоих, даже работая в качестве клерка в каком-нибудь мрачном офисе. А она сможет, если пожертвует своей честью, надеждами на замужество и чувством собственного достоинства. Если трезво смотреть на это — к чему поощрял ее голод — то Симона знала, насколько ей повезло, что она так долго сумела сохранять свою девственность. Рано или поздно какой-нибудь хозяин или клиент, или случайно встреченный незнакомец поймает ее в темном углу просто потому, что она беззащитна и слишком слаба, чтобы защитить себя, несмотря на длинную булавку для шляпы, украшающую ее ридикюль. В самом деле, даже мистер Фордайс, жилец со второго этажа, приставал к ней на лестнице, когда полагал, что их домохозяйка не видит этого. Миссис Олмстед говорила, что он — что-то вроде специалиста по финансовым вопросам, делает инвестиции и пожинает прибыль. Симона считала необычным, если не пугающим то, что жилец никогда не разговаривал и не улыбался, и всегда носил черный вязаный шарф вокруг шеи, даже когда погода была теплой. Мысль о возможности стать его жертвой, заставила Симону содрогнуться даже сейчас, когда ярко светило солнце.

Нет, лучше она продаст свою девственность, чем позволит какому-то негодяю украсть ее у себя. Она хотя бы сможет получить прибыть от ее потери.

К тому же ее деградация не будет длиться вечность. Что ж, Симона предположила, что ее умышленное моральное падение будет непоправимым, но это новое занятие будет продолжаться только до тех пор, пока Огюст не станет поверенным, возможно, со временем даже адвокатом, способным уберечь их обоих от работного дома. По крайней мере, брат станет достаточно респектабельным и передаст Райлендам, чтобы они убирались к дьяволу.

Именно туда сейчас и направлялась Симона, прежде чем успеет струсить.

К счастью, дорога к гибели начиналась поблизости.

По диагонали напротив меблированных комнат миссис Олмстед располагалось большое, более привлекательное заведение. Из своего узкого, высоко расположенного окна Симона могла видеть экипажи, прибывающие и уезжающие весь вечер. Некоторые из них были наемными, но большинство карет имели гербы на дверцах, грумов в ливреях и чистокровных коней, запряженных в них. Другие — дорогими спортивными экипажами с, как она предполагала, еще более дорогими лошадьми. В свете уличного фонаря девушка смогла разглядеть, что все джентльмены, появлявшиеся оттуда, были элегантно одеты, помахивали тросточками и цилиндрами так, словно у них не было никаких забот. Они могли позволить себе ночное удовольствие; их репутации не подвергались опасности из-за того, что они войдут в это здание. Никто из них не выглядел слишком пьяным, хотя Симона никогда не бодрствовала так долго, чтобы понаблюдать за последними отъезжающими. Мужчины никогда не сопровождали женщин наружу, если только не использовали заднюю дверь.

Симона видела этих женщин. К ужасу ее домохозяйки, ночные бабочки посещали воскресные службы в близлежащей церкви Св. Джерома. Миссис Олмстед утащила Симону на самую дальнюю от них скамью, чтобы та не запятнала себя. Женщины, некоторые просто девочки, не все были раскрашенными и разрумяненными. Хотя некоторые из них выглядели уставшими, и многие казались раздраженными из-за необходимости выходить куда-то в свой выходной день, но, казалось, что они не так уж сильно отличаются от остальных прихожан. У них на голове не росли рога, а на лбу не было выжжено позорного клейма.

Мадам загоняла их в церковь, а затем шествовала впереди них после проповеди, которая всегда посвящалась грехам плоти. Аббатиса, как миссис Олмстед называла ее, смотрела прямо перед собой и высоко поднимала подбородок.

— Заносчивость, вот что это такое, — заявила миссис Олмстед, — и если эта миссис Лидия Бертон была когда-то замужем, то я съем свою воскресную шляпку. Непочтительно с ее стороны вот так приходить в церковь, и не важно, сколько она оставляет на блюде или в коробке для бедных. Деньги не купят ей путь на небеса.

Нет, но они приобрели для нее самое лучшее здание на этой улице. Дом миссис Бертон был заново прокрашен, за ее цветочными клумбами хорошо ухаживали, а с ее кухонь всегда доносились соблазнительные ароматы. Кажется, девочки там не голодали. Но это не имело значения; в намерения Симоны не входило становиться одной из них. Принимать клиентов-холостяков в публичном доме не послужило бы ее целям. Ее родители учили ее для чего-то лучшего, чем это, что, по мнению девушки, поднимало ее ценность.

Мужчина, который открыл дверь заведения миссис Бертон, не разделял эту точку зрения. Он был таким же внушительным, как любой накрахмаленный дворецкий, в своем черном сюртуке и таким же неотесанным, как докер. Симона предположила, что этот человек работает привратником, чтобы не впускать нежеланных гостей и поддерживать порядок среди джентльменов. Он был достаточно большим — это уж несомненно — и казался высеченным из камня, со скалами и ущельями. Мужчина стоял так же неподвижно, как гранит, когда она попросила его о встрече с миссис Бертон по поводу места.

Он оглядел ее с ног до головы и обратно, с ее уродливой шляпки, выцветшего черного плаща и тусклого серого платья до прочных ботинок.

— Мы не нанимаем никаких училок. — Мужчина начал закрывать дверь перед лицом Симоны, но она сумела просунуть в щель свой крепкий ботинок.

— Боюсь, что ваша грамматика нуждается в улучшении, сэр. Но я прекрасно осведомлена о том, что представляет собой заведение миссис Бертон.

— Тогда ты должна знать, что ты не из тех, кто ей подходит. Топай обратно работать гувернанткой, где тебе самое место.

Путь к наслаждениям, может быть, и был коротким — всего лишь перейти через улицу, но Симона чувствовала себя так, словно вскарабкалась на гору. Она с таким же успехом могла сделать это, из-за разницы двух миров между миссис Олмстед и миссис Бертон. У нее может никогда больше не хватить храбрости совершить это путешествие еще раз, поэтому девушка напрягла позвоночник, подумала о младшем брате и бросила взгляд в фойе позади дворецкого. Она кивнула в сторону дорогой китайской урны, в которой находились трости и зонтики, шелковых обоев и безупречно чистых мраморных плиток пола.

— Предприятие миссис Бертон, кажется, оплачивается лучше, чем обучение юных умов, — произнесла она. — Я хочу поговорить с ней о том, чтобы стать… стать… — Симона не могла выговорить это, но продолжила: — Если кто-то собирается получать то, что пожелает, то я хочу, чтобы мне за это платили. И платили хорошо.

— Надо отдать тебе должное, мисси, у тебя есть стержень. Шишкам нравится, когда у девки есть характер. Ты можешь и подойти, если тебя немного приодеть. Я спрошу у Лидии, нанимает ли она.

Мадам сочла просьбу Симоны забавной.

— Ты хочешь стать куртизанкой?

Симона проглотила свое негодование. Кто знал, что стандарты жизни низших классов такие высокие?

— Да, я хочу стать chиrieamour богатого мужчины. — Она выбрала этот курс, как наилучший вариант. Она сама выберет себе мужчину; одного мужчину. Он должен быть чистым, почтительным и богатым. А также щедрым и добрым, но главным образом богатым. — Любовницей джентльмена.

— Тогда почему ты пришла сюда, где дела устраиваются гораздо менее формально и длятся куда короче? Тебе нужно посетить бал Киприды или что-то подобное, чтобы обеспечить более постоянную договоренность. — Ее полуулыбка показывала, что мадам думает о шансах Симоны среди Порочных Модниц. — Но любые такие, хм, связи не длятся долго.

— Я не ищу постоянства. И я пришла к вам потому, что живу напротив, и видела вас в церкви. Я слышала, что ваша репутация славится честностью, — ответила Симона, — и то, что вы хорошо обращаетесь со своими, хм, служащими. Я подумала, что вы сможете помочь мне создать эту другую связь. За плату, разумеется.

— Конечно. Ни один аристократ не засовывает свой фитиль бесплатно. Только не здесь.

Симона покраснела. Было замечательно окунуть ногу в воду, если так можно выразиться, но она выросла в благородном доме. Возможно, прийти сюда было не такой уж хорошей идеей.

Миссис Бертон игнорировала заалевшие щеки Симоны, пока разливала чай.

— Я не уверена, что хочу прослыть сводней.

А кем еще считается хозяйка борделя — свахой? Симона приняла чашку чая.

— Я просто надеялась, что вы можете знать джентльмена, который ищет длительных, более… личных отношений.

— Скажи мне — почему бы тебе не поискать мужа?

Может быть, эта женщина, в конце концов, является свахой. Поэтому Симона объяснила, что у нее нет ни приданого, ни фамильных связей, ни огромного богатства или титула. Она не упомянула, что от ее отца отказалась семья, что ее наполовину француженка мать также была наполовину цыганкой, а также о том, что ей нужно содержать младшего брата. Его существование, его невинность, да и само его имя не имело отношения к этому месту и ее позору. Девушка рассказала миссис Бертон о своем бывшем поклоннике в Оксфорде, соседе, который не пожелал взять нищую невесту после смерти ее родителей.

Мадам пожала плечами.

— Это довольно обычная история: девушка разочаровалась в грубияне, который интересовался ею меньше, чем тем, что она может принести ему. Даже в самые лучшие свои времена мужчины — эгоистичные свиньи. Запомни это. Им недостаточно прелестной матери для их сыновей, женщины, которая с радостью будет принимать их в постели, подруги на всю жизнь. Они хотят еще и золото в придачу, дураки.

Симона кивнула, словно соглашаясь с деловой женщиной, которая неплохо зарабатывала на жизнь, продавая любовь.

— Вам тоже пришлось испытать такое же разочарование?

Миссис Бертон не оскорбилась из-за такого личного вопроса со стороны Симоны, слава Богу.

— Дьявол, нет. Я вышла замуж за богатого старика, который оказал мне услугу, оставив достаточно медяков, чтобы я смогла устроиться в бизнесе, да благословит Бог его и его слабое сердце. Я выбрала это занятие, потому что подумала, что у меня к этому есть способности. А почему ты выбрала его? — спросила мадам так же прямолинейно.

Симона повторила свою историю о том, как работа сделалась невыносимой, о каминной кочерге и так далее.

— У меня больше нет рекомендаций для… — она почти произнесла «для честной работы» перед тем, как вспомнила о профессии своей хозяйки, — для того, чтобы работать учительницей. Другие профессии, которые я испробовала, предполагали оскорбления и телесные повреждения без приличной оплаты. Я чувствую, что, хм, полусвет — это мой лучший выбор. Вы мне поможете?

Миссис Бертон приводила в порядок блюдо с печеньем, стоящее перед ней.

— Ты говоришь на нескольких языках?

Возможно, мадам знала иностранного джентльмена, которому была нужна любовница? Симона перечислила свои квалификации.

— Французский, итальянский и испанский, немного немецкий. Я могу читать и переводить с латыни, но не с греческого. — Девушка снова не упомянула цыганский, потому что, судя по ее опыту, это вело только к недоверию и страху, словно она собиралась украсть лошадей, детей или подсвечники, или наложить проклятие на чей-то дом. Несколько раз ей хотелось уметь это делать, но никто не научил Симону цыганской магии, если она и существовала.

— Ты сказала, что служила в домах благовоспитанного общества? Да, я заметила, что твои манеры достаточно утонченны.

Симона удивлялась, почему миссис Бертон так внимательно наблюдала за тем, как девушка держала хрупкую чайную чашку, пользовалась салфеткой и изящно откусывала от крошеных печеньиц, которые были ее единственной трапезой сегодня. Она взяла второе только тогда, когда это сделала хозяйка. Теперь она заявила:

— Среди детей, которых я учила, была дочь члена парламента; другой принадлежал к титулованной семье. — Так называемые джентльмены, проживавшие по этим адресам, были ничуть не лучше, чем клиенты в пабе, где она так недолго работала. Нетрезвые, редко моющиеся, все они считали, что их монеты дают им право позволять себе вольности. — Однако я научилась манерам от своих родителей. Мой отец родился в дворянском поместье. А мать моей матери… — которая скандальным образом вышла замуж за цыганского торговца лошадьми, — происходила от французских аристократов.

— Ты как раз можешь подойти. Сними свою шляпку — если ты именно так называешь это уродство — и распусти свои полосы, пожалуйста.

— Здесь? Сейчас?

— Скромность неуместна во время такого визита, моя милая. И мне нужно увидеть, что скрывает твой наряд гувернантки. В темноте все кошки могут выглядеть одинаково, но кот, который собирается под ручку вести изнеженную кошечку в оперу, ожидает гораздо большего.

— Конечно. — По крайней мере, Симона думала, что понимает. Она встала и сняла шляпку, затем начала вытаскивать шпильки из своих прямых рыжих волос, унаследованных от отца-англичанина. Ее почти черные глаза, должно быть, достались ей от цыган вместе со светло-коричневым цветом лица, потому что у обоих ее родителей были светлые глаза и бледная кожа. Симона расплела корону из прядей, которая находилось на затылке, и расчесала их пальцами. Она всегда зачесывала волосы назад и тщательно закалывала их подобным образом, чтобы избежать любого намека на фривольность. Сейчас вся масса волос упала на ее плечи, вниз по спине, переливаясь рыже-золотистыми волнами там, где она слишком долго была заплетена в косу. Ее поношенное серое платье натянулось на груди, когда девушка расчесывала локоны, и миссис Бертон ходила вокруг, прищелкивая языком.

— Позор, что ты так долго растрачивала все это впустую. Такие волосы, такие глаза… да, ты как раз можешь подойти, и мы обе сможем получить прибыль. У меня есть на примете джентльмен.

— Клиент?

— Покровитель, если угодно, но скорее друг. Он помог мне начать мой бизнес, так что я должна ему услугу. Он выразил желание найти женщину, которая сопровождала бы его на прием в загородном поместье. Ни одна из моих леди не выглядит достаточно респектабельной.

— Он привезет свою любовницу на загородный прием?

— Это будет холостяцкое сборище для шишек. Они собираются привезти свои собственные развлечения из города.

Симона начала снова заплетать свои волосы.

— Оргия? Я не…

Миссис Бертон рассмеялась.

— Боже, нет. Ты, должно быть, наслушалась рассказов свой домохозяйки, этой старой склочницы. Мой, хм, друг не принимает участия ни в чем настолько скандальном. В любом случае, не после того, как повзрослел. Так же, как и кое-кто из других гостей, судя по тому, что я слышала. Это типы из правительства и деловые люди, которым нужно поддерживать свою репутацию, знаешь ли. Все, что увидят соседи — так это то, что этот прием будет такой же благопристойный, как и бал дебютанток, но, конечно же, без компаньонок. Другая моя старая подруга будет играть там роль хозяйки. Она была любовницей лорда Горэма в течение последних десяти лет, по меньшей мере.

— Это звучит… чудесно.

— Что ж, это всего лишь несколько дней и, естественно, ночей. Но если ты понравишься моему другу, то кто знает, возможно, он пожелает продолжить содержать тебя? Он очень щедр.

А вот эти слова звучали по-настоящему чудесно.

— Если он щедр, то я сделаю все возможное, чтобы понравиться ему.

— Это то, что надо, милочка. Просто будь с ним честной.

Если бы Симона была честной, то призналась бы, что ее колени стучат друг о друга при одной только мысли о такой перспективе.

Миссис Бертон продолжала:

— Если это не удастся, то возвращайся назад. С подходящей одеждой и небольшой подготовкой ты сможешь заработать много денег прямо здесь.

— Я предпочитаю найти богатого покровителя, мадам. Без обид. Но дом, драгоценности, которые я смогу продать, немного безопасности в будущем — вот что я хочу.

— Как и все мы, милочка. Как и все мы.

Глава 2

После еще нескольких вопросов миссис Бертон поднялась, чтобы подойти к своему загроможденному столу.

— Съешь еще несколько печений, пока я отправляю записку Харри, — сказала она Симоне, придвигая ближе лист бумаги. — Джентльменам нравятся женщины, у которых есть немного мяса на костях.

Мадам заполняла пышным телом изящный стул и лиф своего платья так, как Симона никогда и не надеялась заполнить. Она надеялась, что старый друг этой женщины одобрит ее, несмотря на отсутствие роскошных изгибов и вздымающейся груди. Кажется, загородный прием будет высокопоставленным собранием, способным предложить другие направления для трудоустройства. Кто знает, а вдруг у любовницы какого-нибудь аристократа есть внебрачный ребенок, которому нужна гувернантка? Симона не могла позволить себе упустить такой шанс. Кроме того, покровитель миссис Бертон должен быть интеллигентным и хорошо воспитанным, если он требовал того же самого от своей компаньонки. Судя по словам более опытной женщины, Симона предположила, что он среднего возраста, а не какой-то похотливый юнец или распутный, закоренелый столичный щеголь. Он узнает из написанного письма, что у нее нет опыта, так что его требования не могут быть слишком высокими. А невысокие требования — насколько они невысокие? Образование Симоны имело серьезные пробелы, особенно, когда оно касалось того, что мужчина ожидает получить за свои деньги, и какая сумма денег, в таком случае, здесь фигурирует.

В этом отношении, догадалась Симона, ей сначала придется прийти к соглашению с миссис Бертон, договориться, кто получит какую долю от щедрот джентльмена. Симона больше нуждалась в деньгах, и она унаследовала нечто большее, чем черные глаза от торговавшего лошадьми дедушки, которого она очень любила, когда была ребенком. Однако не следует оскорблять мадам, по крайней мере, до того, как письмо будет отослано. Миссис Бартон может решить, что Симона недостаточно послушна, чтобы тратить на нее усилия, или слишком корыстна для любовницы аристократа. Симона знала, что члены благородного общества считали денежные вопросы слишком грубым делом, чтобы их обсуждать. Вот почему, как предполагала девушка, многие из них оказывались банкротами или в тюрьме для должников, и именно поэтому так много счетов от торговцев оставались неоплаченными. Неужели такое же глупое соглашение сохранялось и среди девиц легкого поведения и их покровителей? Симона не могла позволить себе такой утонченности в деловых отношениях. В самом деле, ей, возможно, придется попросить у джентльмена аванс в счет своей платы, если он ожидает, что она оденется, как высокооплачиваемая куртизанка.

Симоне пришлось посмеяться над собой за то, что она начала считать своих цыплят до того, как прибыл петух. Он может решить, что она слишком стара, слишком некрасива, слишком неподготовлена, слишком бесхитростна, чтобы стать его любовницей. Привратник решил, что у нее нет подходящих — или неподходящих — качеств. Так же думали и женщины, которые заглядывали в открытую дверь, а затем хихикали. Их волосы были завиты в локоны, их груди вываливались из низких вырезов платьев, а укороченные подолы позволяли разглядеть немного кружева на нижних юбках или шелковые чулки. Нет, Симона не выглядела так, как они, и никогда такой не была, даже когда у ее семьи были средства.

Мистер Харри не нанял никого из них, снова напомнила она себе для уверенности, взяв еще одно печенье. В том случае если ему не понравится она или то, что напишет миссис Бертон, то, по крайней мере, ее желудок будет полным.

Мужчины интересовались ею. В противном случае Симона не оказалась бы в подобном положении, если бы мужчины не имели обыкновения набрасываться на каждую женщину, которая встречалась на их пути. Нет, никто не пытался приставать к ней в Оксфорде, под крышей ее родителей. Конечно, ведь даже ее кавалер, поклонник, за которого она собиралась выйти замуж, когда тот устроит свою карьеру, никогда не пытался поцеловать ее. Очень плохо, что она не пробуждала в нем такой же страсти, какую выказывали некоторые из ее нанимателей. Тогда молодой викарий смог бы жениться на ней, несмотря на отсутствие приданого.

Симона не могла решить, хочет ли она на самом деле стать объектом страсти этого самого Харри. Если он не наймет ее — или не ответит на записку миссис Бертон — тогда она не станет падшей женщиной, если, конечно, ее домохозяйка не увидит, как Симона пересекает улицу. Несомненно, в Лондоне имеется агентство по трудоустройству, в котором не потребуют рекомендаций. Или найдется какая-нибудь старая карга, у которой больше никто не захочет работать. Симона может еще усерднее попытаться поискать должность. Может быть, миссис Олмстед позволит ей убирать дом в обмен на арендную плату. Может быть, мистеру Фордайсу, живущему внизу, требуется секретарь. Симона быстро отклонила эту идею. Но, может быть, миссис Бертон станет платить ей за то, что девушка будет обучать здесь женщин. В конце концов, если никто из них неприемлем для благородной загородной вечеринки, то их нужно обучить, чтобы привлечь клиентов более высокого класса. Это был гораздо лучший план.

Симона почти остановила царапающее бумагу перо миссис Бертон. Но что, если мужчины хотят, чтобы их женщины были невежественными, глупыми и вялыми? Очевидно, что этот дом добился успеха, предлагая для продажи только такие легковесные товары. У Симоны не было ничего воздушного: ни кудряшек, ни оборок, ни хихиканья.

И у нее не было достаточно мужества для той сделки, которую она задумала. Девушка потянулась за своим черным плащом, но затем вспомнила о брате и снова упала на удобный стул. Печенье закончилось, так же, как и ее альтернативы.

Миссис Бертон позвонила в маленький колокольчик на своем столе, и вошел откормленный привратник, словно он ждал поблизости, чтобы прийти на помощь хозяйке.

— Проследи, чтобы это было доставлено Харри, Джордж. Если ты отнесешь записку в клуб «Макканз», они знают, где его найти. Я буду ждать ответа.

Джордж посмотрел на сложенный лист бумаги, а затем на Симону.

— Харри? — Его голос был полон недоверия.

Миссис Бертон отправила его исполнять поручение взмахом унизанной кольцами руки.

— К тому времени, когда наш Харри появится, он будет доволен тем, что увидит.

Джордж все еще выглядел сомневающимся, так что надежды Симоны — если это были надежды, потому что она все еще сомневалась — начали таять.

— Я должна вернуться домой и подождать там.

Миссис Бертон отмахнулась и от этого.

— Неужели ты хочешь, чтобы я привела Харри в дом к миссис Олмстед? И мы должны будем обсуждать твое дело в ее парадной гостиной, которая, готова поспорить, темная и унылая?

Мадам была права по всем пунктам. У миссис Олмстед случится удар, если она увидит Лидию Бертон на своем пороге, не говоря уже о том, что та приведет с собой предполагаемого любовника Симоны. Домохозяйка умрет от негодования; и у Симоны окажется еще один грех на душе.

— Боже мой, нет. Но вы можете послать за мной. Или я могу наблюдать из своего окна.

— Хм. Так, может быть, даже и лучше. Тогда Харри и я сможем сразу же уладить денежные вопросы. Ты же не захочешь торговаться из-за фунтов и пенсов в ту самую минуту, когда встретишься с ним. Я позабочусь об этом деле для тебя.

Симона вовсе не была уверена, что блеску в глазах миссис Бертон стоило доверять, этот блеск был похож на сверкание бриллиантов в ушах и на запястьях хозяйки. Симона могла пожертвовать своими колебаниями, но она намеревалась не упускать ничего другого из вида. Позволить мадам из публичного дома уладить дело с ее оплатой, и, возможно, прикарманить более чем справедливую долю за то, что представила Симону джентльмену? Ни за что.

— Вы говорили, что мистер, хм, Харри очень щедр. Думаю, что сначала мы должны узнать, подойдем ли мы друг другу прежде, чем беспокоиться из-за денег.

— Вы подойдете друг другу. Я позабочусь об этом. У одной из девочек должен быть такой же размер, как у тебя. Пойдем.

Симона должна будет надеть одеяние проститутки? О Боже.

— Я не хочу показаться слишком… слишком… — Она не могла подобрать слово, которое не оскорбит ее хозяйку.

— Фривольной? Распущенной? — подсказала, нахмурившись, миссис Бертон. — Аморальной?

Неизвестный Харри узнает о том, что она — падшая женщина по одному ее присутствию здесь. Симоне не хотелось казаться дешевой или безвкусной. В ее намерения входило получить существенную оплату. Она остановилась на таких словах:

— Неподобающе для леди.

— Конечно же, нет. Харри очень скрупулезен. В ином случае одна из моих девочек могла бы неплохо справиться. Мы найдем что-нибудь подходящее, не бойся. — Она фыркнула. — И что-то, что будет лучше, чем то, что сейчас на тебе. Полагаю, что все твои платья годятся только для мусорного ведра?

— Для классной комнаты. У меня есть одно шелковое платье для обедов, но оно серое. — И к тому же бесформенное и украшенное единственной потрепанной лентой.

— Мы хотим произвести впечатление на Харри, а не привести его в уныние. А сейчас пойдем. Нужно многое сделать.

Например, сшить шелковый кошелек из коровьего уха. Симона сочла бы это невозможным, до тех пор, пока не увидела результаты. Лидия Бертон была не просто деловой женщиной или свахой, она оказалась волшебницей. Мадам взмахнула волшебной палочкой — во всяком случае, своей блестящей рукой — и произошли чудеса.

Наблюдая за тем, как она преображается, Симона беспокоилась, что все они впустую тратят свое время и усилия.

— Что, если он не придет?

— О, он придет. Харри знает, что я не побеспокою его без серьезного основания. Кроме того, сейчас, когда война закончилась, он и вполовину не так занят.

— Значит, он работает для армии? Для правительства? Или он имеет дело с поставками или перевозками?

Миссис Бертон кусала губы, наблюдая за созданием новой прически для Симоны.

— Он расскажет тебе то, что пожелает. Джентльмены оберегают свои тайны и личную жизнь. Ты должна помнить о том, мисс Райленд, что важнее всего в этом бизнесе. То, о чем говорится в приватной обстановке, должно оставаться приватным. Ты понимаешь?

— Конечно. — И вовсе нет. Разве девушки не бросились исполнять распоряжения мадам, сплетничая о своих недавних клиентах? Симона предположила, что для того, чтобы стать любовницей, существуют другие правила.

Кто-то принес платье, которое миссис Бертон сочла приемлемым, но оно оказалось слишком длинным для Симоны, слишком широким в поясе, чересчур провисающим у ворота. Хозяйка быстро послала за булавками, иголкой и ниткой.

— Я не смогу заплатить вам, — сказала ей Симона, — или всем остальным за то, что одолжили мне платье, за его переделку, за помощь с волосами.

— О, мы сделаем все, что угодно, для нашего Харри, — ответила одна из девушек, и все остальные согласились.

Кажется, в этом доме его все любили. Симона к тому же не была уверена, хорошо это или плохо. Очевидно, он был волокитой, не из тех, кто содержит постоянную любовницу. Также было несомненным, что Харри был дружелюбным типом, вежливым с людьми всех классов и внимательным. Вот этой женщине он принес ленты для ее новой шляпки, отправил послание брату другой, отослал больную девушку обратно в деревню и доставлял лекарства всем, кто заболел. Он всегда приносил сладости, когда приходил, и часто читал девушкам романы, когда они не были заняты. В самом деле, этот мужчина казался истинным совершенством — за исключением того, что навещал бордель, а не благотворительное учреждение.

Когда Симона начала расспрашивать о нем, о его возрасте, внешности, о том, что он любит и не любит, Лидия хлопнула в ладоши.

— Секретность, леди, секретность. — Она имела в виду Харри, а не Симону. — Пусть мисс Райленд составит свое собственное мнение. Мы заинтересованы в том, какое она произведет впечатление на Харри, а не наоборот.

Скоро прекрасное платье снова подняли над ее головой и опустили на простую, заштопанную сорочку девушки.

Миссис Бертон нахмурилась, но не настаивала на том, чтобы Симона полностью разделась.

— Никто не увидит это сегодня, хвала Небесам.

Платье было сшито из яркого темно-голубого муара. Этот цвет совпадал с цветом глаз Харри, поклялась Молли. Глаза Харри больше похожи на сапфиры, сказала Сюзи, хотя сама видела только фальшивые копии этих драгоценных камней. Нелл заявила, что глаза Харри красивее любых драгоценностей из-за темного ободка вокруг голубизны, и потому что они искрятся, когда он смеется.

Симона немного расслабилась. Этот человек казался очаровательным. Он может даже понравиться ей, что намного больше, чем она ожидала.

А вот вырез платья был гораздо ниже, чем она ожидала. Позаимствованный корсет приподнял ее груди выше, чем она привыкла, но сейчас платье выглядело так, словно было сделано для нее, а она сама сотворена для мужского восхищения. Симона не возражала. Во-первых, никто не стал бы ее слушать, а во-вторых, ей хотелось завоевать одобрение Харри.

Ее волосы был собраны в свободную прическу вместо тугих кос, по моде завиты щипцами и поддерживали букет шелковых фиалок, который добровольно принесла Мэг.

— Лорд Мэйнс не смог прийти в обычное для него время. Его жена в городе, так что он прислал вот это взамен.

Все рассмеялись, за исключением мадам, которая снова упрекнула их.

— Секретность, девочки.

Затем Дженни принесла поднос с косметикой.

Краска для лица?

— О, я не могу пользоваться…

Дело было сделано до того, как Симона смогла закончить предложение. Румяна на смуглой коже подчеркнули ее выступающие скулы и заставили цвет ее лица выглядеть загорелым, а не темным; черная линия вокруг глаз сделала их больше и загадочнее взамен серьезного взгляда; смешанное с золой вещество удлинило ее ресницы; лак замаскировал недавнее грубое обращение с ее ногтями. Лидия застегнула нитку жемчуга вокруг шеи Симоны и объявила, что это верный штрих для хорошо воспитанной мисс.

— Имей в виду, ничего пестрого. Харри этого не захочет. — Затем она предложила Симоне встать и пройтись по комнате.

Симона сделала один шаг перед тем, как ее волшебница-крестная выругалась и схватилась за сердце.

— Клянусь короткими волосами Сатаны, на ней все еще проклятые ботинки!

Пять девушек помчались искать ей подходящие туфли.

Затем Симона прошлась по комнате так, как ее учила мать: с прямой спиной, подняв вверх подбородок, плавными, грациозными шагами.

— Оох, разве она не выглядит, как настоящая леди?

Лидия налила всем по бокалу вина, чтобы отпраздновать.

— Давайте надеяться на это, ради Харри.

Глава 3

— За Харри! — воскликнул кто-то.

— И за мисс Райленд, на удачу, — добавила другая женщина, так что Симоне пришлось поднять бокал за всех остальных.

— За новых друзей и за везение.

— Особенно за везение, — добавила миссис Бертон.

Джордж, дворецкий, откашлялся, стоя у двери в личные покои хозяйки, затем вошел и прошептал ей что-то на ухо.

— Майор Харрисон идет? Черт бы его побрал. Я надеялась на… — Лидия спохватилась прежде, чем успела сказать что-то еще, и хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание девочек. — Секретность, моя дорогие. Вы знаете, как майор Харрисон оберегает свою личную жизнь. Я уверена, что у вас есть чем заняться, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру. Мэг, твой певческий голос нуждается в практике. Салли, твои волосы выглядят тусклыми. Возможно, стоит попробовать лимонный сок?

Через несколько минут они все разошлись, унося баночки, корзиночки для шитья и лишние туфельки.

Симона опустила свой бокал.

— Кто-то еще придет? Я уже почти привыкла к идее с Харри. Он показался мне довольно приятным человеком.

— О, это так, таков наш Харри. Майор Харрисон. Жаль, что он не может перестать… — Она снова остановила себя. — О, ну что ж, он придет сюда в течение часа.

Симона хотела, чтобы мадам закончила предложение. По крайней мере, она знала, что Харри был военным человеком, офицером и джентльменом. Если он купил свой чин, то был богатым, а если заработал его на поле битвы — то храбрым. Как и многие другие офицеры Харри, весьма вероятно, оставит свой пост сейчас, когда Наполеон наконец-то повержен, если только он не слишком стар, чтобы давным-давно перестать сражаться или работать в штабе в Лондоне. Или майор мог быть ранен во время войны и ушел в отставку на половинное жалование, что вовсе не подходило для целей Симоны. Что, если он покрыт шрамами или покалечен, и поэтому не может найти для себя подходящую женщину? О Боже. А потом существовали еще командующие офицеры, поборники строгой дисциплины, которые привыкли к тому, что каждый их приказ выполняется. О Боже, о Боже.

Должно быть, девушка застонала вслух, потому что Лидия заново наполнила ее бокал.

— Не беспокойся, — проговорила она, неверно истолковав источник беспокойства Симоны. — Харри будет доволен. Я уверена в этом, особенно если ты будешь помнить одну важную вещь.

— Я знаю — уважать его секретность.

— Тогда две вещи. Его секретность и его требование честности. Харри — самый любезный парень во всей Англии, но он не может выносить лжи. Просто говори ему правду, и все будет отлично.

Сказать ему правду о том, что она испугана, унижена и неподготовлена? Симона застонала.

— Ты ведь не собираешься упасть в обморок, не так ли?

— Я никогда раньше этого не делала, — ответила Симона. Конечно же, она никогда прежде не была связана с кем-то такими непостоянными сестринскими отношениями, и не выставлялась в позаимствованном наряде для одобрения джентльмена, словно лошадь в Таттерсоллз. Для храбрости она проглотила содержимое своего бокала. Ее французская бабушка сбежала в Англию со своим цыганским торговцем лошадьми, ее мать убежала с преподавателем латыни, семья которого была против их брака. Симона поклялась стать такой же храброй, как они, женщиной, которая сама прокладывает себе пусть в этом мире.

…женщиной, чьи колени громко стучат друг о друга под взятыми взаймы шелковыми юбками.

Нет, это вовсе не грохот ее костей; это был звук трости, постукивавшей по полу в коридоре. Какое несчастье, он слепой! Нет, если рассудить, миссис Бертон не настаивала бы так на краске для лица, если бы Харри не мог видеть.

Спустя сто лет или секунду — Симона была слишком сбита с толку, чтобы заметить, сколько именно времени прошло — Джордж отворил дверь, поклонился и провозгласил:

— Майор Харрисон, мэм.

— Очень впечатляет, Джордж, — раздался голос позади него, сам гость был скрыт от глаз массивной тушей Джорджа. — Никто бы не догадался, что раньше ты зарабатывал на жизнь в качестве профессионального боксера.

— Да, сэр. Я имею в виду, нет, сэр. — Джордж засунул предложенную ему монету во внутренний карман и на самом деле улыбнулся сгорбленному пожилому человеку, который прохромал мимо него в комнату. Лидия бросилась вперед и поцеловала его в заросшую бакенбардами щеку.

— Ах ты дьявол. Почему тебе нужно было…

— Разве ты не собираешься представить меня молодой леди, с которой ты пригласила меня встретиться, Лидди? — спросил старичок, поворачиваясь к Симоне.

Девушка пожалела, что ей не было видно его глаз из-за толстых темных очков, которые носил майор, потому что их ошеломляющая — по всеобщему мнению — голубизна была бы единственной привлекательной чертой в наружности пожилого офицера. Его голос был приятным, а его манеры — изысканными, когда он поклонился в ее сторону. В противном случае он мог бы сойти за любого ученого коллегу ее отца, дремлющего в своем клубе. От него и пахло точно так же — старой кожей, курительной трубкой и спиртными напитками. Одежда майора — он не был в униформе — не выглядела модной, хотя была отлично сшита, потому что хорошо сидела на его сутулых плечах и согнутых ногах. Его коричневый парик принадлежал прошлому веку, точно так же, как и его пронизанная серебром борода и усы. Симона ухватилась за свой стул — и за свою храбрость — обеими руками, когда поднималась, чтобы сделать реверанс.

— Прекрасно, Лидди, — заявил майор. — Как ты и обещала. Ты отлично поработала.

— Я думаю точно так же. Не направить ли нам мисс Райленд в гостиную внизу, пока мы обсудим подробности?

Он рассмеялся. Это был очень приятный смех, решила Симона, которая искала что-то, что могло ей понравится. И Харри оказался слишком разумным, чтобы покупать кота в мешке, так как предположил, что он и мисс Райленд сначала должны немного побеседовать, чтобы выяснить, будет ли им комфортно друг с другом.

Лидия прищурила глаза.

— Вы подойдете друг другу. Она молода и привлекательна, говорит на нескольких языках и имеет хорошие манеры, как я и писала тебе.

— Ах, но есть нечто большее в этом, хм, деле, чем просто чтение резюме.

— И я хочу быть посвященной в любое соглашение, которое будет заключено, — вставила Симона. Майор хотел честности? Она не станет притворяться, что их отношения будут чем-то иным, кроме финансового соглашения.

Он снова рассмеялся.

— Она умна, Лидди, и освежающе прямолинейна. Ступай, сделай одолжение. Ты же знаешь, что можешь доверять мне, чтобы иметь дело одновременно с вами обоими.

Совершенно недовольная ими, миссис Бертон покинула комнату с раздраженным шелестом тяжелого красного атласа. Харри, майор Харрисон, присел напротив Симоны. Она подтолкнула ближе к нему скамеечку для ног, точно так же, как сделала бы это для своего папы. Ей показалось, что он улыбнулся, хотя об этом сложно было догадаться, учитывая всю эту растительность на его лице.

— Сейчас, когда Лидди ушла, — проговорил он, — мы можем поговорить свободно. И честно.

Ее предупреждали.

— Я понимаю, сэр. Меня воспитывали, приучая говорить только правду.

— Хорошо. Мне хотелось бы знать о вас немного больше, если позволите?

Девушка кивнула, думая, что он может спросить о ее здоровье или об опыте по уходу за больными, потому что джентльмен выглядел так, словно ему больше нужна была сиделка, чем любовница.

— Я так понял, что вы пришли к Лидии потому, что для вас настали тяжелые времена, моя дорогая, — начал майор.

Он хотел правды? А Симоне хотелось сбежать. Вместо этого она ответила:

— Я бы не сказала, что они настали, больше похоже на то, что меня подтолкнула к нищете смерть моих родителей. Я не смогла удержаться на работе из-за страха перед заигрываниями хозяев, так что я предпочла стать распутницей, а не голодать.

Харрисон закашлялся.

— Возможно, это чуть больше информации, чем я просил. Но все равно спасибо. У вас нет других родственников?

— Нет.

Его рот скривился, словно он проглотил что-то кислое или его тошнило. Старики обычно страдают от одышки, Симона знала об этом.

— Я подумал, что мы договорились о правде. Ложь оставляет горький привкус у меня во рту. — Он начал подниматься. — Лидди ошиблась. Мы не подойдем друг другу. Ciao[1].

Симона не осознавала, что они говорят по-французски до тех пор, пока майор не перешел на итальянский. Итак, он проверял ее, ее навыки и готовность повиноваться его приказам. Эта ерунда насчет правды была индивидуальной особенностью старика — ведь он не мог знать об Огюсте — но девушка подумала, что должна потакать ему, чтобы сохранить благосклонность миссис Бертон.

— Мои извинения. Я думала, что вы имеете в виду других родственников, которые могли бы помочь мне. У меня есть младший брат, чье образование зависит от моего дохода.

— А в другом случае вы не стали бы наниматься на работу такого рода?

— Полагаю, что смогла бы обойтись без этого. — Ее сбережений могло бы хватить на то время, пока Симона нашла бы респектабельную должность, если бы она не потратила свои последние деньги на книги и обеспечение для Огги.

Майор Харрисон казался удовлетворенным ее ответом, потому что откинулся на спинку и принял стакан вина из буфета миссис Бертон, который Симона налила ему. Сделав глоток, он спросил:

— А что, если я предложу профинансировать обучение вашего брата в школе?

Девушка почти подавилась вином, которое пила.

— Почему вы поступили бы так?

— Потому что я могу позволить себе это, и потому что люди были добры ко мне, когда я был маленьким. И еще потому, что я не хочу видеть, как любую женщину заставляют вести подобный образ жизни против ее воли. Лидди выбрала свою профессию, когда ее к этому не принуждали.

— Но тогда я буду у вас в долгу. Я все равно буду ощущать, что должна отплатить вам какими-то услугами, если не деньгами. Я не могу принять такой откровенный подарок, даже ради моего брата. Я скорее стану работать, чем бы мне не пришлось заниматься, но не буду обязанной благотворительности.

— Что, если я не захочу иметь мученицу в своей постели?

— Я буду притворяться, что нахожусь там потому, что мне это нравится, а не просто из благодарности.

Он поморщился от таких слов.

— Это будет еще хуже.

— Нет, потому что я смогу насладиться загородным приемом, шансом увидеть знаменитый особняк, куда в противном случае меня никогда бы не пригласили, поездкой в деревню, и, может быть, возможностью снова покататься верхом.

— Давайте начнем заново. Расскажите мне о вашей семье.

— Зачем? Клянусь, что никто не собирается вызывать вас на дуэль из-за моей чести.

Майор хихикнул.

— Расскажите мне, и говорите правду. От вашего ответа зависит больше, чем я могу сейчас вам сказать. И я отправлю сыщиков проверить ваши объяснения, прежде чем поверю им.

Симона решила, что старичок больше, чем просто эксцентричен; у него не все дома. Она не могла себе представить, почему еще он так одержим правдой о незнакомке, если только не впал в старческое слабоумие. Господи, он же нанимает любовницу на неделю, а не адвоката! Тем не менее, он ждал, уставившись на нее, как полагала Симона, сквозь свои темно-зеленые очки. Поэтому она повторила историю о своем происхождении, на этот раз не пропустив сведений о цыганском и французском наследии, которое сделало ее мать нежеланной персоной в Англии.

— Поначалу моя мать притворялась, что предсказывает будущее, чтобы добавить доход к тому, который мой отец зарабатывал в качестве преподавателя латыни. Они никогда не были обеспеченными, и местное общество никогда хорошо не принимало их, но мои родители были счастливы вместе, и наш дом был полон любви.

— Она на самом деле могла? Я имею в виду, предсказывать будущее.

Теперь Симона была уверена, что на его колокольне порхают летучие мыши[2] — или они гнездятся в его парике. Она не ответила на такую ерунду, но продолжила рассказывать то, что она знала о неизвестных ей родственниках Райлендах, о своей несчастной истории трудоустройства.

Майор слушал внимательно, не вынося никаких суждений, помимо того, что спросил у нее имя барона, который теперь носил ее отметку от каминной кочерги.

— Вы же знаете, что он не дал мне никаких рекомендаций. Ни для какого рода работы.

— Он больше не нападет ни на одну молодую женщину, которая будет работать на него, — вот и все, что произнес майор в ответ, отчего по спине Симоны пробежала дрожь. Затем он, задумавшись, отпил еще вина.

— У меня есть связи, — наконец проговорил он, когда Симона уже боялась, что старичок заснул. — Я могу найти вам другую должность, где вы будете честно работать. И я могу одолжить вам средства для брата до тех пор, пока он не сможет зарабатывать сам и выплатить мне долг.

— Но вы не знаете меня. У вас нет никакой причины, чтобы прилагать такие усилия. — Она не добавила, что подобные усилия никто, даже дальние родственники в далеком Камберленде, не сочли целесообразным предпринять.

— Как я уже говорил, мне помогали люди, которые не были обязаны делать это. Я не был рожден для привилегированной жизни, но мне было дано гораздо больше, чем я имел право ожидать.

— Ваши родители были беднее, чем мои, их нигде не принимали?

— Они никогда не были обвенчаны.

— О. — Симона знала, что большинство незаконнорожденных детей росло изгоями или их просто бросали. Они подвергались гораздо худшему остракизму, чем те, в чьих жилах текла цыганская кровь. — Мне жаль.

— Не стоит. Меня взяла на воспитание замечательная семья, Харрисоны, и сделала все для того, чтобы я чувствовал себя их собственным сыном. Мой настоящий отец сгладил мой жизненный путь образованием и связями, хотя его доброта стоила ему доверия собственной семьи. Я пытаюсь выказывать ту же доброту другим, жить так, как мой отец — настоящий джентльмен, отдавая ему дань уважения. Мои понятия о чести не позволяют вовлекать женщину в жизнь полусвета.

Он мог быть сумасшедшим, решила Симона, но майор Харрисон — Харри — был душкой. Не удивительно, что все девочки в заведении миссис Бертон любили его.

— Благодарю вас за заботу, но я сама принимаю собственные решения. Работа в качестве гувернантки или компаньонки никогда не даст мне собственный дом или какое-либо будущее, кроме пенсии, когда я состарюсь, и то если повезет. И вы не можете гарантировать мою безопасность от нанимателей, подобных барону.

— Нет, но в такой жизнь тоже есть риск. Вы все еще готовы посетить этот загородный прием в качестве моей компаньонки, даже если подвергнетесь там возможной опасности?

Девушка отодвинулась подальше от него на своем сиденье. Милый старичок, должно быть, сумасшедший в большей степени, чем она думала.

— Опасность для меня?

Он нахмурил кустистые брови.

— Я не думаю, но это возможно. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Что он сможет сделать, ударить нападающего своей тростью? Сама идея была абсурдной.

— Что за опасность может таиться на изысканном загородном приеме?

— Как я уже говорил, объяснения могут подождать, но за этим собранием скрывается нечто большее, чем просто отдых в деревне. Я нажил себе врагов. Они угрожают моей жизни.

— Правда?

— Я никогда не лгу. Я не всегда говорю всей правды, потому что хороший карточный игрок никогда не раскрывает все, что у него на руках, но я не лгу. Может возникнуть опасность. Почти наверняка.

— Тогда я не смогу поехать с вами. — Ее сожаление удивило даже ее саму. Неделя вне Лондона, вдали от ее забот, с любезным старичком казалась привлекательной. — Я не могу рисковать и оставить моего брата одного в этом мире, безо всякой семьи, если я пострадаю, тогда некому будет заботиться о нем.

— Я понимаю ваше беспокойство, и все же вы идеально подходите для этой роли. Ваши навыки в языках, намек на что-то экзотическое в вашей внешности, тот факт, что вас никто не знает. Это как раз то, что мне нужно. — Майор отставил стакан с вином и сложил домиком пальцы, которые, как заметила Симона, были длинными и изящными, а вовсе не скрюченными и покрытыми старческими пятнами. Через минуту он спросил: — А что, если я назначу опекуна для мальчика в случае, если произойдет самое худшее?

Симона попыталась покачать головой, но майор Харрисон продолжал:

— Графа, который — я клянусь в этом — позаботится о его будущем.

— Графа?

— Но если подумать, то у лорда Ройса не лучшее здоровье, и он недостаточно молод. Его сын, виконт Рексфорд, будет готов принять на себя эту ответственность.

— Думаю, что вы, должно быть, размечтались, сэр, или выпили слишком много вина. Граф? Виконт? Что они будут делать с мальчиком, который отчасти цыган, отчасти француз, и к тому же совершенно нищий?

— Они… мои друзья. Я могу представить вам на подпись юридические документы до того, как мы уедем в Ричмонд.

— Значит, вы возьмете меня?

— Я разрываюсь на части. Вовлекать молодую леди в распущенную и разгульную жизнь — это против моих принципов, так же, как и вовлекать невинное создание в опасные занятия.

Симона молча помолилась о том, чтобы жизнь куртизанки не была настолько унизительной, какой майор ее озвучил. В конце концов, она ведь не стоит на углу улицы и не делит свое тело каждую ночь с бесчисленным количеством мужчин, как девочки миссис Бертон.

— Вы будете хорошо обращаться со мной, — с убеждением проговорила она.

— Конечно. И все же, это не то, как вы хотели бы провести свою жизнь, не так ли?

— Нет, и это правда. — На самом деле ей была ненавистна сама эта идея. Однако Симона не могла доверять щедрости сумасшедшего старика. Его семья могла воспротивиться поддержке неизвестного студента. Она знала, что семья способна упрятать майора в Вифлеемскую больницу[3] прежде, чем он заплатит за обучение Огюста. — Однако мне нужны деньги, которые я могу заработать таким образом.

— А мне, к несчастью, нужна именно такая женщина, какой вы оказались: верная, сообразительная, способная следовать инструкциям, честная и храбрая.

— Я не храбрая.

Он облизал губы.

— Сладко. Вы поедете со мной, зная об опасности, о том, что вы не сможете вернуться назад к положению гувернантки, зная, что это всего лишь временное соглашение?

Как ни странно, но чем больше майор Харрисон пытался убедить ее в обратном, тем увереннее была в своем решении Симона.

— Да, я поеду с вами, если вы ответите на мой вопрос. Миссис Бертон предостерегала меня не вторгаться в вашу личную жизнь, но можете ли вы, по крайней мере, сказать мне, женаты ли вы? Я не знаю, смогу ли я это сделать, если этот поступок оскорбит другую женщину.

— Нет, не существует миссис Харрисон, которая страдает из-за меня. Я имею надежды жениться в будущем, но не сейчас, когда у меня незаконченное дело.

Симоне пришлось спрятать улыбку при виде оптимизма этого старого хрыча. Чего, ради всего святого, он ждет? Она задалась вопросом, сможет ли майор в его возрасте зачать ребенка, и, если на то пошло, зачем ему нужна любовница? Девушка решила, что может с таким же успехом спросить его об этом, раз он позволял себе такие вольности.

— Этого требуют особенности приема. Любовница лорда Горэма желает играть роль хозяйки для элитного сборища. Мне нужно посетить прием, чтобы разобраться с угрозами в свой адрес.

— Почему бы просто не избегать их?

— И позволить опасности подкараулить меня в темноте? Нет, я предпочитаю смотреть в лицо своим врагам, а не получить нож в спину.

— Этот прием может оказаться настолько опасным?

— Вы даже и наполовину не представляете насколько.

— Тогда я хочу двойную оплату. Я вам нужна.

Глава 4

Она нужна ему.

Нет, ему нужна была такая женщина, как она. В противном случае он мог бы взять одну из девочек Лидди и делу конец. У него на руке повисла бы симпатичная пустышка, и все это с меньшими усилиями, за меньшие деньги и с меньшими угрызениями совести. При этом он не произвел бы нужного впечатления как знаток женщин, что он — мужчина с исключительным вкусом и глубокими карманами. Ему нужна была любовница, ведущая себя почти как леди, такая, о которой все будут говорить и которая произведет такой переполох, что его будет слышно в Лондоне. На этот раз Харри искал известности, дурной славы, чтобы все и каждый точно знали, где он находится и с кем. Затем майор Харрисон, альтернативная личность Харри, смог бы умереть.

Мисс Райленд была идеальной; к несчастью, слишком идеальной. Не имеет значения, что все головы будут поворачиваться, когда она войдет в комнату — он не мог превратить благородную женщину в шлюху. Однако если он этого не сделает, то это удастся Лидди, так чего же он добьется своими сомнениями и жертвами? Ничего. Кроме того, сама мисс Райленд, кажется, решительно настроилась на этот путь. К тому же у нее были проблемы, а благородные принципы не могли перевесить насущную необходимость. Ей нужны были деньги; Харри нужна была любовница. Им обоим это нужно было срочно.

Пока девушка наблюдала за ним, Харри изучал ее, желая знать, о чем она думает, как ей хотелось бы, чтобы он поступил. Затем он вспомнил, что перестал принимать решения за других. Его единокровный брат вколотил в него тот факт, что Харри не всегда прав в том, что считает лучшим для всех остальных. Не важно, что сам он считал себя всезнающим, у него все равно не было права играть роль Бога в чьей-то чужой жизни. Так сказал Рекс, когда Харри лежал, истекая кровью, на помосте в зале Джентльмена Джексона[4]. Конечно же, Харри позволил младшему брату выиграть этот матч; в конце концов, Рекс хромал на одну ногу.

Он мог бы обеспечить мисс Райленд и ее брата. Это не составляло проблемы. Он мог бы даже оставить ее такой же целомудренной, какой она была до встречи с ним. А вот это могло представлять проблему, потому что девушка была исключительно хороша. Однако ее репутация была бы уничтожена, и Харри знал, как драгоценна она для женщины.

Но, черт побери, она была достаточно сногсшибательна, чтобы появиться в заголовках газет и колонках сплетен, и достаточно умна, чтобы подслушивать разговоры, ведущиеся шепотом на любом языке.

Харри хотелось покончить с этим планом, со всей этой интригой, навсегда. Война закончилась; его дни в качестве главы шпионов в отделе разведки в Военном министерстве почти подошли к концу. Ему хотелось уйти в отставку, ей-богу, а не жить в тени и маскировке, под псевдонимами до конца своей жизни.

Он видел, как счастлив был его единокровный брат, Рекс, со своей прелестной женой, Амандой, помогавшей ему излечиться от ран, полученных на войне — как от душевных, так и от телесных. У них уже были близнецы, мальчик и девочка, которых Рекс любил до безумия. Харри испытывал ревность, и не только из-за младенцев, а из-за покоя, который, как он чувствовал, окружал виконта и его жену во время крестин.

Харри вовсе не хотел посещать это мероприятие. Разве может побочный брат выставлять напоказ свою незаконнорожденность в церкви, у всех на виду? Его присутствие будет неловким для всех. Но Рекс настаивал, а его отец, граф Ройс, написал и выразил надежду увидеть всю свою семью, сыновей и внуков, вместе. Даже леди Ройс, жена его отца, сама написала вежливое письмо с приглашением. Харри знал, что графиня ощущала вину за что, что так долго держала единокровных братьев вдали друг от друга. Некоторые женщины взяли бы побочного ребенка своего мужа в дом и вырастили. Но не леди Ройс. Вместо этого она бросила графа и своего собственного сына. Сейчас, когда она и лорд Ройс помирились, наконец-то обезопасив собственный брак, она смогла простить мальчика — теперь уже мужчину старше тридцати лет — за то, что тот, хоть и не по своей вине, встал между ними.

Харри все еще мог бы отказаться от приглашения в фамильный дом предков, где он никогда не будет частью настоящей семьи, но кузен Дэниел настоял на том, что в противном случае все они будут обижены. Дэниел сообщил, что его мать очень хочет встретиться со своим новообретенным племянником, а его сестра была очень взволнована, когда услышала, что тот так же красив, как и все остальные мужчины из рода Ройсов, с такими же темными волосами и уникальными голубыми глазами с черным ободком. Она хотела выставить кузена напоказ перед своими подругами, и этого было бы достаточно, чтобы удержать Харри в Лондоне, если бы Аманда, жена Рекса и самая милая женщина из всех, которых он знал, не попросила его стать крестным отцом мальчика. Он не смог оказаться.

Дэниел стал крестным отцом девочки. Он начал всхлипывать в тот же момент, когда ему на руки положили крошечный сверток из кружева и любви. Все рассмеялись, за исключением Харри, ощущавшего, что к его собственным глазам подступают слезы, после того, как он увидел отражение в голубых глазах с темным ободком, так похожих на его собственные. Ребенок, рожденный в гармонии, ни в чем не нуждающийся, чье будущее обеспечено. О, счастливчик Рекс, и о, как Харри жаждал такого же покоя, такой же перспективы, собственного сына.

И это было правдой. Такой же сладкой, как мед, ласкающей язык, как нектар.

Мисс Райленд кашлянула, и он перестал витать в облаках и задался вопросом, каковы будут ее губы на вкус.

Харри вздохнул. Такие мысли были для другого дня. Сегодня ему важно было найти правду так, как это всегда делали мужчины из рода Ройсов, как они всегда умели. Рекс видел цвета, правда была для него ярко-синей. Граф слышал расстроенные ноты, когда звучала ложь. Бедняга Дэниел при обманах зарабатывал сыпь. А он, Харри, незаконнорожденный сын, мог ощущать правду на вкус.

Странный, неслыханный дар распознавания правды сделал всех их бесценными для страны. Лорд Ройс работал в законодательной системе; Рекс и Дэниел служили в качестве Инквизиторов на Полуострове, допрашивая узников, чтобы разузнать вражеские секреты, секреты, которые снабжали генералов информацией и оберегали солдат. Недавно Рекс оказал огромную помощь полиции с Боу-стрит, прежде чем покинуть Лондон из-за беременности жены и рождения младенцев. Он станет помогать им еще больше, когда вернется в город. Конечно же, все они работали тайно, потому что их талант был слишком похож на волшебство, колдовство или магию, чтобы публика чувствовала себя комфортно. Или Дэниел чувствовал себя комфортно. Он намеревался вести разгульную жизнь в Лондоне, а затем стать джентльменом-фермером, где только крапива будет вызывать у него приступы сыпи. Он не собирался служить стране в мирное время, а только пьянствовать среди городского преступного мира. Харри мог посочувствовать кузену, но, так или иначе, у него были планы для Дэниела. Этот дар был слишком важным, чтобы впустую тратить его на барменш, потасовки или выращивание ячменя.

Что касается его самого, то Харри обычно прятался в секретных офисах, и надевал парики и маскировку, когда выходил оттуда. Он был Советником, и сам по себе представлял государственный секрет. Наполовину миф, наполовину истина, он мог просеять все собранные сведения и распознать правду. Харри вмешивался во все аспекты военной, политической и криминальной жизни, во все, что могло угрожать его стране. Недавно он имел дело с контрабандистами, растратчиками и шпионами, все они симпатизировали французам.

Сейчас Наполеон отправлен в ссылку, и туда же может отправляться и Советник. Затем Харри создаст для себя настоящую жизнь, в качестве самого себя. Загородный прием был ключом к этому. Харри Хармона, побочного сына лорда Ройса, пригласили туда после того, как тот был признан своим влиятельным отцом. Он поедет туда как беспутный Харри, а майор Харрисон останется позади. С помощника Харри уже сняли мерки для правильной одежды, парика, бороды и усов. Этот человек на самом деле не будет подвергаться опасности, несмотря на смертельные угрозы — Харри не позволил бы другому человеку принять на себя пулю, предназначенную ему — но в любом случае он умрет. У майора случится эффектный сердечный приступ, шумный, заметный, прямо на ступенях Уайтхолла, так, чтобы все могли это видеть. Его внесут внутрь, пошлют за врачами, но все будет бесполезно. У Харри уже был написан некролог.

Прощай, майор, со всеми твоими врагами. Здравствуй, Харри Хармон, повеса, рожденный с другой стороны одеяла. Никто не сможет связать этих двоих, только не тогда, когда Харри разыграет страстную любовную связь на приеме лорда Горэма в Ричмонде. Он будет в безопасности и покончит с интригами, готовый спокойно прожить остаток своей жизни.

Конечно, «Харри Хармон» — это тоже не его настоящее имя, но оно было достаточно близким к нему. Сын незамужней балерины, он, естественно, не мог носить фамилию семьи Ройс, за исключением того, что Айви Хармон все равно написала «Ройс» в официальной записи о рождении. Его звали Ройс Хармон, и это имя сохраняло бы у всех на устах скандальные обстоятельства его рождения — и постоянно пачкало бы его грязью. Граф Ройс был слишком щедр к Харри, чтобы отплатить ему таким явным оскорблением, а его благородная супруга заслуживала гораздо лучшего. Общество готово было если не принять Харри Хармона в свою среду с распростертыми объятиями, то, по крайней мере, терпеть его. Он был не совсем респектабелен, но воспитывался как джентльмен и имел собственное состояние, и к тому же превосходные связи. Но Ройс, сын Ройса? Ни за что.

Итак, на публике в эти дни он играл роль Харри Хармона, молодого человека, распутничающего в городе. Также он был вскоре покойным майором Харрисоном в Военном министерстве; в клубе «Макканз» он выглядел как мистер Харрис, мужчина среднего возраста; при случае он выступал там же в качестве Харри-лакея; Харольда-кучера; Хэла-нищего. Иногда он забывал, кто он на самом деле.

Он не сам выбрал себе такое занятие. Приказ Короны и верность своей стране управляли его поступками. Даже сейчас на кону стояло нечто большее, чем его жизнь. Харри был готов похоронить Советника вместе с майором Харрисоном; но принц-регент был против. Так что пока Харри будет предаваться распущенности в сельской местности, ему также придется попытаться изъять письма у шантажиста. О, и прислушиваться к разговорам недовольных мужчин, которые поддерживали усилия Наполеона и надеялись освободить его из ссылки, чтобы тот снова завладел Францией. Вот где пригодится образование мисс Райленд. Никто не ожидает, что куртизанка может знать так много языков; никто не будет беспокоиться, чтобы понижать голос до шепота тогда, когда накачается вином, и будет держать в своих объятиях женщину. Итак, Харри будет служить своей стране даже тогда, когда будет развлекать женщину с респектабельным прошлым и сомнительным будущим.

Естественно, все зависело от того, заслуживала ли она доверия — потому что ему придется объяснить свою работу и свою изменяющуюся личность — чтобы заручиться ее сотрудничеством. Мисс Райленд могла бы оказаться неоценимой находкой — или подвергнуть его самой страшной опасности, с какой он когда-либо имел дело. Время покажет, как и его умение распознавать правду.

Тем временем, учитывая все возможные прибыли и вероятный риск, казалось справедливым увеличить оплату ее услуг вдвое.

— Сколько вы зарабатывали в качестве гувернантки? — спросил Харри.

Симона предположила, что на этом будет основываться его предложение, поэтому она добавила десять фунтов к своей годовой заработной плате, которая в любом случае составляла всего лишь гроши.

Харри поднялся, слишком быстро для старого человека, но он был слишком зол, да, и очень разочарован, чтобы беспокоиться об этом. Деньги не имели никакого значения, они были немногим больше, чем разменная монета. А ложь составляла всю его жизнь. Горький миндальный вкус, словно от мышьяка, появился в него во рту.

— Я не собираюсь иметь дело с ложью. Я уже говорил вам об этом. Лидди твердила вам то же самое. Вы заявили, что поняли это. Мне жаль, что вы не понимаете ценности правды. Всего доброго, мисс Райленд, и удачи вам. — Он потянулся за кошельком, собираясь бросить лживой девице монету, которая прокормит ее, пока она не найдет какого-нибудь доверчивого голубя, который заплатит ее арендную плату.

Она подпрыгнула и схватила его трость до того, как он смог дотянуться до нее, пытаясь остановить его.

— Нет, подождите. Пожалуйста, майор Харрисон. Я сожалею. Отчаяние заставило меня раздуть свою заработную плату. Не сомневаюсь, что вы понимаете это! Мой дедушка был торговцем лошадьми. Я рассказывала вам, не так ли? Он всегда говорил: «Никогда не совершай сделку без прибыли». Клянусь, что я больше никогда не солгу вам.

Теперь Харри ощутил вкус чего-то, похожего на вино, возможно, хереса. По крайней мере, она имела в виду то, что говорила. Девушка могла и не сдержать своей клятвы, но ее намерение выглядело серьезным, и это было уже кое-что.

— Думаю, что нам потребуется несколько дней, чтобы решить, то ли это, чего мы оба хотим, — проговорил майор, пытаясь выиграть время, чтобы провести расследовать ее связей с Райлендами, домашний обиход того барона, впечатления ее домохозяйки и способность мисс Райленд держать собственное обещание. Он не был настолько глуп, чтобы посвятить незнакомую женщину в свои секреты, и не имеет значения, насколько она красива или мало обеспечена. Харри пришлось бы раскрыть слишком много секретов, и не все из них принадлежали ему. — Я могу встретиться с вами здесь через несколько дней. Скажем, в пятницу?

Симона должна была уплатить арендную плату в четверг.

— Я… боюсь, я не могу ждать так долго. Мне нужно немедленно найти работу, если я хочу сохранить свое жилье. Оно не слишком шикарное, но чистое и безопасное.

Это была полуправда, отдававшая вкусом овсянки. Гарри приподнял кустистую бровь.

— Насколько безопасное?

Она уставилась на трость в своих руках.

— Квартирант, который живет внизу… беспокоит меня.

Черт, еще один грубиян, которого следует унять. Харри уже стал догадываться, что если он будет усмирять каждого мужчину, который строил планы насчет мисс Райленд, то на это станет уходить все его время.

— Вы не должны возвращаться туда. У меня есть дом… — у него было несколько домов; Харри Хармон часто проживал в одном из них, — в Кенсингтоне, где вы могли бы остановиться.

Симона знала, что джентльмены часто содержат своих любовниц в любовных гнездышках в Кенсингтоне — достаточно близко для быстрых визитов, и достаточно далеко от Мэйфера, чтобы соблюдать осторожность.

— Как я могу остаться в вашем доме, если мы не… не…

— Недостаточно хорошо познакомились? — вежливо закончил майор, взяв трость из ее рук. — У меня также есть комнаты в моем клубе. — Квартира в «Макканз» была уединенной, тайной и хорошо охраняемой, но там было не место для леди, или женщины, которой он не мог полностью доверять. — Я могу пожить там до тех пор, пока мы не придем к соглашению. Мой секретарь, мистер, хм, Харрис, не станет возражать против того, чтобы пожить несколько дней в Кенсингтоне, чтобы помочь вам.

— Но…

Он крутанул тростью в воздухе, заглушая ее протесты.

— Если мы решим посетить этот прием вместе, то вам понадобится новый гардероб, не так ли? Я сомневаюсь, что жалованья гувернантки было достаточно для того, чтобы приобрести несколько бальных платьев для такой благородной компании. И есть ли у вас элегантная амазонка, раз вы желаете ездить верхом?

Симона могла только отрицательно покачать головой. Единственное модное — нет, единственное сносное платье, которое имелось в ее распоряжении — то позаимствованное, что было на ней.

— Я не сознавала, каким сложным все это будет. Или каким дорогостоящим.

Харри знал. Он знал, что его компаньонке нужно будет одеваться элегантно и дорого, чтобы вся эта идея сработала. Бастард лорда Ройса должен будет выглядеть как экстравагантный прожигатель жизни, бесшабашный гедонист, которого никто не заподозрит в наличии серьезных мыслей, не говоря уже о хитроумном мышлении главы шпионской сети.

— Харрис сможет устроить так, что швея приедет на дом. Я не хочу, чтобы вы разгуливали по улице до того, как мы отправимся в Ричмонд, если мы поедем туда. — Он не хотел, чтобы она сплетничала с подругами, упоминала его имя, рассказывала домохозяйке о своей внезапной удаче. Но вслух майор произнес: — Я боюсь, что какой-то другой мужчина похитит вашу благосклонность. Портниха будет знать, что подойдет.

— Или миссис Бертон, — предположила мисс Райленд.

Они оба вспомнили красный атлас, в который была затянута Лидия.

— Нет, я доверяю вам и Харрису, и портнихе, которую он выберет.

— Но деньги, сэр. Я не могу позволить себе ничего из того, что вы предложили.

— Считайте новый гардероб подарком, обозначающим мои благородные намерения. То есть, мои неблагородные намерения, вот что я должен был сказать. Вся эта мишура будет вашей вне зависимости от того, что мы решим.

— Я не знаю, могу ли я принять такой подарок.

— Мой дорогая, вам на самом деле следует раз и навсегда определиться, желаете ли вы идти по этому новому пути. Принимать подарки — вот что лучше всего удается любовнице. Ну, возможно, не лучше всего, но она никогда не откажется от безделушки или от возможности украсить собственное гнездышко. К тому же она никогда не заставит джентльмена почувствовать, что тот переступил границы приличия. Для этого существуют жены. Кроме того, разве вы никогда не слышали, что лучше давать, чем принимать? Я получу удовольствие от того, что увижу прелестную женщину, одетую так, как заслуживает ее красота.

Симона покраснела.

— Вы очень любезны.

Харри вспомнил, что ему еще не полагается вести себя как флиртующему идиоту. Он по-старчески фыркнул и заявил ей, что Харрис обо всем позаботится. Майор также предложил послать человека, чтобы забрать ее вещи из дома на другой стороне улицы.

— Так вы не столкнетесь с тем жильцом, или с квартирной хозяйкой.

В ее новом наряде и та и другая встречи вышли бы неловкими, так что Симона приняла еще и эту щедрую услугу от майора.

— Там не так много вещей. Дорожный сундук, несколько платьев на крючках, мои туалетные принадлежности на ночном столике. О, и пачка писем от моего брата. Мне бы очень не хотелось потерять их.

А Харри не возражал бы против того, чтобы прочитать их, чтобы удостовериться, что все было именно так, как она сказала.

— Договорились. Я договорюсь с мистером Харрисом, затем пришлю экипаж обратно за вами. Думаю, будет лучше, если мы уедем порознь, не так ли?

Учитывая, что миссис Олмстед сидит у окна своей гостиной?

— Несомненно.

Он взял руку Симоны в свою.

— Превосходно. И мы снова побеседуем через несколько дней, да?

— Я надеюсь на это, если мы хотим узнать друг друга. — Как еще они смогут решить, что хотят делить одну комнату, одну постель, стать любовниками? Симона сомневалась, что большинство связей поддерживалось издалека, но она понимала, что, получая подарки, содержанка должна держать рот на замке. Она не противоречит своему покровителю и не говорит ему, что он — самый странный человек из всех, кого она встречала. И любовница определенно не отстраняется, даже если его борода щекочет ей руку, когда он подносит ее к своим губам. При мягком прикосновении его поцелуя девушка представила себе более молодого мужчину, намного привлекательнее майора, высокого и темноволосого, с поразительными голубыми глазами, Харри из мечты, которого она приняла за действительность. Может быть, она воображала себе майора Харрисона в дни его молодости. Сейчас он определенно был уже не так молод, чтобы Симона позволила себе стряхнуть белые волоски с рукава его темного сюртука, как она сделала бы это для своего брата. Тем не менее, она предположила, что должна выказать беспокойство за него.

— Вы будете в безопасности до тех пор?

Майор улыбнулся, или она подумала, что он сделал это под густыми усами.

— Сейчас ваши слова прозвучали в точности так, как и должна говорить любовница, беспокоящаяся о счетах на следующей неделе.

— Нет, сэр, я вспомнила об опасности, о которой вы говорили.

— Я знаю, моя дорогая. Я просто дразнил вас. Да, нам нужно многое узнать друг о друге, не так ли? Я обещаю объяснить больше, когда увижу вас снова. Не извольте беспокоиться — вас не будет подстерегать никакая опасность в доме в Кенсингтоне. Мистер Харрис ручается за это. И я не забыл об обучении вашего брата. Мистер Харрис уладит и это, если вы дадите ему нужный адрес. Я отправлю посыльного к лорду Рексфорду по поводу подписи того, другого документа.

— Если со мной ничего не случится, то виконт не будет иметь никакой власти над Огюстом, это так? — Симона не могла представить, что виконту может понадобиться от увлеченного наукой юнца, но лучше быть уверенной. Огюст был ее братом, и она не позволит какому-нибудь незаинтересованному аристократу отправить его во флот или в Ост-Индскую компанию, чтобы избавиться от ответственности.

— Ничего не случится, ни с вами, ни с вашим родственником. Я обещаю. И я не лгу.

Но майор Харрисон, очевидно, был сумасшедшим, или впавшим в старческое слабоумие дураком. Чего стоят его обещания?

Глава 5

Майор Харрисон ушел. Вскоре после этого неприметный экипаж подкатил к дверям пансиона миссис Олмстед. Коренастый кучер передал поводья юному груму и спрыгнул вниз, надвинув свою широкополую шляпу как можно ниже на глаза.

— Пришел забрать вещи мисс Райленд, именно так, — объяснил он нахмурившейся домохозяйке. — Ее спешно пригласили на работу люди, имеющие связи с графом Ройсом.

— С графом Ройсом? О Боже. — Хмурая гримаса превратилась в алчное любопытство. Миссис Олмстед старалась не отставать от последних новостей в аристократическом мире и знала всех значительных персон по имени, если не в лицо. — Мне интересно, кто именно. Я знаю, что сын графа не так давно женился и уже стал отцом двух близнецов. Его жена обвинялась в убийстве. Мисс Райленд следовало посоветоваться со мной, прежде чем занимать там должность.

— Леди Рексфорд никогда не представала перед судом, — грубым тоном ответил кучер. — Они нашли настоящего убийцу. И близнецы еще совсем младенцы. Слишком малы для гувернантки.

— Совершенно верно. Тогда интересно, что это за родственник, — поинтересовалась миссис Олмстед, ожидая информации.

— Без сомнения, не мне об этом говорить. Я всего лишь правлю каретой. Должно быть, нашлось что-то получше, чем ее последняя работа, если судить по тому, что я слыхал. — Теперь кучер сделал паузу, тоже ожидая какой-нибудь информации.

Ничего не последовало, за исключением кивка в знак согласия.

— Полагаю, я должна быть рада за нее, даже если это означает, что мне придется искать нового жальца. Я буду скучать по юной леди, так и знайте. Она ни разу не причинила мне никаких неприятностей.

— Приятная девица, не так ли?

Домохозяйка была рада поговорить, пока с трудом тащила свое пышное тело по лестнице в комнату на чердак.

— Она — леди, — заявила ему пыхтящая и сопящая миссис Олмстед, — и не важно, что ей пришлось работать. Она не важничала или что-то в этом роде, но вела себя прилично, скромно и учтиво. К тому же она регулярно ходила в церковь, что доказывает ее благопристойность. — Хозяйка выглянула в крошечное окно бывшей комнаты Симоны, то, что выходило на улицу и на дом Лидии Бертон. — Не то, что женщины в доме напротив, которые пропускают больше воскресных служб, чем посещают. Что не удивительно, учитывая, в какое время они ложатся спать. В самом деле, я могу рассказать вам…

— Так эта комната теперь сдается, э? — проговорил Харольд, открывая потрепанный дорожный сундук под карнизом, чтобы добавить туда книги к уже имеющимся, два платья, снятые с крючков, обтрепанный халат, фланелевую ночную рубашку и маленький портрет. Он засунул маленькую связку писем в карман своего сюртука, но ударился головой о потолок, когда выпрямился. — У вас есть еще комнаты в наем, на случай, если я столкнусь с какими-нибудь шишками, ищущими квартиру? Никогда не знаешь, кто в эти дни может забраться ко мне в карету.

— Господи, это будет и в самом деле по-добрососедски с вашей стороны, мистер… ах?

— Харольд, мэм, — ответил кучер, слегка приподняв шляпу не поднимая глаз, пока почесывал голову, а затем вытирал рот рукой.

— Комнаты большие, чем эта?

— Ну, я сама, естественно, живу на первом этаже, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, когда мои жильцы приходят и уходят. Я не допускаю никакого надувательства в моем доме, вы же понимаете.

— Я по-другому и не думал, мэм.

Она бросила сердитый взгляд на темный сюртук кучера.

— И к тому же никаких домашних животных.

Харольд быстро отряхнул свой рукав.

— Я запомню это, мэм. Тогда как насчет второго этажа? Там тоже занято?

— Мистер Фордайс занимает апартаменты целиком. — Миссис Олмстед поджала губы. — Он вовремя платит арендную плату — и это почти все хорошее, что я могу сказать о нем. Он никогда не ходит в церковь, вот так. К тому же почти не разговаривает. Полагаю, он слишком занят, пересчитывая свои монеты. Инвестор, вот как он себя называет. Бессердечный язычник, как назову его я, который никогда не разделит ни с кем ни пинту пива, ни пирожок, и не поболтает немного. Но платит он вовремя. — Она вздохнула. — И больше, чем стоят эти комнаты. В любом случае, я опечалена из-за девушки. Я буду по ней скучать. — Хозяйка засунула в саквояж несколько вещей мисс Райленд, вещей, не предназначенных для мужских глаз, как сказала она ему.

Харольд не сводил глаз с домовладелицы, несмотря на то, что она была набожной христианкой, чтобы убедиться, что все имущество мисс Райленд попадет в саквояж. Затем он закрыл сундук и взвалил его на плечо.

— Боже, ну и сильный же вы, не так ли? — восхитилась миссис Олмстед. — Не думаю, что вы ищете жилье, а?

— Нет, мэм, — ответил Харольд, торопясь вниз по лестнице и на улицу к экипажу, догадываясь, что грузная вдова, не важно, посещает она регулярно церковь или нет, имела в виду нечто большее, чем просто комнату. — Я хорошо устроен там, где живу сейчас. — Он погрузил сундук, передал мальчику, сидящему на козлах, саквояж и вручил миссис Олмстед монету за ее труды. Затем кучер заявил, что должен пойти обратно наверх, чтобы в последний раз все осмотреть и убедиться, что они ничего не забыли.

Миссис Олмстед решила подождать внизу.

— Полагаю, нет необходимости нам обоим снова взбираться по этой лестнице.

В ее голосе послышался оттенок сомнения, так что Харольд быстро сказал:

— Нет, мэм, — и начал подниматься, перешагивая через две ступеньки, чтобы побыстрее скрыться с глаз хозяйки. Однако он постучал в дверь другого квартиранта перед тем, как добраться до чердака.

— Пришел, чтобы передать вам прощальное послание от мисс Райленд, — проговорил кучер, когда низенький мужчина средних лет, с бледной кожей, глубоко посаженными глазами и обвислыми щеками открыл дверь.

Тот нахмурился, либо из-за вторжения, либо из-за информации.

— Она съезжает, да?

Харольд услышал проблеск сожаления, когда квартирант облизал губы, его язык высунулся изо рта, словно у гадюки. Харольд собирался передать свое сообщение ударом кулака в мягкое брюхо, которое нависало над брюками этого человека.

— Ну, что такое? — требовательно спросил инвестор. — Я занят.

Харольд прикоснулся к полям своей коричневой шляпы и с рабской покорностью опустил глаза.

— Извините, что оторвал вас, мистер, ах…?

— Фордайс, любезный. Малькольм Фордайс.

Кучер отступил назад. Он решил воздержаться от урока хорошего поведения по отношению к беззащитным женщинам до тех пор, пока не проведет небольшое расследование. Почему этот угрюмый тип солгал о том, что он занят, и о том, как его зовут?

Симона, тем временем, оставалась в личной гостиной Лидии Бертон, надеясь, что за ней приедут до темноты, когда, как она предположила, начнут приезжать посетители-джентльмены. Миссис Бертон имела сияющий вид, приносила ей чай и маленькие сандвичи, так что Симона сделала вывод, что она довольна, даже удовлетворена тем, что майор Харрисон сказал ей по пути из клуба. Мадам, казалось, знала о том, что договоренность еще не завершена, потому что не прекращала отпускать озорные намеки на то, как понравиться джентльмену.

Симона почти подавилась едой. Мужчины делают… что? Они хотят, чтобы женщина делала… что? Несомненно, такой старик, как майор Харрисон не станет ожидать…

Господи. Все, что ее мать говорила ей — это то, что она будет наслаждаться этим с правильным мужчиной. Симона помнила, как спросила мать о том, что произойдет, если тот мужчина, о котором шла речь — ее молодой викарий — будет знать так же мало, как и она. Ее мать, наполовину француженка и наполовину цыганка, рассмеялась и заявила, что мужчины рождаются со знанием того, что нужно делать. А если он не знает, значит, он — неправильный мужчина. Симона попыталась выбросить из головы мысли о своей матери. И мысли о голом майоре Харрисоне.

Лидия быстро рассказала ей о том, как предохранять себя от беременности, и дала ей маленький мешочек с губкой. Симона сомневалась, что майор Харрисон мог зачать ребенка, если такие попытки не доводят его до учащенного сердцебиения, но она приняла подарок и совет. Затем девушка позволила любопытству побороть свою застенчивость, и она спросила:

— Если вы настолько сведущи в… в удовольствии, то почему майор не пригласил вас? Это стоило бы не так дорого, отняло бы меньше времени, и было бы менее рискованного для него, так как он совсем не знает меня.

Лидия рассмеялась.

— Что, спать со стариной Харри? О, мы почти как брат и сестра, практически выросли вместе.

Симона уставилась на мадам. Никакая косметика в мире не смогла бы замаскировать разницу в возрасте между ней и старым офицером, насчитывающую десятилетия.

Лидия, должно быть, перехватила ее взгляд, потому что поправила себя.

— Кажется, что мы знаем друг друга целую вечность. Кроме того, ему было необходимо новое лицо. — Хозяйка снова рассмеялась, а Симона снова не поняла смысл шутки. — Все в городе знают мою физиономию и мою репутацию, и всем известно, что мы с Харри не являемся любовниками. Так что это не прошло бы. — Она потрепала Симону по колену. — Ему нужна более молодая кобылка, чтобы произвести настоящий фурор. Это — возможность, которая выпадает раз в жизни, если ты правильно разыграешь карты. А сейчас, послушай…

А Симона-то думала, что все, что ей придется делать — это смирно лежать, пока мужчина будет получать свое удовольствие. Она слышала, что некоторые женщины во время этого занятия повторяют гимны или составляют списки покупок. Этот акт никогда не длится слишком долго, заключила Симона, наталкиваясь на обнимающиеся парочки в различных домах, где она служила. В романах, которые девушка читала, писали о страстных поцелуях и пылающих лбах, но ничего более. Дурочка, обозвала она себя. Конечно же, должно быть что-то большее в отношениях между полами, нежели это. Люди не совокуплялись бы, как кролики, если бы это не доставляло им удовольствия. И так много проповедей не было бы направлено против этого.

Симона попыталась игнорировать и остальную часть того, чему учит церковь. На самом деле, ей бы очень хотелось игнорировать всю эту неловкую тему.

— М-м, как вы считаете, сколько платьев мне понадобится для такой поездки?

Кучер наконец-то приехал за Симоной в заведение миссис Бертон, но он не извинился за опоздание. Он не спустился вниз, чтобы помочь ей сесть в карету, не снял свою кепку и не представился. Мальчик на козлах рядом с ним спрыгнул вниз, улыбнулся и приподнял свою шляпу, открывая дверь для Симоны, что успокоило ее. Она и так достаточно беспокоилась из-за встречи с майором, чтобы теперь столкнуться с непочтительностью его слуг.

Лидия дала Симоне шляпку в форме ведерка для угля, так что она не боялась, что ее узнает миссис Олмстед, если старая толстая сплетница, как обычно, сидит у своего окна. Девушка со стороны выглядела как еще одна женщина легкого поведения с узелком искусственных вишенок у края шляпки, которая намеревается встретиться со своим последним любовником. Только Симона не собиралась этого делать, пока не собиралась.

О Господи, что же она делает? Может быть, ей следует выпрыгнуть из кареты сейчас, пока еще не слишком поздно?

Нет. С ее удачливостью девушку переедет карета, или она будет так избита и поцарапана, что ни один мужчина не захочет ее, даже такой полуслепой пережиток, как майор. Ее последние деньги уйдут на аптекарей. А сейчас ее хорошо накормили, она ощущает себя почти хорошенькой, а карета означала комфорт, если не роскошь. Это хороший знак, сказала себе Симона. А ее сундук находился на противоположном сиденье, так что ей не нужно было возвращаться к миссис Олмстед, если только она не выдумает историю, лучшую, чем та, которую сможет описать любой романист, и принесет деньги за аренду комнаты.

Мальчик вручил Симоне ее саквояж, в котором находились письма Огюста. Итак, майор Харрисон не забыл. Ей хотелось расспросить мальчика о том, куда они едут, о его хозяине, даже о недружелюбном кучере, но грум только улыбнулся, закрыл дверь и забрался наверх, сев рядом с кучером. Этот человек знал дорогу и своих лошадей, потому что он правил быстро и умело. Симона перестала тянуться к свисающей ременной петле, чтобы сохранять равновесие, когда карета огибала углы или обгоняла фургоны на узких дорогах. Кажется, майор не нанимал некомпетентных людей, и это придало ей еще чуточку уверенности. Должно быть, он подумал, что у Симоны есть потенциал.

Когда они добрались до аккуратного городского дома на Монингсайд-драйв, мальчик — Джадд, представился он ей, Джереми Джадд — открыл дверь и опустил ступеньки, а затем взял у нее сумку.

— Харольд, — Джереми усмехнулся и кивком указал на кучера, который не обернулся, — потом занесет ваш сундук в дом. Я представлю вас моей маме. Она здесь кухарка и экономка. Мистер Харрис отсутствует, он сейчас занят делами хозяина.

Миссис Джадд оказалась почти такой же молчаливой, как и Харольд. Симона задумалась над тем, не родственники ли они, но прекратила размышлять над этим, восхищаясь тем, что видела вокруг. Дом представлял собой настоящую драгоценность: небольшой, но обставленный удобной на вид мебелью, которая блестела от тщательного ухода. Цвета были яркими и влекущими, а согревающий огонь горел в камине каждой комнаты, которую показала ей миссис Джадд. Другие двери оставались такими же плотно запертыми, как и рот миссис Джадд.

Спальня Симоны была отделана в нежных оттенках голубого, с цветами, вышитыми на покрывале и нарисованными на стенах.

— Должно быть, майор приглашал и других женщин останавливаться здесь, — Симона высказала свою догадку вслух, основываясь на нежной женственности обстановки.

Миссис Джадд фыркнула.

— Дела хозяина — это только его дела, я уверена в этом, мисс. — Она вышла, заставив Симону ощутить себя жалким студентом, забывшим свой урок. Секретность, напомнила она себе. Ей нужно помнить о том, что следует говорить правду и уважать секретность. И избегать неодобрения экономки, насколько это возможно.

Симоне не потребовалось много времени, чтобы распаковать свой саквояж; она положила письма Огюста на туалетный столик и засунула мешочек с губкой под чулки в ящик комода. Она не знала, следует ли ей вернуться вниз или остаться здесь до тех пор, пока секретарь не пошлет за ней, или это сделает майор. Девушка уставилась в окно, которое выходило на узкий, окруженный стеной сад позади дома. Сад выглядел замечательным местом для чтения книги, учитывая наличие тени от деревьев и скамьи — если бы в доме была библиотека. Она не видела таковой во время краткой экскурсии, так же ей не показали ни комнат хозяина, ни кухни, ни помещений для слуг. У нее возникло искушение отправиться исследовать дом, но ее сундук прибыл раньше, чем девушка смогла решиться на это.

Крупный кучер внес его на плече, словно мешок с зерном, и он даже не запыхался, пока поднимался с ним по крутой лестнице. На нем все еще была шляпа, все еще низко надвинутая на лоб, и он все так же не разговаривал. Только проворчал что-то. Симона все равно поблагодарила его, так любезно, как смогла, так как у нее было слишком мало монет, чтобы дать кучеру хотя бы одну. Тот снова заворчал и ушел. Итак, кто-то еще не одобряет ее присутствие в этом доме и считает ее проституткой. Теперь она знает, кого еще нужно избегать.

Затем в комнату влетела юная служанка и взяла несколько платьев из рук Симоны, чтобы повесить их в гардероб. Ее звали Салли, Салли Джадд, и она появилась здесь для того, чтобы прислуживать мисс Райленд, если это угодно. Мистер Харрис сказал, что мисс нужен кто-то, чтобы присматривать за ее изысканной одеждой и помогать ей одеваться, а у Салли были амбиции насчет того, чтобы стать горничной леди, и разве мисс не самая прекрасная особа женского пола с такими чудесными рыжими волосами, и что за милая шляпка? Вишни — то, что надо в этом Сезоне, согласно рисункам в «Коллекции Аккермана», но перья лучше подходят для вечера, разве мисс не согласна?

Симона никогда прежде не вела беседу с вихрем, и за всю жизнь у нее никогда не было собственной горничной. Она отказалась бы от услуг девушки по обоим пунктам, но Салли была единственной в доме, кто улыбнулся ей. Хуже того, новое платье Симоны застегивалось на спине. Она никогда не сможет выбраться из него самостоятельно, а просить о помощи миссис Джадд девушка будет не в силах. Что более важно, Салли сказала, что уже поставила нагреваться котелки с водой для ванны мисс, и спросила, что она предпочитает: мыло с запахом розы или сирени?

Ванна, настоящая ванна, которую Джереми Джадд уже вносил в комнату! Это звучало божественно. Она улыбнулась в ответ ухмыляющейся парочке и решила наслаждаться тем, что заработано грехом.

Салли помогла Симоне вымыть длинные волосы, принеся шампунь, изготовленный по рецепту ее мамы, горячие полотенца, одновременно болтая о своем кавалере, лакее из соседнего дома, но мама считала, что в шестнадцать лет Салли слишком молода, чтобы за ней ухаживали, а что думает об этом мисс Райленд?

Симона думала, что может просто наслаждаться тем, что с ней обращаются, как с леди, особенно сейчас, когда она стала кем угодно, кроме этого.

Салли напевала, что было хорошим знаком, по мнению Симоны. В доме барона никто никогда не пел, даже дети. Очевидно, что Салли была счастлива, выполняя свою работу, и Симона поклялась быть счастливой, выполняя свою. Во всяком случае, она попытается.

Салли прищелкнула языком, увидев поношенные, унылые платья, составлявшие гардероб Симоны, словно пыталась решить, какое из них сжечь первым, вместо того, чтобы выбрать, какое из них достать для обеда.

— О, мне не нужно одеваться, — заявила ей Симона. — Я так много съела за чаем, что мне будет довольно кусочка тоста, здесь, в моей комнате, чуть позже.

— Мама сказала, что вы будете ужинать в столовой, как и положено гостье, с мистером Харрисом. Она готовит специальные блюда, вот так-то, все, что он любит. Вам нравится силабаб[5]? Моя мама готовит его лучше всех.

Симону не волновал сладкий десерт, но ее вкусы не имели никакого значения, только не для домоправительницы.

— Твоя мать не одобряет меня, не так ли? Или причину, по которой я нахожусь здесь.

— О, это не из-за вас, мисс. Мама сама была актрисой, и она не из тех, кто смотрит сверху вниз на любую женщину, которая желает улучшить свое положение. Вы — гостья, всё просто и ясно. Она беспокоится о нем самом.

— О майоре Харрисоне? Значит, он на самом деле в опасности? — Это вовсе не сплетни, сказала себе Симона. Ей нужно быть готовой к тому, чтобы защитить своего покровителя.

— Хозяин всегда находит неприятности, но мама беспокоится о том, что вы принесете ему что-то похуже.

— Я? То есть, я принесу? — Она ударила барона кочергой, это правда, но Симона обычно не нападала на джентльменов. Она оглядела кругом замечательную комнату. — Почему я стану вредить ему, когда он был так добр?

— Ненамеренно, мисс, я уверена. Просто мы все надеемся, что хозяин покончит со всеми закулисными делами, особенно сейчас, когда война закончилась.

— Закулисными?

— Темными, знаете ли. Секретными. Для пользы страны, но это все, что я могу сказать о делах хозяина. Он не часто появляется на публике, вот почему мама беспокоится из-за незнакомых людей. Мистер Харрис скажет вам больше, если решит, что вам нужно что-то знать.

Секретарь скажет ей, даже если девушке придется угрожать ему ножом для резки хлеба. Симона должна знать, во что она втянула себя.

— Тогда мне лучше надеть свое новое платье, как ты считаешь?

Мистер Харрис опаздывал к ужину. У него ушло больше времени, чем он рассчитывал, на то, чтобы найти барона Селдона в одном из небольших игральных клубов, которые, как известно, он часто посещал. Как только он нашел бывшего работодателя мисс Райленд, то быстро обыграл его в карты, и довольно крупно. Харрис редко играл в карты с такими дураками, как Селдон, потому что здесь не было никакого вызова. Сейчас же мистер Харрис поспешно втянул неудачника в долги, не прислушиваясь к хвастовству и болтовне толстобрюхого барона, так что он мог смаковать бренди из бокала, не ощущая кислого вкуса во рту. Затем он предложил Селдону удвоить ставки или прекратить игру, на что этот простофиля согласился и проиграл.

— Я не могу заплатить вам прямо сейчас, но вы ведь дадите мне, как обычно, месяц, не так ли, добрый человек?

Харрис не был добрым, только не тогда, когда он выполнял свою миссию. Он покачал головой с посеребренными висками и поправил на носу темные очки.

— Мне самому нужны деньги.

— Но у меня будут деньги, как только я вернусь с загородного приема у Горэма. Это празднество должно быть дорогим, пришлось приукрасить свою девку, чтобы она могла конкурировать с высокомерной любовницей Горэма.

— Вы не поедете к Горэму.

— Конечно же, я поеду. Я ни за что не пропущу этот прием. Ставки пари будут очень высокими. Я отыграю обратно ваши деньги, и гораздо больше.

Харрис выложил на стол кипу игральных расписок, все с инициалами Селдона. Это была еще одна причина, по которой он так долго занимался этим неприятным делом.

— Я сказал, что вы не поедете.

Рука его оппонента начала дрожать, когда тот потянулся за своим бокалом, перевернув его. Харрис быстро убрал долговые расписки подальше от опасности.

— Я говорю, что вы вернетесь в свое сельское поместье вместе с женой и детьми. И останетесь там.

— Но почему?

— Потому что я скупил это у ваших кредиторов, и потому что мне не нравится ваше лицо.

Барон немедленно потянулся к шраму на своей щеке.

— Вот именно. — Харрис наклонился ближе, так, чтобы только Селдон мог слышать его угрозу, произнесенную шепотом. — Если вы останетесь в провинции и будете вести себя как джентльмен, то я не стану предъявлять ваши векселя. Если я когда-либо узнаю — а меня есть способы узнавать, поверьте мне — что вы напали на еще одну женщину в вашем доме, на еще одну не желающую этого женщину где-то в другом месте, то я затребую у вас все, что не ограничено порядком наследования. Все.

Селдон потер уродливый шрам, который сейчас стал вдвое заметнее, когда его щеки сделались мертвенно-бледными.

— Но как вы узнали? То есть я ни разу не коснулся этой ведьмы. Нервная баба, знаете ли, одна из тех накрахмаленных старых дев, которым всегда мерещатся монстры под кроватью.

Теперь мистер Харрис почти подавился от горького привкуса на языке.

— Вам лучше не появляться ни под чьей-то кроватью, ни в ней — за исключением кровати вашей жены, если она захочет видеть вас там. Так мы заключили сделку?

Селдон знал, что у него нет выбора. Никто не впустит его ни в один игорный притон или джентльменский клуб, если он не сможет заплатить долги чести. Так или иначе, ему придется покинуть город.

— Вы говорите, что не станете предъявлять ваши векселя?

— Нет — если вы не вернетесь в Лондон. Или если вы когда-нибудь упомянете имя некой леди.

Барон уставился на расписки, затем перевел взгляд на своего оппонента, размышляя, какой черт связал этих двоих.

— Она — не леди, всего лишь какая-то полукровка, получившая образование выше своего положения, важничавшая этим, чтобы произвести впечатление на мою жену. Словно ее скромное поведение могло скрыть эти рыжие волосы и пылкость. — Он снова потер шрам. — Я должен был арестовать эту девку вместо того, чтобы позволить ей считать себя лучше меня.

Харрис засунул расписки обратно в свой карман и поднялся.

— Она была и есть лучше вас. Отец ее отца носит титул; семья ее матери принадлежала к французской аристократии. Даже если бы она пасла коз и жила в лачуге, продавала апельсины в опере или была дочерью шлюхи, то у вас все равно нет права брать то, что вам не предлагают. Вы это поняли? — Так как он нависал над бароном и плечи Харриса были шире, а его руки сжаты в кулаки, то Селдон конечно же понял. Барон не мог видеть глаз Харриса из-за темных линз очков, но сердцем, животом и дрожащим мужским естеством он ощущал, что его жизнь будет в опасности, если он не согласится на условия этого человека.

— Я понимаю. Все равно мои поместья нуждаются в более тщательном присмотре. Да и моя жена жаловалась, что я провожу с ней недостаточно времени.

— Бедная женщина, — пробормотал Харрис, выходя из клуба.

— Эта бедная девочка. — Его экономка начала лекцию в ту же минуту, как он вошел в дом на Монингсайд-драйв через черный ход и уселся за кухонный стол. — Она целую вечность сидит в гостиной, ожидая ужина. И что вы собираетесь делать с образованной, вежливой девушкой, мне никогда не понять. И это уже не говоря о том, что при этом вы не должны приводить домой странных женщин, хотя это вовсе не мое дело.

Так оно и было, но это никогда не останавливало миссис Джадд. Она была подругой его матери, и Харри взял ее в дом, когда муж бросил ее и детей. Сейчас он попросил ее не волноваться.

— Мисс Райленд не узнает ничего до тех пор, пока я не буду готов рассказать ей.

— Эта девочка хитрее, чем вы думаете. Иначе, почему она спросила у Салли, держит ли майор Харрисон кошек?

— Ничего особенного. Многие люди держат кошек. Может быть, она их даже любит.

— А может быть, она заметила шерсть на сюртуке Харольда, когда он заносил ее сундук? Белые шерстинки, которые были похожи на те, что она видела на рукаве майора?

Харри вскочил так быстро, что кошка на его коленях зашипела на него.

Глава 6

Секретарь майора Харрисона оказался высоким джентльменом средних лет с аристократичной внешностью, посеребренными бакенбардами и тщательно подстриженными усами. Его прямая, военная осанка ничем не напоминала сгорбленную фигуру его хозяина, но, как и майор, мистер Харрис носил темные очки. Когда он чопорно склонился над рукой Симоны, даже близко не поднося ее к своим губам, девушка снова вызвала в памяти образ красивого, темноволосого молодого человека, на которого майор Харрисон и его секретарь могли бы походить в молодости. Возможно, они были родственниками, подумала она, хотя мистер Харрис был слишком молод, чтобы быть братом майора, но слишком стар для сына. Секретарь выглядел слишком суровым, чтобы быть таким же приятным, как мужчина ее фантазий, тем Харри, кого она мечтала встретить. На самом деле, он почти промаршировал в ярко освещенную столовую, а затем сел как можно дальше от нее и начал наполнять свою тарелку с поставленных на стол блюд. Очевидно, они должны были сами обслуживать себя, и также очевидно было то, что Симона была еще одной обязанностью, которую мистеру Харрису нужно было выполнить, и так быстро, насколько это возможно.

— Не стоит ли мне попросить миссис Джадд унести несколько свечей? — спросила девушка, пытаясь быть дружелюбной. Она посмотрела на темные очки. — Кажется, майор Харрисон тоже страдает от яркого света. — Она не упомянула о сходстве их фамилий, а также о белых шерстинках на темно-синем сюртуке из тонкого сукна.

— Мы вместе служили, — последовал его краткий ответ, и Симона предположила, что либо произошел какой-то взрыв, либо они слишком долго были под испанским солнцем, либо это вообще не ее дело. Секретарь произносил слова с отрывистой интонацией частных английских школ, когда вежливо предлагал ей передать это блюдо или налить из той бутылки, но не говорил ничего другого. Он гораздо больше интересовался собственной едой, чем chйrieamour майора Харрисона.

Симона признавала его осторожность, но все равно обиделась. У миссис Олмстед в одном пухлом пальце помещалось больше разговорчивости, чем у этого джентльмена во всем теле. Она ела больше, чем думала, что съест, отчасти потому, что еда была превосходной, отчасти — из-за того, что боялась оскорбить миссис Джадд, и отчасти — для того, чтобы заполнить тишину. Девушка отказалась от силабаба, не сомневаясь, что мистер Харрис отдаст должное чаше с десертом. Он улыбнулся юному Джереми, принесшему сладкое, так, как ни разу не улыбнулся Симоне.

Только из недостойной раздражительности, как призналась себе Симона, она подождала, пока он наполнил ложку, а затем спросила:

— Вы долго служите у майора?

Секретарь опустил ложку только на то время, чтобы произнести:

— Достаточно долго. — Затем он вернулся к своему блюду.

— Он скоро приедет?

В этот раз ложка громко звякнула о край чаши.

— Достаточно скоро, — послышался его бесполезный ответ.

Она подождала, пока он поднесет ложку почти к самому рту.

— Завтра?

Мистер Харрис решил сначала проглотить, слизав языком сладкую массу с усов. Симона испытала легкое отвращение, подумав о том, сколько других крошек, капель и остатков может там находиться. И все же этот жест показался ей странно мальчишеским.

— Майор — занятой человек, — проговорил он после того, как быстро проглотил еще одну полную ложку.

Симона могла вести себя так же грубо, как и он.

— Все ли мужчины в этом доме так скупы на слова и неразговорчивы? Неужели вы все выражаетесь загадками?

Секретарь с тоской уставился на чашу с замороженным десертом, как показалось девушке, хотя его темные очки скрывали большую часть выражения на лице. Но его вздох они замаскировать не смогли.

— Джереми — общительный парень. Он может рассказать вам о лошадях все, что пожелаете.

Симоне не хотелось узнавать все о конюшнях майора Харрисона, о чем он прекрасно знал.

— Но я хочу поговорить с ним о нашем… соглашении. Он должен был упомянуть вам об этом.

Эти слова наконец-то привлекли его внимание. Мистер Харрис наклонился ближе, уставившись на нее через стол.

— Вы недовольны своей комнатой? Или тем, как с вами здесь обращаются?

— О нет, все чудесно. Только меня волнует неуверенность в договоренности в целом. — Она пожала плечами. — Я странно чувствую себя здесь в роли гостьи, не знаю, где я окажусь завтра или чего от меня ожидают.

Он снова вздохнул и оттолкнул чашу в сторону.

— Майор придумает для вас что-нибудь другое, если вы не довольны условиями здесь. Я могу навести справки среди своих знакомых и узнать, не ищет ли кто из них гувернантку.

— У меня нет рекомендаций.

— У меня есть друзья, которые могут снабдить вас всем, что потребуется.

— Даже не встретившись со мной? Разве это не будет нечестным? — И вообще, что за друзья могут быть у этого секретаря, которые могут предоставить рекомендации заочно?

— Вы хорошая гувернантка?

— Я старалась быть ей.

— Этого будет достаточно. — Он вернулся обратно к своему силабабу, очевидно, считая дискуссию оконченной.

Симона смягчилась и позволила ему съесть одну или две ложки, после чего произнесла:

— Я не знаю, обсудил ли майор с вами мои затруднения.

— Мы с майором делимся всем.

Если бы зеленые стекла могли посылать искры, то Симона могла бы воспламениться. Но на самом деле от его слов у девушки застыла кровь в жилах. Она практически уронила стакан вина, который вертела в руках.

— Вы делитесь… всем?

Теперь настала его очередь уронить ложку, разбрызгав прежде пенистый десерт на скатерть.

— Боже милостивый, мисс Райленд. Нет, мы не делим женщин. Откуда у вас взялась такая идея?

От Лидии Бертон, конечно же, но Симона этого не сказала.

— Я не слишком хорошо знаю правила этого, хм, бизнеса. Майор и я не обсудили сроки и условия.

— Не думаю, что правила, если такие и есть, не подлежат изменению. Это же не юридический контракт, знаете ли. Просто доверяйте майору, и он позаботится о том, чтобы никто не вел себя с вами таким образом, что вы посчитаете это оскорбительным. Он позаботится обо всем.

— Конечно. Именно это сказала миссис Бертон. Извините, если я усомнилась в его намерениях. Или в ваших.

Он что-то проворчал, а затем игнорировал ее в пользу этого проклятого силабаба. Симоне не хотелось еще больше раздражать его, так как секретарь будет тем, кто станет выполнять те распоряжения, на которые решится майор. Должно быть, до него дошло, что девушка молчит, или он осознал недостаток собственных манер, потому что мистер Харрис спросил:

— Скажите мне, вы никогда не задумывались над тем, чтобы стать актрисой? Учитывая ваши финансовые обстоятельства, сцена могла бы принести вам больше денег.

— Но это не слишком респектабельно.

— А прости… этот путь респектабелен?

Симона, не подумав, зачерпнула ложку силабаба. Не удивительно, что он так нравился майору; десерт, должно быть, почти наполовину состоял из алкоголя. Она проглотила еще ложку, пока обдумывала тот факт, что бывший солдат — бывший офицер, как девушка предполагала — тоже не одобрял ее. Она задумалась, а стал бы майор вообще нанимать любовницу, учитывая отношение его слуг, если бы ему не понадобилось посетить загородный прием.

— Вы поедете на прием к лорду Горэму?

Мистер Харрис снова оттолкнул свою чашу, обдумывая ответ. Ложь испортит его десерт. Правда может подвергнуть опасности все остальное.

— Я отправлюсь туда, где буду нужен, — произнес он, как и положено хорошему секретарю.

Симоне хотелось, чтобы он отправился к дьяволу. Мысль о том, что этот неулыбчивый человек будет наблюдать за тем, как она совершает грехопадение, станет судить ее поведение, беспокоила ее больше, чем алкоголь, проникающий в ее желудок. Она уже выстрадала самый неловкий ужин в своей жизни. Еще немного его любимого десерта — и Симона будет страдать еще и всю оставшуюся ночь. Девушка встала, заставив секретаря также подняться.

— Если вы закончили?

Конечно же, он не закончил, но хорошие манеры велели ему пригласить ее выпить чаю в гостиной, или портвейна, если она предпочитает.

— Думаю, что нет, благодарю вас. Сегодня был очень богатый событиями день.

Богатый событиями? Она не знает даже половины всего, что произошло. Харри положил себе еще одну порцию самого лучшего блюда миссис Джадд. Он мог позволить себе хотя бы это угощение, так как ему было отказано во всем остальном. Теперь он не сможет тайно восхищаться женской красотой из-за своих очков, или наблюдать за тем, как она пытается вести себя по-светски, при этом трясясь от страха так, что сердце уходит в пятки — или в эти маленькие шелковые туфельки, которые он заметил на девушке у Лидии. Харри замечал все: как свет от свечей подчеркивает рыжину ее волос, придавая им каштановый оттенок. Как ее черные глаза сверкали от раздражения, когда он игнорировал ее, как медового цвета щеки вспыхнули, когда она поняла, что ведет себя нахально. Черт, он едва прикоснулся к своему ужину, уставившись на верхнюю часть ее груди, мягко возвышавшуюся над вырезом платья. Слава Богу за темные очки, иначе она могла бы огреть кочергой и его. И Харри заслуживал этого, за каждую сегодняшнюю похотливую, сладострастную мысль. Дьявол, он вовсе не должен думать о женщине, а только о своих планах. Он никогда не позволял своим порывам мешать долгу и не станет начинать делать это сейчас, и не имеет значения, насколько привлекательной он находит мисс Райленд. Черт бы побрал этот силабаб.

Миссис Джадд была права. Он должен убедиться.

Салли появилась, чтобы помочь ей снять голубое платье и переодеться во фланелевую ночную рубашку, такую изношенную, что она не имела вообще никакого цвета.

— Вам понравился ужин, мисс?

— Очень. Пожалуйста, передай это своей матери.

— Джереми сказал, что вы едва прикоснулись к силабабу. Говорила я мамаше, что она наливает слишком много бренди, чтобы это могло понравиться леди.

— О нет, я уверена, что десерт был идеальный. Просто по каким-то причинам я никогда не была расположена к этому блюду. Мистер Харрис оценил его, я уверена.

— Что ж, вы теперь не скоро увидите это блюдо — настолько моя мама разозлилась на него. Говорит, что ей наплевать, чем он будет питаться — хоть печеньем, улучшающим пищеварение.

— Наверное, он был груб с ней?

Салли рассмеялась.

— Груб? Он никогда не был грубым за все дни, что я живу на этом свете. Нет, мама очень расстроилась из-за того, что он снова привел с собой мисс Уайт.

Итак, у этого самодовольного ханжи есть собственная любовница. Что за лицемерие — заставлять Симону ощутить себя запачканной, и в то же время приводить мисс Уайт в дом своего хозяина. Ей стало интересно, знает ли об этом майор Харрисон, но затем девушка пришла к выводу, что он должен знать. Пожалуй, миссис Джадд может подумать, что у нее в доме разместился бордель, когда вокруг слоняется столько женщин легкого поведения. И что за ужасный пример это подает Салли? Затем Симоне пришла в голову ужасная мысль.

— Это ведь не ее комната, нет?

— Господи, нет. Мама никогда бы не позволила такой, как она, подняться наверх.

Симона предположила, что только компаньонка хозяина удостоилась такого права, вместе с более высокой зарплатой. Женщина секретаря была отнесена к уровню слуг. Она была так встревожена этой ситуацией, что почти прослушала следующие слова Салли, доносившиеся из гардеробной, где та вешала голубое платье.

— Он взял ее в дом в то же время, что и нас, так что на самом деле мама не может жаловаться на это, не так ли?

Симона тоже не может жаловать на это, хотя она скорее съест ведро силабаба, чем встретится за завтраком с мисс Уайт. Она тихо сидела, пока Салли расчесывала ее волосы и заплетала их на ночь. Салли ничего не замечала, болтая об одежде, которая понадобится мисс Райленд, о цветах, которые она должна подобрать, и о том, где они смогут купить ленты, перчатки и чулки. И что мисс предпочитает утром: шоколад или чай?

Наконец горничная ушла, оставив Симону наедине со своими мыслями, которые также не были хорошей компанией. Что она делает, начиная жизнь, которую не уважает никто, включая ее саму? Она будет сталкиваться с презрением всех миссис Олмстед, всех мистеров Харрисов, всех викариев по всей Англии до конца своих дней, если не еще дольше.

Здесь, в темноте, в незнакомой комнате, в странном доме ей пришли в голову другие мысли, или мысли задним числом. Она просто не знала, сможет ли выполнить свой план.

Одно дело, когда женщина влюбляется и отдается мужчине, который любит ее в ответ и обещает жениться на ней — во всяком случае, так полагала Симона. Церковь требовала, чтобы свадьба имела место прежде постельных забав, но общество закрывало глаза, когда так много младенцев рождалось на несколько месяцев раньше срока. Все обстояло благополучно, кроме небольшой неловкости при рождении.

И совершенно другое дело, когда страсть к красивому, обаятельному повесе захватывает с такой силой, что женщина теряет рассудок, а затем и добродетель. Героини в пьесах, поэмах и операх делают это постоянно, не так ли? Симона никогда не испытывала такой всепоглощающей страсти, но предполагала, что это может произойти. Что достойно порицания, но возможно.

Однако ее решение продать себя мужчине, которого она едва знала, было совершенно неправильным. Грешным. Позорным. Скандальным. Не важно, что она была в большой нужде и что у нее не было выбора, но предложить себя мужчине в качестве игрушки — это против всех ее правил и того, чему учили ее родители. Симона могла бы сделать это днем, действуя из импульсивности, рожденной отчаянием, но сейчас, с полным желудком? Сейчас у нее было слишком много времени, чтобы подумать.

Все-таки, где же майор Харрисон? Он должен быть здесь, чтобы помочь ей решиться. Неужели он на самом деле так добр, каким кажется? Тогда он должен понять ее беспокойство. Будет ли майор обращаться с ней как с леди, или как с проституткой, которой Симона собирается стать?

Он был щедрым; старичок уже доказал это. Если он оплатит школьные сборы Огюста, то Симона смогла бы уволиться после первой попытки вращаться в полусвете. И у нее замерзли ноги, вот что еще. Она натянула на себя одеяла, затем ощутила, что ей слишком жарко, и отбросила их.

Секретарь был холодным человеком. Девушка снова села, размышляя, почему она вообще вдруг подумала о мистере Харрисе. Вероятно, он будет передавать ей жалованье с насмешкой на лице, а затем отправится в свою собственную постель, которая не пустует. Теперь она стиснула простыни руками.

Тьфу, при таких условиях Симона никогда не сможет заснуть. Она решила написать письмо Огюсту в школу, вместо того, чтобы скручивать нервы и простыни в беспорядочные узлы. Девушка зажгла еще одну свечу и нашла бумагу и чернила в столе рядом с окном. Она уселась за него, с босыми ногами, и сочинила послание, заполненное таким количеством лжи, что майор уволил бы ее тут же. Симона рассказала брату все о своей новой, хорошо оплачиваемой должности. У нее испытательный срок, объяснила девушка на тот случай, если из этого ничего не выйдет, но она очень сильно надеется на успех с этой приятной, хорошо обеспеченной семьей в Мэйфере, в их красивом доме, наполненном дружелюбным слугами. Дети еще маленькие, поведала Симона Огги, так что она сможет с удовольствием провести на этом месте несколько лет, и он не должен беспокоиться за нее. Она пришлет ему адрес, когда будет уверена, что они оставят ее. Пожелай мне удачи, написала Симона в заключение, твоя любящая сестра. Конечно же, от слезинок эти слова расплылись, но Огги подумает, что письмо вымокло во время дождя. Хотя, он и вовсе может не прочитать его, что ж, тогда ей придется искупать меньшее количество лжи.

Она запечатала письмо, но знала, что ей придется попросить мистера Харриса отправить его утром. У Симоны не было желания снова встречаться с секретарем, с ухмылкой, скрытой в его усах и презрением, прячущимся за темными очками. Если бы он был более приветлив, то она могла бы спросить его, есть ли в доме библиотека; тогда у нее была бы новая книга, чтобы почитать этим вечером, вместо того, чтобы сосредотачиваться на своих страхах. Девушка подумала, что могла бы почитать свою Библию. Нет, не сегодня, не в этом доме и не с ее намерениями.

В дверь кто-то поскребся, и Симона была почти рада, что вернулась Салли с ее болтовней. Но Салли не вошла, когда она сказала «Войдите». Не вошел и майор Харрисон, хвала Небесам. Симона никоим образом не была готова встретить его.

Звук повторился, поэтому она направилась к двери и распахнула ее, обнаружив в коридоре кошку, большую белую кошку, самую толстую, самую пушистую из всех, что Симона когда-либо видела. Это объясняло, почему все в доме были покрыты белой шерстью, за исключением майора Харрисона, сказавшего, что он не живет здесь — и к тому же заявившего, что никогда не лжет.

Появление кошки объяснило, кто такая мисс Уайт[6]. Кошачьи ушки дернулись, когда Симона произнесла эту кличку вслух, и девушке пришлось рассмеяться над своими собственными неправильными предположениями. Мистер Харрис привел домой кошку, а не свою любовницу, а миссис Джадд не одобрила это. Симона не могла винить в этом экономку, учитывая, как быстро ее рука покрылась кошачьей шерстью просто из-за того, что она погладила заросшее животное. Она принесла собственную щетку для волос, гребешок и ножницы для шитья, и начала вычесывать колтуны, запутавшиеся волоски и листья из белой шкурки с длинной шерстью, неприятные мысли Симоны утихомирились от монотонных движений и постоянного кошачьего мурлыканья.

— Кажется, что ты и Салли — мои единственные друзья здесь, — сказала девушка мисс Уайт, — но я больше не знаю, кому или чему можно верить. Не могу доверять даже своим собственным решениям.

Кошка соскочила на пол и убежала, только теперь она стала в два раза меньше, ее шерсть лоснилась и была мокрой от слез Симоны.

Глава 7

Кошка, может быть, и выглядела лучше поутру, но перспективы Симоны были такими же тусклыми, как и старое серое платье, которое она надела сама до того, как вошла Салли с завтраком на подносе. Горячий шоколад, сладкая булочка с джемом, даже букет фиалок угрожали ее решимости, но нет. Ее не прельстить так легко роскошью и беззаботной жизнью. Она продаст голубое платье — майор Харрисон сказал, что Симона может оставить его, что бы не случилось — и поместит объявление в газеты. Девушка могла только надеяться, что миссис Олмстед еще не сдала ее комнату, и что какая-нибудь работа подвернется до конца недели. Вот что она сделает, и именно это она скажет майору. Симона ощущала, что самое меньшее, чем она обязана этому человеку — это личное признание, что она все-таки не из тех, кто ввязывается в опасные авантюры. Ее ноги слишком крепко стоят на утоптанной земле добродетели и респектабельности.

Вместо того чтобы пойти к мистеру Харрису и попросить его назначить встречу с майором Харрисоном, Симона решила отправить Салли, чтобы та поговорила с надутым секретарем за нее. Однако Салли вернулась с сообщением, что мистер Харрис желает видеть девушку в комнате для завтраков, как только ей будет удобно.

Бывший солдат выглядел хорошо отдохнувшим, подумала Симона, слегка разозлившись из-за своей собственной бессонной ночи. В это утро на нем был сюртук цвета воронового крыла, а шейный платок был завязан простым узлом, так что секретарь выглядел в точности тем, кем являлся: джентльменом, обладающим достоинством и средствами, который по воле судьбы зарабатывал себе на жизнь, вместо того, чтобы быть праздным украшением общества. Жаль, что мистер Харрис оказался таким грубым хамом.

Он не заговорил, когда Симона вошла в комнату, но поднялся, а затем уставился через свои очки на тусклое платье гувернантки, которое она надела, на туго заплетенные в косу волосы, закрепленные на затылке, на крепкие поношенные ботинки. Салли почти расплакалась из-за того, что ее подопечная спустилась вниз в таком виде, словно собралась подметать пол, но Симона настояла на своем.

Мистер Харрис не сделал замечания по поводу ее изменившейся внешности; он просто указал жестом на кофейник на столе и предложил девушке вызвать Джереми, если она предпочитает чай или шоколад. На буфете стояли закрытые блюда с яйцами, лососем, почками и беконом. Снова усаживаясь на своем место, секретарь сообщил Симоне, что уже позавтракал, решив пораньше начать день, в течение которого нужно многое успеть сделать.

Неужели этот официозный чурбан думает, что она еще и ленивая, помимо распутницы? Однако он выглядел занятым, обложившись книгами, газетами и блокнотами, рядом с которыми стояла тарелка с тостом, намазанным маслом.

Симона ответила, что ей принесли поднос в комнату, и она не собирается отрывать его от важной работы. Она всего лишь хочет попросить устроить ей встречу с его хозяином.

Если верить мистеру Харрису, это было невозможно. Майор очень занят. Так же, как и мисс Райленд, проинформировал ее секретарь. Модистка прибудет в течение часа, вскоре за ней — парикмахер, а потом — сапожник, чтобы измерить ее ногу для сапожек для верховой езды и туфелек.

Он и в самом деле был занят. И этот назойливый тип еще не закончил.

— Вы можете составить список любых других вещей, которые считаете необходимыми, и я организую их доставку. Но я лично нанесу визит ювелиру. У вас есть какие-то предпочтения в драгоценностях?

— Драгоценности? Мне они не нужны.

Его рот скривился в усмешке под усами.

— Каждой модно одетой женщине нужны драгоценности. Тот стиль, который сейчас на вас, очевидно, не нуждается в них. Но компаньонке майора Харрисона требуются драгоценные камни, чтобы придать вес его положению.

— Это именно то, о чем я хотела поговорить с майором. Я не могу поехать с ним на загородный прием. Видите ли, мы с ним еще не заключили соглашение. Он велел мне подумать об этом, и я подумала. С сожалением я вынуждена отказаться от работы у него. — Она направилась к двери и к своей комнате, чтобы упаковать свои немногочисленные пожитки в сундук.

— Вы не могли найти другого покровителя за прошедшую ночь.

Симона должна была ожидать оскорблений, но это все равно было больно. У двери она обернулась и ответила:

— Я решила искать работу в другой сфере. Я смогу обеспечивать себя, не в таком роскошном стиле, конечно же, но с высоко поднятой головой.

Если она задерет подбородок еще выше, то упадет на спину. Мистер Харрис оттолкнул блокнот в сторону и в раздумье погладил подбородок. Он раздумывал о том, что не хочет, чтобы мисс Райленд уходила. Ему хотелось увидеть ее разодетой в атлас и кружева, с драгоценными камнями, украшающими ее руки, уши и шею. Нет, секретарь мечтал увидеть девушку без всякой одежды, кроме одного-единственного красного рубина между ее грудей, грудей, которых у нее словно и не было, если судить по тому свободному мешку, который она надела. Он всю ночь боролся с совестью и решил, что не может разрушить репутацию порядочной женщины, даже для того, чтобы спасти свою жизнь или улучшить ее. Но сейчас, когда она пришла к такому же решению, когда поняла, что ее честь слишком драгоценна, чтобы продавать ее, Харрис передумал. Теперь ему придется изменить ее решение. Или он может запереть ее в комнате и привязать к стулу, как одного из тех шпионов, что он допрашивал. Это может сработать гораздо лучше.

— Нет, — произнес секретарь. — Вы пока не можете уйти. Полагаю, что вы согласились подумать об этой должности в течение нескольких дней. Во всяком случае, майор не сможет увидеться с вами до тех пор.

Несколько дней? Чем дольше Симона остается в этом холостяцком доме, тем больше она будет скомпрометирована и тем труднее ей будет объяснить потенциальным работодателям, где она проживала. Она вернулась обратно к столу и ударила по нему кулачком.

— Это неприемлемо.

— Думаю, что вы могли бы подождать некоторое время, учитывая, что этим утром я отослал банковский чек майора Харрисона в школу вашего брата. — Он знал, что недостойно использовать ее любовь к брату как оружие, но под рукой не было ни веревки, ни наручников.

Симона тяжело опустилась на стул.

— Вы послали чек? Но… откуда вы узнали, куда его посылать?

Прочитав письма брата, конечно же.

— Салли принесла вниз письмо, которое вы написали, чтобы отправить. Я адресовал свое послание директору местной школы.

— Я напишу ему, чтобы он отправил чек обратно. Святые небеса, о чем этот человек подумает?

Харрис поправил очки.

— Я так понимаю, что майор пообещал вам средства независимо от того, чем закончится ваше пребывание здесь.

— Но я не собираюсь оставаться.

— Обещание есть обещание. Если не ваше, так майора Харрисона. Более того, дело сделано. Почта уже отправлена. А теперь, по поводу портних. Есть ли у вас модистка, которую вы предпочитаете?

— Вы должны догадываться, что я не разбираюсь в таких вещах. Леди Селдон покровительствовала мадам Женевьеве, но я…

— Нет, у этой леди отвратительный вкус. Как в одежде, так и в мужьях. Я взял на себя труд навести справки относительно того, кто одевает тех, кто производит фурор в обществе.

— Но я не принадлежу к тем, кто производит фурор, и я не останусь здесь. Я не собираюсь ехать на загородный прием, следовательно, мне не нужны новые платья. Я не могу сказать об этом более простыми словами.

— Это следует обсудить вам и майору, мисс Райленд. Тем временем женщина, которую я выбрал, направляется сюда с книгой выкроек и образцами тканей. Ей заплатили наперед, чтобы она отложила заказы других клиентов.

— Неужели вы не слушаете меня? Я не останусь!

Секретарь поднес кофейную чашку к губам и улыбнулся, словно знал что-то, чего не знала Симона, или ощутил вкус чего-то сладкого.

— Кто знает? Вы можете передумать. Вы уже сделали это однажды. И не лучше ли будет начать готовить новый гардероб, чем поступить необдуманно, разве вы не согласны?

— Нет, я не согласна с тем, как вы все высокомерно организовали. Я подожду, чтобы поговорить с майором, из любезности и благодарности за брата, но до тех пор я не приму от него ничего, кроме гостеприимства. — Она разделит с ним дом, но не постель.

— Полагаю, майор должен был сообщить вам о срочности подготовки к загородному приему.

— Он объяснил, если можно считать объяснением такие высокопарные речи, что ему требуется неизвестная женщина с капелькой интеллекта, чтобы сопровождать его. Несомненно, он сможет найти кого-то еще, кто с большим желанием отправится туда.

— Но я пообещал — то есть я поклялся, что выполню его желания. Майор настоит на том, что он в любом случае обещал вам новый гардероб, вдобавок к плате за обучение вашего брата. — Харрис снова упомянул ее брата, что было весьма коварно, но в шпионских делах беспринципность всегда сокрушала вежливость. Он использовал вину, долг, даже симпатию, любой порт подходил во время шторма.

Девушка уставилась на свои руки, так как не могла ничего увидеть в закрытых стеклами глазах секретаря.

— Я не могу отказаться от щедрости майора ради моего брата, но я клянусь возместить ему всю сумму рано или поздно. Я не хочу оказаться еще в большем долгу у него.

— Деньги за обучение в школе — это не заем. Это — дар одаренному студенту, не осложненный никакими дополнениями. Мы — он — вкладывал деньги в благотворительные дела и по менее благородным причинам.

Симона, уступая, кивнула.

— Хорошо, у моего брата есть деньги на обучение. Но я не приму больше ни одного шиллинга.

— Треклятая женщина, — как послышалось девушке, пробормотал мистер Харрис, но тут он наклонился, чтобы поднять кошку, так что она могла ошибиться, и секретарь произнес «проклятое животное». Затем он воскликнул, что, должно быть, в дом забрела бродячая кошка, чтобы занять место мисс Уайт за столом для завтрака.

— Я причесала кошку, чтобы избавить ее от всех колтунов и свалявшейся шерсти.

— И это элегантное создание — то, что от нее осталось? Вы сотворили чудо.

Его восторг вызвал у Симоны улыбку, несмотря на то, что она знала: секретарь манипулирует ею ради целей и удовольствий своего хозяина.

— Ее нужно регулярно причесывать.

— Неужели вы думаете, что никто не пытался? Мисс Уайт не один раз проливала нашу кровь. Я отказался от всех попыток привести в порядок это животное.

— У меня не было никаких трудностей.

— Видите? Теперь майор у вас в долгу, а не наоборот. Он очень любит мисс Уайт. — Которая громко мурлыкала, развалившись на коленях секретаря.

Кажется, майор был не единственным любителем кошек. Мистер Харрис налил сливок в блюдце и крошил туда кусочки тоста, пока кошка мурлыкала так громко, что было слышно на другом конце стола. Это зрелище и звуки сделали секретаря более человечным, решила Симона, более доступным. Поэтому она спросила:

— Майор Харрисон — очень заботливый джентльмен, не так ли?

Заботливый? Харри заказывал убийства, посылал людей на верную смерть, нарушал законы во имя патриотизма, и ничего не предпринимал насчет половины всех злодеяний, которые видел каждый день. Заботливый? Он заботился о своей семье, старой и новой, но кошка была ему ближе, чем многие люди.

— Я не могу сказать.

— Он взял в дом мисс Уайт, и семью Джадд, как я понимаю. Он помог миссис Бертон открыть свое заведение, и помогает многим из тех, кто работает там, как они говорили. У него, должно быть, доброе сердце.

Которое только недавно снова начало биться.

— Как и большинство из нас, он заботится только о своих ближних.

— Совершенно верно. Я не являюсь ни его знакомой, ни родственницей. И я — не благотворительное дело. Я на самом деле должна уйти.

На самом деле? Как только ближайшее окружение Советника вернется с отчетами о подноготной мисс Райленд, со всем, что можно раздобыть за такое короткое время, он будет готов позволить ей уйти, или получит шанс открыть ей то, что знает всего лишь горстка людей. Харри никогда не раскроет ей свой фамильный секрет, только некоторые разработки правительства. С ее помощью он сможет разоблачить антиправительственный заговор — если прием у лорда Горэма на самом деле предоставит кров такому замыслу — и выведет на чистую воду вымогателя. Затем его работа будет закончена и он сможет быть тем, кем хочет.

— Пожалуйста, подождите, — проговорил Харри. — Вы нужны ему. Я не имею права сказать почему, но думаю — то есть, знаю — что вы очень сильно нужны майору.

Ни одна женщина не нуждается в таком количестве одежды.

Нуждается, настояли Салли, портниха и две белошвейки, шьющие в углу. Задняя гостиная была превращена в примерочную комнату магазина белья и ателье, куда Джереми и еще один грум вносили сундуки с платьями, рулоны ткани, стопки книг с выкройками.

И все это только для короткого загородного приема.

Ради тщеславной толпы с глубокими карманами, oui[7]. Женщины — и половина мужчин — будут менять ансамбли пять или шесть раз в день, чтобы покрасоваться перед теми же самыми людьми, которых они видели в Лондоне. Мадам Журне добавила еще один бальный туалет к растущей груде платьев, которым требовалась лишь незначительная переделка. Оказалось, что пользующаяся спросом модистка не только отложила заказы других клиентов ради мистера Харриса, но ей еще и заплатили достаточно для того, чтобы она переделала их наполовину законченные платья для Симоны. Некоторые туалеты подходили почти идеально, ушитые или расставленные как раз этим утром, Симона не сомневалась в этом. Салли сняла мерки с голубого платья и послала их модистке еще до того, как петух закукарекал, и сделала все это, повинуясь эффективным приказам мистера Харриса. Мадам Журне немедленно засадила своих белошвеек за работу. Она даже наняла еще нескольких швей, записав оплату их труда на счет джентльмена.

Кроме всех тех денег, которые она уже заработала, теперь француженка сделала ставку на дебют мисс Райленд. Неважно, сколько раздраженных клиентов она может потерять, портниха приобретет втрое больше, когда бомонд заметит новейшую звезду на горизонте полусвета, одетую в творения мадам. Мисс Райленд затмит их всех, заявила мадам Журне, и собиралась сделать для этого все, что в ее силах. Успех Симоны станет знаком особой чести для модистки и превратится в состояние в ее кошельке. Кроме того, когда ей принесли записку от некого джентльмена с просьбой об услуге, она была только рада привезти в ответ свои самые изысканные, самые элегантные творения.

Модистка привезла все, что может пойти рыжеволосой девушке со смугловатой кожей. Никаких белых или пастельных платьев — пусть дебютантки выходят в них в свет. Никаких несочетающихся оранжевых или красных оттенков. Они предназначены для бесцветных женщин. Только коричневые, зеленые, золотые и цвета слоновой кости — эти платья будут magnifique[8] для мадмуазель.

Из прихоти она также привезла смелое воздушное платье из черного шелка, расшитое красными блестящими камнями, которое предназначалось для более искушенной, не такой молодой куртизанки, считавшейся самой красивой женщиной в Лондоне. Мадмуазель затмила ее. Они все согласились с тем, что платье будет впустую потрачено на пресыщенную старую каргу, выступающую на подмостках, тогда как Симона выглядела в нем как королева, королева ночи. В ее темных глазах вспыхивали алмазные отблески; кожа излучала тепло, волосы казались более яркими. И это еще до того, как прибыл умелый парикмахер.

Еще один французский эмигрант, он часто исполнял роль ушей для Военного министерства. Известно, что леди трещат без остановки, когда находятся в своих будуарах вместе со слугой, которому доверяют. Он был счастлив передавать информацию, которая могла привести к свержению этого узурпатора Бонапарта. Сейчас парикмахер был рад сделать так, чтобы chйrieamie господина оставила в тени всех остальных женщин на загородном приеме для куртизанок.

Нет, он не станет отрезать эту великолепную гриву. Quelle horreur[9]! Кроме того, у него есть приказ от месье. Но он подравнял немного здесь, и кое-что отрезал там. Затем парикмахер взялся за завивочные щипцы, пока Салли наблюдала за ним, белошвейки шили, а мадам Журне составляла списки подходящих шляпок, перчаток, чулок, вееров и нижнего белья. О, и драгоценностей.

Никаких драгоценностей. Симона настаивала на этом.

Что, отправиться в дом маркиза одетой, как крестьянка? Испортить творения мадам? Не увенчать бриллиантовой тиарой великолепные только что завитые парикмахером кудри, когда на ней будет черное платье? Заставить своего покровителя выглядеть скупым?

Святые небеса, почему никто не слушает ее? Мадам Журне прищелкнула языком, когда Симона умоляла ее не начинать новых платьев, пока не вернется майор Харрисон. Парикмахер закатил глаза, когда девушка потребовала сделать прическу попроще, такую, какую она сможет сделать сама. Белошвейки захихикали, когда она настаивала на том, чтобы вырезы платьев были подняты выше или заполнены. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. С таким же успехом Симона могла быть манекеном, который они одевали, или куклой. Словно играющие дети, эти люди были полны воодушевления и поглощены своими мыслями, не заботясь о расходах или о ее долге перед майором Харрисоном, или как трудно ей будет найти силы, чтобы отказаться от его предложения.

Затем Симона увидела амазонку. Кто-то все-таки услышал ее, или расслышал тоску в ее голосе. Она была сшита по последней моде, с черной разделенной надвое бархатной юбкой и жакетом, сотканным из высококачественной шерсти на два оттенка темнее, чем рыжие волосы девушки, отороченным черной тесьмой. Черное кружево спускалось с высокого воротника в военном стиле. Симона вздохнула просто от одного взгляда на этот костюм.

Все эти платья были прекрасны: шелковые и атласные, дневные муслиновые, с лентами и кружевом, с рукавами-буфами и фестончатыми подолами. Никто из женщин, на которых Симона работала, не имел ничего и вполовину столь же привлекательного, модного или роскошного. Она никогда даже не воображала себе, что сможет посетить торжество, где такие платья были обычным явлением. Но амазонка… Это просто ее мечта.

Симона задумалась об открытых полях и свежем воздухе, о верховой езде по-мужски, о свободе, которой она не знала с детства, когда ездила без седла на пони, которого ей подарил дедушка, к тревоге ее уравновешенного отца и пониманию матери. Сейчас девушка воображала, что скачет по пересеченной местности рядом с красивым, темноволосым джентльменом. Он сидит верхом на великолепном черном жеребце. А она едет на…

— …стуле, мисс. Встаньте на него, чтобы я мог сделать точный рисунок. — Прибыл сапожник. Как и портниха, он привез сундук, полный готовой обуви, чтобы посмотреть, не подойдет ли что-нибудь для ее маленькой ноги. Сейчас он хотел снять мерку для туфелек, подходящих к ее новым платьям, которые собирался сделать.

Симона затаила дыхание, когда начали примерять сапожки для верховой езды. Одна пара оказалась всего лишь чуточку широка, и сапожник быстро добавил войлочную подкладку. Идеально. Парикмахер поцеловал кончики своих пальцев. Салли хлопнула в ладоши.

Даже белошвейки отложили свою работу, чтобы окружить стул Симоны, словно это был трон. Подол амазонки был подшит на живую нитку, на маленькой черной шляпке, похожей на кивер, еще не было перьев, а ее распущенные волосы пока не были забраны в кружевную сетку — но Симона знала, что никогда не выглядела лучше.

До тех пор, пока не прибыл помощник аптекаря с ассортиментом лосьонов и румян, кисточек и цветных бумажек. Симона не стала трудиться и изображать колебания, только не после того, как уже увидела результат.

— Мадемуазель très belle,non[10]? Она рождена для того, чтобы ею восхищались мужчины.

— Месье будет доволен, oui.

Парикмахер и модистка разговаривали по-французски, не догадываясь, что Симона понимала их. Она слишком хорошо все понимала. Они считали ее идеальной куртизанкой.

Глава 8

— Ты должен поговорить с ней, Дэниел. Убедить ее остаться.

Дэниел Стамфилд опустил стакан и откинулся назад в мягком кожаном кресле, разглядывая своего кузена. Харри был кузеном не с другой стороны одеяла, но с правильной стороны клуба «Макканз», потому что имел там уютный номер из нескольких комнат над эксклюзивным игорным клубом. Он был загадочным типом, но невозможно было найти человека, который лучше него прикрывал бы спину — особенно теперь, когда другой кузен Дэниела, Рекс, остепенился. Женился и стал отцом — кто мог бы поверить в это? Определенно не Дэниел, который даже рядом не стоял с тем, чтобы быть готовым надеть на себя кандалы брака. Дьявольщина, ни за что. Ну а любовница? Это было почти так же плохо, со всех сторон, с которых он рассматривал это дело. Дорогая, требовательная, и избавиться от нее лишь немногим легче, чем от жены.

— Не понимаю, почему ты хочешь удержать именно эту женщину, когда вокруг так много других?

Харри окинул его мрачным взглядом, его глаза были такими же, как и у Дэниела — темно-голубыми с темным ободком вокруг радужки. Если уж на то пошло, то Харри во многом выглядел как Дэниел, у него были такие же черные вьющиеся волосы и прямой нос. Они могли бы сойти за близнецов, а не за кузенов, за исключением того, что Дэниел был выше, шире в плечах и тяжелее, а Харри выглядел гораздо старше, несмотря на всего лишь четырехлетнюю разницу в их возрасте. Конечно же, так и должно быть, размышлял Дэниел, при всей ответственности кузена за страну, если не за весь мир, лежащей на его плечах. Сейчас Харри понадобилась любовница, да к тому же еще и несогласная. Этот человек был загадкой, это уж наверняка. И эта загадка в нем была далеко не единственная.

— Говоришь, самая красивая девушка из всех, что ты когда-либо видел, не хочет становиться твоей любовницей?

— Это то, что я сказал, черт возьми.

— Я думал, что все они хотят забраться в твою постель.

— А эта другая. — Харри выдохнул кольцо дыма от тонкой сигары поверх своей головы, отчего стал выглядеть похожим на дьявола с нимбом.

Дэниел поднял свой стакан.

— Тогда, может быть, она предпочтет мою постель.

Харри столкнул босые ноги Дэниела с низкого столика, почти заставив того разлить свой коньяк.

— Нет. Она слишком деликатна для такого буйвола, как ты. И она нужна мне у Горэма.

— Зачем? Если девчонка не согласна, то тебе не будет от нее никакой пользы.

— Она идеально подойдет, если поедет туда.

— Тогда воспользуйся своим шармом. Ты понравился Аманде, жене Рекса, настолько, что она назвала тебя крестным своего сына, и, в конечном счете, ты даже обвел вокруг пальца жену твоего отца. Лидия Бертон и все ее цыпочки считают, что ты можешь ходить по воде.

— Я знаю Лидию много лет. Это совсем другое, почти как семья, впрочем, это касается и всех остальных. Кроме того, дело не в том, что мисс Райленд не хочет быть моей любовницей. Она не хочет быть ничьей любовницей.

После этих слов Дэниелу понадобился еще один глоток коньяка.

— Она держится в ожидании кольца, не так ли?

— Больше похоже на то, что она держится за свою добродетель.

— Послушай, зануды — это самый худший тип. Оставь их собственному холодному утешению и поищи теплую, отзывчивую женщину, которую можно обнять.

— Дело вовсе не в обнимании, дурень. Не все включает в себя секс. Прием у Горэма затрагивает интересы национальной безопасности, репутацию регента, жизнь и смерть.

— И секс.

— И секс, — согласился Харри. Было очень трудно скрыть личные дела в семье, где умели отличать ложь от правды. — Так что поговори с ней, расскажи ей, какой я замечательный парень. Или майор Харрисон, как я полагаю.

— В этот раз ты все изгадил, не так ли, со своими париками, бородами и очками? Неудивительно, что она не хочет идти в постель с таким старым козлом.

— Я же сказал тебе, что она ни к кому не хочет идти в постель.

— Так как же я должен убеждать ее? Ты же знаешь, что я не дамский угодник. Во всяком случае, не с респектабельными женщинами. Хотя если эта птичка выпрыгнула из гнездышка Лидии, то я не понимаю, с какой стати она теперь начала жеманничать.

— У нее есть моральные принципы, что, могу заметить тебе, является достойной восхищения чертой.

— Эй, и у меня есть моральные принципы. А то, что я не хочу работать с Боу-стрит или мировым судьей, еще не означает, что я какой-то злодей. Я ведь не разгуливаю, соблазняя невинных девушек, не так ли?

— Черт возьми, я не прошу тебя жениться на этой женщине — просто иди и поговори с ней. Она нужна мне на приеме у Горэма.

— Ты все еще не объяснил почему.

— Потому что она мне нравится, черт побери!

— Ага. — Дэниел еще раз глотнул из стакана, а затем усмехнулся своему наполовину кузену и когда-то вышестоящему офицеру.

— Наконец-то попался, а?

— Ничего подобного.

Дэниел снова положил ноги на стол, чтобы почесать зудящие пальцы. Он усмехнулся еще шире.

— И стремительно, готов поспорить. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Она скучает, сидя в доме, имея слишком много времени для волнений. Вывези ее куда-нибудь…

— На балы и вечеринки? Господи, ты просишь слишком много. — Вывозить потенциальную любовницу Харри в благородное общество означает, что и ему придется ездить туда. — Ты же знаешь, что я ненавижу все эти поклоны и сплетни за спиной. Это заставляет меня чесаться, видишь ли.

— Я знаю. Вся эта ложь в обществе оставляет кислый вкус у меня во рту на несколько дней. Но это не то, что я имею в виду. Я не хочу выставлять ее перед публикой, пока еще нет. Но ей понравятся музеи и все такое.

— А мне они не понравятся, черт бы их побрал. Мы, конечно, кузены, но всему есть пределы. Ты можешь сам сопровождать ее в эти нагоняющие скуку места. Музеи, тьфу. — Ему понадобился еще один глоток, чтобы смыть горечь, возникшую от одного такого предложения.

Харри изучал горящий кончик своей сигары.

— Я не могу продолжать лгать ей.

— А я могу? У меня сыпь только от одной мысли об этом. Скажи девчонке правду.

— Какую правду, о том, что я ощущаю ложь, словно грязь у себя во рту, а у тебя от нее чешется зад? Она сочтет меня сумасшедшим, если только не сбежит так быстро и так далеко, как только сумеет.

— Не эту правду. Расскажи ей о том, кто ты, и почему вечеринка у Горэма так важна для тебя.

— Я еще не готов. Чувствую, что могу доверять ей — надеюсь на это — но мои люди все еще проверяют факты. Есть что-то тревожащее в этом соседе-квартиранте, а происшествие с кочергой создало плохой прецедент. Мне нужно еще несколько дней, чтобы стать полностью уверенным.

— Что ж, тогда между делом покажи ей свое красивое личико. Конечно же, оно не такое привлекательное, как мое, — они оба были точными копиями графа Ройса и его сына Рекса, — но мисс Райленд забросит чепец за мельницу[11] быстрее, чем ты успеешь произнести «кролик Джек». Так или иначе, но я не понимаю, почему ты не встретился с ней в качестве Харри.

— Я был слишком занят, чтобы переодеваться, и если бы она оказалась не той, то это не принесло бы никакого вреда.

— Ты проверял ее.

Не было никакого смысла лгать Дэниелу.

— Да.

— Ты повел себя как дурак.

— Да, но она не испытывает большего желания стать любовницей молодого ублюдка, чем ублажать старого. По крайней мере, Харрисон не ожидал бы от нее слишком многого под простынями.

— Тогда сделай ей честное предложение.

Харри задохнулся, когда колечко дыма внезапно сдавило ему горло.

— Жениться на ней?

— Почему бы нет? Она умная и хорошенькая, и у нее есть принципы. И она нравится тебе. Чего еще тебе нужно? К тому же ты не из тех, кому требуется приданое. Покажи ей свои наилучшие намерения, а она покажет тебе… ну, она согласится поехать с тобой. Затем, если ты захочешь, то сможешь пойти на попятную, после приема у Горэма.

— Бросить ее? Господи Боже, парень, ты принимаешь меня за подобного негодяя?

Дэниел был слишком занят, наливая себе еще коньяка и втихомолку посмеиваясь, чтобы ответить.

Харри с силой затушил сигару в пепельнице.

— Нет, я не стану так поступать. Если я сделаю предложение какой-либо женщине, то это будет означать, что я на самом деле собираюсь жениться на ней. Но я не могу думать о подобных вещах до тех пор, пока эта другая ситуация не разрешится. — И что из того, что они оба знали — он думал об этом, и очень часто?

Дэниел перестал улыбаться.

— Полагаешь, что покушения на твою жизнь закончатся у Горэма?

— Надеюсь.

— Тогда мне лучше поехать с тобой. Как ты думаешь, ты сможешь достать мне приглашение?

— Зачем, чтобы ты привез одну из шлюх Лидии? Сомневаюсь, что Горэм согласится на это. Ты известен вовсе не за хороший вкус. — Харри пристально взглянул на желтые казацкие брюки Дэниела и покрытый пятнами платок, повязанный вокруг его шеи. — И твои карманы недостаточно глубоки для той игры, что состоится там. Может быть, ты сможешь приехать, когда состоится бал для соседей.

— Для развратников, живущих по соседству, ты хочешь сказать. Даже Горэм не станет приглашать джентри и своих арендаторов на подобный прием. Но попытайся включить меня в список приглашенных. Я слышал, что они собираются выбирать королеву куртизанок с побочными пари среди мужчин.

— Боже, мне бы не хотелось выставлять мисс Райленд в таком вульгарном свете.

— Тогда не бери ее с собой.

— Это не выход. Тем не менее, я пошлю за тобой, если появится шанс, что Горэм примет тебя с распростертыми объятиями. Ты можешь помочь защитить ее от нежелательной фамильярности.

— Я все еще считаю, что ты должен выбрать другую женщину, если тебе это нужно, такую, которую не оскорбит эта компания. Не похоже, чтобы в море не было другой рыбы.

Харри не хотел другую женщину. При этом ему также не хотелось, чтобы Симона вращалась в этом окружении, но кто знает, что она решит делать дальше, без работы или дохода? Дьявол, она может устроиться в цирк Эстли и носить колготки с блестками, на которые будут пялиться мужчины. Платить за это будут лучше, чем гувернантке. Черт возьми, признался Харри — но только себе — он не хочет выпускать ее из вида.

Дэниел нашел на буфете банку с печеньем и угостился им, вытащив целую горсть.

— Объясни мне еще раз, почему ты сам не можешь сопровождать гувернантку в прогулках по городу, показывать ей достопримечательности. Музеи. — Он выплюнул это слово и печенье вместе с ним. — Что, черт побери, это за штуки?

— Кошачьи галеты.

Пока Дэниел полоскал рот дорогим коньяком, принадлежащим Харри, тот объяснил, что планировал элемент неожиданности у Горэма.

— Я не хочу, чтобы ее видели до тех пор, и определенно не со мной. И с Харрисоном тоже, что будет еще хуже. Но ты можешь вывести мисс Райленд в какое-нибудь тихое место, одетую в ее старую одежду и со строгой прической.

— Фу, не похоже, чтобы я хотел повесить себе на руку такой багаж. К тому же без всякого веселья. Я мог бы навестить старую няньку Рекса, если бы захотел приличную женщину.

— Теперь, когда я поразмыслил над этим, — произнес Харри, — я понял, что твои манеры поведения и разговора слишком грубы для леди.

— Кажется, ты говорил, что ее дедушка был цыганом.

— И что? Мой дед был кузнецом.

— Но твой второй дедушка являлся графом.

— А у нее второй дед — самый крупный землевладелец в Камберленде. Отправляйся и познакомься с ней. Увидишь сам.

— Могу и пойти. Чтобы увидеть, что завязывает тебя в узлы. Ты уверен, что не хочешь отправиться сегодня вечером к Лидии? Как насчет Чатсфорта? Я слышал, что у них новая крупье[12], которая каждую ночь оправляется домой с другим парнем. Может быть…

— Я не в настроении. И если твой мозг работает именно так, то я отзываю свое предложение назад. Я не хочу, чтобы ты ошивался возле мисс Райленд.

Что, конечно же, означало, что Дэниел решил заглянуть в Кенсингтон, чтобы увидеть, что сразило самого невозмутимого мужчину, которого он когда-либо видел. Черт его побери, если хладнокровный Харри, в конце концов, не обнаружил в себе немного огня.

Посетитель прибыл во время последней примерки нарядов, составлявших часть новой одежды Симоны. Девушка взглянула на карточку, которую Джереми принес ей в заднюю гостиную, превращенную в швейную комнату, но не узнала имя.

— Скажите мистеру Стамфилду, что ни майора, ни мистера Харриса нет дома, — ответила она Джереми, который улыбался ей. Симона подумала, что мальчику нравится амазонка, которую она примеряла. Ей она тоже нравилась. Этот наряд все еще был самым любимым среди всего ее нового гардероба, хотя блестящее черное кружевное платье пробудило в ее воображении образы, в которых она танцевала на балу с черноволосым возлюбленным. Это, конечно же, не означало, что девушка когда-то надевала такой скандальный туалет, или что она собирается обзавестись возлюбленным.

— Но Дэниел Стамфилд — племянник графа Ройса и кузен виконта Рексфорда, — пояснила ей Салли, проверяя, надежно ли изогнутое черное перо прикреплено к шляпке в виде кивера, подходящей к амазонке.

Это были имена тех людей, которых майор Харрисон предлагал в качестве опекунов для ее брата. Симона знала, что из этого предложения ничего не выйдет, когда она покинет его дом, и она была рада этому. Ей никогда не нравилась идея оставлять будущее Огюста в руках незнакомцев. Так же, как и то, что она может оставить его в одиночестве, если с ней что-то случится, но девушка побеспокоится об этом в другое время. Мистер Харрис отказался обсуждать это дело; но мистер Стамфилд может согласиться.

— Возможно, мне стоит принять мистера Стамфилда.

Джентльмен последовал за вернувшимся Джереми в маленькую комнату, но остановился в дверном проеме, уставившись на нее, даже после того, как Джереми объявил о нем, в манере настолько формальной, насколько это позволяла его усмехающаяся юность.

— Мистер Стамфилд? — спросила Симона в тишине.

Посетитель поднял свою отвисшую челюсть.

— Я должен сделать ставку, клянусь Юпитером!

— Сэр?

Ее гость был слишком большим, слишком небрежно одетым, чтобы иметь благородные связи, но при этом он был красивым, почти в точности похожим на тот образ, с которым она танцевала. У него даже были уникальные привлекательные глаза. Какая досада, теперь ей везде мерещится мужчина ее мечты.

Дэниел представил состояние, которое можно будет заработать, если он сможет привезти ее с собой — и Харри, конечно же, будь он проклят за то, что нашел ее первым — на прием к Горэму и на конкурс куртизанок.

— Вы умеете петь?

В углу захихикала швея. Салли прищелкнула языком.

Симона сделала шаг вперед и протянула руку. Она не позволит этому безмозглому гиганту иметь что-то общее с ее маленьким братом, только не тогда, когда он начал говорить о пари перед тем, как поздороваться. Девушка откашлялась, после чего мистер Стамфилд обратил внимание на ее вытянутую руку. Он обхватил ее своей намного большей ладонью, а затем забыл выпустить.

— Мои извинения мисс. Харри говорил, что вы — привлекательная женщина, но он не отдавал вам должного.

— Вы видели Харри? То есть майора Харрисона?

— И его тоже. То есть да, я его видел.

— Здесь он не появлялся.

— Полагаю, он занят. Этот дьявол всегда таков.

Гость все еще не спускал с нее глаз, все еще держал ее за руку. Симона с трудом освободила ее и сказала:

— Мистера Харриса нет дома, так что если вы пришли к нему…

— Нет, я пришел к вам. И я очень рад этому, позволите мне сказать. То есть я пришел по поводу вашего брата. Харри говорил, что ему нужен опекун.

— Благодарю вас за беспокойство, но я сама приму меры. — Сейчас она больше, чем когда-либо, убедилась в том, что нужно найти подходящего человека, может быть, какого-нибудь адвоката.

— Вам не найти никого лучше, чем мой кузен Рексфорд. Он честен, как солнечный свет, прилежный, преданный своей семье и земле. Харри подумал, что я должен навестить вас и отослать свою рекомендацию Рексу вместе с бумагами на подпись. Я имею в виду, что даже Харри не ждет от Рекса, что тот примет на себя заботу о незнакомом мальчике, которого он никогда не видел. — Это была история, которую они с Харри сочинили, чтобы придать правдоподобности визиту Дэниела.

— Майор был прав, говоря о том, что кто-то должен принять близко к сердцу интересы Огюста, если я не смогу этого сделать. Но в то время как мой брат является для вас незнакомцем, лорд Рексфорд точно так же незнаком мне.

— Верно. Но он в деревне, с женой и младенцами. А ваш брат в школе. Поэтому я приехал для того, чтобы мы с вами познакомились. Как заместители, знаете ли.

Странная логика, подумала Симона, но улыбка мистера Стамфилда была дружелюбной, а его восхищение — ободряющим. Очевидно, он был другом майора и знал здесь всю прислугу, так что Симона не ощущала дискомфорта в его присутствии. Более того, за последние два дня она едва ли разговаривала с кем-то, кроме Салли, швеи и мисс Уайт. Майор Харрисон так и не появлялся, а мистер Харрис отсиживался за запертыми дверьми библиотеки, куда ее ни разу не пригласили — ни посетить комнату, ни воспользоваться книгами. За завтраком он был так увлечен своими бумагами, яснее ясного демонстрируя то, что не желает, чтобы его отрывали от дел. За обедом секретарь говорил еще меньше, чем Джереми, когда мальчик передавал блюда. Молчаливая манера поведения мистера Харриса указывала на то, что они сказали друг другу все, что нужно, и не желали сдвигаться со своих позиций. Он все еще считал Симону неблагодарной, глупой и бесчестной; она считала секретаря скрытным, деспотичным и тупым. Он хотел, чтобы девушка осталась; Симона собиралась уйти.

Так что она может с таким же успехом поболтать с мистером Стамфилдом. Возможно, он сможет рассказать ей немного больше о майоре и о том, когда ей следует ожидать его, чтобы покончить с этой шарадой. Она решила предложить огромному джентльмену выпить чаю, так как, должно быть, ему требовалось часто подкрепляться. По крайней мере, девушка подумала, что в его потрясающих голубых глазах мелькнуло голодное выражение. Незамужней женщине не следует принимать неженатого посетителя-мужчину, не связанного с ней родством, не говоря уже о совершенном незнакомце, но она нарушила уже так много правил, диктуемых обществом, что значит отказ от еще одного?

До того, как девушка смогла послать Салли за подносом с кухни, мистер Стамфилд проговорил:

— Послушайте, вы же одеты для верховой прогулки. Не желаете ли сделать круг в парке?

Симона не могла придумать ничего, что понравилось бы ей больше; она слишком много времени провела в доме. Но, естественно, что у нее не было лошади, и она не сидела ни на одной уже много лет.

— Ни то, ни другое не проблема, — заявил он. — В парке нельзя нестись галопом или что-то подобное, так что вы быстро обретете прежнюю посадку. Хм, можно ли мне было говорить с вами о «посадке»? — Молодой человек продолжил, не дожидаясь ответа: — А в конюшнях Харри должно быть что-то подходящее, я уверен. У него нет лошади, которая смогла бы выдержать мой вес, конечно же, но я приехал на собственном коне.

— Вы уверены, что майор не станет возражать, если я поеду верхом на одной из его лошадей?

— Харри не стал бы возражать, даже если бы вы сели верхом на его… То есть, конечно же нет. Мировой парень, старина Харри. Щедрый до крайности. Хм, он считает, что вы должны надеть вуаль, если мы с вами отправимся на прогулку.

Это устраивало и Симону. В этом случае никто не сможет узнать ее, если позже она появится на чьем-нибудь пороге, в поисках должности гувернантки. Пока мистер Стамфилд посещал конюшни майора, к ее шляпке-киверу был прикреплен клочок сетчатой ткани, а волосы были убраны под еще одну сетку.

Они не слишком много беседовали, пока Симона привыкала к лошади, замечательно ведущему себя гнедому мерину, а так же к шуму и дорожному движению. Мерин был лучше, чем Симона, приспособлен к лавированию по запруженным улицам, так что они поладили. Затем всадники оказались в парке и смогли направиться по дорожке для верховой езды, свободной от экипажей и прогуливающихся людей.

— Готовы ехать рысью? — спросил мистер Стамфилд.

Симона прищелкнула языком, отдавая команду лошади, и поскакала.

Когда они остановились, чтобы дать отдых лошадям, Симона с трудом переводила дух, но при этом ощущала подъем. Симона могла видеть, что мистер Стамфилд что-то напевал и улыбался, также наслаждаясь погожим днем и скачкой. Если верить Салли, которая трещала не переставая все то время, пока укладывала волосы Симоне, а мистер Стамфилд ходил за лошадьми, то он был распутным, расточительным сыном. Предполагалось, что он станет сельским сквайром, станет управлять поместьем отца, но молодой человек вернулся с войны, не желая ничего, кроме удовольствий — ни ответственности, ни работы. Игра, выпивка и распутство — вот что все говорили о его занятиях, да еще среди низших классов. Согласно словам Салли, мистера Стамфилда не принимали в высшем свете, если только его не сопровождали дядя и кузен.

Итак, он оказался столичным щеголем, повесой и распутником? Это был в точности тот вид джентльмена, с которым Симона никогда не хотела бы знакомить своего брата. Тем не менее, мистер Стамфилд не выглядел опасным, смеялся над утками в пруду, бормотал что-то своей лошади. К тому же Симона не обнаружила в его манере поведения никаких следов флирта или двусмысленности. Даже если он и казался немного грубоватым, то с ней он обращался вежливо, почти как с другом.

Симона расслабилась и ощутила, как свежий воздух сметает последние паутины с ее сознания. Осталась только уверенность. Она сможет насладиться этим днем, подождет майора и не станет сожалеть о том, что уедет. После еще одной короткой скачки она сказала своему компаньону:

— Сомневаюсь, что мне понадобится назначать опекуна для моего брата. Какая бы опасность не угрожала майору, меня с ним не будет. Я знаю, что могу упасть с этого замечательного малого и сломать шею, или свалиться с лестницы в доме. Но я не поеду за город.

Она не собирается становиться любовницей майора, вот что она хотела довести до сознания этого грубоватого, веселого человека. Кажется, мистер Стамфилд не был о ней слишком плохого мнения, ему нужно знать, что Симона делает в укромном домике в Кенсингтоне.

— Я не собираюсь ехать на загородный прием, — повторила девушка, надеясь, что он поймет.

Молодой человек кивнул, но в ответ сказал:

— Очень плохо, вы выиграли бы соревнование. Если вы сможете спеть. Это один из конкурсов.

— Вы уже упомянули пение. У меня сносный голос, подходящий для того, чтобы учить молодых девушек, хотя я более умело играю на фортепиано. Но о каком соревновании вы ведете речь?

— Харри не сказал вам? Полагаю, что нет, ведь он теперь превратился в усохшего, порядочного человека. У Горэма будет что-то вроде турнира. Ставки на пари будут высоки и забавны, потому что каждый гость будет поддерживать свою леди, если хочет поддерживать мирные отношения с ней. И не имеет значения, что у нее нет никаких шансов выиграть. Я слышал, что будут также и побочные ставки за спиной у женщин.

— Но что это за соревнование?

— Разве я не сказал? Женщины будут соперничать друг с другом в различных областях. Слышал, что умение петь будет одним из них. Стрельба из лука — другим. Внешность, конечно же. Я не знаю, что еще. О, умение ездить верхом. Здесь вы бы разбили их наголову.

— Благодарю вас. Меня учил дедушка. Он творил чудеса с лошадьми.

— Вы могли бы без труда выиграть этот конкурс и положенные за него деньги.

— Деньги?

— Оказывается, за каждый конкурс полагается денежный приз и очки. В конце та женщина, которая наберет больше всех очков, будет названа Королевой Куртизанок. И получит тысячу фунтов.

Тысячу фунтов? Дедушке было бы стыдно за нее: Симона чуть не свалилась с лошади.

Глава 9

Майор Харрисон появился в конце недели, как раз к обеду. У мистера Харриса была с кем-то предварительная договоренность, и это устраивало Симону, которая чувствовала, что будет лучше, если она останется с майором один на один. Он был добрее, более понимающий, более гибкий, чем прямой, как шомпол, секретарь. Как может майор не одобрять ее, когда сам собирается нанять ее в качестве любовницы?

Пока Джереми обслуживал их, майор расспрашивал ее о прогулке с мистером Стамфилдом, о ее новой одежде, и получала ли она недавно какие-то известия от своего брата, и ответил ли директор школы, получив банковский чек. Он говорил о новостях этого дня и о самых последних книгах, которые обещал найти для девушки в своей библиотеке. Он на удивление хорошо разбирался в лошадях для пожилого джентльмена, который вовсе не был похож на любителя свежего воздуха. Симона не должна была удивляться этому, вспомнив о том, на каком замечательном мерине она ездила.

Майор отпускал комплименты ее платью и новой прическе. Он обратил внимание на это, но, как показалось девушке, в каком-то добродушном смысле. Старичок и выглядел как чей-то эксцентричный родственник, немного неряшливый, косматый и старомодный.

Как только юный слуга вышел из комнаты, оставив последние блюда на столе, чтобы они сами смогли обслужить себя, Симона сказала, что она приняла решение.

— Позже, моя дорогая, позже. Давайте не будем портить великолепную еду миссис Джадд такими важными делами.

Она почти не могла есть, только не тогда, когда впереди маячил трудный разговор, но на майора это, кажется, не влияло. К тому же сегодня он выглядел как-то по-другому; у девушки хватило времени заметить это, пока он ел. Симона могла бы поклясться, что кончики его усов топорщились вверх, когда она впервые встретила майора. Теперь эти кончики смотрели вниз, как у мистера Харриса, чьи губы и так всегда угрюмо опускались в том же направлении. К тому же у миссис Бертон майор хромал сильнее, подумала она, но, возможно, его утомил подъем в гостиную мадам. Или погода в тот день заставляла его кости ныть. Дедушкины пальцы всегда распухали перед ливнем. Для разнообразия, этот вечер был сухим и ясным.

Майор, тем не менее, опирался на свою трость, когда они направились в гостиную после обеда. Он с радостью откажется от возможности покурить в одиночестве ради ее компании, заявил майор Симоне.

Она начала говорить ему о своем решении, но старичок поднял руку вверх.

— Я могу обойтись без сигары ради удовольствия от вашего присутствия, моя дорогая, но мне хотелось бы насладиться портвейном после обеда, особенно в конце тяжелого дня. К тому же он помогает старческому пищеварению, знаете ли.

Девушка видела, что майор еще не готов к разговору. Он попросил ее заказать себе чай, что означало бы еще одну отсрочку. Вместо этого Симона решила попробовать портвейн, нарушив еще одно правило благопристойного поведения для леди. Книга с этими правилами была выброшена в окно несколько дней назад, и так или иначе, но никто не узнает об этом, кроме них двоих и мисс Уайт.

Кошка обвивалась вокруг ног майора, затем прыгнула ему на колени, полностью игнорируя Симону. Было довольно странно, что большая кошка шипела на мистера Стамфилда, выгибала спину при виде работников, доставляющих покупки, подергивала хвостом в сторону Джереми, но обожала майора и его помощника.

Симона ожидала, что майор Харрисон заметит изменения у своей любимицы, то, как она хорошо причесана и стала легче по весу, но он ничего не сказал, просто откинулся на стуле и удовлетворенно вздохнул, одной рукой поглаживая теперь гладкий белый мех, а в другой держа стакан.

Симоне не понравился вкус портвейна, а также то, что ее усилия были проигнорированы, а ее речь откладывается. В конце концов, она пошла к двери, где ждал Джереми, чтобы попросить принести поднос с чаем.

Ввезли тележку, разлили чай, а майор все еще потягивал портвейн и вздыхал. Кошка мурлыкала. Наконец, почти неохотно, майор отставил стакан в сторону.

— Теперь, моя дорогая, мы можем начать нашу дискуссию.

— Благодарю вас. — Она попыталась произнести «наконец-то» себе под нос. Человек имел право расслабиться в собственном доме, считала Симона, хотя она ощущала себя натянутой, словно тетива лука. — Я приняла решение. Я…

Он прервал ее.

— Прошу прощения, но и я сделал то же самое. Так что я избавлю вас от неловкости отказываться от моего предложения. Я отзываю его.

— Я еду.

— Да, так вы и сказали мистер Харрису, и весьма настойчиво к тому же. Я понимаю ваши сомнения, и восхищаюсь вами из-за них. Не бойтесь, что я разозлюсь, моя дорогая. Вспомните, что именно я предложил вам воспользоваться этим временем, чтобы принять такое радикальное решение, не так ли?

— Вы не понимаете. Я еду с вами на прием к лорду Горэму в Ричмонд.

В своей обычной, созерцательной манере поведения он подождал перед тем, как ответить, а затем спросил:

— Со всем, что эта поездка влечет за собой?

Симона ощутила, как краска заливает ее щеки, но она смотрела прямо на майора, проклиная чертовы очки, которые скрывали его глаза и большую часть лица.

— Да, я хочу быть вашей… компаньонкой.

— Нет, вы не хотите. — Он поморщился, а затем попросил чашку чая с большим количеством сахара.

Девушка приготовила чай и поднялась, чтобы передать ему чашку.

— Вы не можете знать этого.

— О, я знаю. — Майор сделал большой глоток сладкого чая и при этом почти обжег себе язык. — Кроме того, вы сказали об этом мистеру Харрису.

— Я передумала.

— И я передумал. — Он сделал еще глоток чая.

— Что насчет той ерунды, о которой вы говорили: об опасности, о том, как вам нужно сопровождение, о новом лице и образованной женщине? Кроме того, вы уже потратили целое состояние на мою одежду и моего брата.

Он отмел это в сторону, как мог сделать только богатый человек.

— Деньги не так важны, как ваше самоуважение.

— Они важны, если человек голодает. Милостыня делает завтрак горьким.

Майор предпочел неправильно понять ее слова.

— Неужели миссис Джадд плохо вас кормила? — Он медленно оглядел ее с головы до пят, его пристальный взгляд задержался на бедрах и груди девушки, подчеркнутых тонкой тканью светло-бежевого шелкового платья.

Симона быстро вернулась назад на свой стул напротив него, подальше от его изучающих глаз. Это все, что она могла сделать, чтобы удержаться и не прикрыть рукой лиф платья, где, на ее вкус, было явно маловато ткани. Мадам Журне заявила, что сделала декольте по вкусу джентльмена, а не гувернантки. Как только девушка уселась, она заявила майору:

— Миссис Джадд — великолепная экономка и кухарка, как вы, должно быть, знаете. Она никогда не позволила бы гостю в вашем доме остаться голодным, не важно, одобряет она этого гостя или нет. — Экономка не одобряла Симону, но майора это вовсе не беспокоило. Или миссис Джадд, как полагала Симона.

Харрисон кивнул.

— Итак, вы не бродите голодной. А образование вашего брата обеспечено. Так же, как и его благосостояние. — Он вытащил из кармана несколько бумаг. — Рексфорд согласился стать опекуном, но только в самом крайнем случае. Одежда — ваша, и вы можете оставить ее себе. Так что вам нет нужды совершать проступок, о котором вы можете жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Нет, сэр, я не согласна. Я больше буду жалеть о том, что не поехала туда. Вы были добры и более чем щедры, но я намереваюсь выиграть соревнование у лорда Горэма.

— Черт! Я знал, что не должен был и близко подпускать к вам Дэниела. Он тупоголовый растяпа, осел. Никто другой не стал бы упоминать об этом.

— Я снова не согласна. Вы должны были сказать мне. Мистер Харрис мог бы поведать мне об этом. Со стороны мистера Стамфилда было очень любезно поставить меня в известность.

— Более вероятно, что он сделал это из жадности. А он также объяснил вам, что соревнование будет подстроено таким образом, чтобы выиграла любовница Горэма?

— О. Нет, он не упомянул об этом. Полагаю, что следует ожидать неправильного подсчета очков, или несправедливого их распределения, с тем, чтобы она выиграла тысячу фунтов, но эта женщина, как я понимаю, не сможет выиграть все конкурсы. Например, в стрельбе по мишеням будет трудно подыгрывать фавориткам.

— Прежде она была оперной певицей.

— Отлично, я уступлю ей в голосе, но намереваюсь взять приз за мастерство верховой езды и показать хорошие результаты в стрельбе из лука. Гардероб мадам Журне превосходит все, что я когда-либо видела, если будет конкурс, включающий одежду. Я также мастерски играю на фортепиано. Мистер Стамфилд не был уверен, что еще будет оцениваться.

— Мастерство в постели.

— О. О Господи. И вы не стали бы мне лгать, не так ли?

— Я же сказал вам, что не могу лгать. Несмотря на очевидный гнев Горэма, я не собираюсь уплачивать вступительный взнос, если вы будете сопровождать меня.

— Вы можете себе это позволить.

— Да, но я думал о том, что сумею спасти вас от падения, если не стану помещать ваше имя в список претенденток на выигрыш.

— Вы спасли семью Джадд и мисс Уайт, но я не заблудшая овца. Я хочу воспользоваться возможностью спасти себя.

— Вы хотите выиграть призовые деньги, или ту часть из них, до которой сможете добраться. Вы не хотите становиться моей любовницей. Не правда ли?

— Вы должны знать, что это так. Дело всегда было в деньгах.

— Хорошо, потому что я решил, что не хочу иметь вас в качестве своей любовницы. — Майор добавил еще больше сахара в свой чай и осушил чашку.

Симона задохнулась, не от того количества сахара, который он только что проглотил, а от оскорбления. Этот старик с облезлой бородой, искривленной осанкой и странными замечаниями не хочет ее? Кто он такой, чтобы быть настолько разборчивым? Затем она вспомнила его многочисленные проявления доброты.

— Вы нашли другую компаньонку?

— Нет, я нашел свою собственную совесть. Я не могу увлечь женщину вниз по пути наслаждений. Вы знаете, что ждет на другом конце? Вы можете видеть таких женщин на углах улиц рядом с Друри-лейн. Или они кашляют до смерти, как моя мать. Лорд Горэм стремится избавиться от своей давней любовницы, как часто поступают мужчины. Устраивая соревнование, заставляя каждого джентльмена вносить свою долю, он сможет отослать ее прочь с неплохой пенсией, не залезая в свой собственный карман, одновременно наслаждаясь представлением. Не многие содержанки удаляются на покой обеспеченные хотя бы вполовину так хорошо, и не остаются так долго с одним любовником. Я знаю, что некоторые куртизанки выходят замуж за своих покровителей, но их число очень мало. Большинство остаются с ребенком, с сифилисом, с горстью побрякушек, составляющих все их состояние, после того, как переходят от джентльмена к джентльмену. Я не стану толкать юную леди на эту дорогу.

Симона была готова заплакать. Все, что он сказал, было правдой. Но удел гувернантки был не лучше, если только ей не повезет с местом работы. К тому же Симона не забыла о том, что ее добродетель вовсе не была в безопасности, когда она трудилась на честной должности. Девушка могла бы оказаться беременной, больной или в тюрьме, даже без безделушек, чтобы продать их ради услуг адвоката. Тогда как если она выиграет постыдное соревнование лорда Горэма…

— У меня есть другое предложение.

Она наклонилась вперед.

— Да?

— Я предлагаю нанять вас в качестве актрисы.

Девушка откинулась на спинку стула, она была разочарована.

— Я не актриса.

— За одну сотню фунтов.

— Я сумею научиться. Какую роль я буду играть?

— Моей любовницы, конечно. Я рассказал вам о некоторых причинах, по которым я еду к Горэму. Они все еще актуальны, и не важно, что вы о них думаете. Разработаны планы, так что я должен отправиться на загородный прием, и это означает, что меня должна сопровождать красивая женщина.

— Но в чем разница? Моя репутация точно так же будет испорчена, стану ли я притворяться вашей любовницей или на самом деле стану ею.

— Но не в вашем сердце, и не в моем сознании. Пострадает только ваше доброе имя, что очень легко исправить, просто сменив его. Вы уже внешне отличаетесь от той мисс Райленд, которую все знают, или смогут встретить в будущем. После приема вы сможете вернуться к прежнему существованию, снова стать женщиной с безупречной репутацией, только богаче на сто фунтов.

— И на столько, сколько я смогу выиграть.

Майор улыбнулся. Она увидела, как мелькнуло что-то белое, а вовсе не старческие, потемневшие от времени зубы.

— И столько, сколько вы сможете выиграть. Я поддержу вас. Потом у вас будет больше выбора, вы сами сможете выбирать, что делать, а не только выигрывать деньги.

— А что, если я решу стать следующей любовницей лорда Горэма?

— Тогда, возможно, мне придется убить его.

Он произнес эти слова с таким мрачным выражением, что Симона почти ему поверила. Затем она рассмеялась.

— Вижу, что я должна брать у вас уроки актерского мастерства, сэр.

— Потребуется нечто большее, чем притворство. Мы будем делить с вами одну спальню. Не вижу, как мы сможем обойти это. В противном случае, слуги станут сплетничать. Салли поедет с нами, как ваша горничная, а она никогда не предала бы нас, но…

— Но она — потрясающая трещотка, — закончила за него Симона. — Она может сболтнуть что-нибудь.

— Точно. Так что она должна думать о нашем соглашении то, чем оно должно быть.

— В загородных домах обычно большие кровати. Мы сумеем устроиться. После койки в доме миссис Олмстед, полагаю, что смогу спать даже на полу, если понадобится. Вы храпите?

— Никто еще на это не жаловался, — произнес майор, еще раз улыбнувшись. — Однако нам нужно обсудить более важные дела. Как я уже говорил вам, за этим сборищем кроется нечто более важное, чем глупая возня. Вы нужны мне, чтобы слушать, рассказывать мне обо всем подозрительном, что вы услышите от женщин. Салли и Джереми будут делать то же самое в крыле слуг.

— А Харольд, ваш кучер, сможет быть начеку в конюшнях.

— Хм, конечно же. Никто не обращает большого внимания на слуг. Они могут узнать что-то полезное. Что касается вас, то я не вижу причины, по которой кто-нибудь сможет узнать, что вы говорите по-французски и по-испански. Таким образом, вы сможете подслушать другие разговоры, имеющие приватный характер.

Симона на самом деле не верила в высокопарную чепуху майора, но если он готов взять ее в Ричмонд, то она охотно согласится играть роль его любовницы и его шпионки. Господи, она даже сыграла бы роль его камердинера, если бы это потребовалось. Ей-богу, майору он бы не помешал.

— Что именно я должна подслушивать?

— Планы насчет свержения правительства.

Если бы Дэниел не рассказывал о том, какой майор понимающий человек, как он работал для армии и какой ужас внушал подчиненным солдатам, то девушка никогда не поверила бы, что ее новоявленный партнер находится в здравом уме.

— Это невозможно.

— Это очень даже возможно. Не все одобряют нашу королевскую семью, и без того пестрящую безумием, экстравагантностью и распущенностью. Убийство — здесь, взятка — там, свидетельство о невменяемости — в верных руках все может быть достигнуто — точно так же, если обличающие письма попадут в неправильные руки.

— Но почему?

— Потому что не все, кто соберется у Горэма, верят в аристократию. Он пригласил титулованных людей, но также и других, с богатством и амбициями. Они хотят больше власти, больше прав в управлении страной. Некоторые из них предпочитают монархии республику, подобную Америке. Другие известны своим желанием повысить значимость палаты Общин. Некоторые подозреваются в том, что хотят вернуть Наполеона обратно из ссылки. Я объясню вам еще больше, когда мы будем на пути к Ричмонду.

— А сейчас вы мне не доверяете?

— Я доверил бы вам свою жизнь. Но слишком много может пойти не так, а вам будет лучше, безопаснее, если вы пока не будете знать всего. Вы доверяете мне?

Она заколебалась на мгновение перед тем, как ответить утвердительно.

Майор слизал чай с косматых усов.

— Вы не уверены.

— Прекратите угадывать, что у меня на уме.

— Нет, я только распознаю правду.

— Ерунда. Вы не можете знать, о чем я думаю. Я могла бы сказать вам, что мою мать звали Эрментрудой…

— Мариэль. Вашу мать звали Мариэль, а ее мать, Симона, была родственницей графа де Шанревье. Вас назвали в ее честь.

— Как вы…? Нет, я не хочу это знать. Да, я верю в то, что вы сдержите свои обещания и что вы говорите правду.

— Этого достаточно, так что давай перейдем к следующему вопросу. Как вы бы хотели назвать себя? Это должно быть что-то такое, на что вы будете с легкостью отзываться — возможно, что-то близкое к вашему настоящему имени, на тот случай, если вы совершите ошибку.

— Вы имеете в виду то, как похожи «Харрисон» и «Харрис»?

Майор сделал паузу и посмотрел на нее, склонив голову набок.

— Что-то подобное. Не забудьте и о кучере Харольде.

— Как нелепо.

— Согласен. Но вернемся к вашему имени, было бы лучше, если бы оно не было полной ложью, и все же, чем оно будет экзотичнее, тем лучше. «Мона» слишком просто. «Сима»?

— «Нома». Так меня называл брат, когда был слишком маленьким, и ему было трудно выговорить «Симона».

— Ах, это идеально. «Нома» вам подходит, учитывая вашу неанглийскую внешность. Вы можете происходить с американских равнин, или приехать из тропической Индии или степей России. Какая будет фамилия?

— Я испытываю искушение использовать «Райленд», чтобы пристыдить семью моего отца за то, что они не помогли нам, но это так же фамилия Огюста, а я не хочу, чтобы он был связан с моими скандальными поступками.

— Хмм. «Райли» слишком обычно. «Роланд» слишком похоже. Как насчет «Ройял[13]»? Нома Ройял, фаворитка в гонке за титулом Королевы Куртизанок.

— Никто не поверит, что это мое настоящее имя. Оно звучит так, словно принадлежит скаковой лошади.

— Но актрисы часто берут себе сценическое имя, точно так же, как авторы используют псевдоним. Они выбирают более симпатичное имя, что-то запоминающееся и легче произносимое, чем их собственное. Я знаю, но не скажу никому кроме вас, что любовница Горэма, Клэр Хоуп, на самом деле Клодиния Колтхопфер.

Симона засмеялась.

— Вы это выдумали.

Майор покачал головой.

— Я не лгу, мисс Ройял.

— Ройяль. Думаю, что так будет лучше. Мисс Нома Ройяль.

— Прелестно. Скажите Салли и Джереми, чтобы они и вы смогли привыкнуть к нему. И вы должны начать называть меня Харри, Нома, как это сделали бы близкие знакомые. Почему-то идею о том, чтобы спать в одной комнате, рассмотреть было легче, чем проявить фамильярность и называть старого джентльмена по имени.

— Я попытаюсь… Харри.

— Превосходно. А теперь о деле, мы уезжаем в среду, экипаж увезет вас и Салли из города. У меня есть дела, которыми нужно заняться по пути, но я встречусь с вами до того, как вы доберетесь до Ричмонда. До этого я навещу парикмахера и своего портного. В самом деле, я стану таким неотразимым, что вы можете не узнать меня.

Симона вежливо улыбнулась, не желая лгать.

— Все, что будет удобно, хм, Харри — если только мне не придется приезжать в имение лорда Горэма без вас.

— Не бойтесь, моя дорогая, мы вместе доберемся до парадного входа. Кстати, это напомнило мне о том, что вам следует попрактиковаться в своей роли. Вам нужно стать чуть более убедительной в качестве куртизанки, если мы хотим преуспеть.

— Сегодня вечером я не накрасила лицо и не надела самое открытое платье.

— Нет, моя дорогая. Я имел в виду демонстрацию привязанности: поцелуи, прикосновения, стоять рядом друг с другом, держаться за руки, обмениваться влюбленными взглядами.

— На публике?

— Такого рода представления будут обычным делом у Горэма, даже ожидаемым. Приличная женщина была бы ошеломлена таким вульгарным поведением, но вы не должны быть шокированы, и не важно, что вы увидите. В действительности, вы должны быть точно так же откровенны и свободны в своих знаках внимания — ко мне, разумеется. Не обманывайтесь: этот загородный прием будет так же полон секса, а не только интриг и игр. Если вы не будете выглядеть любящей, восприимчивой к моему вниманию, то никто не поверит, что мы любовники, и тогда они начнут задавать вопросы, на которые никто из нас не захочет отвечать. Мы не будем любовниками на самом деле, но только мы двое должны знать об этом.

— Я… я думаю, что смогу сделать это.

— Тогда поцелуй меня, Нома. Для практики, разумеется.

— Конечно. — Симона встала и шагнула к его стулу. Она наклонилась, закрыла глаза и коснулась плотно сжатыми губами усов майора.

— Боже, милая, так ты на самом деле не актриса?

Глава 10

Симона отпрыгнула назад, словно ошпаренная.

— Вы знали, что я не распутница.

— Я не знал, что тебя никогда не целовали, черт возьми!

— Меня целовали. — Прежде, чем он смог обвинить ее во лжи — неужели поцелуй был так плох, что он понял это? — девушка исправила свое утверждение: — То есть барон поцеловал меня до того, как я ударила его кочергой. Сын моего предыдущего хозяина однажды поймал меня одну в детской, и поцеловал меня, пока я не успела позвать на помощь. И меня должным образом целовал джентльмен под омелой, в последнее Рождество, которое я провела дома.

— Этот проклятый викарий? Ничто из этого не считается. Боже, нас разоблачат в течение часа после нашего прибытия. С таким же успехом ты можешь носить пояс верности, если будешь демонстрировать так мало энтузиазма к занятиям любовью. Проклятие, ты будешь выделяться, как осел на ипподроме в Эпсоме. Я стану посмешищем, если привезу девственницу на вакханалию, а тебе запретят участвовать в этих глупых играх. А хуже всего то, что никто не станет разговаривать с вами.

— Я смогу научиться. Насколько это может быть трудно?

— Предполагается, что это нетрудно, ради всего святого, и есть много того, чему можно научиться! Предполагается, что это мне будет… Не обращай внимания. Расслабься и попытайся снова.

Расслабиться после того, как майор заорал на нее так громко, что кошка выбежала из комнаты? В этот раз Симона попыталась смягчить свои губы. К тому же она не закрывала глаз, чтобы удостовериться, что найдет его рот, а не усы. Ей удалось добиться своей цели — после того, как она столкнулась с его носом. Губы майора были теплыми и податливыми под ее губами, отнюдь не неприятное ощущение, решила она.

— Вот, — проговорила девушка, отстраняясь так быстро, что сбила с него очки. — Видите, я могу это делать.

Он совсем ничего не видел, потому что держал глаза закрытыми, пока возвращал очки на свой нос.

— Едва ли это можно назвать поцелуем. Больше похоже на холодное прикосновение губ, такое быстрое, что его можно принять за падающий снег. Дьявол забери это, но пары, женатые в течение тридцати лет, умудряются вкладывать больше эмоций в объятия по сравнению с этим. Скажи мне, Симона, ты хочешь поцеловать меня или нет?

— Нома, сэр, а не Симона.

— Ты избегаешь ответа на мой вопрос. Я знаю, кто ты. Да или нет?

Симона не могла ответить «нет» и потерять свою работу. «Да» было бы ложью, о которой он немедленно узнает.

— Это… это усы. Мне не нравится их прикосновение.

Майор пригладил смущающий ее предмет.

— Без них я буду ощущать себя голым. Но скажи мне вот что, Нома, что, если бы я попросил тебя посетить прием с другим мужчиной, который будет чисто выбрит, молод и довольно привлекателен?

Симона возмутилась больше, чем могла бы возмутиться, если бы он сказал ей, что она целуется как корова.

— Я не позволю передавать меня по кругу, как флягу с вином. Я заключила соглашение с вами и ни с кем другим. Ваш друг может оказаться более требовательным в отношении моих услуг и менее привлекательным для меня.

— И ад может замерзнуть, — пробормотал майор. Вслух же он произнес: — Я боялся, что вы это скажете. Но что, если он тоже будет Харри?

— Как он может им быть? Либо вы Харри, либо вы — не он. Вы говорили, что никогда не лжете.

— Ага, и это проблема.

— Что не имеет никакого смысла. Может существовать любое множество Харри, но вы — только один. Харри, Харрисон, Харольд — имя ничего не значит. Вы сами так сказали. В самом деле, я никогда не поцеловала бы мистера Харриса, и не имеет значения, как этот сухарь будет называть себя.

Майор начал кашлять, так что Симона принесла ему еще одну чашку чая.

Когда приступ удушья прошел, тот проговорил:

— Люди не всегда являются тем или кем они кажутся.

— Если это загадка, то вам придется разгадать ее для меня.

— Я не могу, пока не могу. Слишком много жизней поставлено на карту. Если вы заговорите не с тем человеком до того, как мы уедем, бессознательно прошепчете о сомнениях, то все планы могут пойти вкривь и вкось и закончатся плохо.

— Но вы сказали, что хотите, чтобы я подслушивала сплетни.

— Подслушивать, да, но ничего не выбалтывать. Позже ты все поймешь.

Сейчас девушка понимала, что, несмотря на всю красивую одежду и намерения, она, кажется, в душе все равно оставалась мисс Симоной Райленд, разумной женщиной, которой не нравились парадоксы и загадки.

— Не знаю, смогу ли я в конечно счете справиться с этим.

— Просто ты еще не вжилась в свою роль. К несчастью у нас нет месяца на репетиции. Ну, давай попробуем снова. В этот раз я возьму инициативу на себя.

— Возьмете инициативу? — Ей не нравилось, как это прозвучало, но прежде, чем Симона успела отреагировать, майор притянул ее к себе на колени, где минуту назад сидела кошка. Испуганная его быстрым движением и его силой, девушка, тем не менее, заметила его удивительно крепкие бедра, оказавшиеся под ее задом. Она могла ожидать, что бедра будут хилыми и болезненными, если бы вообще думала о бедрах джентльмена, чем до этого момента ей заниматься не приходилось. Должно быть, он все же ездит на своих лошадях, в конце концов, подумала Симона до того, как майор приподнял ее подбородок и прижался своим ртом к ее губам.

Усы щекотали кожу, а борода натирала ее подбородок, но теперь она поняла, что такое настоящий поцелуй. Его губы были теплыми и сухими, а не потрескавшимися, как у викария, слюнявыми, как у барона или холодными и твердыми, как у того распутного сына. Теперь и ее губы потеплели. Их даже начало покалывать. Затем майор высунул язык и облизнул ее губы с нежностью бабочки, не угрожающе, не навязчиво, просто… приятно. Этого должно быть достаточно, чтобы убедить любых зрителей. Как много их может быть, в конце концов? Не важно, что там наговорил майор, никто, кроме животных на ферме, не позволяет себе проводить время в компании подобным образом. Она определенно этого не позволит. Симона отстранилась, и его руки немедленно оставили ее плечи.

— Может быть, вам бы понравилось это больше, если бы вы представили себе этого молодого человека.

Ей понравился его поцелуй, до некоторой степени, во всяком случае.

— Хм, высокого, темноволосого и привлекательного?

Майор снова коснулся губами ее губ.

— Более или менее.

— Голубоглазого?

— Если тебе так нравится.

Ей нравилось. И, без сомнения, перед своим мысленным взглядом Симона держала его образ, того Харри, о котором она мечтала, должно быть после историй, услышанных у Лидии Бертон. Закрыв глаза, забыв про усы, она целовала его, а Харри целовал ее в ответ. Его руки гладили ее спину и шею, проводили вниз по бокам, и девушка разгорячилась, желая прижаться ближе. Она осмелилась поднять руку, а затем передумала. Нет, ей не хочется прикасаться к его старомодному парику и разрушать свою мечту.

Ощущая себя предательницей из-за того, что она думает о воображаемом герое, когда целует своего старого немощного покровителя, Симона провела руками по его груди и плечам. На ощупь они казались твердыми и сильными, такими же мускулистыми, как и его ноги, и гораздо больше подходили для мужчины в ее воображении, чем старичку из ее будущего. Затем девушка забыла обо всем, кроме него, майора Харрисона, того Харри, который обнимал ее. Теперь собственное тело подсказывало ей, что делать, чего оно хочет, что больше всего он желает получить в ответ. Только этим были заняты ее мысли, в то время как падающие звезды танцевали на ее небосводе. Она никогда… не удивительно… его язык может делать это? Существовало что-то большее?

Наконец им обоим понадобилось вдохнуть воздуха. Симона отстранилась и широко улыбнулась.

— Я могу это делать!

— О, леди, ты, определенно, можешь. — Харри столкнул ее с коленей и расправил сюртук так, чтобы ткань прикрывала их. Он задыхался, так что девушка забеспокоилась, что поцелуи, подобные поцелуи, оказались слишком большим напряжением для дряхлого человека. Но майор улыбался. Его парик криво сидел на голове, шейный платок был развязан — неужели она сделала это? — и теперь один кончик усов поднимался вверх, а другой — смотрел вниз.

Симона едет в Ричмонд.

Харри сгорел бы в аду, если бы они не остановились. Он отправил девушку в постель — в ее собственную постель — и налил себе еще один стакан портвейна. Затем он откинулся на спинку, поправил свою одежду, привел в порядок мужские органы и мысли.

Этот новый план сработает идеально, сказал он себе. Она сохранит свою добродетель; а он — свою репутацию повесы.

Симона будет играть роль; а Харри будет вести себя как идеальный джентльмен, а не как ублюдок, которым он был по рождению.

Сохранить ее целомудрие будет легко; он в любом случае не хотел эту женщину.

Затем он отставил стакан с портвейном в сторону и съел три куска сахара с чайного подноса.

У Харри были свои шпионы, чтобы он всегда мог быть в курсе событий, по всему Лондону, его кадры, состоящие из офицеров разведки. У него были платные источники информации в самых высших кругах общества и среди самых низких отбросов человечества. Однако ничто из этого не могло сравниться со слухами, которые циркулировали в среде слуг.

Казалось, что все знали о соревновании куртизанок. В самом деле, Салли могла назвать Симоне имена половины женщин, которые, как предполагалось, посетят загородный прием лорд Горэма, плюс их особые таланты, любимых модисток и испытывают ли они сомнения перед обманом. Ей придется остерегаться той, которая ненавидит всех женщин, и еще другой, которая любит их слишком сильно. Известно, что одна куртизанка отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы оплатить карточные долги, которые ее покровитель отказался платить. Некий виконт собрался жениться и уехать из города, так что его любовнице нужны были деньги до тех пор, пока она не найдет нового инвестора. С отчаявшимися соревноваться будет наиболее сложно, предупредила Салли, после мисс Клэр Хоуп, конечно же, постоянной спутницы лорда Горэма — когда его жена не смотрела в его сторону. Симоне пришлось прикрыть свой смешок кашлем, потому что она знала настоящее имя этой женщины.

Салли полностью понимала использование псевдонимов. А как же, ведь она поедет под именем Сары Бойл, составленным из ее собственного полного имени и девичьей фамилии ее матери. Это не годится, пояснила она, попросив извинения у мисс, чтобы стало известно, что Салли Джадд одевала леди легкого поведения, только не тогда, когда впоследствии девушка хотела найти себе работу у приличной, светской леди. И большое спасибо мисс Ройаль за все то, чему Салли научится, прислуживая ей. Она взволнована тем, что отправится на высокопоставленное сборище, но, снова попросив прощения, горничная добавила, что это плохо отразится одновременно на ее матери и домашнем очаге в Кенсингтоне, если связь между ними станет известна.

— Мамаша сделалась совсем респектабельной, клянусь, и не хочет, чтобы я следовала по ее стопам. Конечно, я вовсе не собираюсь забрасывать чепец за мельницу ради первого же привлекательного лица и лестных слов.

Ее брат, Джереми, будет Джемом Бойлом, по тем же причинам. Кроме того, майор попросил брата и сестру воспользоваться другими именами, а никто не отказывает хозяину Харри, и не просит объяснений.

Вероятно, потому что они никогда не получают ответов на свои вопросы, подумала Симона, но внимательно слушала все то, о чем Салли рассказывала ей.

Девушка составляла мысленный список до тех пор, пока информация не стала слишком сложной. Затем ей пришлось все записать. Учитывая, что согласно мельнице слухов, было приглашено более двадцати пар, то страницы ее записной книжки заполнились очень быстро.

Салли — Сара — была рада сообщить обо всех новостях, которые смогла собрать в близлежащих домах и скандальных газетенках, которые она обожала; Джем провел свои исследования в тавернах, где слуги пили свой эль; сама миссис Джадд взяла на себя труд навестить старых друзей в театрах. Она слушала сплетни в артистических фойе ради Харри, а не ради Симоны — и девушка знала об этом. Даже угрюмый кучер Харольд, которому, как она предполагала, вовсе не нужно было новое имя, так как он никогда не упоминал и о старом, собственно, как ни о чем и никому, кроме миссис Джадд, передал отрывочные сведения о конюшнях лорда Горэма и окружающей их сельской местности. Но что удивило Симону больше всего, так это сотрудничество мистера Харриса.

Все были совершенно уверены, что один из конкурсов будет включать в себя лабиринт в Ричмонде, расположенный поблизости от поместья лорда Горэма, Гриффин Вудс. Лабиринт был печально известен своими запутанными ходами, и специальный смотритель сидел на высокой лестнице, чтобы направлять обратно к выходу тех, кто потерялся. Все также были уверены, что лорд Горэм снабдит свою любовницу картой дорожек. Все остальные джентльмены лезли из кожи вон, чтобы приобрести или украсть такую же для своих партнерш. Виконт Мартиндейл на прошлой неделе отправил конюха в Ричмонд, чтобы найти лабиринт и составить его план. Слуга так и не вернулся.

Секретарь пообедал с Симоной, но казался еще более строгим и осуждающим, чем когда-либо. Он, вероятно, полагал, что девушка продала душу дьяволу за возможность выиграть тысячу фунтов, а после этого разразилась набожной и бессмысленной речью о чести и собственном достоинстве. Итак, Харри не посвятил своего помощника в детали их нового соглашения, и Симона ощутила небольшое удовлетворение. Мистер Высокомерный Харрис знает не все, в конце концов. Он уселся за стол, не выдвинув для нее стул, а затем уделял больше внимания еде, чем ей. Харрис проглатывал пищу с такой скоростью, словно ему не терпелось поскорее избавиться от компании Симоны.

Пусть дьявол заберет этого секретаря, решила Симона про себя. У нее и так есть о чем беспокоиться, помимо его угрюмых взглядов и молчания. В самом деле, она только рада, что он не едет с ними, о чем она узнала от Салли.

И все же перед тем, как она вышла из комнаты, предоставив ему в одиночестве пить кофе, или портвейн, или яд — ей было все равно — мистер Харрис вручил Симоне сложенный лист бумаги. На нем была изображена точная копия Ричмондского Лабиринта, с четко обозначенным центром, верный путь к которому был прочерчен красными чернилами. Теперь у нее будет еще больше шансов!

— Боже мой, благодарю вас. Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

Он заворчал и отмахнулся от нее до того, как девушка смогла спросить, как он нашел ключ к лабиринту или почему он помогает ей.

Вероятно, этот человек собирается держать пари на результат соревнования, решила Симона, иначе он никогда не стал бы утруждать себя.

Еще больше ей помог Дэниел Стамфилд, который признался, что заключил пари на нее. Симоне хотелось снова поехать кататься верхом на следующее утро, но он предложил отправиться в какое-нибудь тихое место, где они смогут поговорить.

— Харри предложил музей. Никто из тех, кого я знаю, не ходит туда.

— Я хожу — я водила туда всех своих воспитанников, когда была гувернанткой. Дети обожают выбираться из классной комнаты, и я подумала, что они могут лучше учиться истории, если будут видеть ее сами, а не просто читать в книгах.

Дэниел не выглядел обрадованным, поэтому Симона заметила, что никогда не была в садах в Кью. Они были достаточно близко, чтобы до них можно было дойти пешком, если Дэниел сможет получить для них доступ.

— Я не могу. Во главе находится самое консервативное правление старых директоров, я клянусь, но старина Харри сможет сделать все, что угодно. У меня будет пропуск к полудню. О, и, возможно, вам снова стоит надеть вуаль. Не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я браконьерствую в заповеднике у Харри или что-то в этом духе.

Итак, днем они отправились в Кью. Симона надела новое прогулочное платье из узорчатого муслина с подходящим по цвету спенсером, отороченным мехом, поскольку погода была прохладной. Также на девушке была широкополая шляпа с вуалью, а в руке она держала зонтик, чтобы еще больше скрывать свое лицо.

Дэниел поразил ее тем, что знал названия многих растений и кустарников в обширных садах.

— Я же сельский житель, разве вы не знали?

Нет, Симона слышала о нем то, что он — прожигатель жизни, игрок, пьяница и иногда — скандалист. Сегодня ни одно из этих качеств не проявлялось, пока Дэниел обращался с ней так же бережно, как и с нежными цветами, которыми восхищался. Для такого огромного мужчины с такой плохой репутацией он был замечательно мягким, обводя ее вокруг грязных мест и подальше от любопытных садовников. Мистер Стамфилд был еще одной загадкой, но к счастью, хорошо информированной загадкой.

— Предпринял попытку, знаете ли, разведать для вас ландшафт.

— Вы ездили в Ричмонд? У меня уже есть карта лабиринта.

— Я выразился фигурально. Это просто армейский термин, означающий «собрать информацию».

Симона знала о его прошлой карьере, но без каких-либо подробностей.

— Вы были на Полуострове? Вы служили вместе с мистером Харрисом или с майором?

Дэниел споткнулся, почти наступив на ее зонтик. Девушка закрыла его теперь, когда они скрылись из вида садовников.

— Нам нужно поговорить о соревновании, — произнес он, когда восстановил равновесие, — а не о скучной, покрытой пылью истории.

Он добавил несколько страниц к ее собранию данных, почерпнув их из книг для записей пари в клубах джентльменов. Любой, у кого было хотя бы два шиллинга в кармане — или достаточно хороший кредит — делал ставки на шансы леди. Симона — то есть Нома — была темной лошадкой, никому не известной. Ее имя даже не упоминалось. Сам Дэниел поставил деньги на компаньонку Харри.

— Я ничего не сказал им про вас, даже ваш nom de guerre[14]. Это означает, что мы идем на войну, знаете ли. Таким образом, мы удержим высокие ставки, чтобы получить большие выплаты. Они все думают, что я поддерживаю Харри потому, что мы куз… близки. Я подожду до того дня, когда вы все уедете, а затем увеличу свою ставку. Если мы выиграем по-крупному, то я куплю вам браслет.

— Если мы выиграем по-крупному, то вам не нужно будет покупать мне подарок. Но я надеюсь, что вы не станете ставить больше, чем сможете проиграть. Это соревнование будет не слишком законным, как я поняла.

— О, Харри не позволит слишком большому обману пройти безнаказанно. Вопрос честности, знаете ли.

Она знала, что майор одержим правдой, но не понимала, как это сможет преобразоваться в то, чтобы сохранять соревнование справедливым.

Дэниел проговорил:

— Что ж, вам не нужно беспокоиться по поводу конного конкурса. Единственной соперницей для вас является Мэдлин Харбау. Раньше она была Мэдди Хогг и ездила на лошади без седла в Эстли, пока не стала, как они это называют, Прекрасной укротительницей лошадей. Красивые девчонки любят покрасоваться на чистокровных лошадях в парке до тех пор, пока не привлекут внимание джентльмена. Сейчас она любовница Эллсворта, и такая же толстая, как и он. Она может знать несколько трюков, но вы сумеете обставить ее.

— Разве это не зависит от того, на какой лошади я поеду? Опять же, лорд Горэм может усадить свою подругу на самого быстрого скакуна в своей конюшне, а нам оставить только медлительных кляч.

— Хм. Это верно подмечено. Я поговорю с Харри по поводу того, чтобы он привез нескольких своих верховых лошадей.

Симона не знала, быстро ли скачет симпатичный гнедой мерин. Но у нее в запасе тоже было несколько трюков.

Дэниел продолжил рассказывать о других конкурсах все, что он знал. Состязание в пении вовсе не будет никаким состязанием, соглашались все. Ни одна ставка не была сделала против Клэр Хоуп в этой категории, но chйrieamour сэра Чонси Фиппса выступала в Королевском балете, так что она имела хорошие шансы во время танцев.

Танцев? У Симоны не было балетной подготовки и, вероятно, она не сможет выступить перед аудиторией.

— О, я сомневаюсь, что Горэм позволит Клэр так быстро проиграть этот конкурс, — сказал ей Дэниел, когда они осматривали сад с лекарственными растениями. — Он выберет кадриль или вальс, или что-то еще, где есть партнеры. Он и Клэр танцевали друг с другом много лет. Я видел их однажды на балу куртизанок.

Сердце Симоны упало. Она знала все шаги танцев, но майор Харрисон на танцевальной площадке? С его согнутой спиной, прихрамыванием и тростью? Господи Боже, в этом конкурсе они окажутся на последнем месте.

— Я слышал, что Горэм обдумывает бильярд в качестве одного из испытаний. Говорят, что Клэр — дока в этой игре.

— Я никогда не играла, — Симона начала пересматривать свой энтузиазм относительно этого соревнования в целом.

— Ну, вы говорили о стрельбе из лука. Несомненно, что будет и такой раунд.

— Я довольно хорошо стреляю. — Затем девушка вспомнила, что слишком много времени прошло с тех пор, как она практиковалась. — Или раньше стреляла.

— Как насчет стрельбы по мишеням? — в голосе Дэниела прозвучала надежда.

Она только несколько раз стреляла из старого пистолета дедушки — перед тем, как ее ученый отец конфисковал его.

Симона опустилась на ближайшую скамью, не беспокоясь о том, что может испачкать платье о поросшее мхом сиденье.

— У меня нет ни единого шанса.

Дэниел сел рядом и потрепал ее по руке.

— Конечно же, у вас есть шанс. Вы бы получили мой голос за самую красивую леди. — Он покраснел, но девушка все равно наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Благодарю вас.

— И за самую хорошо одетую. Судя по тому, что я слышал, многие женщины жалуются, что их платья не будут готовы вовремя.

— А мои будут. — Они улыбнулись друг другу.

— Ну, могут еще быть поэтические чтения. Слышал, что половина женщин не умеет читать, так что вы должны затмить их и здесь тоже, или в том случае, если Горэм выберет игру в «Вопросы и Цитаты». Клэр считает себя литературно образованной, знаете ли. У нее есть салон и вся прочая чепуха. Вы должны знать все ответы. Ведь гувернантка должна знать Шекспира, я полагаю.

Она вздохнула.

— Да, но, как я понимаю, что две женщины из тех, что там будут, — актрисы. Они тоже узнают пьесы.

— Что насчет карт?

— Я умею играть в шахматы. — Она выигрывала у своего отца. Дважды. Симона снова вздохнула, на этот раз громче.

— Хорошо, вам просто нужно будет показать хорошие результаты во всех других конкурсах. За каждый из них будут начисляться очки, знаете ли. Приз достанется победителю по итогам всего соревнования, но ставки принимаются и на то, кто займет второе и третье место.

— Никто не считает, что Клэр Хоуп может проиграть, не так ли?

— Конечно же, они так не думают. Конечно же, она может проиграть.

Затем Дэниел, который разделял талант Харри — или фамильное проклятие — почесал шею, где внезапно появилась сыпь.

— Должно быть, от одного из растений.

Глава 11

Точно в одиннадцать часов, как и обещал мистер Харрис, прибыл экипаж, чтобы отвезти Симону и Салли в Ричмонд. Ни секундой раньше, ни секундой позже, чтоб дьявол утащил этого пунктуального педанта. Он даже не вышел, чтобы проводить их.

Симона тянула время, проверяя багаж, раз за разом возвращаясь в дом, чтобы удостовериться, что они ничего не забыли, заглядывая в корзинку, которую им вручила мисси Джадд — наполненную таким количеством еды, что ее хватило бы на недельное путешествие, не то что на короткую поездку в Ричмонд — а также оставляя указания о том, как ухаживать за кошкой, к отвращению экономки и нетерпению кучера.

Что ж, экономка всегда раздражалась из-за кошки и Симоны, а кучер вечно был раздражителен. Харольд сидел на козлах, его шляпа была низко надвинута на глаза, кашне высоко намотано вокруг шеи, в руках он держал вожжи, готовый ехать. Экипаж отличался от того, в котором она приехала в Кенсингтон, а пара гнедых, впряженных в него, щеголяла похожими белыми носочками, в то время как у другой упряжки такого не было. Этот экипаж, тем не менее, казался хорошо оборудованным, но был больше, темнее, менее примечательным; но лошади все равно были породистыми и для критически разглядывавшей их Симоны выглядели такими же быстрыми, как и прежние.

Джереми и Салли теперь тоже выглядели по-другому, с более темными волосами вместо светлых макушек, и без всяких веснушек. Они казались старше, более искушенными, за исключением их усмешек, адресованных друг другу и Симоне, от возбуждения по поводу поездки. Харольд разрушил все это, ударив ручкой кнута по скамеечке для ног.

— Э, кони, — прорычал он.

По крайней мере, он о чем-то беспокоится, подумала Симона, наконец-то заняв свое место в экипаже.

Джем закрыл за ней дверь и взобрался наверх, чтобы сесть рядом с кучером, в то время как Сара, которой теперь это имя подходило больше, чем «Салли», помогала устраивать корзинку, одеяла, теплые кирпичи. Она веселилась, как муха-однодневка, потому, что едет в огромный дом, увидит всех Порочных Модниц и их чудесные платья, попрактикуется в нужных ей навыках. Они замечательно проведут время, Сара была в этом уверена, вместе со всеми сюрпризами.

Симона ненавидела сюрпризы. Они часто нарушали планы и редко оборачивались тем, что человек хотел или в чем нуждался.

— О, вы будете счастливее некоторых из них, я ручаюсь, — поведала ей Сара, усмехаясь и показывая один зачерненный зуб.

Симона тянула так долго, как только могла, особенно потому, что не хотела заставлять майора ждать их где-то на полпути. Она велела Саре открыть окошечко на крыше и сказала Харольду, что они устроились и готовы ехать. Девушка подумала, что расслышала бормотание «давно пора, клянусь Богом» сквозь щелканье кнута, и карета тронулась.

Итак, она так и не попрощалась с секретарем. Так же, как и он не потрудился пожелать им удачи, негодяй.

В последний раз Симона видела мистера Харриса прошлым вечером, когда тот вручил ей тяжелый шелковый кошелек. Монеты предназначались для уступок по пути, для ее личного использования, для экстренных случаев, сказал он. Секретарь словно вручал драгоценное золото майора прокаженному — судя по тому, как он почти швырнул ей кошелек, даже не позволив их рукам соприкоснуться. Должно быть, он подумал, что эти деньги — плата за услуги, которые будут предоставлены, заработанные ее грехом.

Пусть он думает, что хочет, сказала себе Симона. Она заработает деньги, пользуясь своими навыками и мозгами, а не своим телом. Она поможет майору со всеми секретами, которые он себе вообразил, и попытается добавить к обещанной сотне фунтов, участвуя в состязании куртизанок. Девушка знала, что не сможет выиграть приз в тысячу фунтов, но она сделает все, что сможет, в предварительных раундах.

Молодая горничная болтала о новом гардеробе Симоны и восторгалась проносящейся мимо сельской местностью, пока Симона изучала свои заметки. Только этим утром она узнала из записки майора, что две из ожидающихся женщин будут француженками, но она не должна разговаривать с ними на родном языке. Мими Грансо была известна под именем Мэйзи Грант, родилась в Севен-Дайалс вместо берегов Сены, так что она не была склонна разговаривать en français[15]. Подружка Джозефа Голлупа также оказалась француженкой. Он был богатым судовладельцем; его жена была в положении. Так же, как гласили слухи, и любовница лорда Комдена. Она не будет соперницей в скачках или танцах, но принималось много ставок на то, женится ли на ней холостяк барон или нет. Так все и продолжалось. Симона беспокоилась о соревновании, а Сара щебетала обо всем и ни о чем. Мили пролетали под копытами лошадей.

Слишком быстро для взвинченных нервов Симоны они добрались до гостиницы, где должны были встретиться с майором Харрисоном. Она и Сара вышли, чтобы освежиться, в то время как Харольд направил экипаж на задний двор, чтобы отдохнуть и напоить лошадей.

Сара прищелкнула языком, увидев, как на подоле мисс Ройяль осталась грязь со двора гостиницы, и почистила ее юбки настолько хорошо, насколько смогла, пока они ждали в заранее заказанной отдельной гостиной.

— Нам обеим нужно произвести хорошее первое впечатление, вот что сказала мама.

Нам нужно увидеть, сделал ли майор Харрисон что-нибудь со своей внешностью, как обещал, сказала себе Симона. Если он не подстриг свою бороду или не нашел более модную одежду, то все усилия Сары пропадут впустую. Мисс Нома Ройяль будет выглядеть как его нянька или внучка. Но нет, ее сапфировое дорожное платье было слишком элегантным для первой роли и имело слишком низкий вырез для второй. Они будут выглядеть в точности тем, что они есть — май и декабрь, связанные по некоторой причине. По денежной причине, конечно.

Многие женщины, с которыми она встретится, будут моложе, чем она. Девушка сомневалась, что там найдутся мужчины старше майора. Какое первое впечатление они произведут? Старое, глупое чучело и его жадная любовница.

Что же она делает?

То же самое, что и все остальные женщины легкого поведения. Только за бо льшие деньги, подумала Симона, и чуть менее постыдную работу.

Возможно, она сумеет пешком вернуться в Лондон.

Джем постучал в дверь отдельной гостиной до того, как она смогла сбежать. Если они покончили с сидром и лепешками, заявил он девушкам, то можно ехать. Симона заставила себя подняться на ноги, поблагодарить хозяина гостиницы и медленно направиться туда, где ждал майор Харрисон. Девушка приподняла подбородок и вышла за дверь. Она собирается заработать состояние, для себя и Огюста, именно так.

Экипаж стоял перед гостиницей, но майора не было. Еще одна карета находилась поблизости, с сундуками, привязанными сзади. Сара направилась к этой карете, к которой был привязан знакомый гнедой мерин вместе с огромным, беспокойным жеребцом.

— Отсюда хозяин поедет вместе с вами. Джем приглядит за лошадьми, тогда как я отправлюсь вперед с его камердинером и начну распаковывать вещи.

У майора Харрисона есть камердинер? А эта огромная зверюга — верховая лошадь бывшего офицера?

— Мне было бы спокойнее, если бы ты осталась со мной, — такие слова прозвучали из уст Симоны. — На тот случай, если волосы выбьются из-под шпилек или что-то в этом роде.

— О, я уверена, хозяин Харри сможет устранить любое повреждение, — с широкой усмешкой ответила Сара. Джем засмеялся, взбираясь на гнедую лошадь и подхватывая поводья жеребца. — И вам нужно время, чтобы познакомиться.

Симона уже знала майора и его странные повадки. Она предположила, что он хочет дать ей самые последние наставления, или еще больше инструкций в искусстве флирта перед зрителями, которые у них скоро появятся. Его поцелуи оказались и вполовину не такими плохими, как она предполагала, а его объятия были приятными. Она справится, пока он не станет просить от нее большего. И она будет улыбаться, как будто наслаждается каждой минутой этого представления.

Вторая карета отъехала, а Симона все еще сидела в одиночестве, нервничая все больше и больше и ощущая смутную тошноту. О, разве это не произведет отличного первого впечатления на собравшихся денди и их проституток?

Она высунулась из окна, чтобы глотнуть свежего воздуха и позвать Харольда, спросив у него, знает ли он, когда они смогут ехать. Тот даже не потрудился обернуться. Так или иначе, но кучер казался больше. Все ее неприятности раздувались в размерах.

Затем странный мужчина открыл дверь ее кареты. Это был не хозяин гостиницы, принесший горячий кирпич, ни майор, ни кто-то из тех, кого девушка встречала прежде. Она запомнила бы этого парня, который во многом выглядел так же, как и мужчина ее мечты — мечты любой девушки — а вовсе не как лакей или посыльный. Его черные, как смоль, волосы падали короткими волнами, на квадратном подбородке имелась ямочка, широкие плечи обтягивал плащ с пелериной, костюм дополняли облегающие бриджи из оленьей кожи и высокие сапоги. Боже упаси, это разбойник! Тогда почему Харольд не подхлестнул лошадей? Или владелец гостиницы не выбежал со своим мушкетоном?

Симона прижала к груди свой ридикюль и драгоценный запас монет внутри него.

— Я сожалею, сэр. Должно быть, вы ошиблись экипажем. Тот, в котором багаж и ценные вещи, только что уехал.

Он усмехнулся ей белозубой улыбкой с ямочками.

— О, нет, милая. Я именно там, где хочу быть. — Тип забрался в экипаж и захлопнул за собой дверь.

Повеса. Все хуже и хуже. Майор должен скоро прийти, и небеса, что он подумает? Что она изменила ему еще до того, как они прибыли на место, или что ее добродетель нуждается в защите? И та, и другая идея были ужасны.

— Вы должны уйти.

Вместо этого он постучал по крыше и крикнул кучеру:

— Поехали.

— Нет! — воскликнула девушка. Жаль, что она не додумалась проверить, не возит ли майор пистолет в своем экипаже, как это делают некоторые путешественники, чтобы защитить себя от воров. Господи, грабитель находился в ее экипаже, ухмыляясь, глядя на нее. Затем он потянулся, как будто желая взять ее кошелек. У Симоны могло не оказаться пистолета, но она не была полностью беззащитна. С тех пор, как первый распутник попытался воспользоваться своим преимуществом в отношении нее, девушка прикрепила к лицевой стороне ридикюля длинную шляпную булавку с головкой-бусиной, словно это было украшение. Сейчас это прелестное оружие украшало руку, которая тянулась за ее деньгами, и кто ее знает, за чем еще.

Она не хотела полностью проткнуть его палец булавкой, но именно тогда экипаж рванулся вперед. Должно быть, Харольд выпил больше одной пинты эля, пока лошади отдыхали. От него не будет никакой помощи, пока он пытается усмирить лошадей.

— Ооой! — завопил злоумышленник, вытаскивая булавку, а затем засунув раненый палец себе в рот. — К черту, женщина, разве ты не узнаешь меня?

Теперь, когда незнакомец выглядел запуганным, как маленький мальчик, сосущий палец, Симона разглядела его получше. Конечно же, он все еще выглядел до жути красивым, но наконец-то она заметила, что его глаза с темным ободком были ярко-голубыми, в точности такого же голубого цвета, как и дорожное платье, которое Салли так настойчиво просила ее надеть. Он казался немного знакомым, хотя девушка не могла представить, где и когда она его видела. Ах, да, конечно же.

— Я выдумала вас после всех этих историй, вот и все. — Да и сидр в гостинице, должно быть, перебродил.

— Харри. — Вот и все, что произнес в ответ молодой человек, все еще держа палец во рту, а затем вытащил из кармана потрепанные фальшивые усы.

— Харри?

Он прямо в экипаже изобразил полупоклон и протянул ей обратно ее шляпную булавку.

— К вашим услугам, мисс Ройяль.

Симона проигнорировала предложенное оружие, потянулась и дала ему пощечину.

Сейчас Харри потирал щеку, где образовался след от ее руки.

— Боже, женщина, да ты просто опасна. Я-то думал, что ты будешь рада, когда узнаешь, что я не немощный старик.

Она ощутила себя преданной.

— Салли знала, и Джем тоже. И мистер Ха… Никакого мистера Харриса также нет, не так ли?

— Ты собираешься снова напасть на меня?

— Вполне могу. Существует ли мистер Харрис?

— Ммм, как сказать.

— Вы имеете в виду, что ваши ответы зависят от того, кому вы лжете? Вы, кто требует правды от всех остальных? Ублюдок.

— Я сказал тебе о том, что я ублюдок в тот же день, когда мы встретились. Это была правда.

— Хорошо, мне в любом случае никогда не нравился Харрис. А теперь мне не нравитесь вы, кем бы вы ни были. Я хочу вернуть обратно майора Харрисона. — Симона знала, что ее слова звучат абсурдно. Хуже того, она могла слышать дрожь в своем голосе.

Он почти протянул руку, чтобы потрепать ее по плечу, но затем передумал.

— Мне жаль, но это невозможно. Видишь ли, в этом и состоит вся игра: в том, чтобы люди узнали, что мы — два разных человека. Майор все еще в Лондоне — или кто-то, кто выглядит похожим на него — и занимается своими делами.

— В то время как вы произведете сенсацию в Ричмонде.

— Верно. И продолжу тайное расследование для правительства, не забудьте об этом.

Девушка взяла шляпную булавку и, не глядя на него, снова приколола ее к своему ридикюлю.

— Вас зовут Харри?

— Так меня называли с тех пор, как я родился.

— Но не Харрисон?

— Нет, но я жил в этой семье много лет, после того, как моя мать умерла. Я был их сыном во всем, кроме крови и имени. Я ношу фамилию своей матери, Хармон, и ее позор, как я полагаю. Между «Хармон» и «Харрисон» легко было перейти к «Харри».

— Но это не ваше настоящее имя.

— Я никогда не использую имя, данное мне при крещении.

Она сделала движение, чтобы открыть маленькое окошечко, позволяющее обратиться к кучеру.

— А я никогда не имею дела с людьми, которым я не доверяю, или которые не доверяют мне.

Харри схватил ее за руку прежде, чем она смогла открыть окошечко и приказать кучеру остановиться.

— Я не мог. Не сомневаюсь, что ты понимаешь это. На кон были поставлены жизни. Моя, например. Я хотел бы мирно прожить оставшуюся часть своей жизни в качестве Харри Хармона.

— Что бы случилось, если бы я заставила Харольда оста… Это же не Харольд, не так ли?

— Боюсь, что нет, моя дорогая. И он не подчинится ничьим приказам, кроме моих.

Симона поиграла с булавкой, но он пристально изучал ее взглядом, который видел слишком много, а выдавал слишком мало.

— Что, если я расскажу лорду Горэму обо всех ваших маскировках, когда мы приедем?

Теперь его веки опустились, и он счистил пятнышко грязи со своего сапога.

— Как вы думаете, вам понравится в Канаде?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, моя дорогая, что никому не позволено разрушать планы правительства, и не имеет значения, какую боль мне это причинит. Сначала мне придется убедить нашего хозяина и гостей, что ты до отвращения пьяна. — Харри вытащил фляжку из внутреннего кармана и поднял ее вверх, словно собираясь влить ее содержимое в горло девушки или пролить на ее платье. — Затем я посажу тебя на корабль, отплывающий из Англии так быстро, что твои новые туфельки не успеют запачкаться. Конечно же, я дам тебе наркотик — на тот случай, если ты попытаешься проболтаться кому-то еще. Я не могу позволить, чтобы мои секреты вышли наружу. — Он сделал глоток того, что было в его фляжке, не предложив ей.

Симона могла бы и согласиться выпить, все, что угодно, чтобы ослабить потрясение.

Харри снова спрятал фляжку.

— Ты расскажешь?

— Почему вы поверите мне, независимо от того, что я скажу? Я едва верю тому, что вы говорите мне. — За исключением, возможно, его угроз.

— Если ты пообещаешь придерживать свой язык до конца загородного приема, то я поверю тебе. После этого, никто другой не поверит твоей неправдоподобной болтовне.

— Как вас на самом деле зовут?

— Хармон, как я уже говорил тебе. Мою мать звали Айви Хармон, она была танцовщицей в опере. Любовницей богатого человека. Я не солгал насчет этого. В действительности, я, возможно, ввел тебя в заблуждение и определенно не раскрыл всей правды, но откровенная ложь? Я пытаюсь не заниматься этим. У лжи неприятный вкус.

— Черт возьми, довольно умышленного запутывания. У лжи неприятный вкус, ха! Или вы доверите мне свое имя, или я не доверяю вам. Я убегу, найду местного магистрата и попрошу у него защиты. Я не боюсь вас.

— Ты говоришь неправду, но мое имя «Ройс».

— Ройс, как тот граф?

— Граф, которого это открытие поставит в неловкое положение. Его леди-жена будет незаслуженно унижена, а мой единокровный брат и кузен будут смущены. Сейчас мы довольно хорошо притерлись друг к другу, и меня принимаю везде, кроме самых высших кругов, но нет необходимости тыкать всех носом в мою незаконнорожденность. Общество принимает только то, что может игнорировать.

Симона обдумывала то, что услышала.

— Если лорд Ройс — ваш отец, то виконт Рексфорд — ваш единокровный брат, а кузеном будет… мистер Дэниел Стамфилд. Я убью его.

— Пожалуйста, только не до тех пор, пока мы не доберемся до поместья Горэма. Это не слишком хорошо отразится на лошадях.

— Он правит каретой? Харольд? — Девушка изо всех сил пыталась сдержать крик и не заплакать, чтобы не потекла краска на ресницах. — Дэниел — это Харольд?

— Только на некоторое время. Он захотел поехать, а Дэниел — проворный парень, которого лучше иметь под рукой.

— Вы оба ненормальные. Вы и весь ваш дом. Конечно, Лидия Бертон тоже знает, не так ли?

— Она жила по соседству с Харрисонами.

О Боже.

— Кто еще знает?

— Моя семья, конечно же, обе семьи. Джадды, естественно. Мой личный штат и, возможно, двое или трое из моих начальников в Военном министерстве. Герцог Веллингтон, премьер-министр, Принни.

— Принни? Принц-регент?

Харри улыбнулся ей почти с симпатией.

— Что ж, будущий король должен знать, кто на него работает, не так ли?

Симона покачала головой, тогда как на самом деле ей хотелось биться ею о стенку кареты. Может быть, тогда ее сражающееся сознание сможет снова встать на ноги. Если только у сознания есть ноги. Помоги ей небо.

— Никто не поверит в это.

— Я надеюсь, что человек, который пытается убить майора Харрисона, поверит.

— Неужели на самом деле существует такая личность? Это не еще одна ваша махинация?

— На мою жизнь покушались уже несколько раз. То есть на жизнь майора. Харрисон — важная фигура, хотя о нем редко говорят и редко видят. Он и его офис многого достигли во славу Англии и уничтожили многих из тех, кто пытался сокрушить ее.

— Я точно в самой середине кошмара.

— Нет, вы посредине Гриффин-Вудс. Мы проехали через ворота поместья Горэма, пока вы вопили.

— Я не вопила. Я просто расстроена по понятным причинам.

— Вы правы. У вас есть все причины для расстройства. Я думал, что вы знаете.

— Я что-то подозревала, но мои выводы были слишком необычными, так что я игнорировала свои сомнения.

— Мне на самом деле жаль.

Симона не была готова принимать извинение от этой голубоглазой змеи.

— Хмм.

— Не стоит ли нам поцеловаться и помириться? В конце концов, это наша первая любовная ссора.

— Мы не любовники, и у нас не ссора, и я не целую незнакомцев.

— Я должен прицепить фальшивые усы?

— Если я когда-нибудь увижу их снова, я…

Харри приложил пальцы к ее губам.

— Ну же, милая. Мы должны вести себя как любовники во время нашего главного выхода. Ты выглядишь потрясающе, вдруг никто еще не сказал тебе об этом — или если все твердят тебе о том же. Я никогда не знал более красивой женщины, и я буду самым гордым мужчиной в королевстве от того, что буду держать тебя под руку. Я сделал на тебя ставки, знаешь ли. На компаньонку Харри Хармона. По всему Лондону.

— А кто делал эти ставки? Который из вас?

Он усмехнулся.

— Все, о ком я мог подумать.

Симона проигнорировала эту улыбку, ямочки и все остальное. Она размышляла о загородном приеме, о днях, но особенно о ночах. Харри, этот Харри, вовсе не был немощным стариком. Даже наполовину.

— Наше соглашение все еще действует?

Харри не стал притворяться, что не понимает.

— Это может убить меня, но я не отступлю от своего слова. Ваша честь в безопасности со мной. А вы сдержите свое обещание?

— Которое?

— Помочь мне. Хранить мои секреты. Вести себя так, словно вы от меня без ума.

— Это три обещания.

— Я не такой уж плохой парень.

— Это то, что твердят все вокруг. Я пока воздержусь от суждения.

— У нас нет времени, любимая. — Харри протянул руки и привлек девушку к себе на колени — с такой легкостью, словно она весила не больше пушинки — и звучно поцеловал ее. А затем поцеловал нежно. Потом так, словно он разделял с ней свою душу вместе с дыханием жизни. — Верь мне, Нома.

Она тоже поцеловала его, что Харри счел ответом и поощрением к продолжению. Его руки гладили ее спину, а ее — вплелись в его короткие вьющиеся волосы. Симона потерялась в поцелуе, ласках и вздохах удовольствия — ей ли принадлежал этот тихий вздох? Это было гораздо лучше, чем их первый поцелуй, никакой колючей бороды или грубых усов, никакого беспокойства о том, что у Харри случится сердечный приступ, только не у этого прожигателя жизни, этого идеального мужчины, этого… этой гадюки с раздвоенным языком. Она отстранилась.

— Ах, вот теперь в твоих глазах сияют звезды.

— А у тебя помада вокруг рта.

Молодой человек вытер лицо, но не слишком тщательно.

— Это сделает нашу игру еще более убедительной. Пойдем, любимая, занавес поднимается.

Глава 12

Олмак никогда не сиял так ярко. Конечно же, Симона никогда не посещала священные залы для приемов, где бомонд собирался, чтобы потанцевать, побеседовать и устраивать браки, но именно так она представляла их себе. Миссис Олмстед прочитала ей достаточно сообщений из колонки сплетен, чтобы девушка смогла выстроить восхитительную картину в своем сознании. Прекрасные молодые женщины одеты в элегантные платья из шелка и кружев, тогда как джентльмены выглядят изысканными, внимательными и привлекательными. Мужчины поднимают свои лорнеты и бокалы с вином; женщины ослепляют яркими улыбками и еще более яркими драгоценностями, которыми они увешаны с головы до открытых туфелек.

У патронесс Олмака здесь случился бы удар.

Драгоценности могли быть настоящими; а вот улыбки нет. Несколько мужчин уже нетвердо стояли на ногах, так же, как и одна-две женщины. Пары в Гриффин-Вудс стояли слишком близко друг к другу, их руки находились там, где им не положено находиться в приличном обществе, а некоторые гости просто исчезли в темных углах и занавешенных альковах. Платья женщин открывали больше прелестей, чем скрывали их, а мужчины не трудились скрывать свои взгляды туда. Хуже всего было то, что сейчас была середина дня, а не время, близкое к полуночи.

Конечно же, самым большим отличием между ассамблеями в обществе и этим собранием было то, что юная леди приезжала в Олмак, чтобы найти себе пару. Мужчины же приезжали сюда, чтобы избежать сватовства, или игнорировать своих супруг, если они у них уже были. Слово «брак» никогда не произносилось среди полусвета. Это было таким же незыблемым правилом, как и те, что господствовали на Кинг-стрит.

Симона почти пожалела, что приехала сюда. Затем она пожалела, что была так непреклонна, отказавшись от драгоценностей. Фейерверк драгоценных камней на голой коже казался ей кричащим и дешевым, но девушка могла бы ощущать себя более спокойной среди этих женщин, если бы надела подобные доспехи. Тем не менее, рука Харри, обнимавшая ее за талию — жест, который вместе с тем был слишком фамильярен для воспитанного общества — придавала ей уверенность. Быстро оглядевшись, Симона поняла, что если ничто иное, то спутник у нее был самый красивый во всем зале. Жаль, что за это ей не дадут очки.

Лорд Горэм бурно поприветствовал их. Харри прошептал, что маркиз лишь хотел подлизаться к лорду Ройсу, но его шепот, щекочущий ухо Симоны, дыхание, касавшееся ее волос, когда молодой человек наклонился ближе, запах его пряного одеколона и мыла — все это отвлекало внимание девушки от напыщенного хозяина.

Любовница лорда Горэма поприветствовала их так, словно она была хозяйкой этого прекрасного старого дома. Она не слишком изящно пнула своего лорда в лодыжку, когда тот слишком долго удерживал руку Симоны. Клэр Хоуп была красивой, как это и утверждала ее репутация, с мощным бюстом оперной дивы, который мог бы заменять подставку для нот.

Маркиз, казалось, восхищался гораздо меньшими прелестями Симоны, потому что его глаза так и не добрались до ее лица.

— Я вижу, что ставки будут очень интересными, моя дорогая, — заявил его сиятельство своей любовнице, когда та еще раз пнула его. Но быстро добавил: — Не то, чтобы у меня были какие-то сомнения по поводу твоей победы.

Симона не могла понять, почему маркиз расстается со своей красивой давней любовницей, потому что пара вела себя как супруги со стажем. Затем она вспомнила, что у аристократа уже была жена. Возможно, именно Клэр собиралась уйти, с надеждой на более постоянные отношения с другим джентльменом. Она определенно улыбалась Харри с улыбкой хищницы. Симона пододвинулась к нему поближе.

Клэр повела их по кругу, представляя гостям, словно настоящая хозяйка. Симона улыбалась женщинам, делала реверансы мужчинам, и желала, чтобы у нее была возможность заглянуть в свои записи. Ей никогда не удастся соединить имена с таким количеством лиц. Здесь было почти двадцать пар, некоторые из них сняли комнаты в близлежащей гостинице, предпочтя ей переполненный особняк, как поведала им Клэр. Мужчины тепло приветствовали Харри, а женщины — еще теплее. Симона продолжала держать свою руку поверх его руки, а он накрыл ее руку ладонью другой. Или он понял ее, или ему не нравилось то, как пялились на нее мужчины, почти облизывая губы.

Симона не любила, когда ее так пристально изучали, особенно после таких же голодных взглядов со стороны своих бывших нанимателей. Так что она была рада, когда Клэр пригласила женщин в гостиную, отделанную в египетском стиле, пока джентльмены собирались обсуждать предстоящее соревнование в библиотеке лорда Горэма. Ей не стоило с таким рвением освобождаться из-под защиты Харри.

Уродливая мебель с лапами крокодила была более приветливой, нежели допрос, с которым девушка столкнулась.

Как давно она знакома с Харри, как они встретились и откуда она родом? О, Боже. Она и Харри никогда не обсуждали деталей — а Симона вовсе не намеревалась рассказывать правду; она скорее присоединилась бы к мумии в саркофаге — поэтому она не знала, что за сфабрикованную историю он придумал для джентльменов. Она ответила расплывчато:

— О, я бывала тут и там, и встретила Харри во время своих путешествий. — Этот ответ никого не устроил.

Почему у нее нет никаких драгоценностей, если Харри Хармон, как предполагалось, был таким щедрым?

Симоне захотелось зашипеть на кошку, которая сделала это замечание, темноволосую женщину с висящим на шее рубином, огромным, словно черепица. Может быть, даже фальшивым.

— О, мой Харри щедр на другие… подарки.

Владелица рубина взволнованно хихикнула.

— Значит, он на самом деле такой хороший любовник, как все заявляют?

Симона отпила чая, который предложила Клэр, вместо того, чтобы запустить чашкой в невоспитанную женщину. Чай, может быть, был хорошего качества, и фарфоровый чашки такие же изящные, как и во всех лучших домах, но это была не утонченная компания, и не имеет значения, как старательно они притворялись, чтобы вести себя как леди. Симона не опустится до их уровня. Она похлопала ресницами и застенчиво улыбнулась.

— Неужели я выгляжу неудовлетворенной? Более того, леди никогда не рассказывает об этом.

Ее ответ вызвал взрыв смеха.

— Как и я.

— И я тоже.

— Что вы хотите узнать про Энтони?

Клэр предложила еще чая, затем вина, а потом сказала:

— Нам нужно присмотреться друг к другу, не так ли?

Нет, только не тогда, когда дело касалось соревнования. Никто не собирался соревноваться в пении с Клэр, так что все думали, что бывшая певица должна выйти из соревнования и стать судьей. Как профессионалка, которой она была, Клэр не захотела отказаться от выступления. После этого женщины начали делать дополнительные ставки среди самих себя. Нома умеет танцевать? Играет ли она в бильярд? А что насчет карт?

Девушка улыбнулась и повторила свои слова:

— Леди никогда не рассказывает о себе. — Так же, как и игрок не показывает свои карты.

Вскоре женщины разошлись, чтобы одеться к обеду, к облегчению Симоны.

— Мы живем по деревенскому времени, знаете ли, — объявила Клэр, с презрением к штату прислуги в поместье, за то, что они не поддерживают лондонских стандартов. По крайней мере, поздно ночью, после вечерних развлечений гостей будет ждать ужин.

Беседа мужчин не намного отличалась. Каждый хотел знать, где Харри нашел такой бриллиант.

— Общий друг познакомил нас, — ответил тот, что вовсе не было ложью. Затем они спросили, как давно он содержит мисс Ройяль, и почему он прятал ее от их жаждущих глаз, когда кто угодно из собравшихся мог бы сделать ей лучшее предложение?

Они все засмеялись, когда Харри ответил:

— Вы сами ответили на свой вопрос. Почему я должен был выставлять свою девушку с глазами, как у лани, перед стадом оленей, увлеченных половой охотой? И она еще недостаточно долго находится под моим покровительством, — что было явным предупреждением для всех них держаться подальше.

— Я не знаю, Хармон, — проговорил богатый банкир, который не знал о репутации Харри по владению шпагой и пистолетом. — Может быть, девчонка предпочла бы набоба, который увешал бы ее бриллиантами?

— Полагаю, мисс Ройяль предпочитает сапфиры.

Банкир вышел за дверь библиотеки, спустившись вместе с сигарой в сад. Если тон Харри не убедил его исчезнуть, то это сделало предостережение лорда Горэма.

Рыцарь, который был пьян настолько, что уже не понимал этого, спросил:

— Неужели эта девка настолько хорошая любовница, как и выглядит? Знаете, что всегда говорят о рыжеволосых: горячий нрав, горячая кровь.

Если бы у Харри была в руке шпага, то рыцарь стал бы на голову короче. Он подумал о том, чтобы потянуться к ножу, спрятанному в сапоге, или маленькому пистолету на пояснице. Однако он не мог так быстро испортить прием. Вместо этого Харри уставился взглядом с черным ободком на несчастного пьянчужку и спокойно, размеренно ответил:

— Джентльмен никогда не станет спрашивать. И джентльмен никогда не рассказывает об этом. — Затем он отвел взгляд, тем самым сменив тему. — Кто хочет заключить пари?

Несколько мужчин задумались о том, чтобы исключить имена своих любовниц из соревнования, зная, что их птички никогда не смогут взлететь так высоко, как самая последняя голубка Харри Хармона, но они все равно выложили свои ставки на стол. Горэм отметил заявки с сочувственным смехом, зная, что никому не поздоровится, если кто-то из женщин узнает о предательских мыслях.

Он перестал посмеиваться, когда они обсудили различные варианты для соревнования, и Горэму пришлось внести несколько изменений в свои планы. Мужчины хотели независимых судей и конкурсов, включающих как можно больше участников, саботируя тем самым безусловную победу Клэр во время состязания в пении. Лорд Горэм вовсе не был рад этому, в частности тогда, когда Харри отказался включать категорию лучшей любовницы.

— Давайте сохраним наше достоинство, джентльмены, — проговорил он, отлично сознавая, что сам он — ублюдок среди законнорожденных, титулованных, богатых мужчин, и все они знали об этом. — И помните о вежливости, с которой мы должны относиться к леди. Давайте просто предположим, что каждая из наших партнерш очень хорошо умеет удовлетворять мужчину. Не существует никакого объективного способа присуждать очки.

Капитан Энтуистл, недавно из Королевского Флота, ответил:

— Я бы сказал, судя по твоей улыбке, Хармон, что такой способ есть. Выглядишь, словно кошка в горшке со сливками, если хочешь знать мое мнение.

Харри рассмеялся.

— Нома намного восхитительнее, чем самые сладкие сливки, но я все равно не стану заключать пари на постельные игры.

Капитан знал, когда терпел поражение.

— Во всяком случае, что это за имя — Нома? Никогда не слышал ничего подобного.

— Оно интересное, не так ли? Наполовину иностранное, как я полагаю, и наполовину цыганское. — Он был рад говорить правду, что также служило его целям сделать Симону похожей на кого угодно, кроме английской гувернантки.

— Цыганское, говоришь? Черт, на тебя можно положиться: ты сумеешь найти алмаз среди мусора. Счастливчик.

— В этом случае так и есть. — Что также было правдой.

Наверху Симона встретила камердинера Харри, маленького человечка, снующего между большой спальней и смежными гардеробными. Метлок раньше был актером, как проинформировала ее Сара, выкладывая одежду Симоны, чтобы посмотреть, не нуждается ли что-нибудь в глажке. Он собаку съел на костюмах, париках и гриме.

Симона впилась взглядом в пожилого мужчину. Она готова была поспорить, что так и есть. Затем она нахмурилась, глядя на Сару.

— Ты должна была сказать мне.

Горничная рассмеялась и подняла платье, которое она выбрала для первого обеда здесь.

— Я сказала вам, что вас ждет замечательный сюрприз.

— Я думала, что мы подруги.

— И я очень горжусь тем, что считаюсь подругой такой настоящей леди, как вы, мисс Ройяль, но хозяин Харри — он платит нам. Ни мама, ни Джем, ни я — мы не можем сейчас стать предателями, не так ли, только не после того, что он сделал для нас? Кроме того, мы знали, что так вы будете счастливее. Да и какая женщина не была бы?

Сара была не той, кого следовало винить, так что Симоне пришлось простить ее. Особенно тогда, когда горничная показала ей ванную комнату напротив ее комнаты, с горячей водой, наполняющей ванну из цистерн и нагревателей на крыше.

— Хозяин Харри говорит, что маркиз мечтает о какой-то земле возле его фамильного поместья, которой владеет лорд Ройс. Лорд Горэм надеется, что хозяин Харри убедит графа продать ее, или это сделает Харри, если наследует эту собственность, в том случае, если она не входит в неотчуждаемое имущество. Вот почему у вас такая замечательная комната, почти такая же просторная, как и у второго сына герцога, который привез с собой индианку, которая раньше была рабыней. Вы с ней не встречались по причине того, что ей стало нехорошо после поездки в карете. Метлок говорит, что она носит панталоны, как мужчина.

— Ты уже встречалась с другими горничными?

— Некоторые из них весьма высокомерные, если хотите знать мое мнение. Как будто их хозяйки вовсе не любовницы. А некоторые из них не лучше, чем сами хозяйки. В самом деле, крыло слуг больше похоже на ярмарку, где нанимают дешевых проституток.

— Боже, ты не должна позволять ни одному из лакеев или камердинеров сбить тебя с пути, не имеет значения, что они будут обещать. Это будет пагубно и грешно. Ты слишком молода и не предназначена для… — Для жизни, которую, как предполагалось, вела Симона. Но сейчас ей также нужно было позаботиться о морали юной Салли. — Я хочу сказать, что твоя мать будет расстроена из-за того, что тебе придется наблюдать подобную распущенность. Возможно, тебе следует спать здесь, на кушетке в гардеробной. Да, так будет лучше. — Для всех.

— Господи, нет, мисс Нома. Вам с хозяином Харри не нужна будет компания, даже в соседней комнате. — Ее понимающая улыбка убедила Симону в том, что опыт девушки уже гораздо более обширен, чем должен быть, и намного больше, чем ее собственный. — Кроме того, со мной все будет в порядке. Мой брат будет рядом. Он расположится в конюшнях, ввиду того, что Харольд отправился в деревню, а там больше места и собираются все конюхи и дополнительно нанятая прислуга.

Симона поклялась, что позже разыщет этого переросшего навозного червяка и познакомит его со своей шляпной булавкой. Она найдет еще одну и отдаст ее Саре для защиты. Тем временем ей нужно одеваться к обеду. Некоторые из женщин, подобно Саре, потратили целый день, чтобы подготовиться к нему. Симона пожалела, что у нее нет еще одной недели на подготовку.

Платье, которое они выбрали — «они» включало Сару и Метлока — было из голубого шелка, со светлой кружевной верхней юбкой, завязывающейся на высокой талии голубыми лентами того же цвета, что и платье. Сара вплела еще одну ленту в огненные волосы Симоны, затем спустила длинную, переплетенную лентой косу так, чтобы она падала на плечо Симоне. Она суетилась, взбивая рукава-буфы и оттягивая вниз вырез платья, который Симона упрямо подтягивала вверх.

— Все остальные будут демонстрировать свои драгоценности, мисс Нома. Если вы хотите затмить их, то вам лучше показать грудь как можно больше.

— По сравнению с Клэр Хоуп, у меня вообще нет груди. Ни груди, ни надежды[16].

Сара прищелкнула языком.

— У вас естественная красота, вот что, и никто не сможет сказать, что это не так.

Предвзятое мнение горничной не убедило Симону. Но это удалось тихому восхищенному присвисту Харри, особенно тогда, когда свист сопровождался особенной улыбкой с ямочками. Молодой человек вышел из гардеробной, его волосы были влажными после ванны. Он был одет в строгий вечерний костюм: белые атласные бриджи до колен, полуночно-синий сюртук, белый пикейный жилет, в его высоком, завязанным сложным узлом шейном платке мерцал большой сапфир. В руке он держал обтянутую бархатом коробку. Харри замер в дверном проеме, наблюдая за тем, как Сара подала Симоне кружевной веер, расписанный незабудками.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь сможет забыть, как ты выглядела сегодня вечером, дорогая. Я уверен, что я не забуду. — Он вручил ей коробку. — Только это сможет сделать твой туалет завершенным. Надеюсь, что ты оденешь его, для меня.

Симона подняла крышку и увидела золотую цепочку с филигранной подвеской, обрамлявшей сапфир, парный к тому, что носил Харри, совпадающий цветом с лентами на ее платье и с его глазами. Он распланировал весь этот костюм с мадам Журне, осознала девушка, проигнорировав ее пожелания.

— Скажите мне, что это фальшивка, — попросила она.

— И испортить свой обед ложью? То есть я имел в виду, что не стал бы одаривать тебя фальшивыми комплиментами или фальшивыми драгоценностями, так что боюсь, что он настоящий.

— Но мы договорились, что…

Он посмотрел на Сару и кивнул в сторону двери в коридор.

— Твоя леди одета. Ты хорошо поработала. Теперь ступай ужинать. И держись поближе к Метлоку и Джему. Я обещал твоей матери, что ты будешь в безопасности.

— Благодарю вас, я буду в такой безопасности, в какой захочу быть. Мамаша послала меня сюда, чтобы узнать мир чуточку больше, не так ли?

— Дерзкая плутовка. Отправляйся по своим делам.

Когда Сара вышла, Харри вынул ожерелье из коробки и попросил Симону повернуться спиной. Он поднял свисающую косу рыжих волос, переплетенных голубой лентой, а затем поцеловал ее в затылок.

— Никто же не смотрит, — сказала ему Симона. — Вам не нужно этого делать.

— О да, нужно. Я хотел сделать это с тех пор, как в первый раз увидел тебя со строгим узлом на затылке. — Он снова поцеловал ее.

— Ваш шейный платок.

— Хмм. Кого волнует эта чертова штука вокруг моего горла, когда я наконец-то смог попробовать тебя? — Харри осторожно покусывал и нежно лизал ее кожу.

Симона отступила перед тем, как он смог заметить, что она дрожит.

— Вы помнете его, Метлок будет в ярости, и мы опоздаем к обеду.

Он улыбнулся.

— Мы ведь не можем допустить этого, не так ли? — Молодой человек застегнул цепочку вокруг ее шеи, затем повернул ее лицом к себе, чтобы устроить подвеску в ложбинке между ее грудями. Он поцеловал ее и там тоже. Симона задохнулась.

— Он холодит твою кожу?

Нет, ее кожа было словно в огне.

После ужина их хозяйка пребывала в дурном настроении. Мужчины, после многих споров и нескольких бутылок, убедили Горэма заменить конкурс пения турниром, где будут демонстрироваться таланты. Танцовщица из балета сможет конкурировать с уловками наездницы на лошади. Одна из актрис сумеет выступить после мисс Элторп, которая воображала себя поэтессой и так далее. Несколько женщин будут обеспечивать развлечение каждый вечер, и все мужчины, а не только их хозяин, будут голосовать за победительницу.

Никто не хотел быть первой, только не без практики и подготовки, так что этот вечер был объявлен свободным от соревнований. Клэр отказалась петь, оберегая голос для своего настоящего выступления, но кто-то все равно предложил музыку. Две женщины пели песенки на сельские мотивы, пока Нома и некоторые другие по очереди садились за фортепиано. Несколько джентльменов присоединились к хору, и скоро гостиная наполнилась разухабистыми песнями, которые поют в тавернах.

— Не желаешь ли сыграть в карты? — Харри спросил у Симоны, когда стихи стали непристойными, а вино сменил крепкий пунш. — В соседней комнате ставят столы.

Две пары, кажется, играли на предметы одежды вместо очков, к нетрезвому веселью наблюдателей. Харри повел Симону в тихий уголок, подальше от возмутительной демонстрации. Они сыграли в пикет, и после трех партий Харри предупредил ее, чтобы она не рассчитывала на победу в этом раунде соревнования.

Симона ничего не считала — ни карты в ее руке, ни очки, записанные на листе — только количество предметов одежды, сбрасываемой на пол с каждой вспышкой бурного смеха. Она знала, что ее лицо, должно быть, было таким красным, что дисгармонировало с волосами.

— Не стоит ли нам отправиться спать, моя дорогая? — спросил Харри, галантно придя ей на помощь. — Это был длинный день.

Это будет еще более длинная ночь: делить спальню с мужчиной, который предал ее доверие, и чьи поцелуи превращали ее сознание в кашу.

— Как насчет партии в шахматы?

Глава 13

— Ты все еще злишься на меня, не так ли? — спросил ее Харри этой ночью.

— Откуда у тебя такая идея? — ответила Симона с кровати, из-за наглухо задернутых занавесей балдахина.

Харри посмотрел на задернутые занавеси, окружавшие кровать, затем на кучу подушек и одеял на полу возле камина. Знакомая бархатная коробка расположилась на вершине кучи.

— О, просто удачная догадка, как я полагаю. — Он достаточно громко вздохнул, чтобы услышала Симона внутри своего занавешенного кокона. — Покрытие на полу не слишком толстое, знаешь ли.

— Твоя шкура не может быть настолько тонкой, особенно после всех этих колких замечаний, отскакивавших от тебя этим вечером. Харри-сердцеед, хмм. В гардеробной есть еще одеяла. Положи их на ковер.

Он снова вздохнул.

— Я проснусь с негнущейся шеей и больной спиной.

Молчание со стороны кровати поведало о том, настолько Симона заботится о его комфорте.

— Что, если Метлок или Сара рано зайдут в комнату и увидят меня спящим на полу? Или еще хуже — если заглянет один из слуг Горэма, чтобы разжечь огонь, и споткнется об меня? Как мы будем объяснять это?

— Нам не нужно будет ничего объяснять, если ты просто запрешь дверь. Полагаю, что в этом доме слуги привыкли дожидаться, пока их вызовут.

Харри не стал трудиться и вздыхать еще раз, осознав, что не дождется никакого сочувствия.

— Вы — жестокая женщина, мисс Нома Ройяль. И обманщица. Думаю, что ты передвинула своего короля, пока я помогал поднимать с пола сэра Чонси Фиппса.

— Я выиграла.

— Очень жаль, что мы не играли на поцелуи, как некоторые другие.

— Я не стану делать подобных вещей!

— Я знаю, и извиняюсь за то, что вы стали свидетельницей подобного непристойного поведения, но это неотъемлемая часть этого мероприятия.

Громкое фырканье было единственным ответом.

Харри пнул кучу одеял, пробормотал о том, как низко должен пресмыкаться мужчина ради приличного ночного сна. В этот раз он попробовал лесть.

— Ты выглядела великолепно сегодня вечером и отлично сыграла свою роль. Не переигрывала, не слишком остро реагировала на мои любовные знаки внимания. Те тихие воркующие звуки, которые ты издавала, были именно тем, что нужно.

Он их слышал? Симона застонала, но попыталась спрятать это звук в покрывалах.

Харри продолжал:

— Никто бы не подумал, что ты — респектабельная женщина.

— Я — не настоящая леди. Я ведь здесь, не так ли? Я актриса, или еще хуже. — Самое худшее — это то, что она наслаждалась этим: его ладонью на плече, рукой, как бы случайно задевавшей ее грудь, шепотом на ушко. — Я вовсе не респектабельна.

Харри показалось, что он услышал, как кулак ударился в подушку. Вот тебе и лесть.

— Ты исполняешь роль, помни об том, а не живешь жизнью с моральной распущенностью. Нам нужно поговорить об этой роли прежде, чем мы двинемся дальше. Нам нужно сверить наши истории до того, как кто-то поймает нас на несоответствии. Сегодня вечером я отметал вопросы в сторону расплывчатыми ответами, но несколько самых заядлых сплетников вели себя настойчиво. Так же, как и два недоумка, решившие занять мое место посреди этого приема. Я не хочу, чтобы они самостоятельно пустились на поиски ответов.

Симона вынуждена была согласиться, так как она столкнулась с еще большим количеством вопросов в гостиной за хересом, затем — с настойчивыми расспросами от джентльменов по обе стороны стола во время обеда, а после ей снова докучали женщины.

— Нам следовало поговорить давным-давно.

— Ты права, но это было невозможно. Могу я подойти поближе к кровати, так, чтобы мы смогли поговорить сейчас? Мне бы не хотелось кричать, так как я не знаю, насколько толстые стены у особняка Горэма.

— Я тебе не доверяю.

И правильно делала. Он уже раздвигал занавеси у кровати. Симона натянула повыше покрывала, до самого подбородка, потому что ее ночная рубашка прикрывала ее так же эффективно, как это могла бы сделать паутина.

Сара не потрудилась упаковать ее старую фланелевую рубашку или халат, заявив, что они годятся только для печки, ибо недостаточно хороши даже для бедных. Новые предметы одежды, те, что Симона никогда не выбирала — и она молилась, чтобы и Харри не выбирал их — все, как один, были одинаково прозрачными, шелковистыми и соблазнительными. Симона не позволит никому, и меньше всего красивому мужчине в изножье ее кровати, подумать, что она разыгрывает из себя соблазнительницу в собственной спальне. Эта роль заканчивалась у порога комнаты. Такова была сделка, которую они заключили.

Она не договаривалась о том, как Харри будет выглядеть при свете свечей, ради всех святых и звезд. Он казался великолепным в своем парчовом халате, с поясом, завязанным достаточно низко, чтобы открывать в вырезе часть его голой груди, слегка покрытой темными волосами. Его плечи были широкими; талия — узкой. Лодыжки Харри оказались мускулистыми, красивой формы и также голыми. Как и его ступни, что было еще хуже.

— На тебе нет ни ночной рубашки, ни шлепанцев, — обвинила его Симона, указывая на просвет в занавесях. — Уходи. Я не могу разговаривать с полуголым мужчиной.

— Извини, но я не могу найти, куда Метлок запрятал мои шлепанцы, а ночную рубашку я надеваю только в самый разгар зимы, чтобы избежать холода.

Холод, исходящий от кровати прямо сейчас должен был отправить его обратно к камину. Вместо этого молодой человек спросил, может ли он лечь рядом с ней на матрас, чтобы удобнее было беседовать.

— Обещаю, что я не стану снимать свой халат.

Симона потянулась за каминной кочергой, которую засунула под самое верхнее одеяло.

— Хорошо, я просто посижу в ногах кровати. И оставлю ноги на полу, и отведу глаза в сторону. — Во всяком случае, он попытается. Между светом от камина, приникавшим в эту похожую на пещеру кровать, и свечой на ночном столике ее волосы блестели, как раскаленная лава, стекающая вниз на ее плечи. На обнаженные плечи, как заметил Харри, когда она потянулась к оружию. Он сделал глубокий вдох и отвернулся, чтобы уставиться на угли в камине. — Я обещал, что ваша добродетель будет в безопасности от меня.

Но будет ли эта добродетель в безопасности от ее собственных беспутных мыслей? Симона проигнорировала этот предательский голосок в своем сознании. Она подтянула ноги к себе, давая ему больше места, и увеличивая расстояние.

— Я беспокоюсь не о собственной добродетели, которую я твердо намерена защищать, с обещаниями или без. Но я беспокоюсь за юную Салли, вот что. Я бы не пожелала ни себе, ни ей вести подобный образ жизни. После одного вечера я уверена в этом больше, чем когда-либо.

— Я уверен, что вам не место среди райских птичек. — Быстрый вздох Симоны заставил его сделать паузу. — Нет, речь не о том, что вы не так красивы или изысканы, как они, а о том, что ваш характер намного лучше. То, что я привез тебя сюда, напоминает размещение скакуна среди ломовых лошадей, или шампанское, поданное в глиняном кувшине. Ты не должна была слушать и половины того, о чем говорили сегодня вечером.

Симона была так довольна его замечаниями, оценкой ее достоинств, что она решила быть щедрой.

— О, приличные леди могут быть точно такими же скандальными. На моем последнем месте работы баронесса развлекала своих друзей прямо под моей спальней. Все звуки были отлично слышны через камин.

— И ты слушала? Ну и ну. Она жульничает в шахматы и подслушивает. Я разочарован, мадам.

Девушка знала, что он дразнит ее, но все равно попыталась защитить себя.

— Я не могла избегать того, чтобы не слышать их. Они не просто сплетничали о других, как миссис Олмтед, но еще и подробно рассказывали о своих собственных связях и безнравственных намерениях. Я случайно услышала о чичисбее[17] одной дамы, который служил у нее младшим дворецким. Слава Богу, что дети не слышали их бесед, за исключением тех случаев, когда баронесса требовала их присутствия в гостиной во время чая. Эти титулованные леди не прекращали обсуждать планы некой жены оставить мужа из-за недостатка у него… у него…

— Жизненной силы? — подсказал Харри, одарив ее порочной усмешкой, которая означала, что он сам не страдал от подобной неполноценности.

Симона проигнорировала его.

— И вели другие неприличные беседы. Я молилась, чтобы дети ничего не поняли, и выталкивала их из комнаты. Так что, нет, я не была шокирована женскими разговорами сегодня вечером. Их поступки, возможно, были более непристойными, но нужно сделать скидку на их отчаянное положение.

— Отчаянное? Они — самые высокооплачиваемые куртизанки во всей Англии.

— Но надолго ли, пока их лорды не устанут от них? Все они красивы, как ты сказал. Конечно, они красивы. Ни один мужчина не выберет неприглядную любовницу, не так ли? Разумеется, он мог бы это сделать, если бы она ему понравилась, но он не привез бы ее на это сборище.

— Нет, менее привлекательная женщина только почувствовала бы себя второсортной.

— Верно. Что случится, когда jeunes filles, filles du jour[18] превратятся в матрон средних лет? Их лица станут менее румяными, а фигуры — не такими стройными? Как много им станут платить тогда? Полагаю, каждая женщина здесь ощущает, как убегает песок в часах, так что они прилагают все усилия, чтобы их любовники были счастливы — до тех пор, пока могут сделать это. Главным образом все они хотят выиграть некоторое количество призовых денег в этом соревновании. Они сражаются за свое будущее, точно так же, как и я.

— Ты не обвиняешь их в том, что они выбрали полусвет? За то, что они нарушили все правила света?

— У многих из них не было выбора. Я прямо сейчас могла бы оказаться на их месте — и в постели какого-нибудь джентльмена — если бы не твоя доброта.

— Ты находишься в постели некого джентльмена, — заметил Харри, раздраженный тем, что у него замерзли ноги. — В моей постели.

— Но наше соглашение полностью отличается от того, что заключили Клэр, Мими или Мэдлин. Стать продажной женщиной было их единственных выходом. Ты знаешь, что любовница капитана Энтуистла, Дейзи, приехала в Лондон, чтобы найти работу и поддерживать свою семью в деревне? Сводня встретила ее на почтовой станции и предложила комнату, пока девушка не найдет работу белошвейкой. А комната оказалась в борделе!

— Это довольно обычная история. Провинциальных девушек всегда обманом завлекают в проституцию. Правительство не прикладывает достаточных усилий, чтобы защитить их от беспринципных сутенеров. Но Лидди никогда не прибегает к перехватыванию невинных девочек.

Симона кивнула.

— Те, которые работают у миссис Бертон, казались довольными. А вот Дейзи — нет. Если бы капитан не нашел ее и не прельстился настолько, чтобы выкупить ее контракт, то она все еще была бы там. Она говорит, что ее могут снова заставить заниматься этим же делом, если он переметнется к другой хорошенькой девушке. А мисс Морроу в положении. Что случится с ней и ее ребенком, если лорд Комден не станет поддерживать их? Он подарил ей бриллиантовое кольцо, тогда как ей нужно было золотое венчальное. А индианка, которая была рабыней? Она не знает никого в Лондоне и едва говорит на английском языке. Что произойдет с ней, если ее покровитель проиграет все свое только что обретенное состояние и не сможет выиграть другое, о чем шептались сегодня вечером? Женщины сомневаются, что лорд Джеймс Данфорт позволит ей оставить себе какие-нибудь деньги, если она выиграет соревнование.

— Сын герцога? Я не знал, что его карманы были пусты; или что они недавно наполнились. Я изучу состояние его финансов, чтобы узнать, может ли он позволить себе любовницу и этот загородный прием. Это как раз тот намек, который я надеялся отыскать, путь, по которому я могу следовать.

— Тогда, по крайней мере, хоть что-то хорошее выйдет из этого ужасного приема. Мне стыдно думать о том, что, как я полагала, смогу быть довольной подобной жизнью.

— Я сожалею о необходимости, которая привела тебя сюда.

— Это был мой выбор.

— Я мог бы найти другой способ, другую женщину.

— Нет, потому что ты дал мне шанс улучшить мои перспективы. Почему ты должен о чем-то сожалеть? Это жизнь, которой ты живешь, также по собственному выбору.

— Я живу многими жизнями, и не все из них соответствуют моим желаниям или предпочтениям. Я делаю то, что должен. Надеюсь, что достаточно скоро я оставлю все это позади. Я думал о том, чтобы попросить лорда Ройса продать мне эту землю. Не хочу, чтобы он оставлял мне что-то по своему завещанию — особенно то, что должно отойти к Рексфорду и его сыну. Благодаря ему и его советам, у меня есть средства для инвестиций.

— Я не могу представить тебя в роли сельского сквайра.

— Может быть, я стану разводить лошадей. Я еще не решил. Возможно, теперь я смогу попутешествовать, когда это будет возможно, но дом, место, куда я смогу вернуться, это звучит очень привлекательно. Дом, который будет моим собственным, где мне не придется скрывать свою личность.

— С женой и детьми?

— Для такого, как я? Это труднее представить.

Но не для Симоны. Она почти могла видеть трех детей, несущихся по широкой лужайке, в то время как молодые жеребята резвятся в отдалении на холме. Это были два темноволосых мальчика и рыжеволосая девочка, которая преследовала своих братьев, пока гордые родители держались за руки в беседке.

Рука Харри? Симона держала Харри за руку? Она быстро уронила ее. Боже мой, когда он взобрался на постель, чтобы улечься рядом с ней на подушки?

— Я знала, что не могу доверять тебе!

— Я ничего не сделал! Мы только разговариваем, не так ли? У меня уже начала затекать нога, вот и все. И посмотри, ты под покрывалом, а я — нет. Принесу-ка я эти одеяла, пока у меня пальцы на ногах не посинели, хорошо?

Он сделал это прежде, чем девушка успела сказать нет, или послать его поискать чулки для босых ног. Она поместила каминную кочергу в центр кровати, разделяя ее.

Харри остался на своей половине, расправляя одеяла.

— Может быть, тебе будет веселее, если я принесу свою шпагу и положу ее между нами?

Симона проигнорировала его действия, которые подозрительно напоминали размещение на ночь, а не только на время их разговора.

— Ты привез с собой шпагу?

— Конечно. Я надеюсь на один-два фехтовальных поединка, чтобы находиться в хорошей форме.

Симона не видела никаких недостатков в форме этого дьявола.

— Кто еще фехтует?

— Метлок слишком мал ростом, неповоротлив и не представляет собой серьезного противника, хотя пытается, когда никто другой недоступен. Даниэль слишком большой и неуклюжий. Но Горэм тренируется у Антонио. Сэр Чонси выиграл одну или две дуэли.

— Он не выглядит достаточно трезвым или физически крепким.

— Внешность может быть обманчива, как мы оба знаем. Забудь о сэре Чонси. Расскажи мне, какой талант ты собираешься демонстрировать перед компанией и для соревнования. Тебе нужна музыка, аккомпаниатор? Инструмент или определенная книга?

— Я не могу выбрать. Мисс Хансон играет на фортепиано лучше, чем я, а мисс Смайт, подруга лорда Мартиндейла, говорят, очень искусна в игре на арфе.

Харри застонал.

— Нам придется это слушать?

— Она намеревается надеть белые кружева, чтобы выглядеть как ангел.

— Клянусь, у этой женщины нет нимба. До Мартиндейла она была любовницей Данли, а до этого — Чадвика. Бог знает, когда она находит время для упражнений.

Симоне больше не хотелось ничего знать.

— Я уверена, что Мэри Коннорс сможет представить леди Макбет гораздо убедительнее, чем я. Она выступала с бродячей труппой актеров до того, как приняла карт-бланш от сэра Джона Фоули. Я не пишу стихов, как мисс Элторп, и не умею свистеть, как мадемуазель Грансо. Да, самозваная француженка собирается свистеть ради ужина — или ради приза.

— Помоги нам всем небо.

— И я думаю так же. Я никогда не осмелюсь петь, хотя и не слышала выступления мисс Хоуп. Ее репутация слишком пугающая. Мисс Харбау послала за своей дрессированной лошадью из цирка, а партнерша сэра Чонси из Королевского Балета, несомненно, станет танцевать. Женщина с большим рубином собирается вырезать силуэты для всей компании, но судя по непристойному смеху, сомневаюсь, что она будет прослеживать профили лиц. И я не видела здесь кошку, которую нужно было бы причесать, что кажется моим единственным талантом.

— Мужчины не стали бы возражать, если бы полюбовались на то, как ты расчесываешь собственные волосы, но я уверен, что ты что-нибудь придумаешь и превосходно это исполнишь. Ты сможешь отложить свое представление, заявив, что сначала нужно послать в Лондон за каким-нибудь пустяком, вроде лошади Мэдди. Не то чтобы лошадь — это пустяк, но ты понимаешь меня.

Он подложил еще одну подушку под голову, чуть ближе к Симоне. Она не стала протестовать, не желая спорить из-за дюйма или двух, все равно он теперь лежал на кровати. Затем Харри потянулся, завел руку за свою голову, а потом опустил за ее головой. Девушка нахмурилась; а он невинно посмотрел на нее и зевнул.

— Извини, это был длинный день, и нам все еще нужно решить, что рассказывать ищейкам и сплетникам. Они повторят эту историю слугам, которые склонны продавать информацию колонкам сплетен. Я бы не слишком удивился, если бы узнал, что даже сейчас в деревне находятся репортеры, ожидающие кусочков информации, чтобы послать в Лондон. Мы с тобой будем главной темой, готов поспорить.

— Почему? Думаю, что присутствие бывшей наложницы из гарема будет более интересным.

— Ах, но никто не хочет, чтобы ему напоминали о рабстве. Кроме того, само мое имя скандально, помнишь? И, как известно, я никогда раньше не брал женщину на содержание.

— Неужели никогда?

— Нет, моя жизнь и так достаточно запутанна, чтобы рисковать раскрыть свою личность через более длительную связь.

— Что ж, а в моей постели прежде никогда не было мужчины. — Ей только кажется, или он на самом деле придвинулся ближе?

Харри уставился на балдахин над ними.

— О, раньше я спал с несколькими мальчиками семьи Харрисон, все вместе в одной большой кровати. Я рано научился защищать свою территорию.

И захватывать так много места, как это только возможно, подумала Симона, подтягивая ближе свои одеяла. — А что насчет девочек?

— Дьявол, да там их было целых три. Девчонки Харрисон были приличными маленькими леди. Они делили комнату дальше по коридору и постоянно визжали на нас. Две из них уже замужем и имеют собственные семьи.

— Это не то, что я имела в виду, и ты знаешь об этом.

— Я знаю. Я знал много женщин, Нома. Это часть личности, которую я хотел создать, часть того, кем должен быть Харри Хармон, настолько непохожим на майора Харрисона, насколько это возможно. И почему нет? Внебрачный ребенок графа не будет респектабельным, не имеет значения, что я сделал бы для этого, так что почему бы не получать удовольствие?

— А ты получал?

— Поначалу. Сейчас? Уже не так. Мой отец и единокровный брат хотят, чтобы я присоединился к ним в пристойных делах: правительственных обязанностях, деловых встречах, респектабельных событиях, где мне придется играть роль джентльмена, но я не уверен. Мне это кажется слишком пресным.

— Понимаю.

— Неужели, маленькая гувернантка? Ты когда-нибудь мечтала о большем волнении в своей такой приличной жизни?

— Этой недели будет вполне достаточно для приключений, благодарю тебя. У меня будет что рассказать детям, если я осмелюсь.

— О, ты собираешься иметь детей, которые будут слушать твои истории о разгульном образе жизни?

— Да, троих: двух мальчиков и одну… То есть не имею представления. Харри, ты веришь в предсказание будущего?

Он повернулся на бок, чтобы изучить ее лицо.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне показалось, что я видела тебя прежде, когда я встречалась с мистером Харрисом и майором Харрисоном, но, конечно же, этого не было. А иногда мое сознание создает детальные картины вещей, которых я не могу знать. Это вовсе не сны, они случаются, когда я бодрствую.

— Ты говорила, что твоя мать зарабатывала дополнительные деньги, предсказывая будущее.

— Да, но дедушка научил ее, как говорить глупым девицам то, что они хотят услышать. Я никогда не верила, что она на самом деле может это делать.

— Случались и более странные вещи. Бог знает, что это правда. — Харри нежно коснулся ее щеки, так что она посмотрела на него. — Твоя мать была наполовину цыганкой. В тебе только четверть цыганской крови, но если талант в крови…

Симона покачала головой.

— Нет, слишком глупо обсуждать это. Полагаю, что у меня просто живое воображение.

— Мы можем воспользоваться им сейчас, чтобы придумать для тебя будущее на тот случай, если не сможем избежать прямых вопросов или давать неопределенные ответы. Попытайся придерживаться правды. Это всегда самый лучший выход.

— Как это делаешь ты?

— Я пытаюсь, милая. На самом деле пытаюсь.

— Тогда скажи мне по правде, почему мистер Харрис относился ко мне так недоброжелательно?

После этих слов он поцеловал ее в лоб.

— Потому что этого требовала его роль.

Затем Харри поцеловал ее веки.

— Потому что он не мог доверять себе в том, чтобы держать руки подальше от тебя.

И в губы.

— Потому что ты — моя.

Глава 14

Моя? Что он имел в виду? Она не из тех, кто становится любовницами. А он не из тех, кто женится. Что тогда остается? Симона спросила бы у Харри, но она была слишком занята, пытаясь решить, должна ли она поцеловать его в ответ или дать ему пощечину. Может быть, и то, и другое, но сначала поцелуй.

На середине ее решения — или на середине поцелуя — он откатился в сторону, пожелал ей доброй ночи и уснул на своей стороне кровати, поверх покрывал.

Моя? Может быть, в его снах, потому что Харри потянулся к ней позже, когда она задула свечу. Симона пыталась устроиться поудобнее, располагая каминную кочергу рядом с собой, прислушиваясь к незнакомому мужскому дыханию возле своей подушки и отмахиваясь от вопросов без ответа, жужжащих, как разозленные пчелы, в ее сознании. Он положил руку поперек ее тела, остановив беспокойные метания. Это сработало, потому что Симона боялась пошевелиться, так как его рука была слишком близко к ее груди, даже поверх покрывал. Она ощутила себя надежно прикрепленной к месту, что вовсе не было неприятным ощущением, когда вокруг нее бурлил такой шторм эмоций.

Симона положила свою руку поверх его, чтобы почувствовать тепло и силу. Моя.

Не важно, что произойдет после этой недели, она получит свою сотню фунтов, новую одежду и воспоминания. Но не станет оставлять себе ожерелье, а сохранит тень его улыбки в своем сердце, и это навсегда будет принадлежать ей.

Харри уже исчез, когда она проснулась, так же, как и любые свидетельства его импровизированной кровати. Каминная кочерга тоже вернулась обратно туда, где ей надлежало находиться, а его халат был брошен в ногах кровати. Был ли это продуманный эффект для любого слуги, который мог войти, или Харри снял его ночью? Его обнаженный образ не способствовал тому, чтобы она снова легла спать, несмотря на ранний час и тишину в коридорах.

Симона подтянула халат ближе, чтобы коснуться ткани, потереться об нее щекой, вдохнуть его запах. Она прижала предмет одежды к себе. Так или иначе, на эту неделю Харри принадлежит ей. Она соберет еще больше воспоминаний о том, как была Номой Ройяль, принцессой удовольствия, с Харри в качестве ее принца-консорта. Она спрыгнула с кровати, чтобы найти его.

Кажется, ожидалось, что ночные бабочки проспят бо льшую часть утра, потому что никто не вошел со свежим углем, горячей водой для умывания или чашкой шоколада. Симона привыкла вставать рано, завтракать со слугами, иметь немного времени для себя перед тем, как заняться детьми, порученными ее заботе, но она не была уверена в правилах поведения на загородном приеме для распутников. Кроме того, ее новая одежда застегивалась на спине, поверх корсета, для чего требовалась горничная, чтобы затянуть завязки. Точно так же она не могла соорудить себе прическу, достаточно элегантную для такой компании, потому что для этого требовались ловкие пальцы Сары и горячие щипцы для завивки.

Молодая горничная все-таки явилась, наконец-то расслышав звонок колокольчика, с кувшином горячей воды, протирая глаза. На этот раз она была молчалива, никаких новых намеков по поводу соревнования или планов на день. Она односложно отвечала на вопросы Симоны, между зевками, до тех пор, пока Симона не сдалась. Она только надеялась, что силы девушки не истощились после напряженной ночи, но не ее дело читать горничной лекции, только не тогда, когда на ее подушках все еще было видно углубление от головы Харри.

Только горстка джентльменов завтракала, когда Симона наконец-то последовала за запахом кофе и бекона в утреннюю комнату. Харри среди них не было, и Симона вышла бы, если бы пятеро мужчин разных возрастов, социальных положений и трезвости, не вскочили на ноги. Все они предложили ей заполнить тарелку, чашку и ее утренние часы.

Харри? Вам не нужен этот презренный тип, заявил ей один из них.

У другого была любовница и жена. Ему и так достаточно женщин, грубияну.

Третий предполагаемый Лотарио[19], держал свою любовницу в неотапливаемой каморке. Он не смог бы позволить себе Симону, даже если бы она искала покровителя.

Четвертый, лорд Комден, чья chérie amour была très enceinte[20], весело объявил, что, так как Элис страдает от утренней тошноты, то он к услугами мисс Ройяль.

Симона потеряла аппетит. Она приняла намазанную маслом сладкую булочку для себя и несколько кусочков сахара для лошадей, решив прогуляться до конюшен, чтобы узнать, нет ли там Харри. Ей так же хотелось перекинуться несколькими словами с Дэниелом, если он вернулся из деревни. К тому же девушке не терпелось получше разглядеть жеребца, принадлежащего Харри.

До того, как она покинула утреннюю комнату, Симона спросила:

— Знает ли кто-нибудь, что за мероприятия запланированы на сегодня?

— Предполагалось, что у нас будет соревнование с лабиринтом, но иногда накрапывает дождь. Женщины не захотят пачкать свои подолы в грязи. — Банковский магнат поднял свой монокль, чтобы изучить юбки Симоны, или ее лодыжки.

Симона даже не заметила, какая на улице погода. Она заметила только сладострастные взгляды.

— Все равно почти у каждого есть карта этого места, — проскулил лорд Мартиндейл, потому что он заплатил в два раза больше, чем все остальные, и все впустую. — Клэр и Горэм придумают что-нибудь еще.

Симона бросила один взгляд из парадной двери особняка Гриффин-Вудс и решила все-таки не ходить в конюшни. Она едва могла видеть лес, благодаря которому поместье получило свое название, сквозь проливной дождь. Вместо этого она прогуляется по открытым для гостей комнатам старого здания, в надежде найти Харри и какой-нибудь скрытый талант для своего вечернего выступления.

Девушка размышляла, кто обставлял Гриффин-Вудс: маркиз, его жена или Клэр Хоуп, которая, казалось, чувствовала себя здесь как дома. Египетская комната, должно быть, была идеей Клэр, так как декоративные, театральные цвета идеально оттеняли темноволосую красоту женщины. Комната для шитья, которая выходила на сады позади дома, определенно принадлежала маркизе. Потертая, удобная мебель, потускневшая парча, множество окон, чтобы пропускать свет — все это было не в стиле Клэр. И вовсе не ее портрет висел над камином. Горничная, натиравшая дверные ручки, сообщила Симоне, что женщина с каштановыми волосами на портрете — это сама леди Горэм, так она выглядела раньше. Она не была в этом доме много лет, и не удивительно, тихим шепотом добавила служанка.

Леди Горэм показалась Симоне знакомой, что было невозможно. Она знала мало титулованных леди за время своего услужения, а эта дама должна быть сейчас старше и выглядеть по-другому. Она не была ни привлекательной, ни счастливой женщиной, судя по хмурым морщинам вокруг рта с тонкими губами. Или, возможно, художник не отдал ей должного. Тем не менее, он отлично запечатлел ее интересы: круглые пяльцы рядом и котенка, играющего с какой-то пряжей у ее ног. Несомненно, леди Горэм была превосходной вышивальщицей. Симона могла судить об этом по вышитым салфеточкам на каждой поверхности, простроченным цветами накидкам на сиденьях, тканым гобеленам в рамках по всей комнате. Девушка сомневалась, что Клэр когда-либо пользовалась этой гостиной, только не тогда, когда в ней все еще располагались портрет жены ее любовника и ее вышивки.

Симона продолжила свою экскурсию, пока не обнаружила бильярдную, где играли сэр Джон Фоули и капитан Энтуистл. И пили, хотя часы еще не пробили даже десяти. Оба предложили Симоне научить ее играть. Она знала достаточно об этой игре, чтобы понимать, что та включает в себя руки инструктора, обнимающие ученика, что было совершенно неприлично. Это было так же наиболее вероятной причиной, по которой двое мужчин едва не дошли до рукоприкладства, выясняя, кто покажет Симоне правильный захват.

— О, Харри сказал, что научит меня, — заявила им девушка перед тем, как покинуть комнату. Она поняла, что не должна блуждать сама по себе, только не в этом гнезде шершней, но ей не хотелось возвращаться в свою комнату. Взгляд подсказал Симоне, что дождь продолжается, и это исключало прогулку, поездку верхом, экскурсию по садам. Она заглянула в комнату для завтрака, чтобы посмотреть, спустился ли вниз кто-нибудь из женщин, но они, должно быть, приказали принести подносы себе в комнаты, если проснулись. Другая группа мужчин поднялась, увидев ее, но они выразили тот же интерес, те же косвенные намеки. Лакей предположил, что ей стоит поискать мистера Хармона в бальном зале.

Что, ради всего святого, Харри делал с утра в бальном зале? Если он хотел попрактиковаться в танцах, то должен был подождать ее.

Девушке пришлось спросить еще двух слуг о том, как найти огромную залу в дальнем крыле, туда вели коридоры, вдоль которых все двери были закрыты, а на стенах висели фамильные портреты. Она услышала шум до того, как добралась до бального зала, и это была не музыка. Шпаги ударялись друг о друга, мужчины ворчали, а другие подбадривали их.

Харри и Горэм фехтовали, в то время как несколько других джентльменов, включая камердинера Метлока, наблюдали на расстоянии. Соперники надели маски, чтобы защитить лица, но Симона узнала бы Харри где угодно. Она не могла поверить, что он мог сжимать это поджарое, мускулистое тело в скрюченную фигуру майора Харрисона, или что она не смогла разглядеть его маскировку. Однако он оказался мастером перевоплощения, и, кажется, мастером работы со шпагой.

Лорд Горэм был старше Харри и не в такой хорошей форме, но даже Симона смогла понять, что он хорошо тренировался. Хозяин дома тоже двигался грациозно и терпеливо, хотя его дыхание было более затрудненным, чем у Харри. Харри был намного проворнее и активнее, более агрессивен в своих движениях, быстрее переступал ногами.

На кончики шпаг были приделаны пуговки, но мужчины сражались с напряженностью смертельной дуэли. Атака, отвлекающий маневр, защита, движение вперед, отступление. Зрители выкрикивали ободряющие слова и, когда их количество увеличилось, ставки. Симона ощутила слабость. Она знала, что маски и подбитые холщовые жилеты предоставляют некоторую защиту, но девушка также понимала, что промах, просчет, случайная потеря колпачка со шпаги, могут быть катастрофическими.

А Харри, кажется, внезапно стал больше отступать, чем продвигаться вперед.

— Не беспокойтесь, мисс Ройяль. Харри сейчас просто играет с Горэмом, выматывает его.

Она не заметила, как сэр Чонси появился рядом с ней, но и не собиралась отрывать взгляда от фехтующих, чтобы удостовериться в его присутствии. Тот потрепал ее по руке.

— Он один из самых лучших фехтовальщиков в этой стране, наш Харри.

Теперь он сумел привлечь ее внимание.

— О, вы давно его знаете?

— Школьные товарищи, знаете ли. Замечательный парень. Но не достаточно хорош для вас, моя дорогая. Я, с другой стороны… — Одна его рука скользнула вокруг ее талии.

Харри выбил шпагу из руки Горэма и приставил собственный клинок к горлу сэра Чонси прежде, чем Симона смогла отойти от подвыпившего рыцаря.

— Я это слышал, — произнес Харри, свирепо глядя на бывшего друга.

— Я забыл, какой у тебя замечательный слух, старик. Я не хотел никого обидеть. Не выпить ли нам за это?

— Лучше мы сразимся. Ты когда-то неплохо владел клинком. К тому же, ты моложе Горэма… — который вытирал пот со лба и с трудом дышал — так что будешь более серьезным соперником.

— Я? Ты имеешь в виду меня? Извини, Харри, но у меня недостаточно практики. Это работа, которая вызывает слишком сильную жажду, знаешь ли.

— Я знаю, что ты пытаешься упиться до смерти, и не хочу даже слышать об этом. Вот. — Он поднял шпагу Горэма и бросил ее. Сэру Чонси пришлось поймать оружие, иначе оно рассекло бы его панталоны, если не его ногу.

— Будь я проклят, — проговорил сэр Чонси, закрепляя маску, которую вручил ему Метлок.

— Это не в моей власти. En garde[21].

Удивительно, но это оказался еще один красивый поединок, почти равный. Горэм выкрикивал ободрительные слова сэру Чонси и поставил деньги на него. Симона задумалась, будет ли хорошим тоном с ее стороны тоже сделать ставку. Это был способ заработать дополнительные деньги, так как у нее не было шансов в соревновании талантов или в игре в бильярд. У девушки было в кармане несколько монет майора Харрисона.

Трое мужчин согласились принять ее ставку. Они заплатят ей столько же, сколько у нее есть, если Харри выиграет, но в обмен хотели, чтобы она поставила на кон поцелуй, свой адрес в Лондоне, прогулку в лесу, когда погода улучшится, если он проиграет.

Харри ударом отвел шпагу сэра Чонси в сторону, приставил закрытый колпачком кончик своего оружия к его горлу, а затем подошел к Симоне.

— И это я тоже слышал. — Он бросил маску и шпагу Метлоку и обнял девушку. Это означало «моя», хотя он и не произнес этого слова. — В следующий раз — шпаги без колпачков.

Мужчины исчезли. Харри поцеловал ее, вкус его губ был немного соленным после физической нагрузки, но его язык наносил удары и парировал их уже с другим стимулом. Симона знала, что он просто играет роль для задержавшихся слуг и любых джентльменов, у которых остались задние мысли. Но игра это или нет, ее колени ослабели. Кто знал, что фехтование может быть таким возбуждающим?

Метлок откашлялся и Харри отпустил ее.

— Ваш сюртук, сэр, — напомнил камердинер им обоим, предложив Харри надеть сшитый из высококачественной шерсти предмет одежды. — А теперь вы, вероятно, захотите позавтракать, после, хм, упражнений.

Симона покраснела, но Харри подмигнул ей, пока камердинер помогал ему надеть сюртук.

— Старый надоеда, — прошептал он ей на ухо, когда они выходили из бального зала. — Но я голоден. Хочешь, попросим принести поднос в нашу комнату?

Это было слишком опасно, и вовсе не для публики. Симона огляделась, чтобы убедиться, что они одни, а затем ответила:

— Лорд Джеймс Данфорт заключает возмутительные пари, швыряясь деньгами так, словно ничто в мире его не заботит.

— Я уже послал сообщение в Лондон. Мы знаем, что его отец, герцог, не слишком легко расстается с деньгами и отказался оплачивать карточные долги этого дурака. Лорд Джеймс становится все более интересным в качестве подозреваемого. Продолжай слушать. Что еще ты узнала этим утром?

Что его поцелуи — как наркотик, и ей хочется их все больше? Нет, он, должно быть, имел в виду информацию о собравшейся компании.

— Я обнаружила, что ни один мужчина не собирается хранить верность женщине, которую он привез с собой.

— Я не удивлен, — ответил Харри, когда они вошли в комнату для завтрака. — Они также не хранят верность ни своим женам, ни невестам. Но это не значит, что они изменили своей стране.

Симона подождала, пока он выдвинет для нее стул на дальнем конце стола, где никто не сможет подслушать или вмешаться.

— Ты думаешь, что это правильно?

Харри взял чашку кофе у слуги и подождал, пока тот уйдет за тостами, яйцами и ветчиной.

— Девицы легкого поведения понимают это. Они изменили бы так же легко, если бы кто-то предложил им больше денег, просторнее дом или красивее экипаж.

— Нет, я имею в виду правильно ли то, что мужчина сначала дает клятву, а затем нарушает ее?

— Дьявол, конечно, нет, — Харри подцепил вилкой копченую рыбу. — Никакой лжи, ты же помнишь.

— Прошлой ночью ты подошел очень близко к тому, чтобы нарушить свое обещание.

— И вовсе не близко, милая. Для этого я был слишком уставшим.

Глава 15

Любовница лорда Горэма была рассержена. На самом деле ее поджатые губы выглядели, как и выражение лица жены Горэма на портрете. Клэр не только лишили гарантированного приза за пение, но и ее планы, выиграть конкурс с лабиринтом, были смыты непрекращающимся дождем. Вдобавок ко всему бывшая рабыня появилась за ленчем. Сандари была моложе Клэр и изящнее, мерцающая гурия, мифическое создание в мешковатых шафрановых шароварах и вышитом золотом тонком жилете. Девушка оказалась так же грациозна, как и крошечные колокольчики, звеневшие в ее ушах; экзотична, как нарисованные хной узоры на ее руках; и сладострастна — на что намекали ее скромно опущенные глаза с накрашенными веками.

Лорд Джеймс Данфорт раздулся от самодовольства рядом с ней. Другие мужчины забыли о еде, наблюдая за ее изящными движениями. Горэм тоже наблюдал за ней, пока Клэр не вонзила вилку в его ногу под столом.

Но самым худшим в глазах Клэр стал тот момент, когда Горэм объявил, что дневным конкурсом будет соревнование по шитью с целью позлить его жену, которая должна была узнать об этом из колонок сплетен. Клэр пожалела, что не воспользовалась ножом.

Мужчины намеревались провести день, обговаривая детали конкурса и свои пари, а также осматривая винные погреба Горэма. Что означало, что они будут слишком пьяны, чтобы насладиться обильным обедом, который она запланировала.

Женщины собрались в комнате для шитья, принадлежащей маркизе, где были разложены кипы льняных квадратиков, вместе с иглами, ножницами и нитками. Дама, которая подрубит наибольшее количество носовых платков до обеда, будет объявлена победительницей, при условии, что стежки будут аккуратными, а узлы достаточно надежными, чтобы ими могли пользоваться приходские бедняки.

Симона была удивлена таким достойным занятием, организованным искателями удовольствий, не славящихся своей благотворительностью или заботой о менее обеспеченных.

Как только женщины были обеспечены надлежащими запасами, стало очевидно, что Дейзи, подруга капитана Энтуистла, станет несомненным победителем. В конце концов, она приехала в Лондон, чтобы стать швеей, и зарабатывала бы приличные деньги этим ремеслом, если бы не попала в плохую компанию. Пять других куртизанок отложили свои иглы в сторону, предпочитая работать над своими будущими выступлениями, своим гардеробом или просто спать, чем тратить бесполезные усилия среди женщин. Клэр тоже встала, хотя она еще не признала своего поражения.

— Я отказываюсь сидеть в одной комнате с этой женщиной. — Она указала на портрет леди Горэм. — Если бы не она, я продолжала бы жить здесь и чувствовать себя на своем месте. Старая корова настаивает, чтобы он бросил меня. После двенадцати лет! Я заберу шитье в свои комнаты, вместо того, чтобы сидеть в этом захудалом месте, которое является всего лишь памятником уродливой ведьме.

Симона полюбила старомодную комнату, которая напоминала ей о ее прежнем доме, о постоянной штопке ее матери и о шитье, чтобы они все были хорошо одеты, хотя и не по последней моде. Она взяла еще один квадратик, чтобы подшить его. Девушка не могла дать нуждающимся много денег; самое малое, что она может сделать — это нашить для них носовых платков.

Сандари начала подниматься. На недавно выученном английском она объяснила, что женщин ее профессии никогда не учат шить.

Симона пригласила ее остаться, рассказать им о своей стране, о ее обычаях.

— Это заставит нашу работу двигаться быстрее.

Экзотическая девушка так и сделала, ощутив искренний интерес Симоны. Она сбивчиво объяснила, что родилась, чтобы стать наложницей, и выросла во дворце, где у нее не было никаких других обязанностей или функций, кроме того, чтобы доставлять удовольствие любому мужчине, который купит ее, или получит в подарок. Сандари изучала интимные книги, училась петь и танцевать, готовить искушающие лакомства и ароматные массажные масла, узнавала, как сделать себя красивой и как заставить любого мужчину ощущать себя принцем.

Ее обучение сработало хорошо, слишком хорошо. Раджа предпочитал Сандари своей первой жене, второй жене и главной наложнице. Как и в ситуации Клэр, они потребовали ее ссылки. Радже пришлось прислушаться, если он хотел мира в своем гареме, а не откровенного убийства фаворитки. Так что он продал ее британскому набобу, который возвращался в Англию.

— Но здесь у нас нет рабства.

— Думаю, они назвали это контрактом. Но это ничего не меняет. У меня по-прежнему нет дома, нет средств, нет права выбирать, танцевать мне или сидеть в саду. К тому же здесь у меня нет ни друзей, ни будущего. Во дворце я бы удалилась на покой, чтобы учить юных девочек или помогать воспитывать детей принца. Здесь? Я не понравилась своему владельцу. Меня продали лорду Джеймсу Данфорту, но ему тоже не так-то легко угодить, совсем не то, что радже. Английские джентльмены не ценят мою подготовку. У них нет никакой — как это выразить? — утонченности. Они всегда торопятся. Секс только в темноте, для разрядки, и то только для мужчины.

— Разве это не всегда так? — Дейзи подняла глаза от своего шитья, чтобы спросить об этом.

Симоне не хотелось слышать ответ на этот вопрос. Она предложила:

— Тогда оставь его.

— Я не могу. Лорд Джеймс выплатил моему хозяину стоимость моего проезда.

— Но он не может владеть тобой!

— У меня нет ничего, что принадлежало бы мне. Ни одежды, ни драгоценностей. Я — словно одна из ваших английских жен. Разве это не так в вашей стране?

Мужья были всемогущи в отношении своих жен, их денег и детей. Быть возлюбленной наложницей во дворце, возможно, было лучше, чем женой богатого мужчины, но все же последнее, тем не менее, было мечтой всех женщин в комнате.

Сандари покачала головой.

— Замужние женщины тоже рабыни, но только под другими именем: движимое имущество.

— Не все браки такие, — настойчиво возразила Симона. — Не все мужчины держат себя с таким превосходством. Моя мать была счастлива. Мой отец оставил свой мир ради нее.

Четыре женщины никогда не знали своих отцов. Две другие сбежали от своих родителей. Мать Дейзи работала усерднее, чем любая служанка, чтобы семья была накормлена, а дом сиял чистотой, мирясь с отсутствием супруга, который часто посещал паб. Никто, кроме Симоны, не знал брака, где партнеры были бы равны, где женщина не обменивала бы свою независимость на безопасность, респектабельность, постоянство. И на детей.

Беременная Элис Морроу вытерла глаза одним из новых платочков.

Все они пришли к выводу, что жизнь женщины трудна, и не важно, каково ее общественное положение.

— Аvraidire, — заявила французская любовница мистера Гэлопа, а затем перевела всем остальным женщинам, включая Мими Грансо, которая вовсе не была француженкой. — Верно говорите.

То, что женщины страдали, не было секретом ни для одной из них, но положение Сандари было намного хуже, чем у большинства. Иглы замедлили свою работу, пока швеи обдумывали варианты для нее.

Мими забыла о своем акценте, чтобы настоять на своем:

— Если ты выиграешь, то этот молодчик Данфорт не сможет получить твой выигрыш. Тебе сразу нужно отнести деньги в банк, чтобы сохранить для себя.

— Возможно, ты сумеешь выиграть один из конкурсов, — предположила Элис, которая могла позволить себе быть щедрой, так как положение исключало ее из большей части соревнований. — Какими навыками ты владеешь? Кроме удовлетворения мужчины? Ты умеешь петь?

— Только не на вашем языке.

— Клэр никогда не поет по-английски, но с ней случится истерика, если ты станешь соперничать с ее выступлением.

— Может быть, ты танцуешь? Играешь на каком-то инструменте? Рассказываешь сказки, как та дама — Шехерезада?

Сандари опустила глаза.

— Я немного танцую, но не в вашем стиле.

Это звучало не слишком многообещающим для других женщин, которые раздумывали над способом, которым Сандари сможет заработать собственные деньги, хотя все они пытались сделать именно это.

— Мы можем заключать пари среди нас, как это делают мужчины.

— Какая от этого выгода? Мы можем проиграть. — Что не останавливало некоторых из них от ставок при игре в карты, Симона знала об этом.

Кто-то предложил, чтобы они все сжульничали и проиграли определенному победителю, который пообещает разделить приз.

Харри не понравится, если Симона будет делать что-то бесчестное. Кроме того, Клэр Хоуп никогда не согласится проиграть, или поделиться. И на самом деле никто добровольно не вызвался разделить собственные выигрыши.

— Горэм — очень влиятельный человек, — проговорила Дейзи, закончив последний полотняный квадратик. — Клэр может попросить его поговорить с Данфортом. Или, может быть, у Клэр есть другая идея.

У Клэр, которая лежала на шезлонге и читала книгу по философии, когда Симона вошла в комнату, было много идей. Ее горничная сидела рядом среди кучи подшитых носовых платков. Она попыталась спрятать иголку и нитку под грудой полотна.

— Я думала, что это служанка принесла чай, — проговорила Клэр после того, как воспользовалась словом, которое Симона никогда не слышала срывающимся с женских губ.

— Вы собираетесь сжульничать? — задала Симона вопрос с очевидным ответом.

— Я собираюсь выиграть.

— Но другим тоже нужны деньги.

— Не так, как мне. Я слишком стара, чтобы искать нового покровителя, слишком привыкла к роскошной жизни, чтобы отказаться от всего этого. Горэм должен мне.

— Тогда он должен заплатить, а не рассчитывать на ваш выигрыш.

— Его жена узнает об этом. Ее поверенный проверяет все его расходные книги. Ее приданое платит за все — вот почему он женился на ней — но ее денежки поступают на некоторых условиях.

— Но вы не можете обманывать! Дейзи заслуживает этой победы. Ей очень нужны деньги, чтобы поддержать свою семью в деревне.

Клэр бросила книгу на пол.

— Пусть найдут работу, как и другие бедные фермеры. Они не посылают мне баранину, и черт меня побери, если я стану отправлять им деньги.

— Несомненно, вы скопили немало денег после всех лет, прожитых с Горэмом? После музыкальной карьеры?

— Несомненно, то, что я делаю со своими средствами, вовсе не ваша забота.

Герцогиня не могла бы более высокомерно осадить ее, но Симона не отступала.

— Я не могу позволить вам сделать это.

— Что же вы сделаете, мисс Праведница? Расскажете Горэму? Он никогда не поверит вашим словам в обход моих. Он любит меня.

— Тогда подумайте о нем. Если он назовет меня лгуньей, то тогда Харри придется вызвать его на дуэль. — Харри никогда этого не сделает, если только не хочет разрушить собственные планы, но Симона не могла придумать никакой другой угрозы.

Клэр махнула в воздухе рукой с наманикюренными пальцами.

— Тьфу. Горэм — один из лучших фехтовальщиков в Англии.

— Харри победил его как раз сегодня утром. Если вы любите Горэма так сильно, то вы же не захотите увидеть его раненым, не так ли?

Клэр посмотрела на кипу носовых платков, а затем обратно на Симону с печалью в глазах.

— Я в любом случае потеряю его. Мне нужно выиграть.

— Она собирается солгать, я знаю, она сделает это, — поведала Симона Харри, пока они одевались к обеду, где женщины должны были представить свои носовые платки для подсчета. — Если я обвиню ее, она будет отрицать это. Как и ее горничная, конечно же, чтобы сохранить свое место.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Харри, задрав подбородок, так как Метлок завязывал его накрахмаленный шейный платок. Любезно уважив ее скромность, они подождали, пока Симона оденется, прежде чем войти в спальню. Сейчас она наблюдала, зачарованная, как Метлок вносил завершающие штрихи в запутанный узел.

Ей пришлось с трудом собираться с мыслями после созерцания широких плеч Харри, ямочки на его только что выбритом подбородке, голубизны его глаз, совпадающей по цвету с сапфировой подвеской, которую она надела этим вечером с другим синим платьем.

— Я не знаю, что ты можешь сделать, но кто-то должен выступить против всей этой несправедливости. Ты же один из тех, кто так сильно восхищается правдой.

— Для тебя это важно?

— Конечно, важно! Я сомневаюсь, что другим женщинам платят так же хорошо, как и мне, так что они заслуживают справедливого шанса на выигрыш.

— Я думал, что ты хочешь выиграть.

— Я хочу, но не за чей-то счет. У всех женщин финансовые затруднения — у Элис и ее малыша, у Дейзи, и даже Клэр теряет все, что ей дорого. Им всем нужны равные шансы.

Харри отпустил Матлока и взял Симону за руку.

— Думала ли ты когда-нибудь, что будешь сражаться за права падших женщин? — Он не стал ждать ответа, поцеловал ее руку, а затем проговорил: — Я подумаю об этом.

— И подумай о том, чтобы сделать что-то для всех других, таких, как бедная, растерявшаяся Сандари.

— Ты хочешь, чтобы я изменил общепринятые нормы поведения?

Девушка высвободила руку.

— Ты сказал, что у тебя есть влияние и власть. Я хочу, чтобы ты воспользовался ими, вместо того, чтобы угнетать женщин, как это делают другие мужчины.

Не разговаривая, они дошли до гостиной, где перед обедом подавали херес. На видном месте лежали кипы носовых платков, все перевязанные ленточками с прикрепленными к ним визитными карточками. Кучка Клэр была выше, чем у Дейзи; у Симоны она была на несколько дюймов ниже. Любовница Горэма выиграет этот конкурс.

Харри отошел от Симоны и принял два бокала хереса от официанта. Он поднес один из них Клэр, поклонился, сделал комплимент ее платью, затем указал на кучку платков с ее именем и прямо спросил:

— Вы сами подшили все это?

— Конечно.

Он опрокинул второй бокал хереса себе в рот.

— Нет, вы этого не сделали.

— Вы не сможете доказать это.

— Нет, но я могу доказать, что вас зовут не Клэр Хоуп, мисс Колтхопфер.

— Вы не станете этого делать.

К несчастью, у него больше не было сладкого вина, чтобы заглушить вкус этой лжи.

— Я смог бы. Кстати, как поживает ваша дочь?

Клэр почти уронила собственный бокал, так что ему пришлось забрать его у нее.

— Ты ублюдок.

Харри снова поклонился и затем отпил ее херес.

— Горэм знает?

Женщина огляделась, чтобы убедиться, что маркиза нет поблизости, что само по себе было достаточным ответом.

— Я отправилась в турне. Но почему вы беспокоитесь о справедливости? Нома не может выиграть.

— Но она может увидеть, что справедливость восторжествовала.

— Вздор! С каких это пор такой повеса как вы заботится о справедливости? В справедливом мире вы были бы наследником графа.

— Даже ублюдки заботятся о правде. Полагаю, я делаю это с тех пор, как родился.

Половина кипы Клэр была убрана. Ее горничная, со смехом пояснила певица, должно быть, неправильно поняла и добавила собственное шитье для бедных к тому, что сделала Клэр. Симона все равно осталась на третьем месте, но Дейзи была объявлена победительницей.

За роскошным обедом всем было весело, за исключением лорда Горэма на одном конце стола, и его любовницы — на другом. Вино рекой текло среди гостей; хозяин и хозяйка обменивались сердитыми взглядами.

После еды все толпой двинулись в музыкальную комнату для начала конкурса развлечений. Мисс Смайт, в настоящее время содержанка лорда Мартиндейла, выступила первой. Несколько джентльменов разбежались кто куда, как только изящная блондинка уселась за арфу. На ней было струящееся белое платье, волосы уложены завитками, и играла она так же божественно, как и выглядела. К несчастью, арфа была чуточку слишком благородна для большинства женщин, более привычных к скрипкам и топоту ног. Они начали переговариваться между рядами, флиртовали со своими любовниками — с теми, кто не удрал или не заснул. Мисс Смайт продолжала играть, но на ее прелестном лице появилось не слишком ангельское выражение.

Аплодисменты в конце ее выступления были прочувствованными, пока аудитория не осознала, что мисс Смайт просто отдыхала между двумя пьесами. Пары на цыпочках покидали комнату; банкиры и баронеты все ниже сползали на своих стульях.

Симона сидела, выпрямив спину, на позолоченном стуле рядом с Харри, игнорируя его недовольные вздохи.

— Как ты сделал это? — прошептала она. — Как ты заставил Клэр изменить подсчет ее платков?

Он опустил руку на спинку ее стула и намотал один рыжий локон на палец.

— Шантаж, вымогательство, угрозы, злоупотребления властью и информацией. Все, с чем я пытаюсь бороться в этом мире. — Харри потянул за локон. — Я сделал это для тебя.

Мисс Смайт с жаром начала следующую пьесу, поверх шепотков и шарканья, к которым примешивалось несколько смешков. Затем лорд Мартиндейл захрапел. Громко.

Ангел превратился в дьяволицу прямо перед глазами аудитории. Она вскочила, схватила пюпитр для нот и попыталась ударить своего любовника по голове. Харри и мистер Энтони, партнер Ист-Индской торговой компании, поспешили схватить ее. Мартиндейл бросил ей кожаный кошелек, а затем выбежал из комнаты.

— Теперь он знает, почему у нее такая длинная череда любовников, — пояснил Харри Симоне после того, как слуги вывели женщину из комнаты.

Мисс Элизабет Элторп, которая была дочерью священника и любовницей виконта, заколебалась перед тем, как выступить в центр комнаты, когда лорд Горэм представил ее и ее оригинальную поэзию.

Опустело еще больше мест, что, как посчитала Симона, было потерей для тех, кто дезертировал. Поэмы оказались трогательными, особенно одна — про любовь, которая выбирает свой путь подобно реке.

— Река не выбирает, куда ей течь, — прошептал Харри, чуточку громче, чем нужно. — О чем, черт побери, она толкует?

Симона успокоила его, положив ладонь на его бедро, находившееся так близко к ее бедру.

— Отлично, река. Выбирает. Прекрасно.

Когда Элизабет закончила, виконт встал и энергично зааплодировал. Точно так же поступили и те, чьи партнерши еще не выступали, зная, что те смогут победить первых двух. Симона понимала, что ей это не удастся.

Затем Клэр Хоуп поднялась и запела так, словно выступала в Итальянской опере перед королями и принцами, собравшимися ее послушать. Горэм поразил всех, аккомпанируя ей на фортепиано. Клэр пела об одной трагической любви за другой, наклоняясь к нему.

— Двенадцать лет, — прошептал Харри на ухо Симоне. — Много времени, чтобы практиковаться вместе.

А Симона думала, что у них было много любви.

Клэр выглядела ошеломляюще, а ее голос был готов пронзить самое твердое сердце. У Симоны увлажнились глаза, но затем она вспомнила, что не должна понимать слова. Другие просто трепетали от великолепных звуков, не зная итальянского языка. Отсутствующие члены аудитории торопливо возвращались в комнату, а за их спинами стояли слуги, заполнившие коридор. Когда Клэр закончила, от вызовов на бис сотряслись даже канделябры. Она пела снова и снова, пока у нее не сел голос.

Клэр должна была выиграть.

Никто не хотел выступать после Клэр, так что Горэм объявил конкурс законченным на этот вечер. Также хозяин сказал, что ужин сервирован в столовой, в Египетской комнате раздвинуты столы для карт, а здесь, в музыкальной комнате можно будет потанцевать: нанятое трио обеспечит музыку. Нет, он не собирается сидеть за фортепиано, пока все остальные начнут танцевать, как только слуги скатают ковры и отодвинут стулья к стене. Лорд собирался пойти выпить, после того, как постарался играть так, чтобы соответствовать своей любовнице.

— Ты голодна? — спросил Харри у Симоны.

— Думаю, что нам следует сначала попрактиковаться в танцах, если мы собираемся участвовать в этом конкурсе. Я так понимаю, что Клэр пригласила сельских жителей на большой бал, и мне не хотелось бы поставить тебя в неловкое положение.

— Ты никогда не сможешь это сделать, моя дорогая, — проговорил он ради другой пары, которая прохаживалась рядом, ожидая, когда начнется музыка.

Как только другие прошли мимо, Симона призналась, что никогда не танцевала вальс, хотя полагала, что знает шаги, после того, как наблюдала за танцевальными уроками своих подопечных. Однако каким бы танцам не учили юных леди, они никогда не напоминали нечто подобное.

Не было никаких контрдансов. И никаких заученных менуэтов или сложных кадрилей. Сначала трио заиграло динамичную польку, танец, которого Симона никогда не видела. Затем последовал рил[22], с большим количеством прыжков, хлопаньем в ладоши и смехом. Наконец заиграли вальс.

Симона и Харри вначале танцевали неловко, так как между кружащимися парами оставалось не слишком много места для маневра. Миссис Олмстед была бы шокирована, если бы могла видеть, как партнеры прикасаются, наклоняются друг к другу, прижимаются и даже целуются, покачиваясь в танце.

— Расслабься, любимая. Ты слишком напряжена.

— Ты держишь меня слишком близко.

— И вполовину не так близко, как мне бы хотелось. — Харри закружил Симону в танце, шелковые юбки развевались вокруг ее ног, его бедра прижимались к ее бедрам, его рука крепко держала девушку за талию, их руки, затянутые в перчатки, переплелись — и в самом деле, это был танец дьявола. Симона ощущала себя мыльным пузырьком, беззаботно летящем на бризе от близости Харри. Она отказывалась думать о том, как он стал таким опытным танцором, что может заставить любую партнершу выглядеть грациозной.

Мора Дойл закричала, чтобы сыграли ирландскую джигу, а затем подоткнула юбки, показав лодыжки, колени и чуть-чуть — белые бедра, в то время как ее любовник хлопал в ладоши в ритме танца. Несколько других женщин попытались подражать акробатике Моры после пары стаканов пунша, но одна из них приземлилась на свой зад среди очень громкого хохота.

— Думаю, что пришло время покинуть музыкальную комнату, — решил Харри, снова пытаясь уберечь Симону от грубых шуток и вдохновленного ромом веселья. — Данфорт еще раньше направился и игральную комнату, и я должен последовать за ним. Я не нашел ничего похожего на мятежный заговор или попытки шантажа, но я должен услышать о чем-то позже, когда они будут слишком пьяны, чтобы следить за языком.

— Ты все еще ищешь измену? — Симона оглянулась на пьяных танцоров, клонившихся друг на друга, спотыкавшихся о золоченые стулья, или сплетавшихся в углах. — У этих мужчин нет никаких мыслей, кроме тех, как потратить деньги и удовлетворить свои аппетиты, и не важно, кто за ними наблюдает.

Она отправилась в постель, желая, чтобы Харри не был выкроен из такой же низкопробной ткани.

Глава 16

Сара выложила еще одну почти прозрачную ночную рубашку. У одеяния из голубого газа были бретельки из белых лент вместо рукавов, и к нему прилагался прозрачный халат того же цвета с белым атласным воротником. Симона надела и то, и другое перед тем, как лечь в постель, и к тому же натянула покрывала до подбородка. Затем она попыталась не заснуть, изучая книгу, позаимствованную у Сандари. Девушка не могла прочесть слова, но картинки…

Нет, это невозможно. Нет, леди никогда не станет делать этого. А эти две точно леди? Никто не сможет согнуться подобным образом, не так ли? Нет, нет, нет! За исключением одной, или, может быть, двух, или нескольких, «о Боже». Она спрятала книгу под подушкой, когда услышала, как Харри разговаривает с Метлоком в гардеробной, перед тем, как в халате войти в спальню.

Молодой человек вздохнул, когда увидел одеяла, грудой лежащие на одной стороне кровати.

— По крайней мере, это не пол.

— Ты что-то узнал? — спросила Симона. Она-то определенно узнала.

Он зевнул.

— Ничего необычного. Эта легкомысленная публика всегда играет по слишком высоким ставкам, есть у них на это средства или нет. Я не слышал никакого шепота, не видел групп, собирающихся вместе для приватной беседы. Надеюсь, что Дэниелу больше повезет в деревне, или Джереми и Саре — среди слуг.

Харри тоже следовало бы собирать информацию, вместо того, чтобы своей улыбкой и босыми ногами добавлять тревожащие образы к тем, что уже имелись в голове у Симоны.

— Может быть, некоторые из мужчин собираются бодрствовать допоздна, пока дом не затихнет. — И может быть, он сам будет держаться подальше от нее, пока она не заснет.

— Я ждал до тех пор, пока они не отправились по своим спальням вместе с любовницами. За исключением Колдуэла и Боумэна, которые, должно быть, сменили лошадей на середине реки, если так выразиться.

— Они обменялись любовницами?

— Почему бы и нет? К этому времени ты должна знать, что верность здесь не ценят.

— А ты стал бы…? То есть…?

— Выбрал бы другую леди? — Харри притянул ее на свою сторону кровати. — Нет. — Он прижал Симону к своей груди, чертыхаясь из-за мешающих ему одеял, что вовсе не напоминало любовные поэмы мисс Элторп или романтические арии Клэр, но ведь он сказал «нет». Как девушка могла не поцеловать его? А как ей перестать целовать его?

Казалось, что Харри не имел намерения останавливаться сам, переместившись с ее губ на шею, затем на плечи, а потом — к ее груди, целуя поверх прозрачной ткани ее неглиже. Покрывала были отброшены в сторону, и то же самое, как оказалось, произошло с их благими намерениями. Если бы не уголек, выпавший из камина, то кто знает, куда могли завести эти поцелуи, кроме как к иллюстрациям из книги Сандари?

Услышав шум, Харри толкнул Симону обратно на ее сторону кровати.

— Наверное, я все-таки должен положить между нами свою шпагу. Перед тобой чертовски трудно устоять.

Теперь какому-то уголку ее сердца было так же тепло, как и коже, до которой он дотрагивался. Симона потянулась к его руке.

Он поднес ее руку к губам, затем приложил к своей щеке, перед тем, как перекатиться подальше от искушения.

— У меня все же состоялся один интересный разговор, — сказал он. — Горэм спросил, не подумаю ли я над тем, чтобы обменять собственность рядом с его резиденцией — сам ли я куплю ее у лорда Ройса или уговорю его продать землю Горэму — на плантацию на Ямайке, которая ему принадлежит. Там ему срочно нужен управляющий, но он был бы только рад разом избавиться от головной боли быть там отсутствующим хозяином. Если верить Горэму, общество в британских колониях не так строго придерживается правил, и обстоятельства рождения человека не так важны, как его богатство и влияние.

— Тогда почему он сам не поедет туда? Он и Клэр могли бы счастливо жить там вместе.

— Вне брака? Ни одно общество не прощает это. И у него есть обязанности здесь: арендаторы, иждивенцы, Парламент. И сыновья в школе.

— Тогда я не понимаю, почему бы Клэр не остаться здесь. Она обожает быть хозяйкой, и они кажутся идеальной парой.

— Все эти годы его жена очень страдала от скандалов. Полагаю, она устала считаться брошенной женщиной, когда держит в своих руках завязки от кошелька. Или, возможно, она беспокоится о том времени, когда ее сыновья станут достаточно взрослыми, чтобы приехать в город. Или она может просто оказаться брошенной женщиной, осуществляющей месть. Если она несчастлива, то почему Горэм должен чувствовать себя иначе?

— После двенадцати лет? Я скорее предположу, что она будет счастлива увидеть его на Ямайке — или в аду.

— Да, но он туда не поедет — на Ямайку, я имею в виду. Сомневаюсь, что и Клэр захочет ехать, ведь ей придется бросить карьеру певицы. Горэм хочет, чтобы я обдумал возможность вступить во владение плантацией вместо него. Как он говорит, там человек может многого добиться. В правительстве, в кораблестроении, в сельском хозяйстве.

— Неужели это то, что ты хочешь сделать? Если на то пошло, то неужели твоя семья расстанется со своей землей, чтобы увидеть, как ты уезжаешь?

— Дьявол, нет. Кажется, они вовсе не хотят отделаться от меня. Лорд Ройс надеется, что я займусь юриспруденцией. Или займу одно из мест в Палате Общин, которые он контролирует. Рекс верит, что я должен помочь создать полицейские следственные подразделения по всей стране. Дэниел — ну, Дэниел не видит ничего дурного в том, что я останусь прожигателем жизни, стану прикрывать его спину в драках и брать его на поруки.

— Так не следует жить ни одному из вас!

— Нет, но на Ямайке я смогу достигнуть многого. Они все еще сражаются с проблемами рабства, репатриацией, возмещением ущерба. Между британцами и местным населением произошло смешение, и не важно, одобряют это самые чопорные светские люди или нет.

Симона знала, о чем он говорит. Незаконнорожденному там проще жениться на представительнице смешанной расы. Однако она сама никогда не покинет Англию, или своего брата. Пытаясь, чтобы ее слова прозвучали ободряюще, девушка произнесла:

— Это кажется именно той возможностью, которая может тебе понравиться.

Харри все еще держал ее руку, поглаживая большим пальцем ладонь.

— Приключение без ухищрений, опасности или маскировки. Прошло уже много времени с тех пор, как я знал подобное спокойствие. — Жизнь трудна для незаконнорожденного ребенка, даже если его любят и заботятся о нем. В глазах британского общества он всегда будет ублюдком, за исключением тех случаев, когда будет кем-то другим.

Симона попыталась представить Харри в тропиках, окруженным птицами с ярким оперением и глянцевыми цветами, свисающими с лиан. Ей не удалось втиснуть его в этот пейзаж. Тот мужчина, которого она видела в своем сознании, был ниже ростом, с плотной фигурой и потеющим лицом, во многом похожий на лорда Комдена, с которым девушка танцевала вальс сегодня вечером, так как беременная Элис не слишком хорошо переносила подобную деятельность. Тем не менее, это было только ее воображение. Харри может решить покинуть Англию. Она вздрогнула.

— Замерзла?

— Нет. — За исключением все того же уголка сердца.

— А я замерз, — заявил он. Он отбросил в сторону покрывала и скользнул под одеяло, под ее одеяло, рядом с ней. Харри притянул ее ближе, в свои объятия. — Ах, вот так гораздо лучше.

На нем был халат; на ней — халат и ночная рубашка. Он будет вести себя благородно. Вот что Симона повторяла себе, обнимая его в ответ, словно ее руки могли удержать его от отъезда из Англии. Она знала, что не сможет удержать его после этой недели, но каким-то образом Лондон станет более одиноким, более пустым местом, если у нее не будет даже шанса увидеть его. Девушка положила голову ему на грудь. Она находилась в его руках, как во время вальса, и их сердца бились в унисон с музыкой. Харри ласкал ее спину, шею, поглаживал по бокам.

— Гораздо лучше. Что я тебе обещал?

— Что моя добродетель останется в неприкосновенности, даже если моя репутация разобьется вдребезги.

Он с улыбкой поцеловал ее.

— В неприкосновенности так в неприкосновенности, но у добродетели обширные границы, знаешь ли.

Симона знала об этом по иллюстрациям из книги.

— Могу я показать тебе? — Одна его рука уже ласкала ее грудь, тогда так другая поднимала подол ее ночной рубашки.

— Да, пожалуйста.

Картинка могла стоить тысячи слов, но прикосновение Харри заслуживало тысячи разбитых сердец.

Симона оказалась в ловушке. Что-то горячее и тяжелое навалилось на ее ноги. Ей ни за что не выбраться из-под этой тяжести — или из этого жара. Она распахнула глаза только для того, чтобы обнаружить, что этой тяжестью является нога Харри — его голая нога — поверх ее ног. Его рука — голая рука — лежала поперек груди девушки, прижимая ее к постели. Он не…? Она не…? Ей на самом деле хотелось этого, и она подумала, что могла бы даже умолять. В самом деле, Симона была не лучше, чем другие куртизанки — может быть, даже хуже, потому что она знала, что он получит не то, за что заплатил. За исключением того, что Харри платил ей вовсе не за это. Может быть, это ей следует заплатить ему за прошлую ночь? Что за неразбериха, и черт, неужели он мог ощущать, что ее соски напряглись при таких скандальных мыслях? Девушка оттолкнула его прочь.

— Ты обманул меня!

Харри не спал и улыбался, наблюдая за ней, словно знал, что за мысли бродят в ее голове: чувство вины и воспоминания о блаженстве.

— Я не сделал этого. Твоя девственность в такой же неприкосновенности, как и раньше. Ты сможешь без колебаний отправиться к будущему мужу.

— Ты снял свой халат!

— Боже, Нома, ты беспокоишься об этом после того, как я заставил тебя стонать от женского удовольствия?

Она разрумянилась так, как это удается только рыжеволосым, став красной, как помидор. Девушка была подавлена тем, что сделала, что позволила опытному соблазнителю поступить подобным образом.

Харри объяснил:

— Мне стало слишком жарко в халате, так что я его снял.

Ни извинения, ни сожалений?

— Надень. Его. Снова.

Харри начал стягивать одеяла вниз, обнажив свою грудь, каждый мускул которой напрягался, когда он двигался. Затем он высунул ногу.

— Не сейчас!

Он улыбнулся ей.

— А когда?

— После того, как я уйду. — Она выбралась из постели и зашагала к двери в свою гардеробную. Симона забыла, что ее одежда была совершенно прозрачной, пока Харри не сказал:

— Спасибо тебе.

Харри знал, что ему должно быть стыдно. Проклятие, ведь он играет с огнем — и с семантикой[23]. Ради Бога, Симона же была невинной, и чертовски верно, что теперь она ею не является — разве что с технической стороны. Это все ее одежда, сказал он себе, гардероб шлюхи. Нет, это из-за ее волос, похожих на маяк сирены. И из-за темно-шоколадных глаз, которые сияли так нежно, и из-за грудей, которые так и просились в его руки, из-за ее отзывчивости и ума. И из-за грудей. Господи, Харри возбудился, только подумав о ее груди. Стыдно? Он ощущал себя королем от того, что подарил ей наслаждение, нищим — от того, что хотел большего, но не испытывал ни малейших сожалений. Дьявол, это же правительственное дело. А он всего лишь мужчина. Он сделал бы то же самое, прямо сейчас, если бы Симона не выбежала из комнаты. Он доставил бы ей удовольствие снова этой ночью, если она позволит ему — даже если его неудовлетворенное состояние почти убило бы его.

Так как никто из остальных вряд ли поднимется еще в течение нескольких часов, то Харри предложил поехать в деревню и позавтракать вместе с Дэниелом. Его жеребцу нужна нагрузка. Бог знает, что то же самое было нужно и ему. Молодой человек также хотел, чтобы Симона получше познакомилась с гнедым мерином перед предстоящей скачкой. И ему нужно было выслушать новости Дэниела.

Симона решила наслаждаться солнечным утром, лошадьми и компанией Харри. Это поможет ей не думать о прошлой ночи. О прошлой ночи, об этой ночи, обо всех ночах, которые наступят.

Поездка до деревни была короткой, но быстрой и восхитительной. Грумы, которые наблюдали за тем, как они уезжали, решили сделать собственные дополнительные ставки. Гнедой никогда не сможет догнать черного Фидуса, принадлежащего Харри, конечно же, но мисс Рояль скачет, как ветер, и разве она не аппетитно выглядит в своей черно-красной амазонке? Харри почти отстал, наблюдая за ней, мечтая о том, чтобы ее волосы были распущены и развевались за спиной. Дьявол, он жаждал, чтобы она скакала на нем с таким же выражением экстаза на лице. Проклятие, теперь он ревновал ее к лошади!

Дэниел вовсе не был рад, что его разбудили так рано. Он покончил со своим маскарадом, заявил он, когда Симона спросила его об этом после того, как пригрозила ему хлыстом за то, что обманывал ее.

— Группа других парней приехала из города, чтобы увидеть скачку и понаблюдать за схваткой в лабиринте. Я здесь для того, чтобы поддержать своего кузена, знаете ли, и нет ничего неуместного в моем пребывании в Ричмонде.

Он был раздражен из-за того, что отменили конкурс с лабиринтом, потому что поставил свои деньги на мисс Ройяль.

Харри был раздражен, когда Дэниел уселся слишком близко к ней за столом для завтрака в отдельной гостиной, за которую заплатил Харри. Сначала лошадь, теперь — его неповоротливый кузен. Он решил, что должен снова сосредоточиться на деле.

— Апартаменты Данфорта уже обыскали?

Дэниел перестал наполнять свою тарелку едой, которой хватило бы на всю гостиницу.

— Они не нашли никаких писем или дневников.

— Кто этим занимался?

— Инспектор Димм и два бывших взломщика, работающих на Боу-стрит. Один — чтобы открыть замок отмычкой, другой — чтобы помочь в поисках, а Димм — для того, чтобы убедиться, чтобы они не стянули что-то другое.

— Димм ничего не пропустил бы. Черт, тогда Данфорт не тот, кто нам нужен, или улики у него с собой.

Симона перестала удивляться, как много еды могут употребить кузены, и спросила:

— Вы думаете, что лорд Джеймс Данфорт — шантажист? Сын герцога?

Харри ответил, пока Дэниел продолжил есть.

— Данфорт — паршивая овца в семье, и получил слишком много денег, чтобы они пришли к нему честным путем. Он уже был в моем списке, после того, как… хм, навещал тот дом, где пропали документы.

— Готов поспорить, многие парни посещали ее, — вставил Дэниел между двумя кусками. — Она — популярная женщина, эта дама. Очень жаль, что сейчас она слишком стара, иначе я сам нанес бы ей визит. Но весна нравится мне больше, чем лето. А осень… ой. Почему ты пнул меня? О. Извините, мисс Ройяль. Я забыл, что вы не член семьи.

— Только не забывай, что она — леди, — прорычал Харри. — А что до другой женщины, то очень жаль, что она не сожгла письма своих любовников и свои дневники, вместо того, чтобы позволить их украсть.

Симона подумала о том, как открыто джентльмены в Гриффин-Вудс выставляли напоказ своих любовниц.

— Неужели будет так ужасно, если люди узнают, какие джентльмены были ее любовниками? Большинство жен, должно быть, уже знает об этом, не важно, о чем думают или на что надеются мужья. Мы все знаем, как быстро расходятся слухи, и как далеко.

— С этими женами — да, это важно. И с этими мужчинами, которые находятся на вершине правительства. И это не просто письменное доказательство; в дневниках этой женщины перечисляется, сколько ее любовники потратили на драгоценности, лошадей и меха для нее.

— Вероятно, это деньги из королевской казны, или армейские средства, — добавил Дэниел, потянувшись за последним ломтиком бифштекса. — Будут большие неприятности, если все это выйдет наружу.

— Так и должно быть, — с негодованием заявила Симона. — Это — незаконное присвоение средств, если я правильно поняла.

— Верно, но Принни и его братья и так достаточно непопулярны. А эта женщина, возможно, преувеличила суммы.

— Вы уверены, что это не она собирает деньги шантажом?

— Она клянется, что нет, — ответил Харри.

— И вы поверили ей — аморальной женщине, у которой было так много любовников? Шлюхе? — Симона на мгновение забыла, что и сама играла роль шлюхи.

Кузены посмотрели друг на друга, одни голубые глаза вгляделись в другие.

— На мой вкус это было верно, — проговорил Харри.

— Никакой сыпи, — сказал Дэниел.

Симона перевела взгляд с одного на другого, размышляя, где она потеряла нить разговора, и неужели все мужчины из рода Ройсов сумасшедшие.

— Я имела в виду не бифштекс или язык. Вы поверили ей?

Оба мужчины ответили утвердительно и вернулись к своей еде.

Когда с этим было покончено, Харри произнес:

— Мне придется обыскать его комнаты. Господи, что будет за ссора, если Данфорт поймает меня возле своей наложницы, ведь мы с ним не в дружеских отношениях и не наносим друг другу визитов. Он всегда был таким снобом по поводу моего рождения.

— Данфорт — осел.

— И он плохо обращается с Сандари.

Когда Дэниел вызвался провести обыск, Харри отверг его предложение.

— Ты слишком громаден, чтобы прятаться по углам, и тебе нечего делать в доме, ни в качестве Харольда, ни под своим именем.

— Уверен, что я попаду в дом — по крайней мере, во время бала. Меня пригласили, если ты не знаешь. Я смогу заскочить наверх, пока все будут танцевать.

— Слуги будут знать, что тебе нечего делать в прочих местах, кроме бального зала или комнаты с закусками.

— Они будут слишком заняты, обслуживая гостей. И я могу заявить, что одна из леди пригласила меня наверх. Это не слишком неправдоподобно на приеме у Горэма.

Харри посмотрел на неряшливую рубашку кузена, его всклокоченные волосы и шарф с пятнами.

— Ты весь покроешься сыпью, рассказывая такие байки.

— Я могу сделать это, — предложила Симона, игнорируя всю эту ерунду, которую она определила как братскую перепалку. — Я могу сказать, что навестила Сандари, чтобы вернуть ей книгу, если кто-то поймает меня.

Дэниел захотел узнать, что это за книга.

— Просто книжка с картинками из ее страны.

Харри обмакнул палец в банку с медом и облизал его. Дэниел почесал ухо. Они оба заявили, что нет, она не сможет стать вором.

— Это слишком опасно и это не ваша работа.

— Предполагалось, что я буду помогать, не так ли? Все, что я сделала до сих пор — это взъерошила перышки Клэр. К тому же я все еще не определилась со своим выступлением.

— Твоя роль состоит в том, чтобы быть заметной, и ты превосходно с этим справляешься. Метлок сможет что-нибудь придумать для меня. Ему всегда это удается.

— Боже, я отдам все, что угодно, чтобы увидеть тебя в костюме горничной! — Дэниел смеялся так, что на его глазах выступили слезы. Затем он решил поехать с ними обратно в поместье, чтобы разведать обстановку.

От этого решения Харри почти заплакал. Он планировал уложить Симону в уединенной долине, которую недавно обнаружил. Он даже привязал одеяло к седлу. Может быть, ему стоит воспользоваться этим одеялом, чтобы задушить своего кузена?

Глава 17

Клэр объявила за ленчем, где подали очередное обильное угощение, что сегодняшним соревнованием будет рисование акварелей на лужайке. Некоторые из женщин застонали. Клэр, нахмурившись, заставила их умолкнуть и объяснила, что они не могут провести ни соревнование по стрельбе из лука, ни по игре в бильярд, ни карточные игры или скачки на лошадях, так как для этого требуется присутствие джентльменов. А большинство мужчин выехали в поисках бешеной собаки, которую видели в окрестностях поместья.

Две женщины — которые вовсе не умели рисовать — притворно ужаснулись при мысли о том, что они будут находиться на улице, где бегает бешеная собака и никто не защитит их.

— Слуги будут поблизости, так же, как и те джентльмены, которые не пожелали поехать, — Клэр пренебрежительно фыркнула, словно такие мужчины не стоили ее презрения, подтвердив тем самым, что все, кто могли помочь Горэму избавить окрестности от опасности, поехали с ним. — Мы все будем рисовать Гриффин-Мэнор с парадного фасада, но прикрепим наши инициалы сзади. Картины будут выставлены в гостиной перед обедом, и джентльмены смогут проголосовать за лучшую работу. Вы считаете это справедливым, мисс Ройяль?

— В высшей степени, — ответила Симона на этот фальшивый вопрос, нисколько не удивившись. Кроме того, что Клэр являлась профессиональной певицей, она, очевидно, должна была быть выдающимся художником.

Так оно и оказалось. Однако только у немногих женщин оказались подобные способности, так что конкурс оказался вовсе несправедливым. Только горстка любовниц воспитывалась в аристократической среде, получив образование и подготовку леди. Трудно было научиться рисовать, проживая в Севен-Дайалс или на ферме. Может быть, только эскизы, но рисовать акварели в работном доме? Маловероятно. Женщины, занимающиеся этим ремеслом, были счастливы даже тем, если умели читать и писать, хотя все они могли подсчитать свой доход и знали цену своих драгоценностей до последнего шиллинга.

Грубые проклятия, которые раздались после объявления Клэр, подтвердили это: здесь собрался весь цвет куртизанок, самые высокооплачиваемые и пользующиеся спросом представительницы полусвета, но это были не леди.

Лорд Горэм тихо заметил Харри перед тем, как они уехали: «Вы можете забрать девчонку с улицы, но вам не удастся выбить улицу из девчонки».

Некоторые женщины предпочли отказаться от участия в художественном конкурсе, выиграть который у них не было шансов. Вместо этого они сыграли бы в лаун-теннис или в пэлл-мэлл[24], но обе эти игры Клэр считала ниже своего достоинства, так что они не были включены в турнир. Лишенные художественного вкуса Порочные Модницы также могли предаваться лени в доме, заботиться о своей внешности и нарядах, что было их самыми любимыми развлечениями. Никто не пожелал прогуляться в саду или полюбоваться видами, только не тогда, когда никто не мог сопровождать и восхищаться ими, когда солнце могло испортить цвет лица, а бешеная собака бегала на свободе.

Любовница Эллсворта, Мэдлин Харбау, заявила, что ей нужно попрактиковаться в выездке, что, пояснила она менее информированным, вовсе не то, что просто так ездить на лошади. Она собиралась демонстрировать свои цирковые трюки этим вечером.

Другие проститутки и вовсе отказались от участия во всем соревновании. Ведь у них не было ни внешности, ни одежды, ни таланта и ума Клэр, так зачем же позволять своим мужчинам увидеть это? Лондон может предложить им гораздо больше, чем этот унизительный загородный прием, где приходится следить за своими манерами и наблюдать за Клэр или мисс Ройяль, чтобы знать, какой вилкой пользоваться. Гораздо веселее проводить время в игорных клубах, театре, магазинах или ежедневно выезжать в Гайд-парк, чтобы покрасоваться и, возможно, увидеть, как какой-нибудь вельможа с более глубокими карманами выкажет свой интерес. Их спутники согласились с ними. Делать ставки на заведомый проигрыш их нисколько не привлекало, так же, как и подвергать себя опасности, преследуя бешеного зверя. Кроме того, некоторым из них нужно было вернуться обратно к своим женам или делам. Конечно же, они вернутся на бал, и на окончательный подсчет очков, чтобы заплатить свои долги и провести переговоры насчет благосклонности победивших женщин.

В результате на северной лужайке только семь художниц уселось либо за переносные мольберты, либо держало на коленях конторки, вглядываясь в растянувшийся перед ними кирпичный особняк. Еще четыре женщины наблюдали из-под большого тента, где слуги подавали лимонад со льдом и печенье, чай и крошечные сандвичи, несмотря на то, что только что состоялся ленч. Сандари сидела на подушке на земле, на полпути между художницами и сплетницами, дрожа от холода в своих тонких одеждах, несмотря на весеннее солнце.

Симона послала Сару обратно в свою комнату за шалью для бедной девушки. Сандари поблагодарила ее, а затем призналась, что больше опечалена, чем замерзла. Лорд Джеймс снова разозлится на нее, потому что она не сможет выиграть. Ей никогда не приходилось пользоваться акварельными красками или рисовать пейзаж.

— Тогда ты должна изобразить чудесные узоры, которые нарисованы на твоих руках. Ведь это тоже настоящее искусство.

Сандари улыбнулась и взяла кисточку, но скоро расстроилась из-за потеков и пятен, появившихся на листе. Тогда она вежливо поинтересовалась у женщин под тентом, не позволят ли они порисовать на них, но не хной, а используя эти яркие краски. Скучающие женщины, отказавшиеся рисовать, были в восторге, особенно узнав, что виноградные лозы и цепи легко смоются. Одна захотела иметь бабочку на щеке, другая — сердце на плече. Скоро все они смеялись, кроме Клэр, рисовавшей с мрачной настойчивостью.

Мисс Элторп, поэтесса, также игнорировала веселую болтовню, так что Симона решила, что ей лучше приступить к работе. Картины обеих соперниц стартовали с красивого ярко-голубого неба — она увидела это, когда проходила позади них. Они знали, что делали, и умело управляли движущейся средой. Другие художницы не были столь же опытными, или быстрыми.

Симона знала, что никогда не сможет сравниться с умением Клэр, но она всегда любила рисовать, и радовалась, когда ее ученики были достаточно взрослыми или заинтересованными, чтобы заниматься одним из любимых времяпровождений Симоны. Но, лишившись поста гувернантки, она не могла позволить себе краски, чтобы рисовать для собственного удовольствия. Так же, как и лошадь, разумеется. Подумать только, сегодня она насладится своими самыми любимыми удовольствиями. А прошлой ночью — нет, она не собирается думать о прошлой ночи, об удовольствии, любви или о Харри. Это означало, что девушка видела его, с обнаженной грудью и дьявольской улыбкой, вместо пейзажа. Она подумала о том, чтобы нарисовать его, для собственного удовольствия, себе на память, вместо того, чтобы пытаться соперничать с Клэр и Элизабет Элторп. Затем она подумала о своем брате и собственном будущем. Даже за третье место полагаются очки, которые пойдут в общий зачет. Она нарисует Харри в другой раз, без свидетелей. Возможно, он будет позировать ей. В одежде сурового спортсмена, каким он выглядел после ленча? Или в вечернем костюме, как идеальный джентльмен? С обнаженной грудью в ее постели?

Симона встала, чтобы принести лимонад и охладить свои внезапно разрумянившиеся щеки, вместо того, чтобы позвать слугу. Она прошла позади Клэр, чтобы не заслонять вид оперной певице и не мешать ее концентрации. Клэр даже не заметила ни присутствия Симоны, ни ее вздох, когда девушка увидела прекрасную картину, воплощенную в жизнь на бумаге.

Затем она прошла позади мисс Элторп, которая скорчилась над мольбертом, пряча свою работу. Француженка, настоящая парижанка, бормотала богохульства по-французски, когда ее кисть оставила грязную полосу на рисунке, и ей пришлось начать заново. У мисс Хансон, любовницы банкира, было больше краски на переднике, чем на листе бумаги; мисс Мэри Коннорс, актриса, делившая любовь к театру и квартиру с сэром Джоном Фоули, рассмеялась и призналась, что прежде рисовала только задники для пьес. Ее набросок и выглядел как задник.

Симона потягивала лимонад и изучала особняк; потом начала разглядывать близлежащие цветники, ручей, опушку леса, которым Гриффин-Вудс был обязан своему имени. Затем она снова посмотрела на свой чистый лист бумаги и поняла, что именно хочет нарисовать.

Девушка поспешно представила набросок в своем сознании, затем быстро начала добавлять очертания и цвета на настоящий лист. Она пользовалась сухой кистью в верхней части рисунка, чтобы яркие оттенки не смешивались друг с другом, а затем взяла более тонкую кисточку для прорисовки деталей. Симона размышляла, понравится ли эта работа Харри или, как партнер Сандари, лорд Джеймс, он будет разочарован тем, что она не смогла достичь уровня любовницы Горэма. Харри определенно превзошел бы Горэма и лорда Джеймса в любом конкурсе, какой она только могла придумать.

Дьявол забери его, ей опять стало жарко, несмотря на соломенную шляпу с большими полями, которая защищала ее от солнца. И во рту пересохло. Сары нигде не было видно, а все остальные разбрелись, чтобы понаблюдать за играми на лужайке, так что Симона просто еще раз обошла художниц по кругу. В этот раз ей удалось увидеть картину мисс Элторп, и она была удивлена. Небо пейзажа теперь стало пасмурным, в то время как погода сейчас была ясная. Как странно.

Клэр тоже встала, чтобы размяться, довольно улыбаясь. Ее картина, должно быть идеальна, с отчаянием подумала Симона. Затем Клэр начала кричать, как торговка рыбой, потеряв даже подобие хороших манер. Она схватила рисунок мисс Элторп и помахала им под носом белокурой поэтессы.

— Это моя картина, лгущая сука! Я нарисовала ее в прошлом месяце. Я узнаю собственную работу. — Она развернула рисунок так, чтобы его увидели Симона и все остальные. — Я хотела уловить тяжесть в воздухе как раз перед ливнем. Нам с Горэмом пришлось бежать обратно в дом с этим листом. Видите? Здесь пятно в уголке. И посмотрите, ее картина все еще на мольберте, такая же уродливая, как и ее длинный нос и надутое важничанье. Ты украла мою работу, воришка! Да и от твоей поэзии тоже воняет!

— Mon Dieu[25], — воскликнула француженка.

Симона прошептала другое богохульство, но только про себя. Дочь викария? Та, что собирает литературные салоны? Симона вгляделась — и правда, на мольберте находилась другая картина, и вполовину не так искусно выполненная. Но на ней сияло солнце, и цветы были того же цвета, что цвели сегодня.

— Я нарисовала ее у себя в спальне, — заявила мисс Элторп.

— Ты нашла ее, больше похоже на это, — завизжала Клэр. — Бог знает, что ты делаешь в спальне с этим твоим бесхарактерным виконтом.

Другая леди пронзительно выкрикнула в ответ:

— Ты обманываешь во всем. И тебе не нужны деньги, как всем остальным из нас.

— Ха! У твоего виконта глубокие карманы.

— И ему нужно жениться, ради наследника, на леди с приданым. Он слишком благороден, чтобы держать любовницу, в то время как будет ухаживать за невестой в этом Сезоне, в отличие от Горэма.

— Как ты смеешь придираться к моему лорду, когда сама украла мою картину!

— Ты назвала моего возлюбленного бесхарактерным!

— И безмозглым — за то, что связался с такой претенциозной, самодовольной женщиной, как ты!

Мисс Элторп схватилась за оспариваемую картину. Клэр ударила блондинку по шляпке. Мисс Элторп пнула траву, чтобы та попала на юбки Клэр, а Клэр подняла кувшин с грязной водой, заполненный использованными кистями. Она бросила бы его в соперницу, но Симона удержала ее руку.

— Леди, джентльмены возвращаются.

Эти слова остановили ссору прежде, чем она переросла в схватку среди любовниц. Симона чувствовала себя так, словно вернулась обратно в классную комнату с раздражительными, капризными детьми своих нанимателей. Она была гораздо больше рада увидеть Харри, чем сама полагала, и побежала навстречу ему и другим мужчинам, идущим пешком, до того, как они смогли добраться до мольбертов.

Тот приподнял темную бровь, но последовал примеру девушки и обнял ее, поцеловав в макушку.

— Что, ты беспокоилась за меня, любимая?

Симона беспокоилась о том, что ей придется судить дуэль на рисовальных кистях с двадцати шагов.

— Конечно, дорогой. Вы нашли собаку?

Теперь он приподнял обе брови от ласкового слова, но ответил:

— Да, мы начали с фермы, где ее заметили, и бедное создание все еще было там. Горэм и Колдуэл взяли с собой ружья, но мы хотели держаться подальше, чтобы не подвергать опасности лошадей. Нельзя предсказать, что может сделать бешеное животное.

Горэм подхватил нить рассказа.

— У этой дворняжки была пена вокруг рта, как и положено, она отощала и дрожала, едва стояла на ногах. Вид у нее был больной. Мы знали, что должны избавить ее от страданий прежде, чем она укусит другую собаку, или одного из детей моих арендаторов.

— А затем собака завиляла хвостом, — добавил Харри.

Горэм покачал головой.

— Кто мог подумать, что у Харри Хармона такое доброе сердце? Мы загнали зверюгу в угол, и, черт бы меня побрал, если Харри не спешился и не приблизился к этой дворняге, прямо на линии огня.

— Ты не сделал этого! — воскликнула Симона, зная, что это именно то, что он сделал.

— Я подумал, что увидел кое-что, и оказался прав.

— Рыболовный крючок, вот дьявол, — проговорил сэр Чонси Фиппс. — У дворняжки распухла вся пасть. Вовсе не бешеная собака, а просто ужасно голодная и страдающая от боли.

Еще один мужчина добавил:

— Харри доказал нам это, предложив собаке воды. Как известно, бешеные животные не притрагиваются к воде.

Сэр Чонси притворно вздрогнул.

— Вода? Я тоже не стал бы пить эту дрянь.

Симона все еще не оправилась от мысли, что Харри отправился навстречу смертельной опасности.

— Итак, вы гуманно положили конец ее страданиям?

Харри отряхнул рукав, где девушка теперь увидела темную шерсть.

— Не совсем.

— Он притащил чертово создание с собой в мою конюшню, дьявольщина! — Горэм взял стакан лимонада у слуги, который появился с подносом. — Харри настоял на этом, и вез собаку перед собой на этом звере, которого называет верховой лошадью.

— Фидус не возражал, — проговорил Харри, — так же, как и я. Джем и главный грум сейчас лечат собаку, после того, как мы извлекли рыболовный крючок, чтобы она смогла поесть. Кажется, это что-то вроде овчарки, но его шерсть грязная и вся спутана. Невозможно сказать, сколько времени собака бродила сама по себе. Я надеялся, что ты взглянешь на него, так как ты добилась большого успеха в причесывании мисс Уайт.

— Конечно. Хмм, она ведь не кусается, не так ли?

Горэм фыркнул.

— Я не позволил бы этому простофиле привезти ее домой, если бы она была злобной. Клэр не любит собак, не так ли, дорогая? — крикнул он туда, где все еще стояла его любовница.

— Собака немедленно успокоилась, как будто знала, что Харри — ее друг, — добавил сэр Чонси. — Он умеет прикасаться, наш старина Харри, не так ли?

Харри подмигнул Симоне. Та покраснела, думая о его прикосновении, зная, что он думает о том же.

Она быстро согласилась пойти с ним прямо сейчас.

— Я закончила рисовать. Мы все закончили. — Девушка произнесла эти слова достаточно громко, чтобы все женщины поняли, что и спор и конкурс завершились. — Но ты не сможешь увидеть ни мою работу, ни чью-то другую, потому что судейство должно быть справедливым. — Она направилась обратно к мольбертам и взяла свою картину, ту, что нарисовала Клэр, подлинную работу мисс Элторп и три другие. Симона оставила картину со штормовым небом в руках Клэр, которая сама выглядела, как грозовое облако.

Симона передала картины Саре, Сандари и слугам, попросив держать их отдельно друг от друга на тот случай, если они еще не просохли.

— Пожалуйста, отдайте их дворецкому. Как я понимаю, они должны быть выставлены в гостиной перед обедом. — Ей оставалось только молиться, чтобы леди продемонстрировали лучшее поведение.

Симона провела остаток дня, пытаясь избавить собаку от колтунов, колючек и паразитов, в то время как Харри держал животное и тихо разговаривал с ним. Пока девушка работала, он гладил собаку по голове и спине, покрываясь шерстью и слюной. На Симоне все еще был передник для рисования, так что ее одежда была в безопасности, но Метлок будет в ярости, предупредила она Харри.

Его это не волновало, он был слишком обеспокоен состоянием животного после того, как Симона срезала достаточно свалявшейся шерсти, чтобы показались выступающие ребра.

— Знаешь, мы не можем дать ему немедленно слишком много еды. И поначалу это должен быть только бульон и немного отварной говядины. — За исключением того, что Харри крошил один из сандвичей, поданных к чаю, на небольшие кусочки, которые могла проглотить собака.

— Думаю, что сейчас собака ценит твое внимание больше, чем еду. Она должна знать, что ты спас ей жизнь. Как ты назовешь ее?

— Лучше спроси, что я собираюсь с ней делать? Горэм не станет держать ее у себя. Вероятно, он закроет особняк после приема, когда уедет Клэр. Я думаю о том, что это животное могло бы стать замечательным подарком моему крестнику.

— Я полагала, что мальчик еще младенец.

— Ты же видишь, какая кроткая эта собака.

Симона видела, что эта собака все равно оставалась большой, даже без массы шерсти.

— Может быть, сначала ты должен спросить свою невестку?

— Я не беспокоюсь насчет Аманды. А вот Верити, мастиффу Рекса, может не понравиться странное животное в доме.

— Тогда почему бы тебе не оставить ее у себя?

Потому что он никогда не знал, кем он собирается быть, и где. Потому что собака может разоблачить любую маскировку, которую Харри наденет на себя. Потому что у него и так достаточно ответственности в его проклятой жизни.

— Нет.

— Мистер Блэк.

— Ты знаешь кого-то, кто возьмет животное?

— Нет, так ты должен его назвать, — произнесла Симона, игнорируя его отказ. — Мисс Уайт сможет научиться жить вместе с ним. Так же, как и миссис Джадд.

— Блэки[26]? Черный мальчик? — Собака навострила уши. — Знаешь, у меня никогда не было своей собаки. — Пес перекатился на спину, чтобы ему почесали брюшко, и застонал от радости.

— Теперь она у тебя есть.

И теперь настала очередь Симоны ревновать.

Глава 18

Этим вечером Симона взяла второй стакан хереса перед обедом, чтобы успокоить свои нервы. Но и трех было бы недостаточно, только не перед выставкой акварелей. Она также крепко вцепилась в руку Харри, когда они стояли у стены гостиной, где все гости собрались, чтобы присудить очки. Теперь она привыкла к подобной фамильярности на публике. Господи, то, что Симона держала его за руку, нельзя было сравнить с откровенно сексуальными демонстрациями привязанности — или вожделения — которые она видела на этом приеме. Лорд Горэм обнимал Клэр за плечи, а лорд Колдуэл запустил руку за лиф Моры Дойл. Еще до обеда? Симона отвернулась. Того, что она держала Харри за руку, было сейчас достаточно для нее.

Ей на самом деле нужна была поддержка Харри, была ли это лишь игра на публику или нет.

Шесть картин были помещены в рамочки и выставлены на позолоченных подставках в гостиной на каминной полке, перед ними стояло шесть стеклянных чаш. Каждому из оставшихся четырнадцати джентльменов, не важно, участвовала его возлюбленная в конкурсе или нет, вручили по новенькой золотой гинее, чтобы он мог положить ее в чашу перед понравившейся ему работой. Три картины с самым большим количеством монет выиграют очки для нарисовавших их художниц, которые к тому же смогут оставить себе деньги. Некоторые из мужчин устроили настоящее представление из выбора, поднимая свои монокли, чтобы изучить произведение искусства, разглядывая акварели с разных углов, рассуждая о мазках, о видении художника, лиризме и перспективе.

Бред сивой кобылы — вот что это, решила Симона, потому что эти важничающие павлины пытались выказать больше вкуса и интеллекта, чем те, кто рассматривал картины перед ними. Знатоки, ха! Банкир, вероятно, покупал любое произведение искусства, которое его поверенный рекомендовал, как хорошее вложение средств, а сэр Чонси Фиппс, который уже проглотил три стакана хереса и Бог знает что еще, признался, что предпочитает, чтобы на картинах было обнаженное тело, а не здания.

Кроме того, все знали, что только четыре из шести картин по-настоящему участвовали в конкурсе, так как остальные представляли собой всего лишь грязные пятна, напоминавшие оползни, а не пейзаж. Все — даже подвыпивший сэр Чонси и угрюмый лорд Джеймс Данфорт, потерявший всякий интерес, потому что его воспитанная в гареме любовница не потрудилась принять участие в конкурсе — точно знали, какая работа лучшая. Они также распознали ее, как принадлежащую Клэр. Это было не просто идеальное изображение особняка Гриффин-Вудс, но к тому же работа, выполненная мастерски и с любовью. Кроме того, акварели, подобные этой, за исключением сезонных отличий, цвета неба и цветов висели почти в каждой спальне.

Шесть джентльменов бросили свои монеты в чашу перед этой картиной.

Две печально-коричневые работы получили по одной монете от верных поклонников художниц, даже при том, что никто, как предполагалось, не должен был знать, кто их нарисовал.

Таким образом, осталось шесть голосов, шесть монет и три картины: Симоны, незаконченный оригинал Элизабет Элторп и француженки. Мадам Лекруа предпочла изобразить особняк на расстоянии, с садами на переднем плане в виде вспышек яркого цвета, представив более современную манеру живописи, чем картина Клэр. Джозеф Гэлоп, ее любовник, корабельный магнат, опустил свою монету в эту чашу, и то же самое сделал мистер Энтони из Ост-Индской компании потому что, как он пояснил, цветы напомнили ему о доме. Виконт мисс Элторп тоже почти положил свою монету туда же, пока женщина не прошипела ему опустить ее в правильную чашу — в ту, что перед ее картиной.

Трое джентльменов все еще не сделали свой выбор. Симона с такой силой вцепилась в руку Харри, что он не смог отойти, чтобы изучить картины или положить куда-то свою монету. Другие мужчины стояли перед камином, так что он едва видел, из чего нужно выбирать.

— Я должен пойти проголосовать, любимая.

Она выпустила его руку прежде, чем он стал отцеплять ее пальцы.

— Я не скажу тебе, которая из картин моя, потому что хочу, чтобы ты сам выбрал ту, что покажется тебе самой лучшей, а не из-за неуместной лояльности или страха перед ответными мерами, если ты этого не сделаешь.

— Я не смогу солгать, — вот и все, что он произнес, когда присоединился к другим мужчинам, изучающим картины. Затем он начал смеяться, и Симона пожелала, чтобы пол провалился под ее ногами и поглотил ее, или чтобы слуга принес ей еще один стакан хереса. Она сделала из себя посмешище. Что еще хуже, ее жалкие потуги сыграли злую шутку с Харри, который пытался сделать хорошую мину при плохой игре. Девушка услышала, как звякнула монета, но не могла смотреть. Затем она услышала, как звякнули еще две гинеи. Голосование закончилось. Она изучала вид за окном.

Харри коснулся ее плеча, а затем поцеловал ей руку, когда Симона обернулась. Он улыбнулся и вручил ей чашу с тремя монетами.

— Три? Я получила три голоса? — Симона произвела торопливый подсчет. Она заняла второе место! Девушка обняла Харри за шею и поцеловала его, прямо здесь, у всех на виду. Метлок разозлится из-за того, что она испортила складки накрахмаленного им шейного платка, но Симоне было все равно. — Ты проголосовал за меня?

— Я отдал голос за то, что мне понравилось больше всего, по всей честности. Я знал, что эта картина должна быть твоей, потому что у кого еще есть смелость, воображение и остроумие, чтобы нарисовать грифона[27] в саду у Горэма, с львиным хвостом, головой орла и всем прочим? Конечно, ты нарисовала и дом тоже, чтобы Клэр не смогла исключить тебя, хотя я готов поспорить, что она пыталась. Ты великолепна, Нома.

Так что она поцеловала его снова, под аплодисменты всей аудитории.

Клэр снова вышла из себя из-за того, что она, победительница, не получала почестей. Хуже того, она выиграла только шесть гиней, когда заслуживала всех двенадцати! Лорд Горэм, не переставая, похлопывал ее по руке и шептал ей, что она — самая лучшая художница, с самой лучшей техникой, с самым прекрасным ви дением. И ему нужна еще одна картина с изображением особняка для собственной спальни.

— Он хочет получить вот эту, — прошептал Харри Симоне, — но я сказал ему, что ему придется сразиться со мной за нее.

Виконт мисс Элторп также был рассержен. До него дошел слух о предпринятой ею попытке надувательства, и он посчитал, что это дурно отразится на его собственном вкусе. Сознавая свое высокое положение в обществе, виконт выбрал наименее скандальную любовницу, какую смог найти, самую образованную и несгибаемую — когда она не лежала в его постели, конечно же. Сейчас ее артистический блеск потускнел, а его собственной чести был нанесен урон отвратительными поступками мисс Элторп. Как полагал виконт, они разумно обсуждали сложившуюся ситуацию, как умудренные опытом люди, обладающие интеллектом и манерами. А затем она назвала его кретином.

— И Клэр была права — ты бессердечный, бесхарактерный комок. — Она пнула его в голень для ровного счета, перед тем как отправиться паковать вещи.

Виконт выглядел более смущенным сценой, которую устроила его бывшая любовница, чем обиделся на ее оскорбления. К тому же он, кажется, вздохнул с облечением, а не расстроился. Он подошел к камину, вынул свою монету и вручил ее Симоне.

Это не сделало ее победительницей, но Клэр разозлилась еще больше.

— Когда вы вообще собираетесь выступить для нас, мисс Ройяль? Вы уже выбрали свое развлечение?

Симона попыталась быть дипломатичной.

— Я бы не осмелилась петь, только не после вашего потрясающего концерта. Я прошу вас дать мне еще несколько дней, чтобы выбрать.

— Хмм. У вас кончается время. И у меня кончается терпение наблюдать за вашим важничаньем и любезностями. Вы притворяетесь такой учтивой, словно и воды не замутите, но я вам не доверяю. Вы, мисс Ройяль, появившаяся ниоткуда, чтобы похитить видного покровителя, совсем не та, кем кажетесь.

Горэм вмешался и увел Клэр прочь.

— Пойдем, моя милая, объявим о твоем сюрпризе этим вечером.

Симона смяла рукав сюртука Харри.

— Она знает.

— Нет, она просто теряется в догадках. Не беспокойся. Ты самая обворожительная женщина здесь. Пять повес уже спрашивали о моих намерениях, чтоб узнать, каковы их шансы. Я ожидаю такого же вопроса от бесхарактерного виконта до того, как закончится этот вечер.

Симону не заботили ни другие распутники, ни их неприличные предложения. Ей хотелось знать о намерениях Харри, и только о них. Но Клэр хлопнула в ладоши, чтобы гости замолчали и выслушали, в чем будет заключаться ее сюрприз.

Последний сюрприз, с которым столкнулась Симона, перевернул ее мир вверх дном. К тому же она не могла представить, чтобы Клэр объявила о чем-то приятном, разве только любовница Горэма собиралась сказать им, что выходит из соревнования. Шансы на то, что это произойдет, были такими же призрачными, как и шансы Симоны получить от кого-нибудь благородное предложение.

— Я позвала вас сегодня вниз слишком рано для судейства потому, что запланировала особенный обед этим вечером, перед тем, как мы посмотрим выступления леди, которые сегодня собираются блеснуть своими талантами. — Она бросила угрожающий взгляд на Симону. — Так как этот вечер такой чудесный, то мы пообедаем под открытым небом, под тентом возле конюшен. Это недалеко, но леди могут взять с собой более теплую накидку.

К тому же им не помешали бы сапоги и более теплые юбки. В сторону Клэр устремилось немало недовольных взглядов. Хозяйка приема надела красное шерстяное платье с длинными рукавами и высоким воротником, которое выглядело бы скромно на ком-то с меньшей грудью, или если бы у платья было меньше швов, подчеркивающих формы. Она выглядела как спелая ягода клубники. И ей было тепло.

Другие женщины нарядились в шелк и кружева и постарались, чтобы и того, и другого было как можно меньше. На них были шелковые туфельки, которые испортятся от прогулки по траве, косметика, которую никто не увидит в темноте, и драгоценности, от которых уже замерзли шеи. Они ворчали, не переставая, из-за того, что им пришлось искать шали и спенсеры, чтобы прикрыть то, на украшение чего они потратили не один час.

Симона не видела Сандари в толпе, но решила взять одну дополнительную накидку на тот случай, если индианке потребуется больше тепла, чем лорд Джеймс Данфорт, кажется, готов был предоставить ей. Сара вручила Симоне новый бархатный коричневый плащ и возбужденно сообщила, что слугам позволили посмотреть выступления этим вечером, тем, кто не прислуживал за столами и не помогал в кухнях. Настоящее удовольствие для горничных и камердинеров гостей, продолжила девушка, и она собирается надеть собственную новую шаль, но принесет и одну для мисс Сандари — и разве ее наряды не оригинальные? И не думает ли мисс Ройяль, что ей понадобится шляпка?

Симона тоже была возбуждена. Сейчас, когда присуждение очков за картины было в прошлом, и ей не нужно было выступать сегодня вечером, девушка могла получать удовольствие. От компании Харри. В темноте.

Он ждал ее в коридоре и нежно накинул плащ ей на плечи, помог надеть капюшон.

— Коричневый бархат, — прошептал молодой человек, завязывая бант у ее шеи, до того, как Симона смогла сделать это сама. — В точности такого же цвета, как твои глаза. Я думал, что они черные, но сегодня вечером твой взгляд кажется нежным и влекущим. Как бархат. — Его руки все еще лежали на ее плечах, поглаживая мягкую ткань, разогревая ее предвкушение. Харри наклонил голову, а она запрокинула лицо для поцелуя.

Дворецкий у двери кашлянул.

— Все другие господа уже ушли, сэр.

— Совершенно верно. Обед. Под тентом. — Дворецкий, лакей, ждущий с фонарем и Симона, все они знали, что он предпочел бы подняться обратно наверх и остаться голодным. — Черт побери. — Харри взял ее под руку и последовал за лакеем на улицу, в сумерки.

Какими бы ни были другие недостатки Клэр, она была хорошей хозяйкой. Разноцветные китайские фонарики освещали путь к конюшням, раскачиваясь на ветках от легкого ветерка. Там также висели и колокольчики, завораживая идущих по дорожке, создавая ощущение, что под тентом, к которому они приближались, их ожидает какое-то волшебство. Колокольчики звенели, шелковые флаги трепетали на ветру, а гирлянды цветов на каждом столбе и подставке наполняли воздух приятным ароматом.

Гости, приглашенные к обеду, сами выбирали себе еду с длинных столов, уставленных множеством блюд и супниц, в то время как слуги продолжали наполнять бокалы вином. Симона не заметила Сандари в этой веселой толпе, но увидела Данфорта, пьющего в одиночестве.

— Слишком плохо, — произнес Харри, когда она указала ему на лорда Джеймса. — Это могло бы оказаться хорошей возможностью, чтобы обыскать его комнату. Все личные слуги придут сюда, чтобы посмотреть, как я понимаю, после собственного обеда.

Симона была рада этому. Она хотела, чтобы Харри находился рядом с ней сегодня вечером, подальше от опасности, чтобы он думал о ней, а не о маловероятной схеме шантажа.

Они съели еще одно роскошно приготовленное блюдо на фарфоре с монограммами, на льняных скатертях, украшенных цветочными композициями, вдыхая запах ароматических свечей, которые почти замаскировали душок от близлежащих конюшен.

— Какого черта мы делаем в загонах? — захотел узнать сэр Чонси, почти врезавшись в одну из подпорок, пока выходил из-под тента. Его спутница, танцовщица из Королевского Балета, изящно выбирала дорогу между свидетельствами присутствия лошадей. Мисс Сьюзан Бейлор будет танцевать в другое время, в помещении, слава Богу.

Симона запахнула свой плащ поплотнее вокруг себя, когда они вышли из-под тента.

— Полагаю, мисс Харбау собирается выступать сегодня вечером. Клэр не позволила бы ей привести лошадь в бальный зал особняка, так что это будет ее сценой.

Сэр Чонси успокоился.

— Всегда любил цирковых наездниц. На них не так много одежды, кроме фальшивых бриллиантов, знаете ли.

Балерина присоединилась к Данфорту, который все еще стоял сам по себе, в отсутствии Сандари. Сэр Чонси пожал плечами, а затем ухватился за забор для равновесия.

— Все равно я от нее устал.

Пространство рядом с конюшней было огорожено, окружено факелами, украшено еще бо льшим количеством цветов и вымпелов. На одном конце были установлены скамьи, а на другом уже собирались слуги, которые будут стоять.

Горэм помог Клэр взобраться на одну из скамей, чтобы она смогла представить выступающих. Голосом, привыкшим заполнять концертные залы, она объявила, что мисс Харбау поедет на Маджесто. Так как им требовалось музыкальное сопровождение, а пианино невозможно было вынести на улицу, то были приняты другие меры. Симона знала, что мисс Хансон была готова играть здесь, но Клэр отказалась подвергать инструмент воздействию ночного воздуха: женщины могли вынести такую влажность, а вот фортепиано — нет.

Клэр продолжила свою речь, объясняя, что две французские гостьи любезно предложили одновременно поделиться своим талантом. Мадам Элоиза Лекруа, развлечение корабельного магната, пока его жена находилась в положении, и которая заняла третье место в конкурсе картин, будет играть на скрипке. Мадемуазель Мими Грансо — Клэр закашлялась, представляя бывшую Мэйзи Грант — подарит нам — кхе, кхе, — возможность насладиться — кхе, кхе, — ее талантом: умением свистеть.

Несколько джентльменов зааплодировали этой перспективе. Это должно быть лучше, чем опера, поэзия и терзание арфы. Некоторые засмеялись.

Вначале мадам Лекруа выступила в другой круг, освещенный фонарями, держа скрипку. Судовладелец откашлялся, и все смешки стихли. Женщины заняли места на скамьях. Большинство мужчин подошло поближе к ограде.

Элоиза сняла шаль и подула на пальцы. Затем она пощипала струны инструмента перед тем, как начать классическую пьесу. Это почти напомнило Симоне о дедушке и его скрипке, о том, как он играл под открытым небом, потому что это напоминало ему о юности и цыганских походных кострах. Иногда мать Симоны позволяла ей не ложиться спать, чтобы послушать его игру при свете звезд.

Насколько Симона понимала, мадам играла превосходно, но в этой музыке не было дедушкиных аккордов любви и потери, так запавших ей в душу.

Затем лакеи зажгли еще больше факелов. Элоиза заиграла бодрую мелодию, и Мэдлин Харбау, урожденная Мэдди Хогг, выехала в круг на блестящем белом коне. В гриву и хвост лошади были вплетены красные ленты. Ленты того же цвета удерживали неправдоподобно желтые волосы Мэгги заплетенными в косу. Таким же неправдоподобным образом ей как-то удалось втиснуть свое тело в старый костюм для верховой езды из красного атласа. Один из мужчин захлопал в ладоши, пока любовник Мэдди, тучный лорд Эллсворт, не ударил его тростью по плечу. Это было серьезное искусство.

Пока мадам Лекруа играла, Мэдди направляла лошадь, чтобы та двигалась разным шагом. Молча, не двигаясь, сидя в идеальной позе в дамском седле на огромном животном, Мэдди заставляла его менять темп под музыку, проскакать вокруг кольцо сначала в одну сторону, потом — в другую. Без слов, без поводьев и без хлыста, она направляла Маджесто выполнить восьмерку, затем — гарцевать, высоко поднимая копыта, шагать боком, и наконец — поклониться аудитории. Теперь Эллсворт аплодировал вместе со всеми гостями и слугами на другом конце.

Мэдди уехала прочь, но Элоиза сыграла еще один сложный концерт для скрипки, чтобы продемонстрировать свое мастерство. Затем она тоже присела в реверансе и отступила в сторону, когда Мими Грансо, любовница мистера Энтони из Ост-Индской компании, вышла вперед. Мими подождала, пока Маджесто выехал в круг, с тем, чтобы напряжение среди аудитории возросло. В этот раз на мисс Харбау были белые колготки, поверх них — кружевная юбка с красными блестками и короткая, облегающая красная блузка. Она набрала больше чем немного веса с тех пор, как выступала, и много ела во время этого приема с его роскошными трапезами. Так что ее пышный зад едва уместился на широкой спине лошади, когда Мэдди уселась на нее по-мужски, без седла. Лошадь была в гораздо лучшей форме.

Мадам Лекруа приложила скрипку к подбородку, Мими сделала глубокий вдох, а Мэдди вскочила на ноги на широкой спине белой лошади.

Все зааплодировали, когда они объехали круг, почти заглушив скрипку и свист. Мэдди сделала стойку на руках — шаткую, но все же сделала. Толпа затихла, ожидая следующего трюка. Теперь можно было слышать насвистывание «Зеленых рукавов»[28].

Это смогла услышать и собака в конюшне. Мистер Блэк начал выть.

Мэдди и ее аккомпаниаторы игнорировали шум и смешки среди аудитории за оградой. Мэдди сделала пируэт на спине лошади, слегка подпрыгнув. Затем она попыталась устоять на одной ноге, в то время как Маджесто легким галопом скакал по кругу.

Вот тогда мистер Блэк сбежал из своего стойла в конюшне. Мэдди исполняла свой лучший трюк: свесившись набок, наполовину спешившись, потом следовал потрясающий прыжок обратно на спину лошади, а затем она должна была подняться на ноги. Скрипка начала играть в нарастающем бурном темпе; свист тоже стал громче.

Собака вбежала в круг.

Лошадь привыкла к цирковым собачкам, маленьким, похожим на терьеров, одетых в пачки, прыгающих через кольца и уважающих других исполнителей. Маджесто не встречался со стрижеными овчарками, тявкающими и преследующими его, несмотря на раздутую пасть. Конь просто перепрыгнул тощую дворняжку. Мэдлин Харбау приземлилась с другой стороны от своей лошади, на землю, на свой зад, проклиная лошадь, собаку и твердую поверхность. Мими смеялась так сильно, что не могла больше свистеть, особенно после того, как Мэдди поднялась и ударила ее по лицу. Француженка воскликнула «Mon Dieu» и начала лупить их обеих скрипкой, которая вскоре сломалась.

Лорд Эллсворт попытался поймать лошадь, за недельную аренду которой он выложил кругленькую сумму, но у животного не было волочащихся поводьев, так что он выглядел как дурак, бегая за ним по кругу. Теперь, когда свист прекратился, собака перестала выть, но теперь мистер Блэк бегал за Эллсвортом, пытаясь помочь.

Маджесто делал восьмерки, менял направление, выполнял танцевальные шаги и каприоли[29], оставался вне досягаемости Эллсворта и прыгал через собаку, словно на представлении, где клоуны гонялись за ним.

Корабельный магнат мадам Лекруа пошел прочь, не желая, чтобы его связывали с подобной катастрофой. Его беременная жена, несомненно, услышит о событиях этого вечера. Незаметная связь — это одно дело; а то, что произошло сейчас — лошадь совершенно другого цвета. Белого, если быть точным, о чем скандальные газеты не преминут упомянуть.

Мистеру Энтони, ост-индскому коммерсанту Мими, тоже было не слишком весело. У него не было жены, но была своя гордость. Свистящая любовница — это что-то вроде шутки, но он не смеялся.

Так же, как и Клэр. В который раз ее планы оказались нарушенными. Естественно, что она обвинила в этом Симону, потому что Харри привез собаку в Гриффин-Вудс. Певица ткнула пальцем с покрытым красным лаком ногтем в лицо Симоне и приказала:

— Прекрати это!

Харри уже был внутри кольца, чтобы поймать собаку, в то время как два грума бегали за Эллсвортом и лошадью. Аудитория аплодировала самому лучшему развлечению, которым их удостаивали до сих пор, и делала ставки на лошадь, на собаку, или на Эллсворта и Харри. Прекратить это? Как? Затем Симона заметила официантов, принесших вино и сыр. Она схватила полную горсть сыра и перебралась через ограду в кольцо, подзывая собаку, которая, естественно, не узнавала своего нового имени.

— Уходи отсюда, — закричал Харри. — Лошадь вышла из-под контроля и непредсказуема.

Та единственная, кто мог бы справиться с Маджесто, плакала, уверенная, что потеряла своего покровителя, зная, что не сможет вернуться и обратно в цирк, исполнять трюки на лошади.

Симоне вовсе не казалось, что Маджесто взбесился, или имеет злобные намерения. На самом деле лошадь, казалось, наслаждалась тем, что делала: ее ноги были высоко подняты, уши навострены, она исполняла лучшее, что могла сделать, без наездника.

Симона испытала искушение позвать Маджесто, приблизиться к нему — так как он привык к женщинам-наездницам. Но ее юбки были слишком узкими для этого, а если она ошибалась и ей придется в спешке перелезать через ограду, то ее туфельки казались слишком неустойчивыми. Вместо этого она поможет Харри с собакой. Девушка вытянула руку с сыром и замерла для того, чтобы еще больше не обеспокоить лошадь. Мистер Блэк в любом случае выдохся и проголодался, а лошадь, кажется, была не из тех, кого нужно пасти. Собака подошла к Симоне. Или к еде, которую она держала. Она отламывала небольшие кусочки для раненой пасти пса, чтобы удерживать его поблизости, пока сэр Чонси не бросил ей через ограду свой шейный платок, чтобы завязать вокруг шеи Блэки.

Эллсворт пошел прочь, оставив лошадь грумам, когда понял, что зверюга просто играет с ним. Конюхи сбились в кучу, решая, что лучше всего следует сделать.

Маджесто еще не слышал музыки, означающей, что ему нужно покинуть арену, поэтому продолжал кружить и прыгать. Харри, заметив, что Симона и собака в безопасности, а лошадь направляется к нему, отошел в сторону и прыгнул ей на спину. Управляя животным коленями и ногами — а также рукой, крепко вцепившейся в заплетенную гриву — он заставил лошадь остановиться и поклониться. Харри под аплодисменты помахал рукой и повернул Маджесто в сторону конюшен.

Мужчины неистовствовали.

— Встань у него на спине, Харри, — кричали они, желая большего.

А женщины просто желали Харри.

Глава 19

Кому нужно было еще больше развлечений? Клэр объявила, что оставшаяся часть вечера будет посвящена карточному матчу среди леди. Конечно же, джентльмены смогут сыграть между собой, или наблюдать и подбадривать своих фавориток. Но нельзя будет давать ни советов, ни намеков. Никакого мошенничества, другими словами.

Что, как Симона знала, означало, что Клэр уверена в собственных навыках.

Каждой женщине будет выдано десять красных фишек. В матчах будут разыгрываться фишки, а не очки. Та, что выиграет две из трех партий, получает фишку. Каждая женщина должна сыграть, по крайней мере, десять матчей до того, как игра закончится ужином в двенадцать часов. Три дамы с наибольшим количеством фишек заработают очки к общему количеству уже набранных, но все игроки смогут обратить свой выигрыш в гинеи. Это не будет громадной суммой, по меркам пари джентльменов, но никто не жаловался. Никто не останется в проигрыше, играя за счет хозяев.

Лорд Эллсворт вызвался наблюдать за соревнованием. Его теперь уже бывшая любовница, Мэдди Харбау, находилась в их комнате, ухаживая за ушибами на теле и лелея оскорбленную гордость. Эллстворту придется найти другую кровать, чтобы спать в ней как сегодня ночью, так и до конца приема.

Матч должен был начаться, как только женщины переоденутся, избавившись от мокрой обуви и грязных подолов. На красном платье Клэр не было ни пятнышка. Платье Симоны было покрыто грязью, собачьей шерстью, травой и другими сомнительными пятнами и следами от круга для верховой езды.

Харри не сопровождал ее обратно в дом. Он заявил, что ему нужно найти лучшее место проживания для мистера Блэка, которого не ждал радушный прием в конюшнях. Так же Харри, как догадалась девушка, хотел поговорить с грумами, проверить их лояльность и выслушать новости Джема, если таковые имелись.

Сэр Чонси и лорд Эллсворт взяли Симону под руки, словно она была слишком хрупкой, чтобы самостоятельно следовать за слугами, несущими фонари. Конечно же, лорд Эллстворт опирался на трость, а сэр Чонси опирался на нее, выдыхая пары бренди ей в лицо.

Симона подумывала о том, чтобы не возвращаться в гостиницу, по крайней мере, до тех пор, пока не поговорит с Харри. Ведь она всего лишь неплохо играет в пикет, в игру, которую Клэр выбрала для состязания. Так как она проиграла Харри, то Симона сомневалась, что сможет обыграть фаворитку, особенно не используя некоторые трюки своего дедушки. Как и виконт мисс Элторп, Харри будет в ярости от мошенничества. Симона полагала, что сможет занять второе или третье место, но Элис Морроу, беременная любовница лорда Комдена, с гордостью заявила, что росла в игорном доме. Она может распознать обман где угодно, заявила Элис, и может сразиться с лучшими игроками.

Элис нужна была победа, и деньги, так как она не могла принимать участия во многих других конкурсах, только не в ее положении. Она собиралась петь сельские песенки для развлечения гостей, но какая от этого польза, после выступления Клэр?

Элис может быть и выросла в игорном доме, но Руби Доу совсем недавно работала в качестве крупье в одном из них. Женщина с отличающим ее рубином на шее призналась, что вырезанные ею силуэты могут вызвать смех, но ей никогда не выиграть конкурс талантов. Карты и бильярд были ее лучшими шансами накопить очки и деньги.

Все они могли превзойти Симону, даже балерина или актриса. Они провели за этим больше времени, в то время как Симона не играла много лет, с тех пор, как стала гувернанткой. Удача могла бы каким-то образом повлиять на результат, но другие могли вести лучший подсчет в уме, особенно актриса, которая привыкла к тому, чтобы учить роли наизусть.

Она проиграет, но, вероятно, не в каждом раунде, убеждала себя Симона. Она должна сыграть десять раз или сдать фишки сразу же, но, может быть, ей удастся сохранить одну или две, а это может обернуться на одну или две гинеи больше, чем у нее было вчера. Кроме того, у Симоны было слишком много гордости, чтобы позволить Клэр Хоуп сокрушить ее. Или показать ей, что она не умеет проигрывать.

Перед тем, как спуститься вниз, Симона решила навестить Сандари, чтобы убедиться, что с индианкой все в порядке. Она раздумывала, стоит ли ей упомянуть о том, что Данфорт ушел в темноту с балериной сэра Чонси после трюков на лошади, но нет, это не ее дело. Во всяком случае, на месте Сандари, она была бы этому только рада.

Девушка взяла интимную книгу Сандари как предлог для посещения комнат лорда Джеймса, еще раз быстро пролистав страницы, как только Сара торопливо вышла, чтобы отнести испачканное платье в прачечную. К тому же Симона собиралась воспользоваться возможностью и немного пошпионить. Она не могла представить, как еще сможет помочь Харри обнаружить то, что он надеялся найти.

Сандари отозвалась тихим «Войдите», но осталась в тени.

— С тобой все в порядке? Я искала тебя на арене для верховой езды и за ужином.

— Да, со мной все хорошо, спасибо, но для меня на улице слишком холодно.

— Сегодня вечером мы играем в карты, на очки.

— Да, камердинер моего господина сообщил мне. Я не знаю, что это за пикет. Слишком поздно учиться. Лорд Джеймс разочарован.

Должно быть, он сейчас избавляется от своего разочарования с балериной. Симона не думала, что Сандари нужно знать об этом, во всяком случае, не от нее.

— Я возвращаю тебе книгу.

— Надеюсь, она была полезной, — проговорила Сандари, выходя из тени, чтобы взять ее.

Симона увидела пятно на щеке девушки.

— Он ударил тебя?

— Нет, мисс Нома, я упала.

— Лицом вниз, ты, самое грациозное создание из всех, что я когда-либо видела? Я тебе не верю.

Сандари отвела глаза.

— Мой господин разозлился.

— Это не оправдание! Этот червяк не имел права бить тебя.

— В моей стране он мог бы убить меня, если бы пожелал.

— Ну а здесь Англия, и он не может это сделать. — Данфорт мог бы это сделать, и это сошло бы ему с рук. Они обе знали об этом. — Ты должна оставить это ничтожество. Может быть, Харри…

— Возьмет меня себе, когда вы расстанетесь, оплатит мой долг лорду Джеймсу? Но этого не будет еще достаточно долго, как я полагаю, судя по тому, как он смотрит на тебя.

— В самом деле? То есть, я надеюсь, что он узнает способ — или найдет кого-то, кто сможет помочь. Что бы ты хотела сделать, если бы у тебя был выбор и средства для этого?

— Я отправилась бы домой в свою страну. Там я смогла бы открыть дом удовольствий для богатых мужчин и заработать состояние. Затем я смогла бы купить свободу для своей матери.

Симона не знала, есть ли у Харри такого рода деньги или связи, и одобрит ли он устройство подобного частного гарема. Она думала, что тем временем Сандари ощущала бы себя счастливее в заведении Лидии Бертон, где за ее экзотическую внешность и эротические знания платили бы высокую цену. У нее была бы компания других женщин, к чему Сандари привыкла, и защита от подлецов, подобных лорду Джеймсу Данфорту.

— Я поговорю с Харри. Мы найдем для тебя возможность устроиться получше, обещаю. До тех пор тебе может понадобиться это, так что спрячь где-нибудь в безопасном месте. — Она вручила Сандари монету, которую ей дал виконт мисс Элторп после судейства картин.

Монета исчезла внутри крошечного лифа ночной сорочки Сандари; затем она поклонилась, почти до земли.

— Ты так добра, моя подруга.

Симона почувствовала, как ее щеки краснеют.

— Вовсе нет. Эту монету я не заработала. Но теперь ты должна спуститься со мной вниз. Я знаю, что ты сможешь замазать щеку косметикой, а я смогу научить тебя играть в пикет.

Они обе знали, что Сандари ни за что не сможет научиться вовремя, но у Симоны появилась другая идея.

— Послушай, ты умеешь играть в «двадцать одно»[30]?

— О да, капитан корабля, на котором я плыла, научил меня. Правила простые, но стратегия игры более сложная.

— Тогда торопись. У нас будет шанс.

Пока Сандари вышла, чтобы сменить одежду, Симона обошла комнату кругом, отмечая, что сын герцога получил лучшее помещение, чем ублюдок графа. В этой анфиладе комнат была даже собственная небольшая гостиная со столом и книжными полками. Она открыла ящики и переставила несколько книг, заглядывая за них, прикасаясь здесь и там. Затем девушка присоединилась к Сандари, которая в спальне накладывала косметику на лицо.

— Мне любопытно. Ведет ли Данфорт дневник?

— Дневник? Что-то вроде записной книжки?

Симона огляделась, но не увидела ничего подозрительного.

— Книга, в которой он может делать записи, или что-то читать? Что-то, что он может держать в тайне, как старые письма? Я спрашиваю, потому что у Харри много личных интересов, и мне любопытно, все ли джентльмены таковы.

— Я не знаю ни о каких письмах или дневниках.

Симона знала, что не могла обыскать гардеробную, или заглянуть под матрас.

— Он ничего не скрывает?

— Я буду держать монету у себя. Иначе слуги все равно найдут ее.

Это слишком плохо. Симона все равно встала на колени и заглянула под кровать, притворившись, что ищет другую монету, которую якобы уронила. Слуги не нашли пыль, скопившуюся там.

Клэр обыграла уже трех женщин к тому времени, когда они вернулись в Египетскую комнату, где были расставлены карточные столы. Теперь игроков стало одиннадцать, после того, как Симона и Сандари взяли свои десять фишек у лорда Горэма. Три проигравших женщины, плюс несколько других, кто уже проиграл Руби и Элис, сочли план Симоны превосходным.

Она направилась обратно к лорду Горэму, стоявшему за стулом Клэр.

— Этот конкурс имеет отношение к картам, милорд, так что мы решили сыграть в двадцать одно. После того, как каждая из нас проиграет, по крайней мере, три круга в пикет.

Лицо Клэр покрылось еще более яркими пятнами, чем щека Сандари до того, как та замазала ее.

— Нет! Мы все должны играть в пикет, пока все деньги не перейдут из рук в руки — то есть, я хотела сказать, до двенадцати.

— Этого не было в правилах.

Клэр проигрывала первую партию Элис, поэтому она бросила свои карты.

— Я устанавливаю правила.

— Ну, моя милая, — проговорил Горэм, — у тебя уже есть порядочная сумма, чтобы купить себе тот коттедж в Корнуолле. Почему ты хочешь уехать в это Богом забытое место — это выше моего понимания, но ты можешь выиграть неплохие деньги, даже сыграв по одному разу с каждой из других леди.

Клэр огляделась в поисках Харри, но тот еще не вернулся. Она могла бы задушить его, если бы он был здесь. Но нет, Горэм в замешательстве наблюдал за тем, как его любовница рассматривает комнату, так что он не знал ее секрета. Но мисс Ройяль могла знать, и могла раскрыть прошлое Клэр всем собравшимся, если не добьется своего.

Клэр стиснула зубы.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы у них был другой крупье, а не одна из играющих. — Она не доверяла никому из них.

Мистер Энтони еще не уехал, хотя его бывшая любовница покинула поместье в экипаже корабельного магната с мадам Лекруа. Он вызвался сдавать карты для другой игры.

Симона быстро проиграла свой первый матч в пикет Руби, которая оказалась стремительным, дерзким игроком. Она выиграла первый из трех раундов у Клэр, которая разозлилась настолько, что не могла сосредоточиться на своих картах. После этого Симона потерпела поражение в последних двух раундах и решила, что Клэр запоминает карты, так как Симона не заметила никаких потертых уголков на картах или дополнительных меток. Девушка проиграла все три раунда в матче с Элис, один из них — намеренно. Ребенок нуждается в этой гинее больше, чем сама Симона.

Элис победила Руби, подняв свои ставки у джентльменов, заключавших побочные пари на каждую игру, и повысив уверенность в себе. Лорд Комден все время находился за ее спиной, приносил ей чай и вино. Клэр выиграла у Руби, но с трудом. Она заявила, что хочет сыграть с другими перед тем, как снова сразиться с бедняжкой Элис, которая должна отдохнуть. Или отправиться в постель, хотя Клэр на самом деле и не сказала этого.

Элис отдыхала весь день, и сейчас у нее не было сна ни в одном глазу. Она улыбнулась Клэр, которая была на десять лет ее старше.

— Я вполне готова, но если тебе нужно подремать, то я могу подождать.

Клэр залилась краской пурпурного цвета, оттенок которого резко контрастировал с ее красным платьем.

Руби нашла еще несколько партнеров для игры в пикет после того, как признала, что проиграла два последних матча. Она выиграла два и проиграла два, актрисе и пианистке.

— Это не слишком легко, когда у тебя нет собственной колоды, — призналась она.

Сандари проиграла все три своих матча в пикет, даже Дейзи, которая научилась играть только на этой неделе. Силы других женщин были равны, фишки переходили из рук в руки.

В то время как матчи в пикет проводились в тишине, за исключением шепота джентльменов, наблюдавших и заключавших пари, игры в двадцать одно проходили с криками и смехом, стонами и восклицаниями. Джентльмены кричали «хватит» или «еще» — иногда и то и другое одновременно. Некоторые из женщин ставили на кон сразу по две фишки, если считали, что у них хорошие карты. Балерина сделала ставку сразу из шести оставшихся у нее фишек, с тем, чтобы она смогла подняться наверх и лечь спать. Завтра ее выступление, как заявила она, и поэтому ей нужно отдохнуть. Более вероятно то, что она устала после свидания с Данфортом, предположила Симона, оглядываясь, чтобы посмотреть, заметил ли сэр Чонси дезертирство своей любовницы. Тот составлял компанию графину коньяка.

Этот банк разделили между собой Сандари и Симона.

Симона не знала, что Харри вернулся, до тех пор, пока кто-то не коснулся пальцами ее затылка. Она подумала, что узнает его запах и его прикосновение где угодно, даже если забудет, что девять плюс восемь составляет семнадцать. Девушка проиграла эту раздачу, и Харри засмеялся. Затем он покачал головой в ответ на ее молчаливый вопрос: нет, он ничего не узнал. Потом приподнял бровь на кучку красных фишек перед ней. Девушка в свою очередь покачала головой. Нет, она не жульничала.

Они играли, пока некоторые из женщин не расстались со своими последними фишками. Несколько дам просто сдались, предпочитая проиграть раньше, чем позже. Мистер Энтони, кажется, сдавал лучшие карты Сандари, подумала Симона, но не могла поверить, что джентльмен с его состоянием станет плутовать в карты. Данфорт, который, несомненно, теперь будет держаться поближе к Сандари, выказывал больше интереса к своей любовнице — или к тому, чтобы наложить лапы на ее фишки — чем он делал это с первого дня приема.

Наконец осталось только пять игроков: Руби, Элис, Симона, Сандари и Клэр. На часах, стоявших на каминной доске, осталось двадцать минут до двенадцати. Клэр нужно было еще раз сыграть с Элис в пикет, и большая толпа собралась, чтобы понаблюдать за двумя лучшими игроками. Три остальные женщины сыграли еще одну партию в двадцать одно, которую выиграла Сандари. Они тоже отправились наблюдать за матчем в пикет.

Клэр выиграла первую партию.

Элис взяла вторую.

Единственным звуком в комнате был храп сэра Чонси. Затем часы пробили двенадцать.

— Проклятие, — заявил кто-то. — Это ничья. Все ставки ликвидируются.

Лорд Комден помог Элис подняться на ноги, в то время как Клэр любезно улыбалась в ответ на все поздравления и поглаживала свою кучу фишек. Она, Элис и Сандари, очевидно, выиграли больше всех. У Руби оказалось шестнадцать, а у Симоны — девять. Лорд Эллсворт и мистер Энтони сосчитали количество фишек у других. Никто не удивился тому, что выиграла Клэр.

Симона радовалась тому, что Элис стала второй с тридцатью шестью фишками, а Сандари — третьей с двадцатью восемью. И она обрадовалась еще больше, когда Сандари попросила мистера Энтони сохранить эти гинеи для нее, после того, как лорд Горэм обменял их.

Но Симона производила подсчеты в уме, и что-то было неправильно.

— Нас было одиннадцать, — поведала она Харри. — Так что должно быть сто десять красных фишек. Но я насчитала сто четырнадцать.

Двое джентльменов проверили свои листы с записями. Затем банкир мисс Хансон подошел, чтобы изучить результаты. Затем они подозвали лорда Горэма, который траурным тоном объявил, что, кажется, возникло расхождение.

Когда все собрались вокруг него, банкир встал рядом с Симоной и сказал ей, что восхищен девушкой, у которой такой быстрый ум. Он также восхищался ее грудью, не сводя глаз с этой части тела Симоны. Харри встал между ней и банкиром.

Лорд Горэм выглядел на пять лет старше, чем был пять минут назад.

— Должно быть, слуги каким-то образом обсчитались, когда раздавали фишки.

Харри сунул руку в карман за мятным леденцом. Все остальные тоже не поверили Горэму.

— Кажется, мисс Элис Морроу и моя дорогая Клэр поделили первое место. Я предлагаю заключительный решающий раунд.

— Думаю, кто-то должен быть дисквалифицирован, — заявил любовник Элис, лорд Комден, но Горэм бросил на него свирепый взгляд.

— Это была неумышленная ошибка, легко исправимая.

Харри вытащил еще одну мятную конфету из своего кармана.

— От, хмм, расстройства желудка, знаешь ли, — пояснил он Симоне, которая вопросительно взглянула на него.

Сэр Чонси проснулся и оказался слишком голодным, чтобы ждать, пока сыграют три партии.

— Послушайте, пусть они просто снимут карты. Никакого шанса на ошибку при подсчете, а? — предложил он, хихикнув. Клэр беспокоилась о том, что проиграет глупой гусыне, которая позволила себе забеременеть, и ее собственная история тут не при чем, так что с готовностью согласилась. Симона подумала, что Элис должна требовать начать игру, в которой она сможет выиграть, но молодая женщина торопливо согласилась на более простое решение, чтобы не оскорблять хмурящихся хозяев.

Лорд Эллсворт попросил новую колоду. Элис снимала первой и вытащила короля. Лорд Горэм застонал. Мужчины еще громче начали делать ставки.

В первый раз на чьей-то памяти, за исключением, возможно, лорда Горэма, капля пота появилась на лбу Клэр. Ее карта оказалась шестеркой.

— Ужин ждет в столовой, — быстро объявил маркиз, уводя свою леди прочь в этом направлении до того, как она швырнула в кого-нибудь колодой, часами или египетской мумией, стоящей в углу.

Как обычно, Симона первой отправилась в постель, в то время как Харри остался внизу с несколькими беспробудно пьющими мужчинами — или с заядлыми игроками, которые, кажется, не были закаленными Ромео. Мистер Энтони, лорд Эллсворт и сэр Чонси сидели в библиотеке Горэма вместе с другими, чьи любовницы отправились в Лондон, слишком устали или страдали от головной боли. Они платили своим женщинам вовсе не за это, но, по крайней мере, бренди оказался хорошим.

Данфорт не присоединился к ним либо потому, что он предпочитал свою любовницу — или любовницу сэра Чонси — либо потому, что презирал компанию банкиров или ублюдков.

Никто не ворчал по поводу правительства, состояния дел в Европе или поражения Наполеона. Они не обсуждали ничего, кроме карт, предстоящих скачек или того, какой у Горэма отличный повар, черт побери.

Харри был очень расстроен, и расстроился еще больше, когда поднялся в спальню и увидел свою прекрасную гувернантку, лежащую в кровати, подложив под спину подушку, с книгой в руках. Клочок розового кружева выглядывал из-под покрывал, прикрывая ее плечи, а длинная коса цвета пламени лежала поверх одеял. Боже, она была великолепна. И она делала именно то, что он просил у нее — производила сенсацию. Никто не забудет, что они были здесь, на этом загородном приеме. Он тоже никогда не сможет этого позабыть.

Харри направился в гардеробную, чтобы найти свой халат, который намеревался сбросить, как только это станет возможным. Затем он заметил мистера Блэка и кучу одеял на полу у камина.

— Ах, как любезно с твоей стороны привести собаку сюда прежде, чем Метлок порежет ее на кусочки. Я боялся, что он скорее откажется от места, чем разделит свою спальню на чердаке с собакой. И к тому же ты устроила Блэки удобную постель.

— Это не для собаки, это — для тебя.

— Для меня? Что я сделал? Я думал, что мы уже преодолели подобные…

— Мы преодолели эту линию, вот куда мы зашли. И мы не собираемся идти дальше.

Харри смог ощутить сладкую правду этих слов — и свое собственное горькое разочарование. Но он был не из тех, кто легко сдается, поэтому настроился на то, чтобы изменить ее мнение.

— Очень хорошо, моя милая, давай вернемся обратно к тому, чтобы спать на разных половинах кровати. Мне принести каминную кочергу?

— Прежде от нее не был никакой пользы, не так ли? Нет, я считаю тебя слишком опытным повесой, чтобы доверять тебе спать со мной в одной комнате, не говоря уже об одной кровати. Мне будет гораздо безопаснее с мистером Блэком, чем с таким закоренелым соблазнителем.

— Я? — снова спросил он. — Соблазнитель? Я не слышал, чтобы ты жаловалась или просила меня остановиться прошлой ночью.

Симона кивнула.

— Вот именно. Ты слишком хорош в том, что делаешь.

Но ведь Харри не мог найти ни шпиона, ни шантажиста.

— Что именно я сделал? Я сдержал свое слово. Ты сохранила девственность.

Теперь Симона опустила книгу и сложила руки на груди, лишив его даже проблеска розового рая.

— Но я не сохранила свое чувство собственного достоинства. Я не виню во всем только тебя, ты должен понять. Я не доверяю себе еще больше, чем не доверяю тебе. Если быть совершенно правдивой, то я хотела заняться с тобой любовью.

— А сейчас ты не хочешь этого?

— Сейчас я хочу больше, больше того, с чем я смогу жить впоследствии. Ты ценишь честность, мистер Харри Хармон. Что ж, вот тебе правда: ты заставляешь меня ощущать то, что я не должна чувствовать. Твои прикосновения волнуют мою кровь. Твои поцелуи лишают меня разума.

— Ты говоришь, что дьявол заставил тебя поцеловать меня в ответ?

— Ты сам дьявол, знаешь ли, потому что заставил меня хотеть этого.

— Полагаю, это комплимент, но я дьявольски уверен в том, что это — холодное утешение[31].

Симона бросила ему еще одно одеяло.

Глава 20

Черт побери, Симона была права. Харри был тем, кто воспользовался ее невинностью и неопытностью. Ад и все дьяволы, ведь он же старше и мудрее, и должен был думать головой, насколько мужчина мог доверять своему разуму, когда его причиндалы завязываются узлом. Он должен был оставить ее в покое во всей ее девственной чистоте, с ее чопорностью гувернантки, в большой, мягкой, теплой постели.

Черт побери, Харри сделал бы это снова: заставил ее стонать от удовольствия, кричать от страсти, уснуть в его объятиях. Он взял бы все, что Симона позволила бы ему, и отдал бы ей все, что имеет. Он не стал бы рисковать зачатием ребенка — Бог знает, что в мире и так достаточно ублюдков — но он научил бы ее, уговорил бы и… и черт побери, Харри возбудился только подумав о том, что будет заниматься с ней любовью. Что-то в этой женщине разжигало в нем огонь и испепеляло его добрые намерения. Оно жгло его чресла — дьявол, он никогда не понимал, где находятся его чресла, пока Симона не улыбнулась ему. Его мозги тоже сгорали.

Какие мозги? Вот он стоит здесь, с возбужденным мужским достоинством, вздыхая из-за нанятой женщины. Она приехала к Горэму для того, чтобы заработать деньги, а он здесь, чтобы решать проблемы, а не создавать их для нее или для себя. В его жизни нет места для Симоны, ни сейчас, ни потом. Она хотела респектабельного будущего для себя и своего брата. А у него никогда не будет такого.

Она возненавидит его мир, возненавидит его за то, что Харри навлечет на нее опасность, которую она не понимает, никогда не сможет понять. Он — ошибка природы, такая же, как двухголовый цыпленок или корова-альбинос, только еще более редкая. Только трое других мужчин разделяли эту особенность: его отец, его единокровный брат, Рекс, и его кузен Дэниел. Вот и все, никого другого больше не было во всей вселенной, насколько он знал. Еще было слишком рано, чтобы знать насчет малютки сына Рекса.

Если мальчику передастся этот признак по наследству, то он может проклясть свою удачу и кровь Ройсов за то, что она позволит ему распознавать ложь на чьих-то губах. Может быть, малыш сможет слышать правду, как его дедушка, или видеть ее в оттенках цветов, как Рекс. Харри надеялся, что малютка избежит его собственного дурного привкуса во рту после лжи, и Боже упаси, сыпи Дэниела.

Симона испугалась бы, точно так же, как это произошло с графиней Ройс. Законная жена его отца оставила графа и своего сына, потому что не смогла жить с тем, что отличало их от остального мира.

Не так много времени прошло с тех пор, как правда о рождении Харри — не о его незаконнорожденности, а о его таланте — могла бы привести его на костер, где его сожгли бы по обвинению в колдовстве или общению с дьяволом. Даже в это современное время его избегали бы, подвергали остракизму, или заперли где-нибудь, упрятали в сумасшедший дом, его опасались бы одновременно и невинные, и виновные. Никто не захочет поверить в то, что Харри может видеть правду в их словах. Или ощущать ее на вкус, что еще более странно, более невероятно.

Он мог скрыть это умение, маскировать горький привкус ромовыми шариками или мятными леденцами, если бы мощь видения правды не шла рука об руку с ответственностью использовать ее на благо человечества. Почти такая же тяжкая ноша, как и дар Ройсов, этот альтруизм означал, что все мужчины из рода Ройсов испытывают потребность применять это особенное умение. Они предназначены для того, чтобы служить стране, которая дала им титул, огромное богатство, влияние, или, как в случае Харри, цель и способы вознаградить мир за те возможности, которые у него были.

Он не винил лорда Ройса в своей незаконнорожденности; скорее он был благодарен графу за то, что тот обеспечил его, дал ему образование, показал ему, что должен представлять собой джентльмен, и подарил ему дар распознавать правду.

Харри был рожден для того, чтобы служить своей стране. Для этого рождались все мужчины из рода Ройсов. Национальные сокровища — вот как назвал их лорд Веллингтон. Дэниел мог сопротивляться этому, но он найдет способ использовать свой дар сейчас, когда армия покончила с ним. Но с Харри Англия еще не закончила. У него была работа, которую нужно было сделать прямо сейчас.

Национальное сокровище? Дьявол, он станет национальным позором, если не сможет оторвать свои яйца от кровати гувернантки.

Так что Харри сделал то, что должен был сделать в первую же ночь после того, как они прибыли в поместье Гриффин-Вудс. Он направился обратно в библиотеку Горэма, где почти дюжина мужчин курили, пили и хвастались своими успехами, как в делах, так и в спальне. И он начал задавать им вопросы.

Больше никакой тонкости с его стороны. Никакого выжидания в надежде услышать случайно оброненное слово или посылания своих слуг подслушивать у замочных скважин. Харри встал в центре библиотеки, где плавал табачный дым, запах старых книг и кожи, а мужчины демонстрировали отросшую за день щетину. Он посмотрел на каждого по очереди и спросил:

— Кто-нибудь здесь знает о заговоре с целью свержения правительства или помощи в организации побега Наполеона?

Он не мог выразиться более откровенно, а другие мужчины не могли удивиться еще больше. Сэр Чонси даже отставил в сторону стакан на достаточное время, чтобы произнести:

— Война, слава Богу, наконец-то закончилось. Хватит с нас этой перебранки.

Правда.

Горэм заявил, что узнал бы, если бы кто-то по соседству подстрекал к беспорядкам или питал негативнее чувства.

Правда.

Лорды Комден, Эллсворт и Колдуэл ответили, что ничего не знают о подобных слухах.

Правда.

Мистер Боумэн и баронет отрицательно покачали головой.

— Да или нет, — потребовал Харри. Все уставились на него, но оба джентльмена произнесли, что нет, они ничего не знают об антиправительственных заговорах, хвала Небесам.

Капитан Энтуистл выругался при мысли снова отправиться на войну.

— Стране и так сильно досталось.

Банкир заявил, что подобные разговоры вредят бизнесу. Он не любит говорить на эту тему.

Правда и еще раз правда.

Харри повернулся к последнему джентльмену в комнате, мистеру Энтони из Торговой Компании. Набоб был старше, чем все остальные, с изборожденными морщинами щеками и загорелой кожей от солнца Индии. Он держал одну подагрическую ногу на подушечке и болтал в бокале коньяк, который не должен был пить. Энтони посмотрел на Харри и произнес:

— Мадам Лекруа.

— Элоиза, которая сегодня вечером играла на скрипке?

— Два ее брата погибли, сражаясь с англичанами. Так же, как и ее отец, Жак Кассель, торговец оружием. Она ненавидит Британию.

— Откуда вы знаете? — спросил Харри, в ярости от того, что никто не знал ни о братьях, ни девичьей фамилии француженки. Он слишком хорошо знал Жака Касселя и лично распорядился о его казни.

— Она и Мими стали подругами, — ответил Энтони, упомянув любовницу, которую отослал обратно в Лондон. — Даже после того, как Элоиза узнала, что Мими так же француженка, как и французский пудель в Гайд-парке. Они вместе практиковались перед сегодняшним выступлением. Разговаривали. Я слушал, но не придавал большого значения. Женская болтовня, вы же знаете. Однако если кто-то собирается затеять неприятности, то я поставил бы на нее.

— Гэлоп знает об этом? — Судостроитель был коренным англичанином, источники Харри сообщили ему об этом.

— Отец Элоизы был партнером Гэлопа. Подозреваю, что Гэлоп перевозил оружие на своих торговых кораблях, вместе с другой контрабандой. Вот как он сделался таким богатым.

Черт побери, слова Энтони на вкус оказались правдой, и никто из них не имел той информации, которой владел Харри.

— А они на самом деле любовники, француженка и торговец?

Энтони пожал плечами.

— Его жена беременна, вот все, что я знаю.

Это знал и Харри, но это не означало, что они не приехали сюда для того, чтобы замышлять и планировать, или обменяться информацией, или передать записки другим. Или найти его, из мести.

— Вы не думаете, что должны рассказать кому-то о своих подозрениях?

— Как я сказал, женщины кудахчут, как курицы. Я доверяю их трескотне настолько же, насколько прислушиваюсь к тому, как пищат цыплята. Но я послал записку в Уайтхолл[32] к типу по имени майор Харрисон. Я слышал, что он сможет передать послание подпольной личности, которую они называют Советник, тому, что ведает шпионскими делами для правительства. Это секрет, знаете ли.

Теперь все об этом знали. Записка Энтони, вероятно, сейчас лежит на столе у Харри, в то время как Элоиза и Гэлоп находятся на пути в Лондон.

Черт, черт, черт.

Харри взял стакан бренди, пока раздумывал.

Их нужно перехватить. Другого выбора не было, если только он не хотел рискнуть и упустить Элоизу вместе с ее планами на одном из отплывающих кораблей Гэлопа. Он мог бы отправить распоряжение в конюшни и верхом направить этих светских львов за ними. Они не могли уехать так далеко, только не тогда, когда женщинам нужно было собраться, а карета путешествует в темноте, и если ему повезет, то будет еще и остановка на ужин. Харри оглядел комнату, посмотрел на мистера Энтони с ногой на подушечке, Элсворта с его тростью, сэра Чонси, вдрызг пьяного, как обычно.

Чем рассчитывать на оставшихся бесполезных аристократов в комнате, он мог бы поднять магистрата и местного шерифа, чтобы те остановили экипаж именем короля, но от чьего имени? Майора Харрисона? Советника? Харри Хармон был никем. Он просто выдаст свою личность, другие свои планы, предаст свое будущее.

Нет, будет лучше, если он немедленно уведомит Уайтхолл и позволит своему доверенному штату уладить это дело. Они смогут подождать в доме Гэлопа или Элоизы. Или у Мими, когда они завезут ее туда. Проблема была в том, что слугам Горэма нельзя было доверять подобное послание. Джереми Джадд не сможет добраться до нужных людей. Дэниел, который мог бы это сделать, был в деревне, но, вероятно, в беспамятстве или в постели какой-нибудь буфетчицы. И никто не сумеет добраться туда так же быстро или с такой же эффективностью, как это сможет сделать он сам.

До того, как выйти из библиотеки, притворившись, что зевает, Харри задал еще один вопрос:

— Кто-нибудь знает что-нибудь о шантажирующих письмах?

Никто ничего не знал, а Данфорта не был в комнате.

— Предатели, шпионы, вымогатели? Господи, что следующее в твоем списке сплетен, Харри? — спросил Горэм. — Убийства?

В точности так.

В конюшнях Харри сказал сонному груму, что собирается поехать в деревню и провести время со своим кузеном, мистером Стамфилдом. Он отослал мальчика, заявив, что сам оседлает свою лошадь.

Он положил седло на гнедого мерина, а не на своего жеребца, который был слишком известен и легко узнаваем. Ни Харри Хармон, ни его конь не могут быть замеченными на дороге в Лондон или во время ареста в городе. Гнедой не был таким быстрым, но обладал выносливостью и хорошим сердцем. Кроме того, он не доставит такого же беспокойства, как Фидус.

Харри остановился в деревне, как и сказал груму, но только на то время, чтобы оттащить Дэниела от игры в карты и рассказать ему, что случилось.

— Приглядывай за Номой, если я не вернусь к утру.

— Как насчет того, чтобы обыскать комнаты Данфорта в поместье?

— Нет, у нас еще есть время. Следующее требование денег не последует до окончания загородного приема. Держись подальше от неприятностей. И убедись, чтобы то же самое сделала эта женщина.

Харри мчался как ветер, сквозь ветер и иногда — через дождь. Он низко натянул шляпу, высоко намотал шарф, но не наклеил не бороды, ни усов. Сегодня его маскировкой была темнота.

Карета Гэлопа была большой и богато украшенной, ее легко узнавали трактирщики, мимо которых она проезжала, особенно тогда, когда так мало людей путешествовало в такую безлунную ночь. Харри повезло заметить гостиницу, где они остановились, чтобы сменить лошадей и остались на поздний ужин. После этого он ехал в одном с ними темпе, а затем обогнал их в предместье Лондона, подождав, чтобы убедиться, что карета не направилась в доки. Да и почему они должны были направиться туда, когда понятия не имели, что их преследуют или даже о том, что они под подозрением? Затем Харри пронаблюдал, чтобы узнать, отвезут ли они сначала домой Мими. Так и произошло.

Он знал адрес любовного гнездышка на Кларджес-стрит, где Гэлоп содержал мадам Лекруа. Это, по крайней мере, было в досье на участников загородного приема. Он так же знал, что судовладелец не повезет Элоизу домой, в собственный особняк на Рассел-сквер, чтобы не встретиться с беременной женой, которая не ожидала его еще в течение нескольких дней.

Харри промчался по городу к клубу «Макканз», к потайной задней двери, скрытой в переулке за обвалившимся сараем, который был достаточно велик, чтобы спрятать там лошадь. Внутри он нашел управляющего, Фрэнка Харриссона, одного из своих приемных братьев, и отдал целую серию приказов. В темноте офиса Фрэнка он наблюдал, как надежные служащие побежали к армейским казармам, в Уайтхолл и к различным членам разведывательного управления.

Когда закодированные послания были разосланы, Харри пожал руку Фрэнку и произнес:

— Это почти закончилось.

— Мы все молимся, чтобы это было так.

Харри направил гнедого мерина на Кларджес-стрит.

Королевская конная гвардия уже прибыла туда. Люди из Уайтхолла были там, как и с Боу-стрит. Но Харри Хармона там не было, во всяком случае, не у всех на виду. Никто его не видел, но он лично наблюдал, как француженку вывели в наручниках, выкрикивавшую «Смерть англичанам!». О, она на самом деле была виновна, но в чем? Ее будут держать под замком до тех пор, пока Харри не пошлет Дэниела допросить ее, чтобы узнать правду. Гэлоп что-то лепетал, на нем так же были наручники. Жадный дурак продавал оружие врагам своей страны, спал с дочерью своего умершего партнера и оставил свою беременную жену. Он заслуживает того, чтобы его повесили, но более вероятно, что его состояние сможет купить ему вместо казни ссылку. Харри размышлял о том, что будет делать жена Гэлопа.

Мерин отдохнул, пока он наблюдал за арестом, так что Харри направился обратно, но без спешки. Он не осмелился остановиться в своем доме в Кенсингтоне, потому что должен был быть у Горэма до того, как кто-то обнаружит его отсутствие, за исключением Симоны, но сначала остановился в комнате Дэниела в гостинице.

На его стук из-за двери выскочила полуодетая девица и промчалась мимо него.

— Идиот, ты кончишь тем, что подхватишь сифилис.

На Дэниеле было только полотенце и широкая ухмылка.

— Нет, они хорошие, чистые девочки.

Харри осмотрелся в комнате, чтобы убедиться, что она пуста.

— Они? У тебя сегодня было больше одной?

Ухмылка Дэниела стала еще шире.

— Значит, ты усеешь сельскую местность ублюдками. Клянусь, я протащу и четвертую тебя[33], если ты наградишь ребенком одну из твоих шлюх.

— Этого не произойдет. Они пользуются губками, знаешь ли.

Харри знал, насколько ненадежными были такие методы предохранения. И он служил доказательством этого.

— Ты не оставишь младенца без имени, черт бы тебя побрал. Я заставлю тебя жениться на ней, будь она проституткой в таверне или принцессой королевского дома.

— Ты и кто еще, маленький кузен?

— Я и моя шпага, дубина. А теперь одевайся. Ты нужен мне в Лондоне.

— Я здесь ради приема, вспомни.

Так что Харри пришлось рассказать ему об арестах в Лондоне. Затем он объяснил Дэниелу, что тому нужно допросить женщину с тем, чтобы они узнали остальных заговорщиков.

— Дьявол, нет. Я больше не служу в армии. К тому же я больше не один из твоих Инквизиторов. Я не поеду, катись все к черту.

Дэниел и его кузен Рексфорд спасли бесчисленное количество жизней солдат, узнавая правду у французских арестантов. Их хвалили генералы и боялись все вокруг.

— Я не прошу тебя запугивать женщину. Просто послушай, узнай, назовет ли она всех своих соратников по заговору, признается ли в том, что у них были реальные планы.

— Меня не волнует, признается она или нет. Война закончилась. Она в Уайтхолле. Они доберутся до сути всей этой неразберихи без твоей помощи или моей.

— Этого недостаточно, и ты знаешь это. Как кто-то сможет узнать, лжет она или нет? — Харри поднял с пола рубашку и бросил ее Дэниелу. — Одевайся.

Дэниел бросил рубашку на кровать.

— Я не могу поехать. Я поставил слишком много денег на скачки. Должен подбодрить мисс Райленд… мисс Ройяль.

Харри забыл, что сегодня будут скачки.

— В котором часу они будут проводиться?

— В одиннадцать. До этого осталось не так много времени, так что позволь мне отдохнуть. Теперь, когда ты вспугнул ту, что согревала мне постель, ты, по крайней мере, можешь оставить меня в покое?

— Хорошо, ты можешь отправиться в Лондон после скачек. Мадам Лекруа подождет. Может быть, она станет даже более податливой после нескольких часов одиночества. Я пошлю сообщение о том, что ты прибудешь.

— Черт бы побрал все это, я сказал «нет», Харри.

Дэниел начал поворачиваться в сторону кровати, но остановился, когда почувствовал нож у своего горла.

— Ты не сделаешь этого.

— Осмелишься ли ты узнать это? Если мне придется вернуться обратно в Лондон, то я проведу остаток жизни, оглядываясь через плечо, и к тому же это будет чертовски короткая жизнь. Если Харри Хармона не будет у Горэма в то время как майор Харрисон заседает в Лондоне, то вся эта иллюзия… — он указал ножом, имея в виду Ричмонд, наемную любовницу и беспутное поведение, — …окажется напрасной. — За исключением того, что Симона была чем-то важным. — Может быть, ты и желаешь избавиться от своего дара, но я не желаю позволить тебе сделать это.

— Но эта женщина, Лекруа, будет лгать. Преступники всегда это делают. Я заработаю такую сыпь, что она не успеет сойти ко времени бала. Меня пригласили, знаешь ли. К тому же я с нетерпением ожидаю его.

— Для чего, чтобы ты смог отдавить пальцы нескольким женщинам? Во всяком случае, до бала еще два дня. Ты уже вернешься. А Метлок сможет замаскировать твою сыпь.

— Но твой камердинер не сможет избавить меня от зуда, не так ли?

Харри устал спорить.

— Я позволю тебе танцевать с Номой.

— Она уже обещала мне вальс. Как насчет того, чтобы продать мне Фидуса? Твой жеребец достаточно большой, чтобы выдержать мой вес.

— Он достаточно большой, но ты недостаточно искусный наездник, чтобы совладать с ним. — После этого оскорбления Харри отступил подальше, чтобы Дэниел не смог достать его кулаком. — Но я дам тебе одного из его жеребят. У Рекса есть кобыла, с которой мы хотели…

— Договорились.

Харри сам расседлал мерина, вознаградив гнедого за отлично проделанную работу.

Он вошел в особняк через кухню, где кухарка только что достала из печей хлеб для завтрака слугам. Харри бросил ей монету и взял один каравай с собой.

Ночной лакей в холле вручил ему несколько запечатанных посланий, которые только что привезли нарочные.

— Больной родственник, — объяснил Харри, когда на лице лакея появилось заинтересованное выражение, словно он хотел задать вопрос или разболтать о записках другим слугам. — Прибудут еще письма. Принеси их наверх, ко мне в комнату, будь хорошим парнем. — Харри бросил еще одну монету в подставленную руку перед тем, как подняться с письмами по лестнице. При свете свечи, горевшей в коридоре возле его комнаты, где, как он надеялся, спала Симона, он прочитал послания.

Судовладелец оказался тем, кто все рассказал, написал помощник Советника; Гэлоп обвинял во всем Элоизу Лекруа, называя других вовлеченных лиц. Министр внутренних дел был доволен.

Так же, как и Харри. К тому же он был истощен. Он практически не спал всю предыдущую ночь, сначала лаская Симону, а затем наблюдая за ней, пока она спала. А за ночь до этого он не спал, планируя, расставляя ловушку. Сейчас уже почти рассвело и все, что он хотел — это постель. И Симону. Харри подумал, что желал бы ее даже из могилы.

Просто обнять ее было бы достаточно. Просто спать с ней рядом, слышать ее дыхание — вот все, чего он хотел.

Харри съел кусок теплого хлеба, чтобы избавиться от дурного привкуса. Он никогда не сможет лгать себе, но заверил себя, что реально смотрит на вещи и отличается честностью. Он может желать ее, но, зная, что никогда не сможет иметь ее, Харри сумеет контролировать свои низменные инстинкты. Он так и сделает.

До тех пор, пока не увидел какую-то фигуру на кровати рядом с ней. На его месте. В мгновение ока нож снова оказался в его руке. Харри никогда не думал, что сможет убить спящего человека.

Или собаку. Мистер Блэк сонно гавкнул, приветствуя его, и завилял хвостом.

Дьявол, нет. Если он не может спать рядом с Симоной, то и собаке там делать нечего. Харри мог бы отказаться от мягкой постели, чтобы спасти свою честь, но не для того, чтобы избавить блохастую псину от твердого пола. Он приказал собаке спрыгнуть вниз.

— И не вздумай лечь на мои одеяла возле камина.

Он сел на матрас, чтобы снять сапоги, желая, чтобы здесь был Метлок, который и так скоро принесет горячую воду для бритья. Этого усилия оказалось достаточно. Харри откинулся назад и заснул рядом с Симоной. Он даже не проснулся, когда собака снова запрыгнула на кровать и съела оставшийся хлеб.

Глава 21

Симона проснулась, ощущая горячее дыхание на шее, и тяжесть справа от себя.

— Я же сказала тебе, собакам не положено спать на кровати, Блэки. Им даже не положено находиться в доме, но и в других местах тебя тоже не рады видеть.

Мистер Блэк лизнул ее в щеку — с левой стороны. Симона резко перекатилась на бок. Она не слышала, как Харри вернулся, и как он переодевался.

Но он и не переодевался. Он крепко спал поверх покрывала в рубашке, бриджах и сапогах. Неужели он лег к ней в постель в сапогах? К тому же он не побрился и не умылся, от него пахло лошадью, выпивкой и потом. Харри выглядел как распутник, развлекавшийся всю ночь, то есть в точности тем, кем он был и что он делал, бездельник. Девушка принюхалась, пытаясь почувствовать запах духов, но различила только запахи влажной шерсти и собаки. Хорошо. Ее благородный Харри не стал бы позорить ее, отправившись к другой женщине после того, как она отказалась впустить его в свою постель. Или стал бы?

Сама мысль о том, что он вел себя как и некоторые другие мужичины, заставила Симону потрясти Харри сильнее, чем она намеревалась.

— Где ты был?

Он перевернулся, доказав, почему ему лучше управлять разведкой из офиса, чем работать шпионом в боевой обстановке. Его застрелили бы в самое первое утро.

Симона снова потрясла его.

— Вставай. У нас загруженный день.

Он издал похожий на бульканье звук — или это была собака, просившаяся на улицу? — но не сдвинулся с места.

— Харри, сегодня день скачек. И ты обещал научить меня играть в бильярд этим утром до того, как все остальные проснутся. Этот конкурс запланирован на сегодняшний вечер, после представления.

— Мм. Начинай без меня.

— Я не могу, тупица. Я не знаю как. — Когда он не ответил, Симона попыталась возбудить в нем ревность. В конце концов, для нее же это сработало. — Может быть, я попрошу одного из джентльменов научить меня.

— Отлично. Сделай это, милая.

Она приложила ладонь к его лбу.

— Ты заболел?

Харри накрыл голову подушкой, и от этого движения на простыни просыпалось целое облако хлебных крошек. Это показало Симоне, насколько он заботится об ее интересах и комфорте. А почему, так или иначе, он должен об этом беспокоиться? Харри всего лишь нанял ее для того, чтобы произвести впечатление на своих друзей. Она проигнорировала всю его болтовню про национальную безопасность и личную опасность, считая их еще одним оружием в арсенале повесы. Этот сладкоречивый дьявол мог заставить доверчивую девушку, вроде Симоны, поверить во все, что он говорит, и позволить ему любые вольности, которые он захочет совершить. Она бросила собственную подушку ему на голову.

— Получай, негодяй.

Симона не стала вызывать Сару, не желая, чтобы девушка видела своего хозяина настолько… настолько погрязшим в беспутстве. К тому же ей не хотелось, чтобы кто-то другой узнал, что Харри провел ночь где-то в другом месте. У нее была своя гордость. Симона нашла утреннее платье, которое смогла застегнуть сама.

Многие из джентльменов, должно быть, засиделись допоздна, потому что лишь несколько из них присутствовали в комнате для завтраков, когда Симона вошла туда. Там оказалась и Клэр, в первый раз с тех пор, как Симона приехала. Должно быть, она тоже думает о скачках, решила Симона, раз встала так рано. Клэр была идеально одета, каждый черный волосок лежал на своем месте, в отличие от наскоро заплетенной косы Симоны. Симона решила, что не останется здесь, не желая наблюдать, как лорд Эллсворт и мистер Энтони лебезят перед хозяйкой дома. Она выбрала сладкую булочку, чтобы взять с собой, когда выйдет из дома и отправится в конюшню поговорить с Джемом.

Клэр опустила свою кофейную чашку перед тем, как она смогла уйти.

— Где Харри?

Симона опустила голову.

— И вам доброе утро.

— Мне нужно поговорить с ним.

Симона не смогла сдержать злобу, прозвучавшую в ее голосе.

— Мне тоже нужно.

— Неприятности? — Клэр казалось восхищенной.

— Конечно же, нет. Он просто долго спит этим утром. Думаю, прошлой ночью он остался с джентльменами.

— Нет, он отправился в деревню. Его кузен Стамфилд — наполовину кузен, полагаю, — свел знакомство с каждой служанкой в гостинице, как я поняла. Муж сестры моей горничной работает там в баре.

Симона знала, что Клэр подразумевает, что Харри отправился на поиски мягкой кровати и податливой женщины, которая будет спать рядом.

— Харри и мистер Стамфилд — очень близкие друзья.

Клэр вонзила зубы в яблоко, когда не смогла вывести Симону из себя.

— Вы готовы к скачкам?

— Я буду готова.

— А как насчет выступления? Вы уже решили, с чем вы выступите?

— Пока нет.

— Возможно, вам следует подумать и отказаться от этого конкурса, если у вас нет уверенности в своих, хм, талантах.

— Пока нет, — повторила Симона, засовывая в карман яблоко, чтобы скормить мерину. — Но о чем вы хотели поговорить с Харри? Возможно, я смогу помочь.

Лицо Клэр стало замкнутым. Она жестом показала, чтобы Симона подошла поближе, так, чтобы никто из джентльменов или слуг не смог подслушать.

— Он рассказал вам?

Рассказал мне что, о том, что едет в деревню? Это вовсе не касалось Клэр.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Клэр огляделась, чтобы удостовериться в том, что их никто не слышит.

— Ваш любовник рассказал вам о моем прошлом?

Ах, теперь Симона поняла: Клодиния Колтхопфер.

— Да, он упомянул кое о чем, чего большинство людей не знает. Не беспокойтесь. Я не из тех, кто сплетничает.

— Мне нужно знать, кому еще он сказал, и как он обнаружил это.

Симона начала было уверять собеседницу, что Харри так же неохотно раскрывает рот, как моллюск — створки, но затем ей в голову пришла другая идея.

— У нас есть час или больше того, перед тем, как мы будем готовы к скачкам. Я открою вам то, что рассказал мне Харри, если вы научите меня играть в бильярд.

— Мы же соперницы. Зачем мне это делать?

— Потому что вы должны знать, что за час я не смогу научиться играть достаточно хорошо, чтобы выиграть у вас. Я просто не хочу выглядеть дурочкой. Я могу даже сыграть с другими, кто делает это хуже меня. Готова поспорить, что Сандари никогда не играла в бильярд.

— Эта бедная девочка, — произнесла Клэр, и это были первые добрые слова, которые Симона услышала от нее. — Приведите ее. Я покажу вам обоим одновременно.

Симона не могла сказать, саботировала ли Клэр уроки, объясняя им неверные правила или давая плохие советы, но она и Сандари весело провели время, ведь рядом не было мужчин, которые выказывали превосходство, или отпускали двусмысленные замечания, когда они склонялись над столом. Сандари очень естественно держала кий, тогда как Симона лучше рассчитывала углы. Вместе у них был бы шанс выиграть. Клэр на самом деле смеялась вместе с ними.

Перед тем, как они вышли из бильярдной, чтобы переодеться в амазонки, Клэр задержала Симону, не позволив ей последовать за Сандари.

— Сообщи Харри, что если он расскажет кому-нибудь еще о моей дочери, я сделаю так, что все двери в Лондоне закроются перед ним и тобой, и не важно, родственник он Ройсам или нет.

— У вас есть дочь? — охнула Симона. — Харри никогда не говорил мне об этом.

Клэр с такой силой опустила кий, что он сломался.

Симона сделала собственные выводы.

— Полагаю, что Горэм не знает. И я догадываюсь, что именно поэтому вам так отчаянно нужны деньги. Я сочувствую вам; это на самом деле так. У меня есть юный брат, которого нужно содержать, так что я понимаю вас. Я никогда и никому не раскрыла бы ваш секрет. Так же, как и Харри. Он хранит секреты лучше всех, кого я встречала.

Судя по твердому деревянному шару, пролетевшему мимо ее головы и попавшему в портрет одного из предков Горэма, Симона могла догадаться, что Клэр не успокоилась. Клэр воспользовалась бы информацией против конкурента; очевидно, она считала, что Симона поступит точно так же.

— Я вам не враг, — произнесла Симона до того, как Клэр смогла взять еще один бильярдный шар, чтобы бросить его, хотя не возражала против того, чтобы хозяйка приема разгромила комнату с тем, чтобы бильярдный конкурс был отменен. — А Харри заслуживает доверия.

Она повторяла эти слова самой себе на пути в спальню, где все еще спала заслуживающая доверия жаба. Девушка слышала, как Сара что-то делает в гардеробной, а Метлок, должно быть, вывел собаку на улицу. Должно быть, камердинер также стянул с Харри сапоги и накрыл его одеялом, чтобы тот выглядел не таким беспутным. Однако от Харри все еще пахло бренди, и Симона надеялась, что у него будет чертовски болеть голова, когда он наконец-то проснется. Что должно было случиться сейчас, если только он собирался оказать ей какую-то помощь.

— Харри, скачки.

Он сумел приподнять одно веко, с большим усилием.

— Тебе не нужно ехать. Все почти закончилось.

— Нет, скачки не начнутся еще в течение часа.

Он зевнул.

— Не скачки, а другое.

— Какое другое?

— Я не могу тебе сказать, пока нет.

Она наблюдала за тем, как Харри потянулся, рубашка натянулась на его твердых мускулах, а затем вспомнила свои обиды и дочь Клэр.

— Есть много чего, о чем ты не говоришь мне. Но ты можешь рассказать мне о треке Горэма. Ты заявлял, что вчера собирался взглянуть на него. И еще можешь рассказать мне что-нибудь, что мне будет нужно, чтобы мерин бежал быстрее.

Он потер глаза, а затем произнес:

— Ты не сможешь ехать на гнедом. Слишком устал.

— Я понимаю, что ты устал, но в этом ты можешь винить только себя, и ты мог бы попытаться помочь мне, ради меня. Или ради тех пари, что ты заключил, по крайней мере.

Он спустил одну ногу с кровати.

— Не я устал. А вот Полярная звезда выдохся. Мне пришлось ехать на нем прошлой ночью.

— Ты поехал на моей лошади? — Конечно, гнедой мерин принадлежал ему, но Симона не могла сейчас беспокоиться о таких незначительных деталях.

— У Горэма должно быть что-то подходящее. Попроси у него лошадь. Боже, мне нужно принять ванну.

Симона была готова устроить ему ванну — так сильно ей хотелось облить его грязной водой, оставшейся после умывания.

В новой элегантной амазонке Симона должна была чувствовать себя уверенно, с нетерпением ожидая скачек. Вместо этого она боялась ее, и по важной причине. Все гости мужского пола устремились в конюшни вместе с многочисленными щеголями из Лондона, приехавшими на скачки и на бал, плюс местные жители. Симона могла видеть в толпе Дэниела Стамфилда; он был намного крупнее всех остальных.

Женщины, которые собирались состязаться, либо флиртовали с вновь прибывшими, либо слушали своих покровителей, дававших им последние инструкции. Не так много из первоначальных двадцати куртизанок осталось, чтобы участвовать в скачках.

Из женщин, все еще гостивших у Горэма, Мэри Коннорс, актриса, никогда не училась верховой езде, хотя она заявила всем, что может править фаэтоном с высоким сиденьем с точностью до дюйма. Беременная Элис снова страдала от утренней тошноты, а Сандари ездила только на слонах. Мэдлин Харбау, цирковая наездница, собиралась уехать в Лондон, как только найдет достаточно подушек, чтобы подложить под ноющий зад, а компаньонка банкира, мисс Хансон, планировала практиковаться в игре на фортепиано для выступления сегодня вечером. Таким образом, остались только Симона, Мора Дойл, Дейзи, Руби, в амазонке рубинового цвета, конечно же, и балерина сэра Чонси — или Данфорта — которая также собиралась выступать сегодня вечером, но все равно настояла на том, чтобы ехать. И Клэр Хоуп.

Симона еще не видела Клэр, но знала, что скачек не было бы, если бы их хозяйка не была уверена в своей победе.

Джем согласился с тем, что Полярная звезда был вялым этим утром. На гнедом можно было ехать, и мерин отдал бы все свои силы, но у мисс Номы не было бы шансов выиграть, а лошадь могла получить травму. Дэниел согласился и отправился попросить главного конюха Горэма найти Симоне лошадь. Его собственный конь оказался медлительным, неуклюжим животным, которое идеально подходило ему, но никогда не выиграло бы ни одной скачки.

Дэниел и главный конюх вывели красивую темно-рыжую кобылу. Она выглядит здоровой, сообщил Симоне Джем, после того, как изучил ноги, спину и шею лошади. Конюх пояснил, что она легко бежит, и является вторым выбором мисс Хоуп.

Затем Симона увидела, как конюх вывел фаворитку Клэр, и ее мечты обратились в лошадиный помет. Белоснежная, наполовину арабская кобыла, прогарцевала мимо нее, напоминая визит королевской семьи. Со стороны зрителей раздались крики об изменении ставок.

Теперь Симона увидела Клэр, которая выглядела так же потрясающе, как и ее лошадь: в абсолютно черной амазонке под стать своим волосам, с белым пером на шляпке, похожей на шапочку жокея, и кружевными оборками на шее. Она и ее лошадь представляли собой отлично подобранную пару редких, дорогостоящих и изящных произведений искусства.

Симона посмотрела на элегантную кобылу, на которой ей предстояло ехать. Затем перевела взгляд на красавицу, предназначенную для Клер: с длинной шеей и тонкими ногами, эта лошадка была создана для скорости. Она увела юного Джема обратно в конюшню.

— Оседлай мне Фидуса.

Дэниел вел темно-рыжую кобылу следом за Симоной. Он рассмеялся.

— Вы не сможете ехать на лошади Харри. Он убьет вас. Я имею в виду Харри, но это может сделать и его конь. Нет, Харри убьет меня. Фидус сбросит вас еще до того, как вы достигнете стартовой линии.

Симона вложила всю свою храбрость и уверенность в четыре слова:

— Я смогу ехать на нем.

Джем произнес:

— Прошу прощения, мисс Нома, но Фидус никогда не возил леди. Он не приучен к дамскому седлу.

Симона подняла ногу, чтобы показать разрез на юбке.

— Тогда хорошо, что я готова ехать по-мужски.

Мальчик настаивал на своем.

— Вы не можете взять этого коня без разрешения хозяина.

— У меня оно есть, — солгала Симона.

Дэниел спрятался за кобылой, чтобы почесать пах.

— Нет, у вас его нет.

Девушка сложила руки на груди.

— Я сказала, что у меня есть разрешение. Вы не разговаривали с Харри час назад. А я разговаривала.

— Он не позволил бы вам ехать на Фидусе. Дьявол, он не позволяет даже мне ездить на нем.

— Это только ваше слово против моего.

Дэниел не мог сказать, откуда он знает, что она лжет. К тому же не мог одновременно чесать свое хозяйство и привязывать Симону к спине позаимствованной кобылы. Она уже шагала по длинному коридору конюшни к стойлу Фидуса в самом конце.

— Немедленно принесите седло, — приказала она. — Или я поеду без него.

Дэниел перестал испытывать зуд. Она говорит правду, ей-богу.

— Харри не захочет, чтобы я сломала шею, не так ли?

— Он-то как раз может, — заявил ей Дэниел, и это тоже оказалось правдой. Не важно, эта женщина была такой же тупоголовой и упрямой, как лошадь. В любом случае, Дэниел знал, что проиграл, вот почему он обычно избегал независимых женщин. — Я пойду и приведу Харри.

— Отлично. Сейчас он должен принимать ванну. — Она что-то напевала большому жеребцу, приказав другому груму увести кобылу, потому что она отвлекала Фидуса. Черному коню понравилось яблоко, которое девушка принесла для гнедого мерина, и он не устроил никакой суматохи, когда Джем затянул подпругу на более легком, меньшем по размеру седле, которое где-то нашел. Мальчик предупредил ее, что Фидус не любит хлыст. Симона отложила свой хлыст в сторону и взяла поводья, чтобы вывести жеребца из конюшни, продолжая тихо разговаривать с ним, рассказывая Фидусу, какой он красивый, о том, как он поможет ей выиграть новую жизнь и как будет гордиться им Харри.

— Ты веришь мне, не так ли?

Толпа затихла, затем возникла бешеная свалка за то, чтобы записать новые ставки. Балерина попыталась добраться до лорда Горэма, чтобы сняться со скачек, но Клэр заблокировала путь, когда протолкнулась вперед, чтобы встать лицом к лицу с Симоной.

— Вы не можете ехать на этой лошади.

— О да, могу. Я могу ездить на ком угодно. Мой дедушка был торговцем лошадьми и тренером. Он учил меня обращаться с ними.

Данфорт отправился поставить деньги на Клэр.

— Грязных цыган не должны допускать в общество приличных людей, — пробормотал он, а Симона услышала. Она сердито взглянула на него, а Клэр скривила губы от беспутного сына герцога, который держал бедняжку Сандари практически в положении рабыни.

Затем Клэр вспомнила о насущной проблеме.

— Вы не можете сидеть по-мужски, в манере, не подобающей женщине. Предполагалось, что это будет испытанием на достижения, присущие леди.

— Тогда вам следовало пригласить леди. Но вы этого не сделали, зная, что они не приехали бы. А я приехала. Я участвую в конкурсе. И я поеду на этой лошади.

Фидус не любил суматоху. Если верить Дэниелу, то конь не любил ничто и никого, кроме Харри. Симона снова тихо заговорила с ним, погладив его ухо, а Джем подставил ногу, чтобы она смогла сесть верхом. Бедный мальчик выглядел так, словно вот-вот расплачется, но он делал свою работу, держа лошадь за поводья на тот случай, если Фидус попытается избавиться от новой тяжести на своей спине перед тем, как Симона устроится в седле.

— Я только проведу его вокруг загона, чтобы стряхнуть с него беспокойство.

— Скачки должны начаться через десять минут. — Клэр указала на близлежащую беговую дорожку, построенную Горэмом. — Если вас там не будет, то вы дисквалифицированы.

— Конечно. — Симона дала Фидусу волю, и тот почти откусил голову ближайшему зрителю. Фидус перелетел через ограждение загона, где проводилась акробатическая верховая езда. Там он взметнул в воздух грязь, сбил один из факелов, выполнил столько же акробатических движений, как и лошадь Мэдди, но без руководства или решения Симоны. Она оставалась на спине Фидуса благодаря удаче, мастерству и неуклонной решимости. Когда с нее слетела шляпка, девушка рассмеялась и встряхнула рыжими волосами, развевавшимися позади. Она сражалась с Фидусом за управление ситуацией, и отвоевала достаточно, чтобы повернуть его. Кто-то подбежал и открыл для нее дверь загона. В этот раз жеребец проехал через нее, вместо того, чтобы перескочить.

— Хороший мальчик. — Фидус даже не запыхался к тому времени, когда они добрались до стартовой линии. Зато Клэр дышала с трудом.

Балерина притворилась, что лишается чувств, когда подумала, что лошадь может сбросить Симону, так что она умудрилась упасть в объятия Данфорта вместо того, чтобы участвовать в скачках. Сандари низко поклонилась Симоне снаружи овального кольца дорожки. Джем был белым, как привидение. Харри не пришел.

Харри оделся, посмотрел на часы, и понял, что у него есть несколько минут. Из окна в конце коридора он мог видеть большую толпу вокруг конюшен, слуг Горэма, жителей деревни и гостей. Ему не было видно Симону за головами мужчин, и он понадеялся, что она не утратит возможность участвовать в скачках. Он сожалел о ее разочаровании, но с этим ничего нельзя было поделать. Харри увидел индианку, которая стояла одна в своем характерном одеянии, а затем заметил Данфорта, заключающего пари с плохо одетым мужчиной в соломенной шляпе. Так что он пошел и обыскал комнаты Данфорта.

У него не было времени провести обыск так тщательно, как ему хотелось, но он ничего не нашел: ни потайных мест, ни дневников, ни писем. Проклятие. Затем он услышал громкое приветствие, раздавшееся снаружи, так что вышел из дома и размашистым шагом завернул за угол, прошагал мимо конюшен, и попал на беговую дорожку как раз вовремя, чтобы увидеть, как Горэм поднимает пистолет.

О, дьявол.

Он не сможет добраться туда достаточно быстро, чтобы остановить их. Не могу смотреть. Не могу смотреть на это. Не могу дышать. Черт, черт бы все побрал.

Дэниел поспешил к нему.

— Я пытался. Клянусь, я пытался. Затем я везде искал тебя.

Горэм выстрелил в воздух. Лошади подняли так много пыли, что никто не мог разглядеть старт, было только видно, как пронеслась белая молния — арабская кобыла Клэр. Затем четыре другие лошади пристроились следом, им нужно было дважды проскакать по овальной дорожке. Симона и Фидус остались на стартовой линии, где черный жеребец пытался вообще сойти с дорожки. Фидус кружился, приседал на ноги, пятился назад. Толпа застонала. Харри почувствовал кровь во рту — так сильно он закусил губу.

Харри наблюдал, как Симона склонилась над холкой его лошади и заговорила с ним. Что бы она ему не сказала, это должно быть сработало, потому что Фидус собрался, сделал один мощный прыжок, а затем галопом помчался в правильном направлении. За секунды он пролетел мимо более медленных лошадей, мимо зрителей на первом круге; затем он замедлил темп. Кажется, он не замечал, как в его бока впиваются каблуки Симоны, словно это был всего лишь укус комара. Зрители кричали, словно побуждая Фидуса скакать. Или это Харри кричал? Его язык слишком онемел, чтобы говорить.

Клэр была впереди них на половину дорожки, на своем последнем круге. Она повернулась, чтобы изучить свое положение, а затем подняла хлыст и с триумфом помахала им Симоне.

Фидус не любил хлыст.

Он увеличил свою скорость. Симона наклонилась вперед, держа свой вес на ногах, а не на его спине, слово это имело значение для такого массивного жеребца. Они догоняли.

Клэр начала подгонять хлыстом арабскую кобылу. Огромные шаги Фидуса стали еще больше. Они почти висели на хвосте у кобылы.

— Сейчас не вздумай забивать себе голову идеями, — предупредила Симона жеребца, когда тот навострил уши. — Ты участвуешь в гонках, а не ухаживаешь. И это же леди. Ты должен спросить разрешения. А теперь давай, произведи на нее впечатление!

Он так и сделал. И обставил кобылу на два корпуса. Конечно же, Симона не смогла остановить его еще на протяжении почти половины овальной дорожки, пока Харри не выступил на трек перед ними.

Симона боялась, что его растопчут. Затем она увидела выражение на его лице, и испугалась, что этого не произойдет.

Глава 22

— Разве ты не собираешься поцеловать меня в качестве поздравления? Все смотрят на нас.

Харри вспомнил обо всем остальном мире, а не только о Симоне, лошади, пыли и стуке собственного сердца. Он стащил ее с коня и обнял. Затем он поцеловал девушку, крепко и быстро, без нежности. На ее губах чувствовался привкус грязи с беговой дорожки, но Харри все равно ощутил возбуждение.

— Ты жива.

В данный момент Симона была рада, что он держит ее, потому что ее кости превратились в масло. Она никогда не ездила так жестко или так быстро. Или так близко к смерти. После скачки и его поцелуя, Симона никогда не ощущала себя настолько оживленной, настолько уверенной в том, что она находится там, где должна быть: в его объятиях, в кругу победителя.

— Я победила!

— Мы поговорим об этом позже, — заявил Харри, когда к ним подошли доброжелатели. Он обнял ее одной рукой на тот случай, если она вздумает сбежать, и попытался изобразить улыбку на лице для зрителей. Когда Джереми пришел, чтобы забрать Фидуса, Харри перестал пытаться изображать восхищение от того, что его наемная компаньонка украла его лошадь прямо из-под носа у слуги.

— С тобой я тоже попозже поговорю.

— Она сказала мне и мистеру Стамфилду, что получила ваше разрешение.

— И вы поверили ей? — Он повернулся туда, где Дэниел занял место с другого бока Фидуса, но даже огромные размеры жеребца не могли укрыть Дэниела от пронзительных синих глаз Харри. — Ты поверил ей?

— Дьявол, нет, но что я мог сказать? Кроме того, ты должен был быть здесь, чтобы остановить ее. Это твоя лошадь, твоя леди и все такое.

Харри уже был зол на себя за то, что позволил себе упустить эту женщину из вида, особенно тогда, когда знал, что она рассчитывает на скачки как на прибавление к своим сбережениям.

— Разве тебя не ждут кое-где? — спросил он у Дэниела. — Насчет того семейного дела, о котором мы беседовали прошлой ночью?

Бросив еще один взгляд на разъяренного кузена, Дэниел решил, что настало время уезжать — как только он соберет свои выигрыши и выигрыши Симоны.

— Сделала ставку на мерина? — спросил у нее Харри.

— Я поставила на себя.

Дэниел вернулся с полной горстью монет, и высыпал их в шляпу Симоны, которую кто-то вернул ей. Черная шляпка была безнадежно испорчена, а перышко с нее отвалилось, но Симона подумала, что этот предмет туалета выглядит намного красивее в качестве мешочка с деньгами, чем у нее на голове.

Дэниел заявил о том, что у него дело в Лондоне, поспешно поклонился под взглядом синих глаз кузена, больше похожих на кинжалы, и пообещал вернуться к балу.

Лорд Горэм принес Симоне тяжелый кожаный кошелек с призом победителя, и поцеловал воздух над ее перчаткой, неприятно пахнущей после верховой езды.

— Отличная гонка, мисс Ройяль, даже если это стоило мне целого состояния и расположения Клэр. — Он вздохнул. — Но это не в первый раз, и не в последний, как я полагаю. Боюсь, что моя милая не слишком хорошо принимает поражения. Харри, я хотел бы поговорить с тобой о том, чтобы использовать твоего жеребца в качестве производителя. Вы оба должны мне за то, что подорвали мое спокойствие.

Харри не сказал ни да, ни нет, но Симона прошептала Горэму:

— Я пообещала Фидусу кобылу. Вот почему он так быстро бежал.

Горэм ушел, посмеиваясь, решив избегать свою не такую милую, кипящую от гнева любовницу до конца дня.

Трое мужчин вручили Харри его выигрыш; затем букмекер в соломенной шляпе принес ему еще больше.

— Ты ставил на меня?

— Я думал, что делаю ставки на своего мерина. — Он проверил, верная ли сумма, а затем добавил деньги к куче в шляпе Симоны. Девушка поддерживала одной рукой шляпку снизу, на тот случай, если швы расползутся под тяжестью фунтовых банкнот, золотых и серебряных монет. Она понятия не имела, сколько денег лежит в ее руках, но она была богата!

— Ты отдаешь мне свой выигрыш?

— Нет, я заранее оплачиваю цветы для твоих похорон, если ты когда-нибудь снова сделаешь что-то такое же сумасшедшее. Черт бы все побрал, Си… сладкая моя, я думал, что ты можешь разбиться в любую секунду.

— Ты беспокоился обо мне?

Теперь, когда Харри немного успокоился — а в руке у него находился стакан с вином после тоста за победу — он признался себе, что беспокоился.

— Сломанная шея могла разрушить все мои планы. У меня не было бы причины остаться до конца приема на следующей неделе.

— Нет, ты беспокоился обо мне, — Симона встала на цыпочки и снова поцеловала его, нежно, медленно. — Признайся в этом.

— Я беспокоился. — Эти слова были на вкус такими же сладкими, как и ее губы, без привкуса грязи.

Ленч стал наслаждением для всех. Клэр не появилась. Без хозяйки, которая придерживалась бы манер высшего общества, компания расслабилась. Они разговаривали через стол, руками передавали булочки и размышляли о планах на день.

Элис считала, что они должны провести турнир по бильярду без Клэр, чтобы у кого-то другого был шанс выиграть. Так как она провела половину жизни в игорном доме, то Элис была уверена в своем мастерстве, если не будет мешать ребенок. Руби была всей душой за конкурс по стрельбе из лука. Она практиковалась.

Симона почувствовала, что должна разочаровать их. Проводить тот или другой конкурс было бы несправедливо по отношению к мисс Хоуп. Все рассмеялись при мысли о том, что у Клэр и справедливости есть что-то общее, даже лорд Горэм во главе стола.

Он поднял стакан за Симону:

— За настоящую леди. — Так как она выиграла, заявил хозяин дома, то она и должна решить, чем компания займется днем.

Симона не хотела ничего больше, чем провести время с Харри. Она подумала о том, чтобы затеряться с ним в знаменитом лабиринте, но знала, что у всех остальных нет желания топтаться среди высоких изгородей, не рассчитывая на приз. Кроме того, мисс Сьюзан Бейлор объявила, что ей нужно отрепетировать свой танец, а мисс Хансон будет сидеть за фортепиано. Мора Дойл захихикала и сказала, что тоже собирается танцевать этим вечером, ирландскую джигу, под свое собственное пение. Она предположила, с еще одним смешком, направленным на своего любовника, лорда Колдуэла, что должна попрактиковаться.

Если эти двое днем будут репетировать танец, то у свиней вырастут крылья. Симона проигнорировала ухмылки, хихиканье и собственное желание побыть с Харри.

— Кто-нибудь играет в шахматы?

Это было встречено еще большим взрывом смеха. Неужели она полагает, что здесь — клуб для отставных генералов? Только Горэм, Харри и капитан Энтуистл были готовы играть. Следующим предложением Симоны стала поездка в ближайшую деревню. Она слышала, что там рыночный день, когда фермеры и коробейники привозят свои товары в маленький городок. Конечно, сначала она хотела поговорить с Харри, но она наконец-то придумала идею для своего выступления, и ей нужно было сделать несколько покупок. В первый раз в ее жизни у Симоны было больше, чем несколько пенни, которые она могла потратить на себя, не беспокоясь об аренде или еде, или образовании Огги. На самом деле она послала ему фунтовую банкноту в этот же самый день, как ранний подарок на день рождения.

Женщины были счастливы от возможности приобрести безделушки. Качество товаров никогда не сможет сравниться с тем, что продают в лондонских магазинах, дружно согласились они, но с таким же успехом можно поискать новую ленту или кружевную отделку, или, возможно, примерить шляпку — если кто-то из местных женщин обладает таким талантом. Элис сказала, что ей нужно начать покупать ткань для детской одежды, а Дейзи предложила помочь ей с шитьем. Сандари действительно нужен был более теплый плащ, так что она попросила у лорда Горэма немного денег из тех, что он хранил. Она не хотела быть еще в большем долгу у лорда Джеймса Данфорта. Мисс Бейлор решила, что ей не нужна репетиция; гораздо больше ей нужно новое перо для своего костюма. Мисс Хансон уже выучила балетную пьесу, и подумала, что сможет заставить своего банкира профинансировать пару новых перчаток, по крайней мере. Шесть пар глаз загорелись от перспективы найти лавку местного ювелира.

Джентльмены пребывали не в таком восторге от предложенной прогулки, особенно после того, как услышали о стремлении леди потратить их деньги. Лорд Горэм подбодрил их намеками на превосходное качество эля в местном пабе и великолепных лошадей, выставленных на продажу.

Лорд Горэм собирался остаться в поместье, чтобы помочь Клэр справиться с головной болью — кто-то откашлялся, Мора захихикала — но послал за экипажами, чтобы отвезти гостей, и за повозкой для их покупок.

Харри с сожалением отметил, что у него слишком много корреспонденции, с которой нужно разобраться, так что он не сможет поехать с ними.

— Ты все еще злишься на меня? — Симона хотела это знать. Она думала, что они смогут поговорить о прошлой ночи, о скачках и о ее выступлении, пока прогуливаются по деревне.

— Вовсе нет, — ответил он, но его рот так скривился, что Симона распознала в этом доказательство его неудовольствия. — В самом деле, купи себе что-нибудь от меня. — Он сунул руку в карман.

Симона остановила его, положив ладонь на его руку, и на мгновение смогла увидеть прежнего Харри из ее воображения, смеющегося и держащего ее за руку. Она надеялась, что еще не совсем утратила эту мечту, разрушив ее своим дерзким поведением и ложью.

— Нет, у меня полно денег, вспомни. И ты уже сделал для меня так много. Я куплю тебе подарок. Тебе что-нибудь нужно?

— Мятные леденцы.

— Для пищеварения?

— Для душевного равновесия.

Перед тем, как уехать, Симона вручила ему свой запасной ридикюль, набитый выигранными деньгами, за минусом той суммы, которая, по ее мнению, могла понадобиться ей этим днем.

— Не то чтобы я не доверяла слугам, но я не могу отделаться от ощущения, что будет неправильно оставлять такую сумму валяющейся где-нибудь.

Харри взял тяжелую сумочку и наблюдал за тем, как она уходит, сожалея, что не идет с ней рядом. Ему хотелось купить ей новую шляпку для верховой езды, новое ожерелье, собственную лошадь, пару шелковых чулок, которые он сможет снять с ее красивых ног. Ридикюль упал на пол.

— Прекрасная женщина, — заметил Горэм, пока Харри возвращал себе сумочку и свое самообладание.

— Очень.

— Намного лучше твоих обычных партнерш у Лидии Бертон, а?

— Я начинаю думать, что мисс Нома Ройяль намного лучше любых партнерш, за исключением мисс Хоуп, конечно же.

— Слишком плохо, что она — испорченный товар, — проговорил Горэм, разговаривая больше сам с собой, чем с Харри, думая больше о Клэр, чем о Симоне. — Она могла бы стать чертовски хорошей женой.

— Ах, но стал ли бы я для нее — то есть, для любой женщины — хорошим мужем? Сомневаюсь в этом. Но при этом я не считаю, что мисс Ройяль имеет какие-то недостатки.

— Ни один джентльмен не женится на ней.

Харри положил ридикюль на стол. Горэм был резок, но сказал правду: ни один джентльмен не женится на мисс Ройяль. Но большинство из них ухватится за шанс жениться на мисс Симоне Райленд, особенно сейчас, когда она принесет с собой скромное приданое. Жадные до денег червяки, все они. Черт бы побрал их глаза… и их замужних матерей.

Должно быть, он издал какой-то раздраженный звук, потому что Горэм сказал:

— Любовь — это мучение, не так ли?

Харри смерил пожилого мужчину пристальным взглядом.

— Разве мы говорили о любви?

— Конечно, нет. — Горэм отвел взгляд и сменил тему разговора. — Послушайте, мои слуги доложили мне, что во время скачек к вам прибыла целая россыпь посыльных.

— Небольшое дело, которым мне нужно заняться. В противном случае я отправился бы в деревню и помог леди тратить деньги.

— Я полагал, что вы упоминали больного родственника.

— Думаю, что мой родственник поправится. — Дэниел может вернуться из Лондона с сыпью, но он сделает свое дело.

— Дворецкий упомянул, что один из ваших посыльных был в форме.

Харри поиграл с завязками на сумочке Симоны.

— Возможно, он имел в виду, что этот парень был одет в ливрею Ройсов.

— Нет, он особенно подчеркнул, что это была военная форма.

— Полагаю, один из друзей Рекса мог привезти записку от него. — Рекс мог знать этого лейтенанта, так что эти слова не были целиком ложью. — Виконт Рексфорд оставил армию не так давно, вы же знаете. — Харри не хотел быть грубым с хозяином, но при этом не желал продолжать беседу в этом направлении. Горэм оказался слишком любопытным, слишком подозрительным для спокойствия Харри. До тех пор, пока не вернется Дэниел, и не расскажет, кого мадам Лекруа назвала своими сообщниками, Харри не мог исключать никого.

— Я написал графу по поводу той собственности, в которой вы заинтересованы, — произнес он, отвлекая Горэма. — Но я еще не получил ответ. Возможно, этот ответ в одном из посланий. — Он похлопал по внутреннему карману, где зашелестела бумага.

— Отлично, отлично. Непременно дайте мне знать. Симпатичный кусок земли, рядом с моим фамильным поместьем. Однако если из этого ничего не выйдет, то мне все равно будет нужен управляющий для плантации на Ямайке. Или я продам ее верному человеку, на хороших условиях. Говоря по правде, я смогу использовать эти деньги.

Харри приподнял бровь. Он не видел в доме никаких признаков финансовых трудностей, ни в числе слуг, ни в количестве или качестве пищи, ни в безупречных угодьях и хорошо заполненных конюшнях.

Горэм понял скептицизм Харри.

— Разве вы не знаете, что деньги моей жены оплачивают все это. А это другое поместье будет принадлежать только мне, я смогу отдать его кому захочу. Я не оставлю Клэр с пустыми руками. И к тому же не могу вынести идею о том, что она будет жить так далеко в Корнуолле, если сможет себе это позволить сейчас, когда конкурс пошел не так, как было запланировано. У нее есть… собственные обязательства.

Харри задумался над тем, знал ли Горэм о дочери Клэр.

— Разве у нее есть семья, котирую нужно содержать, как и у мисс Ройяль? У Номы есть брат, который учится в школе.

Горэм уставился на картину на стене, одну из акварелей Клэр, с изображением Гриффин-Мэнора в дождливый день.

— Я не совсем уверен. Вы же знаете, что женщины любят хранить свои секреты.

Так же, как и шпионы, и эти секреты сейчас намного важнее, чем тайны Клэр.

— Есть ли какое-то место, где я могу побыть наедине со своими письмами? Их может прибыть еще больше, и я не хочу беспокоить ваших слуг.

Горэм порекомендовал комнату для шитья. Клэр никогда не пользовалась этой маленькой гостиной, но там уютно и тихо.

— Благодарю, это будет идеально. Тем временем, как вы думаете, могу я положить этот кошелек, — Харри указал на деньги Симоны, — в ваш сейф? Не могу же я бродить везде и всюду с дамским ридикюлем, не так ли? А он слишком большой, чтобы засунуть в карман сюртука. Мой камердинер уволится, если я это сделаю. Собака и так уже достаточно истощила терпение Метлока.

Горэм посочувствовал Харри в отношении требовательности старых слуг.

— Конечно. Много парней положили туда свои вещи, да и женщины тоже. Драгоценности и все такое. Когда по коридорам бродит так много незнакомых людей и их слуг, никто не может быть слишком осторожным.

Харри последовал за Горэмом в его библиотеку, а затем понаблюдал, как маркиз отодвинул в сторону стеллаж с книгами. Он вежливо отвернулся, когда его собеседник открывал сейф. Затем Харри поместил туда выигрыш Симоны и маленький бархатный мешочек из своего кармана.

— Ожерелье, — пояснил он Горэму. — Я храню его, чтобы отдать Номе перед балом.

— Боже, это означает, что мне лучше найти что-то особенное для Клэр. — Они оба рассмеялись, а затем маркиз проговорил: — К черту, ведь очевидно, что вы без ума от девчонки. Вам на самом деле следует подумать о том, чтобы ваши отношения стали более постоянными. Мисс Ройяль прекрасна, умна и добра. И отлично обращается с лошадьми и собаками. Чего же более желать? Ей ведь не нужно производить на свет будущего графа.

— Эта работа выпала на долю благородной жены Рейфа, и Аманда преуспела с замечательной скоростью.

— Черт побери, вы знаете, к чему я клоню. Не позволяйте такой редкой возможности пройти мимо вас. Я знаю, о чем говорю. Вы не становитесь моложе, а счастье поймать намного труднее, чем выиграть следующую игру в карты или на скачках.

Если Горэм может говорить так непосредственно, то тем же самым может ответить и Харри.

— И все же вы готовы бросить Клэр.

— Нет, я никогда не буду готов. Это моя жена требует, чтобы она уехала. Я женился на Харриет ради денег, вы же знаете, и ради ее родословной. Я должен ей немного уважения. Мои сыновья сейчас в школе, но теперь они достаточно взрослые, чтобы понимать, достаточно взрослые, чтобы прислушиваться к сплетням. Если бы Клэр смогла бы подождать несколько лет в этом коттедже лорда Ройса до тех пор, пока они не вырастут, и тогда Харриет могла бы не беспокоиться.

— Почему бы вам просто не найти ей дом в городе с тем, чтобы вы могли продолжать встречаться с ней? Это не большее нарушение супружеской верности, чем держать ее здесь на протяжении двенадцати лет или прятать ее в деревне.

— Харриет утверждает, что заставит своего отца разорить меня. Я, словно дурак, инвестировал приданое Харриет у старого проходимца, то, что он не смог удержать в трасте. Мое имение в плохом состоянии из-за страсти к игре моих предков, так что мой собственный доход не отвечает моим расходам.

— Вам следует поговорить с поверенным лорда Ройса. Он помог мне обеспечить себе комфортное проживание.

— Может быть, я так и сделаю. Может быть.

До того, как Горэм закрыл сейф, Харри заметил пачку писем и бумаг, перевязанных бечевкой.

— Любовные письма?

— Не имею понятия. В первую же ночь приема практически все попросили меня разместить здесь свои ценные вещи. Я могу только предположить, что они не доверяют друг другу.

— Это не ваши письма?

— Нет. Клэр и я редко разлучались на долгий срок. И я не стал бы хранить что-то, что написала Харриет — за исключением чека.

— Тогда чьи они?

Горэм пожал плечами:

— Полагаю, мне следовало составить список. Если бы я был внимательнее к таким деталям, то не оказался бы так крепко загнанным в угол.

— Я дам вам имя своего поверенного перед тем, как уехать.

Симона нашла именно то, что ей было нужно, в деревне и на рыночной площади. Первую остановку она сделала у аптекаря, чтобы купить Харри леденцы. После этого она оставила других женщин на рынке, разглядывать отделку и ткани, в то время как сама отправилась к лоткам фермеров и ремесленников. Жаль, что у нее не было времени посоветоваться с Харри по поводу ее планов на выступление — на тот случай, если ему это не понравится, но у Симоны не было других идей. А сейчас у нее было оправдание, чтобы делать покупки.

У одного коробейника оказались цветастые шарфы с бахромой, которые были ей нужны, а у жестянщика был целый поднос недорогих безделушек. Девушка нашла палатку, где продавали лоскутные одеяла, а затем еще одну, с вышитыми блузками. Ее любимой покупкой оказалась ярко-красная юбка, которую продавала жена фермера. Симона никогда не носила красных предметов одежды, только не с ее волосами, но юбка привела ее в такой восторг, что она купила еще одну для Сары. Что порадовало Симону больше всего, так это то, что она могла позволить себе покупать все, что ей понравилось.

Она приобрела резные деревянные шахматы для Огюста, фарфоровый чайник, расписанный цветами, для миссис Джадд, набор соболиных кистей для Клэр и полоску плетеной кожи для собачьего ошейника. В последнем фургоне на рыночной площади была выставлена мягкая домотканая шерсть, окрашенная в пастельные тона, которая идеально подойдет для детских одеялец и на шаль для Сандари.

Ее руки были полны, и свертки, обвязанные бечевками, выскальзывали из ее рук, но Симона все еще не нашла подходящий подарок для Харри. Перчатки были недостаточно мягкими, брелки для часов казались слишком безвкусными. Она не знала, курит ли он трубку, и какой одеколон предпочитает. У девушки было всего несколько минут перед тем, как ей нужно было встретиться с остальными у гостиницы, чтобы вернуться в поместье. Поэтому она отправилась обратно к аптекарю. Вот теперь ее покупки были завершены.

Симона не смогла найти Харри, когда они вернулись обратно в дом, но их ожидал огромный поток новостей. Прибыли лондонские газеты с историями об аресте мадам Лекруа. Клэр была потрясена, слуги взволнованы, куртизанки — ошеломлены. Среди них были шпионы и предатели? Черт побери, такого ажиотажа не было с тех пор, как Кэтрин Боттсвик кастрировала своего неверного любовника на балу Киприды.

За обедом лорд Горэм спросил у Харри, знал ли тот что-нибудь об этом.

— Вы только вчера говорили что-то о подстрекательстве к мятежу.

Разговоры за столом стихли, когда все прислушались, слуги точно так же, как и гости.

Харри опустил вилку и ответил:

— Оказалось, что правительство поверило в подозрения мистера Энтони до того, как стало слишком поздно. — Он поднял стакан и провозгласил тост за торговца из Ост-индской компании и все последовали его примеру, спрашивая мистера Энтони, что он знал и как он услышал об этом.

Симона была слишком потрясена, чтобы вслушиваться. Она посмотрела на Харри, который, улыбаясь, потягивал вино. Перевела взгляд на то, как все остальные хвалили мистера Энтони. Господи Боже, здесь действительно оказался заговор против Англии.

Глава 23

Симоне нужно было поговорить с Харри больше чем когда-либо, но Клэр загнала всю компанию обратно в музыкальную комнату. Никаких сигар и портвейна для мужчин этим вечером; она знала, что джентльмены никогда не перестанут строить догадки на тех обрывках фактов, что у них были. Хозяйке дома нужно было слишком многого достичь этим вечером, чтобы ее гости развлекали себя надоедливой политикой.

Сначала нужно было выступить трем куртизанкам. Клэр представила мисс Хансон, которая сделала любезный реверанс аудитории, улыбнулась своему банкиру, а затем села за фортепиано и заиграла Генделя. Она играла намного лучше, чем смогла бы это сделать Симона, хотя ее выступление не было таким же профессиональным, как пение Клэр.

Клэр снова улыбалась изо всех сил, от радостного энтузиазма ее грудь почти вываливалась из лифа зеленого шелкового платья. Изумрудное колье подпрыгивало на ее роскошной груди, когда она аплодировала. Клэр знала, что она все равно лучшая, и все остальные тоже это знали.

Затем мисс Хансон начала играть увертюру к новой популярной музыкальной драме, «Плач Феникса». Симона слышала о ней, но никогда не видела ее исполнение, потому что в Лондоне балет был ей не по карману, а ее ученики были слишком малы, чтобы взять их туда с образовательной экскурсией. Но это было не важно, потому что сэр Чонси Фиппс, пошатываясь, вышел вперед с пачкой листов в руке и начал читать историю, как либретто. Ему пришлось прислониться на фортепиано для равновесия, после того, как он попытался опереться на плечо мисс Хансон. Та сбросила его руку и сэр Чонси попросил ее играть потише, чтобы аудитория смогла понять то, что он говорит. Конечно же, он нечленораздельно произносил слова, уронил один лист, пропускал строчки и закончил следующей фразой:

— О, дьявол. Проклятая птица умирает от разбитого сердца, только чтобы воскреснуть — никто не говорит как или почему — влюбляется, и ее снова отвергают. Ради Бога, она же представляет собой горящий факел — так чего же она ожидала? И чертовка снова умирает. Представляю вам мою настоящую любовь, которая будет танцевать для вас, мисс… хм, мисс…

Мисс Хансон за фортепиано прошипела ему имя.

— Конечно же, мисс Сьюзан Бейлор из Королевского Балета.

Сьюзан выпрыгнула на импровизированную сцену, туда, где были убраны ковры. Она сбросила накидку, которой укрывалась — швырнув ее прямо в голову сэру Чонси — и сделала пируэт в костюме, состоящем из облегающего лифа с длинными рукавами, полностью покрытым красными и золотыми перьями, и короткой, усыпанной перьями тюлевой пачке. На балерине так же были надеты блестящее золотистое трико и головной убор, вырезанный таким образом, чтобы напоминать пылающую корону. Мужчины уже начали аплодировать, а Сьюзан еще не начала танцевать.

Она встала на носочки, делая большие жете[34], вращаясь по спирали, прыгая — а затем умирая. Она исполнила арабески, плие[35] — и снова умерла. Бросила горсть красных перьев в воздух, чтобы изобразить огонь; а затем снова умерла. В этот раз она оставалась на полу в грациозной позе, пока аудитория с криками не вскочила на ноги.

— На бис, на бис.

Сэр Чонси вытаскивал перья из своих волос, но спросил, не сможет ли мисс Батлер умереть еще раз. Клэр оттолкнула его в сторону.

— Ее фамилия Бейлор, пьяница. И у нас нет времени для танца на бис. — Улыбка Клэр немного потускнела. Цвет ее лица стал почти таким же зеленым, как ее платье и украшения. Она представила Мору Дойл, любовницу лорда Колдуэла.

Мора рассмеялась, когда вышла вперед в музыкальной комнате; на ней было короткое клетчатое платье, не прикрывавшее даже ее коленей.

— Как бедная ирландская девушка сможет конкурировать с пылающей Райской Птицей? Мими собиралась свистеть для меня, но так как она уехала — Боже, я надеюсь, что она не в тюрьме, как те другие — то я буду петь, пока танцую. Но я попрошу вас хлопать в ладоши, чтобы помочь мне держать ритм. Давайте, все вы, благородные господа, хлопайте в ладоши, вперед.

Мора танцевала джигу, держа руки над головой, ее каблуки щелкали друг о друга, она поворачивалась, а затем ухватилась рукой за пятку одной ноги и закружилась так быстро, как будто катилась на коньках. Скоро она запыхалась и перестала петь, но поддерживала ритм благодаря аплодисментам, подошвы ее туфель, словно часы, постукивали по деревянному полу. Все быстрее и быстрее, кружась и кружась. Ее грудь тоже начала подпрыгивать.

Аудитория стала хлопать еще громче. Еще громче раздавались подбадривания, свист и топанье ногами.

Лорд Горэм что-то выкрикивал, хлопал и глазел вместе с остальными, и это было совершенно не то, что имела в виду Клэр под приличным вечером, посвященным культуре. Она ударила его локтем по ребрам.

Маркиз встал и объявил бильярдный конкурс, с картами, шахматами и шарадами для тех, кто ждет своей очереди к бильярдному столу. Ужин будет накрыт в полночь.

Клэр выиграла матч по бильярду, как и ожидалось, умело обыграв всех женщин до единой. Элис заняла второе место, а Руби — третье. Симона проиграла всем им и отказалась даже пытаться сыграть против кого-то еще, включая Сандари. Она обвинила Харри в том, что он не научил ее играть, что вызвало непристойные замечания по поводу шаров и стволов у некоторых мужчин, возместивших себе отсутствие портвейна коньяком Горэма. Лорд Боумэн предложил проинструктировать ее на запасном бильярдном столе в оранжерее.

Харри вывел ее из комнаты, но прежде бросил хмурый взгляд в сторону Боумэна. Конечно же, в оранжерее не было никакого запасного стола.

Симона обыграла в шахматы Горэма, капитана Энтуистла и мистера Энтони. Жаль, что они не играли на деньги или на очки для состязания. Сандари наблюдала за ними, пытаясь выучить правила игры, до тех пор, пока мистер Энтони не разложил еще одну доску, чтобы она могла попрактиковаться. Капитан отправился к Дейзи, чтобы присоединиться к игре в шарады, а Горэм пошел поддержать Клэр, которая в этом вовсе не нуждалась.

Симона проиграла Харри. Жаль, что она не может сконцентрироваться, когда он так близко.

— Мы должны поговорить, — попыталась она сказать ему, когда их следующая партия закончилась ничьей.

— Не здесь и не сейчас, — вот и все, что он ответил.

Они играли в шахматы до ужина в полночь, оба не имели желания принимать участия в непристойных играх, которые вытеснили шарады в гостиной. Разговор в Египетской комнате, где была сервирована холодная легкая закуска, вначале сосредоточился на конкурсе талантов. Большая часть дебатов была посвящена тому, какое выступление было лучшим сегодня вечером: балет или игра на фортепиано. Джига Моры порадовала аудиторию, но никто даже и не подумал оценивать ее. Кроме того, лодыжки Моры были слегка полноваты.

Никто не осмелился предположить, что то или другое было лучше, чем пение Клэр. Ничто из ранних выступлений — ни арфа, ни скрипка, ни свист и трюки на лошади — не составляли никакой конкуренции. Кроме того, ни одна из этих женщин больше не присутствовала на приеме.

Клэр воспользовалась возможностью привлечь всеобщее внимание и еще раз спросила Симону по поводу ее выступления. В этот раз она не поинтересовалась, что Симона придумала, а только выразила сомнение в том, если у нее вообще какой-то талант, кроме демонстрации своих ног на дурно воспитанной лошади.

Симона была рада тому, что смогла ответить:

— Да, думаю, что у меня есть талант, который мои друзья могут найти интересным. Я предпочитаю, чтобы пока это оставалось в качестве сюрприза.

Харри тоже выглядел удивленным, словно он не мог представить, что Симона за одну ночь обнаружила у себя новый талант.

— Ты сможешь выиграть?

— Я смогу попытаться, — ответила Симона, заставив его улыбнуться. И от этой улыбки в ее животе что-то затрепетало.

Клэр просмотрела записи, которые постоянно носила с собой.

— Что ж, завтра мисс Мэри Коннорс собирается сыграть для нас Шекспира, а мисс Сандари исполнит танец из своей родной страны. Я уверена, что и то, и другое будет поучительно, что подходит для воскресенья. Полагаю, что мисс Элис Морроу тоже планирует сюрприз. Молю Бога, чтобы этим сюрпризом не оказалось рождение ублюдка в моей гостиной.

Горэм откашлялся.

— Почему ты смотришь на меня так неодобрительно? В светском обществе леди не стала бы появляться на публике, будучи в таком очевидном состоянии. — Клэр быстро перевела взгляд туда, где Харри качал головой, напоминая ей о том, что не каждая беременная женщина может позволить себе уехать в турне. — Да, что ж, я уверена, что мы все желаем ей и младенцу только добра. — Она снова заглянула в свои листы. — На следующий день, понедельник, у нас, конечно же, вечер большого бала. А также присуждение очков самым лучшим танцорам и тем, кто будет одет лучше всех. Остается вторник, последний вечер приема для Руби, которая собирается вырезать силуэты, Дейзи — ей нужно постараться найти какой-нибудь талант, кроме умения доить коров и шить, и для вас. — Язвительный тон Клэр подразумевал, что она не боится, что кто-то из них сможет превзойти ее собственное мастерство. — Думаю, я смогу спеть кое-что после этого — если будет время, на тот случай, если кто-то забыл то представление, которое я давала ранее.

Словно кто-то смог забыть голос, который когда-то считался самым лучшим в Англии, подумала Симона, или как будто Клэр позволила бы этому случиться.

— Я уверена, что мы будем в восторге от того, что еще раз услышим ваше пение перед отъездом.

— А мне нужно поддерживать голос в тонусе. — Она швырнула пирожок с омаром на тарелку Горэма. — На тот случай, если мне придется возобновить свою карьеру.

— Ваши поклонники будут очень рады.

А Клэр вовсе не радовала такая перспектива. Она бросила еще один пирог с омаром своему любовнику. Горэм ненавидел омаров. От них у маркиза опухали глаза так, что он не мог их открыть.

— В среду будет оцениваться последняя категория, — продолжила она. — То, что Горэм и я решили назвать Качеством. Это включает внешность, поведение, все, что должна иметь женщина, чтобы носить титул Королевы Куртизанок. После этого будут подсчитаны очки и подведены итоги, за этим последует ранний ужин и празднование. Затем все смогут отправиться в Лондон до темноты. — А Клэр сможет начать упаковывать вещи. Она воткнула вилку в кусок омара и сунула Горэму в рот.

Симона наконец-то отправилась наверх, в свою спальню. Харри сказал, что вскоре последует за ней, так что она быстро умылась и переоделась в еще одну новую, почти прозрачную ночную сорочку. Затем она отпустила Сару, которая подшивала то, что Симона купила сегодня днем.

Как только горничная ушла, Симона снова собрала одеяла для очередной постели на полу. Но она не успела лечь в собственную кровать.

Когда Харри вошел через дверь своей гардеробной, он застыл на месте, уставившись на девушку в свете камина. Симона знала, что все ее изгибы отлично видны сквозь тонкую ткань, как и темные соски, и рыжие завитки волос ниже живота. На этот раз она порадовалась тому, что на ней нескромное одеяние, зная, что сводит его с ума, точно так же, как он сводил ее.

— Боже мой, ты прекрасна, — наконец сумел выговорить Харри.

Он тоже был прекрасен — с развязанным галстуком, висящим на шее, черными кудрями, завивающимися надо лбом, выглядевшими так, словно женщина уже взъерошила их. Женщина скоро сделает это, поклялась Симона.

Она вручила ему большой бумажный пакет, приобретенный во время похода за покупками. Внутри находились скрученные бумажные мешочки с мятными леденцами, которые были ему нужны, но также ромовые шарики, ириски, марципаны, засахаренный мед, лакричные конфеты и крошечные сахарные мышки.

— Вот это да, ты опустошила всю аптеку?

— Я не знала, какие твои любимые, так что купила всех понемногу.

— Пытаешься подсластить меня, не так ли? — Он положил пакет на каминную полку, где его не достанет собака.

— Я хочу извиниться перед тобой за то, что солгала Джему и Дэниелу. И за то, что взяла твою лошадь без разрешения. Но мне на самом деле нужно было выиграть эти скачки. Сможешь ли ты простить меня?

Пока она стоит перед камином, окутанная тем, что можно назвать всего лишь тенью, и улыбается ему, Харри сможет простить ей все, что угодно. Черт, его рот уже наполнился слюной, и не от мятного леденца или ромового шарика. Ему хотелось схватить Симону в объятия — дьявол, он мечтал унести ее на эту постель позади них — но знал, что им нужно поговорить. Что означало, что ему придется держаться на расстоянии.

— Я прощу тебя потому, что ты не сломала себе шею — или шею Фидуса. Теперь, когда я знаю, что ты можешь справиться с ним, я смогу забыть тот ужас, который испытал, увидев тебя на этом звере.

— Тебе не нужно беспокоиться, что я попытаюсь сделать это снова. Фидус упрям, как демон, и вдвойне сильнее его. Но скажи мне, неужели ты злишься на Джема? Он не виноват ни в чем из того, что случилось, ты же знаешь, и я не могу позволить тебе взвалить на него вину за мои поступки.

— Сомневаюсь, что какой-либо мужчина смог бы противостоять тебе, а Джем на самом деле всего лишь мальчик. А вот Дэниел должен был остановить тебя. Он знал, что я не давал разрешения.

— Как он мог знать, когда не разговаривал с тобой?

— Потому что я никогда не разрешил бы тебе ехать на Фидусе, вот почему. И потому что Дэниел достаточно мощный парень, чтобы унести тебя прочь, если ты не прислушаешься к его разумным аргументам. Он мог остановить тебя от попытки разбиться насмерть. Он должен был это сделать.

— Но я же не травмировала ни себя, ни лошадь. И я выиграла.

— Это не сделало твой поступок правильным. Пообещай мне, что больше не будешь так рисковать.

— Но Харри, что, если ты будешь в опасности, или мой брат? Мне придется рискнуть собственной безопасностью. Что, если чья-то жизнь будет зависеть от меня?

Что он мог ответить? «Моя жизнь зависит от тебя».

Девушка уселась на кровать, словно ожидая, что он присоединится к ней. Харри этого не сделал. Он наклонился, чтобы погладить собаку.

Симона подобрала ноги под себя.

— А теперь расскажи мне о мадам Лекруа. Она на самом деле была шпионом, которого ты искал?

— Я жду известий об этом.

— Но Харри, если ты не знал, кто вовлечен в это дело, как ты узнал, что именно здесь, на приеме у Горэма, нужно искать заговор против страны?

— Я услышал слухи, которые на вкус оказались правдой.

Она улыбнулась.

— На вкус? Разве тебе не следовало сказать «на слух»?

— И это тоже. — Он почесал Блэки за ушами, не глядя на нее. — Что, если я могу ощущать на вкус разницу между правдой и ложью?

Симона уставилась на него и на собаку, пытаясь выяснить, дразнит ли он ее, или каким-то образом испытывает.

— Я бы ответила, что ты, конечно же, несешь чушь. То, что ты описал, невозможно.

— Конечно, это невозможно. — Харри потянулся к пакету со сладостями.

Ей хотелось встряхнуть его за то, что он рассказывает сказки, когда ей нужны ответы.

— Ты на самом деле вовлечен в шпионаж?

— Ты сомневаешься в моем слове?

— Я не знаю, что думать. Твои объяснения — если ты вообще даешь их — слишком фантастичны. Так ты на самом деле шпион?

— Нет, я никогда не занимался настоящим сбором информации. Большей частью я организовываю его, решаю, стоят ли слухи того, чтобы их расследовать, а затем посылаю кого-то еще действовать на основании тех, что я счел важными. Я являюсь — то есть я являлся — разрекламированным клерком, вот и все.

Симона знала, что он должен быть кем-то большим, в противном случае, зачем ему понадобилось так много маскировок и почему он думает, что какие-то люди пытаются убить его? Чем больше она размышляла над тем, что знала, тем больше у нее появлялось вопросов.

— Харри, как получилось, что ты доверяешь мне свои секреты, если они так важны для благосостояния страны?

— Потому что скоро это не будет иметь значения. Я пытаюсь рассказать тебе о том, что моя причастность к разведывательному управлению закончится после этой недели. Я пока не могу объяснить больше, потому что слишком многое поставлено на карту. Что касается другого, моего появления в роли майора, то это оказалось злополучной шуткой, и я немедленно пожалел о том, что подверг тебя опасности. Но у меня было мало времени, и должен был знать, смогу ли доверять тебе. Если бы я решил, что не могу, то тогда тебе нашли бы место гувернантки где-нибудь в провинции, где ты не смогла бы вмешаться в наши планы.

— Ты смог бы просто сотворить работу гувернантки из воздуха, когда я искала ее несколько месяцев? Нет, не отвечай на это. Я не хочу знать. Но что насчет настоящего момента? Ты не боишься, что я предам тебя?

Харри подошел ближе и сел на кровать.

— Ты сказала, что не сделаешь этого.

— И ты поверил мне? Вот так просто?

— Просто как нектар.

— Проклятие, Харри, ты снова вернулся к бессмысленным речам. Иногда я думаю, что ты необыкновенно умен, но затем ты начинаешь говорить о нектаре, и я беспокоюсь, что твой мозг набит ватой.

— Иногда я и сам не уверен. — Он разгладил покрывало на кровати. — Если я попытаюсь объяснить, то ты заподозришь, что у меня не все дома. Что более важно, да, я тебе верю. А разве я не должен?

— Конечно, ты можешь мне верить. Я никогда никому не расскажу ни про мистера Харриса, или про Харольда-кучера. Но что, если мы поссоримся и я передумаю? Вдруг ты станешь грубым, как Данфорт или начнешь флиртовать с настоящими куртизанками? Я могу захотеть отомстить, как леди Горэм.

— Этого не произойдет.

Что именно — его жестокость или его неверность? Симона знала, что ее сердце разобьется, если он бросит ее, а все будут знать о том, что она — отвергнутая женщина.

— Кто может знать, что чувствует женщина, что она решится сделать?

— Ни один мужчина, несомненно. Но если мой план сработает, то никто не поверит тебе. Довольно об этом. Расскажи мне об этом твоем секретном выступлении.

Симона натянула на себя покрывала, потому что легкомысленная ночная рубашка не обеспечивала тепла; а слова Харри и быстрая смена темы леденили кровь.

Он взял ее за руку, казалось, понимая, что происходит.

— Расскажи.

Так что она рассказала ему и попросила у него помощи, потому что у нее не было другого выхода. Девушка не хотела, чтобы он ставил под угрозу свою честь, или предавал друзей, только поделился небольшой информацией, которой, как она знала, Харри обладал.

Харри обдумывал ее идею меньше минуты, пока поглаживал пальцем ее чувствительную ладонь.

— Ты просто великолепна, моя дорогая! Это как раз то, что мне нужно, чтобы поймать в ловушку нашего шантажиста. Я сделаю это. Я даже воткну золотую серьгу себе в ухо.

— Я подумала, что ты должен прицепить фальшивые усы.

— Дьявол, нет. Я их ненавижу. Так же, как и ты. И усы могут напомнить людям о мистере Харрисе или о майоре. Я не собираюсь больше наклеивать их, никогда. И очки тоже больше не одену. Я стану носить их, когда мне будет семьдесят, но не раньше.

— А как насчет кушака вокруг талии?

— Предполагается, что я буду похож на пирата или цыгана?

— Предполагается, что ты будешь выглядеть как Харри, мой возлюбленный.

Теперь каждый дюйм его тела стал чувствительным, потянулся к ней, полуобнаженной на белых простынях, ее рыжие волосы, заплетенные на ночь в косу, уже растрепались. О Боже, Харри хотел ее больше, чем мечтал покончить с майором Харрисоном. Ему не были нужны никакие странные полномочия, ни запутанные заговоры, ни богатство информации — только Симона. Она потянула покрывала вниз и похлопала по месту рядом с собой. Она хотела его.

Харри был готов сорвать с себя одежду и присоединиться к ней под покрывалами. Дьявол, он готов был взорваться. В этом и состояла проблема. Он знал, что Симона ни за что не покинет эту постель девственницей, если они разделят ее. Никто не сможет попросить его провести еще одну ночь рядом с ней, доставляя ей удовольствие, и не требуя ничего взамен, даже для себя. Он вовсе не похож на святого. Никакой настоящий мужчина не смог бы устоять. Харри поднялся.

— Я не могу это сделать.

— Ты не можешь? Лидия и ее девочки говорили…

— Я не сделаю, — исправился он. — Я дал тебе слово.

— Я отдаю его обратно.

— Нет, я не могу поступить с тобой так несправедливо. Ты хочешь лучшей жизни, чем у тебя есть. А это не то, что тебе нужно. Ты же видела, что происходит. Мужчины отправляются обратно к своим женами или находят респектабельную дебютантку в качестве невесты, если она достаточно богата. Или они просто уходят к другой женщине, словно пчелы, перелетающие с цветка на цветок. Ты же не хочешь ступать на эту дорогу — ты всегда так говорила — и я не могу позволить себе пойти с тобой по этому пути.

— Я передумала. Да, я видела, что случается со связями между мужчиной и его любовницей. Я также видела несколько пар, которые смогли найти бесконечную любовь.

Харри был мужчиной. Как он мог говорить о любви? Как он мог обещать ей вечность, когда даже следующая неделя могла принести неизвестно что?

— Ты сможешь изменить свое мнение завтра, но будет слишком поздно. Нет, моя милая, мы будем придерживаться первоначальных условий.

— Ты не хочешь меня?

— А теперь у кого не все дома, любимая? — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Даже слепой смог бы увидеть, как сильно я хочу тебя. Я не осмеливаюсь показаться на глаза слугам в таком состоянии. Я почти жалею о том, что у Горэма такая эффективная система подогрева воды, а иначе я смог бы принять ледяную ванну. Может быть, мне стоит прыгнуть в декоративный рыбный садок Горэма, или в лошадиное корыто? Нет, я все равно буду хотеть тебя. И вот почему я должен уйти. Кроме того, мне нужно посмотреть, вернулся ли Дэниел. И мне, хм, нужно выгулять собаку. Не жди меня.

Симона обнаружила, что осталась одна. Сегодняшняя ночь должна была стать праздником, посвященным ее победе в скачках, или можно было бы подсчитать ее очки и монеты, отрепетировать ее предстоящее выступление. Вместо этого она осознала, что ей не нужно еще больше денег, что успех ничего для нее не значит, а победа в состязании — и вовсе не нужна.

Все, чего она на самом деле хотела — это Харри.

Глава 24

Утром Симона проснулась в объятиях Харри, а Харри проснулся с эрекцией. Опять. Снова. Он выпрыгнул из кровати и схватился за свой халат, чтобы спрятать улики. Когда он вернулся прошлым вечером, или рано этим утром, она проснулась и протянула к нему руки. Как джентльмен мог отказать? Кроме того, он достаточно вымотался, чтобы уснуть, несмотря на ее запах, довольный шепот, когда она прижималась все ближе, шелк ее кожи и тепло ее тела — дьявол, он вообще с трудом заснул. Еще несколько дней, твердил себе Харри, и они смогут покончить с этим притворством. Он заплатит Симоне обещанную сумму, отправит ее туда, куда она пожелает, и наконец-то отдохнет. Еще несколько дней — и он сойдет с ума.

И Горэм оказался прав: он будет еще большим безумцем, если позволит ей уйти.

Симона зевнула, потерла глаза и спросила:

— Почему ты всегда убегаешь от меня?

— Я не… — Его рот сморщился перед тем, как он смог закончить предложение. Боже, неужели ему понадобится еще один пакет сладостей перед завтраком?

— Нужно снова выгулять собаку.

Симона посмотрела на Блэки, который храпел в ногах кровати. Теперь у ее рта появились складки.

— Ну, ему нужно прогуляться, а днем мы будем слишком заняты, чтобы сделать это позднее.

— Ерунда. Сегодня воскресенье, и я сомневаюсь, что кто-то из этой компании помчится в деревенскую церковь. — А Симона собиралась сходить туда. Ей нужно было попросить прощения за совершенные грехи, и более того — за грехи, которые не совершала, но хотела совершить. К тому же она продолжит грешить, если сможет заставить Харри пойти ей навстречу.

Харри пояснил, что ей не нужно будет идти в деревню. Клэр и Горэм устроили так, что клирик[36] приедет в их личную часовню в Гриффин-Вудс. Обычно они посещали службы в местной церкви, где Горэм пожертвовал достаточно денег, чтобы им предоставили переднюю скамью. Сельские жители привыкли видеть Клэр и Горэма вместе, а кроме того, им нужно было торговать с поместьем, так что никто не бросал в них камнями или проповедями. Их не приглашали в дом мэра на воскресный обед или к сквайру на чай, но во всем другом их довольно хорошо принимали по соседству.

— Однако Горэм полагает, что деревня не выдержит еще девять падших женщин и развратников, поэтому викарий посылает сюда помощника приходского священника.

— Ты думаешь, что кто-нибудь придет на службу?

— Если они надеются заработать очки за Качество, то придут. Кажется, Клэр думает, что набожность стоит одну-две гинеи. Полагаю, большинство других гостей явится по обязанности или по привычке.

— А что насчет тебя? — Симона поняла, как мало знала о его мыслях и убеждениях. — Ты регулярно посещаешь церковь?

— У нас с милосердным Господом есть взаимопонимание. Он заботится о загробной жизни; а я делаю, что могу, здесь и сейчас. А ты пойдешь?

— Я собиралась, если только у тебя нет других планов на это утро. — Девушка потянулась, намеренно выставляя напоказ грудь под прозрачной ночной рубашкой. Каковы бы ни были его планы, их можно изменить, не так ли?

Харри отвернулся.

— Тогда я провожу тебя в часовню, когда ты будешь готова.

Теперь у Симоны был еще один грех, который нужно искупить — богохульство.

Старое каменное здание находилось на расстоянии короткой прогулки. Внутри было холодно, но не настолько, как застывшее выражение лица помощника викария, когда Руби явилась с раскрашенным лицом, сэр Чонси уронил свою фляжку, у беременной Элис на руке не было кольца, а Сандари нарядилась в расшитое золотом сари.

Голос молодого человека дрожал, его руки тряслись — до тех пор, пока Горэм не положил в них кожаный мешочек. Клэр настояла на гимне, который она спела одна, перед тем, как позволить бедному клирику помчаться обратно к жене, детям и воскресному жаркому. Нет, он не сможет остаться и пообедать с гостями. Они могли слышать, как он неистово благодарил Бога, убегая из часовни.

После трапезы женщины или отдыхали, или практиковались в стрельбе из лука по мишеням. Клэр решила, что луки и стрелы были достаточно приличны для воскресенья, если никто не станет делать ставки на этот конкурс. Во всяком случае, никто не стал держать пари с ней.

Сандари снова оказалась в затруднении. Она никогда не держала в руках лук и стрелу, так же, как и мисс Хансон, которая отказалась учиться, заявив, что ее пальцы слишком важны для фортепиано, чтобы рисковать заработать мозоль. Лорд Комден учил Элис держать лук, что выглядело как повод обнимать ее. Сьюзан Бейлор, балерина, знала основы этого спорта, но отказалась позволить своему покровителю, сэру Чонси, улучшить ее форму или умение прицеливаться. Она заявила, что, скорее всего, он застрелит их обоих, так как уже нетвердо держится на ногах. Данфорт взялся стать ее инструктором, ухмыльнувшись пьянице и Сандари, которая не могла натянуть тетиву лука, давала неправильные ответы в церкви и отказалась есть ветчину, поданную во время ленча. Сын герцога вслух заявил о том, что она провалилась на этом турнире, и все поняли, что Сандари к тому же не удовлетворяет его в постели.

Бедняжка Сандари готова была расплакаться. Симона начала двигаться к ней, но мистер Энтони успел туда первым. Показывая ей основы этого спорта, коммерсант рассказывал девушке истории о том, как с луком и стрелами охотился на крокодилов.

— Пули срикошетили бы от них, знаете ли. Я так и не смог попасть в этого пожирателя людей, но сумел несколько раз поразить воду. — Он заставил ее снова улыбнуться.

Руби стреляла умело, Мора — немного неуклюже, но она добродушно отнеслась к тому, что ее первые попытки попасть в цель не увенчались успехом, а вот Дейзи была хороша. Отец учил ее охотиться на кроликов и птиц на ферме. Любовник Дейзи, капитан Энтуистл, убедился, что Клэр повернулась к нему спиной, прежде чем поднять свою ставку в пари с банкиром мисс Хансон. Мисс Коннорс, актриса, которая должна была выступать этим вечером, оказалась сюрпризом. Она входила в состав путешествующей труппы и научилась стрелять из лука, играя Диану, богиню-охотницу. И пока браконьерствовала вдоль дороги.

Лорд Эллсворт нашел себе новую компаньонку в гостинице, но Клэр узнала в ней девушку, которая выиграла турнир по стрельбе из лука на прошлогодней деревенской ярмарке. Хозяйка дома отказалась позволить девушке принять участие в соревновании. Клэр настаивала на том, что она не входит состав первоначальных участников, так что не может присоединиться к ним сейчас. Эллсворт и его самозванка ушли прочь, и забрели в беседку.

Клэр не стала утруждать себя тренировкой, что привело всех в уныние.

Харри не пришел посмотреть на нее. Он снова был занят с корреспонденцией, поведал Симоне Метлок, а это, как она поняла, означало, что Харри занимается правительственными делами. Но ей все равно хотелось, чтобы он был здесь, рядом с ней.

Она потеряла форму, лук, который ей выдали, был ей незнаком, а корсет сковывал движения. Однако Симона училась у своего отца и сумела попрактиковаться, пока работала гувернанткой, обучая юных девушек, вверенных ее заботе. Ее предпоследним нанимателем, перед бароном, был ревностный поклонник стрельбы, а его сын, тот, что напал на нее и вынудил лишиться этой работы, был в команде лучников своего университета. В их саду были установлены мишени, и это означало, что Симона не могла позволять детям играть там, и еще одна мишень висела в длинной галерее, чтобы практиковаться ночью или при плохой погоде. В двух портретах предков зияли дыры от стрел, попавших им в лоб.

С тех пор Симона не держала в руках лук, и постаралась не торопясь изучить тот, что ей предоставили: его натяжение, рукоять, звучание тугой тетивы. Она не забыла ни одного из своих навыков, и ее прицел был все так же верен. Теперь все, что ей было нужно — это снять жесткий корсет и попросить Харри поставить на нее немного денег. Симона не хотела снижать свои ставки, показывая, как хорошо она стреляет, так что она направилась искать своего компаньона, после того, как переоделась в более удобное платье, без лент и кружева, за которые могла зацепиться тетива.

Харри был с Дэниелом в комнате для шитья леди Горэм, как пояснил недовольный дворецкий. Симона могла понять, почему слуга был недоволен. Дэниел был небрит, а его сапоги заляпаны грязью. Он выглядел так, словно кутил всю ночь. Так же, как и Харри, хотя его шейный платок был завязан лучше, чем покрытый пятнами шарф на шее у Дэниела.

— У вас есть новости о мадам Лекруа? — спросила Симона, когда мужчины поднялись на ноги, увидев ее входящей в комнату.

Оба родственника обменялись взглядами голубых глаз Ройсов. Харри кивнул. Этот вопрос можно было обсуждать перед Симоной.

Она узнала, что правительству было не нужно признание француженки. В ее доме было найдено достаточно доказательств, чтобы повесить ее вместе с двумя другими сообщниками, которых она назвала. Предатель Гэлоп на самом деле был виновен в том, что перевозил ружья во Францию — конфискованные у него записи подтвердили это — но оба заговорщика отказывались говорить, кто платил за оружие, кто финансировал этот заговор, или кто должен был воплотить в жизнь те беспорядки, которые они планировали. Уайтхолл и разведка еще не сдались, хотя были совершенно уверены, что этот план провалился.

— Тогда это утешает.

Оба мужчины произнесли «Аминь» и подняли свои стаканы.

Симона бродила по комнате, пока Харри написал еще больше записок, чтобы Дэниел мог их отправить. Затем он отослал своего кузена, чтобы тот немного поспал, и наконец повернулся к Симоне, хотя и был осведомлен о каждом ее шаге.

— Нам нужно сделать записи для моего выступления, — проговорила девушка, как извинение за то, что прервала его важную работу.

— Времени еще достаточно, и часть моей информации может измениться.

— Хмм. — Симона уставилась на портрет Харриет, леди Горэм. Суровая женщина выглядела знакомой. — Она слишком сильно постарела?

— Я видел ее только один или два раза. В конце концов, я вращаюсь в высшем обществе только с тех пор, как лорд Ройс вернулся в город. Даже тогда эта леди была слишком горда, чтобы принимать сына графа, рожденного вне брака. — Он встал рядом с Симоной и посмотрел на картину. — Полагаю, ее волосы поседели, и она набрала значительный вес с тех пор, как этот портрет был нарисован. Думаю — да, я уверен, — что у нее выпал один зуб. Она всегда держала рот закрытым.

Выпавший зуб, вот как Симона вспомнила, где она видела эту женщину. И слышала ее.

Мистер Блэк трусил впереди них к мишеням для стрельбы. Сэр Чонси чуть не всадил в собаку стрелу.

— Кто вообще позволил этому дураку взять лук? — пробормотал Харри. Он подозвал пса, закрепил у него на шее новый ошейник и повел прочь, на безопасное расстояние, держа рядом с собой. Затем он спросил Симону, какие он должен сделать ставки.

— Ты уверена, что сможешь стать первой, или я должен поставить деньги на тебя на втором месте?

Симона понаблюдала за тем, как Клэр сделала тренировочный выстрел. Она попала в мишень под аплодисменты, но на дюйм промахнулась мимо центра, несмотря на то, что ее лук был намного лучше тех, что раздали всем остальным.

— На первое, — ответила Симона. — Я собираюсь выиграть.

Были установлено девять мишеней, и каждая женщина должна была выпустить пять стрел. В этот раз никто не сможет сжульничать, потому что расстояния до мишеней были одинаковыми и все могли четко видеть, куда попадает стрела. Шестеро лучших стрелков пройдут во второй раунд, для стрельбы с большего расстояния.

Сандари, Мора и Элис выбыли в первом круге. Мишени переместили. Руби, мисс Коннорс и балерина потерпели неудачу. Остались только Клэр, Симона и Дейзи.

В этот раз установили только одну мишень и отодвинули ее еще дальше. Каждой женщине вручили по три стрелы, с перьями разного цвета, чтобы определить, кто их выпустил. Они будут стрелять по одной стреле, по очереди.

Дейзи стреляла первой и промахнулась мимо центрального круга мишени. Стрела Симоны попала в яблочко, хотя и не в самый центр. А вот стрела Клэр вонзилась именно туда. Эллсворт вернулся как раз вовремя, чтобы заключить пари с банкиром. Деньги перешли из рук в руки, но Клэр была слишком поглощена соревнованием, чтобы беспокоиться об этом. Сэр Чонси заснул за фургоном, в котором находились бочонок с пивом и кувшин лимонада, а Данфорт и танцовщица сэра Чонси исчезли. Собака лаяла до тех пор, пока Харри не бросил ей мятный леденец. Сандари стояла рядом с набобом, подбадривая Симону.

Горэм не выглядел взволнованным. А Харри — наоборот.

Дейзи зацепила край центра второй своей стрелой. Капитан Энтуистл утешал ее.

— Это все из-за расстояния, милая. Ты смогла бы выиграть у всех у них на более близкой дистанции. Клэр, должно быть, знала об этом.

Конечно, Клэр знала. Она видела, как Дейзи держала лупу в часовне, когда никто не смотрел на нее.

Вторая стрела Симоны идеально легла в цель, чуть-чуть сдвинув стрелу Клэр от центра.

Клэр так разозлилась, что заявила Горэму, чтобы тот отошел подальше: его непрерывные советы заставляют ее нервничать. Она промазала мимо центра почти на ширину пальца и обвинила во всем его.

— Я же сказала тебе перестать стоять у меня над душой, черт побери.

Последний выстрел Дейзи был неплох, но слишком далеко от центра, чтобы составить конкуренцию.

Харри поцеловал Симону в щеку и вручил ей ее третью стрелу.

— Думай о мишени, как о сердце барона. Или о сердце того хряка, который мог бы изнасиловать тебя.

Последняя стрела Симоны была так близко ко второй, между ними не поместился бы и волосок. Итак, три ее стрелы находились в центральном круге мишени, а две — в самом центре этого круга. А у Клэр пока только одна стрела попала в самый центр.

Горэм сделал шаг вперед, чтобы вручить Клэр последнюю стрелу и поцеловать на удачу, как это сделал Харри, но она оттолкнула его.

— Сделай так, чтобы эта глупая псина не лаяла. И чтобы это дурак Фиппс перестал храпеть, а твои дружки-богохульники воздержались от выкрикивания ставок. Как я могу сосредоточиться?

Кто-то толкнул сэра Чонси и разбудил его, слуга увел собаку прочь, а мужчины перестали обмениваться ставками. Горэм затаил дыхание. То же самое сделала Симона.

Стрела Клэр попала прямо в стрелу Симоны — и упала на землю!

— Еще один раунд! — закричала Клэр. — Я требую другой раунд.

— Но вы же сами установили правила, мисс Хоуп, — объяснил ей Харри. — Три раунда, три стрелы для последней стрельбы, три лучших выстрела в мишень. В мишень, — повторил он, — а не на землю. — Молодой человек протянул руку, чтобы забрать кошелек с выигранными Симоной десятью гинеями.

К счастью, у Клэр больше не осталось стрел в колчане.

Лорд Горэм представил развлечение на этот вечер. В соответствии с воскресеньем, Клэр запланировала более серьезные, культурные выступления. Мисс Мэри Коннорс из театра «Друри-лейн» представит портреты шекспировских героинь; мисс Сандари — «черт меня побери, если я смогу произнести ее фамилию» — продемонстрирует некое искусство своей страны; мисс Элис Морроу собирается читать Баблию.

Эллсворт исчез, вместе с лордами Колдуэлом и Боумэном. Лорд Джеймс Данфорт выглядел так, словно тоже мог бы уйти, но так как его собственная любовница, женщина, которую он привез, собиралась выступать, а он поставил деньги на этот конкурс, то сын герцога остался и нахмурился. Он уже насмотрелся на мелодрамы, религию и языческие манеры.

Мэри оказалась прекрасной актрисой. Она становилась трогательной Дездемоной, решительной леди Макбет, трагической Офелией.

— Черт бы меня побрал, если она не выбрала самых печальных женщин во всей литературе, — пожаловался сэр Чонси, а затем икнул. — Я думал, что это должно было быть забавным. Все эти героини умирают в конце, не так ли?

Клэр попыталась утихомирить его.

— Это — высокоморальное развлечение, пьяница с пробковыми мозгами. — Слуга подал сэру Чонси стакан вина, а затем бутылку. Это заставило его замолчать, во всяком случае, до монолога Джульетты, когда он начал всхлипывать в большой носовой платок.

Симона была под впечатлением не только потому, что выступление Мэри заставило взрослого мужчину плакать. В конце концов, ведь этот мужчина был сэр Чонси, но игра Мэри оказалась намного лучше притворства Симоны. Все, что Симоне нужно было делать — это прислоняться к плечу Харри и с обожанием улыбаться ему. И она боялась, что это вовсе не было игрой.

После того, как мисс Коннорс перестали аплодировать, лорд Комден помог увеличившейся в размерах Элис подняться со стула. Она мелкими шажками добрела до передней части комнаты, держа в руки Библию. Сэр Чонси застонал.

Элис посоветовала ему придержать язык, заткнуться, чем шокировала Клэр.

— Прошу вас, мы же леди и джентльмены. По крайней мере, некоторые из нас.

Элис открыла Библию и извинилась за то, что чтение не соответствует времени года. Затем она прочитала историю о другом младенце, о другом рождении у другой удивленной матери. Сэр Чонси громко плакал, а Симона ощутила, что и к ее глазам подступают слезы. Харри вручил ей свой носовой платок.

История не отняла много времени. Элис не стала читать все Евангелие от Луки[37] перед тем, как закрыть Библию, и сделала реверанс под вежливые аплодисменты. Однако она еще не закончила. Женщина вытащила из кармана колоду карт и начала перетасовывать их по дуге в воздухе.

Клэр вскочила на ноги.

— Мисс Морроу, это не подходящее развлечение для воскресного дня.

Элис продолжала отправлять карты в полет поверх своей головы.

— А почему нет? Все равно все мы здесь грешники, пытающиеся притворяться лучше, чем мы есть. И кто вы такая, чтобы говорить, когда рука женатого мужчины залезает вам под юбку, а ваши груди свисают, как вымя у коровы? Может быть, я и выросла в игорном притоне, но именно вы пытались жульничать в половине всех конкурсов. Если вы думаете, что это делает вас похожей на леди, то вы попали пальцем в небо. Кроме того, моя мама всегда говорила, что у доброго Боженьки есть чувство юмора. Иначе, почему тогда он создал человека? И, мисс Высокомерие Хоуп, я все еще читаю Библию, только своим, особенным способом.

Она снова перетасовала колоду, развернув игральные карты веером, уложив их лицом вниз. Затем, не глядя на карты, она вытащила трех королей.

— Волхвы.

Элис сняла колоду и показала изумленной аудитории, что у нее в руке осталось ровно двенадцать карт.

— Апостолы.

Она опять смешала колоду и подняла нижнюю карту, тройку.

— Святая Троица.

Когда она в следующий раз перетасовала карты, из колоды выпал валет пик.

— Подлец[38], Иуда.

В быстрой последовательности Элис вытащила семерку, символизирующую день отдыха после сотворения мира, и пятерку, по количеству книг Ветхого Завета.

Все наклонились вперед на своих стульях.

— Ого, теперь это больше похоже на развлечение! — воскликнул сэр Чонси.

Элис подошла к нему и попросила выбрать карту, не глядя на нее.

— Заповеди.

Сэр Чонси посмотрел на карту.

— Ей-богу, десятка! Будь я проклят. Ну, я-то в любом случае буду проклят, потому что нарушил больше половины из них.

Все зааплодировали, изумленные тем, что увидели.

Клэр захотела, чтобы матч в пикет был переигран. Любой, кто может подобным образом обращаться с картами, настаивала она, должен жульничать.

Элис только рассмеялась. Она обмахнулась картами и притворилась, что изучает их. Затем вытащила одну.

— Ах, да, королева червей. Королева Куртизанок. — Она засунула карту за лиф платья и присела в реверансе. Комден поспешил вперед, чтобы помочь ей подняться на ноги.

Во время паузы все размышляли о том, как Элис удалось это сделать, как они смогут такому научиться и как много карточных игр смогут выиграть, если будут обладать подобными навыками. Затем вперед вышла Сандари, закутанная в новую шерстяную накидку. За ней следовали двое лакеев, которые перенесли сложенный экран и большую корзину в переднюю часть комнаты.

Сандари шагнула за экран, пока аудитория все еще удивлялась карточным трюкам, и лорд Комден мог много чего рассказать об Элис. Но все они замолчали, когда Сандари вышла из-за экрана.

Клэр охнула.

— Нет, нет, нет. Это абсолютное язычество. Вовсе не поучительно. Не годится для воскресенья.

— О, хватит болтать вздор, — ответил ей Горэм, его глаза не отрывались от рабыни-индианки.

На Сандари были прозрачные панталоны, короткий жилет и ничего под этими предметами одежды, кроме драгоценного камня в пупке. Колокольчики украшали ее лодыжки и запястья, ноги были босыми, а нижнюю часть лица скрывала вуаль. Золотой шнур, удерживавший вуаль на месте, заканчивался кисточкой, спускавшейся по практически голой спине девушки. В руке она держала инструмент, похожий на тамбурин, и когда Сандари начала встряхивать и стучать по нему, ее ноги пришли в движение. Ее живот двигался из стороны в сторону. Бедра двигались в пяти разных направлениях одновременно.

— Неужели это возможно? — спросил сэр Чонси, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Шшш, — послышалось со всех сторон.

Сандари подняла длинный шелковый шарф из корзины и начала танцевать с ним, как с любовником, обматывая его вокруг себя, а затем подбрасывая в воздух, чтобы тот снова опустился на нее, пока девушка продолжала вращаться и кружиться так, что кисточка на ее спине начала описывать круги. Она сняла вуаль с лица и позволила ей соскользнуть на пол, чтобы поднять ее с пола, продемонстрировав, что ее спина такая же пластичная, как и живот. Индианка заменила тамбурин крошечными цимбалами, одетыми на пальцы рук, так что темп стал резче, ее руки и ноги начали двигаться быстрее. Прыгнув словно газель, она перемахнула через корзину, вытащив резную деревянную флейту. Сандари начала играть на инструменте глядя на корзину, словно она была индийским заклинателем змей, только змеей была она сама, извивающейся, скручивающейся кольцами, покачивающейся. Мужчины были зачарованы ею, стали ее пленниками. Женщины обмахивались веерами.

Сандари снова начала танцевать животом, драгоценный камень сверкал, затем ее движения становились все медленнее и медленнее, пока она не склонилась в почтительном поклоне у ног лорда Данфорта.

Руби громко поинтересовалась:

— Понимаешь ли ты, сколько денег девушка может заработать подобным образом?

Мисс Хансон хотела знать, сможет ли Сандари научить ее так танцевать, если она научит ее вальсу.

Балерина наморщила нос и вышла. Никто из мужчин не покинул комнату.

— Боже, — произнес мистер Энтони, — голосовать за лучший талант — это невозможная задача.

Клэр не понимала почему.

— Это выступление не является приличным и не подобает для леди. Так же, как и эта ерунда с картами.

— Но куртизанка должна развлекать, и черт меня побери, если я не получил удовольствие от того и от другого. — Горэм быстро добавил: — И, конечно же, от твоего пения, моя дорогая.

— А что ты думаешь, Харри? — спросила Симона.

— Я думаю, что это был невероятно эротический танец, а Данфорт не ценит то, что у него есть.

— Погляди на него, он едва похвалил бедняжку Сандари за то, как хорошо она выступила. Он выглядит почти злым из-за того, что она полуобнажилась перед другими мужчинами.

— Нет, он испытывает неловкость из-за того, что возбудился во время танца. Британский лорд не должен выказывать эмоций, ты же знаешь.

Большинство британских лордов демонстрировали изрядное количество эмоций, судя по их облегающим брюкам и по тому, как они поспешили поднести Сандари стакан вина, лимонада или пообещать ей браслет с бриллиантами, если она позже придет к ним в комнаты.

Но мистер Энтони оказался прав: будет не так-то легко рассудить арии и апельсины. Ловкость рук не принадлежала к качествам, достойных леди, и Бог знает, что танец Сандари — это не котильон дебютантки. Обе женщины обладали талантом, и они обе очаровали аудиторию. То, что предложила Симона, тоже вряд ли можно было увидеть в Олмаке, но она будет придерживаться своего плана, если сможет уговорить Харри помочь ей.

Она была готова убеждать его прийти к ней в постель пораньше этой ночью, когда он сказал:

— Ты нужна мне.

— В самом деле? — Это было как раз то, что она хотела услышать. Теперь Симона сможет заполучить его в постель, чтобы еще раз распробовать то, что он показал ей раньше. Затем она задумалась над этим. Кому нужен мужчина, страсть которого разгорается после обольстительного танца другой женщины? Внезапно выступление Сандари стало вовсе не таким забавным.

— Я не понимаю, почему все мужчины, находящиеся здесь, так взволнованы. В конце концов, это всего лишь танец.

— Всего лишь танец? Голос Клэр — всего лишь трель, по этому стандарту. Но в твоих словах звучит ревность, любовь моя. Как это может быть, когда наши отношения — всего лишь деловая договоренность?

Так вот как он думает о ней? Как о наемном работнике? Неужели это все, что у них есть? Симона постучала по его груди, прямо по тому месту, где было бы его сердце — если бы оно было у этого прохвоста.

— Чувства не должны иметь смысл. Они просто есть.

Глава 25

— У меня есть чувства, дорогая Нома. И я понимаю, что не все имеет смысл. Небеса знают, что мне пришлось жить с этим фактом всю свою жизнь. Прямо сейчас мне нужна ты, а не та женщина, чьи части тела вращаются так, словно не соединены друг с другом. Я не говорю, что твоя подруга не может заставить мужчину пожелать утонуть в этом водовороте, который создают ее чарующие движения, но это то, что ощущает мужчина. Он испытывает вожделение к прекрасной женщине, вытворяющей красивые вещи со своим телом. Дьявол, это такой брачный танец, который пристыдит и павлина. Но прямо сейчас, ты — это все, что я хочу.

Наконец-то! Симона ощутила, словно сама начала танцевать, после того, как услышала, что Харри признался в своем желании. Это не было объяснение в любви — и даже не в благосклонности — и не обещание будущего после того, как прием закончится, но это было кое-что. То, что она хотела.

Она знала, что Харри тоже хотел этого, хотя и пускался в извинения и уклонения. Он бежал от притяжения между ними, испугавшись того, что она захочет больше, чем он готов дать ей. Или испугавшись того, что он сам захочет большего. Если танец Сандари показал ему, как глупо впустую тратить время, которое у них есть, отказывая им обоим в наслаждении, то Симона попросит Сандари научить ее очаровывать змей.

Вожделение и забота — это лучше, чем ничего, решила девушка. Если она не может получить его любовь, то она удовлетвориться тем, что займется с ним любовью. Кодекс чести Харри предписывал ему сохранить Симону для мужа, которым он не собирался становиться. Но как она может отправиться к другому мужчине, зная, что ее сердце отдано Харри? Это будет гораздо более бесчестным, чем выйти замуж, потеряв девственность.

Симона предположила, что неправильное рождение Харри заострило его честь и приверженность правде. Он был незаконнорожденным, так что должен был вести себя благородно, чтобы подняться над насмешками, презрением и позором своего рождения. Конечно, Симона вовсе не желала, чтобы Харри был менее благородным, за исключением настоящего момента. Она взяла его под руку и повела его к лестнице, пока он не передумал.

Харри потянул ее по коридору в противоположном направлении, к библиотеке Горэма.

— Разве мы не идем в нашу комнату?

— Господи, нет. Я не могу доверять себе там.

Ей захотелось крикнуть, что он может доверять ей, что она знает, что лучше для нее, но разочарование заставило ее спросить:

— Значит, мы не собираемся…?

Он повернулся и взял девушку за плечи, глядя ей в глаза, в его взгляде горело знакомее синее пламя.

— Мы собираемся сделать то, для чего мы приехали: выполнить наш долг и послужить нашей стране. Мы должны раскрыть преступление, уничтожить заговор и устроить здесь суматоху. Это — наше дело, и оно идет впереди любого личного желания. Ты меня понимаешь?

Симона понимала, что он напоминал ей об их соглашении. Ей платили за то, чтобы она изображала его любовницу. И это все. Только притворство, без эмоций, никакой вовлеченности чувств. Его могло расшевелить представление Сандари, но не достаточно, чтобы забыть о его миссии — или о ее месте в ней.

— Да, Харри, я понимаю.

Он громко постучал по двери библиотеки, затем открыл ее, когда никто не ответил. Симона знала, что Горэм и Клэр все еще в музыкальной комнате, если только не отправились на поздний ужин, который Клэр всегда приказывала накрывать после выступлений. Так или иначе, никто из них не мог находиться здесь, в библиотеке.

— Разве мы имеем право заходить в личные комнаты?

— То, что нам нужно, находится внутри. — Он провел девушку в комнату, которую освещали только пламя в камине и две масляные лампы. Харри погасил одну из них, создав еще больше сумрака в длинной комнате.

— Что я должна делать?

— Ждать. Следуй за моими действиями. Ты узнаешь.

Харри прислушался, она тоже прислушалась, и вскоре услышала приближающиеся по коридору шаги. Харри притянул ее в свои объятия и прижал губы к ее губам.

— Сейчас, — прошептал он. — Сделай вид, что ты наслаждаешься этим.

Так что она поцеловала его в ответ, застонала от удовольствия и воскликнула:

— О, Харри. — Симона редко получала от чего — то большее удовольствие.

Вошел дворецкий с подносом. Он закашлялся, попятился и закрыл за собой дверь.

Симона отступила от Харри.

— Так вот для чего ты привел меня сюда, чтобы смутить бедного дворецкого?

— Он повидал и худшие сцены. — Харри склонил голову, все еще прислушиваясь к звукам в коридоре. Он снова обнял ее, в этот раз одна из его рук двинулась вниз по ее спине, до талии и ниже, крепче прижимая девушку к своему горячему и твердому телу. Другая рука легка на ее грудь, ощущая ее тепло и нежность.

— Харри! — пропищала Симона. — Кто-то идет.

Он усмехнулся.

— В этом-то все и дело, любимая.

Клэр и Горэм открыли дверь, но остановились в дверном проеме, когда увидели прямо перед собой обнимающуюся пару. Ярко-рыжые волосы Симоны ни с чем нельзя было спутать, даже при свете лампы.

— Черт, Харри, у всех возникла такая же идея, — пожаловался Горэм, в то время как Клэр притворилась, что изучает ближайший книжный шкаф. — Я никогда не видел, чтобы у стольких молодых парней натянулись брюки — или чтобы они держали перед собой веера своих подружек, или тащили этих же самых женщин в темные углы или пустые комнаты. Это все из-за того танца, знаете ли. Клэр подумала, что может попытаться… то есть, мы собирались обсуждать голосование и завтрашний бал. Черт побери, это моя библиотека и я не должен извиняться. Так или иначе, но думаю, что нам придется воспользоваться комнатой для рукоделия.

— Мои извинения Горэм. На самом деле мне понравилось заниматься перепиской в той комнате, но там висит портрет леди Горэм. Ваша жена тоже не одобрила бы нас. Ее угрюмый взгляд не способствует романтической атмосфере, не так ли?

— А почему, как вы думаете, я вообще завел любовницу? Ах, ну, полагаю, мы должны посмотреть, собирается ли кто-нибудь ужинать. Пойдем, моя дорогая. Мы здесь хозяева и должны подавать лучший пример. А, кроме того, мы можем убедиться, нет ли кого-нибудь в саду.

Клэр еще раз усмехнулась в направлении Симоны.

— Может быть, вы захотите запереть дверь, мисс Ройяль. По крайней мере, притворитесь, что вы — приличная женщина.

Симона покраснела, как школьник, пойманный на воровстве яблок, но не смогла сдержать смешка. Она — приличная женщина, которая притворяется шлюхой. А Клэр хотела, чтобы воображаемая развратница вела себя как леди, в то время как Харри желал, чтобы леди в ней отбросила всю скромность и благопристойность.

— Спасибо. Я так и сделаю. То есть запру дверь.

Харри сделал это за нее, когда Клэр и Горэм вышли. Затем, вместо того, чтобы снова обнять ее, он быстро поцеловал девушку в лоб, пересек комнату и открыл окно.

Сэр Чонси Фиппс взобрался на подоконник. Симона почти вскрикнула, но Харри торопливо вернулся к ней, чтобы зажать ей рот ладонью.

— Шшш.

— Не надо заставлять меня молчать. Выброси этого распутника в окно!

Харри показал на закрытую дверь и прошептал:

— Говори тиши, пока кто-нибудь не пришел посмотреть, из-за чего такая суматоха.

Она попыталась говорить разъяренным шепотом.

— Этот пьяница собирается все испортить. — Особенно ее время наедине с Харри. — Скажи ему, чтобы он убирался.

— Извини, любовь моя, но я не могу этого сделать. Чаппи — мой друг. И один из лучших взломщиков в Англии. Взломщик сейфов, если угодно.

— Он — пьяный дурак!

Сэр Чонси подмигнул ей.

— Великолепная маскировка, а? Лучше, чем усы и темные очки. Никто ни в чем не подозревает пропойцу, и никто не следит за тем, что говорит, когда пьяница растягивается на столе.

Этот лысый клоун ни разу не споткнулся. Его речь не была нечленораздельной, он не пускал слюни, и нигде не было видно бутылки или фляжки. Симона повернулась к Харри, тогда как сэр Чонси повернулся к одной из стен с книгами. Он оказался трезвым другом Харри, и к тому же вором? У нее закружилась голова от поцелуя Харри, вот почему она в таком замешательстве.

— Ты имеешь в виду, что он — преступник?

Харри отправился помочь оттолкнуть секцию книжного шкафа, которая отодвинулась, чтобы открыть большой стенной сейф.

— Чаппи не преступник. Горэм никогда не пригласил бы уголовника. Его посвятили в рыцари за героическую службу во время войны, хотя никто не знает об этом. Все думают, что Чаппи заполучил рыцарство, оплатив долги Принни, чтобы получить это признание. Такого вообще не было. Что он сделал на самом деле — это выкрал для нас бесчисленное количество ценных документов во Франции, до того, как они выслали всех англичан. Его послали бы на гильотину еще до того, как он выпил бы последний стакан вина, если бы французы узнали об этом.

— А мисс Бейлор знает?

Сэр Чонси сделал паузу в своей работе, чтобы ответить Симоне.

— Сьюзан — танцовщица, а не актриса. У нее нет вашей сообразительности.

Симона кивнула в ответ на комплимент.

— Тем не менее, она жадная, — продолжил сэр Чонси. — Так что она терпит меня. Отвращение, которое она не может скрыть, добавляет колоритности к моей роли.

Пьяница-патриот работал над сейфом с набором инструментов, которые вытащил из кармана. Симона с трудом могла поверить в то, что видит и слышит.

— Итак, вы здесь для того, чтобы ограбить нашего хозяина?

Чаппи поднял взгляд и усмехнулся.

— Это было бы дурным тоном. Мы просто возвращаем украденную собственность.

Харри объяснил лучше:

— Мы забираем обратно то, что украл Данфорт. Таким образом он не сможет использовать бумаги, чтобы вымогать деньги.

— Ты знал, что письма, которые ты искал, были в сейфе? Почему же тогда ты не арестовал Данфорта?

— Что, и позволить, чтобы письма и дневник были захвачены, как доказательство его вины? Это нанесет удар всему замыслу скрывать их от скандальных газет и публичной известности. Кроме того, у нас все еще нет доказательства, что именно Данфорт положил улики в сейф. Он не станет разговаривать со мной.

— Или со мной, — произнесла Симона, — особенно с тех пор, как услышал, что во мне течет цыганская кровь.

— Или со мной, — слишком радостно добавил Чаппи. — А я даже не шлюха и не бастард.

Симона посмотрела на Харри, чтобы узнать, не обидело ли его упоминание о его рождении, но тот отошел обратно к окну. Она предположила, что он собирается закрыть его до того, как в комнате станет холодно, но вместо этого Харри высунулся наружу и втянул в библиотеку седельную сумку. После этого на подоконник вскарабкался Дэниел Стамфилд.

— И вы тоже? — Симона вспомнила, что ей нужно шептать. Господи, если этот дворецкий вернется, то поймет, что здесь что-то происходит.

Дэниел поклонился Симоне, а затем подошел к сэру Чонси, чтобы понаблюдать за его работой.

— Ты спланировал все это? — спросила Симона у Харри.

Он вытащил пачку бумаг и три книги из седельной сумки.

— Настолько хорошо, насколько мы смогли. Я видел документы только в течение мгновения, так что велел Дэниелу принести дополнительные листы и несколько дневников разного размера для обмена. Наш пакет будет с виду настолько близок к оригинальному, насколько это возможно.

Чаппи открыл сейф. Они все собрались, чтобы заглянуть внутрь. Симона увидела бархатные мешочки, кожаные кошельки, еще один сейф, пару дуэльных пистолетов в футляре, плюс столбики гиней и пачки фунтовых банкнот.

— Входная плата за соревнование Клэр, — объяснил Харри. — И призовые деньги.

— Жаль, что мы — честные люди, — произнес Дэниел, потянувшись за пачкой писем, перевязанных бечевкой.

Харри увидел, как Симона разглядывает алмазное ожерелье, лежавшее отдельно в углу сейфа.

— Думаю, Клэр узнает его.

Симона отскочила назад.

— Я не думала брать его!

Губы Харри искривились в гримасе. Дэниел почесал затылок.

— В самом деле, я никогда не сделала бы ничего столь бесчестного!

Дэниел потер ухо, а Харри нашел в кармане мятный леденец.

— Конечно же, нет, любовь моя. Ты только притворяешься продажной женщиной. Это не одно и то же.

Он и Дэниел разложили украденные письма на столе Горэма, подсчитывая число страниц, чтобы они могли положить такое же количество в фальшивый сверток. Дневник немного отличался по размеру от любого из тех, что принес Дэниел, но они согласились, что, вероятно, Данфорт не заметит разницы, когда Горэм вручит ему эту книгу.

— Как вы собираетесь доказать, что они принадлежат ему?

— Горэм вспомнит, кто попросил вернуть их, после того, как я упомянул ему про них. Но не имеет значения, ошиблись ли мы насчет Данфорта. Самое важное то, что мы забрали материал для шантажа.

Симона была уверена, что Данфорт виновен. Напыщенный кретин обращался с Сандари как с рабыней, и даже ударил ее.

— Ему должно быть предъявлено обвинение.

— Сыну герцога? В этой жизни такого не произойдет. Осмелюсь сказать, что его ждет что-то вроде частного возмездия, если у нас будет доказательство.

Дэниел сжал кулаки. Сэр Чонси изучал острый инструмент в своей руке. Харри выглядел мрачным.

Симона хотела знать, что они собираются делать с оригиналами. Она посмотрела на камин.

— Не следует ли нам сжечь их?

Харри покачал головой.

— Мы собираемся отвезти дневник обратно к его настоящей владелице, и убедить ее уничтожить его. Письма отправятся к жертвам, у которых пытались вымогать деньги, к тем, кто в первую очередь совершил глупость, написав их. Таким образом, у них будет доказательство, что никто не сможет скомпрометировать их этими письмами. Уповаю на Господа, что они сожгут их раз и навсегда.

Он вручил новую пачку писем и дневник, перевязанные старой бечевкой, Чаппи, чтобы тот положил их в сейф.

Дэниел засунул оригиналы в седельную сумку и вздохнул.

— Думаю, что я уже проложил колею по дороге в Лондон. А ты уверен, что не хочешь поехать в этот раз сам, Харри? Фидус смог бы побывать там и вернуться в мгновение ока.

— Ты знаешь, что не меня, ни Фидуса пока не должны видеть в Лондоне. Отправляйся.

Дэниел снова вздохнул на пути к окну.

— Я вернусь ко времени бала завтра вечером, мисс Ройяль. Помните, что вы обещали мне танец.

— Я помню. С нетерпением жду этого момента.

Дэниел усмехнулся, почесал подмышку и вылез из окна.

— Могу я тоже попросить танец? — спросил сэр Чонси.

— Только если вы не будете наступать мне на ноги.

Он рассмеялся.

— Все это часть маскировки, моя дорогая. Часть маскировки. Но я постараюсь не порвать вам юбку. Я оставлю это для презрительной мисс Бейлор. Бог знает, что я заплатил за эту чертову вещь. — Он последовал в окно за Дэниелом.

Харри закрыл окно, а затем убедился, что стенной сейф и книги расположены точно так же, как было до них.

— Полагаю, что на этом вечер мы закончили, — проговорила Симона, теперь ощущая себя разочарованной, когда другие ушли, и развлечение закончилось.

— Вовсе нет, — ответил ей Харри. — Мы должны быть убедительными, не так ли? И я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что быстрое совокупление на коврике у камина — это лучшее, на что я способен. В конце концов, у меня есть репутация любовника, о которой нужно заботиться.

Симоне не хотелось думать о его репутации или о его прошлых завоеваниях. А вот о коврике у камина…

— И о твоей, — продолжал Харри. — Эти повесы должны знать, что ты можешь удерживать интерес мужчины целую ночь. — Или неделю, месяц, всю жизнь — но он не произнес этих слов. — Кроме того, это кожаное кресло кажется мне чертовски удобным.

— Ты… ты собираешься вздремнуть в библиотеке лорда Горэма?

— У меня нет намерения спать, моя дорогая. Ты присоединишься ко мне?

— В кресле?

— Как ты думаешь, что собирались делать здесь Клэр и Горэм — читать книгу?

— Нет, он сказал, что они собирались обсуждать планы для бала. И голосование.

— И ты поверила ему?

— Нет, я подозреваю, что Клэр собиралась замышлять новый способ манипулирования Горэмом, чтобы изменить подсчет очков. Или это, или они собирались практиковаться в танцах для конкурса, который состоится завтра вечером.

Одна его губа изогнулась, а затем он широко улыбнулся, показав ямочки, которые Симона обожала.

— Нет, это не то, что они собирались делать. Поверь мне, любовь моя, это просто неправда.

Харри потянул ее в сторону большого кожаного кресла, сел и усадил девушку на колени.

— Но если нам нужна практика, так почему бы не потанцевать?

— На кресле?

Он заглушил ее протесты поцелуями.

Что это был за танец. Сплошные водовороты, вращения, вихри; быстро и медленно, тихо и громко. Большей частью он был настойчивым, гораздо больше, чем потребность выиграть любые скачки, любое соревнование. У Симоны кружилась голова, она задыхалась и вертелась — а ее ноги ни разу не коснулись земли. Ей хотелось, чтобы танец продолжался вечность, но Харри остановил музыку до того, как стало слишком поздно останавливаться. Она знала, что было что-то большее, другой вид крещендо[39], но на данный момент было достаточно и этого. Симона сомневалась, был ли когда-либо более увлекательный вальс, или более удовлетворенная девственница.

— О, Харри.

О, дьявол.

Глава 26

Харри спал на кресле в спальне. Собака спала с Симоной. Именно так Харри и чувствовал себя — хуже бездомной собаки с раненой пастью. Он ушел до того, как Симона проснулась, зная, что она будет представлять собой слишком большое искушение, если он не покинет ее раньше. Позднее она будет слишком занята приготовлениями к балу. А он будет наблюдать за тем, что каждый из гостей возьмет из сейфа Горэма, после того, как совершит длинную, изматывающую прогулку верхом на Фидусе и хорошенько поплавает в ледяном ручье Горэма, где водится форель.

На этот раз Симона спала допоздна, что не удивительно после вчерашней ночи в библиотеке. Она едва смогла подняться по лестнице, потому что ее конечности внезапно лишились костей.

Когда Метлок сказал ей, что Харри отправился на прогулку верхом, то она почти втиснулась в свою амазонку, но он мог быть уже в нескольких милях от поместья, или отправиться заниматься своей секретной деятельностью. Кто его знает, может быть, Харри и его друг сэр Чонси грабят близлежащий банк.

Сара ворвалась в комнату с энергией и возбуждением от предстоящего бала. В амбаре будет музыка для слуг и арендаторов, но наиболее важными стали пари среди горничных леди. Та горничная, чья хозяйка выиграет конкурс за лучшее платье, получит весь заклад. Сара была решительно настроена забрать себе этот приз.

Она принесла поднос с завтраком, с тем, чтобы Симоне не пришлось спускаться вниз, чтобы сэкономить время.

— Несомненно, еще слишком рано, чтобы начать одеваться к вечеру, — запротестовала Симона, желая подождать возвращения Харри, чтобы провести с ним больше времени.

По утверждению Сары, многие женщины начали готовиться прошлой ночью, завернув локоны в бумагу и нанеся очищающие лосьоны на лицо. Симона знала, что ее кожа уже сияет от последствий занятия любовью с Харри, но, естественно, она не могла сказать об этом Саре.

Ей и не пришлось много говорить, потому что Сара, не умолкая, рассказывала Симоне обо всех трюках, которым она научилась от костюмерши Клэр, пока мыла длинные волосы Симоны различными отварами и ополаскивателями. К тому же она выучилась некоторым штучкам у помощника дворецкого.

Симона села прямо.

— Ты сделала что?

— Это всего лишь для практики, мисс Нома. Поцелуи и немного объятий, ничего больше. Я хотела убедиться насчет того, что хочу стать горничной элегантной леди, вместо того, чтобы сделаться подружкой элегантного джентльмена. Прошу у вас прощения, мисс, но я не изменю своих планов, даже если там не так много платят. От него пахло чесноком. Руки второго лакея были влажными, а камердинер лорда Эллсворта целуется как рыба. Все это меня не интересует. Хорошо, что я узнала это сейчас, как вы думаете?

— Тебя это заинтересует, если мужчина будет больше нравиться тебе. — Симона улыбнулась, думая о поцелуях Харри. — Но ты слишком молода. И можешь решить выйти замуж вместо того, чтобы поступать в услужение. Тогда ты будешь счастлива, что не стала добычей холостяка.

— Но тогда я в любом случае буду на побегушках у какого-нибудь мужчины. Думаю, что мне будет лучше жить, как моей маме — самой по себе.

Как экономка или гувернантка. Это то, чего хотела Симона, не так ли? Быть независимой, не полагаться на мужчину? Теперь она не была так уверена в этом.

Сара продолжала болтать, расчесывая волосы Симоны перед огнем, чтобы они быстрее высохли.

— А горничные леди неплохо подрабатывают для себя. Джентльмены всегда дают им деньги, чтобы отнести записочки или доставить подарки, и они получают ненужные платья хозяек, чтобы продать их. Служанка мисс Хоуп скопила достаточно средств, чтобы уволиться. Она не хочет ехать в Корнуолл, когда ее хозяйка покинет этот дом, вовсе нет. Она говорит, что у живущих там людей нет стиля, и ее навыки будут растрачены впустую. Горничная мисс Руби почти готова открыть свое ателье, а девушка-француженка мисс Хансон говорит, что собирается путешествовать, если они выиграют сегодня вечером. Но они не выиграют. Я заключила пари со всеми, и с помощником дворецкого в том числе, что мы затмим любую из их леди сегодня вечером, и будем впереди и в конце соревнования тоже.

— Мне жаль, что ты поспорила на такую большую сумму своих денег. У меня небольшие шансы в танцевальном конкурсе. Харри и я танцевали всего лишь несколько раз.

— Вам слишком жарко от огня, мисс?

— Нет, все в порядке. — Ее лицо раскраснелось, потому что она думала о танце, произошедшем прошлой ночью.

Сара прищелкнула языком в точности, как это сделала бы ее мать.

— Хозяин Харри должен был знать об этом.

— Но я хотела…

— Конечно, вы хотели, но он должен был оставить время для практики.

Ой. Симона поняла, что они говорят о двух разных вещах.

— Мы сделаем все, что сможем. Я видела, как танцует Клэр и Руби, а еще есть мисс Бейлор, она прирожденная балерина.

— Заключение пари среди слуг в основном идет в пользу мисс Хоуп, но я поставила свои деньги на вас и хозяина Харри.

— О, Боже. Надеюсь, что ты потеряешь не слишком много денег.

Сара улыбнулась.

— В любом случае это его деньги. Он думает, что вы сможете выиграть.

Самое лучшее, что Сара узнала от помощника дворецкого, который получил эту информацию от виолончелиста, это то, какую музыку будут играть сегодня вечером. И стоило это всего один или два поцелуя.

Симона напевала те мелодии, которые знала, и вальсировала с собакой, со скамеечкой для ног, с Сандари, когда индианка пришла, чтобы разделить поднос с ленчем. Она осталась сыграть в шахматы, потому что ни одна из них не испытывала желания дремать или суетиться с волосами и платьями еще в течение нескольких часов.

Позже Симона спустилась вниз посмотреть, не вернулся ли Харри. Она подумала, что он может запереться в библиотеке с лордом Горэмом, наблюдая за сейфом, но там оказался только сэр Чонси, громко храпящий, с пустой бутылкой у ног.

— По-настоящему вдохновенная маскировка, — прошептала девушка перед тем, как попятится из комнаты.

Он подмигнул и продолжил храпеть.

Харри не появлялся весь день, и даже тогда, когда наконец-то настало время одеваться. Сара подняла волосы Симоны наверх в новом стиле, длинные пряди переплетались со стразами. Затем она собрала косы вместе, сформировав блестящий клубок на макушке Симоны, словно на ее голове уже была корона. Небольшие завитки цвета пламени обрамляли лицо и лоб девушки. Возможно, эти локоны придали бы ей ангельский вид, если бы не платье, в котором не было ничего ни ангельского, ни невинного.

Симона надела шедевр мадам Журне, черное шелковое платье с блестящими красными бриллиантами, нашитыми на кружевную верхнюю юбку. Лиф был немного тесноват из-за обильных трапез в Гриффин-Мэноре, но Сара заверила Симону, что от более облегающего фасона ее груди просто будут выглядеть полнее, а декольте станет немного глубже. Сара была готова поклясться, что у мисс Номы есть все данные для этого.

Симона посмотрелась в зеркало и нахмурилась.

— Мой бюст почти наполовину меньше, чем у Клэр, а голосовать будут мужчины. Ты знаешь, как они относятся к большой груди.

Фигура самой Сары еще только формировалась. Наполовину из верности, и наполовину из гордости за собственную работу, она проговорила:

— Думайте о мисс Хоуп как о фрегате. Она доставит вас туда, куда вы направляетесь, не сомневайтесь. Но вы похожи на один из тех изящных шлюпов, которые плавают по Темзе, лощеных, скоростных, на которых увлекательно даже смотреть.

Симона ощущала себя баржей, чем заново выкрашенным шлюпом. Что заставило ее думать, что она сможет соревноваться с Клэр? Сама идея выставлять себя напоказ все еще пугала ее, в то время как Клэр привыкла к поклонению огромной толпы. И даже если платье Симоны будет чудесным, а ее волосы уложены в замысловатые переплетения, Клэр все равно затмит ее. То ожерелье в сейфе гарантирует это.

А шея Симоны была голой — так же, как и верхняя часть груди, таким низким был вырез — потому что голубой сапфир Харри ужасно смотрелся бы с этим платьем. У нее не было других украшений, даже медальона или нитки жемчуга.

— Возможно, мне стоит вытащить одну из украшенных стразами лент из прически.

Сара в ужасе вскрикнула от этой идеи.

Затем вошел Харри, и Симона забыла о своих волосах, платье и голой груди. Он был самим совершенством. Жаль, что она не сможет надеть его на свой рукав или изменить голосование на самую хорошо одетую пару. Харри всегда выглядел самым замечательно одетым мужчиной в комнате, и к тому же не только в ее глазах. Она заметила, как глаза каждой женщины следили за ним по залу. Сегодня он был великолепен.

Его белые атласные бриджи до колена и белые чулки со стрелками обрисовывали каждый твердый мускул, открывая силу наездника, мощь фехтовальщика, мечту женщины. Темный фрак без единой морщинки обхватывал его широкие плечи, а сияющий белый шейный платок был завязан сложным узлом, но не слишком высоко, чтобы скрывать его красивое лицо. Сегодня у Харри была другая булавка для галстука в отличие от обычного сапфира, что восхитило Симону.

— Ты надел рубин, чтобы соответствовать моему платью? Как умно.

— Нет, — ответил он. — Я надел рубин, чтобы соответствовать вот этому. — Харри протянул ей бархатный мешочек, который, как ей показалось, она видела в сейфе.

Девушка не протянула руку к мешочку.

— Но мы договорились, что я не могу принимать от тебя такие дорогие подарки.

Харри повернулся к горничной.

— Сара, думаю, что Метлоку нужна помощь в гардеробной. Мы не смогли сразу завязать правильно шейный платок и, пытаясь сделать это, устроили беспорядок.

Когда Сара вышла, тактично закрыв за собой дверь, Харри положил мешочек в руки Симоны и сомкнул вокруг него ее пальцы.

— Это не подарок, во всяком случае, не совсем подарок. Думай об этом как о бонусе за прошлую ночь.

— Это еще хуже! Я позволяла тебе целовать себя вовсе не за деньги!

— «Позволяла» мне? Любимая, ты почти умоляла меня поцеловать тебя, и даже больше. Но я имел в виду, что ожерелье — это награда за твое участие в обмене шантажирующих писем.

— Данфорт пришел за ними?

— Еще нет. Но почти каждый второй парень сделал это, достав из сейфа ту или иную безделушку для своей возлюбленной, чтобы та смогла надеть ее этим вечером. Это — просто символ того, как тебя ценят. Ничего больше. Ты заслуживаешь его.

— Это не делает меня шлюхой, не так ли? Той, которая принимает деньги за свои услуги?

Он взял мешочек обратно и развязал завязки.

— Это делает тебя сообразительной женщиной, которая хорошо выполняет свою работу.

Симона все еще не была убеждена, пока не увидела ожерелье, свисавшее с пальцев Харри. Теперь она была уверена, что никогда не видела ничего прекраснее, идеальнее подходящего для ее платья, за исключением самого Харри.

Алмазы и рубины сияли, словно звезды на серебряной цепочке.

— Должно быть, это стоит целое состояние.

Он даже не попытался лгать.

— Я хотел взять ожерелье взаймы, когда приобрел его, намереваясь вернуть ювелиру, когда мы вернемся в Лондон. Однако, как и твое платье, оно словно сделано для тебя, и не имеет значения, кто первый заказал его. Никакая другая женщина не смогла бы отдать ему должное. Оно твое.

Симона все еще не взяла у него ожерелье.

— Должно быть, ты знал, что я одену, когда покупал это. Неужели ты знаешь все?

— Когда мне это нужно. Сегодня вечером мне нужно, чтобы ты была одета так же роскошно, как и другие женщины. Нет, роскошнее.

— Ты тоже поставил на меня?

— Я пытался рассказать тебе о том, что поставил на тебя свою жизнь. Сегодня вечером на бал Клэр приглашены незнакомцы, целая орда беспутных джентльменов нагрянет из Лондона со своими подружками. Ты будешь выделяться среди всего полусвета.

— Господи, предполагается, что это успокоит меня? Я и так уже нервничаю из-за танца.

— Пойдем. Давай попрактикуемся.

— Только не в кресле! Больше мы не будем заниматься вашим видом танца, сэр. Сара снимет с нас кожу живьем, если мы растреплем мне прическу, или помнем платье. Я уверена, что Метлок будет испытывать то же желание, если вы испортите его работу.

— Они могут убираться к дьяволу. — Харри застегнул ожерелье у нее на шее, отступил назад, чтобы восхититься им, а затем начал напевать один из самых последних вальсов. Харри подкупил дирижера. Мелодия была той, что нужно.

А Харри был тем мужчиной, который ей нужен.

Клэр побагровела, когда увидела Симону, что вовсе не сочеталось с ее зелено-голубым ансамблем.

— Это мое платье! То, что я заказала несколько месяцев назад у мадам Журне! Она сказала, что произошла ошибка, и платье пропало.

— Несомненно, это не то же самое платье. — Лорд Горэм плавно шагнул между двумя женщинами. — Ты же видишь, как оно сидит на мисс Ройяль. Это не твой размер.

— Ты намекаешь на то, что я толстая? — Пурпурный цвет превратился в красновато-коричневый, что было еще хуже.

— Никогда, моя прелесть. Ты совершенна. Твое платье совершенно. Вспомни, что мы назвали это Балом Русалки. Ты выглядишь, как морская нимфа.

Никому из гостей Клэр не говорила, что этот бал будет иметь морской мотив. Стены были увешаны голубым и зеленым шелком, окна были задрапированы лентами, напоминавшими папоротники. Стеклянные резервуары с живыми рыбками стояли на пьедесталах, а в больших раковинах разместились экзотические цветы. В углу фонтан в виде дельфина извергал пунш, а бумажные дельфины плавали в воздухе, свисая с канделябров. Клэр не могла лучше гармонировать с убранством зала, разве что у нее вырос бы рыбий хвост вместо ног.

Ее ансамбль из муарового шелка был исключительным, цвета переливались, когда она двигалась. Ожерелье из бриллиантов и изумрудов располагалось на внушительном бюсте, и еще больше бриллиантов сверкало в ее ушах, тогда как жемчуг венчал темные волосы певицы.

— Слишком много балласта на борту для русалки, — прошептал Харри. — Она бы утонула.

Так же, как и надежды Симоны. Все женщины выглядели потрясающе.

Сандари одела сари из тончайшего белого шелка с золотыми блестками и широкой золотой полосой на подоле. Блестящая ткань окутывала ее и плотно собиралась у талии, а затем ниспадала вниз, оставляя одно плечо совершенно обнаженным. На смуглой коже этого плеча Сандари золотой краской нарисовала свои узоры с вьющимися листьями, сочетающиеся с короной из золотых листьев у нее на голове. Ее темные волосы струились вниз по спине, спускаясь ниже талии. На ногах у индианки были золотые сандалии, а в ушах — крошечные золотые колокольчики.

Руби, как всегда, была в темно-красном, но сегодня вечером вырез ее платья почти встречался с завышенной талией. Разрез на юбке открывал ноги намного больше приличного, демонстрируя белые шелковые чулки с вышитыми розами. На Руби также были длинные белые перчатки и длинная нить крупного жемчуга. Рубиновый кулон, который она носила всегда, украшал ее лоб.

Дейзи выглядела как еще одна морская нимфа в бирюзовом атласе, с фестончатым подолом и вырезом. Она держала веер, расписанный морскими змеями в бирюзовом океане. Капитан Энтуистл признался, что слышал о теме бала до того, как они покинули Лондон.

Симона сердито уставилась на Харри.

— Я думала, что ты знаешь все.

— Все, что имеет значение.

У балерины сэра Чонси на платье оказалось пять оборок. Она нахмурилась, когда тот наступил на одну из них.

Платье мисс Коннорс оказалось серебряным, из чего бы оно не было сделано. На шее у нее висел такой большой бриллиантовый кулон, что он заполнял выставленную напоказ ложбинку между ее грудями.

— Стекло, — прошептал Харри Симоне. — Ее баронет не может позволить себе настоящие драгоценности.

Мисс Хансон оделась в белое, как дебютантка, но муслин ее платья был таким тонким, что можно было видеть очертания ее ног сквозь юбку, и таким влажным, что ткань прилипала к ним.

На Море было платье с отделкой из шотландки.

— Это последний крик моды, знаете ли.

Элис пришлось одеть палатку. Так она назвала большое количество розовой ткани, которое ей понадобилось, чтобы прикрыть живот. Но она выглядела самой счастливой из всех женщин, стоя под руку с лордом Комденом. Она и не думала о победе в конкурсе, так что ее нервы не были натянуты.

Началось голосование. Каждому джентльмену выдали голубую карточку и карандаш, чтобы отметить его выбор самой хорошо одетой любовницы в первом раунде. Три женщины, набравшие самое большое количество голосов, пройдут в финальное голосование — или четыре, если будет одинаковое число.

Все предполагали, что лорд Эллсворт и мистер Энтони, оказавшиеся без своих первоначальных спутниц, могут стать решающими факторами, если каждый из других мужчин проголосует за свою собственную любовницу. К тому же неизвестно было, как проголосует Данфорт, так как он, очевидно, предпочитал балерину Сандари.

— Хм, я думаю, за кого же я должен проголосовать? — поддразнил Симону Харри.

Каждый мужчина свернул свой бюллетень и бросил его в шляпу, которую держал дворецкий лорда Горэма — после того, как сэр Чонси настоял на том, чтобы тщательно осмотреть шляпу, убедившись, что в ней не содержится дополнительных бумажек. Горэм вызвал бы его на дуэль за такое пятно на своей чести, если бы сэр Чонси не был слишком пьян, чтобы воспринимать его серьезно.

Двенадцать джентльменов выбирали между десятью женщинами. Некоторые мужчины были ослеплены привязанностью; некоторые не хотели потерять расположение Горэма; несколько других просто устало от своих любовниц.

Бюллетени были развернуты перед всеми, а затем выложены на стол. Дейзи, Элис и Руби получили по одному голосу. Сандари, Клэр и Симона каждая заработали по три. Другие не получили ни одного. Балерина швырнула свой пустой бокал в сэра Чонси, веер — в Данфорта, а сама бросилась в объятия лорда Эллстворта. Мисс Хансон убежала обратно в свою комнату, дрожа в намокших юбках, а Мора заплакала.

Трех финалисток вывели в переднюю часть комнаты, словно лошадей к стартовым воротам. Дворецкий Горэма снова начал раздавать бюллетени, на этот раз — зеленые, но сэр Чонси откашлялся, рыгнул и произнес:

— Как насчет того, чтобы проигравшие леди тоже голосовали в этом раунде? В конце концов, мы же судим платья, а никто лучше не разбирается в моде, чем женщины.

Мужчины понимающе кивнули. Женщины зааплодировали в знак одобрения.

Горэм отказался.

— Этого нет в правилах.

— Они могут быть вашими правилами, — вставил мистер Энтони, — но это наши деньги.

— Правильно!

Клэр тоже отказалась.

— Вы, джентльмены, может быть, и не осведомлены о самых последних стилях, но вы достаточно мудры, чтобы рассудить, что идет больше всего, наиболее приятно глазу.

— Так же, как и мы, — выкрикнула Руби с другого конца комнаты. — Много ли светских мужчин сами выбирают себе одежду, не говоря уже о нашей?

Мора заявила, что знает, какое платье ей хотелось бы одеть самой. Дейзи и Элис поддержали ее, хотя Элис добавила, что ей придется подождать, чтобы настолько же хорошо выглядеть в любом из этих нарядов.

К ее чрезвычайному огорчению, верх над Клэр взяли ее гости. Дворецкий разорвал зеленые бюллетени пополам, чтобы их хватило на всех. Сандари сложила ладони и грациозно поклонилась, сначала лорду Данфорту, затем мистеру Энтони, и потом каждой женщине по очереди, пока зрители аплодировали.

Симона сделал пируэт, чтобы все смогли увидеть низкий вырез на спинке ее платья, и как оно облегает ее изгибы. Она не смогла удержаться от смеха, удовольствие было написано на ее лице. Харри послал ей воздушный поцелуй, так что она сделала реверанс и ответила ему таким же поцелуем, но двумя руками. В ответ девушка получила приветствия и улыбки.

Клэр задрала нос. Эта наполовину цыганка смешанных кровей, любовница печально известного ублюдка, украла ее платье. Костюм рабыни-индианки вообще не соответствовал британским стандартам, или французским. А теперь они меняют правила Клэр и ведут себя как вульгарные девчонки. Клэр отказывалась даже смотреть на них, она, которая была любимицей всего Лондона и нескольких небольших княжеств. Она слегка кивнула Горэму.

Он проголосовал за нее, так же, как и трое других мужчин. Ни одна женщина не написала имя Клэр на бюллетене. Она обращалась с ними с надменным презрением, и обманывала их, лишив справедливого шанса на призовые деньги.

Сандари получила в общей сложности шесть голосов, некоторые из жалости к ее обстоятельствам.

Нома, у которой всегда находилось доброе слово или предложение помощи, которая поставила Клэр на место, получила оставшиеся голоса. Она выиграла.

В этот раз призом был браслет с бриллиантами и изумрудами, который совершенно случайно оказался парным к ожерелью Клэр. Браслет стоил больше, чем десять гиней за другие конкурсы, но Симона приняла его от лорда Горэма, поцеловав его в щеку. Она поцеловала бы и Клэр тоже, если бы эта женщина не поспешила прочь, чтобы поприветствовать только что прибывших гостей. Симона так сильно дрожала, что Харри пришлось застегнуть браслет у нее на запястье. Он повернул украшение так, чтобы изумруды не сильно бросались в глаза, дисгармонируя с ее платьем.

— Вот, теперь ты выглядишь больше похожей на королеву. Королеву моего сердца.

Глава 27

Половина распутников Лондона приехала на этот бал со своими любовницами. Клэр пригласила своих друзей из театра и оперы. Горэм пригласил знакомых из клуба и Парламента. Те, кто не были женаты, или те, кто сожалели, что они женаты, приняли приглашение на развлечение, которое напоминало бал Киприды в сельском поместье. Лишь немногие из пуританских соседей решились посетить бал — они и так были достаточно шокированы слухами о шпионах, оргиях и иностранцах. В действительности, они заперли двери и держали детей под замком. Никто не хотел, чтобы их дочерей соблазнили, а сыновья набрались дурных идей.

Лондонцы знали о теме русалки, в отличие от гостей поместья, и некоторые приехали в костюмах. Несколько мужчин в тогах несли тритонов; за несколькими женщинами тащились рыбьи хвосты. У одного типа на голове оказалось чучело карпа; у другой дамы платье было с узором из рыбьей чешуи. На третьей, кажется, не было ничего, кроме рыболовной сети.

Хозяева не приветствовали гостей у входа, но линия слуг встречала новоприбывших, направляла их в огромный бальный зал и к позолоченным стульям, расставленным по углам. Им объясняли, что в соревновании принимает участие только десять пар, и что они будут танцевать первый вальс все вместе. После этого все присутствующие смогут поднять руки за наиболее понравившуюся пару. Три пары с самым большим количеством голосов станцуют снова, в этот раз отдельно. Трое почти независимых судей вызвались подсчитывать поднятые руки: лорд Эллсворт, дворецкий Горэма и лишенный духовного сана священник из Лондона.

Клэр и Горэм выступали как профессионалы, или как лорд и леди. Они держались на правильном расстоянии друг от друга, выглядели элегантной парой и идеально придерживались ритма музыки.

Данфорт и Сандари танцевали слишком далеко друг от друга. Теперь индианка уже знала шаги, но ее нужно было вести в гораздо большей степени, чем это делал сын герцога. Так что она начала исполнять свои собственные движения, к его отвращению. Данфорт грубо притянул ее ближе, чтобы не дать ей снова выставить себя напоказ.

Элис и Комден танцевали настолько близко, насколько позволял ее живот. Они смеялись, не обращая внимания на темп музыки или на зрителей.

Сэр Чонси и мисс Бейлор представляли собой странную пару. Она была грациозной; он — нетрезв и неуклюж. Балерина беспрестанно подбирала юбку платья, чтобы ее партнер не наступил на оборки. А он продолжал натыкаться на другие пары.

Мисс Хансон, в другом, более сухом платье, и ее банкир могли бы преуспеть, если бы он не был слишком толстым, слишком старым, слишком очевидно принужденным заниматься тем, что ему не нравилось.

Мора Дойл танцевала слишком быстро и восторженно. Она и Колдуэл исполняли танец больше похожий на польку, чем на величественный вальс.

Руби и лорд Боумэн танцевали вместе на протяжении почти года и могли предвосхищать движения друг друга до того, как они будут сделаны. Кроме того, они красиво смотрелись вместе. Лорд Боумэн выказал талант носить элегантную одежду с подбитыми плечами, высокими концами воротника рубашки и рубином в галстуке. А Руби демонстрировала свои ноги.

Ни Дейзи, ни ее партнер, капитан Энтуистл, не предстали в выгодном свете на танцевальной площадке. Она слишком часто шагала по полям; он привык к тому, чтобы удерживать равновесие на колеблющейся палубе. Однако они, казалось, наслаждались своим танцем, в отличие от некоторых других пар.

Мэри Коннорс и ее баронет танцевали хорошо, за исключением того, что актриса были слишком драматична в своих движениях. Она привыкла выступать на сцене, выполняя подчеркнутые движения, которые будут видны на расстоянии. Но вблизи она напоминала марионетку на веревочках.

Симона и Харри плавно двигались вместе в танце. Он был мастерским танцором и лидером, за которым можно было следовать без усилий. Симона подумала о том, что любая женщина смогла бы так же хорошо выглядеть в его объятиях, и ей стало весело только от того, что она находится здесь. Она рассмеялась вслух, потому что беспокоилась, и потому что она — та, которой повезло танцевать с ним. Харри улыбнулся в ответ, они могли бы танцевать на вершине горы, или под водой, обоим было все равно.

Тремя парами, вышедшими в финал, оказались Клэр и Горэм, Руби и Боумэн, Симона и Харри. Руби и Боумэн танцевали первыми.

— Думаю, что мы получили большинство голосов, — заметил Харри Симоне, когда они наблюдали за тем, как первая пара прогибается и поворачивается.

Симона производила математические вычисления. Она все еще была далеко позади Клэр по очкам. Если Клэр выиграет танцевальный конкурс, то шансы Симоны на большой приз будут почти нулевыми.

— Не думай об этом, — посоветовал ей Харри. — Ты не сможешь танцевать и беспокоиться одновременно. Так ты только будешь выглядеть неуклюжей.

— Это глупо. Мисс Бейлор выглядела грациозной, даже когда сэр Чонси наступал ей на ноги.

— Нет, мне она не казалась грациозной. Конечно же, я смотрел только на тебя.

— Неужели? В самом деле?

— Ну, мне пришлось посмотреть, куда мы направляемся, чтобы мы смогли избегать Чаппи и стульев.

— В следующий раз будет легче, ведь мы будем одни на площадке. — Что напомнило ей, что они будут одни на виду у почти сотни людей. — Господи Боже, все будут смотреть на нас!

Харри разгладил новую морщинку между ее глазами.

— Я же говорил тебе, не беспокойся, или ты вообще не сможешь танцевать. Подумай, что будет, если все твои мускулы сморщатся вот таким же образом.

Его прикосновение заставило напрячься еще больше ее мускулов, от живота и до пальцев ноги.

— Ты слишком напряжена. Я должен был напоить тебя вином.

— Тогда я могла бы заснуть.

— Ты не заснула бы, если бы я целовал тебя.

— Перед всеми этими людьми? Ты не посмеешь!

Он рассмеялся и поцеловал ее запястье, затянутое перчаткой. Теперь Симона ощутила, как ее кости превращаются в жидкость, а кровь становится горячей, как раз в тот момент, когда оркестр заиграл их вальс.

Они кружились и кружились, плавно описывая широкие круги. Ее платье развевалось и блестело, а стразы в ее волосах сверкали в свете канделябров, так что девушка могла видеть, как вспышки света отражаются в голубых глазах Харри. Она не смотрела ни на что, кроме него, до тех пор, пока зрители не подступили ближе к отгороженной шнуром танцевальной площадке. Она доверяла Харри, зная, что он не позволит им врезаться в кого-нибудь, но что, если упадет подпорка для шнура?

— Улыбайся, любимая.

— Но я хочу выиграть, Харри.

— Я знаю, что ты этого хочешь. Но если ты не выиграешь, то позже у меня будет для тебя сюрприз.

Симона улыбнулась, думая о том, что это может быть. Она посмотрела вперед — и споткнулась.

Харри немедленно поймал ее и повернул кругом, чтобы замаскировать ее оплошность, сделав вид, что это намеренное движение. Затем он перегнул девушку через свою руку и поцеловал в губы перед тем, как снова выпрямить ее и увлечь в еще один головокружительный поворот, двигаясь все быстрее и быстрее, к кульминационному моменту их выступления.

Аплодисменты с такой силой поколебали воздух, что покачнулись канделябры. Харри поклонился, а Симона сделала реверанс на все четыре стороны комнаты.

— Думаю, что мы неплохо вышли из положения, — произнес Харри, когда они двинулись прочь с танцевальной площадки. — Мы были лучше, чем Боумэн и Руби. И заработали более громкую овацию в конце.

— Это Фордайс. Он среди толпы.

Теперь настала очередь Харри споткнуться.

— Тот парень, который жил под тобой в меблированных комнатах, которого ты боялась?

— Да, это он.

— Попытайся проследить за ним. Ты сможешь указать мне на него, как только все начнут смотреть на Клэр и Горэма.

— Он узнает меня, как ты думаешь?

— Твоя мать не узнала бы тебя, моя дорогая. Ты уже давно не мисс Жеманные Манеры. Притворись, что ты никогда прежде не видела его, если он что-нибудь скажет.

Клэр и Горэм заняли свои места для своего вальса в финальном раунде. Они танцевали вместе на протяжении двенадцати лет. Как и с игрой Клэр на бильярде, практика и повторение сделали их движения превосходными. Как и в бильярде, их вальсирование проходило под самыми лучшими углами, в самом правильном положении, с безошибочными касаниями намеков. Однако их танец был таким же оживленным, как и бильярдный кий.

— Они точно выиграют, — проговорила Симона. Находившиеся поблизости зрители, казалось, испытывали благоговейный трепет перед величественной парой.

Харри прочесывал взглядом толпу в поисках Фордайса, глядя в том направлении, где Симона видела его в прошлый раз. Он выругался про себя из-за того, что никто не нашел информацию, которую он запрашивал о подноготной этого человека. Его люди все еще работали над этим, как сообщал последний отчет. Проклятие, если бы он был в Лондоне, возглавляя их, он уже знал бы настоящее имя этого типа и его мотивы.

Он снова посмотрел на танцевальную площадку и вынужден был согласиться, что Клэр и Горэм составляли классическую пару. Они выиграют. Харри было жаль Симону, которая так отчаянно хотела выиграть. Она заслуживала этого гораздо больше, чем Клэр.

Сэр Чонси, должно быть, думал точно также. Когда Клэр и Горэм добрались до того места, где он стоял, тот в пьяном оцепенении начал падать на мисс Бейлор. Она оттолкнула его, прямо на танцевальную площадку, шнуры и подпорки упали вместе с пьяницей. Горэм быстро еще раз повернул Клэр, но каким-то образом нога сэра Чонси зацепила подол платья Клэр. Она упала назад, прямо на свой зад.

Собравшая толпа не была вежливой лондонской публикой, которая могла бы притвориться, что ничего не произошло. Здесь собрались около сотни распутников со своими дешевыми проститутками, теми женщинами, которых Клэр не пригласила на загородный прием, потому что они не были достаточно хороши. Они не были слишком красивы, недостаточно талантливы или не слишком много зарабатывали своим ремеслом. Это были просто честные шлюхи, которые не пытались придать себе манеры и изящество леди.

Они засмеялись. Громко. А затем еще громче, когда Горэм попытался помочь Клэр встать на ноги, но не смог поднять ее вес.

Симона и Харри выиграли. Дворецкий Горэма вручил ей десять сверкающих гиней на серебряном подносе. Посреди поздравлений и приглашений на танец от джентльменов для мисс Ройяль, Симона спросила у Харри:

— Означает ли это, что я не получу свой сюрприз?

— Это означает, что мы должны найти Фордайса и выяснить, почему он здесь.

— Полагаю, что он здесь по той же причине, что и все остальные — чтобы потанцевать, выпить, и, возможно, найти себе любовницу.

— Сомневаюсь в этом. Я никогда не доверял ему.

— Ты его знаешь?

— Нет, но мистер Харрис знает. Твой следующий танец с Дэниелом, верно? — Когда девушка кивнула, он проговорил: — Хорошо. Скажи ему, чтобы он покружил тебя по залу, в поисках Фордайса. Но не приближайтесь к этому типу. Он может быть опасен.

— Ты можешь сказать мне почему?

— Потому что его зовут не Фордайс.

Харри убедился, что Дэниел прибыл вовремя, чтобы отгонять прочь все возрастающее число потенциальных претендентов на благосклонность Симоны. Нома Рояль внезапно стала объектом поклонения полусвета, и каждый хотел познакомиться с ней.

Харри отправился на охоту. Он также прошептал кое-что в ухо сэру Чонси — в то ухо, которое не пострадало после затрещины, которую отвесила ему Клэр, когда поднялась на ноги. Сэр Чонси, пошатываясь, вышел из дверей бального зала.

Симоне пришлось описать Дэниелу Фордайса, его глубоко посаженные глазки и обвислые щеки. Дэниел все время поворачивал ее в танце, чтобы посмотреть во всех направлениях, до тех пор, пока у Симоны не закружилась голова.

— Возможно, нам лучше прогуляться по залу, — предложила она.

Они так и не заметили Фордайса. Зато увидели, как Клэр покидает зал, приложив к голове носовой платок. Она заявила о том, что нездорова. Ее характеру срочно требовалось уединение, чтобы закатить истерику эпического масштаба.

Дэниел не позволял никому приближаться к Симоне.

— Это особенная подруга моего кузена, — говорил он джентльменам, чтобы они держались подальше.

— Вы очень хорошо делаете это, — сказала ему Симона. — Вы стали бы хорошим братом. Или мужем.

Эти слова заставили Дэниела передать ее сэру Чонси, чтобы тот смог станцевать с ней, с гораздо большей скоростью, чем допускала вежливость. Симоне не хотелось жертвовать своим платьем ради ухищрений Чаппи, так что она снова предложила прогуляться вместо того, чтобы танцевать.

Сэр Чонси кренился и опирался на нее, но делал это мягко. Они продвигались медленно, чтобы как можно тщательнее искать Фордайса. И если Симона больше искала в толпе Харри, а не Фордайса, то что ж, она ничего не могла с этим поделать.

Харри первым нашел того, кого они преследовали. Мужчина с сальными волосами, который, как предполагалось, был инвестором, сам рыскал по залу.

— Потеряли свою подружку? — спросил Харри. — Моя сейчас порхает с места на место, после того, как мы выиграли.

— Нет, я… Я вас знаю? Вы выглядите знакомым.

— Думаю, вы только что видели меня танцующим. Неплохое представление, а? Меня зовут Хармон. Харри Хармон.

Фордайс отпрыгнул назад до того, как смог в достаточной степени прийти в себя, чтобы прошептать что-то вежливое о танце и о его партнерше.

— Не могу припомнить, что я был представлен вам, мистер…

— Форд. — Он заметил гримасу Харри. — Послушайте, вы ведь не больны, ведь нет?

— Нет. Мне нужно выпить, и вовсе не этого безвкусного пунша, извергаемого дельфином. Вы его видели?

— Расточительная трата больших денег, как и все остальное здесь.

— Совершенно верно. Я вижу, что вы серьезный джентльмен, так что, пожалуйста, расскажите мне, что в Лондоне говорят о каких-то французиках, пытавшихся свергнуть правительство и вернуть обратно Корсиканца. Мы слышали не слишком много. На самом деле вовлеченная в это дело женщина участвовала в конкурсе. Вот почему мне интересно.

— Ничего. Я ничего не знаю ни о чем подобном. — Фордайс, или Форд, заторопился прочь.

Ложь. Горькая, напоминавшая на вкус мышьяк, ложь.

Харри позволил ему уйти, но последовал за Фордайсом на расстоянии, что было достаточно легко в переполненных комнатах и коридорах. Он встретился с Симоной и сэром Чонси на пути к комнате с закусками.

— Ах, любовь моя, вот ты где, — произнес Харри, а затем понизил голос. — А вот и он, впереди. Чаппи, ты идешь первым.

Сэр Чонси направился к вину. Харри и Симона приняли еще несколько поздравлений, и еще больше завистливых взглядов и плотоядных усмешек. Харри крепче взял девушку под руку и повел к столам с едой. Клэр превзошла себя, устроив сцену из кладовой Нептуна с огромными раковинами моллюсков, служившими сервировочными блюдами, наполненными пирожками с омарами, устрицами, заливным из угрей. Вырезанная изо льда русалка стояла в центре стола, окруженная фруктами и сыром, нарезанным в виде силуэтов рыб. Даже у бокалов для вина ножки были в виде рыбьих хвостов.

Они наблюдали за тем, как сэр Чонси натолкнулся на Фордайса, а затем, пошатываясь, побрел прочь. Теперь у сэра Чонси был кошелек этого типа, а у Фордайса — брызги от вина на шейном платке.

— У него есть пистолет, — сообщил Чаппи, после того, как, раскачиваясь, прошел через всю комнату с полной тарелкой, с которой капало на всех, мимо кого он проходил.

— И он разговаривает с банкиром мисс Хансон, — заметила Симона. — Как вы думаете, тут есть связь?

Уайтхолл все еще искал того, кто финансировал замыслы Элоизы Лекруа. Кто может быть лучшей кандидатурой, чем человек с собственным банком? Харри знал, что фамилия этого человека Спенсер и что его жена находится в Норфолке, но немного кроме этого. Когда Харри спрашивал джентльменов о слухах по поводу мятежа, банкир ответил, что попытки свергнуть правительство плохо отражаются на бизнесе. Он не хотел говорить об этом. И то, и другое было правдой. Черт. Если бы Харри не отвлекался на Симону и неудовлетворенные сексуальные желания, то он мог бы заглянуть немного дальше.

Спенсер и Фордайс вышли через французские двери на террасу.

— Следуй за ними, Нома, но на расстоянии. Скажи, что ты вышла немного подышать воздухом, пока я наполняю твою тарелку. Будет слишком подозрительно, если Чаппи или я снова врежемся в него.

— Что, если он узнает меня?

— Не узнает, а если узнает, то не сознается в этом, только не тогда, когда он сам скрывается под другим именем. Он расстроится точно так же, как и ты, если узнает тебя.

Оказавшись на улице, Симона притворилась, что делает глубокий вдох. Она продолжала смотреть в сторону дверей, словно ждала Харри, или еще одного свидания. Двое мужчин игнорировали ее, хотя отошли немного подальше от нее. Они, не прекращая, спорили на испанском, что немедленно показалось подозрительным Симоне. Приличным джентльменам, ведущим респектабельную беседу, нет необходимости скрывать свои слова. Фордайс продолжал оглядываться через плечо, так что девушка повернулась к ним спиной.

Харри присоединился к ней у перил террасы с одной тарелкой, одной вилкой — знак того, что эту еду разделят влюбленные. Двое мужчин расстались, но Харри разместил в саду людей, чтобы наблюдать за тем, куда они отправились.

— Ты смогла подслушать, о чем они говорили?

— Фордайс хотел получить свои деньги немедленно, так как беспокоился, что ему не заплатят, потому что Элоиза в тюрьме. Спенсер говорил, что он получит их, когда сделает работу. Они упомянули el bastardo comandante[40]. Извини, но можешь ли это быть ты?

Харри не мог быть уверен, так как было много других офицеров, некоторые даже законнорожденные, которых считали ублюдками. Казалось вероятным, что Элоиза хотела отомстить за смерть своего отца и в то же время вызвать переполох в правительстве. Гораздо менее вероятным было то, что она и ее пособники смогут связать Харри Хармона с майором Харрисоном.

Он знал, где живет Фордайс. Мужчина будет арестован, как только он вернется в Лондон, если Дэниел отвезет послание.

Дэниел со стуком поставил до краев наполненную тарелку на перила балюстрады.

— Не я. Только не снова. Я не поеду и это решено. Я положил глаз на блондинку, которая…

Однако он поехал, когда Харри объяснил, что большинство его лучших офицеров разведки находилось менее чем в пятнадцати минутах езды, в Гриффин-Вудс, как раз для таких непредвиденных случаев. У них есть гонцы, чтобы перевозить сообщения, и вооруженные люди, чтобы охранять безопасность Англии.

Когда Дэниел вернулся, вечеринка стала еще более шумной. Блондинка Дэниела обвилась вокруг лишенного сана священника, как воротничок викария. Спенсер находился в комнате для игры в карты. Его любовница, мисс Хансон, сидела за фортепиано в музыкальной комнате, развлекая баритона из оперы.

— Где Фордайс? — спросил Дэниел у Харри.

— Он заглянул в библиотеку Горэма, согласно сообщению лакея, охраняющего сейф. Затем он спросил, все ли время я был здесь, в Ричмонде.

— Этот проклятый заговор направлен на тебя?

— Возможно, его нити взаимосвязаны.

— Послушай, давай разобьем ему голову и покончим с ним.

— Пока нет. Кроме того, покойник не даст ответов. За ним будут следовать, куда бы он ни пошел. Сначала нам нужно разобраться со Спенсером.

— Не смотри на меня. Я не буду этого делать. Я говорил тебе, что терпеть не могу вести себя как скотина, выколачивая правду из заключенных. Попроси Рекса приехать и перетряхнуть грязное белье.

Симона переводила взгляд с одного на другого, задаваясь вопросом, о чем они говорят.

— Какое имеет значение, кто будет задавать вопросы? Он все равно не сознается в том, что является предателем.

Харри сунул ей в рот еще одну ягоду клубники, а затем стер красную капельку с ее губ.

Дэниел вздохнул и сказал, что пойдет.

Репутация Дэниела как одного из ужасных Инквизиторов в армии неслась впереди него. Спенсер отказался покидать бал с мужчиной, намного превосходящим его по размерам. Поэтому сэр Чонси пролил бокал вина на колени банкира. Так как он промок насквозь, то ему пришлось покинуть комнату для игры в карты.

Дэниел утащил Спенсера в сад почти до того, как его ноги коснулись земли, где Харри поставил двух солдат в форме ожидать за стеной из кустов. Он и Симона оставались на террасе.

— Разве ты не должен помогать? — спросила она.

— Чтобы Харри Хармон замарал руки политическими интригами? Никогда.

Дэниел вернулся, улыбаясь.

— Этот тип угрожал мне ножом.

Симона вырвалась из объятий Харри, чтобы повернуть лицо Дэниела к свету фонаря и разглядеть все ли с ним в порядке.

Он улыбнулся в ответ на ее беспокойство, но взглянул на девушку с недоверием за то, что она сомневается в его мастерстве.

— Это был маленький нож. — Дэниел потер костяшки пальцев. — Извини насчет твоих вопросов, Харри. Он не сможет отвечать в ближайшее время. Слабая челюсть, знаешь ли. Солдаты заберут его в свой лагерь.

— Все в порядке, если только Фордайс не узнает, что ему не заплатят за то, для чего его наняли.

— Наиболее вероятно для того, чтобы убить тебя.

Симона охнула.

Харри нахмурился, глядя на Дэниела, за то, что он испугал ее.

— У него не будет такого шанса, моя дорогая. Вспомни, я же здесь. Благодаря тебе все в Лондоне точно знают, где я нахожусь. — Он притянул ее обратно в свои объятия и поцеловал.

Дэниел покачал головой и пошел прочь.

— Любовь. Вот еще! Было бы замечательно, если бы у них еще остались те устрицы. И танцовщица из оперы на десерт.

Глава 28

Много часов спустя, после того, как в очередной раз продемонстрировали толпе, что они все еще здесь, и, показав джентльменам, что у них нет шансов с мисс Ройяль, Харри наконец-то увел Симону наверх в их комнату.

Уже почти светало, но Симона, тем не менее, хотела узнать о сюрпризе.

Харри же был готов лечь спать.

— Сейчас? Но ты выиграла танцевальный конкурс.

— Мы выиграли. Все равно скажи мне. Я помогла тебе сегодня, не так ли? Они говорили на испанском, ты же знаешь. Не каждая женщина смогла бы перевести это для тебя.

— Ты уже упоминала об этом. Дважды. Да, твоя помощь была неоценима. Ты заметила Фордайса, подслушала беседу, узнала испанскую речь. — Он перевернулся на своей половине кровати, собака лежал между ними. — В действительности, если бы ты не решила освоить новую профессию, то мы бы никогда не узнали о существовании Фордайса.

— Удивительно, не так ли? Если бы я не потеряла свою последнюю должность, то никогда не встретилась бы с тобой.

— Удивительно. — Он взбил свою подушку. — Судьба. Удача. Магия. Спокойной ночи.

Девушка приказала собаке убраться с кровати и придвинулась достаточно близко, чтобы выдохнуть ему в ухо:

— Харри.

Он попытался натянуть на голову покрывала, но Симона вцепилась в них.

— Ну, хорошо, ты была великолепна. И твой брат приезжает в Лондон. Теперь ложись спать.

Лечь спать? Симона села, потянув все одеяла за собой.

— Что? Когда? Он не должен узнать о нас!

Харри вздохнул и повернулся на спину.

— Вот почему я не хотел говорить тебе об этом сейчас. Ты будешь беспокоиться, пока не заболеешь. В его школе был пожар и мальчиков рано отправили на летние каникулы. У него не было твоего адреса, так что директор школы написал виконту Рексфорду, новому опекуну Огюста. Рекс привезет его в Лондон вместе с графом и леди Ройс. И с ними приедут жена Рекса и близнецы. Твой брат будет устроен в одном из самых красивых домов в Лондоне, среди людей, которые сейчас имеют безупречные репутации.

— Сейчас?

— Граф прижил незаконнорожденного сына, ты же знаешь. Его также однажды подозревали в подкупе правосудия. Его жена оставила его и жила отдельно в течении нескольких десятков лет. Наследника графа в армии презирали, а затем он стал угрюмым отшельником. Жену Рекса обвиняли в убийстве, но она не совершала его. О, и близнецы родились немного раньше положенного срока.

— Ты уверен, что это хорошее место для моего брата?

— Это гораздо лучше, чем дом в Кенсингтоне, разве ты так не считаешь?

— Что, если он узнает? О нас.

— Он не узнает. Но если он откроет, что ты была готова пожертвовать собой, чтобы спасти его от заводов или шахт, то он будет благодарен.

Симона подумала, что ее брат будет в ярости от того, что не ему пришлось чем-то жертвовать. Ей нужно будет вывезти его из Лондона, и побыстрее, подальше от семьи Харри, которые должны что-то знать. В конце концов, лорд Рексфорд, должно быть, задумался, почему его назначили опекуном.

— Я могу понять, почему виконт приехал за Огюстом, что очень любезно с его стороны, ведь мой брат мог бы отправиться почтовой каретой в Ройс-Холл в деревне. Но тащить в Лондон свою жену и детей? И к тому же еще лорда и леди Ройс?

Вот именно это Харри и не желал обсуждать, и поэтому он спал так далеко от Симоны и искушения, как только мог, не рискуя свалиться на пол. Ему хотелось, чтобы на этот раз он мог солгать и упомянуть поручения в Лондоне, сессию Парламента, планы обновить Ройс-Хаус к следующему сезону, когда сестра Дэниела начнет выезжать в свет. Все это могло быть правдой, но не по этим причинам клан Ройсов прибывал в Лондон.

— Боюсь, что все они приезжают, чтобы спасти тебя. Дэниел почувствовал, что должен сказать им. Этот олух не смог солгать даже в письме. Они решили, что репутация мисс Райленд будет в большей безопасности, если ты останешься с ними на Госвенор-сквер до тех пор, пока графиня или жена Рекса не смогут найти тебе должность гувернантки. Возможно, одной из них понадобится компаньонка.

— Это звучит идеально. Почему ты не сказал мне?

— Потому что мне все еще нужна Нома Ройяль, еще на несколько дней, а затем ты сможешь снова начать вести себя как приличная женщина.

И потому что он знал, чего они ожидают, — нет, что они потребуют. Симона была слишком неопытной, чтобы осознавать это, или она не знала правил, которые царили в высшем обществе. Или, может быть, она решила, что временное пребывание в качестве шлюхи означало, что эти правила больше не применимы к ней. Харри всегда ощущал, что незаконнорожденность исключала его из этих напыщенных границ и законов, которые властвовали там.

Но она не походила на его мать, танцовщицу из оперы, которая не была рождена среди респектабельной аристократии, не воспитывалась как леди, и не принадлежала к чертовой семье Райленд из Камберленда. Они не позволят ему забыть, что он — джентльмен, несмотря на запятнавшее его рождение.

Симона думала о том, как увезти Огюста подальше от семьи Харри. С теми выигрышами, которыми она уже располагает, плюс ее зарплата от Харри, ей некоторое время не нужно будет работать.

— Возможно, Огюст и я сможем отправиться в Брайтон на лето, или снять коттедж где-нибудь в деревне.

— Вас пригласят на побережье, когда семья вернется туда. Вашему брату там понравится. Рекс сможет научить его ходить под парусом, ездить верхом и ловить рыбу.

— А ты будешь там?

— Я ездил туда однажды, на крестины близнецов. — Это было все, что он собирался сказать ей по этому поводу. — А сейчас ложись спать. Завтра мы едем в Ричмонд, а затем, вечером, тебе придется выступать.

— Я не могу выиграть, так что зачем беспокоиться?

— Отлично. Тогда графиня найдет вам место. Она знает в городе абсолютно всех.

Симона уже не так лелеяла надежду на честное трудоустройство, как это было раньше, только не с небольшим состоянием, находящимся в пределах досягаемости. Гувернантки, даже компаньонки леди, зарабатывали гроши по сравнению с этим.

— Сейчас я впереди, но Клэр выиграет конкурс талантов. И к тому же она получит оценку за Качество. Она выглядит, как королева, и ведет себя точно так же.

— Но ты ведешь себя как леди.

Она положила руку ему на грудь.

— Сегодня ночью я ощущаю себя не как леди.

Харри переместил ее руку обратно на покрывало.

— Ну, ты все равно леди. Ты проведешь всего лишь неделю в качестве куртизанки, не больше, и это всего лишь игра. Игра, — повторил он больше для себя, чем для нее.

— Никто не узнает, если мы перестанем притворяться.

— Я узнаю. — Господи, он почти ощущал вкус ее губ, но представил разочарование своего отца. И отвращение графини. Даже Рекс, единокровный брат, которого он успел полюбить, разозлится на него. А что насчет миссис Харрисон, женщины, растившей его с тем, чтобы он стал лучше, чем просто ублюдком, и его собственной экономки, которая считала его благородным, если не святым?

Черт возьми, они все живут по законам общества, напомнил себе Харри. А он нет. Затем вспомнил, что Симона должна следовать этим законам. Он поцеловал ее целомудренно, коротко, по-братски. И проклинал себя еще целый час.

В Ричмонд они отправились гораздо меньшей компанией, чем первоначально планировалось. Банкира, конечно же, не было. Его любовница после того, как узнала о его аресте и вытерпела интервью с этим увальнем Дэниелом Стамфилдом, упаковала свои сумки — и несколько чемоданов Спенсера — чтобы уехать с посетившим бал баритоном. Мисс Хансон ощутила, что с таким же успехом может и уехать, так как ее игра на фортепиано имела мало шансов выиграть конкурс талантов.

Сбитая с толку балерина сэра Чонси Фиппса, у которой были более высокие шансы на то, чтобы заработать несколько гиней, после бала уехала с богатым молодым виконтом, сделав более надежную ставку. Сам сэр Чонси страдал от похмельной головной боли, которую можно было облегчить только большим количеством того, что ее вызвало, так что он не покидал библиотеки Горэма.

Элис тоже страдала от утренней тошноты, так что лорд Комден остался с ней.

Клэр не желала посещать лабиринт. Или видеть кого-либо из своих гостей. Горэм сказал ей, что Спенсер заболел, вместо того, чтобы заставлять ее переживать позор из-за еще одного шпиона или мошенника, приглашенного на прием. Может быть, она была права, желая уехать в Корнуолл, подумал Горэм. Хотя он ненавидел саму идею, скандалы могли не добраться до тех мест. Он остался в Гриффин-Мэнор, чтобы составить ей компанию.

Харри и Симона ехали верхом. Остальные предпочли экипажи. Так как в лабиринте не планировалось никакого конкурса, то мужчины начали делать ставки на то, чей экипаж быстрее. Лорд Джеймс Данфорт был так решительно настроен победить, что слишком резко вошел в поворот и ударился задним колесом о столб с указателем, после чего ему пришлось натянуть поводья, чтобы осмотреть повреждение. Он обвинил Сандари в том, что она отвлекала его своими глупыми криками. Лорд Эллсворт поднял девушку в свой фаэтон, оставив Данфорта орать на своего грума, лошадей, дорожные условия и проклятый загородный прием.

Харри срезал дорогу, как он заявил, через Гриффин-Вудс. Симона надеялась, что он имел в виду уединенный пикник или свидание наедине. Вместо этого он встретился с офицером в униформе и обменялся с ним несколькими словами, которых она не расслышала.

В лабиринте Мора и ее любовник сразу же заблудились, но все могли слышать ее хихиканье, так что выкрикивали направление. Данфорт так и не появился. Лорд Эллсворт с тростью и мистер Энтони с грузом лет спорили, кому из них сопровождать Сандари. Две пары решили остановиться в гостинице и выпить эля вместо того, чтобы затруднять себя экскурсией. А Руби и лорд Боумэн затеяли спор из-за того, что он не позволил ей держать поводья экипажа, который купил для нее. Все слышали и это тоже, так что их компания была хорошо заметна, что устраивало Харри.

Он повел Симону в лабиринт с такой скоростью, что она почти задыхалась, когда они добрались до центра. Она снова надеялась, что спешка Харри означает то, что ему не терпится остаться с ней наедине, но все, что он сделал — это забрал сложенную записку, засунутую там под скамейку, и начал двигаться обратно.

— Харри, ты на меня злишься?

Он злился на себя. Сейчас наступало критическое время для его планов, для страны. Но каждую секунду, во время которой Харри думал о том, чтобы обнять ее, стянуть с нее одежду, расчесать ее роскошные волосы своими пальцами, в эту секунду — дьявол, это были минуты и часы, — он не мог сосредоточиться на своей работе. Он почти испытывал симпатию к Данфорту. Кроме того, сегодня он не мог позволить себе быть не на виду у всей компании, желал он этого или нет.

— Конечно, я не злюсь на тебя. Давай остановимся в гостинице, которую нашли остальные. Я хочу пить.

Конечно, он злится, решила Симона. Почему еще он ведет себя так холодно и недружелюбно? Он не хотел ее в качестве любовницы, а она была слишком развязной. Он собирается сбагрить ее своей семье, потому что ни в каком другом качестве тоже не хочет ее. Харри не доверяет ей своих планов, не станет раскрывать содержание своих записок или посланий, и торопится избавиться от ее компании.

Симона потерпела неудачу в попытке завоевать его привязанность, что так же несомненно, как и то, что ей не удастся выиграть соревнование.

Клэр объявляла выступающих. С помощью Горэма она обрела свою прежнюю уверенность. Кто сможет конкурировать с ее пением? Силуэты? Какая-нибудь песня или танец, которые смогут исполнить Дейзи или Симона? Ха. Балет имел бы шансы на победу, но теперь эта угроза была устранена, вместе с арфой и скрипкой. Шекспир? Сомнительно. Джига или карточные фокусы? Никогда. Почти непристойный индийский танец? Даже у мужчин должно быть больше уважения к культуре.

Она широко улыбнулась Дейзи.

Пока капитан Энтуистл нежно смотрел на нее, Дейзи выступила в переднюю часть музыкальной комнаты, где она поставила сундучок. Клэр прошептала Горэму:

— Боже, надеюсь, она не собирается обмотаться простыней и принимать позы греческих богинь, или что-то в этом роде.

Она и не собиралась. Дейзи извинилась за отсутствие у нее блеска. Она умеет немного петь, объяснила девушка, и немного танцевать, и даже играет на деревянной флейте, но все это без ошеломляющего таланта, который выказывали другие. Поэтому она сделала то, что у нее получается лучше всего. Или второе, после самого лучшего, добавила она, покраснев и бросив взгляд на капитана, который рассмеялся. Дейзи открыла сундучок и вытащила полное приданое новорожденного для младенца Эллис: крошечные платьица и чепчики, пеленки и одеяльца, нагрудники и вязаные носочки такие маленькие, что взрослому человеку, казалось, они натянутся только на палец. Детские вещи зачастую просты и практичны, но эти оказались украшенными оборками и складками, с вышитыми на них миниатюрными розовыми бутонами, отделанными кружевом и лентами, пожертвованными половиной женщин. Одеяло из шерсти, которую купила Симона, теперь имело бахрому по краям и в пару к нему шапочку из такого же материала. Элис передавала каждую вещь по кругу, при этом она плакала. Так же, как и большинство женщин, включая Клэр, которая поглаживала каждый маленький предмет.

Далеко не один из присутствующих мужчин тоже вытер глаза. Некоторые из них никогда не держали в руках одежду для младенца — или самого младенца — и изумлялись крошечным размерам. Все они — за исключением лорда Джеймса Данфорта — положили по монете в сундучок.

— Что это за развлечение? — спросил сын герцога со своей обычной ухмылкой. — Я думал, что развлечения должны быть посвящены высоким принципам, а не празднованию рождения еще одного бастарда.

Харри с громким звоном бросил еще одну монету в сундучок.

Затем настала очередь Руби. Она призналась, что тоже собиралась петь. Затем улыбнулась Клэр и сказала:

— Я не настолько глупа. Но я смогу развлечь вас и подарить вам сувенир, чтобы вы могли взять его с собой домой. — Она жестом указала на отгороженное экраном пространство в углу комнаты с масляными лампами, направлявшими свет на него. — Клэр, вы будете первой.

В мгновение ока Руби вырезала элегантный профиль Клэр из черной бумаги. Она не остановилась на ее патрицианском носе, а включила еще и пышную грудь певицы.

Клэр отдала ее Горэму и подтолкнула его вперед. Она хотела иметь его контур, чтобы взять с собой.

— Обычно я делаю для джентльменов более личные профили, — подмигнув, произнесла Руби, — если вы улавливаете мой намек.

— Нет, в моей музыкальной комнате вы этого не сделаете, — возразила Клэр. — Любой, кто снимет свои «невыразимые»[41], будет изгнан из дома и исключен из пари.

Так что Руби сначала вырезала только профили. Она работала быстро и аккуратно, и смеялась, пока делала это. Она добавила бокал вина, который сэр Чонси держал у рта, вложила нитку с иголкой в руки Дейзи.

Она отказалась вырезать силуэт Боумэна.

— У меня уже есть один, который я буду хранить всю свою жизнь. Я бы показала его вам, джентльмены, но это испортит вам вечер.

Она идеально передала вздернутый нос Моры, а затем — похожий на клюв ястреба нос лорда Эллсворта. Элис и Комден позировали напротив друг друга, так что Руби сделала так, что на бумаге их губы касались друг друга. Она посчитала, что не сможет отдать должное Харри или Номе с помощью черной бумаги, учитывая их яркие краски, так что женщина заставила мистера Блэка сидеть смирно и вырезала силуэт собаки.

Данфорт с презрением отнесся к своему профилю; он заявил, что его нос распложен не так высоко. С этим никто не согласился. Сандари не захотела позировать, но Руби вырезала для нее черный цветок, напоминавший те виноградные лозы, которые индианка рисовала на своих руках. Сандари поклонилась и сказала, что будет беречь эту вырезку вместе с шалью от Номы, как подарки от друзей в этой чуждой стране.

Для капитана Руби поместила корабль с парусами на заднем плане его профиля. Для мистера Энтони она убрала несколько из его подбородков. Она вырезала бюст Шекспира для актрисы и скаковую лошадь для баронета. Закончив с силуэтами, женщина брала один лист бумаги за другим и позволяла своим ножницам порхать по ним, в то время как обрезки черной метелью падали к ее ногам. Она сделала цепочку черных маргариток для Дейзи, бумажных кукол для младенца, экипаж для Боумэна, вальсирующую пару — для Номы.

Даже сэр Чонси продолжал бодрствовать, наблюдая за тем, как работает Руби.

— Удивительно. Я никогда не видел ничего подобного. — Все согласились с ним.

Затем настала очередь Симоны.

Она знала, что Клэр намеревалась снова спеть сегодня вечером, так что предложила их хозяйке выступить сейчас, пока сама она подготовит свою бутафорию и одежду. Мистер Энтони заявил, что будет только справедливо, если и Сандари выступит на бис, так что у Симоны было достаточно времени, чтобы закончить свои приготовления. Сара ждала ее в комнате для шитья, чтобы помочь, и там же находился Метлок с костюмом Харри. В любом случае, Харри все равно станет ее партнером на сегодняшний вечер.

Когда они были готовы, Метлок принес накрытый тканью стол в музыкальную комнату, за ним следовала Сара с канделябром, чтобы поставить его туда. Они пригасили свет масляных ламп в комнате, чтобы тень накрыла все, кроме стола, возле которого слуги поместили три стула, два впереди, а один — сзади. Затем вошел Харри, с красным шарфом, намотанным вокруг шеи, и красным поясом вокруг талии. На боку у него висела шпага. Он был одет в белую рубашку с широкими рукавами, а его темные волосы спадали беспорядочными волнами. Харри был так красив, улыбался с такой уверенностью, что Симона почти забыла речь, которую приготовила. Он протянул руку, приглашая ее выйти вперед.

Девушка вошла в комнату, ее браслеты звенели, кольца в ушах блестели, а рыжие волосы свободно рассыпались по спине. На ней была белая блузка с завязками и вышивкой у низкого выреза, свободная юбка ручной работы с ярко-красной нижней юбкой, выглядывающей из-под подола.

— Какого дьявола…? — спросил кто-то.

— Никакого дьявола, — ответила она. — Но есть люди, которые считают цыганских гадалок служанками Сатаны. А я — нет. И вы не должны так считать, по крайней мере, до того, как услышите, что я расскажу вам. Сначала я хочу поведать вам историю о моей матери, которая была наполовину цыганкой. Она никогда не говорила, что обладает Даром, но у нее дважды были видения того, как мой отец тонет. После этого она никогда не позволяла ему подходить к лодке, даже для того, чтобы грести на самом мелком озере. Она отказывалась позволять ему купаться или ловить рыбу с берега. Одной дождливой ночью моего отца сбросила лошадь, и он упал в канаву. — Симона сделала паузу для драматического эффекта. — Он утонул.

В комнате повисла тишина.

— Итак, позолотите мне ручку, и я расскажу вам, что вижу. Кто осмелится подойти первым?

Это сделал сэр Чонси Фиппс. Он вручил Симоне монету, она взяла его руку в свои и закрыла глаза. Она пропела протяжную ноту, и комната, казалось, резонировала энергией от ее сосредоточенности. Мора нервно хихикнула.

— Я вижу, как вы улыбаетесь, — наконец произнесла Симона. — Рядом с вами нет никакой выпивки. Вы идете прямо и твердо, абсолютно трезвый.

— Невозможно, — выкрикнул кто-то.

Симона проигнорировала этот выкрик и смех.

— Вы находитесь в деревне с женщиной. Она темноволоса, в ее туфельку попал камень. Нет, она хромает.

Сэр Чонси Фиппс отдернул руку.

— Я знаю, что вы делаете. Вы услышали слухи о моем прошлом, вот и все. Что ж, та женщина замужем.

— Нет, мой друг. Она овдовела. И ждет вас в Йорке.

Сэр Чонси посмотрел на Харри.

— В самом деле?

— Да.

Сэр Чонси вытер еще одну слезу.

— Я никогда не думал… То есть, мне нужно выпить. Последняя выпивка, после чего я некоторое время воздержусь от нее. Вы говорите, что Корделия ждет меня?

Следующей Симона «увидела» Мэри Коннорс, актрису, играющую главную роль в новой успешной драме в Друри-Лейн. Ей больше не придется путешествовать с ужасными бродячими труппами. Затем она описала видение для Моры: она вернулась с Колдуэлом в Ирландию и окружена жеребятами, резвящимися на зеленой траве.

— Как вы узнали, что я подумываю устроить завод для скаковых лошадей? — потребовал объяснения Колдуэл.

Симона поднесла палец к губам.

— Это все в крови.

Капитану Энтуистлу, предсказала она, будет предложено командование одним из новых кораблей его величества, и он возьмет с собой Дейзи в качестве своей жены, потому что теперь на морях воцарился мир.

— Его жены? — Дейзи начала всхлипывать. — Я никогда не надеялась на это.

— Почему бы и нет? — спросил капитан, после того, как положил еще одну монету в руку Симоны. — Я ведь должен подавать хороший пример своим людям, не так ли?

Затем она описала, что видит мистера Энтони тоже на корабле. Он плывет обратно в Индию, к теплу и большой роскоши. Рядом с ним женщина, чтобы составлять ему компанию во время длинного путешествия, та, которая знает страну, может беседовать на нескольких диалектах, и знакома с интригами принцев и их дворов.

Мистер Энтони взглянул на Сандари.

— Не хотите ли вы составить мне компанию, моя дорогая?

— Я не хотела бы ничего больше. Но мой хозяин…

— В Англии нет рабства, — заявил мистер Энтони. — Или там, куда решит пойти этот англичанин.

— Эй, там. — Лорд Джеймс Данфорт шагнул ближе к столу. — Я заплатил кругленькую сумму за эту девку.

До того, как мистер Энтони смог вскочить на ноги, или пережить приступ, Симона поймала Данфорта за рукав.

— О, но я и вас вижу на корабле.

Он неохотно положил монету на стол рядом с ней, когда кто-то ткнул его в спину.

— Что за чушь. Все знают, что я хотел купить яхту Трэйнора, как только подвалят деньжата.

Симона закрыла глаза, напевая что-то с закрытым ртом.

— Это вовсе не такой корабль. О, сейчас я вижу вас со связкой писем.

— Что? Ни о каких письмах я и понятия не имею!

— Это ложь, — произнес Харри позади Симоны. — Вы украли их у некой леди и пытались шантажировать нескольких очень влиятельных джентльменов.

Аудитория Симоны отступила на несколько шагов, подальше от Данфорта и его стиснутых кулаков.

— Я бы вызывал вас за такие обвинения, Хармон, но я не стреляюсь с ублюдками. Или с их цыганским хламом.

Симона смогла заметить, как рука Харри потянулась к шпаге, висевшей на боку. Она подняла руку, чтобы остановить его, и Харри понял ее. Сейчас было не место и не время. Он сделал глубокий вдох и произнес:

— Отлично, потому что я не принял бы вызова от такой беспринципной сволочи, как вы. Но если бумаги не ваши, то вы не станете возражать, если Горэм бросит их в огонь. — Маркиз держал перевязанную бечевкой пачку писем и дневник над пламенем камина.

Данфорт почти прыгнул в камин, чтобы спасти сверток.

— Отдайте мне это!

— Конечно, — ответил Горэм, вручая ему пачку чистых листов.

Капитан Энтуистл издал пронзительный свист и крикнул:

— К оружию, ребята. — Два дюжих моряка вбежали в комнату и связали Данфорту руки. — Флот все еще нуждается в здоровых мужчинах, — пояснил ему капитан, когда моряки потащили лорда из комнаты. — Они могут сделать вас офицером, если ваш отец заплатит достаточно, чтобы держать вас подальше от Англии. Но клянусь, не на моем корабле.

— Вы не можете это сделать! Скажите им, Горэм. Мой отец — герцог!

— И он скорее предпочтет, чтобы вы уехали лет на десять, чем вовлекли семью в длинный, грязный судебный процесс. Во всяком случае, так было написано в его письме.

Сэр Чонси заявил, что избавление от Данфорта требует еще одной выпивки, на этот раз для всех.

— Продолжай, Нома, — настойчиво попросила Руби. — Что ты видишь для меня?

Она увидела магазин, наполненный произведениями Руби, очередь из клиентов, ожидающих, когда им вырежут силуэты. — Я не вижу лорда Боумэна на этой картинке, — прошептала она Руби.

Руби наклонилась и прошептала в ответ:

— Скатертью дорога.

Согласно видению Симоны, лорд Эллсворт вернулся к своей жене.

— Она в интересном положении.

Тот дал ей еще одну монету.

— Наконец-то!

Элис протянула монету.

— Что ты видишь для меня, Нома, мальчика или девочку?

Симона взяла Элис за руку и закрыла глаза.

— Мальчика.

Харри скрыл удивление от точного предсказания Симоны, а затем рассудил, что у нее были равные шансы верно угадать пол.

Она продолжила:

— Но вы, ваш сын и лорд Комден находитесь на красивом тропическом острове, полном цветом, любви и счастья. Вы носите его обручальное кольцо.

— Обручальное кольцо? — пробормотал Комден. — Я не могу. Мой отец…

— Здоров и бодр, и пройдет много лет, прежде чем вам нужно будет взять на себя управление его поместьем. Он желает, чтобы вы нашли себе богатую невесту, но если у вас будут собственные средства, то он не сможет заставить вас. Я вижу, что лорд Горэм предложит вам управлять его плантацией на Ямайке. Вам и вашей жене, Элис.

— Неужели? — спросил Горэм.

Симона кивнула.

— Это то, что я вижу.

Элис снова заплакала, в объятиях Комдена.

— Неужели мы на самом деле сможем пожениться? Наш сын будет твоим законным наследником?

Все зааплодировали, когда он заявил, что поговорит с Горэмом по поводу должности, и обратится к архиепископу за специальным разрешением.

— Что насчет меня, — хотел знать Горэм, — теперь, когда о моей ямайской собственности позаботились?

Симона взяла его монету и руку, но также потянулась и за рукой Клэр. Она закрыла глаза, ощущая, как дрожат пальцы Клэр.

— Я вижу… нет, это не может быть верным. — Она сделала паузу, что-то пропела, и снова замерла. — Все, что я вижу, — это что вы вместе в этой самой комнате, Горэм сидит за фортепиано, Клэр готовится петь. У вас обоих седые волосы и немного больше веса.

Горэм покачал головой.

— Моя жена не позволит этого.

Симона открыла глаза и улыбнулась ему.

— Ваша жена в Шотландии со своим дворецким, ее любовником, а вовсе не навещает родственников. Ее отец не станет ничего оспаривать, ни банковские счета, ни сделки, если вы согласитесь не предъявлять в Парламент иск о разводе. Вся его семья была бы опозорена в глазах общества. Леди Горэм больше никогда не вмешается в вашу жизнь.

— Это не может быть правдой.

— Это так, я слышала, как она сама говорила об этом. То есть, я видела, как она заявляла, что не вернется домой, чего бы ей это не стоило.

Горэм был готов отправить гонца в Лондон немедленно, чтобы узнать, было ли что-то из сказанного Симоной правдой. Человек сможет вернуться до того, как все лягут спать.

— Если это шутка… — начала Клэр, ее подбородок дрожал. — Я знаю, что не была добра, но пробудить ложные надежды — это было бы слишком жестоко.

— Я говорю вам только то, что вижу. Дайте мне снова вашу руку. — Симона подождала с минуту. — Да, я вижу вас и Горэма здесь, и юную девушку, играющую на скрипке. Она — талантливая музыкантша.

— Нет! — закричала Клэр. — Вы не можете…

Симона не открывала глаз и крепко держала Клэр за руку.

— Ребенок вашей сестры? Нет, должно быть, она — осиротевшая дочь вашей кузины, та, о которой вы собирались заботиться в Корнуолле.

— Она приедет сюда? — Клэр повернулась к Горэму. — Она может это сделать?

— Почему бы и нет? Девочке нужен собственный дом, а этот особняк достаточно большой.

Клэр громко зарыдала, не волнуясь о том, что ее косметика размазалась по лицу, а слезы капают на ее шелковое платье.

Горэм огляделся.

— Остался только Харри. Что будущее готовит для него?

Харри? Симона никогда не задумывалась над тем, чтобы заглянуть в его будущее. Когда она держала его за руку, то всегда видела его смеющимся, но ничего больше. Она не могла поместить себя на этой картине, как бы ни пыталась.

— Могу сделать это и для него.

Он дал ей монету и протянул руку. Симона взяла ее, ощутила жар, как это всегда происходило с ней, а затем — холодный порыв ледяного ветра.

— Он мертв! Майор Харрисон. Я вижу его! Харри, он мертв!

Харри побелел.

— Нет, ты не можешь знать!

— Я знаю! Я вижу, как он лежит на дороге. Но Харри, он же твой…

— Владелец моего дома, — быстро пояснил он изумленным зрителям, обняв девушку и прижав ее лицо к своей груди. — Вот как Симона встретилась с ним.

— Разве Харрисон — не тот таинственный парень из Уайтхолла, которого никто не упоминал? — спросил кто-то.

— Да. — Об этом знали все.

— Тогда мы бы услышали, если бы он умер, не так ли?

Что и произошло, когда ворвался слуга со срочным сообщением. Майора Харрисона застрелили.

Теперь настала очередь Харри пошатнуться, и он едва не уронил Симону на пол. Застрелили? Харрисон ведь должен был умереть от сердечного приступа!

Глава 29

Элис упала в обморок; актриса заломила руки. Мора нервно захихикала, а Дейзи начала плакать. Мужчины забеспокоились о том, куда катится этот мир, если стреляют в правительственных чиновников.

Харри решил, что должен поехать и выяснить подробности.

— Мой домовладелец, знаете ли.

Горэм тоже был целиком за поездку в Лондон, несмотря на поздний час, чтобы узнать, не нужен ли он в Парламенте, и проверить свой городской дом. Ему нужно было знать, на самом ли деле отсутствуют его жена, дворецкий и все их вещи. Комден пожелал ехать с ним, чтобы обсудить плантацию на Ямайке и приобрести специальное разрешение. Сэр Чонси счел, что мог бы поковылять вместе с остальными, а Эллсворт решил, что должен подтвердить интересное положение своей жены. Все они собирались вернуться самое крайнее поздним утром, для последнего конкурса и уплаты долгов по пари.

Клэр приказала, чтобы голосование за конкурс талантов тоже было отложено на следующий день, так как сегодняшний вечер оказался таким хаотичным.

Трое мужчин присоединились к Горэму в его экипаже. Харри поехал на Фидусе. Все еще одетый в свой костюм, лишь накинув на плечи плащ с пелериной и засунув за пояс пистолет, он больше походил на разбойника, чем на цыгана. Он сначала остановился в деревне, чтобы вытащить Дэниела из объятий буфетчицы, а затем поскакал в лес, зная, что Фидус будет избегать нависающих ветвей и перепрыгивать через упавшие стволы.

Люди, которых он там разместил, сидели на лошадях и были готовы к отъезду, ожидая его приказа. У них было больше новостей, чем посыльный принес в поместье, хотя и все еще неполных. Согласно их информации, майор Харрисон был не единственным, на кого совершили покушение в это день. Ни одна из других попыток не оказалась успешной, благодаря телохранителям, которых Харри расставил по местам, и предосторожностям, которые он принял.

Возле кареты принца-регента взорвалась хлопушка. Лошади были напуганы, но дополнительные конногвардейцы взяли их под контроль. В премьер-министра тоже стреляли; его вооруженная охрана застрелила человека, сделавшего это, и в нем опознали еще одного брата Элоизы Лекруа, Жана Касселя. Пожар на галерее посетителей в Парламенте быстро потушили, и никто не пострадал. Так же, как и возгорание в королевском казначействе. Была арестована женщина с кувшином лампового масла. Она оказалась горничной мадам Лекруа.

Не было никакой паники, ни ажиотажа в банках, ни мятежей на улицах. И при этом — никаких следов Фордайса. Люди Харри так и не заметили его на дороге в Лондон, а в свои комнаты у миссис Олмстед, за которыми было установлено наблюдение, он так и не вернулся. В сообщении было указано, что его ранила охрана майора Харрисона. Это были офицеры спецслужб, тренированные и готовые… к тому, что майор упадет замертво на ступени. Они стреляли в ответ, но Фордайс сбежал.

Харри был очень зол на самого себя. Он полагал, что заговор против правительства был расстроен с арестами Элоизы, Гэлопа и Спенсера. Он считал, что Форд, или Фордайс, будет арестован, так что предстояло устроить только собственную кончину. Черт возьми, он считал неправильно. Теперь другой человек, верный помощник, погиб вместо него. Как он сможет жить с таким грузом на душе?

Харри направил Фидуса на дорогу в Лондон, быстро оставив трех солдат позади. Пока он ехал, то думал о погибшем, у которого к счастью не было семьи, и о живом негодяе. Фордайс не мог вернуться обратно в свои комнаты, ни обратиться к какому-нибудь хирургу в Лондоне, потому что их предупредили о необходимости немедленно сообщить об огнестрельном ранении. Ему еще не заплатили за его грязную работу, согласно беседе, которую подслушала Симона. Так куда же он мог отправиться?

Мора и Руби уложили Элис в постель и решили остаться на ночь с ней, чтобы она еще больше не разволновалась из-за того, что Комден уехал. По правде говоря, они все были расстроены и хотели утешить друг друга. Да и кто бы не обеспокоился, когда шантажист присоединился к предателю, а теперь еще и в Лондоне царит хаос?

Сандари утешал мистер Энтони, который переехал в комнаты Данфорта. Дейзи и капитан исчезли вместе, и все остальные тоже отправились спать.

Симона отказалась уходить отдыхать до тех пор, пока не вернется Харри, или не пришлет сообщение, как обещал. Как она может спать, не зная, какой опасности он подвергается? Девушка одела платье потеплее и спустилась вниз, где могла слышать, как откроется дверь. Собаку она держала рядом с собой.

Клэр уже находилась в редко используемой парадной гостиной, в той, которую она приберегала для гостей, которых не хотела развлекать слишком долго. Симона готова была уйти, когда услышала, как Клэр описывает эту комнату, но певица попросила ее остаться. Она надеялась, что Горэм пришлет сообщение, но не о мерзостях в Лондоне, а о его мерзкой жене, и была рада компании во время своего тревожного бодрствования.

Клэр отпустила слуг, велев им ложиться спать, после того, как они принесли чай, так как она сама была вполне способна открыть дверь. Не было причин, чтобы кто-то оставался на ногах так поздно. Или подслушивал их разговор.

— Откуда вы узнали, что моя дочь играет на скрипке? — потребовала она ответа, как только наполнила чашку Симоны. — Харри рассказал вам и об этом тоже? У него есть друг в Корнуолле?

Симона опустила свою чашку.

— Я не понимаю, как это работает, но я просто мысленно увидела красивую девочку с инструментом. И Харри вовсе не говорил мне о ней, вспомните? Это сделали вы. Он никогда не выдал бы конфиденциальные сведения подобным образом.

Клэр налила себе в чай бренди.

— Почему я должна верить этому? Харри Хармон — повеса и мошенник, общеизвестно, что это ненадежное сочетание. Я не понимаю, почему вы вообще доверяете ему.

— Харри — самый благородный человек из всех, кого я знаю. Кроме того, Горэм в течение нескольких десятков лет пренебрегает своими брачными клятвами, но все же вы доверяете ему, не так ли?

— Я люблю его. О, понимаю, — Клэр отхлебнула сдобренный спиртным чай и посмотрела на Симону. — Это несчастье, когда женщина влюбляется в своего покровителя. Неужели никто не сказал вам об этом? Слишком легко оказаться с разбитым сердцем. Я знаю. Тем не менее, я желаю вам добра. Вы оказали мне самую большую услугу в моей жизни, если сказали правду. Я не могу представить, как вы узнали — я не верю в эту цыганскую ерунду, с таким же успехом можно было гадать на чайных листьях или на куриных внутренностях — но если вы окажетесь правы, я стану самой счастливой женщиной во всей Англии. Да, даже если я никогда не смогу стать женой Горэма.

— Возможно, леди Горэм скоро скончается. Это, конечно, грешно — желать другому человеку смерти, но все возможно.

— Что ж, я все время, на протяжении этих лет, молилась, чтобы старая карга подавилась костью, так что полагаю, на небо мне не попасть. Но скажите мне, сможете ли вы увидеть ее будущее?

— Нет, для этого нужен физический контакт. Именно так это работает. И нет, я не имею понятия, является ли Горэм отцом вашего ребенка. Некоторые вещи должны остаться в тайне.

Клэр налила еще одну ложку бренди в свою чашку.

— Я выпью за это.

Они обе услышали стук в парадную дверь. Клэр выскочила из гостиной, чтобы открыть ее, но на пороге не оказалось ни Харри, ни Горэма, ни лакея в ливрее маркиза. Там стоял Фордайс с пистолетом в правой руке, окровавленный бинт был намотан на его левое плечо.

Собака зарычала, и Фордайс велел Симоне заткнуть ей рот, или он пристрелит псину. Затем он посмотрел на девушку.

— Я тебя знаю, не так ли?

Жаль, что на ней было темное платье, а волосы убраны назад в свободный узел. Ее внешность слишком напоминала о пансионе миссис Олмстед.

— Конечно, вы меня знаете. Вы же видели, как я танцевала, помните?

Клэр была в ярости из-за того, что вооруженный человек осмелился протиснуться в дом. Что еще хуже, его кровь капала на ковер.

— Что вам нужно?

— Мне нужен Спенсер. У него мои деньги.

— Я не должна вам что-то объяснять, но мистера Спенсера власти арестовали после бала. Что-то связанное с финансированием заговора. — Клэр наконец-то осознала, что, вероятнее всего, встретилась с человеком, ответственным за воплощение этого заговора, за убийство мужчины в Лондоне. Она упала в обморок.

Фордайс переступил через нее и поднял хрустальный графин с бренди. Он переложил пистолет в левую руку так, чтобы иметь возможность поднести графин к губам.

— Ты была у миссис Олмстед. Та педантичная дамочка на чердаке, которая не обращала на меня внимания. Мисс Симона Райленд, гувернантка.

— Должно быть, вы ошиблись, — проговорила девушка по-французски, надеясь, что Фордайс подумает, что она — иностранная куртизанка.

— Ты не французская шлюха. Ты гувернантка, все верно. Миссис Олмстед говорила, что ты умна и образованна, — ответил он на том же языке. — Ни у кого больше нет таких волос, которые… — Тут он осознал, что выдал себя, спустя десять лет после того, как говорил по-английски на этом проклятом острове. Но это не имело значения. Фордайса в любом случае разыскивали, даже если он не умрет от пулевого ранения.

— Мне нужны деньги. Немедленно.

— У Горэма в сейфе целое состояние, призовые деньги для соревнования.

Фордайс пнул юбки Клэр и еще раз глотнул бренди.

— Сомневаюсь, что он рассказал бы своей шлюхе, как открывается сейф.

— У меня наверху есть дорогой браслет. Возможно, вы видели его, это приз за танцевальный конкурс. Я могу принести его вам.

Клэр застонала, но они оба проигнорировали ее.

— Скорее всего, ты пойдешь и поднимешь слуг или возьмешь пистолет в то же самое время, не сомневаюсь.

Ее планы были в точности такими, но Симона отрицательно покачала головой.

— Тогда я пойду с тобой. И если ты закричишь, то никогда не вернешься обратно вниз.

Симона посмотрела на Клэр, надеясь, что та достаточно очнулась, чтобы поднять тревогу.

Фордайс, должно быть, подумал то же самое, потому что ударил Клэр по голове рукояткой пистолета.

Симона вскрикнула. Она не смогла сдержаться. Фордайс схватил ее и прижал пистолет к ее шее. Собака зарычала и укусила Фордайса за ногу. Тот пинком отшвырнул ее прочь, а затем подождал, не прибежит ли кто-нибудь. Никто не появился.

— Отлично. Идем наверх. — Он выпустил Симону, но его пистолет продолжал упираться ей в спину. Когда Фордайс повернулся, чтобы закрыть за ними дверь гостиной, Симона потянулась за вазой на столике в коридоре, рядом с дверью. Она подняла ее над головой, готовая бросить.

— Вы можете застрелить меня, — произнесла она, — но это все услышат. Слуги находятся не так далеко, вероятно, они убирают музыкальную комнату чуть дальше по коридору. Несколько джентльменов играет в бильярд. — Она знала, что Харри простил бы ее за эту ложь. — Вы можете сбежать, но без каких-либо денег, и они будут преследовать вас. Уходите сейчас, пока у вас есть шанс.

Фордайс колебался.

Симона слышала, как собака бросается на дверь гостиной. И кое-что еще. Кто-то приближался снаружи, верхом на большой скорости. Фордайс тоже услышал это. Он повернулся к парадной двери. Симона обрушила вазу ему на голову как раз в тот момент, когда Харри ворвался в дом с пистолетом наготове.

Фордайс зашатался, но устоял на ногах. Он тряхнул головой и уставился на Харри сквозь цветы и воду, стекавшую по его лицу.

— Ты! Они сказали мне, понаблюдать за тобой, что ты как-то связан с Харрисоном. Я наблюдал, но ты — ничтожество. Никчемный трутень среди своего бесполезного общества.

— Странно, а я не ощущаю себя таким никчемным, особенно сейчас, когда у меня есть оружие.

Фордай приложил руку к затылку, и она окрасилась кровью. Он выругался по-французски, затем быстро повернулся и, схватив Симону, поставил ее перед собой.

— Но у меня есть кое-что, что ты хочешь. А я хочу золото. Брось пистолет и доставай свой кошелек.

Харри осторожно положил пистолет. Он медленно сунул руку под сюртук — и вытащил нож. С криком «Симона, вниз!» он бросил его в Фордайса.

Пистолет Фордайса выстрелил и разбил египетскую погребальную урну. Затем сам он упал на спину.

Он уставился на Симону быстро затуманившимися глазами.

— Черные глаза. Я знал, что ты — та гувернантка.

Клэр охнула, держать за косяк двери, ведущей в гостиную. Харри вытащил нож и набросил свой плащ на Фордайса. Чьи-то громкие шаги послышались на лестнице, собака залаяла, женщины закричали, мужчины окликали кого-то снаружи, слуги бегали по коридору, а Дэниел ломился в дом через черный ход.

А Клэр снова охнула.

— Ты — гувернантка?

Симона не беспокоилась, что Клэр раскроет ее секреты — только не Клодиния Колтхопфер, скрывающая дочь. Нет, она боялась, что от удара по голове пострадал мозг Клэр. Почему еще она стала такой любезной? Симона внезапно сделалась храброй и доблестной. Харри певица немедленно провозгласила героем. Вместе, как рассказывала Клэр всем, кто ее слушал, они спасли всех, и Гриффин-Мэнор в придачу. Как будто у Фордайса было достаточно пуль, чтобы перестрелять всех, как будто слуги не поспешили на помощь. Не важно, Клэр приказала подать шампанского спасителям, а также хирургу, который наложил три шва ей на кожу головы, не срезая ее волос.

Симона беспокоилась также и о Харри. Он так и не вернулся этой ночью, после того, как солдаты увезли тело Фордайса. Он обнимал ее, пока не приехал магистрат, и когда девушка давала показания, а он давал свои. Симона сомневалась, что смогла бы стоять без его рук, обвивавшихся вокруг нее. Затем Харри крепко прижал ее к себе, покачал в своих объятиях и произнес:

— Господи, я никогда больше не покину тебя.

И вскоре снова покинул ее.

Глава 30

Мужчины вернулись в полдень. Большинство из них ликовали. Заговор был сорван, все виновники схвачены или убиты. Жена Горэма и в самом деле скрылась, а ее отец освободил принадлежавшие ей средства без каких-либо возражений. Комден обзавелся специальным разрешением и двумя билетами для поездки на корабле. Жена Эллсворта действительно носила его ребенка, так что он вернулся обратно в Ричмонд только для того, чтобы собрать вещи и уладить пари. Сэр Чонси проверил старые некрологи годичной давности и обнаружил хорошие новости. Не для покойника, конечно же, но для второго шанса со своей первой любовью. Ему не терпелось поскорее отправиться в путь, и он все еще был трезв. Чаппи решил уехать сразу после финальных оценок, вручения призов и свадьбы.

Клэр планировала грандиозное празднование на этот вечер, коронацию королевы и бракосочетание Элис. Это должно было стать ее последним роскошным развлечением такого рода. Когда юная впечатлительная девушка приедет жить в этот дом, то Клэр не станет больше развлекать полусвет. Она не стыдилась того, кем она была, но при этом и не собиралась позволять собственной дочери пробовать на вкус распутную жизнь. Довольно плохо уже то, что ребенок столкнется с презрением некоторых соседей из-за карьеры Клэр, но у нее будут все остальные преимущества, которые может иметь подопечная маркиза.

Все они собрались сначала в египетской комнате. Все говорили о недавних событиях, строили планы, размышляли насчет соревнования, смеялись над возбуждением Элис и нервозностью Комдена.

Симона была счастлива за Элис и остальных, но неужели они забыли, что только что произошло? Погибли люди, и могло бы погибнуть еще больше, так как же все могут беспокоиться по поводу какого-то глупого соревнования? Что еще хуже, Харри выглядел измученным, как и должен был, потому что спас мир или что он там такое делал, когда не болтался то тут, то там.

— Небольшая работа для регента, — заявил он остальным, когда они спросили, как он так много узнал о заговоре. — Парень должен чем-то заниматься, чтобы отрабатывать свое содержание, знаете ли.

Клэр хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Сначала она хотела, чтобы мужчины — их осталось только десять из первоначальных двадцати — проголосовали за самую талантливую женщину. Она напомнила им обо всех выступлениях и о разнообразных артистических выражениях.

Клэр выиграла, чему никто не удивился. Симона была так уверена в таком исходе, что обменяла браслет Горэма с алмазами и изумрудами на еще один мешочек с десятью гинеями. Браслет был сделан для Клэр, и ее пение заслуживало этого. Клэр была в таком восторге, что поцеловала Симону в щеку. У нее точно было сотрясение мозга.

Сандари заняла второе место, а Симона — третье. Таким образом, Клэр оказалась на два очка впереди Симоны в соревновании, и к тому же она обязательно выиграет конкурс Качества. Симона посчитала соревнование законченным. Она проиграла, но это больше не имело такого уж значения.

Клэр снова начала объяснять правила для выставления последних оценок, когда должны быть приняты во внимания качества, присущие леди, но Руби остановила ее на полуслове.

— Мы не леди, Клэр, и некоторым из нас все равно, так что брось. Я собираюсь открыть собственный магазин, ты остаешься здесь в качестве любовницы Горэма. Сандари отправляется домой, а ребенок Элис получит имя. Разве этого не достаточно?

Клэр удивила всех, объявив:

— Одна из нас — леди. — Она показала запястье, на котором сиял браслет. — Одна из нас знает, как нужно поступать правильно и делает это. Я голосую за мисс Ному Ройяль, как за настоящее Качество. Поднимите руки, если вы согласны со мной. Женщины тоже голосуют.

Все подняли руки вверх. Сэр Чонси поднял обе. Голосование было единогласным.

Лорд Горэм записал что-то на листе, где делал подсчет очков.

— Согласно моим расчетам, это делает мисс Ному Ройяль Королевой Куртизанок.

— И свидетельницей на моей свадьбе.

— И моей хорошей подругой.

— Моим спасением.

— Моим вдохновением.

— Правильно!

Симона всхлипывала, когда лорд Горэм вручил ей полагающиеся десять гиней за последний конкурс и тысячу фунтов главного приза. Затем Харри поцеловал ее и положил еще больше денег ей на колени, выигрыши от пари, которые он заключил на нее.

Клэр водрузила золотую диадему на голову Симоне. Она посмотрела на Харри, но прошептала Симоне:

— Может быть, в вашем мешке с уловками найдется еще одно чудо, ваше величество.

Как Симона могла быть Королевой Куртизанок, в то время как она все еще девственница? Она могла бы вернуть корону и деньги — или могла бы заняться любовью с Харри. Выбор был очевиден. А вот убедить Харри будет намного труднее.

Он уже разделся и лег в постель, полусонный, задолго до того, как закончилась свадебная вечеринка Элис. Клэр заполнила бальный зал цветами, музыкантами и хорошим настроением — и все это за один день. Симона и Харри ушли еще до танцев и оставили кошелек для младенца.

Харри заявил, что устал; Симона воспользовалась правом королевы. Это была их последняя ночь в Гриффин-Мэнор, и она не собиралась возвращаться в Лондон в том же состоянии, в каком она оставила его. Она сомневалась, что будет часто видеть Харри в фамильном особняке его семьи или в их поместье в деревне, только не с его колючим отношением к ним, так что это ее последний шанс продемонстрировать свою любовь к нему старым, как мир, способом. К дьяволу все последствия, решила девушка. Ее репутация не сможет пострадать еще больше, а если она обнаружит, что ждет ребенка, то будет умолять Клэр взять ее гувернанткой к своей дочери. Харри будет поддерживать их, если она не сможет справиться сама; Симона знала об этом — безусловно, у него были сильные чувства в отношении отцов и их ответственности. А у нее будет часть Харри, чтобы сохранить навсегда.

Сначала она должна была понять, что произошло вчера, со смертью майора Харрисона. Она понимала, что это было запланировано, за исключением самого конечного результата, и что теперь Харри свободен и может работать на Уайтхолл в качестве самого себя. Она только не понимала, почему он не мог сказать ей.

— Я почти выдала весь план, потому что ты не доверял мне.

— Были поставлены на карту жизни других людей, — с горечью ответил он. — А тебе нужно было разыграть изумление. Все это произошло потому, что я был сыт по горло ношением маскировки, скрываясь по тайным углам, не имея свободы приходить и уходить. Я никогда не планировал свою двойную смерть, клянусь преисподней, и я никогда не избавлюсь от этого чувства вины, или того, что могло случиться с тобой здесь.

Симона сняла свой халат так медленно, как только смогла, перед тем, как забраться на широкую кровать.

— Но ты спас меня.

— Человек приставил пистолет к твоей голове. Я никогда не смогу это забыть. Клянусь, это был худший момент в моей жизни.

Его губы сложились в мрачную линию, но не в ту гримасу, которая выдавала ложь.

— И в моей тоже — когда Фордайс выстрелил в тебя. Но что будет теперь?

— Семья еще не в Ройс-Хаусе, но ты все равно можешь переехать туда. Мне нужно уладить некоторые детали в Уайтхолле. Кто за что будет теперь отвечать, когда я стану всего лишь помощником-любителем, и ничего больше. По крайней мере, я покончил с маскировками.

Его слова прозвучали так, словно он закончил притворяться и ее любовником в том числе. Симона знала, что ей придется принять это, но не сегодня ночью. Она медленно переместилась ближе к его стороне кровати.

Харри протянул руку и коснулся ее распущенных волос, раскладывая их по подушке.

— Скажи мне, чего ты хочешь сейчас, когда ты выиграла? Призовых денег не хватит на всю жизнь.

— Хорошее место, полагаю. — Она коснулась его ног своей ногой, и это уже была гораздо лучшее место.

— У тебя достаточно денег, чтобы соблазнить холостяка. Ты могла бы использовать их как приданое.

Его предположение не ободряло Симону. А вот его участившееся дыхание — да.

— О, я могу отложить эти деньги на свою старость. Я все еще могу стать учительницей или компаньонкой.

— Что ты предпочитаешь?

— И то, и другое. И еще — роль любовницы. — Девушка положила руку на его грудь и погладила обнаженную кожу. — Тебе понадобятся все три.

— О чем ты говоришь, любимая?

— Ты сказал, что никогда больше не покинешь меня. Я наблюдала за тобой. На твоем лице не было той гримасы, которая появляется, когда ты лжешь. Ты останешься со мной?

— Я все еще буду работать на правительство, если буду им нужен, но я не смогу оставить тебя точно так же, как не могу перестать дышать. К этому времени ты должна знать, что я люблю тебя.

— Правда?

— Я не лгу, глупышка.

— Тогда я буду той, какую ты хочешь, навсегда. Я слишком люблю тебя, чтобы быть счастливой с другим мужчиной. Я не смогу позволить никому другому целовать меня, или обнимать, или спасать меня и моего брата. Если Клэр может жить в тени, то и я смогу.

Он обхватил ее лицо ладонями.

— Но Горэм — сын маркиза. А я — побочный сын оперной танцовщицы.

— А я — плод двух мезальянсов. — Симона поцеловала его веки и провела ладонями по его плоским соскам. — И Королева Куртизанок.

— А я — твой покорный слуга. — Его руки двинулись к ее грудям, чьи соски напряглись, оказавшись далеко не плоскими. Харри вздохнул, ощущая их шелковистость, тепло и тяжесть. — Но ты заслуживаешь много лучшего, чем тайной жизни в провинции. Я хочу большего для тебя.

— Чего ты хочешь, Харри? Скажи мне.

Сначала он поцеловал каждую ее грудь по очереди. Затем ответил:

— Я хочу, чтобы мир видел твою красоту и великодушие. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, навсегда, матерью моих детей. Моих законных детей.

— Это предложение, мистер Хармон?

— Лучше бы было так, учитывая, что я намереваюсь заняться с тобой любовью сегодня ночью. — Его рука ухватилась за подол ее ночной рубашки и потянула вверх, так, чтобы он смог погладить ее ноги, ее бедра, и то, что между ними.

Симона попыталась сохранять хладнокровие, тогда как все, что она хотела — это Харри, тесно прижавшегося к ней.

— Это не потому, что приезжает твоя семья, и они настаивают, чтобы ты сделал из меня честную женщину?

Харри остановил движение своей руки — и ее стремительно бьющееся сердце.

— Ты и так честная женщина. Но я хочу собственную семью — маленьких рыжеволосых девочек.

— И голубоглазых мальчиков.

— Симона, мои сыновья, они будут распознавать ложь. Все мужчины из рода Ройсов могут это делать, в различных формах. Они будут знать правду, как и я. Ты можешь принять это?

— Если ты сможешь принять предсказательницу будущего.

— И все-таки, как ты делаешь это? Я никогда не говорил тебе ни о скрипке, ни о сыне Элис.

Симона пожала плечами и стянула ночную рубашку через голову.

— Я не знаю. Иногда я просто вижу некоторые вещи.

— Что ты видишь, когда прикасаешься ко мне? — Он взял ее руку в свою и прижал к своему сердцу.

Симона закрыла глаза.

— Я вижу тебя улыбающимся. Ты так счастлив, что это приносит радость моему сердцу.

— Тогда ты должна быть рядом со мной. Я никогда не ощущал такого счастья, пока не встретил тебя. Я никогда не был влюблен, и это не ложь.

После затяжного поцелуя, Симона спросила:

— Что ты видишь, когда я говорю, что люблю тебя?

— Это Рекс видит цвета. Я могу ощущать правду на вкус. Твои слова сладкие, как нектар, амброзия богов. Такие же сладкие, как и твои губы. — Харри поцеловал ее в губы. — Такие же душистые, как и твое прекрасное тело. — Он начал целовать шею Симоны и постепенно спускался вниз. — Сладостные, как тот негромкий шепот, которым ты выражаешь свое удовольствие. — Она что-то прошептала. — Я могу существовать только на медовой честности твоей любви.

— И на моем приданом.

Ему пришлось улыбнуться.

— Мы сохраним его для наших детей. У меня уйма собственных средств, знаешь ли. Достаточно, чтобы прожить вечность, подобно нашей любви. Когда я поклянусь тебе в верности, то сдержу эту клятву. Я твой, только твой. А ты — моя.

— Тогда я вижу для нас идеальное будущее, моя настоящая любовь.

Примечания

1

Ciao (итал.) — до свидания.

2

Английская пословица (bats in his belfry), означающая «у него не все в порядке с головой».

3

Вифлеемская больница или Бедлам (англ. Bedlam, от англ. Bethlehem — Вифлеем; официальное название Бетлемская королевская больница — англ. Bethlem Royal Hospital), первоначальное название — госпиталь святой Марии Вифлеемской, психиатрическая больница в Лондоне (с 1547).

4

Джон «Джентльмен» Джексон — знаменитый боксер 18 века, чемпион Англии в 1795 г. После этого создал академию бокса для джентльменов в Лондоне, на Бонд-стрит, 13.

5

Силабаб (syllabub) — сливки, взбитые с вином и сахаром.

6

Кличка кошки произошла от ее окраса: «мисс Уайт» (miss White) — букв. «мисс Белая».

7

Oui (фр.) — да.

8

Magnifique (фр.) — зд. великолепны.

9

Quelle horreur! (фр.) — какой ужас.

10

très belle, non (фр.) — очень красива, не так ли?

11

Забросить чепец за мельницу (throw one's cap over the windmill) — английский фразеологизм, означающий «пуститься во все тяжкие».

12

Крупье (croupier) — банкомет в игорном доме, ведет игру, выдает участникам их выигрыш и забирает проигранные ставки. В современной России рядовой крупье обычно называется на американский манер — «дилер» (dealer).

13

Ройял (англ. «Royal») — переводится как «королевский».

14

nom de guerre (фр.) — псевдоним; guerre (фр) — война.

15

en français (фр.) — по-французски.

16

Игра слов: «Хоуп» в переводе с английского означает «надежда».

17

Чичисбей — постоянный спутник замужней женщины; дамский угодник.

18

букв. юные девушки, девушки на день.

19

Нарицательное имя, означающее волокита, повеса. Лотарио — герой пьесы Николаса Роу (1674–1718) «Прекрасная грешница» (Fair Penitent, 1703).

20

très enceinte (фр.) — зд. на большом сроке беременности.

21

En garde (фр.) — к бою.

22

Рил (англ. reel) — быстрый шотландский танец.

23

Семантика (лингв.) — наука о значениях слов и выражений, а также об отношении языковых знаков к обозначаемым объектам.

24

Пэлл-мэлл (англ. pall-mall) — старинная игра в шары.

25

Mon Dieu (фр.) — Боже мой.

26

Кличка Блэк переводится с английского как «черный».

27

Грифон (франц. griffon, лат. gryphus, от греч. grýps) — в мифологии некоторых народов Древнего Востока фантастическое чудовище с туловищем льва, крыльями орла и головой орла или льва. В данном случае название поместья — Гриффин-Вудс — можно перевести как «Лес Грифона».

28

«Зеленые рукава» (англ. Greensleeves), — одна из знаменитых и популярных английских фольклорных песен, известна с XVI века. Дважды упоминается Уильямом Шекспиром, в том числе в «Виндзорских насмешницах».

29

Каприоль — прыжок манежной лошади на месте.

30

Карточная игра, в которой задача каждого игрока — построить комбинацию с общим числом очков как можно более близким к 21, но не более того.

31

cold comfort (англ.) — букв. холодное утешение, слабое утешение.

32

Уайтхолл (англ. Whitehall) — улица в Лондоне, на которой расположены правительственные учреждения. Обычно так называют английское правительство.

33

drawing and quartering (англ.) — вид уголовного наказания, предусмотренного в Англии с 1283 по 1867 г. за государственную измену.

34

Жете (jeté) — балетное па.

35

Арабеск — одно из наиболее распространенных в балете движений, это поза, когда балерина стоит на одной ноге, а сзади вытянутая нога поднимается в воздух. Плие (plié) — упражнение в уроке классического танца, приседание.

36

Клирик — всякий священно- и церковнослужитель, иногда под этим понимаются одни лишь причетники.

37

Евангелие от Луки — одно из четырех Евангелий, входящих в Новый Завет Библии. Основная тема Евангелия — жизнь и проповедь Иисуса Христа.

38

Слово knave в англ. языке означает «подлец» и «валет».

39

Крещендо (итал. crescendo, сокр. cresc., буквально — увеличивая), в музыке постепенное увеличение силы звучания.

40

el bastardo comandante (исп.) — ублюдок майор.

41

эвфемистическое обозначение панталон, кальсон, появившееся в русском литературном языке во второй четверти XIX в., соответствует английскому unmentionables.

Content

Барбара Мецгер
Скандальная жизнь настоящей леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания